Коруд Ал. Рожденные в СССР. Пришествие

Прекрасное далёко. Ярославль. 5 июня 2021 — 7 октября 1974

Бывает такое ощущение, что вот именно сейчас с вами произойдет нечто чрезвычайно важное? Некое чувство дежавю, только в отношении возможного будущего. Вернее сказать, дежавю из этого самого будущего, которое вы уже наблюдали в одном из вариантов прошлого. Мудрёно, не правда ли? Только как еще выразить это странное самоощущение, накатившее враз и ниоткуда. Когда срабатывают неведомые для обычной жизни рецепторы подсознания и начинают намного быстрее работать нейронные сети в сером веществе головного мозга. И на какое-то мгновение ты становишься абсолютно точно уверен в своем ближайшем будущем. Очевидно, что именно подобное этому Шестое чувство и помогает людям экстремальных профессий, летчикам, спортсменам, военным сделать верный и решающий шаг.

Сколько записано рассказов о том, что люди в чрезвычайных ситуациях действовали как будто помимо собственной воли. Что ими в этот момент управляло? Приверженцы церкви с благоговением указывают на изволение Господне, эзотерики глубокомысленно списывает на «скрытые сверхвозможности человека», остальные люди попросту благодарны судьбе.

Как бы то ни было, но будет правильней сказать, что сердце Степана Николаевича Холмогорцева просто-напросто «ёкнуло». Ведь перед моментом того, решающего его дальнейшую судьбу, шага он думал об совсем ином, радуясь наконец-то наступившей теплой погоде, начинающемуся лету, зеленым листочкам на деревьях и тому обстоятельству, что вскоре отправится на природу. Весенние хлопоты по оформлению в ГИБДД фаркопа, его установки и покупке прицепа остались позади. Лодочный мотор «Ямаха» последней модели дожидается своего часа в гараже, где лежит свернутой и сама надувная лодка.

Занятый такими приятными мыслями Степан не обратил особого внимания на охватившее его внезапно тревожное чувство и не сразу заметил, что все вокруг как бы изменилось. Поначалу он осознал только тот факт, что стало заметно холодней. В это время года с утра в Ярославле обычно бывает прохладно, и поэтому Холмогорцев еще дома накинул на себя ветровку. Сейчас же и она никак не спасала от дуновений промозглого и весьма прохладного воздуха. Затем Степан к своему большому удивлению понял, что и сама одежда стала ему несколько великоватой. Джинсы буквально сваливаются с задницы, да и рубашка с ветровкой болтаются на теле, как будто они увеличились размера на два. Мужчина остановился на тротуаре, как вкопанный и застыл на месте.

Его основное внимание сейчас привлек ярко-желтый кленовый лист, лежащий на асфальте. Позже он назвал этот парадокс эффектом «туннельного зрения». Порыв ветра, видимо, принес листок из Бутусовского парка, что находился по ту сторону улицы Чайковского. «Откуда тут сейчас такой увядший листок?» — никак не мог понять Холмогорцев. — «Это экология или…?» Затем мужчина перевел взгляд в сторону парка и невольно вздрогнул. Ну а как вам перенестись из расцветающего лета в позднюю осень? Никак уж не спутаешь «пору очей очарованья» с только что зазеленевшим свежим листом. Да что такое, черт побери, происходит? Где он?

Степан Николаевич сделал несколько шагов вперед и снова остановился по совершенно дурацкой причине. Штаны с него спадали и мешали идти. Холмогорцев машинально задрал ветровку и затянул ремень как можно потуже. Затем Холмогорцев заметил взгляд проходившего мимо него пожилого мужчины. Одновременно любопытный и как будто бы осуждающий. Незнакомец походил обликом на старорежимного интеллигента, таких уже давно не встретишь на улице — строгий темный плащ, фетровая шляпа на голове в стиле ретро шестидесятых, аккуратно подстриженная бородка и круглые, в металлической оправе очки. Какой-нибудь артист из близлежащего театра? Или светило медицины из больницы, что также расположено неподалеку?

Холмогорцев выдохнул и начал осторожно оглядываться. Его не покидало острое ощущение, что что-то здесь не так. Глаза уже успели выхватить из окружающего мира и послать в мозг некие сигналы, в которых сознание еще до конца не разобралось.

«Так, — успокоил он себя. — Выдыхаем и рассуждаем здраво! Мы наблюдаем вокруг картину поздней осени. Людей, э…несколько старомодно одетых. Темные плащи, пальто, рабочие куртки, многие из мужчин носят шляпы. Ни одного, кстати, в джинсах или в чем-то ярком. Нет! Вон девушка идет в ярком платке, да и плащ у неё красный из блестящего материала. Сразу видно модницу. Черт, а это что такое?»

Мимо по улице проехали разом две блестящие глянцем Волги-21, затем по ней не спеша прокоптил грузовик. Его модель Степан Николаевич определить не смог, но что-то явно старое. Дела…

«Опа-на! Так это, наверное, здесь кино снимают! Я, получается, случайно впёрся на съемочную площадку! То-то они на меня смотрят, как на болвана. В Ярике в последние годы частенько стали снимать фильмы и сериалы. Хотя, как они успели…»

Да, он правильно подумал. Невозможно для киносъемки убрать со столбов всю, совсем всю, заполонившую город безобразную рекламу. Возвратить обратно старинную ограду парка и воссоздать щербатый, с заплатками асфальт. В его время он был все-таки получше. Его время?!! По телу мужчины как будто разом пробежала толпа кошек с ледяными когтями. Проходя дальше по тротуару, Холмогорцев наткнулся взглядом на красного цвета широкую растяжку с лозунгом «Встретим XXV съезд КПСС достойно!»

«Черт побери, да что это такое! Вот, значит, как на самом деле сходят с ума.»

Степан остановился прямо посередине тротуара, заставив какого-то толстяка в рабочей спецовке с глухим ворчанием обойти себя по краю.

«Подожди, не дёргайся, олух царя небесного! Я Степан Николаевич Холмогорцев, 1975 года рождения, гражданин российской Федерации. В настоящее время направляюсь в офис Газпромбанка к своим клиентам. Моя небольшая сервисная фирма обслуживает их офисную технику. Погода сегодня с утра была хорошая, вот и решил пройтись, размять ноги. Автомобиль в этом плане огромное зло, а транспорт в условиях пандемии и сопутствующих запретов, зло еще большее. Идти по улице можно и без маски. Хм, вроде пока вполне сносно соображаю? Хотя кто его знает, как люди ведут себя при внезапно проснувшейся в их уме шизофрении. Только что мне сейчас прикажете делать?»

Степан отступил в сторону от проезжей части и беспомощно огляделся. В глаза еще больше бросились явные несоответствия существующей в данную минуту картинки мира тому, к которому Холмогорцев уже давно привык. Нечто неуловимое было разлито в здешнем воздухе. Кстати, да и он сам намного чище. И люди, немногочисленные прохожие совсем не смахивают на его современников. И не сказать, чтобы они обращали на Холмогорцева излишнее внимание. Хотя нет, он время от времени ловил любопытные взгляды. Тогда почему они не подходят к нему? Мол, что случилось и не надо ли вам помочь? Неинтересно или боятся? В голову стали приходить странные мысли, одни фантасмагоричной других. Вот что с людьми чтение фантастики делает!

На душе заскребли те самые кошки, которые обычно приносят нам несчастья. Да холодный ветер то и дело норовил залезть под внезапно ставшую большеватой одежду. Так можно и насморк схлопотать. И все-таки меня видят! Люди хоть и не пялятся откровенно, но поглядывают. Наверное, Холмогорцев сейчас смотрелся с их точки зрения весьма занимательно. Ярко-голубая куртка, хлопковая рубашка в красную полоску, джинсы и разноцветные китайские кроссовки. Окружающие одеты в более приглушенные и темноватые тона. Только странно, что никто из них не хочет общаться с явным чужаком. В чем же дело? Липкий пот стал заливать спину замерзающего человека в неясном предчувствии нечто страшного. Наша обычная реакция на незнакомое и неведомое по возможно представляющее некую угрозу.

Внезапно неподалеку раздался резкий звук тормозов, Степан Николаевич оглянулся и обомлел на месте. К тротуару припарковалась самая настоящая милицейская «Канарейка», патрульный ГАЗик времен шестидесятых. Он таких с детства не видел. С пассажирского места на улицу быстро выбрался бравый милиционер, в той самой серо-синей милицейской форме, введенной министром Щелоковым. Свободного покроя она на сержанте она сидела, как влитая Он был молодцевато перепоясан ремнем, да и фуражка посажена ровно по уставу. Крепкий паренек, видимо, недавно из армии, еще не растерял форму и некоторую браваду. На нем не висела привычная для полицейских амуниция в виде разгрузки с множеством карманов и бронежилета. Вместо автомата в закрытой наглухо кобуре на поясе висел пистолет. Да и ведет себя сержант вполне уверенно, в скупых движениях чувствуются повадки самбиста или рукопашника. Водитель также вышел из патрульного автомобиля и застыл около него. Страхует. «Все, значит, сушите весла, мы приехали. Грузите апельсины бочками!»

— Гражданин, садитесь уж. Чего стоять на холоде столбом!

«Гражданин все-таки! Никак в психушку повезут? Хотя к чему сейчас эти вопросы? В таких случаях, говорят, лучше не сопротивляться.»

— Сюда, пожалуйста.

Вежливые ребята, сами дверь открыли, да и смотрят на него отнюдь не записными волками. Интересно, но Степана посадили не в «клетку», а попросили на заднее сиденье.

«Не считают слишком опасным? Уже недурственно! Тогда и дальше будем вести себя спокойно. Значит, все не так уж плохо на сегодняшний день!»

«Канарейка» тут же отъехала от тротуара и на первом перекрестке повернула налево. Милиционеры впереди сидели спокойно, совершенно не нервничали, как будто, так и было надо. Невольно успокоился и сам Холмогорцев, начав с любопытством озираться по сторонам. Еще бы ему туда не смотреть! Это был Ярославль, но Ярославль какой-то не такой. Во всяком случае он его таким не помнил. Хотя что-то эдакое иногда прорезалось в памяти, но больно уж зыбкое и невнятное.

— Что-то сегодня густо пошло, — внезапно заговорил водитель. Он так же, как и сержант был относительно молод. Наверное, из-за этого носил усы и его волосы явно длиннее уставных. — Ребята с Брагино говорят, что уже третий десяток в райотдел отвозят.

— Ты бы это, Коля, за языком своим следил, — буркнул недовольно сержант, бросив взгляд в зеркало заднего вида, — не нашего это ума дела.

— Ну а как это не нашего? Не первый же день возим, давно уже не гостайна.

— Николай!

Степана в этот момент как будто пыльным мешком по голове стукнули, так в ней вдруг стало непереносимо мутно, а потом как-то разом все прояснилось и заиграло новыми, необычайно фактурными гранями.

— Парни, а какое сейчас, вообще, число?

— Второе октября тысяча девятьсот семьдесят четвертого…

Через минуту Холмогорцев очнулся от резкого запаха. Увидев над собой склонившегося сержанта, он энергично выдохнул и попытался выпрямиться на неудобном кресле милицейского автомобиля.

— Колян, ну какого хрена было говорить!

— Да я… — усач виновато улыбался.

«Ему бы усища сбрить и выглядел совсем молоденьким. Для форса носит? Что за чушь у меня сейчас в голове?»

— Вроде в норме. Мужик, тебя зовут-то как?

— Степан. Степан Николаевич.

— Извини эту балду деревенскую, вечно лезет впереди паровоза. Хотя… — сержант скептически осмотрел Холмогорцева, — ты и так все узнаешь. Попал, короче, браток.

От странноватого взгляда старшего патруля Холмогорцеву стало как-то не по себе.

— Может, расскажете в чем все-таки дело, товарищи милиционеры? — Степан окончательно запутался. Все в этой действительности шло совсем не так, к чему он привык за долгие годы. Диковинное приключение в стиле «Назад в будущее» как-то разом перестало быть занятным. Да и милиционеры явно знают намного больше, чем им положено. Во всяком случае его странной для сего месторасположения личности совсем не удивились.

— На себя лучше глянь, — сержант пересел вперед и изменил угол наклона зеркала.

«Что это!!!»

На Степана из-за зазеркалья с оторопью взирал совсем молодой вихрастый паренек, смутно кого-то напоминающий.

«Это же я…так выглядел в двадцать лет!».

Точно, вместо залысин густая шевелюра светло-русых волос, гладкий абрис лица. Ни ранних морщин, ни уже совсем не сходящих подглазников, ни единого седого волоса. Он погладил лицо. Кожа, молодая, эластичная и приятная на ощупь.

«Как это может быть черт побери!»

Холмогорцева очнулся от наваждения и начал судорожно ощупывать под ветровкой собственное туловище. Крепкое и худощавое тело записного спортсмена. Сплошные мышцы и никакого брюшка. Мускулы совсем, кстати, не перекачены, все в меру. Был за ним такой грех, стукнуло тридцать пять и решил пойти в зал подкачаться. Не задумывался, что потом мышцы без регулярных занятий быстро жиром затекут.

— Ну что, убедился, Степан? — сержант вздохнул и скомандовал Николаю. — Поехали, давай, — затем старший патруля снова обернулся. — Тебе там все расскажут лучше нас, так что не торопи события.

— Пацан, за возвращение кое-чего ты судьбе еще спасибо скажешь, — скабрёзно хохотнул Николай, тут же получив в бочину от сержанта. — Да что я такого сказал-то? Это же чистая правда!

Дальше все как-то стремительно закрутилось и завертелось. Как будто Холмогорцев больше не управлял собственной судьбой и дальше по жизни его вели за ручку. Они подкатили к двухэтажному особнячку со следами былой аристократичности и заехали во двор. В нем располагался Кировский РОВД города Ярославля. В тесном «предбаннике» патрульные аккуратно поставили Степана перед окошком дежурного офицера, расписались в какой-то ведомости и отошли.

— Гражданин, документы у вас какие-нибудь с собой имеются?

Капитан смотрел на Холмогорцева спокойно и деловито, никакой неприязни, присущей многим нынешним полицейским или напускной, но насквозь лживой вежливости. Видимо, дежурный действовал согласно какой-то доведённой ему инструкции. Как ни странно, но это обстоятельство здорово успокоило Степана. Он и сам привык вести себя сдержанно, без истерик и показного, на публику заламывания рук. Раз и тут люди не прыгают до потолка от неописуемого удивления, то значит все проходит в пределах «обычности». «Уже хорошо!»

— Вот, пожалуйста, есть водительское удостоверение.

— Отлично, — капитан одобрительно кивнул и взял заламинированный в пластик кусок бумаги в руки, абсолютно не удивившись несоответствию его настоящему времени, и начал переписывать данные в толстый с зеленой обложкой журнал. — Значит, 12 апреля родились, — дежурный позволил себе улыбку.

— Ага. В День космонавтики.

— Да, хорошее число. Но пока вы еще формально у нас не родились.

Холмогорцев внезапно почувствовал слабость в ногах, осознав смысл брошенной мимолетно фразы.

— Простите…

— Эх, это вы меня простите, пожалуйста. Ляпнул, не подумав. Много вашего брата сегодня к нам свалилось и не все такие сдержанные, как вы, товарищ. Вон там дальше по коридору скамеечки расположены, посидите пока там. Только сначала, пожалуйста, положите в этот ящик все электронные вещи из вашей эпохи и ответьте на один вопрос. Вы кто будете по профессии? Не ученый или инженер?

Степан даже не нашелся сразу, что ответить. Он уже давно работал совсем не по той специальности, что стояла в его дипломе. Много чего ему пришлось за эту четверть века переделать. Даже в одно время ремонтом квартир занимался и копкой траншей для прокладки кабеля. Потому он решил сказать только о последней его работе, в собственной же частной фирме.

— Ремонтирую офисную технику, — заметив недоумение на лице капитана, мужчина добавил. — Компьютеры, принтеры, модемы.

— Компьютеры?

— ЭВМ.

На лице дежурного, наконец, появилось осознанное выражение.

— Ага. Вы часом не этот… как его, программист?

— Нет, простите, это не мое. Вот всяческое железо оживить могу без проблем.

— Понятно, — капитан забрал лоток со смартфоном, электронными часами, что-то чиркнул в журнале и показал рукой, куда можно отойти.

Холмогорцев прошел мимо шикарной широкой лестницы, ведущей на второй этаж, и повернул направо. Узкий коридор с одной стороны ярко освещался зарешеченными окнами, на другую выходили двери нескольких кабинетов. Вдоль стены разместились деревянные, обитые темно-коричневым дерматином складные сиденья. Такие Степан успел застать в старых провинциальных кинотеатрах и деревенских клубах своей студенческой юности. И Холмогорцев был здесь не один. На таких же откидных скамейках сидело еще человек пять, по виду подобных ему бедолаг «попаданцев» из будущего. В голове Холмогорцева внезапно проскочил именно этот фантастический термин, абсолютно точно характеризующий их нынешний статус. Ох, сколько всего произошло за короткое вроде бы время! Уф, пожалуй, стоит пересидеть это дело, малость передумать.

— Эй, парень! — с соседнего ряда на Степана уставился коренастый крепыш с чубом на голове. — Там за углом есть бак с водой. Прикинь, у них даже кружка не привязана. Во времена!

— Степан, — протянул ему руку Холмогорцев. Ему вдруг остро захотелось не остаться со страшными мыслями одному.

— Михаил! Наконец-то хоть с кем-то можно перетереть тему.

— Эти что? — кивнул Степан в сторону остальных попаданцев.

— Да… — махнул рукой словоохотливый Михаил, — один в ступоре, другие чушь всякую несут. Сам откуда?

— С Ярика.

— Год какой?

Холмогорцев не сразу осознал, что именно от него хотят, потом к своему несказанному удивлению, засмеялся. Ну а что еще остается делать в такой фантасмагоричной ситуации! Не обращаться же в психушку? Она от нас еще не уйдет! Больно уж ситуация и вправду сумасбродная.

— Пятое июня двадцать первого было. Сегодня, еще утром.

— Понятно, с корабля и сразу на бал! — кивнул здоровяк и чуть позже жизнерадостно хохотнул. — Чего кипешевать, раз в такой замес попали? Надо как-то заново привыкать к коммуне. Я сам с декабря двадцатого. Видишь, в теплой куртке и ботинках. Весь упрел, пока сюда везли. Подожди, сейчас воды принесу, горло чего-то пересохло! Нам тут спецом вторую кружку выделили. Девять-один-один в погонах.

Холмогорцев задумался, некая подспудная мысль не давала ему покоя. Он кивком поблагодарил товарища по несчастью за воду и осторожно спросил его.

— Я тут краем уха слышал, что мы уже далеко не первые.

— Догадываюсь, — Михаил повернулся к длинному худощавому парню, тоскливо уставившемуся в окно и до сих пор не проронившему ни слова. — Рахмет, слышал чего-нибудь о других?

Молчаливый повернул к ним голову, но ничего не ответил, полностью погруженный в собственные мысли. Казалось, что даже его взгляд отсутствовал в этой части Вселенной.

— Что это с ним? — тихо спросил Холмогорцев.

— Да, — Михаил махнул рукой, — отец многоженец. Детей у него полным-полно, да уже и внуков, вот и переживает за них! Верующий он, вот и решил, что в аду. У тебя-то самого остался там кто?

Холмогорцев только в этот момент осознал, что происходящее с ним скорей всего непоправимо. Он здесь и именно сейчас, а его нынешнее «будущее» осталось где-то Там. Вообще, понимание ситуации подоспевало как-то постепенно, размеренно. Видимо, это некое свойство психики, чтобы выдержать нервную перегрузку. Вот Рахмету пережить такую судьбоносную перемену получилось очень тяжко. Слишком сильный якорь оставлен в то мире, и он попросту замкнулся в себе.

— Я разведен давно. Сын уже взрослый, институт закончил, помогаю иногда.

— Понятно. Мне, получается, еще свезло, всю жизнь как перекати-поле! Может и есть, где детишки, я о них не знаю.

Степан заметил, что светловолосый крепыш за показательно развязным поведением пытается скрыть собственную растерянность. Свершилось то, к чему они все меньше всего были готовы. Провалиться в собственную юность. Хотя какого лешего юность, в данном времени они еще скорей всего и не родились! Да и тот ли это мир? Фантастика предоставляет нам слишком много возможностей, так что пока стоит разобраться, а уж потом решать.

— Есть здесь попаданцы и их много, — неожиданно раздался сбоку спокойный голос. Михаил встрепенулся и уставился на юношу в модных узких очках, только подошедшего к ним. Было заметно, что очки ему сейчас несколько великоваты, как и остальная одежда.

— Ха, слово-то какое мудрёное! — развязно ответил и невпопад протянул. — Здесь, наверное, невероятно вкусный лимонад.

— Точно! Ну а мороженое, мороженое безо всякого пальмового масла! — по лицу здоровяка прокатилась теплой волной улыбка, видать, ожили детские воспоминания. Детство — оно такое, чаще всего вспоминается добром и ярким солнышком.

— Степан, — протянул очкарику руку Холмогорцев и тут же спросил. — Что ты про других знаешь?

— Валя. Да слышал от ментов, что меня подвозили. Сегодня наших много в сети попало.

— Стоп. Какие сети? — Холмогорцев подозрительно посмотрел в ясные и озаренные мыслью глаза Валентина.

— Тут такое, в общем, дело, — очкарик вздохнул. — Я с их водителем разговорился. Он заметил, что этим летом на физмат поступал, но не прошел по конкурсу. Разговорились по дороге. Парень толковый, мечту о науке не оставил. Интересные он идеи про нашу проблему высказывает.

— Ты-то сам откуда во всем этом волокёшь? — с интересом глянул на умника Михаил.

— Так я профессор на кафедре физмата нашего универа. Но это так, к сведению. Просто водителя я этого узнал.

— Как так?

— По фамилии его в дежурке окликнули. Он в будущем известным ученым стал, в Америке в последние годы работал. Как раз занимался проблемами временно-пространственного континуума. Гений нашей эпохи!

— Дела, — озадаченно протянул Степан. — И что он еще такого интересного рассказал?

— Вот про эти самые ловчие сетки и говорил. Люди в его время попадают не постоянным потоком, а как будто их вылавливают разного объема бреднями. Мы даже обозвали эту теорию «Мельничным захватом». Видели когда-нибудь ветряные мельницы? Их лопасти имеют некоторый изгиб, что захватить воздушный поток. Вот и эти временные «мельницы» каждый раз работают по-разному, в соответствии с заложенным в них алгоритмом. То несколько человек на область, в другой раз десятки на район. И люди среди попаданцев разных возрастов, но все рождены именно в СССР. В основном в семидесятые годы. Такая вот закономерная странность.

Беседовать дальше им не дали. В коридор вошел мужчина в гражданском костюме и хорошо поставленным голосом громко произнес:

— Внимание, товарищи! Сейчас названные мною из списка проходят за мной. Вас на улице ожидает автобус, на котором мы доедем до центра временного пребывания. Погодите, товарищи, на часть вопросов я отвечу вам по пути, на остальные дадут ответ уже специалисты в самом центре. Там же вас ждет вводная лекция. Сидоров, Улямжинов, Петровский, Холмогорцев. Прошу, за мной товарищи!

Степан вышел во двор вместе с Михаилом, за ними ковылял Рахмет и еще какой-то низенький и толстоватый человечек. Обращение «товарищ» как-то сразу прибавило обоим бодрости. Тем, кто родился уже не Советском Союзе не понять всех тонкостей между обращением «гражданин» и «товарищ». В их нынешней ситуации это знаковое уточнение от уполномоченного сотрудника говорило о многом. В них не рассматривают откровенных врагов или чужаков, что уже радовало. Они подошли к мордатому автобусу КАвЗ. Холмогорцев помнил, что обычно такие использовали различные предприятия для перевозки своих работников.

В салоне сидели только четыре человека и поэтому мест было полно. Михаил Сидоров устроился рядом с Холмогорцевым. Как-то сразу они начали симпатизировать друг другу. Наверное, оттого что оба не привыкли понапрасну унывать и были людьми жизнерадостными. Ну а что поделать? Не плакать же и бить себя в грудь от отчаяния, попав на сорок с лишним лет назад в прошлое. Делов-то! Мы же каждый день мотаемся туда-сюда по временному Континууму. Настоящие «временные проходимцы»! Так, ёрничая и гротескно подначивая друг друга, они отчалили от здания РОВД.

Вошедший в автобус последним товарищ уполномоченный одобрительно взглянул на улыбающихся молодых людей и махнул водителю. КАвЗ неторопливо проехал несколько кварталов городского центра и вскоре уже выруливал на «старый» автомобильный мост через Волгу. Хотя нового еще и в природе не было, да судя по жидкому потоку автотранспорта, пока он еще не требуется.

— Вижу, некоторые из вас уже познакомились друг с другом. Это здорово, товарищи! — сопровождающий встал в начале салона, слышно его было хорошо, голос отлично поставлен. — Меня зовут Олег Константинович Полянский, я довезу вас до Ярославского Центра помощи временным переселенцам и вкратце посвящу вас в суть происходящего. Пожалуйста, вопросы задавайте потом. Хотя на большинство из них вы получите ответ уже в самом Центре. Это не оттого, что мы что-то скрываем. Просто подумайте сами — стоит ли вам знать сразу все? Темпоральный шок — это штука такая, на каждого индивидуума воздействует по-разному. Поверьте мне, пожалуйста, на слово, мы уже всякого в процессе подобных встреч навидались.

Михаил наклонился к Степану и заговорщицки зашептал:

— Во как складно чешет. Точно или комсомольский хлыщ, или инструктор из обкома.

— Для начала обозначу главное — вы и в самом деле находитесь в октябре тысяча девятьсот семьдесят четвертого года. И мы уже имеем представление, что вы самые настоящие люди из будущего. Объявлю вам официально и безотлагательно — мы не имеем ни малейшего представления, почему и каким образом это явление происходит. Подождите, товарищ, с вопросами. Я отлично понимаю ваш животрепещущий интерес и противоречивые чувства, но порядок никто не отменял.

Итак, начнем сначала. Сыпетесь, да вот такой термин появился среди нас, вы в нашу эпоху где-то с марта месяца сего года. Представьте положение советских властей, когда в разных городах Союза начали появляться странные люди, которые утверждали, что они из будущего. Затем их количество резко возросло. Опять вопросы? Подождите, дорогие мои, до всего дойдет очередь. Вас, временных переселенцев в СССР уже достаточно много. Тысячи точно! Почему-то вы в основном появляетесь в крупных промышленных городах, что здорово облегчает жизнь советским властям. Представляете выискивать вас где-нибудь в тайге или пустыне? И еще одна важная особенность — все переселенцы возвращают себе самый бодрый возраст — примерно двадцать-двадцать пять лет. Это, честно говоря, здорово, вернуться обратно в собственную молодость.

Широкоплечий усач, сидевший спереди, не удержался и буркнул:

— Я еще в этом году даже не родился. Какая к черту молодость?

— Проживете её заново, молодой человек, — инструктор широко улыбнулся. Было заметно, что он не только умеет работать с людьми, но ему это дело нравилось. — Как вы уже поняли, правительство СССР оказалось перед некоей коллизией, как и в качестве кого вас принимать. В конце концов решили считать вас гражданами Советского Союза. Вы же все-таки родились в нем и выросли, не чужие нам люди. Для помощи вхождения в полноценную жизнь и были созданы Центры. В нашем, Ярославском ЦПВП, — Холмогорцев усмехнулся, умели же в Союзе давать всему сущему странные аббревиатуры, — вы все пройдете подробные опросы, тестирование, получите необходимую для адаптации информацию и помощь в дальнейшем вашем трудоустройстве.

— Не понял, мне что, опять работать! — внезапно вскипел сидевший в самом заду мрачноватый человек. — Я свою пенсию честно заслужил.

— Извините, товарищ, но в СССР работают все граждане. В вашем конкретном случае сможете получить работу по силам. Пребывание в самом Центре и обеспечение горячим питанием совершенно бесплатно. Так, товарищи, мы уже подъезжаем, прошу вас выходить организованно. Сначала все пройдут медицинскую комиссию и первоначальное интервью для дальнейшего распределения. Затем в столовой будет подан горячий обед.

Автобус между тем явно двигался по проспекту Авиаторов, а затем повернул направо и поехал мимо лесопосадок. Степан не так хорошо знал эту часть Заволжского района, здесь же вообще почти все было ему незнакомо. Поэтому он отчасти потерялся в пространстве. Затем среди деревьев стали заметны несколько белеющих кирпичом корпусов двухэтажных зданий, в поле зрения появилась спортивная площадка и дорожки для прогулок. Видимо, это был какой-то пансионат или дом отдыха.

Под наблюдением сопровождающего, собратья по временному несчастью покинули салон автобуса и прошли внутрь административного здания. Холмогорцев шепнул Сидорову, что начало, пожалуй, не самое плохое из возможных. Точно не лагерь с охраной и сторожевыми собаками, хотя у въезда на территорию стояла караульная будка. Честно говоря, Степану по дороге в голову уже приходили мысли о вездесущем КГБ, мрачном «совке», НКВДистком терроре и прочем либеральном бреде, густо тиражируемом в будущем. Хотя что еще можно ожидать от нашей не самой открытой миру системы? Она породила своей мрачной закрытостью не один миф, и не один скрыла в несметных архивах. Но будем надеяться на лучшее. Прозвучавшие ссылки на некий «опрос» и «тестирование» уже говорили сами за себя. Информацию с них будут трясти однозначно и неоднократно. Это и есть самая большая ценность гостей из двадцать первого века. Кто не хочет узнать, что станет с ним в будущем? Ну а уж после того, как в Кремле узнали, что СССР почил в бозе, стараться будут еще активней.

В вестибюле их разделили, Михаила отправили на второй этаж с другой группой приехавших. Степана, кстати, озадачил странный алгоритм классификации «попаданцев». Он еще в РОВД успел заметить, что паренек в очках, который назвался профессором физики, был отдельно от них усажен во дворе в черную «Волгу». Похоже, что местные власти уже начали использовать попаданцев в собственных целях. Хотя чего тут как раз странного? Такой подарок от Вселенной любой станет пользовать в полной мере. Хорошо, что хоть они попали в Союз не в конце тридцатых. Холмогорцев скептически относился к мифу о беспрерывных репрессиях, но отдавал отчет в том, что нравы в те предвоенные времена были достаточно жесткие. Иначе молодому советскому государству просто было не выжить! Эпоха проклятых и энтузиастов. Она еще не оценена историками до конца и в полной мере.

В коридоре каждому раздали по папке, в которой будет храниться его «Личное дело». Попросили заполнить незамысловатую анкету. Фамилию, имя, отчество, где и когда родился, место прошлого проживания, работы, дату «убытия». Затем молоденькая и весьма симпатичная медсестра попросила Холмогорцева пройти в кабинет. Самое сложное в процедуре осмотра оказалось не остаться без трусов. Они также стали на пару размеров больше, чем нужно, и то и дело спадали. Степан уже совсем позабыл, что когда-то был таким худощавым. Так, поддерживая трусы, он то садился на стул, то вставал для измерения роста. И все это под ехидным взглядом белобрысенькой сестрички. Блин, это такая мода в семидесятые предельно короткие халаты носить?! В глаза почему-то постоянно лезли стройные ножки весьма милой девушки. От Степана не ускользнул пытливый взгляд врача, отметивший его явный интерес к представительнице противоположного пола. Холмогорцев перевел дух — «Всего лишь один из тестов». Остальные процедуры также не вызвали особых вопросов. Забор крови из пальца, измерение давления, роста и основных параметров тела. Совсем как в военкомате. Проверка реакции, рефлексов, сопровождающаяся характерным постукиванием молоточком.

Несколько вопросов о самочувствии, затем ему предложили забрать одежду и пройти через отдельную дверь в соседнюю комнату. Не зря у Степана уже мелькали мысли о военных. Этот кабинет больше всего напоминал армейскую каптерку. Усатый мужчина, обликом и повадками смахивающий на опытного прапорщика, первым делом спросил «новобранца» о размере его одежды. Холмогорцев хотел, было озвучить привычные параметры из будущего, но затем задумался. Усач терпеливо ждал, видать, уже привык к подобному поведению попаданцев. Ну а вы сами вспомните свой размер в двадцатилетнем возрасте? Это только обувь обычно не меняется. Вскоре они совместно все-таки разобрались в насущных размерах и экипировали «попаданца» с ног до головы.

Вышел Степан из «каптерки» с увесистой спортивной сумкой в руках. Ну ладно хоть не с сидором, с этих станется. Армия, она, вообще, любитель всего незамысловатого. Форму солдатам в советских вооруженных силах по несколько десятков лет не меняли. В итоге Холмогорцев стал обладателем трех комплектов нательного белья синего цвета, обликом сильно смахивающего на стандартное армейское. К ним же прилагались три клетчатых рубашки их хлопка, одна из них с короткими рукавами. Свободного покроя синие брюки и куртка походили на строительные спецовки, только материал был получше, похожий на настоящий деним. Так и есть — еще в комнате-каптерке Холмогорцев заметил лейблу Avis «Мэйд ин Индия». Неплохо нас снабжают, по первому разряду. Что входит в эти времена в высший, Степан откровенно не знал. Все-таки периоды его детства и отрочества пришлись на восьмидесятые.

Здорово порадовал выданный «прапором» спортивный шерстяной костюм, примерно такой Степан носил в детстве. К нему шли обычные красные кеды. Ботинки черного цвета были сделаны из натуральной кожи, крепкие и вполне удобные, с толстой подошвой. Их, как белье и остальную одежду Степан одел еще до выхода в коридор. Темно-синий бушлат с теплой подкладкой и капюшоном мужчина держал в руках. Ко всему прочему еще прилагалась спортивная шапочка модели «петушок». Кстати, вроде как в этом времени она самый писк моды!

В несессере лежал стандартный набор мыльно-рыльного: белое банное мыло в бумажной упаковке, зубная паста «Старт», зубная щетка и безопасная бритва с набором импортных лезвий. Отдельно в бумажном пакете нечто, отдаленно напоминающее мочалку. Ну хоть будет чем мыться! Старую одежду по совету «прапорщика» Степан также сложил в сумку. Уже затем он вспомнил ценность джинсы в эту эпоху, наверное, их потом можно будет перешить. Ну хоть какой-то запас, да и ветровка с кожаным ремнем всяко пригодятся.

Вскоре в ряду одетых в одинаковые синие одежды «попаданцев» Холмогорцев вышел наружу. Их вел за собой брызжущий жизнерадостным оптимизмом полный мужчина. Чем-то он напомнил персонажа из старого советского фильма. Степан тихонько пробормотал «Весельчак У»», но его услышали, кто-то даже сопроводил ёрническое высказывание легким смешком. Сопровождающий, представившийся Тихоном Николаевичем, улыбки своих подопечных воспринял положительно, тут же выдав «запретный» анекдот про Брежнева, Никсона и Жискар Дестена. Холмогорцев только усмехнулся в ответ. Показной либерализм или очередной тест? Хотя, помнится, на кухнях тогда спокойно рассказывали анекдоты о руководстве страны. Живой народный юмор запретами не уничтожишь.

Идти было недалеко, двухэтажный корпус ничем особо не отличался от виденных Степаном ранее «совковых» домов отдыха. Большой холл внизу, зал для культурно-массовых мероприятий, несколько кабинетов, общие душевые. Жилые комнаты располагались на втором этаже. Только все здесь было откровенно новым, пахло свежей краской и деревом. Очень частая ошибка многих кинематографистов, зарабатывающих на сериалах «Ретро» заключалась в том, что для атмосферности они снимали дома и помещения той эпохи. Только вот зачастую интерьеры квартир находились в весьма запущенном и облупленном виде. Остро не хватало былой аутентичности, когда все было только что построенным и сверкало свежестью и новизной.

Степан отлично помнил их квартиру в только что построенном доме, полученную отцом, когда их семья вернулась из уральского закрытого городка в Ярославль. Батю переманили обратно, как ценного специалиста и выделили аж трехкомнатную квартиру, что в те времена было чрезвычайно круто. Ничем не передать запах только что построенного жилья! Новые ощущения, новые соседи и чистые газоны под окном. Боже, как давно это было! Да и будет ли вновь в этом мире, пока непонятно. Грусть мягкой лапой охватила сердце и заставила заколебаться. Правильно ли он поступает, повинуясь во всем местным управленцам? Привычки индивидуалистического будущего ведь просто так на помойку не выбросишь. Да и внутри себя он человек уже достаточно взрослый и циничный, чтобы так легко воспринимать перемены. Так, находясь в душевном раздрае, он и переступил порог своего временного жилища.

Холмогорцева поселили в пятую комнату. Там уже находился высокий молодой человек, тут же протянувший для знакомства крепкую и здоровую, как лопату руку.

— Илья Семенов. Будем без отчества?

— А давай! Мы вроде как сейчас опять молодые. Степан Холмогорцев. Ты давно тут?

— Да пару деньков уже кантуюсь. Считай почти старожил! Здесь расселяют по мере попадания. В смысле временного переноса. Видишь, у нас уже и свой сленг появился. Располагайся пока, твоя койка — вот та, только застелили. Сейчас пойдем на обед. Запоминай расписание: завтрак в восемь, обед в тринадцать, затем тихий час до пятнадцати, ужин в девятнадцать, после свободное время.

— Как насчет остального? — Степан развешивал на плечики узкого шкафчика одежду, затем подошел к стандартного вида тумбочке, на которой лежала стопка полотенец — для рук, для ног и большое для тела. Пожалуй, для дома отдыха все выглядит как-то несколько бедновато. Убрали все лишнее и дорогое?

— Тебе все расскажут, у вас новичков сразу после обеда вводная лекция, да еще разные компетентные личности потом с каждым по отдельности беседовать будут.

— Вот как? Вездесущее око государево! И почему я не удивлен?

— Ну а ты как думал? Столько источников бесценной информации, — Илья добродушно улыбнулся, сквозь тонкую майку пробивались рельефные мускулы. — Говорят, что некоторых довольно долго допрашивают. Да ты не бойся, там нормальные мужики, с пониманием. Совсем не те кровожадные энкаведешники, что у нас в кино показывают.

— Да я сам от современных фильмов больше плююсь. Одни ходульные штампы нашей золотушной интеллигенции, — ответил было по привычке Степан, но тут же запнулся. Что именно сейчас ему считать современным? Семенов понимающе кивнул и молча показал на часы. Они у него были без понтов, обычные механические. Всю электронику и гаджеты у попаданцев забрали еще в УВД. Да и зачем в этом времени те же мобильники?

Столовая располагалась в центре схождения многочисленных дорожек, упирающихся в небольшую заасфальтированную площадку перед двухэтажным зданием, выполненным в виде буквы П. Как все было знакомо с детства! Ряд умывальников возле входа, кабинки туалетов. Только здесь Холмогорцев в первый раз увидел женщин из будущего, вернее сказать, его самого что ни на есть его настоящего. Они, видимо, обедали раньше мужчин и уже удалялись куда-то в сторону соснового бора.

— Девчата отдельно живут, — кивнул туда Илья.

— Чего так?

— Ты еще не понял? — все-таки улыбка у соседа была искренней, обескураживающей. — Вместо с молодостью что обычно возвращается?

Уж об чем, о чем, но об этом Степан не подумал. Как-то не до того было.

— Ну ладно, хоть какие-то приятные бонусы! — Семенов не сдержался и на шутку нового приятеля среагировал задорным смехом. На них оборачивались, и также в ответ улыбались. Холмогорцев внезапно отметил для себя, что угрюмых лиц он пока здесь не наблюдает. Это еще Темпоральный шок не прошел, или люди смирились с неизбежным? Размышлять о собственной горькой судьбинушке ему не дали, потащили на раздачу.

Все в здешней едальне было обычно и вполне стандартно, отработано на практике в десятках тысяч рабочих столовых огромной страны. Что имеем на раздаче? Витаминный салат, не поменявший за сорок с лишним лет основные ингредиенты, винегрет, яйцо под майонезом, отдельно сметана в стаканах. Супы простецкие — рассольник и щи на выбор. Котлеты, поджарка из говядины под соусом, незабвенные ёжики, гарнир также незамысловат — картофельное пюре, греча и тушеная капуста. Почему-то последнюю в молодости Степан здорово недолюбливал. Видимо, это после службы. Кто ел армейский бигос, потом долго к капусте относился не очень. Так-с, завершим это калорийное пресыщение стаканом местного компота. Рядом стоит брусничный морс, но хочется попробовать вкус советского напитка из сухофруктов. Уф, вроде как набрался. Это вам не мюсли с фуагра!

— Ты, как я погляжу, особо не мудрствовал? — Илья с усмешкой оглядел мой поднос.

— Хочу сначала попробовать самое кондовое.

— Нормалёк тут кормят. Простенько, зато все точно свежее, — остроносый вихрастый паренек, сидевший за их столиком, смачно пережевывал котлету.

— И без сои? — усмехнулся Илья.

— Да я о чем? Главное, что натурпродукт. От химии рак образуется, все больницы у нас переполнены. И сметанка тут…как у бабули в деревне.

— Так из деревни и привозят. Здесь совхоз неподалеку.

Четвертый сосед по столу выглядел внешне старше всех, был молчалив и мрачен. Только в конце обеда, поморщившись от морса, зло бросил напоследок:

— Гадость совдеповская!

Холмогорцеву же обед в целом понравился. Рассольник натуральный, не изгаженный новомодными рецептами, котлета также вполне съедобная, прямо как из школьного детства. Компот, вообще, имел ностальгический привкус. Проводив ворчуна взглядом, Степан спросил:

— Чего это он?

— А, — махнул рукой щупловатый Петя, — ему с горы спускаться в падлу. В городской администрации чувак сидел, жопу грел и горя не знал. Сейчас же никто и звать его никак.

— Добрый ты пацан, как я погляжу!

— Ну а чего не так? Нам такой шанс выпал заново жизнь начать, а этот о своем сраном коттедже и курортах с шлюхами вздыхает.

— Ты бы сам не горевал? — ехидно спросил остроносый.

— Знаешь, нет! Я там свое пожил, мне теперь здесь интересно.

Холмогорцев задумался. Во всей этой утренней круговерти он совершенно упустил такую, казалось бы, простую мысль. Хотя тут как раз ничего странного. Отправившись утром на абсолютно обычный заказ, ты внезапно обнаруживаешь себя в далеком прошлом. Во времени, в котором ты еще и сам не родился. И независимо от твоей воли тебя же вовлекают в некое масштабное и непонятное действо. Хорошо, если в такой ситуации умом не тронешься.

— Степа, але! Все нормально?

— Да так, задумался — Холмогорцев выдохнул, все-таки неплохо, что ты не один и есть хоть с кем-то поделиться.

— Отстань от человека, Петь. Не видишь, как его накрыло?

— Все нормально, мужики. Сейчас куда?

Однако, после такой «лекции» хочется сигарету выкурить, а лучше стопочку накатить. Но здесь «сухой» режим, да и курево не особо приветствуется. Но, блин, так хочется!

— Ну как тебе? — кто-то тихонько переговаривался неподалеку.

— Умеют в этом времени наводить тень на плетень. Нашим доморощенным пропагандонам учиться и учиться у старых коммуняк. Вроде и сказал много, а по сути, ничего. Это же надо так уметь словесами нить паутины плести! Респект и уважуха!

— Ты давай это, от таких привычек отвыкай. Говорят, местные к нашему брату тут не очень…

— А чего так?

— Да все просто — привилегии. Кому такое понравится?

— Ну-ну, а в клюве столько полезной инфы задаром принести — это как? Ничего не стоит? Представляю, как сейчас в Союзе прогресс вперед побежит.

— Да уже пошел. Хотя я бы так не торопился. Для настоящих глубинных изменений как минимум десяток лет нужон. Вспомни, сколько времени буржуи страну на капиталистические рельсы переводили, как социальные гарантии отрубали. Чисто китайские палачи, по пальчику, по косточке, чтобы незаметно было. Потом уже капкан и захлопнулся!

— Ты как я погляжу, сочувствующий?

— Я, пацан, в разные эпохи пожил, так что есть с чем сравнивать. Здесь еще есть шанс нормально стране здравствовать, там уже усе. Поезд ушел безвозвратно. Еще пара поколений на трубе посидит и хана скотному двору. Опять на русском хребте из говна вылезать будем.

Степан с интересом оглянулся. Перед двумя спорщиками возвышался тот самый усатый здоровяк из автобуса, на котором их сюда привезли. Он уже было хотел к тому подойти, как из двери клуба раздался окрик:

— Холмогорцев, на беседу!

— То есть к с советской власти вы относитесь в целом положительно?

Сидевший напротив Степана человек в светлой рубашке ничем не напоминал сотрудника кровавой Гэбни. Доброжелательный взгляд серых глаз, слишком длинные для уставных, русые волосы, зачесанные на пробор, достаточно неофициальная форма одежды. В это время уже носили клёш, отложные воротники модной рубахи также подчеркивали этакий показной и независимый стиль. И заметьте, никакого галстука! Кабинет тоже был нестандартным по мнению современных Холмогорцеву кинорежиссеров. Обычный такой кабинет с огромным окном, выходящим в парковую зону. Форточка приоткрыта, доносится аромат сосновой хвои и прелых листьев. Стол отнюдь не монументален, стулья мягкие и удобные, на отдельном журнальном столике стоят электрический и заварочный чайники, сахарница и еще что-то на подносе, спрятанном под вышитой салфеткой.

— Пожалуй, да. Ваша эпоха, знаете, не самая худшая в истории России.

— Вот даже как?

— Товарищ Полынин…

— Можете звать меня Кириллом Тимофеевичем. К чему здесь такие формальности?

— Хорошо, Кирилл Тимофеевич. Один известный в наши годы режиссер Шахназаров называл эпоху генсека Брежнева золотым временем русской цивилизации.

— Вот даже как! — Степан отметил, что Полынин удивился совершенно искренне, правда, затем быстро спрятал свои эмоции за маской общей сдержанности.

Конторская выучка? Или службистское стремление к выполнению задачи? Ведь через этот кабинет разные люди проходят, и каждого надо оценить по достоинству. Холмогорцев достаточно четко представлял себе риск, на который пошло советское правительство, разрешив «временным поселенцам» жить открыто среди обычных граждан. Вирус вольнодумства из двадцать первого века назад замести уже точно не удастся, как и не избежать внутренних конфликтов. Или они не представляют полную картину возможного будущего?

Интересно все-таки, кто это такой смелый из Политбюро взял на себя тяжкое бремя ответственности? Неужели сам Леонид Ильич? Хотя в эти годы он еще вполне бравый и деятельный государственный лидер. Вроде как в семидесятые происходила так называемая «разрядка», отличный шанс для человечества повернуть вектор своего развития в более гуманную и предсказуемую плоскость. Точно, в семьдесят пятом будет подписана Хельсинская декларация — знаменитая Helsinki Declaration, подведшая, наконец, итог Втором Мировой и заявившая о нерушимости границ. Почему потом такое хорошее начинание похерили, Степан был не в курсе. Так подожди — не этот ли момент и есть основополагающий для дальнейшей судьбы человечества? Надо будет обязательно мысль запомнить. Тогда в появлении людей из будущего именно в час перелома истории есть свой резон!

Полынин заметил некоторую задумчивость в глазах Холмогорцева и мягко произнес:

— У вас, Степан Николаевич, весьма занятный подход к характеристике нашей ситуации. Историей увлекались?

— Было немного. Хотя больше древнерусской, эпохой викингов и Рюрика.

— Очень интересно! В анкете вы указали совсем другую профессию. Почему наукой или преподаванием не занялись?

— В институт я поступил по настоянию отца, ну а затем, в девяностые деваться было некуда, да и в армии технические знания здорово пригодились. Не сапогом по горам бегал.

— Вы служили полтора года? Участвовать не пришлось?

Холмогорцев на минуту задумался, неспроста гэбист такие вопросы задает. Им, давно не нюхавшим по настоящему пороху, ветераны реальных боевых действия будущего ох как надобны! Что там сейчас имеем на балансе: участие летчиков и ПВОшников в войне за Северный Вьетнам, короткие воздушные драчки над небом Синая, ну разве что спецы из ГРУ где-нибудь отметились. У тех все операции под грифом секретности десятки лет остаются. Наши же армейцы в отличие от американских про реформы совсем не задумываются, мыслят больше масштабами Отечественной.

— Я хоть и служил в СевероКавказском, но не в Чечне. Да и там как раз в эти годы пошло замирение, наших почти не было. Так что считайте, что «в штабе отсиделся». Был такой фильм «Брат», — пояснил, заметив легкое недоумение в глазах гэбиста Степан. — Там главный герой в спецуре служил, навоевался всласть, потом на гражданке бандитов мочил. Фильм стал культовым в конце девяностых, затем даже продолжение сняли.

— Слышали бы вас со стороны некоторые наши деятели, — мрачно проговорил Полынин. — Война на Кавказе, бандитизм, культовый. С ума сойдешь, когда узнаешь, что это о нашей стране.

— Знаете, я сам впоследствии этот фильм ни разу не пересматривал, больно уж мрачные воспоминания накатывают. У меня несколько одноклассников от наркоты в девяностые сгинуло, паренька с параллельного класса на первой чеченской убили. На школе табличка висит с именами погибших, он и еще два пацана. Который постарше еще в Афгане погиб, второго духи в Дагестане в плен взяли и башку ему отрезали. Мать потом туда каталась, тело у местных джигитов выкупала. Всем городом на поездку скидывались.

— Тело выкупала? — Полынин все-таки не был железным человеком, в его глазах на миг отразилась совершенно искренняя боль. Он замолчал и уставился куда-то прямо перед собой, затем медленно встал, подошел к столику с графином и повернулся к Степану. — Давайте-ка лучше чайку. Не против?

— Какой русский откажется от хорошего чая? Гляжу, у вас «слоник»?

— Да, цейлонский. Ваш брат грузинскую бурду пить отказывается, — невесело усмехнулся сотрудник КГБ.

После беседы с куратором Холмогорцев долго гулял по аллеям, свернув затем на самую настоящую лесную тропинку. Территория санатория раскинулась широко. Хотелось немного подумать, поразмышлять, привести мысли в порядок. Ну так не каждый же день ты попадаешь в прошлое! И похоже, что здесь ему придётся остаться и как-то устраиваться по жизни. Ох, прямо голова закружилась от обилия новой информации! Со временем здорово привыкаешь к скучной обыденности и такие резкие повороты воспринимаешь уже несколько болезненно. Он остановился и внезапно заметил на соседней тропинке молодую женщину. Та двигалась неспешно с распущенными волосами, глядя куда-то прямо перед собой. На правильно очерченном лице не отображалось никаких эмоций и от этого оно смотрелось еще красивей. Высокий лоб, прямой нос, широко расставленные глаза и мягкий подбородок с нарочито сжатыми губами. Настоящая русская красавица, каких обычно рисуют на лубках.

Видимо, женщин-попаданок все-таки одевают получше. Да оно и понятно. Степан представил, какой бы начался скандал, если бы дамам предложили подобные мужским синие бушлаты, и улыбнулся. Так, в момент совершенно дурацкой усмешки его и настиг взгляд невольной попутчицы. Холмогорцев никогда не был дамским угодником и только в достаточно зрелом возрасте смог понять, как же все-таки стоит общаться с женщинами. Эх, если бы эту немудреную премудрость он знал раньше, то избежал бы многих ошибок. Вот и сейчас Степан смог только бесхитростно поднять в приветствии руку. Женщина в ответ холодно мазнула по нему взглядом и повернула обратно, направившись в центр пансионата.

Точно! Он же совсем не следит за временем, а ведь вскоре должен быть ужин! Молодой организм внезапно усиленно потребовал калорий. Черт, он совсем забыл о своем новом состоянии! Ну-ка! Степан постепенно перешел с быстрой ходьбы на бег. Как все-таки классно быть заново молодым и здоровым! Некоторые людишки ведь готовы отдать за это все свое состояние. И черт возьми, они полностью правы! Ни малейшей одышки, крепкие ноги сами несут его по дорожке, спина распрямилась, тело быстро вспомнило давно забытое состояние молодецкого забега ради удовольствия.

Нет, со всеми новыми проблемами не надо забывать о главном — неведомое им Провидение, по сути, подарило возможность прожить заново. Холмогорцев давно пришел к выводу, что полноценная жизнь существует только в возрасте от двадцати до сорока. Можно неплохо себя ощущать и в пятьдесят, но все-таки это не то. Тело уже начинает понемногу загибаться, а душа остывает. Появляется целый сонм болезней, ведущих только к одному — биологической смерти. Даже если и есть загробный мир, то он предназначен только для души. Это же совершенно другой колёр!

Так что вперед, к открытиям и свершениям нового мира! Попробуем его на зуб.

Глава 2. Курорт выходного дня. Ярославский ЦПВП. 15 октября 1974 года

— До чертиков уже надоел этот больничный завтрак, — Миша Сидоров ковырялся палочкой в зубах. — Растущему организму треба сала, яек и цыбули.

— Это где тебя так по утрам кормили? — ехидно уставился на Михаила вечный остряк их маленькой группы Костя Незнанский.

Все лица мужеского пола в этом странном подобии санатории довольно быстро перешли на уменьшительные имена. Хотя некоторые индивидуумы все-таки не желали отходить от привычного им возрастного имени-отчества. Обычно этим делом грешили всяческие мелкие начальники и представители всевозможных, безмерно расплодившихся в новой России бюрократических служб. В одном из корпусов проживал даже целый прокурор района. Поначалу он по застарелой привычке начал качать права, особые привилегии себе требовал, пока от кого-то в морду не получил. Здесь сильно не забалуешь — права и обязанности у всех одинаковые. Да и у многих был зуб на представителей эрефной власти. В каждый корпус Центра был назначен свой староста, правда, он частенько сменялся из-за текучки временных переселенцев. Сейчас в этой роли как раз и подвизался Костя. Благо, опыт руководства у него был богатый, человек давно служил в администрации Ярославля. Холмогорцев его также вспомнил, пересекались как-то по работе. Человек в общем-то неплохой и общительный. На таких обычно власть предержащие и вывозят сонм проблем.

— Где кормили, там уже нет, — Михаил вздохнул и потянулся. — Ну, где же наш лектор? «Есть ли жизнь на Марсе, нет ли жизни на Марсе. Все решают звездочки!»

— Приехал, сейчас будет.

— На хрена только нам эти лекции? Врут ведь все, — протянул задумчиво чернявый паренек, сидевший неподалеку от них.

— Зачем им врать? — Степану, наоборот, лекции нравились. Вели их довольно неформально и материал доводили доходчиво, охотно отвечая на самые, казалось бы, каверзные вопросы попаданцев. Тут уж они умели поставить некоторых местных в крайне неудобное положение. Далеко не всем нравились здешние реалии, а часть невольных гостей из будущего откровенно не доверяли советской власти. Но то ли лекторы им попадались больно уж грамотные, но подловить их на слове было довольно трудно. Они явно проходили какую-то подготовку. Правда, говорят так было не всегда. Ходили смутные слухи о неких первоначальных конфузах, когда людям из будущего попытались втирать официозные байки о «грядущей победе коммунизма во всем мире». — Нормальные закрытые лекции.

— Что ты имеешь в виду, используя термин «закрытые»? — тут же с интересом обернулся на Степана Незнанский.

— Сам подумай — наверняка секретарям и ответственным всяческих комов доносят более объективную информацию, чем обычному пролетариату. Хотя согласен, что не всю. В этом времени многие боятся сказать лишнее. Излишняя секретность — это тотальный бич местной системы. Хотя чего греха таить — у нас тоже официально о многом умалчивали.

— Стёпа, ты не забывай, пожалуйста, что уже сам часть этой самой системы и за словами следи, — мрачно громыхнул самый загадочный жилец их корпуса. Он был здесь дольше всех, но держался от народа в стороне и почти ни с кем не общался. Поговаривали, что это известный в некоторых кругах оппозиционер.

— Лев, мне скрывать от советской власти нечего. Я в отличие от некоторых…

Борец с попирателями личной свободы уже было дернулся в желании начать очередную бессмысленную дискуссию, но от двери раздался спокойный голос.

— Здравствуйте, товарищи! Извините за опоздание, наш автобус по пути сломался.

Сухой и долговязый человек в привычном для облика лектора сером костюме всем улыбался и внимательно обвел взглядом небольшую аудиторию. Всего сейчас в зале сидело человек двадцать пять.

— Сегодня наша лекция будет посвящена положению в Южной Америке.

— Свободу Луису Корвалану!

Лектор снова широко улыбнулся, было заметно, что его доброжелательность скорее врожденная, чем заученная.

— Спасибо за реплику, товарищ! Я очень рад, что вы не забываете яркие революционные события, происходящие на далеком южном континенте. Попробую несколько освежить в вашей памяти самые основные моменты борьбы трудового народа Латинской Америк за свои права.

В зале почти никто не спал, слушали лектора с интересом. Надо отдать тому должное, говорил он образно, ярко, языком владел хорошо, захватил внимание не самой простой аудитории. Что греха таить, были среди присутствующих личности вроде Сидорова, которые резонно считали, что политика им по барабану и надо как-то устраиваться жить при любом режиме. Такие люди были всегда и во все времена. Основную массу населения составляют банальные обыватели. На них же обычно и делают ставку популистские политики. Серая масса, убивающая человечество, как вид.

— Вот так нынче и обстоят дела на далеком континенте. Борьба трудящихся за свои права продолжается несмотря на репрессии, пытки и убийства. Все прогрессивные силы человечества внимательно следят за событиями в Чили, помогая борцам за справедливость по мере своих сил. Вопросы, товарищи?

— Да правильно Пиночет все сделал! Социалисты Альенде вконец угробили чилийскую экономику и ввергли страну в повальную нищету. Надо было сразу раздавить красную гадину, что генерал и сделал, превратив затем Чили в процветающую страну со свободным рынком. История все расставила на свои места.

Лектор с неподдельным интересом обратил внимание на мрачноватого субъекта, так безапелляционно кидающимся громкими словами.

— Лёва, ты, как всегда, обосрался в собственных абсолютно неграмотных суждениях, — спонтанно взялся отвечать на выпад Илья Семенов. Он с невозмутимым видом восседал на стуле, и скрестив руки, с ироническим прищуром поглядывал в сторону вечно недовольного жизнью Новожилова. — Вы, так называемые либералы сильно любите сказки о «свободном рынке». Вот как раз экономическая история Чили на этот счет предельно показательна. Рост экономики именно в период правления хунты был относительно небольшим и вполне стандартным для стран Латинской Америки. Богатые становились еще более богатыми, а бедные беднее. «Чили должна стать страной собственников, а не пролетариев!» — провозгласил однажды Пиночет. Был полностью свернут государственный контроль над экономикой, как и функции социального обеспечения. В отличие от других известных примеров «экономических чудес» прошлого столетия, в Чили рост ВВП не сопровождался структурной трансформацией и созданием высокотехнологичных индустрий. На экспорт шли поставки сырья и продукции так называемого низкого передела. То есть налицо были все признаки политики неоколониализма, — Холмогорцев с откровенным удивлением глядел на соседа. Чешет как по писанному! Откуда это у него? — К концу восьмидесятых либеральная политика хунты привела к затяжному политическому кризису и падению режима Пиночета в результате проведенного плебисцита. Дальнейший же рост экономики, которым так любят хвастаться наши доморощенные хунтисты, происходил в условиях правления левоцентристской коалиции Concertacin. Именно им и государственному регулированию и обязана возрождением экономика Чили. Пиночета же в конце жизни за все его злодеяния ожидал суд, народ не обманешь! Но наши горе-экономисты во главе с приснопамятным Егоркой все равно взяли на вооружение мировоззрение чилийских людоедов.

— Но все-таки Пиночет спас страну!

— Ценой как минимум трех тысяч жизней? Десятков тысяч чилийцев, посаженных в тюрьмы, сотни тысяч эмигрантов? Политических репрессий, отбросивших страну в развитии далеко назад? Такие, как ты, либеральные фашисты, почему-то всегда забывают, что хорошо должно быть большинству жителей страны, а не только кучке богатеев. И ты почему-то упускаешь из вида, что в итоге история вынесла диктатору свой печальный вердикт. Пиночет пошел под суд, его режим был полностью осужден, а памятники скинуты народом. Что на это скажешь?

Лев Новожилов показательно отвернулся к окну, крыть ему такие железные аргументы было нечем. Холмогорцев с давних пор заметил, что подобные ему деятели обычно весьма плохо образованы. Такие недообразованцы по давней привычке нахватались отовсюду понемногу, чтобы создавать иллюзию эрудированного человека. В спорах они обычно используют только те факты, что подходят к их идеологии. Ругают коммунистов, но зачастую применяют те же самые, далеко не лучшие методы в полемике и остро нетерпимы к критике. Стоит таких деятелей прижать к стенке непреложными фактами, как они тут же сдуваются или начинают скандалить. Так что хотите сойти за умного — получите сначала фундаментальное университетское образование, изучите вопрос в целом со всеми корнями и фактами.

Лектор между тем что-то активно чиркал у себя в блокноте. Степан еще буквально на третьей лекции осознал, зачем они на самом деле местной власти нужны. Ведь заурядный обыватель обычно не обладает феноменальной памятью на все и вся. Человеческий мозг фильтрует ненужную информацию и прячет её куда-то в самые далекие уголки мозгового вещества. Вряд ли все это стирается напрочь, скорее каким-то образом структурируется на всякий пожарный случай. В нужный момент эти знания всплывают сами собой и могут помочь человеку разрешить трудную ситуацию, ну или хотя бы её как-то купировать.

Так что задушевные беседы с кураторами и подробное анкетирование далеко не всегда способствовало вытягиванию из попаданцев необходимой нынешней власти информации. Лекции же как бы вскользь поднимали её некими ассоциациями. Человек может даже сам не догадываться, что все хорошо помнит. В ходе временами разгорающихся на лекциях споров или реплик с места здорово дополнялся общий материал. Знания из будущего были бесценны, но добывать их получалось весьма сложными методами. Наверное, какой-нибудь гипноз еще эффективней, но это уже открытое вмешательство в психику человека. Кто на такое добровольно согласиться? Да и можно ли было ему стопроцентно доверять?

Вот и сейчас лектор с большим интересом расспросил об освобождении в 1986 году Луиса Корвалана, а также бесконечной войне повстанцев в Колумбии и левом режиме Уго Чавеса в Венесуэле двадцать первого века. Сам он в ответ в красках и мельчайших подробностях рассказал слушателям о последних днях легендарного Че Гевары. В душе Степана сразу возникло некое сомнение — откуда такие весьма фактурные подробности? Похоже, что им скармливают еще не так давно закрытую информацию из компетентных источников. Что тут может быть секретного для людей из будущего? Зато некий кредит доверия у попаданцев в результате «задушевной» беседы возникает. Все равно ведь в их среде остается некая настороженность к местной власти.

Кто это у нас наверху такой умный, разрешивший использовать разные подходы? Неужели страна все-таки меняется? Надо бы плотно посидеть в библиотеке с газетами, полистать подшивки на последние месяцы. Жаль, что какое-нибудь ББС или «Радио Свобода» не послушать. Те любили часами пережевывать политические сплетни из закулисной кремлевской жизни. Хотя зачем ему это самому надо? Степан политикой давно не интересовался, смотря на сложившийся в двадцать первом веке режим, как на необходимое зло переходного периода. Сейчас же в его душе что-то смутно вызревало, хотелось нечто большего. И в этом смутном сомнении он был далеко не одинок.

— Стёпыч, ты с нами? До обеда в мяч перекинемся?

— Ага, сейчас переоденусь.

Мишка Сидоров нашел его на второе же утро по приезду. Он сам успел сойтись накоротке с местными спортсменами и даже пригласил Степана в волейбольную команду. Холмогорцев уж и подзабыл, когда в последний раз играл, но тело само быстренько вспомнило движения и приёмы. Черт возьми, как же все-таки классно ощущать себя крепким и здоровым! Скакать по площадке, не сбивая дыхания, на пружинящих ногах подпрыгивать к мячу, не боясь что-то ненароком потянуть. Перебрасываться с остальными ребятами шутками, поддёвками и легкими ругательствами. Мат на спортплощадке сурово пресекался.

Иногда на площадку перед обедом приходили женщины. Им также не хватало общения с помолодевшими и похорошевшими одногодками. Все-таки разница в эпохах и в поведении разношерстных возрастов была весьма ощутима. Вряд ли ты сможешь ожидать от юнца неких глубокомысленных рассуждений и умения вовремя остановиться в споре. Иногда на скамейках мелькала и пшеничная грива девушки, которую Степан заметил в первый день в бору. Она обычно сидела с подругами и о чем-то оживленно беседовала. Из-за слишком пристального внимания к её персоне, Холмогорцев даже пару раз пропустил мяч и получил от парней нагоняй.

Но глаза время от времени все равно искали её, а где-то в глубине души сладко заныло. Так что ты хочешь? Вместе со второй молодостью получай веской добавкой взрыв гормонов и возрожденную молодеческую потенцию. Местные руководители ситуацией моментально прониклись, потому открытый секс в Центре был неофициально запрещен. Холмогорцев даже догадывался почему. Люди будущего были намного более раскрепощенными, прошли русскую сексуальную революцию, да и зачастую опыт постельных отношений имели весьма обширный. Ну как тут устоять какой-нибудь молодой поварихе и уж точно медсестричке? Разреши взаимоотношения и быстро получишь вместо «Цепа» настоящий вертеп! Хотя и тут случались исключения… «Но кто не пьет? Покажите мне его!»

Холмогорцев отдыхал с газетой в руках в донельзя удобном кресле, стоящим в общей гостиной на этаже. Здесь же находился единственный в корпусе телевизор, но его включали редко, если только когда шел какой-нибудь интересный с точки зрения людей будущего фильм. Программа единственного телеканала, мягко говоря, вызывала у большинства из них зевоту. Хотя, говорят, в выходные шли интересные передачи. Очень любопытно было глянуть на молодого Сенкевича и поностальгировать, да и сравнить экзотические страны прошлого и будущего. Некоторые из попаданцев объездили намного больше мест, чем официальный «путешественник» страны Советов. Им было о чем вспомнить. Хотя, с другой стороны, массовый туризм даже до многих государств Европы еще не добрался, а уж поездка в большинство экзотических стран даже большинству людей из развитых держав была не по карману. Да что им там делать? Ни курортов, ни транспортной инфраструктуры.

На противоположной стороне коридора в рекреации играли в настольный теннис. Он, да и многое в здании был общим. Как, например, душ на первом этаже, с рядом открытых кабинок. Так что никакого тебе уединения и личного пространства. В жилых комнатах корпуса оказался обустроен только санузел со стандартной раковиной. Люди времен доморощенного капитализма уже думать забыли, сколько в прошлую эпоху вокруг было общественного, иди предназначенного именно для коллективного отдыха. Когда же началось это сужение общего для всех пространства? Ведь во времени, откуда они прибыли, уже выросло два поколения, не терпящие ничьих чужих интересов и думающие в первую очередь о себе. Иначе откуда взялись термины — «яжмать», «яжженщина»

Советские люди, напротив, еще были готовы делать многое сообща. Хотя чего плохого в желании встречать в компании Новый Год или заводской командой сыграть в футбол? Правда, было непонятно что это-отголоски переехавшего в город «колхоза» или новоделанные коммунарские традиции? Срабатывала ли официальная пропаганда о строительстве некоего «советского общества»? Во всяком случае резкий индивидуализм не поощрялся. С другой стороны, «в народе» завсегда можно получить помощь, совет, да и человек не был так одинок, как в последующие десятилетия. Громящие «совковые» привычки перестроечные интеллигенты зачастую сами и не сталкивались с коллективистскими традициями остального населения. Они больше жили наособицу и старались выделяться из толпы далеко не самым лучшим образом. Чем это закончилось, мы все прекрасно знаем. В новой России даже институт семьи сохранить уже не особо старались. Верховодило обществом личное Эго. Короче, хрен редьки не слаще!

— Степ, иди сюда. Дело есть.

— Что такое?

Рядом с Мишей возвышался тот самый усатый здоровяк из автобуса, на котором они сюда приехали неделю назад.

— Дело есть.

— Василий, — дружелюбно протянул руку сила. Из-под коротких рукавов его рубашки наружу выпирали настоящие бугры мышц. — Михаил, у нас третий член бригады сегодня утром «в мир» вышел, пойдешь вместо него? Доля у всех ровная, регулярные халтуры обещаю. Я слышал, ты часики себе купить хотел?

— Да, неудобно как-то не знать точное время. Электронные еще в милиции забрали.

— С нами на них и заработаешь. Ты, как погляжу, парень спортивный, сдюжишь. Мы там, знаешь, больше физическим трудом занимаемся.

— Я не белоручка, Вася.

— Отлично! Тогда через полчаса встречаемся возле запасного входа. Одень спортивную форму и сапоги.

Их «санаторий» не стоял где-то отдельно в лесу. К парковой зоне почти вплотную примыкали поля и населенные пункты. Дальше к югу виднелись какие-то производственные здания и фабрики, с прилегающими к ним рабочими поселками. Заволжский район еще не стал так активно застраиваться городскими кварталами, но всякого разного здесь уже было много. Минут за двадцать они дошли до, стоявшего возле поворота с шоссе, большого магазина Сельпо. Степан тут же вспомнил, что Роспотребсоюз имели собственную торговую сеть и ряд преференций от власти. Особенно в районах, считающихся сельскими. Так что зачастую и ассортимент в них бывал по некоторым позициям получше чем у городских. Хотя при Союзе в провинции существовали две разветвленных торговых сети — Сельпо и ОРС.

Зашли они не спереди через официальный вход, а сразу поспешили на задний двор. Там уже около крыльца стоял старый Газон с фургоном, и сама директор магазина, монументальная дама в теплом жакете поверх мощных плеч.

— Новенький? Непьющий? — с сомнением покосилась женщина в сторону вихрастого и слишком оттого юного на вид Холмогорцева.

— Когда мы вас подводили, Марь Степановна? — нарочито обиженно развел руками Пермяков.

— Сегодня утром чего-то долго пичкались. Не с будуна?

— Так Сашку еще до завтрака забрали, на поезд торопились.

— Ну ладно, работайте! Такса та же, после разгрузки ко мне за расчетом. Рукавицы у шофера.

По пути парни уже успели объяснить Степану, что тот получит за работу стандартный рубль и некий «магарыч» сверху. Вроде бы и немного, но это середина семидесятых, заработки на производстве были не такими большими. Вот позже, чтобы удержать рабочий класс и привлечь новые кадры правительство стало повышать расценки и поощрять работяг дополнительно. Степан помнил, что его отец как мастер на производстве в ЗАТО, работающим на оборонку, получал в конце восьмидесятых не меньше трехсот рублей. И ведь еще существовали квартальные премии, тринадцатая зарплата и прочие материальные преференции в виде путевок в санаторий или просто на отдых. Работать на оборону в СССР было весьма выгодно.

— Ну как?

— Как? Немятое тело да в дело! — Холмогорцев осторожно массировал руки и плечи. Надо бы ему и силовыми упражнениями заняться, мышцы нуждаются в регулярных тренировках. Вон парни вставали пораньше, чтобы с утра основательно размяться. Оказывается, и сюда, в магазин они регулярно наведывались. Марья Степановна их заранее предупреждала о большом завозе. Мелкий товар и её штатный ханурик мог в магазин затащить. Хоть на карачках, да хоть ползком! Чтобы перекидать целый фургон ящиков с бутылками, да мешков с овощами требовалась уже настоящая сила.

— Да ничего, молодцом! — Василий протянул товарищу мятую купюру. — Держи, честно заработал! Я всегда уважал тех, кто работать умеет, пусть и в уютном кабинете. Сам поруководил в свое время.

— Пошли в ЦЭП, что ли, отметим начало твоей советской трудовой деятельности, — хитро подмигнул Степану Мишка, деловито брякая стеклом в холщовой сумке. — Есть там одно тихое местечко.

Холмогорцев уже догадывался, что лежит в его сумке, но отнекиваться не стал. Новые люди и свежие отношения его откровенно привлекали. Ребята, судя по всему, шустрые, в будущем пригодятся. Он уже догадывался, что в этом мире все будет не так просто, как видится отсюда, из закрытого от чужих санатория. Очень даже непросто. Так что, пожалуй, стоит им, попаданцам как-то держаться вместе. Парни сняли спецовки, ополоснули лица и руки из висящего во дворе рукомойника и потрусили в сторону леса. Хорошо осень сей год не дождливая, тогда бы и одежду, да и обувку для работы пришлось искать другую.

— Ну, за знакомство и первую рабочую ходку, — только сильные люди могут так сердечно улыбаться. Щекастое лицо Пермякова делало его самого еще радушней и добрее. — Ты, Стёпа, главное, закусывай!

Ничего нового в подлунном мире! Они по-хозяйски обосновались в каком-то небольшом складском помещении. Откуда у Василия появился ключ, Степан даже не спрашивал. Начальницу Цэповского хозяйства он заприметил еще давно. Высокая и простоватая на вид молодая женщина, ну а Вася парень видный, везде пролезет без мыла. Миша, хитро щерясь, сноровисто достал из сумки два «пузыря» вина с красной этикеткой «Аромат Степи», бутылку лимонада и нехитрую снедь — половинку чернушки, два сырка в фольге и кружок сероватой на вид колбасы.

— Настоящий ливер! Никогда бы не подумал, что это на вкус чистый деликатес. Тебе специально взяли «Буратино» попробовать. Слушай, реально вкус детства! Не знаю, что они там в напиток добавляют, но я в первый день в одну харю три бутыля высосал. Только бутылку потом не выкидывай, позже сдадим на обмен.

— Что в колбасу добавляют? Да токма натурпродукт! Никакой сои и ароматизаторов, — Пермяков успел вынуть из загашника три граненых стакана. Затем он быстрыми сноровистыми движениями нарезал хлеб, сырки и колбасу, выложив все на мебельный щит. Уселись вокруг него они, не мудрствуя лукаво, на обычные деревянные чурбаки. Затем красная, насыщенная цветом жидкость неспешно перекочевала в стаканы. Наступил самый волнующий момент начала совместных посиделок. Здесь уже торопиться не следует, к процессу надобно приступать неспешно, с толком и расстановкой. Сначала все аккуратно разложить и расставить, чтобы в нужный момент оказалось под рукой. Затем радостно осмотреть лица товарищей, предвкушающих скромный отдых и только потом сказать первый, животрепещущий тост. Само питиё уже не столь важно, радостней предвкушение вечера.

— Ну что, братцы, за нас! Я ведь тоже поначалу цельный день, как пришибленный мешком ходил. Потом смотрю, а, пожалуй, и ничего! Живут люди, и мы вроде, так сказать, в обновленном виде. Пусть и не рай коммунистический, но и не задница полная. Бывало и похуже! Да и народ вроде как подобрался стоящий. Без истеричек и прочих моргенштернов!

— Кроме некоторых!

— Мишуля, это еще очень нормальный процент. Так что первый тост у меня будет за товарищей. Вместе мы везде прорвемся!

— Правильно, Васька!

— Поддерживаю, — скромно добавил Степан и втянул носом запах давно забытого напитка.

— Стёп, не сомневайся, бормотуха знатная, из натурального винограда, с Крыма. Башка хоть после неё не болит. Вот азеровский «Агдам» полнейшая дребедень.

И в самом деле, неблагородное вино, но пить вполне можно. Затем Холмогорцев уместил на кусочек зажаристой черняшки восьмушку сырка и добавил кружок ливерной. Божественно! Он не верил своим глазам. Как так? Это же по меркам будущего маргинальные продукты! Как Это может быть таким вкусным? Затем Холмогорцев наткнулся на смеющиеся глаза Сидорова и не смог сдержаться от матерных выражений.

— Да с…б… е…, это же каким дерьмом нас в будущем кормят?

— Что заработали, то и полопали, — деловито громыхнул в ответ Василий, наливая еще по одной. — Я лично давно все у прикормленных фермеров покупал. Даже яйца и хлебушек. Я лучше время и бензин потрачу на дорогу, чем химию из магазина жрать буду. Жадные у нас господа промышленники стали, непомерно жадные. Давайте, ребята, за то, чтобы всегда и на что!

— Полностью согласен!

— Вздрогнем, братцы!

После третьей сделали небольшой перерыв, чтобы не гнать коней. Сидоров закурил, Холмогорцев жадно вдыхал табачный дым, но от сигареты отказался. Пермяков это заметил и пробурчал.

— Я вот в жизни табака не курил, а рак легких все равно заработал!

— Не понял, а как тут оказался? — Холмогорцев захлопал глазами.

— Я тодысь, надо быть, как раз из клиники ехал, — вздохнул Василий, — чего там говорить, последняя стадия! Никогда не любил по врачам ходить, вот и тут поморгал. Так что здесь у меня истинно вторая жизнь, ребятушки. В этот раз прокачаю её точно веселее. Ладно, заканчивать надо, — он разлил еще по стакану. — Вам на ужин, а ко мне Светлана скоро подойдет. Так что остатки её.

— Прыткий ты все-таки браток! — усмехнулся Миша, но дальше подначивать здоровяка не стал. Себе дороже!

Пермяков ловким движением закинул жидкость в рот и смачно закусил колбасой.

— Ну а чего ждать, Мишуля? Пока стоит, надо женский пол радовать! Вон, на нашего Стёпу какая красуля заглядывает. Я бы к такой королеве и сам сробел подкатить, а этот орел, смотри, подход нашел.

— Это к кому это? — всерьез изумился Холмогорцев.

— Да не отмазывайся! — улыбнулся Михаил, прибираясь на самодельном столе. — Блондинка, высокая, лицо еще как у модели. Она постоянно на спортплощадку приходит и все больше на тебя глазеет. Да и ты то и дело мяч из-за неё пропускаешь. Познакомился уже?

— Да как-то не было резона.

— Ну ты даешь! Это такой шанс терять. Бутылку лимонада, кстати, забери! Завтра после обеда опять на разгрузку пойдем, так что освободи заранее время. Работы будет больше, но и оплата соответствующая.

— Понял.

Все-таки это был странный день. После ужина, состоящего из заурядных макарон с рыбой и пирожков с капустой, Холмогорцев решился прогуляться. Так, в спортивной форме с бушлатом поверх он и шел по аллеям парка. Уже смеркалось, солнце с каждым днем садилось все раньше и раньше и, как назло, заморосил мелкий дождик. Он уже повернул обратно к своему корпусу, как заметил впереди на дорожке светловолосую фигурку.

— Вы?

Женщина удивленно вскинула брови, затем тихонько с приятным тембром засмеялась.

— В другой обстановке я бы сильно удивилась такому странному возгласу.

В последних отблесках света её глаза лукаво поблескивали, и обычно теряющегося рядом с красивыми женщинами Степана сейчас, как будто в спину толкнули. Он достал из кармана бушлата бутылку лимонада и предложил.

— Хотите?

— Это что?

— Лимонад «Буратино».

Женщина снова не смогла удержаться и заливисто захохотала. Её смех звучал среди деревьев как звон несколько разнотональных колокольчиков. Она даже замахала руками, чтобы успокоиться.

— Извините, ради бога! Мне в первый раз в жизни почти незнакомый мужчина поздно вечером предложил выпить лимонада. Хотя в здешней обстановке это как нельзя кстати.

— Сейчас, — пробки в этом времени ставили на совесть, рукам она не поддалась. Пальчики-то свежие, не огрубевшие от работы.

— Тут неподалеку маленькая беседка была, — неожиданно предложила дама, — наверняка там найдется какая-нибудь железяка. Мы в жизни в детстве лимонад открывалкой не откупоривали!

Она быстрым движением подхватила Степана под руку и уверенно направилась к цели. Холмогорцев несколько поразился её решительности, но быстро вспомнил, что она скорей всего уже много повидавшая женщина.

Затем они пили лимонад и о чем-то болтали. Её звали Надеждой. Хорошее и доброе русское имя. О себе она почти не рассказывала. Только проговорилась, что жила в последние годы в Москве и потому несказанно удивилась родному Ярославлю семидесятых. К вящему удивлению Степана, Надя была его старше на пять лет, поэтому это время немного помнила. И далеко не все в нем ей нравилось. У мужчины быстро сложилось мнение о ней, как о женщине волевой, самостоятельной и отчасти непростой.

Затем он проводил её до калитки.

— Вот мы и пришли, дальше для вас хода нет. Боже, какая глупость, мы же совершенно взрослые люди!

— Мне объяснили тем обстоятельством, что такие предосторожности из-за того, чтобы мы, гости из будущего не устроили в этом санатории содомский вертеп.

— Вот как? Логово разврата! Знаете, я бы даже в нем активно поучаствовала. До свидания, продавец лимонада!

Она ушла, не оборачиваясь. Какая странная женщина, ни слова о будущей встрече. Он ей не понравился? Ну да, есть ли шансы у обычного паренька против такой яркой красотки. Но все-таки — «Надежда, какое милое имя!» Холмогорцев не осознавал, что до самой комнаты шел со странной глуповатой улыбкой. Илья также ничего ему не сказал, только молча выключил бра. Сосед по палате любил рано засыпать.

Глава 3. Будни свалившегося на голову попаданца. Ярославский ЦПВП. 28 октября 1974 года

Полынин по своей стародавней привычке расхаживал по кабинету. Холмогорцев уже привык к такой манере вести беседу и молча поглядывал на своего куратора. Он размышлял о том, кто же все-таки этот странный человек? Ну никак не похож он на простого майора КГБ в его понимании. Или, и в самом деле, они в эти времена были именно такими? Интеллигентен, образован, обходителен и умеет втираться в доверие. Хотя с другой стороны, что знает обыкновенный обыватель о товарищах из компетентных органов? Образы, созданные на киноэкране? Документальные воспоминания проплаченных пропагандистов по телевизору? Так что будем исходить из того, что и там работают люди и ничто человеческое им не чуждо.

Насколько Степан помнил, внутренним сыском и контрразведкой в стране занималось специальное, второе управление КГБ. Его же в семидесятые годы преследовали частые провалы. Поляков, Гордиевский, Калугин, Митрохин и многие другие были далеко не заурядными предателями, а весьма высокопоставленными сотрудниками, с покровителями из высшего руководства ведомства. И ведь наверняка все эти фамилии уже слиты, больно часто были на слуху. Так что в КГБ скорей всего до сих пор стоит большой, да что там говорить, огромнейший шухер. Чистки должны быть не хуже, чем в приснопамятном тридцать седьмом.

Да и политический сыск в том же втором управлении на поверку оказался ужасающе неэффективным. Идеологию нескольких важных для общества слоев он поменять так и не смог, зато снискал Комитету славу «грязной конторы». НКВД было в этом плане честнее: если враг — то расстрелять, а не сотрясать понапрасну воздух. К чему тогда непомерно раздутые штаты, бесконечная слежка за всем и вся, липовые отчеты для карьеры и разбухание внутреннего аппарата? Ведь именно за это и не любили, в общем-то, нужную для нужд государства контору. Сейчас Холмогорцеву было интересно, какую ветвь огромного ведомства представляет Полынин.

— Что вы на меня так странно смотрите Степан? Как будто вызываете на откровение. Извините, просто до вас у меня был довольно-таки сложный кадр. Ваша смена в целом на редкость положительная, вот и сорвался после беседы с подобной мразью. Это абсолютно непрофессионально и недопустимо. Извините еще раз!

— Лёва Новожилов?

— Настоящая фамилия у него другая.

— Я уже догадался. Некоторые люди этой нации бывают поистине несносны.

— Зачем же так! Я знаю много достойных людей из представителей еврейского народа.

Холмогорцев внимательно следил за лицом гэбиста, он явно не врет или просто отличный артист. Хотя хладнокровие вроде как одно из отличительных свойств этой профессии.

— Вы ведь сами, Кирилл Тимофеевич, из какой части вашего ведомства? Не очень-то похоже на человека, занимающегося внутренним сыском и диссидентами.

Полынин удивленно обернулся, затем его губы исказила саркастичная улыбка.

— Вы проницательный человек, Степан. Точно занимались только ремонтом вычислительной техники?

— Кирилл, вы не представляете, каким надо быть проницательным человеком, чтобы вести в нашей стране собственный бизнес. Пройти между Харибдой чьих-то личных коррупционных интересов и Сциллой государевых. Вернее, ложно трактуемых чиновниками под видом государственных. Гипертрофированное понимание собственной значимости и важности для общества — вот бич всех служивых людей в России. Кстати, порок, ведущий свой род еще из глубин седой древности. Обычный гражданин в нашей стране со времен народного веча защищен от государственного насилия крайне плохо. Не обольщайтесь, вашего времени этот факт также касается. Государственное часто ложно ставится выше общественного, интересы же рядового гражданина попросту никого не волнуют.

— Ну вы, — Полынин закашлялся и тут же потянулся за графином, — пожалуйста, так уж не утрируйте.

— Я и не утрирую! — нарочито тяжело вздохнул Холмогорцев. — Сии обстоятельства постоянно возникают вокруг и лезут в глаза. Вспомните хотя бы бессмертные произведения Салтыкова-Щедрина. Наше общее с вами будущее, как никогда подходит под его высказывания.

Степану показалось, что куратор передернул плечами. Видимо, подобное сравнение его глубоко зацепило. Идеалист или искренне верит в собственную службу? Хрен знает, как в эти времена люди в форме относились к своей работе. Это ФСБшники двадцать первого века были в первую очередь верны конторе, её непогрешимости и нахождению превыше всего остального.

— Ладно, не будем ходить далеко да около. Я и в самом деле из несколько другой структуры.

Холмогорцев нахмурил лоб. Честно сказать, он не слишком хорошо разбирался в хитросплетении разведслужб.

— Внешняя разведка?

— Не угадали. Первое главное управление — это наша элита, их слишком долго учат, чтобы дергать на посторонние задачи. Я же служил в Пятом управлении. После известных событий в нем было создан специальный одиннадцатый отдел. Он занимается непосредственно вами, людьми из будущего, так нежданно свалившимися на нашу голову.

— Я еще не полностью разобрался в нынешней политической ситуации в СССР, — начал осторожно Степан, — но в вашей конторе по видимости произошли существенные изменения?

— Да, они есть, и правильно вы заметили, что существенные. Но Степан, пожалуйста, не лезьте туда, куда вас не просят. Это хороший мой вам совет. Времена нынче непростые, многое меняется слишком стремительно. Можно с легкостью попасть под жернова, а оно вам надо?

— Когда они у нас на Руси простыми были?

Полынин раздраженно повернул голову, но Степан уже примирительно поднял руки. Выраженное достаточно мягким тоном предупреждение нисколько не обмануло Холмогорцева, это был прямой и четко высказанный запрет. Черта, за которую лучше не переступать, правила некоей внутренней игры. Все мы по жизни играем какую-нибудь роль в чьей-то игре. Даже короли и президенты зачастую несвободны в выборе и принятии решений. Только истинные лидеры и гении от политики вроде Сталина, Рузвельта и не к ночи помянутого Гитлера смогли запустить в историю собственные игры, заставив мир пойти другим путем.

— Нелегко, наверное, с нами?

— Ну, как бы сказать помягче — непросто. Дело даже не в разнице по времени и мировоззрении. Вы все какие-то другие, — Полынин замолчал, видимо, подбирал нужные слова. — Вам, Степан, покажется странным, но на наш взгляд, вы невероятно свободно ощущающие себя личности.

— Это как? — Холмогорцев от искреннего удивления чуть не уронил пряник в чай, они оба любили после обеда вместе почаевничать.

— Сразу и не объяснить. Поведение ваших собратьев совсем другое, не скованное комплексами. Взгляды на жизнь заметно шире, как у вас там было принято говорить, толерантней. И есть нечто еще такое…неуловимое. Понятно, что вашему поколению пришлось пережить многое. Как мне объяснил один товарищ по временному переселению — вы прошли разом четыре уникальных исторических формации. Государственный социализм, крайне неудачная попытка его реформации — сурового слома старой системы, отчего-то называемой у вас перестройкой. Эпоху жесткого, поистине бандитского передела собственности и власти, связанного с войнами и развалом госаппарата; и время становления государственно-олигархического капитализма постиндустриального толка, — Холмогорцев, буквально разинув рот глядел на куратора. Вот это он успел нахвататься терминов из будущего. Какая отличная память! — Как ни странно, но об этом опыте упоминают буквально все, невзирая на свои политические взгляды. Пережив необычайно многое, вы в сравнении с нами более вольных в суждениях и поведении. Для вас фактически нет незыблемых авторитетов, на все в мире вы взираете с большой долей нездорового цинизма. Цинизм, конечно, хорош в меру, чтобы не видеть наш мир в розовом свете, но у вас он поистине зашкаливает. Современные советские граждане узнают вашего брата довольно быстро. Больно уж вы выделяетесь на общем фоне. И вам к этому придется долго привыкать.

— Не любят нас?

— Ну я бы так прямо не сказал. Многое зависит от местности, да и самого человека. В целом пока отношение к переселенцам из будущего несколько настороженное. Многие уже в курсе, что у вас там правят капиталисты. Случаются эксцессы на национальной почве или личностные. Но, знаете, потихоньку ситуация меняется.

— Работают органы? Направляют граждан на путь истинный!

— Вот и не угадали! — Полынин снова встал и заходил по кабинету, то и дело бросая загадочные взгляды на своего подопечного. — Здесь надо сказать спасибо вашим товарищам, тем, кто попал сюда ранее. Да, далеко не все из них влились в ряды советских граждан, но зато некоторые из них здорово нам подсобили. Добросовестно помогая понять наши прошлые ошибки и принять правильные решения. Честно говоря, мы даже не ожидали от вашего брата подобного энтузиазма. Скажем так, поначалу там, — куратор показал пальцем на потолок, — были большие сомнения на счет попаданцев из чуждого нам мира. Но к счастью для вас, затем оказались приняты правильные и совершенно ответственные решения. Мы ведь не дураки и сразу осознали, что этот феномен случился неспроста. Нам надо меняться и меняться в срочном порядке. Что-то уже в авральном темпе делается, другое ждет своего часа. Сами понимаете, государственную махину подобного масштаба сразу повернуть сложно. Ведь мы работаем с тем аппаратом и теми людьми, что имеем на настоящий момент. Сами знаете, куда они, в конце концов, привели. Но других взять неоткуда. Так что каждый новый и не зашоренный прошлым помощник принесет огромную пользу своей родине!

Холмогорцев так и замер на месте. Полынин сейчас явно сказал слишком много для обычного информирования очередного неофита. Он что — меня вербует? Сделаем пока вид, что не заметил намека или взять паузу «на подумать».

— Что все так честно и работают на вас?

— Ну почему все? Явных антисоветчиков не так много, удивительно мало. Говорят, что жизнь при буржуях заставляет полюбить обратно прелести социализма?

— Сомнительное выражение, — чуток остудил энтузиазм гэбиста Степан — Лучше любить его все-таки на расстоянии. Если страна сама по себе бедная, то и социализм выйдет в ней небогатый. Думаете, Союз рухнул просто так? Количество откровенного дерьма перевалило черту и корабль пошел ко дну.

— И все равно сочувствующих нам в вашей среде довольно много.

— Просто люди получили второй шанс, да и устраиваться в нынешней советской среде как-то надо…

— Устраиваться? И такого брата среди ваших хватает. Больше двух третей попаданцев — это обычные обыватели, ищут где лучше и глубже. Они сотрудничают только под нажимом, и крайне неэффективно. Что с них возьмешь! — Полынин с досадой махнул рукой.

— Кирилл, среди нынешнего советского народа таких обывателей подавляющее большинство, — пожал плечами Степан. — Я вот лично удивляюсь тому, что вы удивляетесь. Прошедшая у нас в восьмидесятые годы перестройка не что иное, как победа заурядного мелкобуржуазного мышления. Заметьте, произошедшая среди ваших же милых сограждан. Оно ведь никуда из людей не делось, государство даже временами его поощряло. Не качайте головой — приусадебные хозяйства, садовые товарищества, кооперативы и артели. Идеологи партии трусливо прятали голову в песок, но как будто не замечали этого общественного явления уже пару десятков лет. При росте повсеместного благосостояния, произошедшего в семидесятые и восьмидесятые годы, общество снова начало расслаиваться по имущественному признаку. Людям захотелось большего и сразу. Им казалось, что государство их постоянно обманывает и обкрадывает, не замечая данных им по праву рождения социальных льгот и всеобщей безопасности. В один не прекрасный момент всем внезапно захотелось стать хозяйчиками, барчуками и кулаками. Но далеко не у всех получилось. Очень ловкий фокус-покус, проведенный со стороны элиты, обладающей большей полнотой информации и совершенно осознанно повернувшей страну на рельсы самого дичайшей версии капитализма. Люди, стоящие у руля государства в одночасье оказались очень богатыми людьми, остальные же рвали за копейки друг другу горло.

Куратор замер на полушаге и с любопытством оглянулся на Холмогорцева.

— Интересное мнение. Раньше вы больше отмалчивались.

— Да какое там! Это и мнение-то не мое, слышал от одного умного человека на канале у Гоблина.

— Не понял, простите?

— Ну что такое Ю-Туб вы наверняка уже знаете. Ведущий именно этого канала раньше занимался переводами зарубежных фильмов, затем вел историко-публицистический блог. В гостях у него бывали много разных неформатных и необычных людей.

— Во как! Знаете, мы с вашим братом вроде на русском языке говорим, но многие слова я совершенно не понимаю.

— Что поделать, язык — это живой инструмент общения. Меняются люди, общество, изменяется и он. Я лично совсем не понимаю современных, в том измерении, подростков. Огромное количество американизмов и англоязычных заимствований, плюс своеобразный интернетный сленг.

— Занятно. Вы, Степан, не утратили способность трезво рассуждать, а это весьма ценное качество.

— Неужели и с нашим разумом есть проблемы? — встрепенулся Степан.

Полынин снова заходил по кабинету, остановившись задумавшись у окна. Сегодня с утра шел проливной дождь, стекла были мокрыми, ветки деревьев то и дело качались от резких порывов ветра.

— Ну а как вы думаете? Темпоральный шок далеко не для всех проходит бесследно. Мы еще не изучили, как эти весьма странные и антинаучные, на первый взгляд, перемещения во времени отражаются на человеческом организме. Кто-то, как вы, чувствует себя прекрасно, ну а кому-то молодое тело оказалось вовсе не нужно. Некоторые люди ощущают себя глубокими старцами и отнюдь не хотят меняться.

— Ага, — улыбнулся, что-то припомнив Холмогорцев, — есть у нас такие кадры. Но обычно такие нытики и в молодости старики. Порода у них такая.

— Да не все так просто, Степан. У некоторых людей после перемещения возникают настоящие психические расстройства.

— С ума, что ли сходят?

— Не совсем так и далеко не все. Тяжелая депрессия, легкое помешательство, помутнение сознания. Ведь многие из них оставили в том времени родных и близких. Согласен, что такое пережить очень нелегко. Кто-то и вовсе ломается.

Степан в этот момент вспомнил того мрачного парня из УВД. Его привезли сюда, но он ни разу этого человека так и не встретил.

— И куда вы их дальше?

— В специализированные учреждения. Ну а что им здесь делать? Кому-то, может, и помогут хотя бы человеческий облик принять. Вот только не надо этой гнусной улыбочки, товарищ Холмогорцев. Психиатрические репрессии здесь ни при чем. Сейчас я докажу, — Полынин открыл несгораемый шкаф и достал оттуда обычную на вид картонную папку. — Буквально вчера мы отправили несколько человек, один действительно тяжелый. Почитайте их дела.

Степан осторожно прикоснулся к карточкам. Фотография, имя, год рождения, район попадания. Медицинский диагноз и заключение. Вроде все чин по чину. Место назначение, правда, какое-то странное — Лечебница номер 111.

— Это в Подмосковье, специализировано на вас, гостей из будущего.

— Представляю сколько там будет написано докторских.

— Господи, Степан, не перестаю удивляться, какие вы все до крайности циничные люди!

— Наверное, только так мы смогли пережить тяжкие времена падения империи. Это защитный механизм нашей психики.

Полынин так и замер на месте, как будто ему сверху явилось некое откровение. Хотя, может, так оно и было. Поди, пойми этих странноватых попаданцев. Что у них на самом деле на душе и на уме? Всего два поколения разница, а как будто решительно различные человеческие общности. И ведь одна по сущности страна на всех. Что же думать о целой планете?

— Извините, все забываю про ваш настоящий возраст. Вы все так молоды телом, но взрослые в душе.

— В душе все мы немного дети, — грустно заметил Степан.

Он пока еще не полностью разобрался в себе, в нынешнем времени, а полез давать непрошеные советы человеку Службы Государевой. Туда ведь дураков не берут, тем более в такой важный в этот момент отдел. Куратор, видимо, почувствовал его состояние. Что сказать, настоящий профи и на своем месте. Все-таки система тогда, то есть сейчас, могла работать, когда ей было выгодно. Еще бы сделать её более гибкой и менее кондовой, без пережитков страшного прошлого!

Степан вскинул голову и уперся взглядом в Кирилла, кивнув на папку.

— Зачем вся эта показная откровенность именно сегодня?

— Думаете, вербую? — колыхнулся Полынин, но глаза спрятал. — Как бы вы ни относились к нам, комитетчикам, но осведомители одна из сторон нашей службы. Хотя не стоит беспокоиться, у меня к вам совершенно другое предложение, — вот здесь куратор глянул прямо в глаза Холмогорцеву. С неким внутренним подтекстом, мягкими лапками влезая в душу.

«Так вот ты какой — северный олень?» — отрешенно подумал Степан, но вслух благоразумно промолчал. «Не буди лихо, пока оно тихо!» Не может быть никогда полнейшего доверия между конкретным гражданином и органом, представляющим всевидящее око Государево. В лучшем случае компромисс.

— Вы хороший аналитик и у вас большой жизненный опыт, а также неплохое знание истории. Такие люди нам нужны.

— Кому это вам?

— Тем, кому небезразлично будущее нашей общей Родины. Нас не так мало, как кажется, и мы активно меняемся, пытаясь исправить исторические ошибки. Странно, знать, что эти ошибки еще не сделаны, но факт, что они вполне возможны. Нашу задачу мы видим в том, чтобы они и вовсе не случились, — Холмогорцев почти перестал дышать и молча кивнул в ответ. — Главная проблема в том, что мы знаем почти точно, как не надо делать. Нет, подождите, не так. Мы пытаемся представить, как не надо. Но чрезвычайно смутно догадываемся о том, как строить наше будущее дальше. Вы хорошо понимаете меня, Степан?

— Понимаю, «туман войны».

Полынин сначала недоуменно уставился на своего подопечного, потом понимающе улыбнулся.

— Ну и термины у вас, однако. Мы же не на войне!

— Зря вы так считаете, Кирилл. Не будьте такими наивными, пожалуйста! Вам и вашим коллегам придётся вести самую настоящую войну, пусть и тайную. Будут и вполне реальные жертвы, и даже временные поражения. Главное — её не проиграть вчистую!

Теперь уже Степан со скрытым ехидством наблюдал за тем, как бледнеет лицо гэбиста. Понятно, что в органах не дураки сидят и есть некие планы по противодействию, но услышать это от гражданского человека… Кстати, кто он? Что за управление такое Пятое?

— Извините, в своем управлении вы, чем занимались?

— Что простите? Ох, умеете же вы удивлять! Мой отдел занимался анализом данных об идеологических диверсиях. Ко всему прочему имею неплохое психологическое образование.

— Понятно. Мы как чуждые вам идеологические элементы представляем для вас практический интерес. То есть по профилю работу.

— Просекли? Я же говорю, что у вас, Кирилл, нестандартное мышление. Просьба же у нас только одна, — Полынин снова смотрел прямо в глаза. Кульминация не заставила себя долго ждать, и Холмогорцев затаил дыхание.

— Вскоре будет создано некое общественное движение — что-то вроде Общества защиты прав временных переселенцев. Оно, и в самом деле, остро необходимо. И очень бы хотелось, чтобы вы лично приняли активное участие в его работе.

— Так, за этой вывеской что-то кроется?

— Зачем же так сразу? Почему вы везде видите прямой подвох? Неужели вы думаете, что правительство и компетентные органы оставят вас и дальше без присмотра? Уже тысячи попаданцев, — куратор, не смущаясь, использовал терминологию из будущего, — скоро и десятки тысяч начнутся вливаться в наше советское общество. Считаете, что с их проблемами и пожеланиями лучше справятся люди из семидесятых? Нам совершенно не нужна еще одна заформализованная организация типа ВЛКСМ. Есть мнение, что стране требуется еще один дополнительный локомотив для успешного рывка вперед. Пусть в это общество вступают люди неординарные, волевые, мы поможем. Во всяком случае постараемся расчистить дорогу от излишних формальностей. Дерзайте, предлагайте, творите! История ведь сама себя не перекроит. Вам же не зря Провидение дало второй шанс.

— Интересное предложение, — Холмогорцев откровенно пялился на комитетчика. Чего-чего, а вот такого простора для дерзаний он никак не ожидал. И как ведь все неплохо продумано. Не подчиняющаяся никому конкретно сторонняя сила. Да сюда что угодно можно приложить! Но ложку дегтя подлить в эти мрии не помешает. — Вам нужна независимая экспертная группа, а вы будете нашей «крышей»?

Полынин чуть не поперхнулся чаем и недоуменно уставился на Степана. Видимо, с этой позиции идею с Обществом они еще не рассматривали.

— Ну и термины у вас, товарищ Холмогорцев! Вот честно, контактируя с людьми из будущего, я столько всего от вас понабрался! Вы там все блатной романтикой, что ли, переболели?

— Дело не в этом, товарищ куратор, — тут же сбил с него выскочившую невзначай «конторскую» спесь Степан, — мы в отличие от вас все это в настоящей реальности пережили. Все-таки вы пока очень слабо представляете, что тогда в стране творилось. Кстати, по вине вашей конторы тоже.

Полынин взял паузу. Видимо, не в первый раз звучали подобные упрёки. Отмахнуться от них просто так не получится, не те люди в кабинет приходят.

— Вот чтобы такое больше не повторилось нам и следует работать вместе!

Холмогорцев только озадаченно крякнул в ответ. Поистине, какой иезуитский подход! «Цель оправдывает средства». Хотя…почему бы и нет? Цель, и в самом деле, совершенно ясная и благая. На кону миллионы жизней и судьба планеты. Даже ради этого стоит постараться! Так что идеологию пока отставим в сторону. Но только пока! Уж больно много бреда Степан нашел в местных газетах. Он, конечно, догадывался, но реальность намного превзошла ожидания. Да с такой идеологической подушкой странно, что страна еще и жива.

Глава 4. Прелести отдыха в осенний период. Ярославский ЦПВП. 4 ноября 1974 года

За маленьким окошком звонко стучали дождевые капли. Лучшая и самая красивая часть осени осталась позади. Тусклый свет уличного фонаря не мог разогнать царящую снаружи мрачноватую тусклость. Сколько Степан себя помнил, он всегда ненавидел эту серую пору года. Потерявшие листья голые остовы деревьев, царившая с утра до вечера непогода, постоянная сырость, недостаток солнца, все это вместе наводило на него неимоверную тоску. Хотелось поскорее зимы, чистого снега и звонкой хрустальности морозного небосвода. Хотя умом Холмогорцев понимал, что и неимоверно длинная зимняя пора также успеет надоесть до чёртиков. Но остро хотелось свежести и новизны. Это как в первый раз ложиться на только что купленные простыни, зная, что никто еще не испачкал их и не оставил следы на чистой ткани.

Сейчас молодой мужчина пытался в этом темном закутке решить весьма насущный вопрос. Вы пробовали когда-нибудь открывать бутылку вина без штопора? Вот то-то, и оно! Выкрученный из полки шуруп и кухонные щипцы на поверку оказались весьма эффективным средством. Голь на выдумку хитра! Внезапно послышались чьи-то шаги, с ярко освещенной кухонной секции кто-то вошел сюда. Темным абрисом на светлом фоне нарисовалась высокая и стройная женская фигура. Надя была сейчас в широкой приталенной юбке и новой блузочке. Сегодня вечером они в узкой группе товарищей «провожали» Мишу Сидорова. Он отчего-то не захотел торчать дальше в Центре и засобирался на «малую родину». Михаил умудрился договориться с кухонным персоналом насчет помещения на вечер.

— Ты почему здесь спрятался? Ой, что это?

— Да вот, хотел сделать тебе сюрприз, — Холмогорцев виновато улыбался. Их странные отношения с этой девушкой уже стали центром внимания многих попаданцев. Даже Полынин как-то раз попытался «построить» своего подопечного, но в итоге был послан …заниматься порученным им партией делом. Ну уж точно не мораль взрослому человеку читать. Просто Степан в один прекрасный момент осознал, что их с Надей встречи не очередная преходящая интрижка. Легкие флирты между женской и мужской частью «переселенцев» стали делом обычным и ожидаемым. Но в данном случае их двоих как будто нечто связало воедино, как две половинки целого.

— Замечательно! — только Надежда могла так напевно протянуть, казалось бы, простое слово. Степан широко улыбнулся, а девушка подошла к нему вплотную, в её глазах блеснул теплый огонёк. — Когда мы увиделись в первый раз, ты также глупо улыбался. Затем поднял руку, как Мишка в старом меме «Превед медвед!», — Надежда засмеялась, под потолком небольшого помещения заметались отголоски её «волшебных колокольчиков». — Это вышло так нелепо, что я потом долго улыбалась.

— Мне показалось, что ты в этот момент была похожа на Снежную Королеву.

— Вот как? Я холодная и бесчувственная?

Тонкие брови девушки изогнулись «домиком». Трудно представить, что такие эмоции можно играть.

— Временами ты кажешься абсолютно недоступной. Как будто девушка с другой планеты.

— Может быть, — внезапно Надежда развернулась и ушла в освещенный зал.

— Чего сидим? Угощай девушку, — Степан даже не успел убрать инструменты. — Вот, принесла тебе бокалы и закуску. Голодный, небось? Ужин-то вы пропустили.

Она поставила на стол большую тарелку, от которой исходил очаровательный аромат.

— Ого! Пирог с капустой, мой любимый!

— Ну вот и ладненько! Честно говоря, у них на кухне, кроме капусты и лука ничего и нет. Хорошо, что Лена знает отличный рецепт пирога. Я, честно говоря, не пекла уже вечность.

— Спасибо.

Надежда нашла колченогий стул и пододвинула ближе к столу, затем нахмурила брови.

— Не поняла? Почему девушке до сих пор не налито? Кстати, дай прочитать этикетку. «Черные очи» Крым. Хм, никогда не пила такого.

— Я, представь, тоже! Но не «Анну Павловну» же нам пить? Испортили нас заморские вина, сейчас придется потреблять сплошное импортозамещение, — Степан налил по две трети в граненые стаканы и перевел взгляд на Надежду. Почему-то сегодня он чувствовал себя необычайно наглым. — На брудершафт?

— О! Поручик!

Надежда наклонила голову, и в её глазах снова промелькнули искры. Затем, не сговариваясь, они придвинулись друг к другу и сплелись руками. Было в этом движении что-то далекое и предельно романтичное.

— За нас, — тихо проговорил Холмогорцев. Ему почему-то стало все равно, что неподалеку суетятся над закуской посторонние люди, кто-то громко хохочет, а в открытую дверь пробивается полоска света. В ней даже на секунду появилась чья-то мощная фигура и тут же деликатно исчезла. Он был в эту минуту полностью занят «глазами напротив». Эта знаменитая песня Ободзинского изредка звучала на волнах местных радиостанций. Ого! Как будто шибануло электрическим током по мозгам. Ничего себе эффект от скромного поцелуя! За долгие десятилетия он уже совершенно забыл про юношеский фейерверк эмоций. Левая рука задрожала и опустилась на талию девушки, пройдя затем с наглецой по её прикрытому только тонкой тканью бедру.

— Ох, подожди, пожалуйста, — Надежда нехотя отстранилась. — Аж голова закружилась! С ума сойти, чувствую себя как малолетняя девчонка. Хотя чего я, собственно, ожидала?

— Меня тоже малость тряхнуло, — виновато пробормотал Степан.

— Какой ты все-таки милый, — Надя притянул его голову к себе и провела маленькими ладошками по его щеке. — Наверное, нам не надо так торопиться. Хочу прочувствовать все заново. Нет, — она заметила в его глазах немой вопрос. — Ты действуй и не останавливайся, но потихоньку. Как в первый раз. Ох…о боже!

Прошлый опыт помог Холмогорцеву довольно быстро найти нужные точки для легких ласк, но и этого было достаточно, чтобы девушка глубоко и часто задышала, а её губы сплелись с мужскими воедино. Только через несколько минут они смогли оторваться друг от друга, пытаясь восстановить дыхание. Оба чувствовали себя как после небольшой пробежки. Им было безумно интересно заново ощущать совершенно забытые с возрастом эмоциональные всплески и изучать свои омоложенные тела. Как, оказывается, здорово подводит нас память!

— Я и забыла, как это может быть прекрасно! Какие мы, девчонки, все-таки дуры — или боимся, или торопимся с кем попало. Что с тобой?

— Надо сесть поудобней, — глаза Степана невольно скосились вниз. Надежда проследила взгляд и ехидно хохотнула.

— Извини, не учла некоторое обстоятельство.

Внезапно в освещенном четырехугольнике двери появился абрис женской фигуры.

— Ну вы чего там, голубки, делаете? За стол пойдете? Все готово!

Надежда обернулась и задорно выкрикнула в ответ.

— Счас, только лифчик поправлю!

Со стороны кухни тут же раздался взрыв здорового молодеческого хохота, а Степан ощутил, как пошел пунцовыми пятнами. Что это с ним? Ведет себя временами, как чистый мальчишка! Хотя, по сути, он нынче такой и есть. Молодой человек встал со стула и неожиданно понял, что рубашку лучше носить навыпуск. Интересно, как он тогда в те далекие годы целовался и миловался с однокурсницами безо всякого продолжения?

За обычным и весьма потертым столом уже веселились четыре пары. Народ успел принять по «стопятьдесят», поэтому на подошедшую парочку почти не обратили внимания. Шел оживленный, и как водится, не всегда серьезный разговор «по душам». Собственно, для этого люди и собираются вместе на шумное застолье. В углу стоял транзистор и оттуда неслось нечто современное. Современное, конечно же, по меркам семидесятых. Местные уже как-то обмолвились, что с недавних пор в вечернее время по радио транслируют неизвестные в широких кругах песни молодых исполнителей. Холмогорцев к своему удивлению даже узнал звучавшую сейчас композицию. Эта группа ведь вроде как числилась в полузапрещенных? Хотя чего там было и запрещать по существу? Нынче власти, видимо, поступили мудрей, не умеешь пресечь — возглавь!

Они с Надеждой сели на свободные места с краю. На столе, кроме пирога стояла запечённая целиком курица, вареная картошка и грузди в сметане. Было также открыто несколько банок с рыбными консервами. Народ в процессе готовки сильно проголодался, поэтому отдавал должное закускам. Степан тут же подлил Надежде вина, та сделала глоток и прошептала, ехидно скашивая глаза на мужчину.

— Наконец-то распробовала вкус вина. Приятное и сладенькое. Я, честно признаться, в последние годы на вино здорово налегала, перепробовало многое. Так что по моей шкале этому сорту можно смело ставить четыре с минусом.

— Говорят, что в этом времени неплохи грузинские и молдавские вина.

— Раз говорят, то мы потом их обязательно попробуем.

Холмогорцев внезапно замер, услышав слово «мы». Щеки опять вспыхнули, но внимание переключилось на общий разговор, видимо, начавшийся еще до их прихода.

— Ну а что я теряю, Валюша, — Сидоров обращался к худенькой и несколько нескладной девушке. Она выглядела моложе всех, её даже поначалу приняли за подростка. Но Валентина рассказывала, что так с ней бывало и раньше. Её и в сорок принимали за совсем молоденькую девушку, особенно сзади. Ну а в более пожилом возрасте, дамы моложе её лет на десять норовили выгнать с пассажирского кресла автобуса. «Больно молода сидеть». Относительно невзрачная, она обладала подтянутой фигурой гимнастки и имела мягкий бархатистый голос. — Везде люди и везде жизнь! Поверь мне на слово — Миша Сидоров всюду сможет устроиться.

— Почему туда?

— Так родня там, пусть и дальняя. К матушке уж я не поеду, хоть и родился уже. Кто я ей? По сути, чужой человек. Ну а дядьки еще молоды, в силе! Устроюсь в леспромхоз шофером, мне не привыкать баранку крутить. Столько лет на Северах отработал! Опыт есть, правда, машины здесь говно полное. Но ничего — прорвемся! Доведу свой рабочий лесовоз до ума по современным стандартам. Кстати, за это дело можно ведь как за рационализаторство премию получить!

— В городе все легче жить, Миша?

— Валюша, я ж деревенский. Чем меня там испугаешь, сельским клозетом? Зато вокруг простор, воздух, лес, рыбалка! Полжизни мечтал туда вернуться, а оно вона, как в итоге вышло. Так что не уговаривай, видать, судьба у меня такая, землю родовую поднимать! Мои предки там испокон веков живут.

Михаил почему-то погрустнел и замолчал, задумавшись о чем-то своем. Василий Пермяков среагировал правильно.

— Тогда, ребята, еще по одной. Завтра с утра все равно дождь обещают, так что тренировки на улице не будет. Может, после обеда распогодится. Света, подай, пожалуйста, кусок твоего пирога. Божественно печешь, сто лет таких не едал.

— Да я что? — вспыхнула щеками белобрысая, как альбинос Светлана. Только благодаря ей и получилось устроить посиделки. Простоватая и деревенская на вид, молодая женщина жила неподалеку, в поселке. Пермяков быстро нашел к симпатичной даме подход, а Светлана со временем совершенно перестала стесняться людей из будущего. Которые по её же словам выглядели для местного персонала, как некие инопланетяне. Вроде бы и русские люди, но все у них какое-то иное, да и говорят временами непонятно. — Мы все вместе с девчонками для вас расстарались. В следующий раз я принесу для пирога смородиновое варенье. Сей год сморода уродилась.

— И его попробуем сладенького! — многозначительно глянул на свою пассию Василий. Степан уже был в курсе, что тому нравятся девушки в теле, а тут такой пригожий полигон для ознакомительных занятий. Все-таки в эротическом плане местный люд находился где-то между мрачным средневековьем и эпохой просвещения. Светлана снова вспыхнула и обратилась к паре, сидящей на углу.

— Степа, чего такой морной?

— Что?

— Кушаешь плохо. Бери картошечки, курки. Аль приморчивый какой? Надь следи за своим.

— Ужо послежу, силы ему ищо понадобятся! — неожиданно нарочито заокала Надежда, а все вокруг прыснули со смеху. Так отлично у неё получалось троллить северный говор.

— Вот деньгу зароблю, дом поставлю. Да не простой, а по нашим, из будущего меркам. Чтобы чин по чину — теплый туалет, банька, кондейка, парники и огород. Сначала на мотоцикл накоплю, в тех местах он самое то, и на рыбалку, или куда дальше по делам. Потом, может, и авто какое приобрету. Но больно уж здесь с ним мороки много, запчасти доставать, да самому ремонтировать.

— Ну ты-то при хлебе будешь, если шоферить станешь.

— Это да. Но… — Михаил уставился на четвертого мужчину в их компании, его соседа по комнате Николая Кучера. — Знаешь, не желаю в этой жизни ничего под себя тащить и мухлевать. Вот как отрезало! Честно хочу людям в глаза смотреть. Там, в прошлом, — Сидоров замялся, а затем заливисто рассмеялся, — как и сказать не знаю.

— Будущее прошлое, — тут же помог ему Степан.

— Правильно говоришь, братан! Много, в общем, за мной грехов было, и если Провидение дало нам еще один шанс, то жить надо совсем по-другому. Широко и раздольно, на пользу всему сущему.

— Во как тебя зашкондыбило! — заметил язвительно Кучер. Его цыганистое лицо прорезала ехидная улыбка. — Да живи в свое удовольствие, раз так вышло!

— Не получится, уже решил для себя, как отрезал, — в глазах Михаила Холмогорцев заметил некое просветление. Такое бывает, когда алкоголь уже разогрел кровь, растормозил мышление, но еще нисколько не затуманил мозг. Многие только ради этого и пьют, умудряясь затем использовать накатившие откровения в последующей жизни. — Я же умер там, как из автобуса вышел, с больнички ехал. И поначалу с дуру решил, что попал в Чистилище. На рай или ад больно уж все похоже не было. То-то менты на меня так странно смотрели, когда я с перепугу все молитвы вслух перечитал и чуть на колени перед ними не грохнулся. Тоже мне херувимы нашлись! Но все равно мне непонятно, кто и как нас в прошлое перенес. Вот точно помню, что лежу на улице и в районе грудины резкая боль. Умер я от инфаркта, ребята, ей-богу концы отдал.

За столом воцарилось молчание. Его тягость, к удивлению всех, первой прервала бархатным голоском Валентина. Стряхнув в чашку пепел от сигареты, она задумчиво произнесла:

— Миша, этот совсем не наш мир.

— Как это? — вскинул голову Холмогорцев, он уже давно понял, что эта маленькая женщина не так проста, как выглядит.

— А ты сам не догадался? Не узнал в прессе, какие мы изменения в него внесли? Это совершенно разные временные потоки. Здесь многое будет, да и уже идет по-другому. Почему так вышло, я не знаю.

— Обстановочка… — покачал головой Пермяков, затем встрепенулся и налил всем еще по одной. — Это дело надо заполировать, а то шарики за ролики заходят. Никогда бы не подумал, что в настоящей фантастике окажусь.

— Валентина права, — Николай сумрачно уставился в стакан. — Я вам еще не говорил, но мне получилось узнать про своих родных. Так вот, в этом мире, или в его параллельности, я так и не родился. Вместо меня на свет появилась девочка.

— Не может быть!

— Очень даже может, — Валентина не отставала от мужчин и также пила водку. — Своим прибытием мы изменили не только ихнее настоящее, но и собственные временные потоки в прошлом.

— Не знаю, не знаю, — проговорил Степан. — Я подписки газет по прошлым годам проштудировал и особо не заметил разницы с нашим временем.

— Я говорю о нас, попаданцах. Не могут две личности жить одновременно в одной темпоральной вариации!

— Человек в первую очередь формируется окружением, — отмахнулся Холмогорцев. — И почему два физических тела не могут жить одновременно?

— Не знаю, Стёп, — Валентина пожала плечами, — но очень хочу узнать. Я попросилась в НИИ Временных парадоксов, там как раз изучают сейчас наше явление, — все за столом удивленно уставились на маленькую женщину. — Что вы так смотрите? Я всю жизнь преподавала физику в институте и со многими современными работами отлично знакома.

— Вот почему ты замуж не вышла? — поддела её Надежда.

Валентина, не торопясь, достала из пачки сигарету и закурила.

— Там было много причин.

Было заметно, что поворот разговора ей перестал нравиться. На помощь тут же пришла доброжелательная ко всем Светлана, принесшая горячий чайник.

— Кто чай будет? Я его с нашими травами заварила.

— Мне наливай! — тут же протянул большую эмалированную кружку Михаил. — Хватит грустить, товарищи! Это мне надо напрягаться, а не вам. Я уезжаю почти в никуда.

— Ты же говорил…

— Ну а что родня? Приехал здоровенный мужик, мол встречайте, привечайте, я ваш родной племяш! И еще гонору у него стока да вот столько! Нет, брат, сначала надо крепко поработать, репутацию в обчестве заслужить. Это не в будущее время, за красивые отчеты и подхалимаж наверх не пролезешь. Дядьки у меня мужики серьезные!

— Что ты там про огород и парники говорил? Разве разрешили? — спросил друга Пермяков.

— Вась, ты бы все-таки читал свежие газетки. Кажный день новые решения и указы выходят. Послабления недавно колхозникам прошли, и насчет земли, и насчет животины. Теперь и огороды нарежут, и корма для скотины легче достать будет. Смешно сказать, столько в России земель и себя накормить не можем. Думаешь, почему я о доме будущего размышлял? Поворачивается громоздкая машина понемногу к человеку. Деваться коммунякам некуда! Не будешь работать с людьми — вскоре всем разом кирдык наступит! И не факт, что тебе, бывшему партийцу жирный кусок отвалится. Так что пока зарабатываю, глядишь и со стройматериалами и новой техникой для бытового домоустройства легче станет. Сложно, что ли придумать септики и насосы на любой лад? Стыдно сказать, скоро конец века, а люди ведрами воду таскают, туалеты системы сортир по всему Союзу стоят. Вот молодежь в город от такой старины глубокой и бежит! Плюс дороги, чтобы не днями, а за несколько часов куда надо добраться.

— Значит, меняются власти? — Василий о чем-то задумался. — Я вот не хочу на кого-то вкалывать. Наработался в свое время вдосталь на дядю. Без толку, все равно спасибо не скажут и по труду не вознаградят. Опять хочу свое дело открыть.

— Кто же тебе разрешит? — ехидно растянул губы Кучер.

— Кооперативы понемногу допускают, — поддержал друга более начитанный Холмогорцев. В последнюю дождливую неделю он часами просиживал в библиотеке. Попаданцев достаточно скрупулезно снабжали свежей и по заказу более старой прессой. Наверное, чтобы новым членам советского общества было проще входить в него. Наивные люди, неужели они думали, что по газетам можно было составить впечатление о реальности? Как бы то ни было, но основные газеты и журналы страны были щедро представлены: «Правда», Известия», Комсомольская правда», «Сельская жизнь», «Литературная газета», «Труд», ну и куда без «Огонька», «Работницы» и «Крестьянки». Хотя некоторые толстые журналы все равно приходилось заказывать. Они быстро исчезали из открытой торговли, подписать же Центр на них заранее не успели. Он и существует всего-то пять месяцев.

— Стёпа прав, я читал. В каждом районе под крышей Сельпо создаются кооперативы для продажи излишков мяса, молока и овощей. Для того огороды людям и нарезают. Плюс увеличили сотки в СНТ. Так что будет у народа двойная смена. Первая на заводе, вторая на огороде.

— Тогда и я свое дело открою! — рубанул рукой Пермяков. — Столько лет строительством и ремонтом занимался. Все практически умею. Востребовано у населения будет!

— Сразу не дадут.

— Так это и понятно, сначала репутация, да и связи навести надо. Потом посмотрим! Вот и Света у меня баба хозяйственная, пойдет ко мне замом по снабжению.

— Скажешь тоже, — Светлана пошла пунцовыми пятнами. Холмогорцев внезапно подумал, что она, наверное, и не загорает вовсе. Такая тонкая и бледная у неё кожа. Местной девушке дамы из будущего помогли более ярко одеться. Приталенное платье с вырезом на груди приятно подчеркивало её фигуру. При всей её показной деревенской полноте на Свете не было ничего лишнего, никаких жировых складок и целлюлита. Это здоровое питание так на местных фигурах сказывается?

— Ну а что, рази не пойдешь со мной? — игриво наклонил голову Василий.

— Позовешь — пойду! — смело ответила Светлана, не отводя взгляд в сторону. В её чуть пьяненьких глазах навыкате виднелось природное упрямство.

— Наш человек! За это надо выпить! — поддержал их Сидоров и начал доставать из ведра с холодной водой вторую бутылку водки. Ради своей отвальной он упросил Марью Степановну устроить его еще в один магазин. Пропадал две недели с утра до вечера. «Не хочу с голой задницей к родным явиться!»

Степан обратил внимание на Надежду. Девушка застыла с бокалом в руках и не сразу отреагировала на его целеустремленный взгляд. Она осмотрела всех присутствующих и задумчиво проговорила:

— Интересно сидим. Я в Москве уже и забыла, что на свете остались нормальные люди. Или сюда сослали только тех, кто достоин нового шанса?

— Ты тоже хочешь что-то начать заново?

— Возможно, — Надежда лукаво улыбнулась и пригнулась поближе. — Но сейчас хочу нечто иного. Надеюсь, что ты желаешь того же самого.

«Эти глаза напротив» да на хмельную голову здорово взбудоражили Холмогорцева. Внезапно его губы пересохли, а руки стали ватными. С большим трудом ему удалось ответить девушке с легкой наглецой в голосе и будто бы небрежно, играя записного ловеласа.

— Ты прямо провидица.

— Я такая, подожди меня!

Надежда ушла, захватив с собой Светлану, а к Степану подсел Михаил.

— Давай, брателла, за тебя и меня. Чтобы все у нас в этой новой жизни получилось! — они чокнулись, выпили. Затем Сидоров, кивая в сторону двери, добавил. — Ты это, не теряй её, да и сам с ней не теряйся. Надо же, самый чистый бриллиант в нашем тихом местечке достался именно тебе. И чем только ты эту красотку и взял?

— Не знаю, Миш. Наверное, просто был самим собой. Или тем, кем должен был стать?

— Наверное, так, — Сидоров пьяно тряхнул головой.

— Ты чего не с Валентиной едешь?

— Да куда там! Мы птицы разного полета. Хотя она очень хорошая женщина. Добрая, цельная, но…какая-то несчастливая. Надеюсь, в этой жизни ей больше повезет.

— Если будет стараться, то да. Валя у нас молодец, хочет наукой заняться.

— Ты-то сам не передумал?

— Пока нет. Буду учиться и работать. Может, и осуществлю детскую мечту, в той эпохе нам шанса не дали.

— Эх, Стёпа, мы все постараемся, чтобы то проклятое безвременье не наступило. Лично буду этих гадов давить! Ни одна гнида мне мою страну уничтожить не сможет.

Холмогорцев повернул голову и взглянул в глаза новообретенного товарища. Он с удивлением отметил, что они сейчас совершенно трезвые. Казалось, что смотрят куда-то мимо всех в далекое и одновременно такое близкое будущее, частью которого они уже были или стали.

Глава 5. Утро туманное. Ярославский ЦПВП. 18 ноября 1974 года

Кровать была узкой и довольно скрипучей, но молодым телам на эти обстоятельства было абсолютно наплевать. Ночь прошла весьма познавательно и бурно. Степан лежал, широко раскинув руки. Некоторые части его тела от ночной, да и утренней нагрузки приятно отдавали усталостью. Накопившееся за эти дни гормональное напряжение улетучилось, да и на душе было на редкость благостно. Так бы и лежал часы напролет, ни о чем не думая и плывя по течению.

— Не подсматривай!

— Надь, да с твоей-то фигурой чего стесняться!

— С ней как раз полный порядок, но вот белье здесь поистине ужасное. Что-то более-менее путевое можно достать только в столице. Из заграничного, конечно. Даже не знаю, шьют ли в Союзе что-то удобоваримое.

Степан не удержался и все-таки повернул голову. Даже в таком «ужасе» девушка выглядела прекрасно. С Надежды можно было вылепить великолепную скульптуру, которую и в Лувре выставить не зазорно. Стройное и одновременно сильное тело, неимоверно длинные ноги, литые округлости ягодиц, частично спрятанные сейчас в смешного покроя трусиках.

— Я же просила!

В сторону Степана полетела подушка, тот только захохотал в ответ, а потом присел на койку. Ему приятно было смотреть на красивую молодую женщину, которая сегодня ночью была только его. Безумно красивую и целомудренную женщину. Как ни странно, но дамы из будущего заново оказались девственницами. Так что ночью их обоих ждал несказанный сюрприз! Про мелочи типа отсутствия ванной и предохранительных средств они в горячке и вовсе позабыли. От сумасшедшего наплыва весьма бурных впечатлений и шквала давно увядших эмоций можно было запросто сойти с ума. Мужчина никогда и не подумал бы, что в ответственный момент задрожит, как мальчишка. Хотя и Надя волновалась. Кто его знает, как поведет себя в пикантной ситуации измененное обстоятельствами тело. Да и было ли оно, собственно, обновленным? Вы точно помните свои телеса в юности во всех интимных подробностях?

— Господи, и здесь все в Москве!

Надежда сидела на подоконнике и курила. В этом времени многие курят, так что они ничем не выделялись.

— Что тебе надо в Москве?

— Да все! Хорошую одежду, белье, обувь, да хотя бы сигареты.

— Все качественное дорого стоит, с учетом того, что такой товар в этом времени еще и достать нужно. И не всегда законными методами.

— Я умею зарабатывать деньги, — девушка тряхнула распущенными по плечам волосами, — не впервой.

— Думаешь, здесь дадут?

— Куда денутся? Да и преимущество у нас непоколебимое — пожили достаточно в таком дерьме, что здешний бардак просто сказкой покажется.

— Вот как?

— Степа, у меня же там была фирма и не самая маленькая. В девяностые я удачно замуж вышла, только в этом статусе не так долго пробыла. Убили его… конкуренты, — Надежда повернула голову к окну, а Степан удивленно уставился на девушку. Про собственное прошлое она еще ничего не рассказывала. — Я не будь дурой, все активы тут же вывела и уехала из Питера на Дальний Восток. Вот там пошалила, мама не горюй! Сколько мне и было тогда — двадцать три вроде. Самый пик познавания мира и всяческих развлечений. Да не всегда правильного толка. Некоторые вещи до сих пор вспоминать стыдно. Но как-то сумела остановиться и заново начать жить. Потом второе замужество, за человека государева, переезд в Москву. Мальчик от него. Не любила мужа, но человек хороший, ничего плохого сказать о супруге не могу. Особенно по московским меркам. Хоспади, сколько дерьма в этом городе скапливается! Со всей России как в канализацию.

— Что с ним случилось? — Холмогорцев встал и подошел к окну, вынув сигарету из пачки. «Космос» не из дешевых, вряд ли он себе позволить сможет еще.

— Сердце. Непростое время и каверзные решения. Муж был старомоден и пропускал все через сердце. Но я уже была на ногах, сеть магазинов в столице, вложения в нужные акции, активы в офшорах. Ты же знаешь, что, обладая властью, вести дела намного легче. Все вопросы решаются буквально по телефону, особенно когда узнавали, кто мой муж и чем его контора занимается. Я бы и больше заработала, но… Понимаешь, — девушка подняла печальные глаза, — есть грань, за которую я никогда не переступлю или уважать себя не буду. Многие же переходили, запросто так, за счет стариков и больных детей гешефты делали. Я потом эти рожи по телевизору видеть не могла, как они горячо о родине распекались. Верные слуги Государя! Тьфу, до сих пор противно.

— Понимаю.

— Да что ты понимаешь! — в первый раз в голосе девушки прорезались жесткие нотки, но она тут же спохватилась. — Извини, Степушка, просто как вспомню… Я же погибла там. Отчетливо вижу тот бетоновоз, что мне на встречку вылетел.

— И ты? — Холмогорцев задумался. — Я ничего такого за собой не упомню.

— Да мало ли как оно могло быть. Инфаркт, тромб. Мы все считаем себя здоровыми, а потом раз и нет тебя.

— Мы же есть, — он взял её холодную ладошку и прижал к своей щеке.

— Ты такой милый!

Надежда встала и прижалась к нему всем телом. Горячая волна прошла по мужчине, заставив его вздрогнуть. В голове зашумело, как от похмелья, руки задрожали.

— Ты что? — девушка чуть отпрянула. — Снова готов?

— Да…как бы да.

— Я бы тоже, честно говоря, не отказалась, — Надя лукаво провела язычком по губам, — но Света скоро придет. Будет очень неудобно.

Он повернулся и обнял девушку за плечи, хотелось просто стоять так вместе и смотреть, как за окном идет дождь

— У нас новая жизнь. Я хочу прочувствовать каждый её день, как последний раз.

Надежда вывернулась и, обхватив его за шею, прикоснулась губами.

— Давай проживать её вместе? Не хочу больше никого искать, судьбу обманывать. Непросто же так мы вместе встретились?

— Товарищ Холмогорцев, ну где вы пропадаете?

В фойе его спального корпуса на него тут же налетел Тихон Николаевич Кузнецов, заместитель директора ЦПВП по организационным вопросам. Работа у него была суетливая, временами даже нервная, но это никогда не сказывалось на его настроении. Вечно куда-то спешащий и всегда доброжелательный Тихон Николаевич, казалось, успевал везде.

— Да гулял тут неподалеку.

— Эх, знаем мы ваши гулянки. Смотрите, товарищ Холмогорцев, ваша сомнительная дружба с Пермяковым вас до добра не доведет.

— И чего сразу Василий? Товарищ политически подкованный, сочувствующий советской власти. Или вы имели в виду нечто другое, товарищ Кузнецов?

Замдиректора сразу пошел пятнами и замолчал. Степан быстро выучился у старших коллег этой манере поведения — в нужный момент переходить в скользкую политическую область. Ответственные товарищи тут же начинали следить за словами, чтобы не ляпнуть чего лишнего. Эдакая игра «по правилам» которых как бы нет, но они существуют. Местные довольно быстро терялись в спорах с людьми из будущего. Видимая глазу молодость была обманчива, как некий камуфляж. Люди из двадцать первого века прекрасно научились отличать бред, несущийся с телевизора или интернетных страниц всяческих блогеров от реальной картинки. Хотя надо признаться, что не все. Ну мудрость не ко всем приходит с годами, часто старость приходит одна.

— Да я, собственно, просто хотел записать вас на курсы. Вы же инженер-электротехник? Подтверждать классификацию будете?

— Спрашиваете!

— Тогда будьте добры — распишитесь здесь и здесь. Вот вам личный журнал с расписанием занятий. И большая просьба их не пропускать и не опаздывать. Все в дальнейшем пойдет в зачет и будет учитываться при распределении.

Холмогорцев вздохнул, провожая взглядом полноватого Кузнецова. Все-таки тот под конец отвесил пендаля слишком наглому попаданцу, намекая на его не очень законную подработку грузчиком. Эх, прощай милые сердцу преференции! Говорят, что в Центре вскоре откроют небольшую лавку, типа армейского Чипка. Но опять же — откуда брать деньги? Пока их в виде подъемных выдавали только «дембелям». Кому 200, кому и больше, в дальний путь. Деньги по местным меркам не самые малые. Месяца три на них скромно прожить было можно.

Тунеядцев в СССР не любили, все-таки оно декларировалось, как государство рабочих и крестьян. Или подобная постановка вопроса безвозвратно ушла в прошлое? Кто-то из попаданцев постарше утверждал, что в Конституции 1977 года был введен новый термин «Советский народ», отменяющий все классы как таковые. Возможно, в перспективе и национальности. Хм, надо бы почитать в библиотеке. Стоп! Степан хлопнул себя по лбу. Какой год на дворе, мы еще живем по Сталинской Конституции 1936 года. Следующая после нашего прибытия точно будет совсем другой. Ноги новоявленного адепта, будущего прогрессорства сами собой направились в сторону выхода.

Основная библиотека с огромным для подобного санатория фондом, находилась в клубе. Наверняка такое немалое количество подшивок прессы, да и другой литературы привезли в нее не просто так. Одна из самых насущных проблем временных переселенцев заключалась в единственном вечном вопросе — «Что делать?». Что делать в этой новой жизни дальше? Кем быть и как жить? Кто-то из попаданцев так и не смог ответить на него и продолжал влачить странное существование в виде постояльца Центра. Ошибка неведомого Провидения или каверза со стороны природных явлений Вселенной? Прислать сюда и дать второй шанс людям, безмерно уставшим от жизни и в ней же потерявшейся. Тусклый взгляд, шаркающая походка, нежелание творить и что-то делать. Вечные ноющие старики, умершие еще до воскрешения. Что?? Холмогорцев так и застыл прямо на дорожке и в него кто-то неожиданно влетел.

— Ой!

Раздался приятный и сильно знакомый голосок, и Степан тут же обернулся. Перед ним стояла, потирая лоб Валентина Галызина. Видимо, тоже куда-то торопилась или бежала, вот и врезалась во вставшего прямо посреди дорожки мужчину.

— Извини, пожалуйста, Валечка.

В ответ на его виноватую улыбку Валя также улыбнулась. Только сейчас Холмогорцев заметил, что улыбка у неё чарующая, а лицо вполне даже симпатичное. Некрасивое по меркам будущего, но какое-то родное и милое, как у одноклассницы, с которой учился с первого класса. Чуть позже он разглядел фигуру девушки, сейчас весьма соблазнительно обтянутую в спортивный костюм. Вот здесь Валя могла дать фору многим дамам из будущего. Никаких силиконовых титек, перекаченных задниц, все свое «родное»! Валю пристальное внимание молодого мужчины явно смутило. Отвыкла она как-то за годы преподавательской работы от таких взглядов, густо замешенных на бунте гормонов. Да и сам Степан, в свою очередь, смутился, улыбнулся и виновато пробормотал.

— Просто в голову мысль неожиданная пришла, вот и тормознул, не думая.

— Ничего, бывает! Я и сама о чем-то задумалась.

— Ну и отлично! Ты в клуб?

— Ага, хочу до обеда просмотреть отдельные выпуски журнала «Наука и жизнь».

Они резво потрусили дальше, спрямляя путь по тропинкам и перепрыгивая через лужи. Одна из них оказалась слишком большой, и Степан, как настоящий мужчина помог девушке. Он-то сам по привычке быть практичным заранее обулся в резиновые сапоги. Перенося даму через лужу, Холмогорцев отметил, насколько она легкая и как удобно легла в руки. Даже не хотелось опускать её обратно на землю. Валентина снова засмущалась, и чтобы скрыть волнение спросила:

— Что за идея пришла в светлую голову?

— А? — Степан повернулся, призадумался, но в итоге решился. — Мы же, Валюша, на самом деле все умерли. И только потом появились здесь, в этом, обновленном виде.

— Почему ты так думаешь? — Валентина остановилась, и её глаза расширились.

— Надя так считает, она помнит про аварию, что произошла с ней сразу перед временным переносом. Вася также размышлял в подобном ключе, он был болен раком. Мишу вспомни, да и у меня, знаешь. некоторые сомнения появились.

— Интересно, — Галызина заходила взад-вперед, заложив руки за спину. — Мы тут как в некоем Чистилище, как одна из теорий сойдет. Но я поняла, что ты остановился как вкопанный, совсем не поэтому. Колись, давай, что там тебе еще в голову взбрело.

Степан остолбенело уставился на Валентину. В её голосе сейчас отчетливо прорезались командные нотки. Она вовсе не милая «девочка-припевочка», какой кажется поначалу. Вон как вцепилась в него кошачьими коготками. Того и гляди, в клочья разорвет. Молодой человек вздохнул и начал пояснять свою еще не до конца оформившуюся мысль.

— Есть одно занятное подтверждение этой теории. Толика-сектанта знаешь?

— Да, — Валентина подошла поближе и сейчас внимательно смотрела на него снизу вверх. Её глаза внезапно стали большими и круглыми, как блюдца. В них плескалось нечто такое… — Ты что замолчал?

— Так вот. Есть и еще подобные Толику личности. Они, несмотря на обновленный возраст, так и остались стариками, потому что таковые в душе давно. Тот же Вася в реальном времени нас всех старше, у него здесь скорей всего уже, и временной двойник есть, но он молод душой и никогда по жизни не унывал. Василий, как и многие вокруг нас, заслужили второй шанс. Эти же старички случайный процент воздействия механизма переноса. Паренек мне один интересный попался в райотделе, куда меня после попадания привезли. Он тоже профессор физики и втирал мне про некие «сети». Как будто лопасти огромной, вселенского масштаба мельницы вылавливали нас в той будущей реальности и переносили сюда. Они вполне могли захватить и лишних. Просто их личности умерли в тот же временной отрезок, что и наши. То есть имеется некоторый элемент погрешности. ну а раз наличествует она, то значит существует некий механизм, действующий по определенным алгоритмам. Я не так хорошо понимаю ваши законы физики, поэтому рассуждаю образно.

— Гениально! Тебе, Степа, надо обязательно в науку. Анализируешь ты отлично, выхватывая самую суть. Браво!

Лицо Валентины стало задумчивым. Степан же с интересом наблюдал в её глазах живое движение мысли. Да и само она в этот момент здорово изменилась. Тело приняло некую гимнастическую стойку, как будто собравшись коротким рывком преодолеть ближайшее пространство. Невольно залюбовавшись девушкой, он пропустил её вопрос.

— Стёпа, Стёпа, ты чего так на меня уставился?

— А! Извини, — пришлось отвернуться, чтобы как будто откашляться. Так стало ему вдруг неловко, — просто ты такая интересная, когда серьезная.

— Эх, мужики, мужики! — притворно вздохнула Валентина, а потом с ехидством улыбнулась. — Мы тут глобальный вопрос решаем, а он рассматривает меня как очередной сексуальный объект. Так сильно нравлюсь?

— Валя…

— Молчи, я заметила твой плотоядный взгляд. Так, подожди, — Галызина резко развернулась. — Ты же сегодня был с Надей! И все равно на меня пялился! Ну ты даешь, Степан! Маньячина. Я уже тебя боюсь.

— Да я …да так случайно вышло! В конце концов это заложено в нашу природу.

— Не ссы! Не скажу, — Валентина глядела на Степана искоса. Но сейчас в её взгляде напускное ехидство поистине зашкаливало. Степан в ответ возмущенно надулся, но промолчал. — Кстати, отличный повод для научной диссертации. Сексуальное поведение омоложенного на четверть века самца-производителя.

— Блин! Валя, уж никак не думал, что ты такая язва!

— Привыкай, молодой! Тебя еще местные будут неоднократно третировать за твою показную моложавость. Надо сразу поставить себя правильно. Думаешь мне легко было работать в мужском коллективе? Это же мир истинной математики и физики, там не место молоденьким девушкам. Максимум что нам отводят — стоять за школьной доской и учить бестолочей типа тебя азам.

Они уже подходили к клубу, а Холмогорцев с возрастающим интересом поглядывал на попутчицу. Занятная оказалась на поверку дама. Надо бы как-нибудь побеседовать с ней на досуге. Хотя опять же, как к этому отнесется Надежда? С другой стороны, Валя ей точно не соперница, но черт знает этих женщин! Ох, надо же было втянуться ему в отношения так быстро. Не знаешь где найдешь, а где потеряешь!

— Что желаете, молодые люди?

Библиотекарь Нина Ивановна всегда была приветлива и мила. Её немного старомодный язык ровесницы века был изыскан и показательно правилен. Про книги же она, казалось, ведала все. Холмогорцев случайно узнал, что раньше Нина Ивановна работала в каком-то «секретном ящике», сюда попросилась по причине здоровья. Все-таки за городом и свежий воздух.

— Мне, пожалуйста, все учебники для вузов по электротехнике.

— По нашей программе? — уточнила библиотекарь.

— Да. Ну можно, и кое-что сверху, на ваше усмотрение.

— У меня целый список, — Галызина протянула листок блокнота, весь исписанный аккуратным почерком.

— Ого! — Нина Ивановна удивленно взглянула на девушку поверх очков. — Милочка, вы уверены, что это, — она отчеркнула ногтем пару строк, — вам дозволено?

— Нина Ивановна, для нас это уже давно не секрет.

— Логично. Я, конечно, телеграфирую куда следует, но думаю, что особых проблем не возникнет. Вы пока садитесь, я пришлю к вам Зиночку.

Зина служила здесь вторым библиотекарем. Она разносила книги по абонентам, следила за правильным составлением формуляров и, казалось, была везде и повсюду. Всегда приветливая и чрезвычайно работоспособна. Надо отдать должное местному руководству — подбор кадров был почти что безупречен.

Пока ждали Зиночку, Холмогорцев ознакомился со свежей прессой:

Во Вьетнаме американцы окончательно уходят из страны. Компания начисто проиграна. В самой Америке не прекращаются антивоенные выступления.

«Интересно, наши как-нибудь воспользуются их слабостью. В прошлый раз была Разрядка и Союз-Аполлон. Маловато использовали такой великолепный шанс подвинуть геополитического противника».

ИРА снова взорвали бомбы в Англии, —

«хм, не хилая возможность вставить нагличанам пистонов. Наверняка ГБ уже знает, как они нам откровенно гадили на Кавказе. Долг платежом красен!»

Канцлер Западной Германии Шмидт ведет в Москве переговоры с Брежневым,

«С немцами можно и плотней поработать, пообещав знатную морковку. Или напугать французов тесной дружбой и объединением Германии».

Двадцать арабских государств признают Организацию освобождения Палестины в качестве единственного законного представителя палестинского народа.

«Блин. С этими арабами одни проблемы, но у них много нефти. Никуда не денешься, придется и тут встревать.»

Буча в Африке продолжается: Ангола, Южная Родезия, Мозамбик.

«Неужели так долго там добивались независимости? Надо бы посмотреть прессу»

Так, а тут что-то новенькое — Советский Союз подписал концессию, строит заводы, порты.

«Это вместо дармовой помощи странам «социалистической ориентации»? Все-таки решили наверху, что бесплатно кормить половину мира за счет русского народа не стоит? В его времени, помнится, Китай активно скупал ресурсы по всему миру и влезал почти во все страны «черного» континента. Сейчас его место займет Советский Союз. Так сказать, социализм под кредит с процентами»

Тут у нас что? Пиночета мочат почти во всех европейских газетах. Откровенно называют фашистом и обвиняют в укрывательстве нацистских преступников. Ого, и наши любимые евреи подтянулись. Ну эти своего не упустят. Их Моссад бывшим нацистам устроил Варфоломеевскую ночь. Ничего не скажешь. Молодцы ребята, аж завидно от такой решительности! И здесь, похоже, без нашего участия не обошлось. Степан внезапно вспомнил лекцию про Латинскую Америку. Так ведь подобные скорей всего во всех ЦПВП провели и заодно выудили море весьма занятной информации. Кто-то из попаданцев поделился послезнаниями о месте пребывания бывших нациков? Мир меняется, точно меняется! Как интересно становится жить. Как будто ты участвуешь в некоей глобальной игре, где ставки предельно высоки, а у тебя в кармане завалялось несколько козырей. Поневоле появится азарт!

— Степан Николаевич, вот ваши учебники. Распишитесь, пожалуйста! Можете взять их с собой, но, пожалуйста, следите за сохранностью.

Холмогорцев улыбнулся Зиночке, мимолетно задержав на девушке взгляд. Милое личико с ямочками на щеках. В Центр, похоже, специально не подбирали красоток, девушки были милыми, но даже сильно симпатичными их назвать было нельзя. Наверное, чтобы лишний раз не отвлекать гормонально озабоченных мужчин-переселенцев от дела. Но Степан все равно зорко отметил приталенное платье девушки и задержал свой взгляд на её точеных ножках. Пусть и видимых только ниже колена. Наглухо застегнутый ворот мешал обрисовать бюст Зиночки, но он точно присутствовал. Черт, что за мысли ему сегодня в голову лезут! Вон, и Валя в его сторону ехидно стрельнула глазками.

Зина же восприняла его чисто мужское внимание как должное. Ей, видимо, нравилось быть в центре эмоционального прицела множества молодых людей. Она мягко улыбнулась и повернулась к Галызиной.

— Валентина Алексеевна, вам придется пройти со мной в специальный кабинет.

Валя понятливо кивнула и поднялась места. Была в библиотеке такая комната, где можно было почитать книги, которые не входили в общедоступный список. Хотя на взгляд попаданцев это было глупо. Люди из будущего знали точно, что быстрая и своевременная информированность крайне важна для прогресса и принятия правильных решений. Вот чрезмерно излишняя секретность, отголосок «холодной войны» обошлась в итоге Союзу в копеечку. Вред от этого оказался намного большим, чем от возможной утечки информации заклятым друзьям. Везде должна быть своя золотая середина.

Только удастся ли им и сейчас в полной мере соблюсти её? В душе Степана невольно шевельнулась мутная тревога. У него было ощущение, что они упускают из виду что-то чрезвычайно важное. Все-таки страшновато ощущать на своих плечах бремя Времени. Ответственность за судьбу страны, которая была тебе настоящей Родиной. Что-то будет дальше?

— Товарищ майор, приколотить намертво?

— Нет, конечно! — Полынин махнул рукой. — Сделаем вид, что мы не обращаем внимания. Нельзя их сажать на излишне короткий поводок. Нам важнее сейчас доверие.

— Не слишком ли мы к ним снисходительны, Кирилл Тимофеевич?

— Может быть, Тихон Николаевич. Но как с ними тогда работать? Сами видите, какие непростые люди. Постоянно с ними попадаешь впросак, а начальство результат требует. Так что не будем отходить от инструкций.

— Ну, смотрите сами. Вдруг кто и убежит, — замдиректора по организационным вопросам Кузнецов накинул капюшон, опять начал накрапывать дождик.

— Куда тут от нас убежишь? Для них этот мир чужой, пусть и отчасти знакомый. Они же временами как дети, не понимают нашей реальности.

— Ничего себе детки!

— Нормальные ребята, — отошел от забора начальник охраны Центра и по совместительству бывший капитан ГРУ. — Крепкие точно. Сами бы вы как себя повели в такой ситуации. Тут же, акромя некоторых личностей пережили перенос стабильно. С такими можно работать и горя не знать.

— Думаете, Сергей Никодимович?

— Так точно, товарищ майор.

Полынин потеребил лоб и дал задачу своему помощнику.

— Постарайтесь сойтись с некоторыми. Секцию, что ли организуйте. Вы же неплохой борец.

— Хм, — капитан ГРУ позволил себе улыбнуться, — я даже представляю список этих некоторых.

Куратор Холмогорцева только покачал головой в ответ. Как все-таки приятно работать с людьми военными и понимающими. Есть приказ и надо его выполнять. Вот с гражданскими они еще намучаются. Персонал базы стал постоянной головной болью. Ладно хоть отчасти не его.

Глава 6. Непростой выбор. Ярославский ЦПВП. 29 ноября 1974 года

— Значит, ты полностью уверена? — Валентина Галызина испытующе смотрела на подругу. Надежда по давней привычке тряхнула своей шикарной шевелюрой, а затем безапелляционно заявила.

— Ну а что ты можешь предложить? Нам, людям, привыкшим к комфорту будущего, в столице будет намного легче жить. Да и простора для намеченных свершений неизмеримо больше. Вот и Стёпочке будет там проще работать и учиться одновременно.

— Стёпа, ты уверен, что правильно выбрал направление образования?

Они остались последними в столовой, не торопясь допивая компот. Персонал уже привык к посиделкам этой группы и только просил чтобы они сами убирали за собой грязные тарелки. Илья Семенов, как-то быстро сошедшийся с Валентиной, смотрел на Холмогорцева оценивающе. Слишком уж много их связывало вместе. В том числе и бредовая идея спасти этот вариант СССР. Ага, Советский Союз только и мечтал о том, чтобы два самоуверенных молодых человека взвалили на себя бремя исторического прорыва. Степан всегда язвительно ухмылялся, когда ему попадалась очередная книга о «чудесных пришельцах» из будущего. Он давно увлекался историей, поэтому был уверен, что внезапные перемены не происходят просто так. Сначала должны созреть обстоятельства и появиться силы, заинтересованные в переменах.

Общество обычно изрядно инертно, повернуть его к новому, пусть даже и эволюционному скачку неимоверно трудно. Но если действовать целенаправленно, то кинутый одинокий камешек увлекает за собой другие. Много камней создадут камнепад и сдвинут уже целый пласт. В основном этим они и руководствовались в вечерних бдениях за научно-популярными журналами. Илья, как инженер-строитель уже исписал целую тетрадь технических, да и просто организационных новинок в своей сфере. Степан же подробней задержался на идеологических моментах. Что-то подспудно зрело в его душе, мешая воспринимать действительность излишне оптимистично. Особенно это было заметно после очередного завоза свежей прессы. Сколько там было обыкновенного бреда, все эти высокопарные плакатные фразы и никчемные, писаные под кальку репортажи, похоже, никого из советских людей уже не удивляли. Двойная информационная модель для общества и органов управления страной только способствовали укоренению двойной морали. Нетрудно догадаться, куда это приведет со временем и откуда взялись постперестроечные бандиты и олигархи.

— Валя, я считаю, что правильное знание истории помогает определять будущее. Так уж получилось, что в юности хотел заняться археологией, а пришлось идти по стопам отца.

Илья задумчиво почесал маленькую бородку. Решил косить под местную интеллигенцию.

— Всем ли понравятся твои послезнания? В науке полно людей завистливых. Придется ох как много поработать, чтобы заслужить их уважение.

Степан саркастично усмехнулся.

— Почему-то здешние считают, что мы владеем всеми знаниями нашего будущего мира. Ну, кое-чем, конечно, обладаем, но все равно не сможем просто так взять и сваять на коленке продвинутый пятиядерный процессор. Наш брат сюда еще с весны сыпется, но никакой суперсовременной электронщины я вокруг не наблюдаю.

— Со временем появится, — вмешалась в беседу Валентина. — У них же в распоряжении все наши гаджеты! Со временем разберутся и что можно скопируют. Просто такой уровень технологий пока в мире еще никому не под силу. Проще работать с более близкими аналогами. Например, скупить в Америке те передовые технологии, о важности которых, и сами американцы еще не догадываются. Сейчас именно там вызревает концепция персональных компьютеров, вскоре появится Эппл 2. Насколько помню, уже существует недооцененная система Зет восемьдесят. И не забывайте еще об одном источнике всевозможных знаний из нашего временного слоя. Например, на моем планшете был закачан цикл лекций по квантовой физике, да и в кэше также можно много чего любопытного найти. Илья, не смотри так. Наверняка у них уже есть люди, которые смогут открывать подобные файлы. Да и общий уровень техники в этом времени далеко не первобытный. Про науку, вообще, молчу. Она у нас, и в самом деле, передовая. Очень здорово подозреваю, что сейчас куча институтов и отделов бегает как ошпаренная, стараясь переварить такую массу информации. Да в Госплане наверняка все планы срочно меняют.

— Значит, свой смартфон я уже не увижу никогда, — вздохнул Илья.

— Смартфон! — неожиданно встрепенулась Надежда и продолжила свирепо. — Да эти гады из моей сумочки мне только старый блокнот и набор косметики в урезанном виде отдали. В ней еще айпод был и айфон последней модели, — внезапно она замолчала и задумчиво уставилась в стену. — Так, а зачем я, вообще, перед смертью за сумочку схватилась?

— Мне проще вспомнить, — пожала плечами Валентина — На мне только одна больничная пижама была, а планшет, видимо, рядом лежал. Вот с ними и провалилась, — она перевела взгляд на оживившегося Степана. — Да, последнее, что я помню — глаза врача из-под маски, и дышалось неимоверно тяжело.

— Что у тебя было? — голос Холмогорцев неожиданно дал петуха. Раньше о своей смерти Галызина не распространялась.

— Ковид. Одышка, сатурация меньше девяносто. Практически уже не жилец.

Мужчина и женщина посмотрели друг на друга. Обоих связывала не только общая дружба и компания. Никто не знал, что Степан и Валентина пару раз опробовали свои новые тела совместно. Холмогорцев не мог сдержаться, а Галызина была совсем и не против. Ей даже понравилось подобное увлечение на стороне. Мужчины в возрасте, а эти внешне молодые ребята были именно ими, обращали внимание не только на смазливое личико. Они уже знали, что в женщинах это не самое главное.

С фигурой у бывшего преподавателя как раз все было в порядке, как и с мозгами. Степан в этом уже достаточно убедился. Как и в то поверье, что спортсменки чудо как хороши и страстны в постели. Тело девушки внезапно вспомнило былую юношескую страсть к гимнастическим упражнениям. Оба нечаянных любовника остались весьма довольны сексуальными приключениями, но решили об этом не распространяться. Хотя повторить оба были совсем не против. В конце концов, никто и никому еще ничего не обещал. Степан просто возжелал новых ощущений, а Валентина, похоже, хочет добрать в этом мире то, что упустила в прошлом. Холмогорцева потаенная страсть с виду скромной девчонки даже несколько пугала. Такая она временами становилась неуправляемая. Это гормоны или нечто более сильное, запрятанное в нас до поры до времени?

— Ты на занятия?

— Кое-какие долги за мной остались. Строгие тут преподы, — Степан усмехнулся. Ему так нравилось опять постоянно улыбаться.

— Это они сюда специально таких набирают. Тех, кто недолюбливает заносчивых людей из будущего. Проверяют нас на вшивость.

— Тебе так и не захотели открыть вторую специальность?

— Нет, хватит с меня английского и французского, да испанского со шведским заодно, — Надежда потянула ухажера за собой. Ей нравилось прогуливаться классически, под ручку, видимо, в той жизни не получилось. Бывают так у людей, не успели прочувствовать до конца романтический «букетный период». — Знаешь, сложно объяснять человеку, не бывавшему в Париже или Нью-Йорке, как там на самом деле произносят слова.

— Может, именно сейчас там лопочут по-другому?

— Хотя бы и так, но различия не столь колоссальны. Мы же, если не учитывать прилипчивых англицизмов, говорим почти так же.

— Они более правильно.

— Да ладно? — девушка повернула голову. — Особенно те клуши в столовой! Ты слышал их деревенский говор? В этом времени русские диалекты еще не снивелированы. Я точно отличу вологодских от московских или воронежских. И не смотри так, пожалуйста! Кто из нас филолог по образованию?

— Молчу, молчу!

Холмогорцев шутливо поднял руки. Они свернули направо, чтобы пройтись через сосновый борок. Сегодня подморозило, в кристальном воздухе явственно пахнуло близкой зимой. Климат в семидесятые был более контрастным, с жарким летом и морозной зимой. Всем попаданцам уже выдали зимнюю одежду. Свитера, теплое белье, перчатки, меховые шапки и обувь. Если мужчины еще могли смириться с кондовым покроем полушубков с тканевым верхом, то женщины были явно недовольны выданной им одеждой. Особенно они зубоскалили насчет белья.

«Бедные наши мамы и бабушки», — причитали многие из попаданок, — «раз им приходилось носить такое убожество!».

На что им резонно отвечали, что многие из женщин семидесятых до сих пор зимой полощут белье в прорубях, да и вовсе стирают дедовским способом. Так что нечего тут выступать, носите, что дали! Страна, победившая атом и первой ворвавшаяся в космос, не могла обеспечить своих тружениц элементарным водопроводом и бытовой техникой. Такой заскорузлый подход здорово взбеленил попаданок. Чего стоят тогда слова, громко высказываемые с высоких трибун, если не думать о конкретных людях? Надежда с группой активисток не поленилась и накатала целое письмо высшему руководству, а затем передала его обалдевшему от подобной наглости Ивану Кузьмичу Торопову, директору их Ярославского ЦПВП.

На его вялые отнекивания, что «не имеют право» одна из юридически подкованных попаданок заявила, что раз они по словам руководства Центра являются полноценными гражданами СССР, то от имени местного комитета обладают правом на подобные обращения. Крыть руководству Центра такой пассаж было уже нечем. Через час на стол директора лег протокол собрания свежесобранного месткома, подписанный задним числом. Ну и, конечно же, главой его стала Надежда Ягужинская. Холмогорцев осознал, что ему придется привыкать жить с сильной и волевой женщиной из страны победившего феминизма. Он слегка поежился, когда представил тех бедолаг, кто станет на пути этой дамы.

— Интересный вы человек, — занавеска кабинета была зашторена, чтобы в помещение не бил яркий свет уличного фонаря. Полынин и Холмогорцев любили беседовать при уютном освещении настольной лампы. Её пышный зеленый абажур как будто вышел из более прошлой эпохи заметно менее деликатных бесед с людьми из компетентных органов. Потому, видимо, и вызывал некоторый внутренний трепет. Еще один плюсик к характеристике куратора — сильные руки в «мягких перчатках». — Имеете определенную техническую специальность, а рассуждаете, как чистый гуманитарий. Кстати, что с вашим зачетом по профессии?

— Почти прошел, — вздохнул Степан. — Нынешняя техника несколько отличается от нашей. Пришлось кое-что заново учить, оттого и задержка.

— Ну, еще бы! — легкая улыбка прорезала спокойное лицо куратора. — Вам ведь работать в закрытом НИИ. Туда кого ни попадя не возьмут, тем более временного путешественника.

— Значит, вопрос уже решен положительно?

— Почти, — тут же остудил вспыхнувший энтузиазм собеседника Полынин. — Да не расстраивайтесь так! Думаете, так просто всю эту махину разом провернуть? Вы представьте масштабы страны? Вспомните, как в ваши девяностые все туго шло и куда привело в итоге.

— Все-таки разворачиваете?

Полынин глянул на подопечного и неожиданно махнул рукой. Какой-то сегодня куратор Холмогорцева был задумчивым и неразговорчивым. Потом он встал, включил электрический чайник и полез в несгораемый шкаф. К огромному удивлению Степана, на столе вместо привычной розетки с вареньем появилась палка полукопченой колбасы, городская булка, банка с какой-то домашней заготовкой, а венчало все это великолепие бутылка коньяка с незнакомой этикеткой. Хотя нет, гора на рисунке была очень даже знакома. Неужели знаменитый армянский?

— Сегодня же суббота, так что предлагаю заполировать нашу душевную беседу приличным напитком. Не возражаете?

— Куйня вопрос!

Полынин на секунду оторопело застыл на месте, а после в голос засмеялся. Затем, разливая душистый напиток в невесть откуда-то взявшиеся здесь маленькие рюмочки, он сквозь слезы проговорил.

— Никогда бы не поверил, что интеллигентные люди из будущего будут такими забористыми матерщинниками. Только не обессудьте, без лимончика. Несезон.

— Откуда сиё богачество? — Степан кивнул в сторону стола, наслаждаясь послевкусием хорошего коньяка. Он еще раз осмотрел бутылку — «Двин». Название ни о чем не говорит. Хотя сам Степан всегда предпочитал виски или вино, особо в коньяках не разбирался.

— Ну ты, наверное, в курсе, что такое продуктовые наборы?

— Да, тут наши, кто ваши…, - Холмогорцев чуть не поперхнулся от получившегося сочетания слов, — времена помнит, про такую систему рассказывали. У нас в будущем похожая ситуация сложилась при дележке бюджетных денег. Своим кусок пожирнее, да не забыть про откаты. Остальные уж как-нибудь сами.

Сейчас пришла очередь закашляться уже куратору. Он отдышался, помотал головой и разлил еще по одной.

— Какие вы все-таки едкие, товарищи из будущего. Цепляетесь буквально ко всему.

— «Не мы такие, жизнь такая!»

Полынин поднял заблестевшие глаза.

— Я уже слышал эту фразу. Можно поподробней? Мне будет легче понять вас.

— Да без проблем, она из нашумевшего фильма про бандитов. Сначала бахнем?

— Однако, — куратор покачал головой после подробных пояснений Холмогорцева. Он вкратце рассказал сюжет фильма и известные ему истории из тех времен. — Так все и было?

— Частенько не так красиво, даже можно сказать совсем неприглядно. Быки чаще всего набирались из обычных и не самых умных пацанов с улиц, спортсменов туда еще много ушло. Они, как вы знаете, особым умом не отличаются.

— Сурово вы их!

— Извините, насмотрелся на их рожи в девяностые, до сих пор воротит. Да еще и нулевые захватил, когда те из тюрем выходить начали, да времена попутали. Тут уже менты и ваши коллеги рулили. Проще было в РуБОП обратиться или к знакомым парням из ОМОНа. Те тогда из Чечни не вылезали, были резкие как понос.

— Ох…ть! — коротко бросил Полынин. Скорей всего он о прелестях девяностых уже был наслышан, но как-то сильно переживал за возможное будущее своей родины. Еще бы! Вместо космического взлета и относительно спокойной жизни твои земляки получат бандитскую вдобавок с гражданской войны внутри страны. Каким бы ты заскорузлым и циничным служакой ни был, но такое порадовать никогда не сможет. В ГБ же и вовсе старались брать «Истинных арийцев».

— Это все фигня, Кирилл. Вот кто над этими быками и бригадами стоял, вот те по-настоящему серьезные люди. Чисто мафия по ухваткам. Сначала она небольшие города опутала, потом на регионы вышла, столицу решила захватить. Откуда они взялись, даже не скажу, не интересовался, но люди точно непростые. По городам тогда пронеслись настоящие криминальные войны, сотни жертв, стрельба прямо на центральных улицах, взрывы конкурентов. На кладбищах с той поры целые «Аллеи героев» из погибших боевиков стоят. Пацаны на разборках за чужое злато гибли пачками. Да и честных милиционеров в те годы полегло достаточно.

Вот их реально жалко, они-то присягу соблюдали и честь свою не продали. Выиграла же от черного передела исключительно всяческая сволочь. Сказки все это, что иначе нельзя было новый мир построить. Помню, если что хорошее в стране и происходило, то вопреки этому девятому валу зла. Крысы, по существу, все эти бандиты и продажные власти, просто натуральные крысы, утащившие по своим норкам чужое. Это я к чему вам сейчас говорю, — Степан понизил голос. — Уничтожьте обязательно всю кодлу напрочь! Без суда и следствия. Всех этих теневиков и воровскую мразь надо вывести под корень! Чтобы потом расти было нечему и неоткуда! Пока вы настоящую силу имеете и власть. Потом, поверьте мне на слово, поздно будет! Никто вам не разрешит и не позволит. Без суда и следствия!

— Ну ты даешь! — Полынин аж передернул плечами. — Степа, разве так можно? Больших нигилистов по отношению к закону я в жизни не видел! Вы там в будущем их, что ли, вообще, не соблюдаете? Как так — без суда?

— Вот так, Кирилл. По законам военного времени! Сел второй раз за серьезное преступление — марш на урановые рудники! По мелочи никого не сажать, а заставлять отрабатывать косяк в народном хозяйстве. Хоть две недели или несколько лет. Это смотря какой был ущерб. Через труд мозги лучше чистятся. Да и не на шее народа будут сидеть, как в мое время. Обворовали человека, а затем еще на его налоги в зоне парятся. Вот с расстрелами я бы не горячился. Сколько, как позже оказалось, невинных людей под статью пошло. Пусть независимое следствие такие дела перепроверяет. Про Чикатило слышали, надеюсь?

— И не только, — помрачнел Полынин. — Мы с уже полученным материалом плотно работаем. Из того, что могу тебе сказать — Евсеева, маньяка из Москвы взяли, и Скрынника.

— Не слышал о таких.

— Их должны арестовать намного позже, но у кого-то из ваших в телефоне нашлась статья про них. Так что повязали их на опережение, доказательная база есть. Вот видите, органы работают и по закону. Что же по полезному для общества труду, у нас, уже так согласно Указу Президиума от семидесятого года, существуют спецкомендатуры. Про «химию», надеюсь, слышал?

— Вроде как да.

— Могу еще тебе сказать точно, что вопрос об изменении Уголовного кодекса и приведении его в соответствующий развитому социализму вид уже поставлен на самом высоком уровне. Это я вам могу точно сообщить.

— Мы помогли? Уже хорошо.

— Это ты, Степан, хороший человек. Не только за свою шкуру радеешь.

Полынин хотел еще что-то добавить, но промолчал. Профессиональная деформация в действии. Даже в поддатом виде задумываться о силе слова. Так ничего удивительного, еще лет двадцать назад за неосторожное высказывание могли и в подвал увести. Доказывай потом, что имел в виду совсем иное. Не самое гуманное время тогда было, даже по объективным причинам. С другой стороны, почему тяжелое прошлое должно мешать строить иное будущее?

— Очень хороший коньяк. Дорого стоит?

— Лучше бы его с лимончиком, — Полынин ответил не сразу, выкладывая салат из банки на тарелку. — Но маем то, шо имеемо. Закусывайте, чувствую, ужин мы сегодня с вами пропустим.

— Так можно попросить хотя бы котлет нам принести. Вам ведь не откажут!

— Наглый вы, однако, молодой человек. Но мысль интересная, — куратор картинно поднял палец. — По коньяку. Двадцать шесть рублей бутылка этого конкретного «Двин» оценивается в госторговле, для нас это, знаете, деньги существенные. Конкретно эту бутылку привезли товарищи с юга.

— «Гость с юга» за волшебной палочкой?

Полынин на минуту завис, а потом рассмеялся.

— Это ваша киношная переделка романа Стругацких «Понедельник начинается в субботу»? Читал, понравилось, но фильм, как я понял, совсем другой. С таким несколько извращенным юмором.

— Фильм «Чародеи» все-таки именно ваш, снят в восемьдесят втором. Юмор нормальный, да и песни там хорошие, стали на десятилетия новогодними хитами. Слушайте, а ведь в следующем декабре, под Новый год покажут «Иронию судьбы»! Вот вам повезло! Такой хороший фильм да на свежую голову. Я его долго не понимал, постоянно показывали в такие моменты, когда тебе некогда. Потом как-то в записи не спеша пересмотрел и проникся.

— Оливье еще жив?

— Живее всех живых! Только рецептур прибавилось. Это у вас, то есть в здешнем времени все по бедности кондовой простецки. Я же делал его с тремя сортами мяса — говядина, свинина, филе курицы. Огурцы обязательно соленые, а не маринованные. Еще любил добавить в конце зеленое яблоко для свежести.

— Фантастика!

— Это еще ерунда. Главное — выбрать из тридцати сортов майонеза самый подходящий.

Полынин шумно выдохнул, слезно поглядывая на остатки батона и колбасы.

— Зажрались вы там совсем, товарищи.

— Что есть, то есть. Но сколько всего из продуктов импортное! К двадцатому году, правда, ситуация несколько выправилась. Вовремя помогли санкции. Но вот в начале нулевых было настоящее засилье импорта. Даже залежалые окорочка из Америки к нам везли, да химию всякую. Помню такой сухой напиток — «Просто добавь воды!». Вкус отвратительный, но пили ведь и жрали зарубежную просрочку в три горла. Наивные совковые хомячки! То-то затем онкология в стране так выросла, что статистику по ней попросту засекретили. Так что кушайте на здоровье советские натуральные продукты. Колбаса, кстати, очень вкусная!

— Все-таки котлеты я закажу, — куратор повернулся к телефону. — В конце концов, почти никогда еще не использовал собственное служебное положение.

— Лиха беда начало!

— Ну и подколки у вас, Степан!

— Какие уж есть. Вы все тут такие правильные, что так и хочется вас немного помурыжить

— То есть вы точно желаете уехать вместе?

Бутылка армянского ополовинилась, а на столе прибавилось несколько тарелок. Котлеты с картофельным пюре, пирожки и нарезанные крупно куски черного хлеба. Но Холмогорцев был доволен и таким простодушным великолепием. Надо ценить простую пищу, тогда и деликатесы будут казаться намного вкусней.

— Судьба!

— Интересно, — Полынин стрельнул по собеседнику глазами, — такое нечасто случается. Вообще, вы, товарищи из капиталистического будущего особой моральной устойчивостью не отличаетесь.

— Так и у вас сексуальная революция только началась.

Кирилл закашлялся. Его было не так сложно поддеть циничными выражениями из будущего.

— Вот как можно быть таким серьезным и дурашливым одновременно? Вот скажите мне, пожалуйста?

— Вы еще не поняли? — с улыбкой начал объяснять Степан. — Это банальная защита от мрачной действительности. С юмором и циничным отношением к реальности легче выжить.

— К черту выживание! — неожиданно громко высказал Полынин. — Не будет такого! Это я тебе обещаю!

Холмогорцев ничего не ответил, с прищуром поглядывая на собеседника, потянулся за налитой рюмкой и спросил:

— Что все-таки по нам с Надей? Дадут ей работать по основной специальности.

— Ничего тебе пока обещать не могу. Тут решают товарищи намного выше меня чином. Да и сам, понимаешь, не совсем наша территория. Внешняя торговля и экономика та еще клоака. Да и происхождение у Ягужинской малость подкачало.

— Не понял?

— Из польских дворян она. Разве не говорила?

— Как-то упоминала, но… — глаза у Степана загорелись. — Неужели у вас вся эта лабуда с происхождением еще в силе? Вы там совсем сбрендили, что ли, с классовой борьбой?

— Я бы попросил…

— Ладно-ладно! — примирительно поднял руки Холмогорцев. — У всех свои тараканы в голове.

— Степа, — доверительно нагнулся к подопечному гэбист. — Ты в следующий раз язык все-таки за зубами держи. Твой вопрос об учебе и так непрост, так и не усугубляй. Я бы вам обоим посоветовал еще в Центре вступить в комсомол, да и о партии подумать.

— Нет уж, увольте! Совершенно бессмысленные в будущей действительности организации.

— Думаешь, мы не понимаем? Как там у вас словечко интересное сие действо характеризует? Вспомнил — «Дресс-код»!

— Ну…если только так.

— Только так и не иначе. Тогда и двери института перед тобой распахнутся и на заочное устроим без особых проблем. Ты точно хочешь археологией заняться?

— Было моим хобби, как и древнерусская история. Думаю, нынешних ученых я сильно со временем удивлю.

— Ага, — загадочно посмотрел на него Полынин. — Тоже хочешь науку перевернуть?

— Кто еще?

— Твоя приятельница, очень близко анатомически знакомая Валентина.

— Сука, кто вкинул? — Холмогорцев буквально вскипел. Чертовы органы, везде сунут свой нос!

— Не гоношись, Степа. Я никого не вербую, сами приходят.

— Все равно суки!

— Люди разные. Кто-то таким способом хочет в доверие войти. Думаешь, среди ваших откровенных врагов нет?

— Есть, конечно, — в этот раз пришел черед ехидно лыбиться Степану. — Помяни мое слово, вы еще со многими наплачетесь!

— Спасибо, друг, успокоил!

— Ого, хохмить научился?

— С вами граждане и не такого наберешься. Слушай, — Полынин снова нагнулся поближе. — Как так у тебя получается сходиться сразу со многими? У тебя же есть красивейшая до умопомрачения женщина, а ты все равно на сторону поглядываешь? Да и далеко не одинок в таком аморальном подходе.

— Тебе зачем знать? — Холмогорцев выразительно посмотрел по сторонам.

— Сейчас нас никто не пишет, — успокоил его Полынин. — Я тоже имею право на отдых и задушевный разговор.

— Юношеское любопытство. Да не смотри ты так! Тебе сложно понять нас. Мы же не только телами омолодились. Эмоции, мысли, поступки, все становится другим. Я начинаю ощущать, что свой настоящий возраст уже и не вспоминаю. Так, некоторые отголоски проскакивают, например, начнешь решать, а стоит ли такую тяжесть поднимать и так далеко прыгать. Так что считай нас молодыми строителями коммунизма.

Полынин все-таки поперхнулся, пришлось постукать его по спине.

— Ты точно меня уморишь до смерти.

— Заюморишь до смерти?

Стены комнаты вздрогнули от здорового мужского смеха. Отдышавшись, Полынин сделал серьезное лицо.

— Пока еще мозги от твоего юмора совсем не высохли, хочу дать тебе дельный совет. От себя лично.

— Внимательно слушаю.

— Распишитесь с Надей официально. Я тут краем уха слышал, что в Москве дом специально для попаданцев достраивают. Пока там только однушки. Правда, комнаты немаленькие и с большими кухнями. В вашем времени такие квартиры вроде студиями называются. Подожди, дай договорить. Вот распределять их как раз будут по семьям. Так что не торопись, отдыхай, учись, женись. Как у нас водится, сдать этот дом планировали аккурат к Новому году. Но тут уже ваши строители из будущего вмешались и дом в целом забраковали. Сейчас выявленные недостатки под их чутким руководством исправляют. Думаем, что дом должен получиться очень даже неплохим. Ему присвоили категорию экспериментальный. Возможно, что при удачной сдаче этот проект по стране в серию развернут. Видишь, понемногу и мы меняемся, и пользу государству приносим.

Холмогорцев задумался, крутя в пальцах налитую до половины стопку. В голове уже приятно шумело, но он совершенно не чувствовал себя опьяневшим. Неожиданно перед ним открывались непроторенные дороги и новые возможности. Куратор специально так подвел или получилось случайно? Хрен их поймешь, конторщиков. Вроде и ведет себя, как товарищ, но и про службу не забывает. Эх, была не была! Волков бояться — в лес не ходить!

— Спасибо за совет! Я подумаю, крепко подумаю. И что ты там хотел узнать про современную фантастику из будущего?

— Мне интересен киберпанк.

— Ого! Тогда, пожалуй, это тебе к Илье. Это он у нас любитель такого эдакого. Я больше на историческую тему увлекался, ну или про космос. Кстати, — Степан повернулся к собеседнику. — Надеюсь, в этом времени вы не будете наследие Ивана Ефремова прессовать? Если его «Туманность Андромеды» я с долей циничного скепсиса одолел, то его «Час Быка» меня поистине привел в восторг. Как он так смог точно предсказать наше будущее!? Твои же коллеги Ефремова как раз за этот роман третировали.

— Извини, я не в курсе. Что там было?

— Запретили печатать, провели дома обыск.

Полынин совершенно серьезно глянул на Холмогорцева и задумчиво ответил.

— Постараюсь в ближайшие дни прояснить этот вопрос. «Туманность Андромеды» в свое время также произвела на меня неизгладимое впечатление. Нельзя так обходиться с великими писателями и их наследием.

— Уж проследи, пожалуйста! Совсем кремлевские старцы с ума посходили!

— Степан! Я сколько тебе буду повторять! Есть вопросы, которых лучше не касаться! Не все такие добренькие, как я. И откуда только ты таких словечек набрался?

— Да есть тут…люди, — Холмогорцев выпил, подтянул к себе котлету и смачно закусил. — Ну а ты привыкай! Горькая правда завсегда лучше сладкой лжи.

— Ты это сейчас к чему? — с подозрением поднял голову куратор.

— К тому дорогой товарищ из органов, что слова эти не мои или наших попаданцев. Так говорили именно ваши, из сегодняшнего времени советские люди. Только не в открытую, а на кухнях и в курилках. Даже в ваших же закупоренных от посторонних кабинетах. Совсем вы все с ума, что ли посходили. Мало того что у руля управления оказались старые маразматики, приведшие страну к краху, так еще и механизм смены власти полностью выкорчеван, а народ от нее отодвинут напрочь. Это и есть народовластие? За это большевики головы клали? Вот ты меня спрашиваешь — почему так в будущем получилось? Почему народ за советскую власть не вышел? Да не было у него никакой власти, отодвинут он был от неё давно и бесповоротно. Партия рулила. Как только она сгнила, тут все в тартарары и полетело. Вы ведь привыкли лишь гайки закручивать или пар спускать. Работать надо с народом, ежечасно работать, уважать, поднимать и двигать. Не весь, конечно, я не такой наивный романтик, но всегда есть активисты. Те, кому в жизни мало небо коптить. Такие и в моем времени были, в оппозицию шли, потому что в продажной власти себя не видели. Вы же и тут постоянно их отталкиваете — «Как бы чего не вышло». Ты же сам в таком управлении служишь, которое лезло, куда не просят. Дожили! Через шестьдесят лет в стране рабочих и крестьян существует политический сыск.

Полынина как подбросило, видать, нажал Степан на больную мозоль, затем куратор мрачно уставился перед собой, махнул рукой и налил еще по одной.

— Не все так просто, Степа. Думаешь, мы не понимаем? Это, вообще, разговор отдельный и до предела серьезный. Но побеседуем, чуть позже и не только с тобой. В этом раскладе коллективный разум потребен, наскоком такую крепость не взять. Тут ё мое, даже не знаешь с какой стороны подступиться. Я вот лично не знаю! Как-то так.

Степан с искренним удивлением уставился на куратора. Что-то раньше он на подобные откровения не подписывался. Все-таки припекло или это предложение выйти на другой уровень общения? Хоспади, какой же он дурак! Те, кто уполномочен подобные центры открывать, могут иметь собственный план будущих изменений. Не одни же мы, попаданцы, такие умные! Вернее, лучше сказать, что мы в их обществе на самом деле толком понимаем? Оперируем давным-давно устаревшими мифами, слухами, да тусклыми воспоминаниями детства. Холмогорцев тут же вспомнил своего тестя. Хоть и был тот в эти золотые годы каким-то городским начальником, но вспоминал советскую власть не самым лучшими словами. Ну а уж он повидал всякого и работал всегда на совесть. Так что не стоит идеализировать тутошнее общество, как и не считать всех дураками. Только вот что сейчас его куратор мутит? Вербует, перевербовывает и постоянно что-то не договаривает. Как хочется кому-то верить в этом мире, но… «Щастья для всех» не бывает.

— Серьезный, говоришь? Тогда я готов…поговорить.

Мужчины посмотрели друг на друга и понимающе кивнули, затем стукнулись стопками и закрепили по-мужски заключенный только что негласный договор. Но, похоже, в искренность такового никто из них обоих не верил. Игры они такие, иногда повышаешь ставки, не ведая получится ли срезать соперника.

Глава 7. Подпольный ЦК

Кабинет председателя Комитета партийного контроля. Москва. Старая площадь. 10 часов 25 декабря 1974 года

Через большие окна в просторный кабинет мягко струился призрачный декабрьский свет. Его хватало только на то, чтобы очертить помещение в целом, оставляя все углы в царстве полутеней. От этого обстановка в кабинете выглядела несколько призрачной, а настроение у собравшихся здесь людей было сумрачным. Да и сам кабинет выглядел несколько странно. Светлые деревянные панели никак не сочетались со старомодной, темного дерева мебелью. Стеллажи с томами выставленных книг смотрелись слишком чужеродно на фоне относительно современных изящных гардин и нового стола. Вообще, создавалось впечатление, что хозяин сюда не так давно въехал и не все успел поменять под себя.

Коренастый мужчина с непропорционально огромной головой на короткой шее отвел глаза от окна и вопрошающе воззрел на сидевшего за столом человека с волевым лицом и зачесанными назад волосами. Его маленькие как буравчики глаза отметили нервозное состояние нового хозяина кабинета. Ну еще бы ему в такой ситуации не нервничать? Все их нынешнее сборище со стороны некоторых высокопоставленных товарищей выглядело слишком вызывающим. Такое полгода назад было просто невозможно представить! Многое невозможно было представить еще этой весной. Но жизнь начинает меняться слишком быстро. Кто сейчас не успеет заскочить в отходящий вагон, так и останется в прошлом навсегда. Так что пусть уж они побудут некоторое время «заговорщиками», тем более что власти им не занимать. Мужчина оглядел присутствующих и прочистил горло. Говорить нынче придется много и о многом. Поистине голова идет кругом от вороха навалившихся на центральный орган власти страны проблем. Но кто, если не они?

— Михаил Сергеевич, может, начнем? Николаю сегодня явно не до нас. Потом до него отдельно донесем общее решение.

Сидевший чуть поодаль невысокий человек с прямой спиной и с нарочито простоватым лицом, на котором резко выделялся нос «уточкой», поддержал ответственного товарища.

— Работы, и в самом деле, невпроворот, так что давайте сразу и, пожалуйста, по существу. К чему разводить лишние антимонии? Нас тут целых шесть руководителей и не самого последнего ранга собралось!

— Я вас услышал, Петр Иванович. Петр Миронович перестаньте мельтешить, садитесь уже! — обратился председатель Комитета партийного контроля Соломенцев к ходившему взад-вперед высокому человеку. Тот обернулся, и с некоторым недоумением оглядев всех, спросил:

— Товарищи, я искренне не понимаю, что тут с вами делаю! Ну не мой это уровень! Я же вашему посыльному об этом доходчиво объяснил.

— В партизанах ты не боялся, Петр.

— Так, то в партизанах! Там обстановка требовала сражаться не на жизнь, а насмерть. Послезавтра Пленум ЦК, мне надо готовиться, а мы тут какой-то антипартийный заговор обсуждаем.

— Товарищ первый секретарь, я бы попросил вас выбирать выражения, — не выдержал секретарь ЦК КПСС Кириленко, человек, входящий в руководящую четверку Политбюро. — Вы отлично понимаете, что стоит на кону. И мы, как честные коммунисты, преданные делу партии, обязаны реагировать на вызовы времени своевременно. Страна вскоре покатится в пропасть. Хоть это вы понимаете?

— Я понимаю, вас, Андрей Павлович, — высокий мужчина, выглядевший моложе всех присутствующих в кабинете, все-таки сел на стул и вытянул на столе крупные руки. Он волновался и в его речи и то и дело проскальзывали характерное аканье и гэканье. — Но боюсь, что от меня будет мало проку.

— Ты докладную записку читал, Петр Миронович? — пробуравил его глазами Кириленко. — Ни на кого из нас нет столько лестных отзывов от потомков, сколько о тебе люди в будущем вспоминали. Черт бы их побрал! Свалились на нашу голову.

— Не чертыхайся, — мягко возразил ему Петр Иванович Ивашутин. — Попаданцы для нас — это настоящий дар божий. Мои ребята не успевают всю получаемую от них информацию перерабатывать. Хорошо хоть вместе с ними к нам их умные машинки попали. Очень, знаете, помогают и в анализе, да и в сборе разведданных. Вражеские пароли и коды, вообще, на раз ломают. И пора бы нам, товарищи, полученное из будущего с пользой для дела эксплуатировать. Ну а вы, Петр Миронович, прочтите, пожалуйста, вот это и желательно вслух. Тогда вам и остальным сразу многое станет понятно.

— Пожалуйста, — первый секретарь ЦК компартии Белоруссии взял листок и начал читать. Он уже был совершенно спокоен и говорил без акцента, но бледнея прямо на глазах. — «Очередь из людей начиналась у сквера на Свердлова, тянулась вдоль площади мимо зданий горисполкома, университета под мост, затем по улице Бобруйской огибала здание пединститута и поворачивала к Дому правительства. Но люди шли и с другой стороны, толпились у трамвайной линии. Мы перегородили им путь трамваями — так они трамваи начали раскачивать. Тогда я дал команду: подогнали грузовики, поставили задними бортами к трамваям, чтобы не дать их опрокинуть. Но самым опасным местом оказалась улица Мясникова. Там от Немиги до площади Мясникова собралось столько народа, что пришлось снять оцепление с площади Ленина возле горисполкома и перенаправить туда. Мы избежали жертв.

Была практика: когда погибает такой большой человек, члены комиссии распределяют, какой завод, какая организация, сколько человек выделяет на прощание. Но в то воскресенье люди шли без всякого распределения. И собралась такая толпа, что я, как председатель комиссии, вынужден был поднять все училище: КГБ, МВД и ВИЗРУ. Становились по порядку: офицер-солдат, офицер-солдат — и расшибали толпу. Потому что могла быть Ходынка. В 20:00 должно было прекратиться прощание, пришлось продлить до 22:00. И на следующий день в 8 часов утра — снова прощание.» — Он поднял лицо и немигающим взглядом уставился на генерала. — Это чьи похороны?

— Ваши, Петр Миронович, ваши. Возьмите стакан, здесь просто вода. Слава богу, сейчас мы будем осторожны и такого безобразия не допустим. Но и вы, как и остальные присутствующие здесь товарищи должны осознать, что осуществить задуманное можно, только опираясь на доверие всего народа. Вы, товарищ первый секретарь, его точно заслужили, что нельзя сказать про остальных. Поэтому вы нам и нужны, стране нужны, идеям коммунизма.

Слова генерала тяжелыми глыбами падали в сердца людей, имевших в этой жизни достаточно высокое положение. И это было вовсе не ревность в стремлении подольше властвовать в стране далее. Нечто намного большее сейчас витало в воздухе, дышало самой Историей. Эти еще вполне крепкие и деятельные мужчины, руководители огромнейшей страны в мире, казалось, встали сейчас напротив самой Вечности. В комнате на некоторое время воцарилось молчание, каждый размышлял о своем. Прервал тишину хозяин кабинета Соломенцев, человек по жизни исполнительный и не терпящий ничегонеделание.

— Товарищ генерал, вас тоже в будущем поминают довольно лестно.

— Не обо мне речь, — руководитель могущественнейшей спецслужбы мира тяжело вздохнул. — Вы видели повестку пленума ЦК? Они чем там думают в Политбюро? Брежнев куда потерялся? Доклады председателя Госплана СССР Н.К. Байбакова и министра финансов СССР В.Ф. Гарбузова. Потом принятие решения по Госплану. Это мы должны в данный момент рассматривать? Это требует вызов времени? Андрей Павлович, — Ивашутин обратился к Кириленко вы готовы завтра выступить?

— Да.

— Что там Леонид Ильич? — вскинул голову Демичев Пётр Нилович, один из секретарей ЦК КПСС, присутствующий на тайном заседании. — Все так же?

— Увял Ильич. «Времена застоя» себе никак простить не может. Ставил на Политбюро вопрос об отстранении от должности.

— Вы?

— Упросили остаться до двадцать шестого съезда, чтобы уже на нем выбрать нового Генерального. Открыто и, так сказать, гласно. Нам остро необходима преемственность.

— Это получается что-то вроде новой традиции? Хорошо, — довольно кивнул Мазуров, — это правильно. Многие наши беды от излишней закрытости.

— Ну-ну, потом мы с этой гласностью быстро всех догоним! — проворчал хозяин кабинета. — Как бы нам самим не перегнуть палку!

Кириленко примирительно поднял руки и улыбнулся.

— Для этого мы и собрались в этом узком кругу. Основные тезисы я с Генеральным согласовал. Он выступит первым, упомянет про людей из будущего и необходимость перемен. Затем объявит меня, как основного докладчика. Так что никто упредить уже не сможет. Потом начнутся прения, выступят еще товарищи. В нужном, конечно же, направлении. Так что волна по стране обеспечена. Главное — затем наполнить её содержанием. Я вам даже больше скажу. Мы с товарищем Косыгиным сейчас усиленно работаем над изменениями планов на пятилетку. Очень уж многое придется поменять благодаря информации, полученной из будущего. Заново, так сказать, создавать некоторые отрасли промышленности. Честно скажу — отдельные задачи сравнимы с планами первых пятилеток.

Сидящие в кабинете переглянулись. Серьезная заявка!

— Сколько у нас, вообще, сторонников? Сможем потянуть такое? — первый секретарь Белоруссии оценивающе осмотрел собеседников. Раз ему не отвертеться от этого предложения, то хотелось бы оценить шансы. Отбояться свое он уже успел в сорок втором в густых лесах родной Белоруссии, будучи командиром партизанского отряда имени Щорса. Но именно тогда и понял, что воевать надо с умом, а не с показной лихостью.

Что он видит сейчас: вновь испеченный руководитель Комитета партийного контроля, резво и жестко взявшийся за чистку рядов партии. Благо, информации о делишках некоторых лилась в последнее время рекой. Секретарь ЦК КПСС, фактически входивший в четверку главных руководителей партии. Генерал ГРУ, вдобавок ныне возглавивший обезглавленный на время всесильный КГБ. Еще один член Политбюро и Первый заместитель Председателя Совета Министров СССР, плюс секретарь ЦК КПСС. Сила немалая, да и, по существу, не оппозиционная. Большинство партийцев из близкого круга Леонида Ильича. И собрались они здесь явно с ведома Генерального.

— Есть и немало, Петр Миронович. Просто пока нам следует действовать максимально осторожно.

— Мы же не для себя стараемся! Это же уму непостижимо, что всего через шестнадцать лет страну растащат по кускам.

— Не растащат, — хозяин кабинета хлопнул ладонью по столу, — сейчас уже точно не получится! Андрей Павлович, доставай доклад, будем коллегиально править.

Секретарь ЦК КПСС Кириленко приоткрыл папку и достал сложенные в стопку листы.

— Доклад имеет три основных части. Первая — Вопросы партийного строительства. Вторая — Вопросы углубленной экономической реформы. Третья — Международное положение и мирные инициативы Советского Союза.

Сидевшие в кабинете напряглись. Задачи доклада, и в самом деле, поднимали проблемы поистине фундаментальные. Вопрос с кадрами давно назрел и перезрел. Как было заметно из получаемой информации, в том будущем он оказался полностью провален. Случайные или идейно опасные личности, получившие власть, это даже хуже прямого предательства.

«У нас, — признался как-то на встрече с Брежневым Кириленко, — мало кадрового резерва. Нет второго и третьего эшелона. Всё мы растеряли»

Экономика также с недавних пор стала больной темой. За колоссальный рывок СССР в пятидесятые и шестидесятые приходилось расплачиваться всеобщей бедностью населения, отставанием по снабжению советских людей продовольствием и товарами широкого потребления. Мощнейшее государство зачастую уступало в этом плане своим сателлитам! Партия, сделавшая лозунгом слова «Все для человека, все на благо человека», делами его пока не подтвердила.

Руководящим работникам было ясно, что старыми методами проблему не решить, стоило подключить экономическую науку и последние достижения научно-технического прогресса. Благодаря людям будущего стала модной идея всеобщей компьютеризации, пока тормозившейся общим отставанием электронной промышленности Союза. Но это было со временем поправимо. Вопрос уже решали на различных уровнях. Докладчик сразу заявил — Мы планируем в течение двух пятилеток рост Валового продукта на двести шестьдесят процентов.

— Потянем ли? — засомневался Мазуров.

— Придется менять многие подходы. Вот и сейчас вскоре в Москве состоится встреча Генерального с западными немцами. Пётр Иванович над этим усиленно работает. Сделаем прорыв века.

— Союзникам такой расклад не понравится.

— Да и черт с ними! — Мазуров нахмурил густые брови. — Я им сызнова напомню Прагу шестьдесят восьмого. Никуда не денутся! Этот газопровод нам нужен как воздух. Они нам целый трубный завод взамен построят.

— Правильно, Кирилл Трофимович. На мировой арене нам также стоит полноценно использовать временную слабость нашего геополитического соперника. Поражение во Вьетнамской войне, Уотергейтский скандал, мировой топливный кризис семьдесят четвёртого. Грех не разыграть такую удачную комбинацию. Хрен вам! Разрядка в этот раз случится по нашим правилам.

Соломенцев сел поудобней и предложил:

— Ну что ж, товарищи, тогда подробно пробежимся по всем пунктам.

13 часов 25 декабря 1974 года. Кабинет председателя Комитета партийного контроля

Люди, три часа активно обсуждавшие проект доклада здорово устали, некоторые вытирали лбы носовыми платками, другие шумно прихлебывали из стаканов минералку. Разговор получился на редкость честный и временами не всегда лицеприятный. Но все хорошо понимали, что стоит на кону и личную гордость запихнули сейчас куда подальше. Ведь на каждого из них с далекого будущего глядели потомки. От такого взора в собственной скорлупе уже не спрячешься! Какой тут к черту эгоизм в такой обстановке. В тот раз уже профилонили и были прокляты и оболганы.

— Извините, товарищи, меня ждут у Косыгина, — попрощался со всеми Кириленко. — Пётр Нилович, вы со мной?

— Конечно, — Демичев снял со спинки кресла свой пиджак, стряхнул с него воображаемую пылинку и попрощался со всеми.

В кабинете осталось четыре человека.

— Надо что-то решать по моему ведомству. Ну не могу я тянуть два таких монстра сразу! — генерал Ивашутин смотрел прямо, не опуская глаз.

— Мы пока размышляем над представленными кандидатурами. Но этот вопрос будет решаться на Политбюро. Вы же понимаете, что назначенец должен быть именно политический? По Москве и так уже всякие нехорошие слухи гуляют. Некоторые на новый тридцать седьмой год намекают. Шутка ли, глава комитета застрелился, а несколько весьма высокопоставленных комитетчиков исчезли из поля зрения.

— Только не затягивайте, товарищи. КГБ ведь еще реформировать надо. Потомки не все олухами были. Разделить внешнюю разведку и контрразведку нам также необходимо. Пусть вашими антисоветчиками другие ведомства занимаются. Нам же столько квалифицированных людей на всяческую ерунду отвлекать не дело. Потом под самым носом предателей и шпионов находим. Запустил Андропов контрразведку, столько бездарно на всяческих пижонов и пидаров ценных ресурсов потратил. Ну а в итоге вышел полный пшик! И в это время по окраинам страны буйной махрой национализм расцветает.

— Товарищ генерал я бы попросил…

— Михаил Сергеевич, вы же читали мои докладные. Гордиевский, Митрохин, Полещук, Резун. Вам этот секретный список продолжить? Это, по-вашему, отличный итог работы контрразведки? Всего ведомства? За такие провалы по головке не гладят, и все виновные будут обязательно наказаны.

— Это вы к чему, Пётр Иванович! — вскинул голову Мазуров.

— Больно уж много стало поступать ко мне писем, а некоторые добиваются личной встречи со мной. Из ЦК КПСС также не раз звонили.

— Хорошо, будем решать этот вопрос. И, Пётр Иванович, в следующий раз принесите нам список этих «обращенцев», больно уж это все подозрительно.

Соломенцев подождал, когда глава ГРУ и временно КГБ выйдет из кабинета и повернулся к гостю из Белоруссии, сразу начав с самого важного:

— Есть мнение, что вам придется в ближайшее время перебраться в Москву.

— Петро, — сидевший за столом Мазуров сосредоточенно смотрел на старого товарища — Ситуация в стране, как видишь, серьезная, поэтому извини, но сейчас решать не тебе. Да и Леонид Ильич лично просил передать свою просьбу согласиться на новое назначение.

— Я понимаю, — Петр Миронович Машеров размеренно помешивал ложкой сахар в стакане. Им только что принесли чай с тульскими пряниками. — Сколько у меня времени, чтобы сдать дела?

— Думаю, что полгода точно есть. Преемника мы с тобой вместе подберем, достойного и грамотного. Жди меня в Минске сразу после праздников. Тогда конкретно и поговорим.

— Что буду в Москве делать?

— Мы введем на Политбюро тебя в состав, там и определим направление работы. Ты же у нас больше по хозяйству? Вон как республику поднимаешь, любо-дорого посмотреть!

— Ты, пойми, Петр Миронович, — вмешался в разговор хозяин кабинета. — Работа с аппаратом ЦК и правительства имеет свои нюансы и возможности. Можно быть крепким и достойным руководителем, но потерпеть поражение в аппаратных играх. Представь масштаб предстоящих реформ и поистине гигантские размеры Союза.

— Вот именно! По щелчку пальцев или подписанному указу просто так ничего не изменишь. Семь потов сойдет, пока мы всю эту махину с места сдвинем. Так что сначала надо обрасти помощниками и собственным аппаратом. Мы тебе в этом обязательно поможем. Сам только что услышал, как они задергались. Эту кодлу так сразу не вывести, будем постепенно заменять.

Машеров поднял глаза:

— Кадры решают все?

— Правильно мыслишь! — бывший первый секретарь ЦК КП Белоруссии, а теперь второй человек в правительстве страны несколько повеселел и чуть ослабил узел галстука. — На предстоящем съезде будет выбран переходный кандидат, скорей всего из проверенной гвардии. Чтобы зря не злить старых зубров. Нам необходимо время, чтобы всюду провести своих людей, настроить аппарат и решать дальше вопросы более коллегиально. Насмотрелись на волюнтариста с его идиотскими постановлениями и их последствиями, но поменять систему полностью так и не сподобились.

— Прям не узнаю тебя, Кирилл Трофимович, — Машеров усмехнулся. Улыбка была у него легкая, хорошая, привык человек часто улыбаться.

— Многое за последнее время пришлось передумать. Ведь в правительстве именно меня поставили вести этих… «временных переселенцев». Я одним из первых и узнал о нашем возможном будущем.

— Возможном?

— Некоторые умные головы в Академии считают, что наши временные потоки уже разделились. Так что мы сможем смело строить свое собственное будущее. Минус только в том, что в этом случае воспоминания попаданцев начинают постепенно терять значение. Мы же будем действовать по-другому, и история начнет меняться. Чем дальше, тем больше будет это различие.

— Понимаю, — задумчиво протянул Машеров. — Правда, у меня в республике их мало. Это везде так?

Соломенцев переглянулся с Мазуровым и нехотя ответил:

— Почему-то подавляющее большинство людей из будущего появляются на территории РСФСР. Наверное, это связано с грядущей её государственностью. И вот что еще, Петр Миронович, — глава Комитета партийного контроля выложил на стол две закрытые кожаные папки и пододвинул к гостю столицы. — Одна от ЦК, вторая от Ивашутина. Как понимаешь, все сверхсекретно. Просьба ознакомиться с содержимым до Пленума. Другие дела пока, пожалуйста, отложи в сторону.

Глава республики осторожно открыл первую папку и взял прошнурованные тетради в руки. Сейчас он ясно осознал, что обратной дороги уже не будет, но с другой стороны, ему только что оказали высочайшее доверие. Показали, что верят в него и его личную звезду, а это дорогого стоит! Мазуров шумно выдохнул воздух, как будто до этого момента еще сомневался. Его волевое лицо как-то незаметно разгладилось, а густые брови разошлись в стороны. Он был откровенно рад, что не ошибался в старом товарище. Свой он в доску, проверенный партизан!

— С этого момента тебя будут постоянно сопровождать. До самого твоего отъезда в Москву. Стой, — Первый заместитель Председателя Совета Министров поднял руку, — это даже не обсуждается. Считай приказом партии.

— Меня планируют на место Генерального? — Машеров по очереди оглядел собеседников, как будто хотел оценить их уровень честности.

— Не забегай так далеко, Петр. Есть еще перспективные люди. Во всяком случае место для творчества и свершений тебе обязательно найдется. Да и… — снова Соломенцев и Мазуров обменялись многозначительными взглядами, — есть мнение, что Генеральные должны в обязательном порядке переизбираться через два срока. Можно раньше, работа всё-таки серьезная и тяжелая. И этот распорядок будет внесен отдельной главой в новый Устав партии. На двадцать шестом съезде. Бывшие Генсеки составят некий наблюдательный Совет партии. Что-то такое похожее китайцы потом в будущем использовали. Им впрок пошло, глядишь, и нам пригодится. Нам следует серьезно поработать с будущими кадрами, перетрясти зажравшуюся элиту и оставить только лучших. Начнется настоящая бойня, понимаешь?

— Кроме Егорова кто еще в вашем тесном кругу? — Машеров, видимо, посчитал, что может задавать такие злободневные вопросы. Отвечал ему его бывший начальник.

— Шелепин, Романов с Ленинграда, Лигачев. Ты его, наверное, не знаешь, в Томске первым, в будущем себя очень хорошо показал. Пантелеймон Кондратьевич Пономаренко, наш старый боевой товарищ также рвется в бой.

— Ага, значит, национальные кадры широко использовать больше не хотите?

— Скажем так, в будущем с этим здорово намучились. Потому оставим вопрос на потом. С национализмом, вообще, надо что-то делать. Некоторые идеи по реформам уже имеются и не всем они понравятся.

— Для этого вам «Железный Шурик» нужен? — глаза Машерова сузились. — Не тот он человек для нашего будущего, слишком уж в прошлом завяз. Я его уважаю, конечно, но говорю вам прямо — мне не нравятся его методы работы.

— Нам пока пригодится. Дубовые лбы расшибать кто-то же должен! Погоди, — Мазуров еще больше освободил ворот от галстука, — ты еще лично столкнешься с сопротивлением аппарата и на местах. Ты попробуй что-то в Средней Азии и тем паче в Закавказье протолкнуть. Для того и следует гайки закручивать постепенно, чтобы потом никуда не делись.

Белорусский лидер улыбнулся.

— Странные вы люди. Для народа вроде стараетесь, его именем прикрываетесь, но взять его в союзники не желаете.

Мазуров коротко хэкнул и задумчиво посмотрел на хозяина кабинета.

— Понял, о чем я тебе говорил, Михаил Сергеевич? Мы с тобой, Петр, об этом еще побеседуем. Ты пока те папочки почитай и подумай хорошенько. В кулуарах Пленума еще встретимся. Как говорится, одна голова хорошо, а Пленум лучше.

— С этим как? — Машеров кивнул в сторону тетрадок.

— Заберут те, кому положено. Они же потом тебе регулярно спецматериалы передавать будут. Твоя задача — обдумать и внести свои предложения. Страну с кондачка переворачивать не стоит. Один раз уже наворотили.

22.30. 26 декабря 1974 года. Гостиница «Москва»

Пётр Миронович расстегнул еще одну пуговку рубашки и открыл форточку. Хотелось малость освежиться. Хорошо хоть эту тетрадь он открыл последней. Суки, все-таки они его убили. Хвосты спецоперации даже такой мощной государственной конторы до конца не спрячешь. И как ведь все было обставлено! Несчастный случай, непредвиденные обстоятельства и чья-то минутная оплошность. Операция высшего полета! Хотя и она чуть не сорвалась, но в той Вселенной в этот момент как раз все сложилось против него. Вот, значит, как решались дела на Олимпе. Ради власти можно было пойти на любое преступление. Только вот как они потом ею воспользовались? Для блага всех или для удовлетворения личных амбиций и собственного кармана? Нет, такое прощать нельзя! Так, подожди. Откуда у Ивашутина все эти подробности? Неужели сюда попал кто-то из того времени, обладающий фактами и бесценной информацией. Что ж, вполне возможно.

Машеров нервно заходил по комнате гостиницы. Человек из будущего КГБ в их распоряжении точно есть! Не зря ГРУшники начали действовать так быстро и безжалостно. Они люди военные и служение Родине воспринимают несколько иначе. Люди Андропова ничего не успели предпринять. Мазуров в личной беседе еще до встречи на Старой площади кратко рассказал ему обстоятельства трагической гибели всесильного главы КГБ и его некоторых ближайших помощников. Это для остальных пусть будет самоубийство. И сколько их еще сидит в тайных тюрьмах? И ведь не только за нынешние грехи, но и за будущие. Бывший партизан, выживший в самое ужасное для страны время, отлично понимал, что история не делается в белых перчатках. Раз так поступили, то, значит, надо было. Им отвечать перед судом истории.

Он вернулся к столу и начал складывать тетради обратно в кожаные папки. Содержимое первой поначалу повергло секретаря Белоруссии в шок. Машеров не представлял, как все на самом деле плохо. Страна еще стояла на крепких ногах, но их вовсю пожирала гангрена кумовства, лизоблюдства и откровенной коррупции. Судя по рассказам людей из будущего, именно в середине семидесятых Союз как бы застыл на рывке вверх, а затем начал входить в стремительное пике. Наверное, СССР и позже можно было спасти, но весьма дорогой ценой. Кто бы там ни планировал в той безвестной дали, что обладает могуществом поворачивать время вспять, но момент они подгадали единственный верный. Момент истины!

Положив документы в сейф, Машеров вернулся к окну. Сейчас бы накатить граммов сто! Он не был пьющим человеком, но остро хотелось немного забыться. Кстати, и пожевать что-нибудь не помешало. Он поднес часы к глазам — половина двенадцатого ночи! В гостинице интересно работает ресторан или буфет. Хотя чего он гадает? Пётр Миронович подошел к двери и открыл её, тут же от стены отделилась неясная тень. Мановением руки первый секретарь подозвал прикрепленного телохранителя.

— Скажите, пожалуйста, в гостинице можно сейчас где-нибудь поужинать?

Человек с упрямым подбородком и внимательными глазами понятливо кивнул и четко ответил:

— Сейчас организуем, Пётр Миронович. Вы пока собирайтесь.

Вскоре они вчетвером уже шли по коридорам гостиницы «Москва». Впереди двигались два высоких охранника, расположившись чуть по бокам прохода. Немного позади Машерова шел тот, что стоял в коридоре, самый старший из них по виду. В другое время Пётр Миронович здорово остался бы недоволен такой излишней опекой, но сейчас искренне так не считал. После сегодняшнего дня в душе белорусского коммуниста что-то здорово стронулось. Внезапно он оказался наедине с самой Вечностью, и все чисто личное, наносное стало совершенно неважным.

Задумавшись, глава республики почти не обратил внимания на вышедшую из бокового перехода горничную, тут же остановленную правым охранником. Девушка кинула мимолетный взгляд на высокого мужчину. Даже для их гостиницы было очень необычным делом такая охрана. Затем она дисциплинированно опустила глаза вниз, излишне любопытных здесь не держат. Вскоре небольшая процессия прошла в буфет. Видимо, он уже должен быть закрыт, но для Машерова сделали исключение. Молчаливая официантка поставила перед секретарем тарелку с подогретыми котлетами, картофельным пюре и зеленым горошком.

— Извините, у нас почти ничего не осталось. Поздно уже.

— Да ничего. Это вы меня извините, заработался, — мягко улыбнулся Машеров, только он умел улыбаться незнакомому человеку как старому другу. — Можно еще коньячку, если вас не затруднит.

— Сейчас организуем.

Вскоре на столе образовался графинчик со ста граммами янтарного напитка, рядом кувшинчик сока. Машеров оглянулся. Одному за столом было как-то неуютно.

— Ребята, может, кто присядет рядом? Хоть чаю выпьет. Неудобно как-то…

Старший понятливо кивнул, махнул рукой другим и сел напротив первого секретаря.

— Вы не волнуйтесь, Пётр Миронович, все нормально. Счас еще чайку организуют.

Напиток огнем прокатился по пищеводу, оставляя легкое фруктовое послевкусие.

— Хороший, — кивнул в сторону графина Машеров. — Неплохо снабжают нас, самодуров.

Старший охраны бросил внимательный взгляд в его сторону и отчеканил.

— Вы другой, Пётр Миронович. Я обо всем знаю, да и ребята тоже, нас предупредили. Не сомневайтесь — мы вас прикроем.

Это был ответ серьезного ответственного человека другому серьезному человеку. На душе у Машерова сразу стало теплее, вспомнилась уже далекая нынче партизанская молодость. Как смело он себя чувствовал с верными соратниками, как нашел в отряде свою любовь и будущую жену. Прорвемся, не впервой!

Глава 8. Новогодние сказки. Ярославский ЦПВП. 29 декабря 1974 год

— Как здорово!

Кто бы мог подумать, что пятидесятилетняя женщина окажется эдакой шаловливой девчонкой! Надежда засандалила снежком прямо Степану в лицо. Тот сделал такое смешное выражение, стараясь выплюнуть снег изо рта, что девушка не удержалась и звонко засмеялась, согнувшись пополам.

— Надяяя!

— Извини, но не надо было так подставляться! Смотри, сколько за ночь снега нападало.

— Это я уже без сопливых знаю. Весь употел с утра, пока дорожки разгребал.

— Мужчина должен зарабатывать! Ты же сам сказал.

Надежда игриво сложила «домиком» густые светлые брови. Степан не мог на неё долго сердиться и сам засмеялся.

— Надо же тебе на свадебное платье деньги заработать.

— Какой ты все-таки дурачок! Да не нужно мне это платье клятое, у меня же две свадьбы в них было. Вернее, нужно, но не такое. Я сама его пошью! Света обещала подходящую ткань достать. Она на Новый год в Москву собирается.

— С ума сойти, мы встречаем Новый год где-то у черта на куличках, в другой реальности и потерянном времени. Прямо новогодняя сказка!

— Мрачное фэнтези с орками!

— Думаешь, шампанское на столах будет? Этой стипенсии ни на что не хватает.

— Не знаю, Надя. Это и у нашего начальства первый новогодний праздник с нами, тунеядцами из будущего.

— Ну, допустим, ты у нас оформлен совершенно официально дворником. И неужели не сможешь через своего дружка чекиста что-то устроить?

Степан недовольно обернулся.

— Сколько раз просил не называть нас друзьями. Просто деловые отношения. Не забывай, что он нам здорово помог.

— С виду и не скажешь. Не разлей вода.

— Хватит, народ и так черти что говорит.

— Да плевать на народ! Все равно всегда будут друзья и будут остальные. Последняя партия попавших, вообще, какая-то неприятная попалась, — тут же сменила тему разговора Ягужинская. — Столько скандальных бабок.

— Ну, по внешности так там немало красавиц прибыло.

— Все равно они в душе остались змеями и жабами. Хорошо хоть Валя пока здесь, а то и поговорить не с кем будет. Правда, она в последнее время все больше в науке, из библиотеки своей не вылезает. К ней на днях несколько таких серьезных мужичков приезжали. Один с бородкой на Валюшу конкретно запал. Все вздыхал и вздыхал. Бедняга!

— Ох и сплетницы вы, женщины!

— Как будто вы другие! — саркастично усмехнулась Надежда. — Мне служба безопасности моей фирмы в свое время такие записи озвучивала… Никогда бы не подумала, что высший менеджмент может хуже базарных бабок быть.

— Не уходи от темы. Затащила наша гимнасточка физика в постель?

— Ого, какой пристальный интерес к чужой интимной жизни. Сударь, да вы знатный изврат!

— Ну, пока не распишемся и у нашей будут проблемы.

— И не говори. Как будто малолетки по углам шаримся. Ты еще постоянно озабоченный. Подожди-ка, поэтому тебе тетки из последнего заезда такими красивыми кажутся?

— Ревнуешь?

— Ну а ты как думал? — Надежда неожиданно сделала ему грамотную подсечку, и они оба свалились в сугроб. Немного повозившись, Степан оказался, как и положено мужику, сверху и поцеловал девушку в губы. — Не начинай, пожалуйста, у меня еще занятия, увидимся после ужина. Потрать все накопившиеся силы на уборку снега, к кухонному блоку на кривой кобыле не подъехать.

— Ого, мы еще не расписаны, а ты уже командуешь?

Мимо по дорожке кто-то проходил и им пришлось встать, помогая друг другу отряхнуться. Одежда была из натурального меха и ткани, снег к ней лип безбожно. Правда, в перешитой самой Надеждой шубке было совершенно не узнать выданное ей казенное имущество. Ягужинская внезапно вспомнила свое былое хобби. Не зря же она держала сеть модных бутиков и частенько наведывалась в пошивочные цеха Милана.

— Заявление написала?

— Написала.

— Тогда чего так вздыхаешь?

— Просто ты не был комсомольцем, та еще нудятина. Разгонять надо всю эту контору. Ни одного приличного человека потом из его актива в жизни не видела.

— Что поделаешь, дресс-код!

Девушка не удержалась и захохотала.

— Ты откуда такого нахватался? Стёп, ты у меня временами чистый ребенок!

— У тебя же и набрался! — мужчина резко развернулся, они уже подошли к клубу, где проводились занятия. — Ты точно во мне уверена, Надь?

— Конечно, милый. Я не устану повторять, — Надежда провела ладонью по его щеке. — Ой, какой сегодня небритый! Хочешь, как Илья завести бородку?

— Нет, — Степан снова довольно улыбался. — Просто не успел. Вечером обязательно!

— Еще бы, иначе не будешь допущен до паночкиного тела!

Степан помог ей раздеться, и держа шубу в руках, смотрел, как Ягужинская поднимается по лестнице, слегка покачивая бедрами.

— Глянь, какая баба! Я бы ей заплентелюхнул от души!

— За базаром следи!

— А то что? — к Степану повернулся мрачноватый громила в растянутом свитере, скорей всего из новичков.

— Здесь так не принято — это, во-первых. Во-вторых, она моя.

— Была твоя — стала ничья.

Здоровяк басисто засмеялся, ему вторил какой-то хмырь, худющий паренек в яркой рубашке с жиденькой прической на узкой голове.

— Повтори, юродивый!

— Чего?

Степан не дал громиле замахнуться, тычок двумя пальцами в область солнечного сплетения заставил того буквально задохнуться. Все-таки физический труд и ежедневные занятия с начальником охраны и по совместительству бывшим офицером ГРУ сказались на эффективности простого на вид приема. Шнырю хватило и пинка под задницу. На возню возле раздевалки уже оборачивались входящие. Кто-то с любопытством, кто-то с осуждением. Не стоит забывать, что основная масса попаданцев уже была вполне пенсионного возраста.

— Что тут происходит, молодые люди?

Около раздевалки из ниоткуда нарисовался Сан Саныч, он читал лекции в секции математиков и физиков. Несмотря на старомодную «профессорскую» бородку и лицо записного интеллигента, в такие острые моменты он мог удивить совершенно иными навыками. В отличие от многих Холмогорцев уже знал, что в войну профессор служил во фронтовой разведке и не раз ходил в тыл противника. Степан отлично представлял себе, какие отчаянные там служили парни, так что не рискнул бы выйти с профессором один на один.

— Да так, пришлось некоторым наглядно объяснить, как стоит относиться к дамам.

— Вот оно что? — Сан Саныч с нехорошим прищуром взирал на встающего с колен громилу. — Новенький? Вам, уважаемый, — наверное, только в русском языке можно такое вежливое слово произнести как ругательство, — разве не рассказали о правилах местного общежития?

— Не по пацански бьешь, сученок! — здоровяк злобно зыркнул в сторону Степана. — И ты, козел старый, отвали…

Опа, и хулиган снова валяется на полу, только в этот раз он получил удар намного больней. Холмогорцев его даже почти не заметил. Короткий взмах рукой и дылда корчится на полу.

— Сан Саныч! Но этот же не наш метод!

— Холмогорцев, вот я с вас удивляюсь. Вам сколько лет, а ведете себя как гопники! Вы лучше вот этого хуцпана в чувство приведите, а потом сразу к куратору. Черт знает, что у нас происходит!

— Понял! Будет исполнено!

Сан Саныч только вздохнул в ответ на явное фиглярство молодого пожилого человека, но ничего вслух не добавил. Привык он уже к этим постоянно ёрничающим и до предела циничным «детям» из будущего. Видимо, ему уже приходилось выслушивать от них такие «откровения», что даже бывалому фронтовику становилось по-настоящему тошно. Потому он никогда и не задавал глупых и неуместных вопросов. Степан же давно догадался, что абы кого в Центр работать не пошлют, и от него не ускользнула реакция «шкета» на слово «куратор». Вон, как взбледнул, бедолага. Ну так, милый, никто тебя не заставлял добровольно в холуи к гопнику идти. То, что гопота может быть и пожилой он совсем не удивлялся. Не все из них спиваются и дохнут от дурной жрачки, кто-то и доживает до седин. Только далеко не почтенных. Иногда подобная плесень коптит по жизни долго, отравляя существование другим.

— Стёп, опять?

— Да нет, вы чего дядя Сережа.

Начальник охраны фамильярности по отношению к себе обычно не допускал, но вполне отдавал отчёт, что его подопечные зачастую старше его по реальному возрасту.

— Новенькие? Эту рожу я уже где-то видел, наш клиент.

— Приказано доставить куратору.

— Кем?

— Сан Санычем.

— Ну, приказ майора следует уважить. Так, оба, встали и за мной! Шаг влево, шаг вправо считается побегом…Дважды не предупреждаю!

Судя по реакции, новички ГРУшного юмора не поняли, им сразу стало нестерпимо кисло. Только каким же идиотом надо быть, чтобы в зрелом возрасте вести себя, как завзятый баклан? Здесь же в Центре подобным чудо-явлениям были совсем не рады. Не хочешь жить по-хорошему — добро пожаловать на стройки народного хозяйства! Никто с тобой, голуба вошкаться не будет.

Степан покачал головой и пошел к лестнице, скоро начнется его «пара». Его здорово зацепило только что прозвучавшее звание профессора математики. Целый майор! Наверняка он потом после войны в разведке служил или вовсе в НКВД. Да уж, все-таки среди местного персонала надо держать ухо востро. И не стоит так уповать на уже заработанный авторитет. Эти люди зачастую прошли огонь и воду, они видят тебя насквозь. Хотя нет. Нет у них нашего горького опыта выживания и умения прятать глубоко в душе свои настоящие мысли. Так что и мы не лыком шиты!

Холмогорцев отлично помнил цинизм людей, успевших пожить в эпоху конца социализма. Они успели побывать на всевозможных никому не нужных собраниях, походить на демонстрации, проявляя ложную лояльность режиму, но держа камень за пазухой. На кухнях в те далекие времена уже говорили совсем иное, чем на митингах. Юношеская искренность быстро тонула в море гражданского цинизма и двуличности. Но самые умные из того поколения первыми и осознали произошедший в девяностые обман. Только кому их правда была нужна?

К моменту слома системы выросло уже два поколения «непоротых» детишек. Тех, кому социальная стабильность, уверенность в завтрашнем дне, бесплатное образование и медицина давались просто так, по праву рождения. Без борьбы и напряга. Они не знали изнурительного труда с утра до вечера, не видели с самого детства презрительных взглядов нуворишей и не получали по затылку дубинкой от продажной полиции. Все эти страшилки остались где-то там, за железным занавесом. Их оказалось очень просто обмануть… в начале. Потом эти поколения не верили уже никому, сделав в итоге собственной стране еще хуже. Цинизм порождает только новый цинизм. И не было из ужасающей ситуации постепенного уничтожения Родины абсолютно никакого исхода. Черт, Холмогорцева пробил настоящий озноб. Он и думать давно забыл про «высокие» материи, трезво оценивая «патриотизм» нового режима как средство убогой лубочной пропаганды.

Но сейчас… Ради чего все это? Зачем они посланы именно сюда? Сколько их в мире?

Глава 9. Долг Родине. Ярославский ЦПВП. 29 января 1975 года

Степан осторожно выглянул из кабинки. В общей душевой никого не было, как и в предбаннике. Приходилось быть осторожным, чтобы ненароком не натолкнуться на какую-нибудь полураздетую барышню. Понятно, что они уже видали в жизни всякого, чтобы обходиться без лишнего смущения, но некие нормы приличий соблюдать все-таки полагалось. Получилось так, что после официальной женитьбы их пару поселили в женском корпусе. На первом этаже как раз оказалась подходящей и свободной относительно большая комната. Но душ, как и везде в Центре, был общим, только кабинки запирались. Поэтому приходилось вставать пораньше и смотреть по сторонам. На второй день по переезду он вперся по привычке в душевую налегке и был встречен бодрым девичьим улюлюканьем. Смешно было наблюдать, как пожилые по настоящему возрасту дамы строят из себя невинных девиц, но ретироваться пришлось. Степан, правда, успел подглядеть несколько зачетных фигур и пришел в комнату к Надежде изрядно заведенным.

Если в первые дни на мужчину в корпусе частенько оборачивались, то потом как-то быстро привыкли. Хотя Валентина Галызина, жившая на втором этаже, однажды на завтраке с нескрываемым ехидством заметила, что женский коллектив несколько напрягают некие звуки, исходящие по ночам с первого этажа. «Некоторые дамы потом долго уснуть не могут», — заметила она, бросая косые взгляды в сторону Надежды. «Обливание водой, говорят, в таких случаях здорово помогает!» — ту же нашлась с ответом молодая жена. Похоже, что её в жизни было трудно чем-нибудь смутить.

Холмогорцева же поначалу несколько смущали пристальные взгляды некоторых женщин. В прошлой жизни он не был бабником, с дамами сходился тяжело и не умел долго и красиво флиртовать. Потому, заручившись содействием завхоза, Степан буквально за несколько дней соорудил им супружескую и совершенно не скрипящую кровать, а также заменил дверное полотно на более массивное и звукоизолирующее. Совершенно не хотелось отказываться от тех благ, что предоставляли им молодые, но уже опытные тела. Интересно, когда они смогут насытиться друг другом?

Около двери Холмогорцева окликнула Ксения Задорнова, староста из корпуса. Она, видимо, только что прибежала с прогулки и была в облегающем ладную фигуру спортивном костюме.

— Стёпа, тебя там какие-то военные спрашивали.

— Что еще за военные? — резко остановился он. Полынин ни о чем таком его не предупреждал. После того вечера с «распитием спиртных напитков» они малость сблизились. Не так чтобы уж очень, но ледок между подопечным и куратором немного истончился.

— Я знаю? — Ксения повернула к нему раскрасневшееся лицо, на плече висело полотенце, в руках сумочка. Тоже, видать, двигалась в душ. — Они же в гражданке! Но я двадцать пять лет была замужем за военным, их породу узнаю сразу. Строевые, — она наклонилась поближе и сбавила тон, — и явно непростые служивые. Так что дуй сразу к Кузнецову. Твой Полынин еще вчера по делам отъехал.

— Куда?

— Стёпа, Стёпа, вроде взрослый человек, а такие детские вопросы задаешь.

Блин, и откуда только эта проныра раньше всех новости узнает? Еще некоторое время мужчина смотрел вслед Задорновой. Затем в его голову закралась крамольная мысль, что он не прочь сейчас вернуться в душ и потереть даме спинку. Больно уж у нее фигура сзади заманчивая. Да тьфу ты! Что за мысли с утра лезут? Вот что называется возвращенная молодость. Тело начинает командовать разумом, что не есть гут!

Надежда уже встала и наводила утренний «марафет». Она все-таки добилась того, чтобы ей вернули содержимое сумочки из будущего. Тигрицей вцепилась в личную собственность! Естественно, ей отдали имущество без электронных устройств и перцового баллончика. Присутствием последнего в обычной женской сумочке компетентные органы здорово озадачились. Многие из нынешних советских силовиков еще не представляли себе масштабы преступности будущего. Между тем многие её корни тянулись именно отсюда.

Но ничего, будет у них время собрать пока еще разрозненную информацию и по-настоящему ужаснуться. Об этом Степану по секрету шепнул Полынин. Анализ накопившихся данных из будущего еще только начинался и до практических выводов, видимо, было пока далеко. Так, и в самом деле, подобную махину повернуть чрезвычайно тяжко. Это же настоящая мобилизация! Как её проводить без войны и революции, в совершенно мирное время. Холмогорцев отлично помнил середину девяностых, когда армия умывалась на Кавказе кровью, а в регионах и столице шла обычная мирная жизнь.

Зато сейчас его благоверная могла спокойно нанести привычный ей в будущем мейкап. Женщинам почему-то очень важно всегда выглядеть на сто процентов.

— «В Москве достану себе что-нибудь импортное. В принципе и косметика из соцлагеря сойдет. Боже, ну почему так сложно создать несколько приличных производств в Союзе? Вам, мужикам, лишь бы танки клепать!» Но самым полезным содержимым, как ни странно, оказалась упаковка фирменных презервативов, здорово облегчивших некоторые моменты их «медового месяца». Пока оба договорилась жить без детей. Они еще не устроились в новой жизни и как будут обстоять дела в будущем еще неизвестно.

— Чего там от тебя этой «комсомолке» надо было?

— Да какие-то военные меня домогаются.

— Успокойся, — Надежда немного помацкала ресницы и довольно улыбнулась себе в зеркале, — таскают всех ребят, служивших в армии. Им же надо знать, как дальше укреплять оборону. Как будто кто-то хочет нас завоевать. Мы же самые страшные на планете!

— Понятно, — вздохнул Степан и прошел в угол комнаты, скидывая халат. Они оба уже совершенно не стеснялись друг друга, ведь состояли в том времени в браке, жили с любовниками, любовницами. Да и омоложенные неведомой силой тела смущения вовсе не вызывали, а скорее наоборот. Холмогорцеву даже было приятно рассматривать себя в зеркале, все подтянуто и ничего лишнего. Про Надю можно было и не говорить — Богиня!

— Ты, часом, не подумал, что тебя в армию загребут?

— Да нет. Зачем так бездарно распоряжаться дорогостоящим материалом? Даже армейские дубы на это неспособны.

— Хорошего же ты мнения…

— Надь, кто в армии служил, тот в цирке не смеется.

— Пошли уж на завтрак, солдатик мой. Ты же защитишь свою любимую от зверского оскала империализма?

Она обняла его, тесно прижавшись тело, защищенным только тонким халатиком.

— Без сомнения, мэм!

Кормить временных переселенцев после новогодних праздников стали заметно лучше. Уж непонятно с чем такое положение дел было связано, но ассортимент продуктов здорово расширился. Особенно это стало заметно по фруктам. Апельсины и яблоки, а то и нечто более экзотическое сейчас на столах не переводились. Знакомые поварихи утверждали, что и в обычных городских магазинах все чаще стали «выкидывать» заморские фрукты и не только приснопамятные марокканские апельсины. Поначалу народ сходил с ума и набирал целые сумки даров южных полей, но вскоре успокоился. Неужели таким «империалистическим» способом советское правительство начало возвращать вложения в страны «социалистической ориентации»? Что же касается лучшего снабжения ЦПВП, то здесь было как раз все понятно. Попаданцы начали приносить стране настоящую прибыль, так что грех не поделиться заработанным.

Гречневая каша на молоке, сыр и ветчина внарезку, куски сливочного, пахнущего натуральным молоком масла. Круто заваренный цейлонский чай с обязательными дольками лимона. Желающие могли заказать себе заварного кофе, в столовой поставили импортную кофемашину. Но больше всего Степану нравился белый хлебушек местного производства. Нарезанный крупными кусками, еще теплый, мягкий и до умопомрачения пахнущий ароматами пшеничного поля. В общем, народ, особенно те, кто не манкировал спортом, дружно налегал на основательный завтрак. За едой обычно не вели досужие разговоры, оставив их на неспешный вечер.

Центр жил в тщательно выстроенном режиме, успевшем за эти месяцы устояться и стать привычным. Завтрак, занятия, обед, личное время, снова занятия, ужин и развлечения в виде просмотра кинофильмов, телевизора, читки газет и книг. Кто-то уходил в спортивный зал или вставал на лыжи. Лично Степан с Надеждой предпочитали последнее. Холмогорцев практично полагал, что надо использовать возможности сезона в полной мере. На спортплощадке он и весной поскачет, если раньше не уедет. Разговоры о специальном доме для попаданцев пока заглохли. Ходили смутные слухи о масштабных строительных недоделках. Качество жилищного строительства в Союзе всегда было притчей во языцех, а тут здание принимали инженеры из будущего. Так что кто-то из местных строителей явно останется без премии.

Допив кофе и попрощавшись с Надеждой, Холмогорцев спустился по лестнице. Возле входа застыли два кадра. Их цивильные пиджаки нисколько не скрывали прямые строевые спины. Человек, выгладивший постарше, лет сорока был чисто выбрит. Второй, носил по местной моде шикарные усы и выглядел заметно младше. Степан хмыкнул и тут же направился к ним.

— Товарищ майор, товарищ капитан, не меня ли ждете?

«Майор» недовольно дернулся, а усатый восхитился:

— Просчитал нас, малец. Вы все тут такие шустрые?

— Нестеренко, не мельтеши! Вы Холмогорцев? — старший смотрел на Степана, чуть нахмурившись. По всему видно, попаданцами они начали заниматься не так давно и некоторые нюансы, например, их обширный жизненный опыт, не учитывали. Моложавый вид людей из будущего многих сбивал с толку.

— Так точно. Товарищ…?

— Майор Абрамов, Владимир Захарович.

Мужчина достал из кармана служебное удостоверение. То есть представился честь по чести, не манкируя официозом. Правда, номер воинской части ничего Степану не сказал. Не разбирался он в их сложной номенклатуре.

— Э, товарищ майор, чем обязан? Нас забирают на службу?

— Кого это, вас? — подозрительно глянул на попаданца майор.

— Людей из будущего.

— Нет, конечно, — усач снова улыбнулся, тут же представившись. — Капитан Нестеренко. Вы, кстати, звания правильно срисовали. Опыт службы имеете?

— Умник очередной выискался на нашу голову. Беда с вами, временными переселенцами, — протянул задумчиво Абрамов.

— Лучше называйте нас попаданцами, — мягко посоветовал Степан.

— Словечко из будущего?

— Так точно.

— Ладно лясы точить, мы к вам по делу. Вам удобно с нами сейчас побеседовать? Насчет занятий мы уже договорились.

— Если по делу, то, пожалуйста. Будем в кабинете куратора разговоры разговаривать? Он вроде как в отъезде.

Офицеры сызнова переглянулись. Видимо, показная независимость поведения людей из будущего для них еще была непривычна. Особенно для людей военного строя. Они больше привыкли к единообразию и уставному единоначалию. Профессиональная деформация, она во многих видах деятельности присутствует.

Абрамов не стал ходить далеко и около, заявив с ходу.

— Нас заинтересовали ваши года службы и желание сотрудничать с органами.

— Серьезное заявление. Записали, значит, в актив?

— Что, простите?

— В активисты попал.

Армейцы снова переглянулись.

— Ну…

— Ребята, не парьтесь и привыкайте. Мы, попаданцы, люди язвительные и до крайности циничные. Что так на меня смотрите? Забыли, что в реальном времяисчислении я как бы старше вас?

— Извините, Степан Николаевич, — майор кашлянул в кулак, спрятав глаза. Признавать собственные косяки никому не нравится.

— Проехали. Давайте ближе к телу.

Нестеренко в этот раз спрятал ухмылку в шикарных усах и достал из портфеля портативный кассетный магнитофон «Спутник-402». Холмогорцев с интересом глянул на него. Он не помнил, что в семидесятые наша промышленность их выпускала. Кассета, правда, были импортная ORWO. Так это из ГДР! Была такая пленка, Холмогорцев видел слайды на ней. Майор присоединил небольшой микрофон и нажал кнопку «Запись».

— Холмогорцев Степан Николаевич, Ярославский ЦПВП…

— Судя по всему, о некоторых моментах моей срочной службы вы в курсе. Не участвовал, не привлекался. Служил в обычном батальоне связи, в общем, по профилю основной специальности. Прошел учебку и тут же был направлен в часть. По сравнению со многими знакомыми еще нормально попал. Жрали не помои и протухлый бигос, — майор поморщился, — да и с дедовщиной как-то повезло. В роте было много парней с высшим образованием, кавказцев было мало, их сразу на место поставили.

— Можно подробней про неуставные отношения?

— Мне лично от некоторых дедов больше доставалось за то, что полтора году служу. Ну а так… — Степан нахмурился, не особенно он любил вспоминать о месяцах, вычеркнутых из жизни. Хотя ему еще грех жаловаться. Кто-то из сверстников попал намного круче. — Например, после завтрака ты должен громко, на всю казарму сообщить — «Масло съели — день прошел». Вечером ублажить деда песенкой про дембель. Иногда самые отпетые дедушки устраивали показательный отъезд на дембель. Несколько молодых бегали с ветками вокруг его кровати, один её тряс и пыхтел, создавая обстановку едущего по рельсам вагона. Ну, постирать за деда что-то — это уже даже не обсуждалось. Несогласных били, сержанты в дедовщине также участвовали.

— Отказаться стирать чужие портянки можно было?

— Кто-то и отказывался, если здоровья много было, но в итоге полы мыли все. Систему одному не сломать. Да у нас еще ничего, хотя бы не били просто так для развлечения. В других частях рассказывали, что посылали духов за сигаретами и водкой. Только денег им не давали. Выкручивайся типа, как знаешь, дух. Менты если за грабеж поймают, то, дело твое. Обратно в часть без бухла лучше не возвращаться, жить не дадут. От этого некоторые пацаны в бега подавались, даже с оружием. Кому-то и конкретно не свезло, их менты убивали. Им-то самим по хрен, лишь бы статистика не подгорала. Всякое короче в армии в те времена бывало.

Армейские помрачнели и переглянулись.

— Где же все это время были офицеры?

— Вы это у меня спрашиваете, товарищ майор?

— Так это же не дедовщина, а уголовщина какая-то!

— Так в ваше время все вроде и началось. Когда уголовников призывать стали, а настоящую воспитательную работу похерили. Солдаты генералам дачи строили, да газоны красили вместо боевой службы. Разве не так сейчас?

Абрамов в ответ побагровел, но промолчал.

«Но ничего, это тебе, дядя, еще про Чечню я ничего не рассказал. Особенно про первую, просратую посконной Россией компанию. Вот тогда вы, вояки хреновы, у меня запрыгаете!» — зло подумал Холмогорцев. На сердце нежданно заныло, как будто и не было физического омоложения и вернулась старость. Бляха муха, про те времена, вообще, без бутылки лучше и не вспоминать.

— Какой бутылки?

Холмогорцев внезапно понял, что проговорил эти слова вслух.

— Вам ведь про Чечню узнать на самом деле любопытно? Про Афган ничего не скажу, я тогда мелким был. Хотя кое-чем интересовался.

— Ну а поконкретней?

Хм, а глаза у майора умные, оценивающие. Из какой они конторы?

— Врать не буду, идеи не мои, прочитал у кого-то в сети. Ну вы в курсе, что такое Интернет? Были там площадки по интересам, вроде ваших боевых альманахов. На них сами участники боевых действий и военные журналисты свои статьи и воспоминания выставляли. С вводом наших войск в ДРА, это демократическая республика Афганистан, вообще, много чего странного связано. Ведь в вашей реальности короля уже свергли? Так и думал. Потом диктатора Дауда с шумом и гамом леваки выгонят. Они задумали из первобытнообщинного строя сразу в социализм прыгнуть. Больно уж им пример советского Узбекистана пришелся по нраву. Вроде и Восток, но зело цивилизованный. Хотя у них самих в партии шли постоянные разборки между фракциями Хальк и Парчам. Короче, полный комплект для так называемой африканизации, когда все идет не так, как планируется. Ну так вот и спрашивается, на хрена СССР в такое говно по самые уши вляпался? Забыли, как до пятидесятых годов басмачей по пустыням и горам гоняли? Ходили смутные слухи, что не обошлось без прямого вмешательства комитета госбезопасности. Такого, что даже в Политбюро поступала искаженная информация.

Абрамов смотрел на меня с нескрываемым интересом. Знать бы еще из какой оба офицера службы.

— Так вроде с юга американцы нам все-таки угрожали?

— Я вас умоляю! Где Афган и где Америка! Они и позже-то в нулевых и десятых ни хрена там сделать не смогли. И это, уже имея в стране огромное влияние! Так что ввод в Афган советских войск на поверку оказался совершенно не оправдан. Влезли с голой жопой да в пчелиный рой.

— Допустим, все-таки не с голой.

— Что это меняет, командир? Парни за что гибли? И кто передавал в Политбюро искаженную информацию? Насколько я помню, принимали решение четыре человека — Андропов, Громыко, Суслов и Устинов.

— Так, так, а с этого момента, пожалуйста, поподробней!

Степан поднял глаза и чуть не заржал. Фраза уж больно была знакомой. Неужели и в этом времени она популярна?

— Я точно не могу сказать. Автор в той статье утверждал, что информация, идущая от КГБ, сильно отличалась от представлений МИДа и военной разведки. Но власти предержащие почему-то опирались именно на неё. Короче, ясно только, что дело темное. Кто и зачем нас ввязал в эту проклятую авантюру так и не стало ясно. Сами понимаете, нужно копаться в архивах, которых еще не существует в природе. И надеюсь, не будет!

— Не будет точно, — мрачно пробасил Абрамов. Затем тихо вдохнув и чиркнув что-то у себя в блокноте, майор перешел к другим вопросам. Холмогорцев был уже не рад, что так легко согласился сотрудничать с органами, но давать задний не собирался. Попаданец из двадцать первого века отлично понимал, что подобные крупинки информации, слухов и предположений здорово помогают менять мир к лучшему. Знать бы еще куда это все в итоге приведет?

— Вы же служили не в зоне боевых действий.

— Ну и что? Еще в армии частенько пересекался с ребятами, кто в Ичкерии не по своей воле побывал. Туда ведь со всего Со…, тьфу ты, России войска собирали.

— Что вы имеете в виду?

— Да не было тогда боеготовых соединений. Ни в одном из округов от слова совсем. Вы не представляете, какой в стране царил бардак. Если из Германии лучшие армейские части с новейшей техникой в чистое поле выводили. Тысячи современнейших танков прямо на улице ржавели, а семьи офицеров прямо там в палатках жили. Ракеты на металлолом резали, шахты взрывали.

— Как в поле, как взрывали?

— Вот так вот! Боря алкаш хотел побыстрее отчитаться перед мировым сообществом. Из Германии усвистали так, как будто это нам пендаля дали, а не мы сами согласились. Да и воровали тогда уже так, что целыми составами добро налево уходило. Заводы, фабрики, пароходства, банки. Все это продавалось за копейки нужным людям.

— Понятно.

— Уже будучи дома, как-то встретился с пацаном, он в параллельном классе учился. Так вот он-то попал в это дерьмо по самое не балуй. В десантуре пацан служил, потому в том проклятом новогоднем штурме Грозного участвовал.

— Зимой девяностой четвертого?

— Да, — Степан помрачнел, — есть закурить?

Нестеренко молча выложил на стол пачку «Столичных» и пододвинул ближе пепельницу. Полынин сам не курил, но другим разрешал. Офицеры не торопили, понимая тяжесть разговора.

— То есть помнишь подробности?

— Кое-что в память навечно врезалось. Открываем после праздников газеты, а там снимки сгоревших в бронемашинах пацанов. Потом понемногу свободные репортеры начали правду доносить. Хотя часть из них и была из ссученных, но факты есть факты.

— Простите?

— Тогда многие работали на западные издания и открыто называли бандитов и мятежников борцами за свободу. Да не удивляйтесь вы так! Тогда и на государственных должностях откровенные предатели и враги народа находились. Они считали своим долгом пинать и харкать на бывшую родину. Из-за общего бардака и предательства война и затянулась, да обошлась нам большой кровью. Ну так вот, — Степан отложил сигарету. — Игорюха, десантник этот много чего про эти дни в Грозном рассказал. Ну а я потом случайно книгу нашел одного офицера пехотинца, вроде из Сибири. Их часть этот президентский дворец, с другой стороны, штурмовала. Интересно, как оказалось — то, что я поначалу за блажь и басни дембеля посчитал, тот капитан подтвердил полностью. Слушайте дальше…

— В окна дудаевского дворца духи подрядились наших пацанов, взятых в плен, выставлять, как защиту. Поначалу впечатление производило, потом уже никого не жалели. Пленным русским солдатам боевики, как баранам, головы отрезали.

— Что еще за дикарство?

— Это еще цветочки! Сейчас расскажу вам про рабов, которых гордые дети гор у себя любили держать. Как они в городах детей бизнесменов похищали для выкупа, им пальчики резали. Русских на их же рынках контролировали, чтобы деньги на войну собрать.

Абрамов сидел мрачней тучи. Уже минут двадцать Степан вкратце пересказывал реалии той страшной войны. Если поначалу офицеры еще задавали наводящие вопросы, то потом только слушали. Им, видать, было дико узнавать такие новости из будущего их страны, как будто какого-то Бандустана. Великая, Легендарная и Непобедимая в прошлом армия, которую боялись самые сильные государства мира, истекая кровью, неся неоправданные потери, месяцами гонялась по горам за небольшими бандами мусульманских мятежников. И это после десяти лет настоящей войны на южных рубежах Союза! Как такое стало возможно? Что надо сделать, чтобы превратить великую державу в подыхающего от собственного смрада монстра.

— Там откуда только этих моджахедов не было! Всякие пуштуны и бедуины, да прочие негры. Мусульманский интернационал. Вы что думаете, они сами сподобились мятеж организовать? На Кавказе в те года какие только спецслужбы мира не потоптались. Особенно старались англичане.

— Суки! — в руках Абрамова сломался карандаш. Холмогорцев невольно поежился от выражения его глаз. Ох, кому-то за рубежом в ближайшее время не поздоровится! — Извини продолжай.

— Конечно потом почти всех гоблинов в землю положили, но и своих пацанов наши генералы не особо жалели. Да-да, именно пацанов, кто на КМБ максимум магазин отстрелял. Ни боевого слаживания, ни другой спецподготовки. Бригадами срочников на улицах столицы Ичкерии клали. Потом со всей страны последние боеспособные подразделения туда спешно слали: десантуру, морпехов, ГРУшников. В это же время, когда Грозный с землей артой ровняли, в подвалах домов прятались десятки тысяч русских людей.

— Не понял? — майор аж позеленел с лица.

— Да чего там понимать! — Степан снова потянулся за сигаретой, но не прикурил, так и оставшись сидеть с ней в руках. Снова нахлынула злость и беспомощность того проклятого времени. — Некому за них в тех краях заступиться было. Кто успел, еще раньше слинял, многих убили из-за треклятого жилищного вопроса или просто из домов выгоняли. Старики и бабы с детьми власти тогда не нужны были. Так они и остались там, в подвалах уже навсегда. Бомба не разбирает кого хоронить. Чечены же свои семьи в лагеря для беженцев вывезли, чтобы русская власть за свой счет их кормила и обогревала. Русские русским никак не помогли. Просто бросили умирать.

— Сука!

На Абрамова было больно смотреть, его молодой коллега также застыл как истукан. Холмогорцев мрачно поглядывал на военных. «Это, ребята, я вам еще далеко не все рассказал». Но больше уже не хотелось, совсем не хотелось. На него самого накатило так, что аж зубы свело. Ярко вспомнился тот январский позор, когда твою же русскую армию столичные нехристи по НТВ называли «федералами». Когда в твоем родном городе раздавались крики убитых горем матерей. Когда узнавал, что собирают деньги на выкуп, понимаете, на выкуп тел погибших мальчишек! Горло Степана сжало спазмом, и он схватился за стакан, жадно глотая воду. Майор не торопил, его глаза, казалось, потухли, а лицо здорово побледнело. Явно не на такой разговор рассчитывали товарищи офицеры. Новички, что с них взять! Хорошо хоть люди бывалые, охолонут и в себя придут быстро.

— После первых боев и потерь в Чечню со всей страны ОМОН ездить начал, это милицейский спецназ нового времени. Их тогда еще уважали. Реально парни бились с бандитами, на войну мотались в командировки, отрабатывали свое содержание по полной и присягу соблюдали. Затем власти начали нанимать контрактников, мужиков взрослых, частенько уже повоевавших, отмороженных и никого не жалеющих. Пошли слухи об «эскадронах смерти», месили они чехов жестко, затем произошел захват заложников в больнице одного из городов Ставропольского края. Бывший инструктор комсомола решил, что взять в заложники беременных баб и больных стариков это необычайно круто. Позировал на все телеканалы, как джигит, обвешанный оружием с ног до головы. Продолжить?

— Хватит пока, — захрипел Абрамов в ответ, затем распустил узел, потом и вовсе снял галстук.

— Что, прочувствовали наше времечко? Тут как вспомнишь, через себя заново пропустишь, так сразу выпить охота чего покрепче.

Майор задумался и обернулся к помощнику. Тот, ни слова не говоря, куда-то тут же исчез. Холмогорцев ждать не стал, по-хозяйски подошел к телефону и под удивленным взглядом служивого заказал в столовой три обеда. Его там уже хорошо знали, как и соображали, куда принести еду в судках. Разговор пойдет дальше интересный, пусть для записи не всегда внятный. Других интервьюеров Степан еще бы пожалел, но здесь люди военные, по определению должны быть готовы к крови и дерьму. Так что получат по полной. Зато опосля крепче станут и донесут до кого надо, что со страной творить точно не следует. Социализм, капитализм, как хочешь обзови, но народ, сука, не трожь!

— Не маловато год?

Постепенно разговор, как водится, перешел на тему — чтобы такого нам натворить эдакого и шобы нам за это ничего не було.

— Пока можно полтора оставить. Вот возьми конкретно меня. Я в армию пришел практически специалистом. И чего мне делать в учебке полгода? По большей части куйней страдали, типа строевой и плац подметали. Армия для этого, что ли, создана? Чтобы освоить аппаратуру и начать служить, месяца бы за глаза хватило! Вот чего подумал. Во всей стране есть система ДОСААФ, так чего они готовых специалистов не производят?

— Почему не учат? Работают люди, сам видел.

— Тогда заметил на каком старье они курсантов готовят? Потом переучиваться уже в войсках приходится.

— Так, — встрял в разговор капитан, — в армии аппаратура зачастую секретная.

— Ну а кто мешает и в ДОСААФ некие нормативы секретности ввести? Отдать им в пользование более современные автомобили, бэтээры и прочие боевые машины без вооружения. Оружие выдавать раз в неделю и на ближайшее стрельбище учеников возить. И вообще, засчитать год обучения в ДОСААФ, как половину года срочной службы. У вас потом отбоя от курсантов не будет! Опять же — выбор появится, куда девать сокращённых в Вооруженных Силах офицеров.

— Хм, а что? Идея неплохая! — Абрамов взял микрофон и нажал клавишу, бодрым голосом озвучив рацпредложение.

Уже пошла вторая бутылка беленькой. Мужчины коней не гнали, хорошо закусывали. Запив первую горечь познания, разговор постепенно перешел в деловую плоскость. Холмогорцев излагал свои, вернее, чужие и частью проверенные на российской армии идеи по реформе. Частенько вспоминал опыт американцев, вызывая при этом кривые улыбки советских офицеров. Хотя через час те признали, что не все там дерьмо, кое-что можно взять на вооружение.

— Я не знаю, парни, как там у нас с политикой в высших эшелонах, но если не дураки, то за разрядку и сокращение вооружений вписаться точно надо. Это же какие огромные средства на воздух выкидываются! Лучше бы в космосе письками мерялись.

— Слышал у вас там какие-то «челноки» на орбиту летают. Это как маршрутное такси? — блеснул эрудицией Нестеренко. Абрамов, было зыркнул на помощника, но промолчал. В сложившейся кутерьме вопросы секретности запутались до невозможности. Если крепко подумать, то их всех уже можно смело брать за жабры и тащить в расстрельный подвал. Кто же такой умный все-таки сообразил, что держать столько людей за колючей проволокой или в закрытых городах контрпродуктивно и выпустил «Змея-искусителя» наружу? Раз в стране есть такие руководители, то шанс её спасти существует!

— Программа «Спейс Шаттл». Штатовцы побаловались четверть века и закрыли. Один челнок взорвался при старте, второй сгорел при приземлении. Наши разок свой «Буран» испытали и образцы в ангар поставили.

— О как!

— Сложная это техника и неимоверно дорогая. Так что у нас в двадцать первом веке на орбиту до сих пор летают пусть и обновленные, но надежные как угольный утюг Королёвские ракеты. Что смотрите? Вокруг Земли на орбите только одна станция, международная крутится. На больше денег не дают, считают дальний космос баловством.

— О…еть! — разочарованно протянул капитан. — Я думал, вы на Луну, как на море в отпуск летаете.

— Дорогой мой, капитализму не нужны прорывы горизонта. Он мыслит масштабами прибыли и дохода. Вот какая, скажи на милость, с Луны прибыль? Вложились в спутники связи, навигации и на этом дело заглохло. И то зачали всю волну военные, им и то, и то другое для позиционирования в реальном времени требуется. Много и без хлеба. Ученым еще какие-то крошки подбрасывают на научные спутники, чтобы в стойлах не застоялись. В нашенской Федерации, вообще, все тухло. Правильно винтики на заводах закрутить не могут. Ракета за ракетой на стартах взрываются. Вот и получается, что все успехи в космосе только на киноэкранах. Вот там тебе, пожалуйста, все — галактические войны, исследования дальних звезд. Каких только инопланетян киношники на экранах не воплотили! Сериалы про космос на десятки эпизодов создаются.

— Ладно, оставим звезды ученым. Есть что сообщить про военные конфликты более позднего времени?

Абрамов немного размяк, но взгляд у него был совершенно трезвый. Мотал на ус военный все реалии будущего, пусть и изложенные из уст любителя. В карих глазах майора постоянно проблескивала мысленная работа. Точно он не из тех, кто по плацу марширует.

— Так, давайте, вспоминать, — Холмогорцев закрыл глаза и напрягся, первая волна освежающего мозги алкоголя прошла, стало несколько труднее думать. — Так, орлы, загибайте пальцы. После второй чеченской компании худо-бедно замирили горцев, поставили местного хана ими руководить. Решение спорное, но хоть наши пацаны там перестали гибнуть. Второе, локальный конфликт с мирными грузинами вышел. Русские вынесли их восемь ноль. Набрали трофеев, америкосов на время оттуда турнули, но гордые потомки грузинских князей добрее от этого к нам не стали. Крым у каклов отняли, — послышался звук отжатой клавиши. — Захарыч, давай эту тему без меня. Я в той склоке особо не разумею, это вы уже других о подробностях поспрошайте. Шо там на Майдане сотворилось и откуда ушки проведенного в спешке переворота торчат. Весной, значит, четырнадцатого началась мутная заварушка в Донбассе. Там обиженные новой властью олигархи свою тему продвигали и русской идеей воспользовались. Разыграли национальную карту. Кремлевские гордо надували щеки, пыжились, но более, чем на тайную помощь и посылку добровольцев не пошли. Бандеровцы тем временем мобилизовались и начали крошить дончан в труху. Пришлось нашим армейцам все-таки втихаря вмешаться и несколько тактических групп прокси на Донбасс ввести. Чтобы остудить пыл западенцев и Киев малость в чувство привести.

— Это как в Испании в тридцатые, что ли? — с прищуром оценил майор. Ну да, такой подход к войне давно не нов.

— Ну да, только тут прямая граница имеется. Эшелон туда, эшелон сюда. В тех местах интересы олигархов с двух сторон густо замешаны. Кого только туда не поехало — националисты, путчисты, онанисты. Ну в смысле казачки ряженые также успели отметиться, пограбили малость да свалили в сторону. Черт ногу, короче, сломит! Но в итоге, как всегда, досталось простому народу. Сколько там детей от снарядов и мин погибло… Наших же русских детей, — Абрамов снова помрачнел и потянулся за бутылкой. — Как, впрочем, и завсегда в такие времена наверх вышли интересные и сильные люди. Появились в народном ополчении яркие командиры, их вскоре всех убили. И очень уж многие утверждают, что в их устранении замешана наша спецура.

— Как это? — майор буквально побагровел.

— Так это! Больно уж выделяются они на общем фоне, не любят подчиняться никому. Такие орлы всякому начальству в своих будущих гешефтах только помешают. Я же говорил, что дело мутное, большие деньги на этой войне завязаны. Новые власти на олигархов в своих решениях всегда оглядываются, да и сами не забывают маржу снять.

— Блять!

— И это тоже. Бляди они все.

— Парни, да не знаю я про Сирию. Не следил. На хрена наши туда влезли, также ничего сказать не могу. Поздновато, на мой взгляд, сунулись, там уже половина страны в руинах была. Но откровенных бармалеев на ноль все-таки помножили. Технику новую в боевых условиях испытали, личный состав прогнали. Правда, во сколько это стране обошлось, никто не знает. Больно уж дорогая игрушка для внешнеполитических игр новой российской элиты вышла. Но сами понимаете, кого волнует мнение простого обывателя? Последним помню конфликт армян с азербайджанцами.

— Эти то что не поделили? Прилавок на рынке?

— Я бы так, капитан, на твоем месте не улыбался. Там сама завязочка всей заварушки выглядит крайне кровавой. Союзу на его издыхании обе эти стороны последний гвоздь в гроб вколотили. Так, стоп, — хмель разом вылетел из головы Степана. — Там же армянские террористы даш. дашна..

— «Дашнакцутюн»? — подался вперед Абрамов, в его глазах заметались стальные молнии.

— Они же в конце семидесятых в Московском метро теракты провели. Вот конкретный год, ей-богу, не упомню. Там еще руководство республики косвенно было замешано. Было еще что у вас?

— Самолет угоняли в Турцию, но там прибалты были. Несколько угонов было предотвращено, но дашнаки в них не были замечены. Взрыва еще не произошло, — майор что-то прикидывал в уме, а затем опять забубнил в микрофон.

Нестеренко взял сигарету из пачки и отошел к приоткрытой форточке. Нельзя на неподготовленного человека столько всего разом вываливать! Абрамов проводил взглядом коллегу, будто бы согласившись с мнением человека из будущего. Сам он был, судя по всему, вытесан из более крепкого камня. Степан, наконец, решился.

— Вы откуда ребята?

— Тебе не положено.

— Ну и ладно.

Абрамов откинулся на стуле и также закурил, спрятав глаза за табачным дымом.

— Придется тебе, Нестеренко за третьей бежать!

— И где это, скажи на милость, ты так набрался! — всплеснула руками Надежда. — Это же надо было выйти замуж за алкоголика.

— Я не алкаш! Просто посидели с хорошими ребятами.

— С вояками? Нашел с кем пить! Они ведрами спирт хлещут и ничего им не случается. Бошки отмороженные. Ох, горе мое луковое.

Ягужинская, Надя оставила свою гордую фамилию, была все-таки женщиной опытной и пожившей с мужчинами. Она быстро сдернула со Степана одежду и повела в душ отмокать. Холмогорцев смутно потом помнил розовые пятна в душевых кабинах, чей-то задорный хохот и подначивания. Очухался он уже в комнате.

— Ложись, горе мое. Закусывали хоть чем?

— Обижаешь!

— Да не сюда ложись, а на старую кровать. Сейчас тазик принесу, пока воды попей. Графин — вот здесь, на подоконнике будет. Ты же в новом телом, оно алкоголя вовсе не помнит. Нельзя тебе пить, как взрослый мужик!

Так под её незлобивое ворчание Степан и впал в забытье. В его голове крутились «вертолеты», а желудок пару раз сказал твердое «Нет» нездоровому содержимому. «Придется заново пить привыкать» — в голове, наконец, появилась хоть одна умная мысль, а затем настало забытье.

Глава 10. Свежие решения. Ярославский ЦПВП. 31 января 1975 года

— Степан Николаевич!

Холмогорцев тяжело вздохнул и остановился. С «заготовленным» заранее виноватым выражением лица он подошел к Полынину.

— Доброго утра, Кирилл Тимофеевич.

— Отойдем, — Полынин оттянул подопечного в закуток под лестницей, где в морозы любила прятаться курящая публика. — Что же это такое, Степан — стоит только мне отлучиться, как ты армейских офицеров спаиваешь? Довел майора Абрамова до того, что он хотел ночью вырваться за расположение Центра и прибить неизвестного по имени «Паша-Мерседес». Нехорошо как-то.

— Все бы вам издеваться, товарищ майор.

Полынин все-таки не сдержался и выругался.

— Ты совсем охренел, Холмогорцев! Ты знаешь откуда эти люди?

— Так не сказали, молчали как партизаны. Может, вы меня просветите?

Холмогорцев еле сдерживал ехидную улыбку. На самом деле после затяжного «разговора по душам» вызнать у Нестеренко, откуда они, было не очень сложно. Как ребенка обмануть. Задело специалистов Высших офицерских курсов «Выстрел» познание возможного будущего. Да и пусть! Чем больше вот таких крепких и пробивных людей в погонах будет знать всю мерзость того времени, тем больше шанс его избежать. Крепким каленым железом и не такое выжигали. Правда, Степану было совершенно непонятно почему сбором информации занимаются именно они, а не умники из Академии Генштаба.

— Договоришься как-нибудь…

— До подвалов Лубянки?

— Что-то я смотрю ты слишком веселый, Степан. Не забывай, пожалуйста, из какого я ведомства.

— Сами виноваты! — Степан достал из пачки сигарету. Выдали им с щедрот барских столичную «Яву», сделанную именно на фабрике «Ява». — Зачем неподготовленных людей присылаете? Надо хоть как-то их в курс дела вводить. Я им как вывалил весь расклад про Чечню, так у них крыша и поехала. До поры держались, потом понеслось. Это им не в Африке за неграми бегать, тут все серьезно.

— Где мы тебе других возьмём? — хмуро смотрел на излишне непоседливого подопечного гэбист. — Тут так все лихо закрутилось, только успевай изворачиваться. Дай сигарету.

Холмогорцев глянул на непривычно озабоченного Полынина и еле удержался от очередной подначки. Что-то было не так, как раньше.

— Проблемы какие, Кирилл?

— Да… — куратор выпустил струю дыма, как-то залихватски это у него получалось. — Начальство новые вводные дает. Теперь больше понимать вас начал. Тех, кто горбачевскую перестройку застал. Ум за разум заходит от ближайших перспектив.

— Мы ждем перемен?

Полынин кинул на него какой-то особенный «заострённый» взгляд и мрачно пробормотал.

— Это ведь из песни того корейца?

— Да, Виктор Цой «Мы ждем перемен». Правда, перемены тогда вышли совсем не такими, какими мы их ожидали.

— Нет уж, — Полынин бросил окурок в ведро. — «Такой хоккей нам не нужен!»

Холмогорцев его в этот раз не поддержал, коротко отрубив.

— Но мы пока точно не знаем, какие перемены нам нужны. Вы хоть сами там определились?

Уже повернувшийся на выход куратор, резко остановился, а затем обернулся. В глазах его застыло странное выражение. Одновременно печальное понимание, решимость и некая робость перед махиной предстоящего. Все это вместе оказалось вскоре стерто угрюмой решимостью.

— Не ссы, прорвемся!

— Поздравляю вас, товарищ Холмогорцев с получением специального диплома, — глаза Сан Саныча за стеклами старомодных очков весело блестели. Он возглавлял небольшую комиссию, громко обозначенную, как квалификационную. Именно она выдавала временным переселенцам разрешение на допуск к работе в качестве специалиста по одной из выбранных ими профессий. Хотя в отношении некоторых специальностей дело обстояло намного сложней. Врачам, инженерам, летчикам и людям других сложных профессий следовало отбыть в профильные институты и училища на специальные курсы. Пилоты еще не факт, что смогут водить такие по их мерке старинные самолеты. Хотя если человек настоящий профессионал, то и такую технику обязательно освоит, еще чего и своего, более инновационного привнесет. Холмогорцев сильно подозревал, что грамотных и опытных медиков после прохождения положенных процедур самих затем поставят обучать местную профессуру. Степан вышел из зала, радостно улыбаясь и тут же наткнулся на Надежду.

— Получил? Извини, я задержалась с девочками, пытались перешить новый фасон платья. Нам Зиночка импортный журнал привезла. Я раскрой уже сделала, сейчас ищем подходящую ткань.

Степан невольно засмотрелся на свою суженую, такая она была в этот момент жизнерадостная и буквально светилась изнутри. Мягкий овал лица, прямой нос, густые, на тон темнее волос брови, огромные, широко расставленные голубые глаза. Верхняя губа чуть больше нижней и немного нависает над ней, придавая лицу немножко обиженное выражение. Девочка девочкой!

— Что смотришь?

В глазах женщины появилось лукавство, она временами себя вела как заводная пацанка. Что и откуда берется?

— Думаю, за что мне досталось этакое счастье?

— Ох, ты такой милый!

Надежда не удержалась и поцеловала мужа в губы, крепко-крепко. Ну а что, она имела на это полное право по закону.

— Ягужинская, ты еще прямо на людях начни заниматься непотребством! Мужика своего голым ты уже показала.

— Валя, завидуй молча!

Надю было не так просто смутить. За наивным и милым личиком взбалмошной девчушки скрывалась натура столичного хищника. Степан подозревал, что его жена могла при случае выпустить такие длинные коготки, что мало никому не покажется. Другое дело, что именно сейчас ей вспоминать старые навыки абсолютно не хотелось. Ягужинская была из тех попаданцев, кто пожелал жить в этом времени начисто. Ну, почти начисто. Вспомнить несбывшиеся мечты и начать воплощать в их жизнь. Вот в чем был точно уверен новоявленный муж, так это в том, что на новом поприще его супруга сметет все препоны. Тут уж ей энергии за глаза хватит!

— Я, ребята, что пришла. Попрощаться.

— Уезжаешь? — Надежда округлила глаза и бросилась к подруге. Все-таки очень она была эмоциональной женщиной. Нынче же этого и вовсе не стеснялась. Чего, вообще, можно стесняться после собственной физической смерти?

— Завтра, с Колей, — Галызина кивнула в сторону щуплого паренька в очках. Толстая роговая оправа и небольшая бородка, наверное, должны были придать ему солидности. — Мне предложили место в одном очень интересном исследовательском институте. Николай там как раз работает и поможет мне добраться до места.

— Под Москвой?

— Ты как догадался? — Валентина бросила преисполненный отчаянного лукавства взгляд в сторону Холмогорцева. После женитьбы они встречаться перестали, да и сполна успели насытиться друг другом. Лучшее враг хорошего. Степан же отметил, что девушка здорово похорошела. Все-таки очень многое в нашей жизни значат многочисленные комплексы, вбиваемые в нас окружающими с самого детства. Традиции, общество, улица, партийный контроль, кто только не завяз в нашем воспитании. Если от них освободиться и начать жить по-своему, то ты становишься буквально другим человеком. Получается, что надо сначала умереть и только после воскрешения начать осознавать себя новым человеком?

Точеная фигурка гимнастки, прямая спина и правильно подобранная одежда привлекали внимание проходящих мимо молодых мужчин. Лицо было также малость исправлено косметикой, и Холмогорцев даже знал чьей именно. Как это у них, женщин, получается так быстро превратить собственные недостатки в достоинства? Галызиной же явно нравилось пристальное внимание мужчин. Степан со скрытым ехидством отметил, что у этого институтского прыща Николая нет никаких шансов в будущем. Валентина меньше чем на академика размениваться не будет. И не для себя любимой будет стараться, а ради науки. Вот в этом плане женщина точно не изменилась!

— Что тут догадываться. Та область науки у нас практически вся сосредоточена в Москве или в пригородах.

— Нну, поччему же! — Николай от волнения заикался. — Мне лично нравится в Новосибирском Академгородке. Там много молодежи и перспективы неплохие вырисовываются.

— И лесов хватает с комарами и медведями, — не удержалась от подколки Надежда.

— Лесов я не боюсь, — неожиданно резко потвердевшим голосом ответил ей молодой ученый. — У меня первый разряд по горному туризму и за плечами маршрут пятой категории сложности по Алтаю.

Степан и Надя молча переглянулись. Паренек то не так прост, каким кажется. Все-таки за что-то его Валентина выбрала?

— Тогда вечером у нас?

— Хорошо, — тряхнула кудрями Валя. — Пирог я у девчонок заказала, со смородиной. Коля принесет все остальное.

Степан только улыбнулся. Тоже мне конспираторы! Понятно, что вольному человеку привезти из города несколько бутылок приличного вина намного проще. В окрестных лабазах продавались в основном только бормотуха и водка. Да и то, в последние недели попаданцам и этого не давали, ссылаясь на некое указание сверху. Впрочем, ушлые парни из будущего этот коварный запрет обошли, договорившись с местными мужиками привезти спиртное из города.

— Я тогда достану шоколад.

Валентина подняла бровь, была за ней такая милая привычка. Но Холмогорцев не раскололся и источник добычи редкого и дорогого в этом времени лакомства не разгласил. Да и разве скажешь им, что выиграл три плитки горького шоколада у капитана из «Выстрела». Нестеренко долго матерился, но прислать должок обещал. С утра Степана подловил завхоз и заговорщицки передал ему небольшой бумажный пакет.

В этом времени все было принято упаковывать в натуральный продукт — бумагу, картон, мешковину. Складная и необычайно практичная сумка «Авоська», вообще, суперноухау именно советской эпохи. Вторично используемая стеклянная тара, вездесущие пункты вторсырья. Система переработки и вторичного использования хоть как-то существовала. Были, конечно же, проблемы, связанные с общей бесхозяйственностью и полным отсутствием грамотной статистики, а также планирования в этой, на первый взгляд, второстепенной отрасли. Но все это при должном подходе решаемо.

Вот в новой капиталистической России могли только мечтать о по-настоящему продвинутой экологической политике. Свалки по всей стране росли и множились, отравляя поля и реки, но никому до них не было дела. Они же не приносят прибыль? Ситуация дошла до того, что за огромные взятки и откаты столичный мусор увозили в другие регионы, натыкаясь на яростное сопротивление местных активистов. Людей, вышедших на защиту своих детей и будущего разгоняли дубинками, таскали в суды, натравливали на них откровенных бандитов. Потому что они покусились на святое — возможность срубить лихие бабки на ровном месте. Такого в новой России не прощали никому.

Вы все еще остаетесь антисоветчиком?

Глава 11. Интересные люди. Ярославский ЦПВП. 23 февраля 1975 года

— Соляночка, отбивные! Что такое сегодня происходит, девчата? — стоящий впереди бородатый здоровяк мило улыбался поварихам на раздаче. Нос картошкой, светло-русые волосы, борода лопатой, плечи аршинные. Ни дать-ни взять, не человек из будущего, а дядька из глухой деревни. Бородач как будто угадал мысли Степана и с улыбкой обернулся к нему, показывая ряд белых, здоровых зубов.

— Тако праздник сегодня, день армии, — сильно окая ответила румяная повариха. Ей откровенно нравилось пристальное внимание крепкого и здорового мужчины. Так уж устроены все деревенские девчата — смотрят на ширину плеч и общую стать. Работать на селе приходится много, здесь природная силушка потребна.

— Точно, двадцать третье февраля! Это ведь и мой праздник. Служить-то я начал в Советской армии.

— Закончил тогда где? — с интересом спросил Степан.

— Да уж в этом самом неприкаянном СНГ. Дембель девяносто первого. К Новому году только до дома добрался. Пока оформлял документы, пока приехал, а СССР приказал долго жить.

Из глубины кухни показалась старшая повариха и громко спросила:

— Степан Николаевич, не желаете творожников, только что напекли?

— Спасибо, Лен Васильевна, но отдайте все Наде, она их любит. Мне, пожалуйста, то же самое, что этому парню.

Холмогорцев заметил брошенный в его сторону заинтересованный взгляд здоровяка. Странно, по виду вроде как свежий кадр, но где он, скажи на милость, успел бороду отрастить? Занятный новичок.

— Можно к вам?

Бородач держал забитый посудой поднос легко, как пушинку. Степан с Надеждой сидели сегодня за «закрепленным» столиком одни. Как Валентина уехала, так никто из новеньких к ним еще в тесное общение не добавился. Да и сами люди постепенно уезжали, Центр пустел прямо на глазах. Очередная волна, поднятая неведомыми «Мельницами», схлынула. Насколько никто из них не знал.

— Да без проблем! — охотно кивнул Холмогорцев, отодвинув свой поднос в сторону. Чем-то привлек его этот парень, заинтересовал.

— Просто смотрю место у вас свободное есть, — бородач широко улыбнулся Надежде и начал намазывать на черный хлеб столовскую ядреную горчицу. — Да и, судя по всему, вы здесь не новички.

— Я Надя Ягужинская, — тут же представилась Надежда. Она нынче терпеть не могла излишней манерности, говорила, что в той жизни всего этого с головой хватило.

— Очень рад знакомству, Святослав Федоров, можно просто Славян, — здоровяк кинул вопросительный взгляд в сторону Степана.

— Степа Холмогорцев, — протянул руку Степан. — Где это вы так успели знатную бороду отрастить? В Вологодских дебрях скрывались?

Федоров тут же встрепенулся и как будто невзначай развернул плечи.

— Наблюдательный вы, однако, товарищ, — мужчина, стараясь больше не показывать свою нервозность, отдал должное супу и только после этого продолжил разговор. — Хороша соляночка, давно такую правильную не едал. Что по вашему запросу, мил человек, то тут дело простое. Прятался я в лесах глухих, устюжских. Как вышел, да властям сдался, так сюда меня и определили. Тут всегда так хорошо кормят?

— Балуют временами, — мягко выговорила Надя. Мужчина ей, судя по всему, понравился. Не столько статью, сколько спокойными манерами держаться. Девушка страсть как не любила людей дёрганных и суетливых.

— Это хорошо, — Святослав снова улыбнулся. Было заметно, что он по жизни человек добродушный, улыбка была совершенно искренней, с такими и общаться приятно. — Родился я в тех местах, знаю их неплохо. Странно, попал-то сюда с Алтая.

Холмогорцев помолчал немного, наблюдая за собеседником. Да и отбивная отвлекала, вкупе с жареной картошечкой. Что-то поварихи сегодня и в самом деле расстарались. Бонусом шли какие-то странные на вид фрукты, говорят, что из Азии.

— Сам то ты кто по жизни, Славян?

— Я? Ученый, биолог.

— Не к микробиологии ли относишься часом? — внимательно наблюдая за реакцией собеседника, Степан упреждающе поднял руку. — Только фразой из одного известного фильма отвечать не надо! Не стукачок я, Надя подтвердит.

Федоров пожевал губами, и уперев взгляд в девушку, спросил:

— Твоя?

— Жена!

— Вона оно как! Жаль, так бы отобрал.

— Хм! — Степан усмехнулся. — Был тут один такой ухарь.

— И где нынче?

— В штрафбате.

— Во как! Сурово у вас!

— Ничего, что я тут с вами сижу? — Надежда вытирала салфеткой губы, но в её глазах мелькали лукавые огоньки.

— Какого сам года?

— Семьдесят первого. Но здесь это на самом деле неважно. Знаете, — Святослав обернулся, затем понизив тон, пояснил, — я же добрался до родной деревни. Своих видел, правда, не признался. Но что самое странное — нет меня там. Девчушка белобрысая по двору бегает, а меня не существует. И не было у меня никогда никакой сестры, токма три молодших братца.

— Дела…

— А я знала, — Надежды принялась за добавку, стакан компота и рогалик. — Не могут две личности жить одновременно.

— Дело в другом, — задумчиво проговорил Холмогорцев. — Это совершенно альтернативная реальность. Наверное, время расщепилось на две разные линии в момент, когда первый попаданец попал в этот мир.

— Получается там, откуда мы прибыли, ничего уже не изменить?

— Нет, Надюшка. Не знаю, что там с нами, с человечеством произошло. Наверное, нечто страшное, раз миру дали второй шанс.

На Степана задумчиво смотрели серые глаза Святослава.

— Я тоже так думаю, Славян. По-другому тут как-то пошло все.

— Потому сюда вышел?

— Да много разных причин случилось, — уклончиво ответил Федоров.

Степан кивнул в сторону курилки, и сам свернул туда.

— Теперь поговорим чиста конкретно, как пацаны, — сказал он, протянув пачку сигарет. Святослав от курева уклонился, но молча присел на колченогую табуретку. — Ты, Славян, не из конторы, которая вирусом занималась, часом?

— Ха, опять удивил! Я так и подумал, что ты парень вёрткий и сообразительный.

— Что ответишь? Советую не врать, тогда смогу помочь.

— Эх, была не была! — Федоров махнул рукой и потянулся за сигаретой. — Оттуда я и есть. Когда сюда попал, думал поначалу все, кончилась мирская жизнь Святослава Федорова, забрали меня черти за все прошлые прегрешения.

— Хм, а они были?

— Забыл, где я работал? Потом смотрю — да нет, братан, это реальность, вот только ни фига не моя. Поначалу думал, нечто сильно параллельное, все же мы фантастику читаем. И знаешь, как-то ни разу не захотелось стать подопытным кроликом, потому по-тихому и свинтил в нашу глушь.

— Как же…

— Так вологодский я. Говор вспомнить недолго, да людей хороших помочь попросить. Народ здесь в этом времени еще простой, замечательный у нас народ на севере, всегда готовы помочь. Сначала добрался до дома, глянул там и так, знаешь, по башке прихлобучило, — Святослав тяжело вздохнул. — Родители молодые, живые, но ведать про меня никогда не будут! Как будто уже и чужие в чем-то. Да и кто я им по существу? Дядька со стороны! — мужчина с ожесточением бросил сигарету в ведро. — Пил неделю. Не спрашивай у кого и с кем. Хотя чего там! С дядьками родными, — заметив на лице Степана недоумение, Святослав пояснил. — Представился родней по деду. Признали, чего не признать-то. Рожи-то у всех одинаковые! Да про семью много чего знаю того, что посторонним не рассказывают. Признали…Потом помогал дом младшему строить, лес возить. Мужики они рукастые, это я с детства помню. Потом…потом говорить лишнее начал. Иногда нет-нет в разговоре что-то и проскочит из будущего. Дядьки, значит, и смекнули, что дело нечисто, с вопросом приступили — «Кто, мол, таков?»

— И что? — Степана за живое задела простая история собрата по счастью-несчастью. Сердце тревожно заныло, в голове зашумело. Он-то сам до сих пор откладывал мысли о родных в самый дальний уголок памяти.

— Сами запили, дядьки. Они ж почти одного нонешнего со мной возраста, как братья мне. Токма оженились, первенцы пошли. Да и в курсе они, что люди из будущего сюда падают. Батьку привели, — голос здоровяка дрогнул. — Да что там дальше рассказывать. Слезы одни. Ушел я, короче, на следующий же день ушел. Жену старшего дядьки попросил, что хотя бы мамке ничего не говорили. Каково это — знать, что сыночка твоего родного по дорогам путям пространства-времени носит? Сердцу-то не прикажешь, материно сердечко не обманешь

— Твою ж…

Степан ушел к окну и уставился на высокий сугроб. Снега сей год навалило знатно. Горло сжало в железных тисках, требовалось время, чтобы малость попустило. Как это все осознать, пережить, найти себя? Навечно от вырванные своего временного потока они, как былинки вращаются в круговороте чужой истории. Никому не нужные, даже самим себе! Хотя почему ненужные? Как же Надя, новые друзья? Да и этот здоровенный бородач, смотрящий влажными глазами в пустоту. Ему сейчас еще сложнее!

— Чего сразу к кому надо не вышел?

— Забыл кто я по профессии? Боялся, что тут же запрут. Я и так был невыездным, сейчас и подавно.

— Ну, тут мы все в равных условиях. Сам видишь, что вокруг творится.

— Так и посмотрел. Повернулось время, Степан, точно повернулось. Потому и решился на свет выйти.

— Ну а как ты без документов столько месяцев тихарился?

— Да как? По сравнению с нашим временем милиция тут спокойная, зря не пристает. Ну, было пару раз…обошлось без тяжких телесных.

— Во как!

— Так я это, с детства то самбо, то дзюдо, то дзю после. В армии к рукопашке приучили. В универе сошелся с ролевиками, потом исторической реконструкцией занялся. Правда, в последнее время на фестивали уже редко выбирался. Работы стало больно много, да и платить нашему брату начали неплохо. Потом и вовсе полный швах наступил.

— С этого места можно поподробнее? — Степан заметил, что собеседник что-то явно не договаривает. Федоров вздохнул, но решился.

— Ты из какого времени сюда попал?

— Июнь двадцать первого.

— Ага. Кого не спрошу — позднее осени нет никого. Короче, я с декабря, когда наступила самая жопа.

— Не понял.

— Четвертая волна. И какой-то редкой гадости, люди мёрли миллионами. Никто никого уже не спасал, больницы начали накрываться медным тазом еще в сентябре. Границы перекрыли окончательно, города на карантин не успели. Армейские и полиция тоже люди, вирус и их схватил за яйца. Я семью на Алтай к знакомому успел вывести, а сам обратно поскакал. Меня вояки на вертолетной площадке ждали, нас хотели куда-то на Урал перебросить в секретную лабораторию. Тут меня и накрыло.

Холмогорцев замер. Не каждый день узнаешь, что твой родной мир умирает или уже погиб окончательно.

— И что это было?

— Искусственная разработка. Первые два вируса просто проходили испытание.

— Какая же тварь эту дрянь в мир выпустила?

— Не знаю, — пожал плечами Федоров, — не моя компетенция. Но у нас поговаривали, что тут не государство работало.

— Мировой заговор? — скептически посмотрел на собеседника Холмогорцев.

— Без понятия. Но ты разве не заметил с самого начала этой странной пандемии испуганные лица первых лиц наиболее сильных держав мира? Моя группа с самого начала настаивала на искусственном происхождении вируса. Больно уж странно он действовал на организм человека. Но как будто некто неизвестный глушил все наши сообщения наверх. Кстати, не только у нас. Мир давно глобальный. В пределах компетенции мы часто общались с коллегами из других стран, изредка по закрытым от спецслужб каналам. Они сообщали абсолютно то же самое.

— Дела…Пошли.

— Куда?

— К тому, кому ты расскажешь все как на духу. Не бойся, человек надежный. Свой, пусть и из конторы.

Федоров встал, посмотрел в глаза Степану, но больше ничего не добавил. Видимо, микробиолог уже предчувствовал подобный исход событий.

— Кирилл, можно?

Полынин выглядел всклокоченным и чем-то сильно озабоченным.

— Заходи. Дверь закрой. Стёпа, ты где таких людей откапываешь? Тут звездочек на папке для уровня секретности не хватит.

— Пригодился вам Святослав?

— Не то слово! Сейчас отвезу его на аэродром.

— Опа-на! Привел на свою голову человека.

— Ты чего? Повезут твоего Федорова сразу к его коллегам. Чего ему тут-то делать? Он уже в нашей реальности освоился полностью. На несколько статей уголовного кодекса успел заработать!

Гэбист уверенно хлопнул по одной из папок.

— Ну как скажешь!

— Эх, все бы тебе ёрничать! Так, — Полынин внимательно посмотрел на подопечного, — давай-ка, пройдемся, погуляем.

Степан бросил в сторону куратора вопрошающий взгляд, но благоразумно промолчал. Ему в последнее время начало казаться, что Полынин чего-то серьезно опасается. Он накинул полушубок и достал из карманов перчатки, на улице подморозило.

— Тут такое дело, Стёпа, — Полынин глубоко вздохнул. — Перемены у нас начались. Перемены лихие, не все из них заметны со стороны, но поверь, они уже идут.

— Понимаю.

— Понимаешь? Это уже хорошо. Такую махину с места стронуть ох как нелегко, семь потов сойдет. Иногда у меня впечатление создается, что все благие начинания, как будто от некой стены обратно отскакивают.

— Временной лаг, — в ответ на недоуменный взгляд куратора, Степан пояснил. — Фантастику надо больше читать, товарищ майор. Время штука эластичная, оно все норовит обратно, на основной путь исторического развития вернуться. И помните, что начав изменения, мы будем двигаться уже в совсем иное будущее. Возможно, через несколько лет наше Послезнание станет бесполезным.

Полынин некоторое время шел по тропинке молча, о чем-то размышляя.

— Наверное, ты прав. Я же не ученый, у меня собственный участок работы имеется. И вот здесь я, надеюсь, на своем месте. Во всяком случае начальство именно так и считает. Тут дело вот в чем, — мужчина остановился и буквально в упор уставился на Холмогорцева, — не всем эти перемены нравятся. Подожди! Я абсолютно серьезно. Силы нам противостоят немалые, опытные и здорово мотивированные. С разных сторон как внутри, так и снаружи страны. Номенклатурщики, аппаратчики, МИДовско-богемная прослойка, откровенные антисоветчики. Ну про это ты уже знаешь или догадываешься. Но гораздо опасней наши же коммунистические фундаменталисты. Они никак не могут понять, что затягиванием гаек мы ничего не добьемся, только страну угробим окончательно. Даже такого огрызка, как ваша Федерация не останется. Да и с той стороны океана за нами очень внимательно наблюдают. Они в курсе вашего провала в прошлое, в том числе и от перебежчиков. Там сейчас шевеление нехорошее наблюдается. Да и наши союзнички явно что-то почуяли, ничто без нас толком решить не могут. Свободу действий им подавай! Хозяина поменять. Да что говорить, и в нашей конторе не все благостно.

— Мы поэтому не в кабинете разговариваем?

— Меня не было некоторое время, не успел его до конца перепроверить. Обещают специальный прибор привезти, но пока его нет.

— Подожди! — Холмогорцев нахмурился. — Получается, что и в своих ты до конца не уверен?

— Так я же тебе и говорю, что враги везде есть, Стёпа. После проведенной недавно…чистки эти кадры пока затаились. Но палки в колеса ставят постоянно.

— Интересно. Но что ими движет? Очень сомневаюсь, что большинство действует по идейным соображениям.

— Есть и идейные, они же самые опасные. Особенно если в руководящем кресле сидят и замшелыми догмами людей с толку сбивают.

— Навроде Суслова?

Полынин резко остановился.

— Я бы посоветовал вам, товарищ Холмогорцев, больше такими фамилиями не оперировать. Народ вокруг вас будет разный, наверняка кто-то приставлен присматривать. Хотя и без них добровольных стукачков хватает.

— Так, — Степан с интересом повернулся к куратору, — я правильно понял, что вопрос с нашим отъездом уже решен?

— Точно понимаешь, — кивнул Полынин. — Дом достроен, скоро оформят все документы. Пока решается вопрос о вашем с женой трудоустройстве.

— Что с учебой?

— Учеба у нас в стране начинается осенью. Как раз будет время подготовиться. У вас хоть и особые условия, но что-то вроде «смотрин» все-таки на будущем месте учебы пройдет.

— Спасибо!

Холмогорцев вопрошающе глядел на человека из прошлого, с которым успел несколько сблизиться.

— Грустно уезжать?

— Я уже не ребенок, как-нибудь справлюсь с переживаниями. Но ты ведь мне под конец хотел нечто другое, более важное сказать?

— Правильно понял, Степан. И про сопротивление переменам я не просто так тебе объявил. Нашими противниками движут разные мотивы — корысть, жадность, страх потерять собственную, с таким трудом налаженную жизнь. Мы в том будущем здорово недооценили банальный человеческий эгоизм и слишком много негодяев допустили до власти.

— Они могут нам угрожать? — Холмогорцев задумался, и от него не ускользнуло высказанное гэбэшником «наши противники». Человеку из будущего было приятно осознавать, что ему доверяют. Видимо, какую-то «проверку» он уже прошел. Но насторожили впервые проскользнувшие упоминания о некоей чистке. Неужели произошел силовой захват власти?

— Очень даже могут, в том числе и физически.

— Серьезно?

— Так точно, потому и предупреждаю. Запомни этот телефон, он одинаковый во всех крупных городах страны. Специально под нашу структуру выделили. Звони туда только тогда, когда дело полный швах. Номер один, девять, девять, один, добавочный двадцать один, восемь. Запомнил.

— Еще бы! Шутники вы, однако, товарищи чекисты.

— Смотри чтобы потом тебе не до шуток было. Хотя, может быть, я излишне нагнетаю, но предупрежден, значит, вооружен. Мы со своей стороны продолжим работу, но везде не поспеешь. Да и времена нынче не те, все по закону надобно делать.

— Спасибо, я понял ваш посыл.

— Тогда прощевай, Степан, за мной вон уже машина пришла. Повезу твоего микробиолога. Перед самым отъездом еще увидимся.

— Черт бы побрал эти ботинки!

Перед Холмогорцевым на лыжной трассе возникла фигура старосты их корпуса Ксении Загорцевой, нагнувшаяся в весьма «интересной» позе. Жаль местная спортивная форма не показывала так явно все прелести женской фигуры.

— Что случилось Ксюша?

— Как можно так погано пошить обычные лыжные ботинки? Кривые ручки!

— Нормальные, скажем так, ручки. Вскоре ты познакомишься с их обладательницами. Сами шьем, сами пользуем, сами ругаем, так и живем.

— Ты чего это? — Загорцева выпрямилась и покосилась на Степана. Если с фигурой у неё было все в порядке, то лицо максимум тянуло на симпотность. — Обычно ты совок нахваливаешь.

— Если есть за что — да, но тут явно не тот случай. Мне лично эти боты уже мозоль натерли. Да и со смазкой беда. Хорошо хоть погода более-менее постоянная, не надо её часто менять.

— Ну тут ничего не попишешь! Деревяшки и есть деревяшки. Но ботинки могли бы нам найти и получше.

— Угу, может, еще икру заморскую подавать на завтрак?

— Все бы тебе хохмить, Холмогорцев! Тебе хорошо, ты уже в дамках. А тут не знаешь, что и делать.

— Поподробней можно?

Ксения только махнула рукой и оттолкнулась посильней палками. Степану пришлось приложить усилия, чтобы догнать прыткую физкультурницу. Сделав пару кругов, они подкатили к приземистому хозяйственному корпусу, где находился лыжный склад. Холмогорцев помог очистить лыжи от снега и унес их дежурной. Вернувшись, он удивленно глянул на Загорцеву, та почему-то дожидалась его и затем нехотя пробормотала.

— Заходи после душа чай попить, там девчата с города вкусные калачи привезли.

— «Вот это новость!» — читалось в его взгляде. Ксения тут же смутилась:

— Это совсем не то, что ты подумал!

— «Откуда она знает, что я подумал!» — размышлял Степан. Поглядывая на аппетитный зад их старосты, он как раз то самое и подумал.

— Вкусно, — Холмогорцев отвалился на спинку стула. В комнате, кроме Ксении была еще одна дама, Эльвира Филиппова, худосочная, но яркая брюнетка. Она поначалу строила ему глазки, пока не узнала свирепый характер Ягужинской. Степану же было интересно, зачем эти две девицы его на самом деле позвали.

— Еще чаю?

— Ксюша, хватит ходить вокруг да около, колись, что надобно?

— Мы это, — девушки, которые на самом деле были давно бабушками, переглянулись, — хотели попросить тебя кое, о чем. Ты же с Полыниным вроде как дружишь?

— Вот оно что! — Степан выпрямился. Мог бы и сам догадаться. Слышал, что Загорцеву уже выпроваживают. — Место хорошее под солнцем ищешь?

— И что тут такого? Ну, ищу! — неожиданно взбеленилась Эльвира. — Не всем везет с красотой и прошлым. Я половину жизни на почте проработала, половину продавцом. Зарплата маленькая, перспективы никакой. И что, в новой жизни также куковать никем?

Степан невольно провел взглядом по её открытым длинным ногам. Специально короткую юбку одела?

— Да, Степа, не всем повезло иметь полезную профессию, — поддержала подругу Загорцева.

— Я-то вам как хорошую работу рожу? Почему не идете учиться? Есть же для нашего брата льготы?

— Куда нам со старыми мозгами учиться! — Загорцева хлопнула себя по выпуклому заду. — Тело молодое, а мозги прокисшие. Да я с восьмого класса всю эту учебу позабросила, жили в семье тяжело, не до того было. Потом со своим военным по углам столько лет мыкалась. Одного мужа похоронила, потом второго. Хочу хоть здесь по-человечески пожить!

— Сама же просрала прошлую жизнь.

— Да что ты понимаешь! — выражение на лице Ксении на этот раз было искренним. Эльвира прижала подругу к себе и начала её успокаивать.

— Стёп, ну в самом деле, трудно тебе, что ли? Мы со своей стороны готовы на все.

— Чего? — Степан встрепенулся. — Не понял?

— Ох, какой ты непонятливый! — Филиппова вскочила и заходила по комнате, показывая воочию гибкость талии и третий размер груди, открываемой в глубоком разрезе. — Ну что вам всем мужикам от нас надо? Дадим тебе, остолоп ты этакий? Можешь сразу с двумя.

— Да вы совсем обалдели, девчонки! Мужиков в Центре свободных полно, а у вас недотрах в полный рост вылезает, — на секунду Степан в красках представил перед собой два обнаженных и таких разных по конфигурации тела, но сумел унять воспаленную фантазию.

— Вот такие вы все, одна говорильня.

Девушки засопели от злости, а Холмогорцев застыл, пристально их рассматривая.

— Ну все, хорош сопли пускать! Говорите, что нужно, попробую с ним поговорить. Но ничего не обещаю.

— Тут это, — глаза у Ксении высохли, — нам бы в армию устроиться?

— Чего? — Холмогорцев вытаращил глаза.

— Того! Я готовлю отлично, мне бы только подучиться технологии, Эля перед пенсией в аптеке работала, в лекарствах соображает.

— Так чего тогда не на гражданке?

— Мечта у меня была военной стать, я же не виновата, что девочкой родилась, да еще в семье алкоголика. Потому и замуж выскочила за военного. Первый муж меня и выучил стрелять. Да только со вторым не повезло, оставил на старости лет на бобах. Если бы сама служила, то была бы самостоятельней, военную пенсию бы получала.

— Охренеть!

— Эля также хороший стрелок.

— Я больше из мелкашек, — неожиданно засмущалась Филиппова. Нормально так — как постель предложить, то безо всякого стеснения, а тут… Степан неожиданно засмеялся. Вечер перестал быть томным. Выискались амазонки хреновы! Хотя чего, в армии мужиков полно, хотят наверстать упущенные годы? Так пущай! Патриоты нужны Советской Родине!

— Ладно-ладно, уговорили, завтра же сообщу Полынину. Он потом заодно сможет себе галочку за патриотическое воспитание попаданческой смены себе записать. И…

Степан осекся только после странного взгляда Эльвиры. Чем черт не шутит, еще набросится прямо тут. Надю ему терять ради рядовой прихоти совсем не хотелось. Вот же чертовка озабоченная!

— Тогда договорились.

Вечером история получила продолжение. Они семейной парой неспешно шли в сторону своего корпуса. После ужина обещали какое-то интересное кино по телевизору. Неожиданно Надежда спросила:

— Что это на тебя так странно эти две клуши поглядывали?

— Ну, — Степан решил действовать в этот раз действовать безапелляционно и сказать чистую правду. Какой бы они «горькой» ни была. Говорят же некоторые, что надо всегда рубить правду-матку, — хотели предложить мне совместный секс втроем. За одно дельце.

— Да ладно? — Ягужинская резко затормозила и впилась глазами в лицо Холмогорцева. — Эти две потаскухи? Врешь и не краснеешь! Опять свои фантазии озвучиваешь? Тебе меня уже мало?

— Прости, шутка юмора!

Надежда отдёрнула руку и некоторое время шла чуть поодаль, затем приблизилась сбоку прошептала на ухо.

— Может, и в самом деле, устроить тройничок?

— С ума сошла?

— Шучу.

Степан то и дело бросал в сторону своей молодой жены испытывающие взгляды. Это она так его провоцирует или проверяет на вшивость? Вот и говори правду!

Глава 12. Пикейные жилеты. Ярославский ЦПВП. 2 марта 1975 года

Холмогорцев вошел в Библиотеку во взвинченном состоянии. С самого утра у него как-то все не заладилось! Вместо уже привычных любовных упражнений и совместного принятия душа Степан получил нагоняй от Надежды. Она с самого утра была не в духе и припомнила ему вчерашний разговор. Слово за слово и поцапались на ровном месте. Еще и Полынина в ссору приплела. По прошлой жизни недолюбливала она людей в погонах. Москва нулевых и десятых этому нисколько не способствовала. Большой бизнес требует большой «крыши». Так что Ягужинская вдоволь насмотрелась на людей с «холодными глазами», но загребущими ручками.

Вот и с Полыниным Надежда не сошлась сразу и относилась к майору довольно прохладно. Холмогорцев в двух словах попытался объяснить куратору в чем дело, но до конца, похоже, так и не был понят. Больно уж разные в их мирах сложились реалии. Нет, коррупция существовала всегда и везде, но здесь и сейчас была абсолютно вне закона. Это даже не обсуждалось и все взяточники, даже самые крупные полностью отдавали себе отчет, что их могут в любой момент арестовать и посадить. В мире же двадцать первого века повсеместная коррупция стала буквально хребтом новой государственной системы, её настоящей идеологией. Практически весь крупный бизнес и верхняя часть среднего зарабатывала на мутных коррупционных схемах.

Еще Степана напрягало безденежье. С отъездом друзей и началом учебы полностью нарушилась, казалось бы, четко организованная система работы с Марьей Ивановной. Кому нужны люди, приходящие не тогда, когда необходимо, а когда им сподобится? Да и подработка дворником много денег не приносила, отнимая достаточно времени. Так что с халтурами пришлось распрощаться, а выдаваемой «стипендии» в виде двадцати пяти рублей в месяц на «шикарную жизнь» катастрофически не хватало. Лавка, работающая в Центре по выходным и метко прозванная попаданцами «Чипок», только вводила в искушение. Ну и тот факт, что Надя неожиданно стала зарабатывать кройкой и шитьем модных вещей, ввело Степана в полное уныние. Какому мужчине приятно сидеть на шее у женщины? Правда, успокаивал тот факт, что через несколько дней они отсюда все-таки уедут. В большом мире, наверное, будет легче заработать на жизнь.

Хотя, как этот мир выглядел в реальности в семидесятые еще придется познать на собственной шкуре. Разница в прогрессе на сорок пять лет всегда существенна. Почему-то об этом и будущие хулители СССР и прогрессоры частенько забывают. Им бы в какую-нибудь местную Мексику или Испанию смотаться и сравнить уровень жизни. Даже гордой Британии нынче было не позавидовать. Вечерами отключалось электричество, фунт стерлингов стремительно летел вниз, возникало ощущение, что страна находится на грани катастрофы. Люди массово эмигрировали, инфляция достигла 30 %, безработица постоянно росла. Британия даже вынуждена была идти на неслыханное до тех пор унижение и просить займ у МВФ. Но ничего, выкарабкались же?

Так что придется привыкать к быту «развитого социализма», все-таки они будут в столице, а не в какой-нибудь совсем уж адской глуши. Холмогорцев, несмотря на то что готов был поиграть в «прогрессорство», очень любил комфорт, ну или уже давно привык к нему. Одно дело путешествие недели на две по диким кочкам с соответствующим бытом, другое — постоянная жизнь. Лучше сидеть в теплом толчке и мыться горячей водой, чем в мороз бегать на улицу.

— Ты думаешь, бесконечное повышение материальной обеспеченности остановит наших сограждан? Всегда найдутся те, кто захочет еще больше и лучше за чужой счет. Бесконечное потребительство — это болезнь, от неё просто так не избавиться. Платит же за него земная природа, хищнически истребляемая безумной цивилизацией.

— И есть же наглядное, в виде нас любимых доказательство того, что все равно социализм имеет множество преимуществ перед эпохой безудержного потребления.

В спор-игру двух ребят вмешался постоянно тусующийся в библиотеке сумрачный субъект с темной неухоженной бородкой. Холмогорцев видел этого типа почти с самого своего приезда в Центр. Тот никогда не улыбался и ни в какие компании не входил. Вредный, видать, дядька был в ином будущем.

— Какое на хрен доказательство, пацан? Ты только расскажи людям про супермаркеты с огромным выбором всего и вся на любой кошелек, про возможность свободно ездить по заграницам в разное время года. Твои советские граждане мигом забудут все недостатки капиталистического ада. Каждый мечтает о «хрусте французской булки», а не о вероятной кабале.

— Но и плата за мнимую потребительскую свободу велика. Жизнь в кредит, ипотечное рабство, постоянная борьба за теплое местечко. Ты уже с детства заточен на самую жестокую конкуренцию к себе подобному. Человек человеку волк, и это уже не метафора, — отвечал бородачу невысокий парень с ярко-рыжими волосами.

— Конкуренция — ключ к постоянному прогрессу!

— Какому прогрессу, Марк? Много фундаментального в науке и технике за последние тридцать лет появилось? Одни гаджеты и оглупление масс виртуальными мирами. Технологии совершенствовались по изобретениям чуть ли не позже середины двадцатого века. Ты разве не видел к чему мы шли? Пять процентов креативной и способной хоть что-то создать прослойки и прозябание в виртуальном мире для остальных. Ресурсов на Земле на всех не хватит, но постиндустриальный капитализм так и не смог предложить ничего иного. В итоге они решили закабалить общество самым технологичным способом. И то неизвестно, насколько бы времени этого хватило.

— Зато люди получили свободу передвижения, возможность купить, что они хотят.

— К чему такая свобода без денег? Ты рекламируешь оборотную сторону окончательного закрепощения. Поменяли рабство с оковами на заводах индустриальной эпохи на рабство во всемирной паутине. Шило на мыло. Иллюзия свободы воли.

— Схоластика!

— Демагогия!

Сегодня в читальном зале собрались местные «пикейные жилеты». Обычно Холмогорцев не посещал их диспуты, считая политические споры на общую тему записной любительщиной. Но сегодня присел на кресло с чашкой, благо, в библиотеке в последнее время можно было спокойно выпить чаю с сушками или баранками. Из-за нежданно подвернувшейся халтуры он пропустил обед, пришлось перекусывать всухомятку. Эти два худосочных паренька, частенько проводили в библиотеке дискуссии и отлично вписывались в привычную для мира будущего картину — «Идеальные ботаны». С другой стороны журнального стола восседал бородач Марк зло посверкивая темными глазенками.

— Да что вы сможете противопоставить «свободному миру»?

— Насчет свободы, уважаемый, не надо! Видели мы их свободу! И не по телевизору, я работал в Германии несколько месяцев, объехал всю Европу, поэтому знаю, о чем говорю.

— Анатолий, будем честны перед собой — ты также не совсем прав. — вмешался в разговор светловолосый паренек с очень худым лицом. — Свободы в разных её проявлениях там все-таки в те годы было на порядок больше, чем при состоявшемся в России олигархическом режиме. При Советах дела обстоят еще хуже — заявляют официально одно, а по факту имеем совсем другое. Ощущение «осажденной крепости», как и настороженное отношение к остальному миру наследие этих лет. Даже во времена относительно стабильной политической жизни и разрядки ничего не было сделано для преодоления железного занавеса, выравнивания его последствий на общество и экономику. Люди за стенами нашего Центра представления не имеют о реалиях «свободного предпринимательства». Знали бы больше — не торопились бы так к капиталистическому «завтра». В плане доступа к информации на Западе свободы однозначно больше! И это жирный минус советской власти!

— Ага, свобода их хваленая. Особенно она здорово проявится, если ты не дай бог начнешь открыто наезжать на ЛГБТ. Паша, в какой-нибудь Швеции тебя за такое посягательство в прямом эфире четвертуют! Эти меньшинства на самом деле страсть какие экстремисты. Лично там с людьми, которым они карьеру закрыли, беседовал. Сам прифигел с такой необузданной толерантности.

— Толик, твой аргумент против правил, настоящий удар под дых, — засмеялся в ответ Павел.

— Вот видите, — тут же взбеленился бородач, — даже ваш товарищ подтверждает большую свободу в демократическом обществе! Свобода передвижения, обмена информацией, инвестициями. Здесь совок проигрывает на пять порядков разом! Нельзя запланировать абсолютно все, должен быть свободный рынок, который сам отрегулирует спрос и предложение, — Марк пересказывал либеральные бредни начала девяностых, как по писаному. Как будто не было последующих десятилетий, полностью развенчавших давно устаревший миф советских восьмидесятников. Холмогорцеву даже стало интересно — неужели он сам это верит? Или продолжает играть некую роль? Степан знал точно, что центральное ТВ на своих дебильных политических шоу щедро оплачивало роль назначенным «врагам народа». Туда даже целая очередь собиралась. Рассказывали, что непримиримые противники в студии, они потом вместе бухали в буфете. Так сказать, обмывая полученные гонорары. Лохи же перед телевизором свято верили, что в студии все взаправду.

— Вы, дражайший, несете, полную ахинею, впрочем, как и ваши соратники, — живо откликнулся на каверзный спич рыжий. — Как «свободный» рынок в России работает, мы на собственной шкуре испытали. Рынок сам по себе ничего не решает.

— Что может хорошего выйти у потомков совка?

— Дело не в этом, а в непонимании сути постиндустриальной экономики. Она уже давно почти полностью плановая. В каждой крупной корпорации имеются собственные плановый и рекламные отделы. Их задача просчитать и далее стимулировать реальный спрос, а также вычислить потенциального потребителя. То есть сам спрос зачастую не угадывается, а создается на ровном месте. Выбираются конкретные тренды для раскручивания и продажи. Не было бы этого, мы постоянно наблюдали бы постоянный кризис перепроизводства. Мы же на поверку видели, что все больше и больше людей вовлекаются в так называемый «потребительский рай». Вспомните хотя бы нашу страну до начала кризиса. Доступные кредиты, стимулирование роста зарплат и дешевого предложения из Китая. Непрерывный забег по торговым центрам за новыми шмотками, гаджетами, услугами, нескончаемый и ведущий человечество к гибели.

— Это почему к гибели? — вмешался в беседу Степан. Вроде бы бесполезный поначалу разговор навел его на неожиданные мысли.

— Это же так банально, сударь! Ресурсы, — веско ответил Анатолий. — Земля, к сожалению, имеет конечные ресурсы, и потребительская пирамида когда-нибудь должна была обязательно схлопнуться. Буржуазные правительства так и не сподобились сделать хоть что-нибудь для остановки общего бега в никуда. Вы в курсе, как обстоят дела с экологией в Китае? Что он по всему миру скупал все имеющиеся ресурсы? Африка, Латинская Америка, да и из нашей Сибири круглый лес вывозился эшелонами. При полном, кстати, непротивлении властей. Кому охота ругаться с первой фабрикой мира? Вот в ней, кстати, планирование производства точно имеется. Экономика регулируется и контролируется под чутким руководством партии. Огромный муравейник с четким распределением всего и вся.

— Итоги взявшейся ниоткуда пандемии также не в пользу «свободного мира», — пробормотал задумчиво Степан.

— Вы что-то знаете? Я провалился сюда в марте двадцать первого, — заинтересованно обернулся Анатолий.

— Видел не так давно одного занятного субъекта. Он из декабря двадцать первого. Похоже, дела там полный швах. Люди разбегаются из городов, государство начинает разваливаться.

— Интересно. Поэтому мы стали валиться сюда?

— Паша, а ты догадливый!

— Это не моя гипотеза, — блондинчик был серьезен. — Возможно, наш мир погиб, и нас прислали сюда, чтобы дать уже этому второй шанс.

— Да ладно! — бородач едко хихикнул. — И что мы можем здесь сделать? Давать умные советы Политбюро, как в тех глупых книжках о прогрессорах! Товарищ Брежнев, подвиньтесь! Здесь наверху, думаете, совсем дураки работают? Да клали они на ваши советы с большим прибором! Мне лично, вообще, совок ни разу неинтересен. За границу нас так и так не выпустят, так что поищу тепленькое местечко и отсвечивать не буду. Все равно рано или поздно совок развалится, тогда и потолкуем.

Холмогорцев с интересом глянул на Марка Васильевича, так он всем представлялся. Не этот ли тип был тем самым добровольным стукачом, что упоминал Полынин! Везде и всюду свой нос сует, но близко ни к кому не прислоняется, друзей не заводит. Наглый и беспринципный до невозможности. В том, будущем мире имел небольшой, но прибыльный бизнес, получив его самым банальным способом. Когда проходила всеобщая приватизация, то бывший рекламно-производственный центр «неожиданно» оказался в руках трех лиц. Одним из учредителей и стал Марк Васильевич. Что может быть проще, чем сдача в аренду помещений? Греби деньги лопатой, достраивай четвертый этаж и незаконно прихватизитируй муниципальную парковку.

И ведь этот гражданин открыто гордился своей бессовестной хитропопостью! Остальных людей за лохов держал. Вот они какие защитники «свободного предпринимательства». По существу, ему свобода и не нужна, ведь тогда сразу всплывет вся его мутная подноготная. Такие, как он завсегда за полицейское государство голосуют. Хм, а ведь в итоге они его там и построили. Один дебильный закон о том, чтобы больше трех не собираться чего стоит. Степан едко осведомился:

— Ты уверен, что тебя оставят в покое? И ты сможешь снова превратиться в тунеядца рантье?

— Но-но, попрошу без хамства!

— Другого ты недостоин.

— Это за гранью допустимого! — бородач густо покраснел.

— Степан, не трогай говно — вонять не будет, — поднял примирительно руки Анатолий.

— Да вы, да я!

— Вот и скатертью дорога.

Павел, глядящий вслед убегающему оппоненту, мягко пожурил Холмогорцева.

— И стоило так с ним?

— Только так и надо, Паша. Ты еще не понял, что это и есть наш самый настоящий враг. Главный противник СССР — заурядный мелкий буржуа, лавочник и подкулачник. Вы в принципе правильно тему разбираете, только не в одной экономике дело. Мы еще просто советского человека как новую общность создать не успели. Были потуги, попытки, но слишком много отступлений и провалов. Необходимо еще как минимум два поколения, чтобы ситуацию окончательно переломить в пользу социализма. Ну а для этого надобно хотя бы сохранить СССР, как единое государство и мир вокруг него. Без расщепления его на непримиримые друг к другу блоки.

— Ого, как широко шагаешь, смотри — штаны порвешь! — рыжий Анатолий ехидно кривил губы, но глаза у него были веселые.

— Ты мне лучше скажи, соображаешь в этой самой экономике?

— Ага, в восемьдесят восьмом ленинградский финансовый закончил. Как раз время кооперативов настало. Сначала с комсомольцами крутился, потом в банковскую сферу ушел.

— Капиталист?

— Альтруист! Ушел оттуда на вольные хлеба, как только широкополосный интернет появился.

— Фрилансер, что ли?

— Да, надоело на дядю работать, неблагодарное это занятие. Все равно тебя в дураках оставят. Так что помогал дистанционно кое-какие вести дела, да молодежь учил. Просто с бумажками работать скучно стало.

Холмогорцев уставился на моложаво выглядящего паренька. То ли ему случайно попадаются такие интересные личности, то ли неведомая «мельница» отбирает далеко не всех.

— Ну а местной власти есть что посоветовать?

— Конечно! С Пашей уже неделю сидим, простыню составляем, — Павел кивнул в сторону толстенной тетради. — Письмо турецкому султану.

— Кому-кому?

— Косыгину. Хотим представить свой взгляд на экономику Советского Союза.

— Так вы вроде же занимались капиталистической?

— Какая в жопу разница? — безапелляционно заявил Анатолий. В своей застегнутой наглухо курточке он выглядел сейчас завзятым гимназистом. — Экономика она везде экономика. Я по Косыгинским реформам в свое время реферат писал. Так что плюсы и минусы в ней отлично вижу.

— Подожди, Паш, Стёпа просто не в курсах. Мы же с Толей были заочно еще в том будущем знакомы, на одном закрытом форуме пересекались. Там как раз обсуждались альтернативные возможности экономики СССР. Такие поначалу баталии выстраивались. Мама не горюй! Ну ты же знаешь, в инете народ далеко не толерантный. Кто-то в итоге ушел, не выдержав накала дискуссии, затем отвалились «идейщики», кто ставил идеологию выше законов экономики. Зато в конце начался предметный разговор.

— И зачем? — недоуменно сдвинул брови Холмогорцев.

— Поначалу баловались для тренировки мозгов. Понимаешь, реалии текущего дня не были никому из нас по-настоящему интересны. В моей конторе весь так называемый успешный бизнес строился на откатах и госзаказах. Остальное — сплошная организационная суета и впаривание никому не нужных контрактов. И так жили буквально все. Чем ближе ты оказался к кормушке, тем выше по статусу. Неудачники жили за счет своих работников, некачественной продукции, созданной за гроши, и впариваемых клиентам в ходе откровенных махинаций. Вот их-то иногда и ловили за ручку. Надо же кого-то представить массовой публике как виновника?

— Ну это я и сам проходил!

Павел не мог усидеть на месте и засновал туда-сюда по небольшому помещению комнаты для бесед. Холмогорцев с интересом наблюдал за блондинистым пареньком и начал понемногу догадываться. Есть такая порода людей — скучно им просто так тащить собственный воз проблем, они легки на подъем и любят заниматься головоломками. Здесь же перед ними поистине шикарнейшая в научном плане задача — перевести советскую плановую экономику на постиндустриальные рельсы. Да эти ребята сами игроки! Это он удачно зашел. Холмогорцев в предвкушении уселся поудобней и потянулся за чайником.

— Потом, знаешь, затянуло. Начали читать, вспоминать, поднимать факты, изучать происходившее в эти годы. Не была социалистическая экономика настолько хуже западной, как потом нам лгали. Не такие в Союзе были проблемы, чтобы не смочь решить их. Десятки лет решали и вдруг все намертво застопорилось! Знаешь, у нас сложилось такое впечатление, что гробили страну специально. Как и почти весь дефицит инициировался самой системой советской торговли. Выгодно было всем от начальника главка до последней продавщицы таким образом работать. «Выбросил» там, «выбросил» тут, к рукам что-то и прилипло. Плюс грубейшие на грани преступления ошибки в планировании и банальный организационный бардак. Что уже происходило во время самого перелома умолчу. Сплошная уголовщина! Помнишь, Хрущев в один прекрасный момент отменил все производственные кооперативы, закрыл артели и частников. А ведь именно они и изготовляли товары народного потребления. Даже такие высокотехнологичные по тем временам, как телевизоры. Вот зачем Никита Сергеевич это сделал, по какому наущению? Дал дорогу будущему теневому бизнесу, убрал их конкурентов. За цеховиками потянулись другие махинаторы, возникли первые ОПГ и все это грязным комом разбухло в конце восьмидесятых.

— Догадываюсь что не просто так.

— Да я доказать все смогу. Правда, не для следствия, а экономически, циферками. Статистику, знаешь, её не обманешь! И это неправда, что в ней можно нарисовать что угодно, просто надо оперировать различными данными, сопоставляя друг с другом. Правда, без моего ноутбука это сделать будет сложно. Там и проги необходимые, алгоритмы и весь массив данных на диске лежит.

— Ты с ним сюда попал?

— Ага, а эти черти комитетские сразу же всю технику отобрали. Как будто знают, что и как там искать.

— Научились уже, — Анатолий успел вскипятить чайник и сейчас заваривал чай. — Предки не дураки были, да и ЭВМ в этой эпохе уже существуют и работают. Глядишь лет через пять везде персоналки стоять будут.

— Не знаю, — покачал головой Павел. — Насколько помню, в электронике мы от американцев отставали здорово.

Холмогорцев задумался, что-то в этих двух парнях ему здорово понравилось. Такая же живость в мыслях и желание поиграть в богов? Когда еще выпадет шанс вступить в такую большую игру?

— Вам точно нужен Пашин ноутбук?

— Очень бы пригодился, — в глаза Толика появилась искорка энтузиазма. — Неужели сможешь с этими договориться? Рассказывают, что ты со своим куратором вась-вась?

— Еще что говорят? — с прищуром уставился на рыжего Холмогорцев. Он был выше того на полголовы и в полтора раза шире в плечах.

— Да чепуху всякую мелют, некоторые нехорошие личности, — тут же пришел на помощь товарищу Павел и кивнул подбородком на дверь. — Мы-то знаем, что ты человек нормальный, авторитетом у народа пользуешься. Его тут просто так не заработаешь.

Холмогорцев ему ни разу не поверил, но ему было ровным счетом наплевать. Игра есть игра, раз ты ввязался, то держи фасон. Он всегда был азартным человеком, в молодости в карты большие деньги просаживал, правда, как-то после встречи с настоящими шулерами враз отрубило. Позже оттягивался на компьютерных стрелялках. Степан себе самому боялся признаться, что именно игра на постоянное повышение ставок заводила его по-настоящему. Здесь этого хватало с избытком, только успевай поворачиваться! Даже их общение с Надей временами напоминало ему некую псевдоромантическую игру. И это заводило их обоих. Черт, а если предложение о сексе втроем было настоящим? Эге, успокоился! Еще дело не закончено.

— Только обязательно нужна будет ваша тетрадь. Должен же человек хотя бы ознакомиться с вашей концепцией спасения страны.

— Э… — Анатолий огорченно скривился, как будто в чай вместо сахара кинул целый лимон. Затем вяло пробормотал. — Ты видишь здесь где-нибудь ксерокс? Он, кстати, уже изобретен. Еще один минус в карму Союза.

— Зато существует микрофотография.

Два молодых человека, так похожих на ботана, переглянулись между собой и синхронно кивнули.

— Тогда лады!

— Вот и договорились. Завтра я вас найду.

Они встретились за ужином. Надежда нарочито холодно поблёскивала глазами, но в конце концов не выдержала.

— Ты чего такой загадочный! Сидишь и ухмыляешься.

— Да так. Все вспоминаю твое вчерашнее предложение.

Ягужинская неожиданно вспыхнула, но держала себя в руках.

— Вот еще!

— Ух ты, — Степан потянулся к ней. — У тебя еще такого никогда не было?

— Отстань противный!

— Тогда давай… — глаза Надежды грозно сверкнули, — представим, что с нами кто-то лежит. Мысленно.

— Ну…так…можно.

Хоспади, какой царственный наклон шеи, так и хочется взять, и накинуться на нее прямо сейчас. Эта женщина определенно сводит его с ума. Холмогорцев раньше никогда не замечал за собой подобное. И это ни фига не гормоны, а нечто иное. Может, и к лучшему. Все в жизни надо испробовать.

Глава 13. Неожиданные идеи. Ярославский ЦПВП. 9 марта 1975 года

Куда так торопишься? — Надежда обернулась, и Степан заметил кокетливую челочку, упавшую ей на лицо. Она делала её похожей на озорную девчонку. Даже не верилось, что под таким шикарным образом скрывается вполне взрослая и деловая леди. Вот и сейчас который уж день его молодая женушка была занята какими-то выкройками, но сурово скрывала подоплеку своих дел. Хотя и Холмогорцеву особо было некогда приставать к ней с расспросами. Их скорый отъезд был делом решенным. Потому следовало использовать с толком каждую свободную минуту их вынужденного безделья. Дальше начнется обычная жизнь: работа, карьера, бытовуха с короткими вкраплениями отдыха. Иногда в душе начинала шевелиться кисловатая мысль — «И что, ради этого они преодолели время и пространство?»

— В библиотеку, с парнями договорились пересечься. Лед с утра обколол, с Никодимовичем на вечер забился.

— Я думала, мы проведем его вместе.

— Ну, — взгляд Сергея упал на распахнувшийся в повороте халатик, и он застыл. Почему-то Надя не хотела носить местные бюстгальтеры. — Я же не весь вечер буду там.

— Ну да. Придешь усталый и потный.

— Надь, не начинай! Или…

— Или придется наказать тебя прямо сейчас!

— Это каким это образом? — брови блондинки изогнулись вопросительной дугой. Знала ведь, стерва, что это его здорово заводит. Затем Ягужинская глумливо улыбнулась. — Иди уж, давай. Вечером отработаешь! У меня тоже дел по горло, но зато и мысли дурные в голову не лезут.

Холмогорцев многозначительно хмыкнул, тут они оба были солидарны. Все-таки несмотря на колоссальную разницу характеров эта парочка из будущего умудрялась неплохо уживаться вместе. Кто был в браке, тот всегда подтвердит, что именно это качество чаще всего и держит людей вместе. Вы можете здорово удовлетворять друг друга в постели, иметь общих друзей, завести и воспитывать совместно детей. Но если не умеете сожительствовать под одной крышей, то ничего вашу семью не спасет. И они оба уже достаточно взрослые, чтобы отпускать поводок и не лезть в дела другого. Кстати, сиё обстоятельство откровенно радовало.

— Зачем мы именно сюда попали очень даже понятно. Середина семидесятых — узловая точка история. СССР на взлёте могущества, в вооружениях примерный паритет, и это признали все.

— Цена вопроса этого самого паритета оказалась для нас непомерна велика. Разорили страну гонкой вооружений.

— Подожди, Паша! Мы пока не об экономике. Сейчас время решений. Не зря нынче столько знаковых событий происходит, идущих под рефреном «разрядка». Вот «Аполлон — Союз» должен в июле стартовать, первая попытка взаимосотрудничества в космосе. Хельсинкский заключительный акт будут 1 августа сего года подписать. Фактический шанс, наконец, остановить Холодную войну. Почему потом все пошло не так? Где корень проблемы? Где точка поворота?

— Эх, если бы это было так просто, — белобрысый паренек посмотрел на выступавшего. Николай Скрынник совсем не был похож на интеллектуала. Жесткое вытянутое лицо, тело, казалось, свито из одних жгутов. Очень крепких жгутов. Степан мог об этом точно заявить. Ведь Коля уже месяц его спарринг партнер в занятиях по боевому самбо. И не скажешь, что в той, прошлой будущей жизни этот человек возглавлял целый хлебозавод. Как в недрах жестокого капитализма мог сохраниться такой ясный ум поклонника социалистических идей! Хотя он-то как раз руководил «народным предприятием». Холмогорцев всегда скептически относился к подобным названием, но рассказы Скрынника его буквально поразили.

Оказывается, были и в капиталистической России осколки былого социализма. Зарплаты у работников не самые большие, зато полный спектр социальных услуг. Обычный работяга даже мог взять беспроцентную ссуду на покупку жилья. Где такое еще возможно? Ведь это хлеб ростовщиков-банкиров, жирующих на чужих деньгах. Правда, человек должен был уже отработать на комбинате некий определенный срок, да и пока все не выплатит обратно не увольняться. Но тут-то все как раз справедливо и прозрачно, в отличие от банковских договоров с мелким шрифтом.

— Коля, ты ведь еще что-то хотел добавить важное, — вопрошающе уставился на нового пикейного жилета рыжий Анатолий.

— Я о нашем попадании. Непросто так нас кинули именно в это время. Скорей всего для того, чтобы повернуть историю на соседнюю колею. Да и молодость возвратили с тем, чтобы силы и желание имелись.

— Не все будут в это участвовать, — ухмыльнулся четвертый участник их ежедневных встреч Ярослав Рыбников, долговязый парень из Карелии. Уж как он оказался на вологодском железнодорожном вокзале после недели попадания история умалчивает. В их Ярославский центр свозили попаданцев с севера РСФСР, аж до Белого моря. Кто-то рассказывал, что там люди зимой сами приходили в поморские деревушки и жили там до ближайшей летной погоды.

Так что аборигены точно были в курсе последующей истории. Неужели кто-то в этом времени мог бы подумать, что возможно остановить распространение информации. В прошлый раз советские власти здорово на этом факторе обожглись. Конец двадцатого века, эпоха научно-технической революции и совершенно дурацкие запреты.

— Для того «сети» и загребают больше требуемого. Уж не понимаю, чем руководствуется эта странная система: Ай-Кью, потенциальными знаниями или умениями, но люди сюда попадают чрезвычайно разные, многие со скрытыми талантами.

— Ну да, — усмехнулся Степан, — особенно наш Марк блещет ими.

— Зря усмехаешься. Он человек непростой, его наверняка органы сразу в разработку взяли. Если этого субъекта грамотно нагрузить и отправить на Запад, то в итоге такая идеологическая бомба выйдет.

— То есть в нашем случае каждая тварь найдет свое применение.

— Да хоть обычный работяга. Прогресс все равно шел вперед, несмотря на политический строй. Начнут понемногу вносить изменения в работу, рассказывать, как сделать лучше. Общество с места и сдвинется. Ведь необязательно доходить до каждой личности, достаточно колыхнуть некие узловые точки. Линия в итоге пойдет в ту или иную сторону. Ну а уж там только направляй. Вал рационализаторских предложений, мельчайших изменений в общественной системе продвинет историю глубже публичного выступления ведущего политика мира.

— Завлекательно говоришь, — Холмогорцеву было искренне интересно. Столько новых идей каждый день на заседаниях «пикейных жилетов» вываливалось.

— Так что каждому найдется дело, хотя процент неудачников все равно неизбежен. Сила, которая нас сюда кинула иррациональна.

— Так, — Анатолий беспокойно зашевелился, — а можно подробней?

— Ну что такое Ноосфера вы, надеюсь, знаете.

— Эфемерно.

— Я бы не сказал. Вот не изучен вопрос- это да. Но человечество с ней сталкивается с незапамятных времен. Возможно, наша наука еще не подошла к пониманию вопроса, и только некоторые продвинутые умы связали одно с другим. Или как там на Востоке говорят — «Наступило просветление»? Но ведь сами ученые рассказывали, что многие открытия происходили в подобные моменты «просветления».

— Не знаю, — начал осторожно Холмогорцев. — Думаешь, эта штука нас сюда кинула?

— Одна из теорий. Как мы поняли, человечеству в том времени полный амбец, ну или почти полный. Что это было — биологическое оружие или чудовищная мутация, нам не так важно. Ясно только одно — что некая независимая сила решила переиграть историю.

— Мы в другом мире, Коля.

— Я в курсе. Но он же расщепился в момент попадания первого человека из нашего времени? То есть тот путь, который наш, продолжает длиться. Возможно, и он не будет уже таким же.

— То есть и наш прошлый будущий мир станет иным даже без вмешательства нас?

— Возможно. Провидение, Ноосфера, Галактика. Они точно не проиграют от подобного изменения.

— Но как же законы физики?

— Ты, уверена, Паша, что они нарушены? Еще не так давно ученые не знали, где находится 95 % массы Вселенной. Пока не начали разрабатывать теорию Темной материи.

— Это не фантастика, Коля?

— Да нет, просто обывателям не известна. Темная материя включает в себя и всем известные нейтрино. Но они занимают в ней только несколько процентов. Основная масса состоит темной небарионной материи и темной энергии.

— Ты откуда такие умные слова знаешь? — уставился на Николая Анатолий.

— С детства астрофизикой интересовался, — усмехнулся Скрынник.

— Я даже понял, куда ты пойдешь учиться, — с любопытством глянул на спарринг-партнера Степан.

— Вместе в Москву поедем. Меня сразу берут на курсы, даже стипендию платить будут.

— Это за твои идеи?

— Идеи, допустим совсем не мои, но я их хорошо помню, как и формулы. Все это откроют, но позже. Со мной быстрее.

— Но премии в итоге ты получишь?

— Там, Степа все несколько по-другому устроено. Да и не собираюсь я присваивать чужую славу. Просто самому интересно что-то найти в жизни и продвинуться как можно дальше. Потому и выставил им собственные условия.

— Какие?

На жилистого парня заинтересованно уткнулись три пары глаз.

— Да все просто. Зачем тратить целых пять лет на учебу? Очень многое из вызубренного материала впоследствии не пригодится. Я точно знаю, что мне надо и хочу потратить вторую жизнь на дело, которое мне на самом деле интересно. И если оно еще принесет пользу стране и человечеству…Что ж, я не против!

Холмогорцев широко улыбнулся и затем истово захлопал в ладони. Его поддержали. Такая идея точно заслуживает одобрения!

За чаем неспешная беседа продолжилась.

— Спасибо за идею, Николай. Я тоже, пожалуй, ею воспользуюсь. Исторический отрезок мне лично интересный я давно уже определил, так на фига забивать башку лишними умствованиями? В крайнем случае всегда под рукой есть библиотека.

— Степа, ты не перепутал тутошние библиотеки с интернетом. Многого ждать неделями приходится.

— В этом мире цифровизация пойдет быстрее. Польза несомненная, пример уже перед глазами, да и техника для начала осуществления проекта у нас имеется. Проблемой первых персоналок, насколько помню, была убежденность, что их нельзя эксплуатировать с пользой. Пока не появилась сеть, где маломощные машины получили свой шанс. Потом и вовсе поздно будет идти на попятный.

Анатолий задумчиво глянул поверх чашки с чаем:

— Ты что сейчас имел ввиду?

— На самом деле цифровизация изменила нашу жизнь почище иной научной революции. Вспомни хотя бы миллениум и двадцатые. Поистине, колоссальный прорыв!

— Ну да, и дети все уткнулись в гаджеты.

— С этим надо начинать бороться уже сейчас.

— Степан прав. Кто первый изменит мир, тот и будет им владеть. Старцы в Политбюро этого не понимают и не поймут.

— Вот тут ты не прав, Коля. Кто-то же все это, — Анатолий обвел глазами помещение, — устроил? Принял грамотное политическое решение. Иначе мы бы сейчас сидели за колючей проволокой и каждый день давали показания под светящей в глаза лампой. И хрен бы до конца жизни отсюда вышли. Хотя нет. Страна покатилась бы вниз еще быстрее.

— Почему?

— Да очень просто! Слухи куда денешь? Все будут знать, что Союз все равно обречен и показательно готовиться к этому. Зачем что-то строить, если лучше потом хапнуть? Умолчание и полуправда только усугубят процесс, сделают его стремительней. Так что и Союз тогда рухнет предельно кроваво.

— Хм, что ж, убедительно. То есть честное сотрудничество с нами — залог успеха?

— На счет предельно честного ты, конечно, погорячился. Люди все-таки в этой эпохе специфические, но мы их понемногу меняем. Каждый день меняем. Чем больше информации будет уходить в массы, тем сложнее рулить процессом.

— Так, подожди. Ты же говорил о грамотном управлении. Только тогда успех возможен?

— Паша, ты веришь, что эти смогут управлять таким сложнейшим делом? Они мощнейшую державу в мире просрали.

— И что ты предлагаешь?

— Толкнуть историю сообща. Так, чтобы потом не остановить никому. Наши идеи, повсеместный прогресс в итоге так разогреют страну, что её движение будет не прервать. Ну а там, где есть локомотив, всегда найдется машинист. Вся эта каста, сидящая наверху рано или поздно сдуется. Взамен придут новые люди, совсем другие люди.

— Твои бы речи да богу в уши! Но я бы на твоем месте где не надо, такое не высказывал.

— Тут дело уже не во мне, Толик. Процесс уже запущен.

Все тут же озадачились. Впереди вырисовывалось уравнение со многими неизвестными. Простого решения точно не наблюдалось!

— Сергей Никодимович, можете как на духу сказать — сильнее наша армия американской или нет?

Бывший или действующий капитан ГРУ так и застыл на месте. Хороший такой вопрос в конце занятий. И ведь как поставлен! Не ответить нельзя! Тут же заклеймят или слушки пойдут. Своим бы он точно знал, что ответить, но эти обормоты старше его самого. Столько всего ведают…

— Честно — не знаю. В Европе мы бы им наваляли, а дальше вот хрен его знают. Флот у них сильней, авиация также мощная. Это они во Вьетнаме показали. И как солдат американец вовсе не плох. Упертые парни и целеустремленные.

— Сергей Никодимович, так это вы во Вьетнаме с ними…шпили-вили?

— Ты, паря, это, варежку захлопни! Где я был и кем послан, дело не твое.

— Да мы ж все понимаем.

— Понимают они. Болтаете больно много. В мое время за такое…

— Так с нами потому и можно, Сергей Никодимович. Ничего святого и секретного для нас нет.

— Да ладно, чего уж там, — начальник охраны Центра махнул рукой. Эти парни ему откровенно нравились. Не все там, в будущем, видать, скурвились окончательно. — Сам я не был, сослуживца знаю, кому довелось.

— И что, так прямо американцев и резал?

— Какое там? Мы что вам — супермены? Учил он доходяг местных. Их же там поначалу как кроликов рейнджеры ихние резали. Да оружие еще времен второй мировой. Всякой откровенной дряни вроде итальянских и французских автоматов хватало. Это северным вьетнамцам мы и китайцы оружием завалил. Южане обходились, чем было. Зато норы под землей рыли, как кроты. Целые укрепрайоны строили под джунглями. Да какие хитрые! С изгибами, чтобы от взрывной волны или осколков не пострадать, с водонепроницаемыми люками. Вот, например, повадились американцы травить подземные лазы. Так наши сразу подсказали, как делать водные пробки.

— Это как?

— Да как в ватерклозете. Часть хода идет ниже и заполнена водой, газ дальше не проходит. Плюс заготовки всякие для доброжелательной встречи противника, это уже местные мастера на все руки. Мины-ловушки, нажимные бомбы, ловушки с заострёнными кольями, змеиные ловушки. Исполнительные ребята, трудолюбивые, потому и победили. Американцы любят нахрапом брать, пока кровью умоются и думать начинают.

— Прямо как наши!

Капитан хотел что-то сказать в ответ резкое, но сдержался. Как наши по первости огребали в Афгане, он уже слышал. Про Чечню лучше было и не вспоминать. Когда капитан получил папку с информацией, то несколько последующих дней в себя приходил. Даже в сорок первом подобного бардака не было.

— Не недооценивайте противника! В американской армии традиционно сильна логистика и планирование. Как-нибудь почитайте на досуге об их войне японцами в Тихом море. Зря морщитесь. Кровопролитность и масштабность боев, может, и не сравнить с европейской бойней, но своих заморочек хватало. Это же какие гигантские пространства приходилось преодолевать при транспортировке каждому килограмму груза. И еще заранее следовало сосчитать, запланировать, погрузить, а уж затем доставить по назначению. И представьте себе объемы работы в военном промышленном секторе Америке. Обеспечить всем необходимым армию, настроить кораблей, самолетов. И не забывайте про ленд-лиз и подготовку вторжения в Европу. Между прочим, американцы еще в сорок втором часть войск в Африку перебросили. Оценили масштаб их работы? Хотя по мне лучше бы к нам на север пришли. Выбили бы финнов и норвегов в сорок втором, войска для Сталинграда освободились. Но тут политика.

— Наших они уважают?

— Еще бы! Почему войны до сих пор нет? Там же в генералах не дураки сидят! Любому зарвавшемуся политику тут же необходимые факты поднесут, тот и заткнется. Сильного противника следует обязательно уважать. Немцы вон своих умников из ОКВ не послушались, и где они теперь? Американские военные давно оставляют за нами право превосходства в сухопутных операциях, хоти и здесь они не лыком шиты. Раньше думали, что в воздухе однозначно сильнее. Но бои в Корее показали, что это далеко не так.

— Я слышал, что там наши асы по существу остановили начало Третьей мировой войны? — спросил чернявый паренек Ефим Спесивцев.

— Ну, её бы просто так не начали.

— Так есть план…

— Я слышал, — отмахнулся капитан. — Ну, во-первых, не факт, что это правда, а не деза. Во-вторых, в армии всегда и на все существуют планы.

— Даже со вторжением инопланетян?

— Наверняка этот вариант кто-то в Генштабе прокачивал. Сейчас война стала намного стремительней, думать некогда. Поэтому гораздо проще просто достать из сейфа конкретный план действий, чем рожать его на ходу.

Парни переглянулись. Это их наставник так мудро стебётся или говорит правду?

— Ну все, орлы. Давайте по хатам! Завтра в это же время. И утренней гимнастикой не манкируйте!

Глава 14. Долгие проводы — лишние слезы. Ярославский ЦПВП. 12 марта 1975 года

Холмогорцев сидел на краю кровати и смотрел в окно, где полыхала ярким солнышком расцветающая весна. К утреннему душу они опоздали. Причина опоздания лежала позади, вольно раскинувшись по диагонали на широкой кровати. Надежда любила вот так голышом отдыхать после эротических упражнений. Странная штука все-таки природа, наделяет нас наилучшими возможностями в самом юном возрасте, когда мы еще ничего не понимаем в отношениях между полами. Затем наверстать юную пору безмятежности невозможно. Сейчас силы им возвращены, но уже нет ощущения непознанной новизны. В первые дни еще было безумно интересно, затем уже не так. Любят взрослые люди в себе копаться вместо того, чтобы просто жизни радоваться. Или им следует немного остыть? Холмогорцев освежил в памяти дни самых бурных романов его молодости и согласился с собой. Рост, пик, затем плато, так всегда и бывает в отношениях. Безумные страсти обычно ни к чему хорошему не приводят.

— Что там интересного увидел?

Холмогорцев скосил глаза. Бывают же такие идеальные тела! И это все досталось только ему? «Подарок судьбы» повернулся набок, являя миру возбуждающий мужчину плавный изгиб бедра. Груди немного наклонились, но все так же задорно топорщились вперед. И никакой ставшей повсеместной в будущем эпиляции. Не дошел еще сюда прогресс в этой области гигиены и здоровья. Хотя Надя природная блондинка, так что нынешнее состояние некоторых частей тела ей даже идет.

— Весну. Жаль в такое время уезжать отсюда.

— Когда-нибудь бы это все равно случилось. С другой стороны, на новом месте весной легче начинать жизнь. Проще перемены проходят, новое лето — новая жизнь. Когда я в девяностые сбежала во Владик, там был самый разгар весны, пахло свежестью, океаном, вскоре зацвели невиданные мной растения. На Дальнем Востоке, вообще, много очень красивых мест, таких необычайно диких. В самой глуши до сих пор советской власти нет.

— Как это?

— Так они говорят, когда сами себе устанавливают некие правила, не согласующиеся с официальным законом. Но совсем без закона прожить все равно нельзя, путь и самостийного. «Закон тайги».

— Занятно.

В голове у Холмогорцев как будто прозвучал некий звоночек. Хм, а ведь в этом простонародном решении есть некий потаённый смысл и смутная надежда. Ягужинская встала с кровати, сверкая ослепительной наготой и сбивая своего мужчину с мысли, затем также неспешно накинула на себя халат. Любила Надежда производить впечатление!

— Идешь в душ?

— Там уже девчонки!

— Девчонки? — Надежда захохотала. — Самой младшей из них к твоему сведению пятьдесят два года от роду. Ты бы постеснялся такую бабку?

— Ну… — вот умела Надя ставить все с ног на голову! — Позже зайду.

— Смотри у меня! — женщина подошла к нему, и прижавшись вплотную, поцеловала его в губы. — Мы, наверное, еще успеем разок до обеда?

— Нам же белье сдавать!

— О боже, какие вы, мужчины, все-таки мелкотравчатые.

— За словами следи, женщина!

— А то что?

— Вот то!

Надежда не успела увернуться и получила по заднице вмиг скрученным полотенцем. Они оба засмеялись, любили иногда подурачиться. Занятное смешение прошлого взрослого и состоявшегося сознания с притоком юношеских гормонов и изменения поведения. Кто-то из ребят как-то заметил, что на их материале еще не один медик или биолог докторскую напишет.

— Держите, ребятушечки, это от нас! — стоявшая на раздаче Таисия, подала им две больших тарелки с творожной запеканкой, политой сверху малиновым вареньем.

— Ой, спасибо, Тосечка моя дорогая! — Надежда перегнулась через стойку и поцеловала девушку в щечку.

— Да что там! — повариха зарделась. Здесь работало много северного деревенского люда с белесой кожей и светлыми волосами. — Вам жить и добра наживать. Да детишек побольше!

— Как сердечно, милая.

Тося отвернулась и смахнула непрошеную слезу. Простой все-таки в России народ, прикипает даже к незнакомцам из другой эпохи. Так, грустно улыбаясь, Надя и Степан прошли по раздаче дальше, забирая на подносы куски свежего белого хлеба, масло, сыр. Чайник с заваркой и кубом кипятка стоял отдельно, наливай сколько хочешь.

— Какие наивные люди, — вздохнула Надежда, — и мечты у них такие же.

— Наивные, говоришь? — Степан уже усаживался за закрепленный за ними стол и помогал Надежде с подносом. — Вот такие простоватые людишки и уничтожили впоследствии наш мир.

— Да что ты такое говоришь? С самого утра не в духе!

Что нравилось Холмогорцеву в новоиспеченной жене так это то, что она никогда ничего не носила в себе. Высказывала свое «фи» сразу же, могла поспорить и поругаться. Но так даже лучше. Степан с первой женой разошелся как раз по причине их эмоционального несовпадения. Там, где лучше бы сказать вовремя резкое словечко, она замыкалась в себе и копила эмоции на потом. В конце концов это стало невыносимо для обоих сторон.

— Надя! — Степан успокаивающе поднял левую руку, не забывая размешивать другой сахар в стакане. — Это обычный мелкобуржуазный пережиток, отрыжка крестьянского прошлого большей части нашего народонаселения.

— Ну а что им еще остается делать? Наполнять свой дом достатком. В этом они видят смысл собственного существования.

— И совершенно не стремиться выше? Надя, много обычные обыватели смотрят наверх, на звезды, движутся к чему-то большему?

— Нужны они им больно, твои звезды! — Ягужинская фыркнула. Этот спор они продолжали уже давно, каждый раз рассматривая проблему с другой стороны. И не сказать, чтобы супруги находились по разные стороны баррикады. Просто им нравилось жонглировать словами, выискивая все новые и новые аргументы «за» и «против». Если сказать совсем честно, то каждому попаданцу вместе с надеждой на лучшее будущее передалась некая смутная тревога. Степан еще благоразумно умолчал о том, что рассказал ему Федоров, микробиолог из Новосибирского Академгородка. Не стоило ужас конца того мира выносить на поверхность. Они и так болтаются между небом и землей, как заблудшие души в Дантовом чистилище.

— Я вот не понимал раньше, почему в старых советских фильмах делали такой упор именно на работу над собой. Это же ведь повсюду шло негласным рефреном! Ходить в театр, консерваторию, библиотеку или заниматься рационализаторством считалось весьма престижным делом и поощрялось обществом. Власти буквально силком заставляли народ массово читать, где только можно понаставили клубов и дворцов культуры, каждому Мухосранску выделили бюджет под краеведческий музей и библиотеку. Понятно, что это была часть общесоюзной пропаганды, культурной революции. Но ведь и агитировали не за безумное потреблядство, а за внутреннее саморазвитие.

— Научно-технический прогресс требует образованных работников. Страна осуществляла постиндустриальную революцию. Вот и подготавливали кадры для неё.

— Или государству нужны были разносторонне развитые личности? Коммунизм как бы сам по себе предполагает людей высокоразвитых умственно и физически, с предельной самодисциплиной. По сути Богов в нашем понимании.

— Можно и так сформулировать, — Надежда задумчиво намазывала на хлеб масло. — Я раньше и сама не понимала, почему многие интеллектуалы рассуждают о вреде засилия общества потребителей. Будто бы власть имущие специально оглупляют население, чтобы ими было легче управлять. Знаешь же, что я не любила политику, как и всю эту провластную шваль. Насмотрелась на них в Москве вдосталь. Самое настоящее быдло, но, боже мой, какое самомнение! Как будто они потомственные аристократы, а мы им все должны. Они же ни с кем не хотят считаться.

— Ты поэтому не любишь Полынина и его контору?

— Он что девушка, чтобы его любить? — хохотнула молодая женщина. — Не могу себя переломить, не верю этим… с «холодными глазами».

— Холодными головами?

— Да нет, глаза у них такие, а головы заняты подсчетами гешефтов. Тьфу, хуже откровенных бандитов, тем хотя бы по определению положено быть сволочами. Эти же…постоянно государственными интересами прикрываются, здесь заботой о народе.

— Кирилл не такой.

— Мне все равно, Стёпа. У нас своя жизнь, у них своя.

Холмогорцев сходил еще за чаем, прихватив по пути два кусочка пахучего пшеничного хлеба. Перемешивая в стакане сахар, он задумчиво поглядывал на Ягужинскую.

— Ты довольна предложением? Редакция переводных изданий не совсем то, что ты хотела на самом деле.

— Так считаешь? — тонкие от природы брови взлетели вверх. — Степыч, ты меня еще плохо знаешь! Не впервой падать и подниматься с самого низа! Ну а здесь, скажем так, весьма неплохая площадка для старта, — Холмогорцев всегда удивлялся, как можно обычный граненый стакан в подстаканнике держать с таким изяществом. — Работа в интеллигентных кругах, да еще и связанная с общением с зарубежными коллегами. С моим знанием четырех языков я быстро приобрету нужные знакомства, связи и возможность получать халтуры. Да и вращаться лучше именно в таких кругах, чем на троих соображать в забегаловке. Хотя бы есть, о чем поговорить и узнать интересное. Мне даже как-то любопытно окунуться в мир светских семидесятых. Не забывай, что мы сами по себе представляем для окружающих интерес. Люди из будущего! Нас буду приглашать и нашего общества добиваться!

— Вот даже как? — Степан искренне удивился.

— Поначалу да. Так почему сим обстоятельством не воспользоваться. Жизнь в большом городе подразумевает широкий круг знакомств, так легче устроиться. Ты же понимаешь, что нам еще как-то наладить быт?

— Даже не знаю с чего начать.

— Хоспади, Степыч, ты девяностые пережил, тут уж как-нибудь разберемся. Я сразу поищу возможность подхалтурить, тебе надо сперва об учебе подумать.

Холмогорцев угрюмо отодвинул тарелку. Ну не нравилась ему перспектива быть незарабатывающей стороной в семье.

— Не гони, — заметила перемену настроения Надежда, — ты же знаешь, что для меня условности ничто. Да и сам понимаешь, сегодня я на коне, завтра ты. Найдешь древнее золотишко викингов — премию получишь, а я буду ревновать.

Все-таки с такой женщиной можно и в огонь, и в воду! Они посмотрели в глаза друг другу и синхронно улыбнулись. В этот раз Амур попал в «десятку», так чувствовать друг друга могут немногие.

— Не всем будущим коллегам твоя пробивная энергия понравится.

— Ну, обычно врагов я поедаю пачками на завтрак.

Мужчина зябко передернул плечами, уже не завидуя участи возможных неприятелей.

— Министерство внешней торговли…

Надежда опустила подстаканник на стол и протянула тонкую кисть, положив её на суровую лапищу супруга.

— Давай действовать постепенно. В обществе не любят выскочек, кем бы они не были. Ну а уж такие заросшие джунгли, как МВТ надо корчевать быстро и безжалостно.

Холмогорцев некоторое время оторопело глядел на девушку, затем его глаза расширились.

— Ты все-таки ходила к Полынину? Бестия!

Надежда, как в ни в чем небывало, взяла стакан в свои изящные ручки.

— Ходила, но это же для дела! Для общего дела, дорогой. О тебе он, кстати, неплохого мнения.

— Ну спасибо на добром слове! — сарказм Степана буквально зашкаливал. Оказывается, за его спиной происходит некая суета, а он не в курсе. Что еще отчебучит его молодая жена?

— Не кипятись, Степыч. Не все же тебе одному спасать мир?

Готовившийся сказать нечто резкое, Холмогорцев так и завис на месте. За ним в этот момент с хитрым прищуром наблюдала Надежда. Степан отходчиво засмеялся.

— Вот и поделом самонадеянному хлыщу, — чуть отдышавшись, он уже более серьезным тоном спросил. — Что там наш общий майор пообещал?

— Пока ничего конкретного, Стёпа. Он же не всемогущ, как и его организация. Ты представляешь какой огромнейший монстр, наш СССР. Но мои деловые предложения и небольшая лекция о возможностях мировой экономики явно произвели на куратора впечатление. Будет ему теперь, о чем подумать и в какую сторону рыть. На самом деле мне его даже жалко. Такую прорву не самой приятной для советской власти информации выслушать и переварить. Нервы у нашего майора поистине железные!

— Как будто он о многом не знал, Надюша. Знали они все, но головы в песок прятали, оставляли на будущее. Его же и не оказалось.

Она оба замолчали. Черт возьми! Они только появились в этом странном мире и уже кому-то и чего-то должны. Почему так устроена наша жизнь? Их новая жизнь? Хотя чего ты ожидал? Распростертых объятий? Приятельского постукивания по плечам? Мы одним своим появлением очень многим испортили существование. Как в стране Советов, так и за океаном. Не одно хорошее дело никогда не останется безнаказанным. Так что стискиваем зубы и вперед, к победе коммунизма! Во всяком случае эту жизнь можно не просто прокоптеть в небо, а хоть что-то осуществить из былых мечтаний. Или плюнуть на все и жить в свое удовольствие? Черт, как сложен человек изнутри и как обуреваем страстями и прихотями.

— Здесь я вам сухпаек в дорогу собрала. Хотя чего тут вам и ехать! На всякий случай на вокзальных буфетах ничего, кроме чая не покупайте, — завхоз их Центра Светлана не скрывала слез. Эти странные люди из неласкового будущего уже успели стать для неё по-настоящему родными. Необычные и очень интересные, они как будто обещали впереди нечто светлое и хорошее. Подобные же чувства испытывали многие из местного персонала.

Замдиректора по организационным вопросам Кузнецов еще раз прошелся по отбывающим на места постоянного жительства новоявленным гражданам Советского Союза и проверил только что выданные документы — свидетельства о рождении спецобразца, гражданские паспорта, дипломы и удостоверения. Военные билеты у мужчин также присутствовали, у большинства уже имелись ордера на поселение. Вдобавок сегодня же были выданы подъемные — каждому по двести пятьдесят рублей. Деньги для этого времени неплохие, если знать, как ими пользоваться.

— Степан, счастливо устроиться! — пожал на прощание руку коренастый начальник охраны. — Не забывай заниматься! Я тебе там написал рекомендации, но и сам не плошай. Форму надо поддерживать!

— Спасибо, обязательно, Сергей Никодимович!

Холмогорцев еще с декабря начал ходить на тренировки к бывшему, хотя, может, и действующему капитану ГРУ. Навыки у того были своеобразные, как и борьба, которой он учил всех желающих. Отточенные и простые в деле движения, броски и удары не походили ни на что из ранее виденного. Капитан на вопрос о стиле буркнул, что это обычное самбо и заставил еще раз пятьдесят отжаться. Степан в молодые годы занимался разными видами спорта, больше предпочитая игровые, но сейчас именно борьба его здорово увлекла.

Уже последним к отъезжающей в «большую жизнь» партии попаданцев подошел взмыленный Полынин. Выглядел он совсем не грустным, скорее удовлетворенным, как будто после отлично исполненного задания.

— Ну что ж, Степан Николаевич и Надежда Петровна, нечасто мы из Центров отправляем семейные пары. Так что свое обещание, как видите, мы выполнили.

— Ждете исполнения наших? — Надя улыбалась, но так, что лучше бы сейчас было слышать шипение змеи.

— Ох, какая вы все-таки…

— Стерва?

— Ну зачем же так? — Полынин всерьез обиделся. Надежда разрядила обстановку заливистым смехом, после него нельзя было обижаться на такую очаровательную женщину. Майор улыбнулся в ответ, сделав комплимент. — Очень красивое пальто на вас. Откуда?

— Сама сшила.

— Не может быть! — ошеломленный Полынин обошел вокруг Надежды и даже позволил себе присвистнуть.

Модное пальто Ягужинской уже стало предметом обсуждения всей женской половины Центра. Она одела его на себя в первый раз. Даже Степан до этого видел его мельком, так что и сам был поражен фасоном.

— Кирилл Тимофеевич, вы забыли кем она работала?

Надежда жеманно вытянула губы и проворковала:

— И кто мне привез отрез такой редкой ткани?

Сейчас удивленным уже выглядел Холмогорцев. Он-то думал, что единственно ведет тайные переговоры с представителем внутренней оппозиции руководства СССР, а тут вона как!

— Да я…я не думал, — Полынин стушевался. Ягужинская сполна использовала свой природный дар заводить в тупик настоящих мужиков. — Одно дело пакет с отрезом, другое — вот такое великолепие, как из Дома Моды.

— Ловкость рук и никакого мошенничества! — гордо заявила женщина, а Степан в голос засмеялся. Полынин только покачал головой, а Надя покровительственно улыбнулась куратору. — Да ничего особенного, Кирилл. Фасон по журналу выбрала, я знаю, что он только входит в моду, так что можно будет носить долго. Ну а фурнитуру, пошив, да ткань мне подарили вы и ваши подчиненные.

Полынин снова впал в ступор, и буркнув, что ему надо отойти по делам, ушел. Степан тут же взял свою благоверную за локоток и прошипел в ухо:

— Надя, ты с ума сошла! Ты что, взяла у него кредит?

— Успокойся, милый. Это скорее взятка. Мне, — обернувшись, она поцеловала Степан в губы. — Не стой столбом! Просто я кое-что вспомнила из студенческой молодости и назвала несколько фамилий, а также упомянула их обширные махинации. Взамен же попросила совсем немного. Ну, не дуйся, надо же мне в элитарном интеллигентном кругу выглядеть достойно?

— Ага, и заодно сообщить, кто все это великолепие пошил.

— Умеешь, когда захочешь, — Надежда вздохнула. — К сожалению, в ближайшее время нас ждет весьма незамысловатый быт и безденежье. Не забыл, в какие времена мы попали? Я больше помню из семидесятых, так что мне заранее жутко. После потребительского рая перенестись в мир бесконечных очередей будет очень непросто. Ты будешь пропадать на работе и учебе, мне же пока придется дожидаться удобного момента, чтобы прыгнуть через голову. Я не намерена гробить свою жизнь в той затхлой конторе.

Степан во все глаза смотрел на свою любимую женщину. Он, оказывается, её совершенно не знает. Ну что ж, у них впереди еще много лет для взаимного знакомства. Ему неожиданно захотелось оказаться наедине с ней в каком-нибудь тихом местечке и …

— Товарищ Холмогорцев, я узнаю этот взгляд.

Их молчаливый разговор глазами внезапно прерывали.

— Автобус!

Они сидели и в последний раз смотрели на ставшими уже такими родными дорожки и островки соснового бора. Ворота были распахнуты настежь, и вскоре ЛАЗ поворачивал на асфальтированную дорогу. Мимо проносились грузовики, автобусы и редкие легковушки. Чаще «Волги» или «Москвичи». Туристический вариант ЛАЗа был относительно комфортен, и попаданцы неплохо устроились в салоне. Постепенно навеянное прощанием грустное молчание прервалось, партия отъезжающих быстро разбилась на маленькие группы, оживленно переговариваясь. Среди них было мало старых знакомых Степана. Большинство из осенних попаданцев разъехалось еще в январе и феврале. Это они вдвоем здорово задержались, став настоящими старожилами. Людям из будущего хотелось побыстрее окунуться в новую для них жизнь, опробовать себя в ней в ином качестве, увидеть страну такой, какой она была в дни их детства. Многих из них затем ждет горькое разочарование. Взгляд ребенка и уже пожившего на свете человека разительно отличаются. Остается принять мир таким, каким он есть или попытаться сделать его лучше. Иначе зачем тогда это все?

Хотя были и такие личности из среды людей будущего, кто категорически был против жизни в Советском Союзе. Отказники настаивали на отправке их обратно или отъезде за рубеж. Интересно, что они там ожидали? Молочные реки и кисельные берега? Так это еще не факт, что их там ждут и будут обходиться столь же гуманно? Ведь что знает заурядный, да еще и чаще всего никчемный по жизни человечек? Да, по сути, вообще, ничего! Ни дат, ни имен, чаще всего не сами факты, а скорее слухи и перевернутый в СМИ с ног на голову отголосок события. Такой перебежчик довольно быстро надоест зарубежной разведке и его выкинут как использованный презерватив. Да и кто такого выпустит за границу? Это все-таки пусть и призрачный, но ручеек на мельницу пропаганды чуждого образа жизни. Хотя Холмогорцев рассчитывал, что позже порядки станут менее жесткими. Река времени окончательно повернет в сторону, и их Послезнания не будут таким решающим фактором для истории. Интересно, сколько это продлится?

Степан сжимал в руке выданный Полыниным в самый последний момент буклет, напечатанный на серой бумаге с плохим качеством. Его издавали явно не в самой лучшей типографии. Больше всего он напоминал некий справочник. Необходимые телефоны, структура органов власти, средние цены в магазинах и на услуги. Хотя правильно, он даже не знает, сколько сейчас стоит поездка на метро или такси. Хотя вроде как очень долго держалась одна цена — Пять копеек. Союз как раз и славился общей стабильностью, слово, от которого все отвыкнут буквально через пятнадцать лет.

Боже, Холмогорцев ведь с самой юности ни разу не был уверен в завтрашнем дне. Постоянные непреходящие реформы, смены власти, рост цен, калейдоскоп отмены законов. Даже так называемая «стабильность» вечного президента выродилась в итоге в стоячее болото омертвеченной бюрократизации всего и вся. Ведь фактически каждый год Степан начинал с поиска изменений налогового законодательства или каких-то новых подзаконных актов. Бюрократическая машина, подмявшая всю страну не хуже олигархии, постоянно придумывала оправдание для собственного существования. И ладно бы они совершали нечто эффективное. На выходе один бред подгонял другой, да еще и ужасающе непрофессионально состряпанный. Люди понемногу привыкали жить в постоянном дурдоме. Кто-то в их товарищеской компании как-то раз в шутку предложил запретить любые изменения и реформы на пять лет под страхом смертной казни. Хуже точно не станет!

На сердце опять заныло, но в руку внезапно упал чистый листок, игравший в брошюре роль закладки. Как там? Подержать немного над паром, прочесть, запомнить и уничтожить. Ну что же, память он нынче ежедневно тренирует, читая и запоминая стихи. Холмогорцев как будто толкнуло, и он решительно встал в проходе. Люди в автобусе понемногу затихли, внимая старым, но все еще прекрасным строкам великого русского поэта.

Всего лишь час дают на артобстрел -

Всего лишь час пехоте передышки,

Всего лишь час до самых главных дел:

Кому — до ордена, ну, а кому — до "вышки".

За этот час не пишем ни строки -

Молись богам войны артиллеристам!

Ведь мы ж не просто так — мы штрафники, —

Нам не писать: "…считайте коммунистом".

Перед атакой — водку, — вот мура!

Свое отпили мы еще в гражданку.

Поэтому мы не кричим "ура" -

Со смертью мы играемся в молчанку.

У штрафников один закон, один конец:

Коли, руби фашистского бродягу,

И если не поймаешь в грудь свинец -

Медаль на грудь поймаешь за отвагу.

Ты бей штыком, а лучше — бей рукой:

Оно надежней, да оно и тише, —

И ежели останешься живой -

Гуляй, рванина, от рубля и выше!

Считает враг: морально мы слабы, —

За ним и лес, и города сожжены.

Вы лучше лес рубите на гробы -

В прорыв идут штрафные батальоны!

Вот шесть ноль-ноль — и вот сейчас обстрел, —

Ну, бог войны, давай без передышки!

Всего лишь час до самых главных дел:

Кому — до ордена, а большинству — до "вышки"…

Глава 15. Москва. Министерство Обороны СССР. 2 апреля 1975 года

На выставленных вдоль стены монументальных стульях терпеливо дожидалась группа высокопоставленных военных. Человек опытный тут же бы определил, что здесь собрался цвет Советской Армии и Военно-Морского флота. В разных чинах, но младше генерал-майора никого из них не было. Полковнику Воронину обстановка в приемной Министра Обороны СССР показалась излишне простоватой, но в то же время торжественной. Темные деревянные панели и двери, хрустальная люстра под потолком с настоящей лепниной. Старое здание министерства на Знаменке, вообще, поражало своей классической монументальностью и неброской помпезностью. Все здесь буквально дышало ощущением огромной и мощной Империи. Казалось, что эта незыблемая сила создана на века, но глядишь ты…

Воронин нахмурился, в том, будущем времени он был гражданином хоть и большой, но вполне заурядной страны. Как там американская макака выразилась — «Региональной державой». Ничего не поделаешь — нет гербовой, пишем на простой, но не забываем про «бронепоезд на запасном пути». Не самый умный из руководителей заокеанской сверхдержавы почему-то не заметил то обстоятельство, что даже у ослабевшей Федерации хватило бы сил раз десять снести Соединенные Штаты с лица Земли. Что говорить о Союзе семидесятых годов с самой мощной в мире сухопутной армией! Здешние масштабы поражали человека из будущего, как и трата отнюдь не бесконечных ресурсов. Вот здесь непорядка хватало с избытком!

Хотя был ли порядок у них самих, внуков этих суровых генералов? Вечная чехарда с реформами, нехватка финансов и тылового обеспечения. Предельно невнятная внешняя политика. Да что говорить, если уж в хваленой Европе в военной сфере наблюдался полный бардак. Феминистки в креслах министров оборонных ведомств кроме глумливой улыбки ничего больше не вызывали. Армия все-таки не площадка для политических игр, ей такой расклад всегда боком выходит. Воронин вспомнил лица советских военачальников, узнавших из его уст о ситуации в странах вероятных противников в будущем, и еле смог сдержать улыбку. Не стоило ему нынче в таком месте улыбаться.

Он и так посреди этого ряда звездных генералов выглядел настоящей белой вороной. Моложавый, подтянутый, с атлетической фигурой борца, он получил в новой жизни тело двадцатипятилетнего молодого офицера. Хотя в двадцать первом году ему было сорок шесть, и учился в военном училище ещё в тяжелые девяностые. Только природное упрямство и самодисциплина помогли ему в относительно быстром продвижении по службе. Ну разве что еще немного воинского везения, успешное участие в двух военных конфликтах говорило само за себя. Командир разведчиков, а затем мотострелковой бригады всегда надеялся больше на самого себя и своих подчиненных. Для этого же постоянно надо было много работать.

Но все равно — дистанция между генералитетом СССР и военными двадцать первого века проявилась с самого начала их провала в СССР. Советские офицеры с некоторым подозрением относились к тем, кто служил новоявленным буржуям. Ведь все они были коммунистами и частенько не из карьерных соображений. Многие за Советскую Родину кровь проливали, да и сейчас были готовы в любой момент вцепиться в горло нечаянному врагу, посягнувшему на святое. Что там произошло в будущем всем присутствующим было уже отлично известно, намного больше, чем рядовым гражданам. И все понимали, что внеочередное заседание межведомственного комитета по военной реформе созвано не просто так. То и дело в сторону Воронова бросались тяжелые или задумчивые взгляды. Другой бы на месте полковника весь изошел на нервы, но потомка звездных советских военачальников было не так просто испугать. Он же фактически живет вторую жизнь и один раз по-настоящему умер. Что после смерти может быть страшнее?

— Товарищи офицеры!

Всех пригласили в кабинет Министра Обороны, светлый, с большими окнами он чем-то напоминал офисы будущего, впечатление немного портила излишне тяжеловесная мебель. В этом времени еще не понимали значения культуры промышленного дизайна, помогающего создавать хороший настрой для работы. Генералы стали рассаживаться в центре кабинета за длинным столом для совещаний. Генерал-полковник Ахромеев начал совещание без раскачки и экивоков, рассказав об итогах недавнего заседания Политбюро. Перестройке военной доктрины Советской Армии и Флота был дан старт с самой высокой политической ступени руководства СССР. Так что сейчас начальникам округов, флотов и их представителям предстояло обозначить рабочие моменты для подготовки скорого расширенного заседания Комитета. В ней будут принимать участие как сами военные из Министерства Обороны и Генштаба, так и представители тяжелой промышленности, политики и ученые из Академии Наук СССР. Строить армию нового типа предстояло всем миром, так пусть и решение будет приниматься не кулуарно, как раньше. Семь раз отмерь, один отрежь!

Об этом знали сам министра и догадывались приглашенные сюда генералы. Последовал ряд коротких докладов, по существу, охватывающих различные направления вооруженного строительства. Ахромеев задавал докладчикам конкретные вопросы и сразу же вручал целевые указания. Было заметно, что он отлично загодя подготовился к заседанию. Опытный штабист, генерал и вверенным ему сейчас министерством управлял, как неким боевым штабом во время тяжелого сражения. Его подвижная фигура обращалась сразу ко всем и к каждому конкретно. Офицеры ощущали в этот час его особенное внимание, поэтому были предельно собраны. Их еще здорово стимулировал тот факт, что именно они оказались допущены к решению чрезвычайно важных проблем предстоящих военных реформ. С одной стороны, это была огромная честь, но с другой, и колоссальная ответственность. Перед собой, партией и будущими поколениями. Доверие, оказанное правительством и народом, было для многих из присутствующих на заседании офицеров не пустым звуком. Все личные переживания и мелкие карьерные соображения поживших, и кое-что повидавших в жизни служивых людей как-то незаметно отступали в сторону, в историческое небытие.

Ахромеев бросил взгляд на опечалившихся военных моряков. В грядущем переломе советской военной машины больше всего пострадает флот. С огромным трудом достигнутый примерный паритет на океанах в дальнейшей истории станет Пирровой победой, еще раз подтверждая старую истину — сухопутная страна никогда не будет править морями. Сдерживающая вероятного противника стратегическая составляющая флота будущего отвергала все веяния текущего курса на гигантоманию и желание присутствовать всюду и везде. Это было горько осознавать многим адмиралам, но СССР не мог себе позволить кидать огромнейшие средства в топку очередного витка гонки вооружений. Морякам нужна хоть какая-то сладкая пилюля взамен.

— Товарищ адмиралы, я понимаю ваше разочарование, многие текущие проекты придется заморозить или отменить. Это решение окончательное и принято на самом верху. Нам еще предстоит разобраться с порочной практикой вводить в строй сырые и непродуманные до конца проекты. Так что работать пока придется с тем, что имеем. Но будьте в скором времени готовы обсуждать строительство Флота будущего. На предстоящей Коллегии вам представят некоторые практически готовые проекты. Будем решать проблему в нашим долговременным присутствием на Атлантике и в Тихом океане. Речь идет о настоящих авианосцах, — среди присутствующих наступило заметное оживление. — Двум нашим океанским флотам остро необходимы флагманы, дающие боевую устойчивость и обладающие надлежащими тактическими характеристиками. Сейчас же таковыми являются только авианесущие корабли. Понятно, что это вопрос не сегодняшнего дня и даже не завтрашнего. Но начинать обдумывать составляющую авианосных группировок, также их будущую тактику боевого применения надо уже сегодня. Это касается и представителей, и остальных командиров. У нас имеются проблемы во взаимодействии различных родов войск, а также чертовски плохо с защищенной связью.

Генералы и адмиралы заметно напряглись. Они еще не так давно ознакомились с новыми словами, попавшими сюда из будущего — Конвергенция, то есть, возможность объединять боевые силы во всех пяти областях ведения войны: в воздухе, на земле, море и в космосе. На слуху было и странное словосочетание — Гибридные войны. Даже такое слово, как Космические войны с трудом укладывалось в мозгах, привыкших оперировать понятиями, как фронт, танковая армия и мотострелковые корпуса. Внезапно возникший приоритет специальным родам войск и воздушному десанту многим из военачальников старой школы явно не пришелся по нраву.

Министр заметил скептические улыбки и снова взял в руки ведение заседания и обратился к командующему Северным флотом адмиралу Егорову

— Вы что-то хотели спросить, Георгий Михайлович?

— Планируется замена проекта 1143?

— Скажу больше — под новые авианосцы будем строить специальную группировку. Вот что именно решать всем вам, командирам флотов. Стратегическую задачу вам поставит наш Генштаб.

— Понятно.

По глазам заслуженного адмирала, бывшего боевого подводника было заметно, что он сам не надеется увидеть будущие авианосцы в строю. Но задание партии и правительства будет выполнено в срок. Ахромеев сделал паузу, встал у своего кресла и чуть позже продолжил.

— Прошу всех понять правильно, никакой скоротечной ломки существующих флотов и армейских округов не будет. И мы не допустим, как при Хрущеве, массовых увольнений офицеров. Это костяк и фундамент нашей армии, и ломать его никому не позволено!

Снова оживление в кабинете министра обороны. Слова откровенные и явно высказаны не просто так. Здесь сидят люди, которые возглавят предстоящие реформы. Один из генералов, командующий Белорусским военным округом генерал-полковник Зайцев. Человек необычайно высокого роста, бывший фронтовик, по слухам из будущего, сыграл весьма позитивную роль в афганском конфликте.

— Товарищ министр обороны, сколько у нас времени?

— Вся военная реформа рассчитана примерно на две пятилетки, — уверенно ответил Ахромеев. Именно эти десять лет были одним из его главных условий высшему руководству страны, когда ему предложили этот важный для страны пост. Обстановка за столом несколько разрядилась, люди начали переглядываться и шепотом обмениваться впечатлениями. Хоть какая-то определенность в их будущем появилась. Ведь решения придется принимать ох какие непростые и для многих слишком тяжелые. Легко ли после нескольких десятилетий упорного труда увериться в том, что ты делал напрасную работу. Права все-таки поговорка — «Генералы всегда готовятся к прошлой войне». Заметив положительную реакцию, генерал-полковник Зайцев продолжил:

— Товарищ министр обороны, а что со слухами об уменьшении сроков срочной службы?

— Будет объявлено на всю страну на двадцать шестом съезде. Там же пойдет доклад о предстоящей реформе. Его мы к этому времени, собственно, и должны подготовить, как и наметить общие моменты реорганизации армии и флота.

— Сможем ли мы за такой срок подготовить грамотного бойца? Техника нынче в войсках сложная.

Один из командующих внутренних округов напоказ развел руками.

— Вы не пробовали с солдатами заниматься непосредственно боевой учебой! — бросил в сердцах Ахромеев и тут же запомнил выступившего. — Вместо того чтобы плац мести, бордюры красить и некоторым зарвавшимся военачальникам дачи строить. Нашли холуев! Это же наши советские люди, они пришли Родину защищать!

За столом затихли и снова начали переглядываться. Слова министра обороны означали только одно — грядут чистки. Представитель Генштаба сделал какую-то пометку в блокноте, поднял руку и поинтересовался.

— Будем вводить контрактную службу?

— Я бы все-таки назвал её по-другому, у нас как-никак, но народная армия. Кадровая, например. На сложные специальности лучше ставить военнослужащих сверхсрочной службы. Вот наши представители с флота и авиации уже кивают мне, что у них такое уже практикуется. Там техника самая современная и технологичная, тут и за три года не полностью освоишь. И еще, товарищи, не стоит нам забывать о предармейской подготовке. Почему-то в последние годы она пошла у нас на спад. Есть такая мысль, что следует обеспечить ДОСААФ самой новой армейской техникой и практиковать учебные выезды на полигоны ближайших войсковых частей. Даже засчитать год постоянной учебы за половину года срочной службы.

Военные тут же посмотрели в сторону полковника Воронова. Обычно такие идеи шли от людей из будущего, уже метко прозванных «попаданцами». К кое-каким из них точно следовало прислушаться. Полковник поднял руку и взял слово.

— Несомненно, товарищи, это будет очень полезно. Мы получим уже практически готовых бойцов, их после присяги можно будет сразу отправлять служить, самых лучших направлять в сержантские школы.

Ахромеев оживился.

— Поддерживаю. Заодно сэкономим время на подготовку специалиста. Думаю, что особое внимание стоит обратить на молодых людей, учащихся технических учебных заведений. К сожалению, их потенциал зачастую используется совсем неправильно. Связиста могут послать в стрелки, а почти готового инженера в рядовые водители. И надо прекратить, наконец, призывать больных и убогих для плана. Это уже полное безобразие! Владимир Петрович, — обратился он к одному из генералов, — готово у вас постановление?

— Да, я принес его с собой.

— Тогда передайте, пожалуйста, для ознакомления.

Ахромеев еще в начале заседания отметил завистливые взгляды моряков, бросаемые теми в сторону авиаторов. Тем, как и ПВОшникам относительно повезло. Кроме некоторых тупиковых направлений этой одной из самых важных в будущем составляющих Вооруженных Сил будет уделено особое внимание. Часть перспективных проектов получит «зеленый свет», часть, как, например, вышло с МИГ-31, опередившим свое время, будет неспешно дорабатываться. Откровенно порадовал и будущий успех зенитно-ракетного комплекса С-300 «Фаворит», выпуск которого только начался. Еще несколько лет, и он встанет на боевое дежурство. И все это известно благодаря подробной информации, полученной от потомков. Но только Ахромеев из присутствующих здесь офицеров ведал, откуда появилась большая часть таких неожиданных технических подробностей. Конструкторские бюро и многочисленные НИИ только что кипятком не писали. Ведь одно дело общие разговоры, а другое подробные схемы и технические данные. С таким материалом можно уже работать конкретно!

Еще прошлым летом в руки компетентных органов попал довольно странный человек, который имел при себе два «винта». Так потомки называли переносимые электронные хранилища, вмещающие поистине чудовищное количество информации. Почему-то именно этот гражданин Российской Федерации оказался большим любителем военной техники и его архив во время переноса был в его руках, как и плоское считывающее устройство с экраном. Как ни странно, но разбирающийся в феноменально огромном количестве техники мужчина сам в армии не служил и даже оружия никогда в руках не держал. Еще он являлся специалистом по программированию этих уму непостижимых электронных устройств. Понятно, что его дальнейшая судьба была решена тут же.

Когда Ахромеев в первый раз увидел совершенно плоский и невероятно четкий экран переносного ЭВМ, то был здорово удивлен. Еще больше его поразил один из показанных узкой группе лиц фантастический фильм. Кажется, он назывался «Звездный десант». Ужасающе глупая тактика войск будущего скрашивалась невероятной картинкой самих сражений и космических кораблей. Складывалось такое впечатление, что снимали фильм на самом деле где-то в глубинах космоса и на чужих планетах. По словам потомков так получилась из-за обильного использования компьютерной мультипликации. Еще всех тогда несколько позабавила скрытая ирония по отношению к военщине и отсылка к Третьему Рейху. Режиссер фильма вовсе не был так глуп. Еще им показали своеобразный вестерн про космических «индейцев» со странным названием «Аватар». Практически документальная съемка несуществующего в реальности фантастического мира! Тут и в самом деле поверишь в такое будущее! Ахромеева же здорово зацепила идея с бронированным костюмом. Это же настоящий человек-танк!

Постепенно перешли к тыловикам и вопросам увеличения довольствия и производству нового обмундирования для военнослужащих. Министр обороны тут же вспомнил недавнюю поездку на полигон в хозяйство генерал-полковника Драгунского, руководящего Высшими офицерскими курсами «Выстрел». Там были представлены образцы новой формы, созданные на базе полученной от потомков информации и внедрения в технологию производства самых современных материалов. Рослые и крепкие ребята исполнили роль своеобразных моделей, наряженные в камуфляжное обмундирование различных расцветок и фасонов. Светлые, темные и вовсе песчаные тона маскировочной окраски предназначались для разных военных округов. И в самом деле, страна огромная, театры возможных боевых действия также различные, а форма для военнослужащих армии одна. И далеко не всех из солдат обеспечивали маскировочными халатами. Генералы из Генштаба и офицеры ниже рангом из боевых частей различных родов войск придирчиво оценивали новую форму, а также массу идущих к ней элементов.

— Представленные образцы сделаны на основе имеющегося у нас на вооружении маскировочного костюма «Березка» и западногерманской разработки так называемого Флектарн.

— Это что? — Ахромеев показал на висящую на солдате сложную систему ремней и прикрепленных на них подсумков.

— Ременно-плечевая разгрузочная система, товарищ генерал армии.

— Та самая разгрузка? — смаковал уже не раз слышанное слово министра оборона.

— В просторечии так обозвали. Есть еще варианты нагрудной системы. Они предназначены для других задач.

— Покажите.

Министру обороны было любопытно все, в самом ли деле предложения людей из будущего так хороши, как кажется, поначалу. Здесь они хотя бы выходят дешевле.

Стоящий неподалеку полковник воздушно-десантных войск с интересом рассматривал и щупал разнообразные РПС, лежащие на длинном столе. Он менял подсумки, крепко щупал необычный материал, из которого они были сделаны, и как будто бы проверял их на прочность. Тут же можно было осмотреть новый, так называемый тактический рюкзак для десантников, а также всевозможные обвесы для него. Они крепились к нему тонкими, но необычайно прочными ремнями из полиамидного волокна, известного под именем капрон. Как ни странно, но многие вещи в армию пришли из экстремальных видов спорта и туризма, и даже в этом времени уже существовали. Вот что значит совершенно другой взгляд на, казалось бы, хорошо знакомые вещи.

— Нам бы такие!

— Получите, полковник, в свое время, — Ахромеев с интересом вгляделся в относительно молодое лицо офицера. — Вам-то самим как новая форма?

— Отлично, товарищ генерал армии. Намного удобней, чем ныне существующая. Материал и цвет защитного костюма, солдат в камуфляже уже готов к полевому выходу. Ботинки вместо сапог и кепи намного лучше того, что мы имеем на нынешний час. Если еще и с этими подвесными системами, то хоть завтра в бой. Лучше экипированный солдат будет на голову выше своего соперника.

К ним подошел подполковник, представлявший на полигоне новое обмундирование.

— Не желаете примерить на себе?

На сухощавого, и невысокого ростом, министра обороны новый костюм сел идеально. На здоровенного десантника пришлось долго подбирать, даже раздев одну из «моделей». Ахромееву новая форма понравилась, свободного покроя, она сидела на теле ладно и удобно. Многочисленные карманы, защитного цвета погоны, тканевые вставки на коленях. Ему помогли надеть поверх разгрузочную систему, быстро подогнали её и показали, что для чего предназначено.

— Эти подсумки для магазинов.

— Всего шесть?

— Так точно. В принципе можно использовать так называемые спарки из двух магазинов и сшить подсумки под них.

— Покажите, — Ахромееву все было любопытно. Все-таки одно дело услышать, а другое увидеть и даже собственноручно пощупать.

— Вот, товарищ генерал армии, два магазина скрепляются вместе с помощью такого крепежа из пластика.

— Интересно. Это получается, что носимый боезапас у солдата увеличивается сразу в два раза?

— Так точно. Вот этот подсумок для гранат, тот для разной мелочевки. Сюда можно крепить портативную рацию. Пока их нет в наличии, но идут разработки. Наденьте еще, пожалуйста, наколенники и каску.

Ахромеев сел на скамью и с удивлением примерил странные чашечки из пластика с ремешками. Кто-то из принимающей стороны помог генералу закрепить их правильно на коленях и подал узкую каску в камуфляжном чехле. Министр обороны отметил относительную легкость солдатского шлема и даже потряс его в руке. Подполковник, заметив интерес министра, пояснил:

— Из нового композитного материала. Пока дорого выходит, только для оснащения частей спецназначения.

— Это новая модель автомата?

— Так точно. Автомат Калашникова образца семьдесят четвертого года. Вам осталось для полной выкладки только одеть полевой рюкзак.

— Давайте!

Рюкзак приятно удивил министра, сидел на спине, как влитой. С таким, наверное, не так сложно отмахать несколько десятков километров. К нему же можно крепить спальный мешок, термоизоляционный коврик, лопатку и прочее снаряжение. Все просто и создано именно для солдата! Почему они раньше сами не догадались?

«Думаем о своих солдатах в последнюю очередь! Стыдоба и позорище»

Затем Ахромеев и десантник совершили небольшую пробежку по полосе препятствий, даже немного поползали по специальной грязевой площадке. Генерал, ненароком зацепившись за колючую проволоку, по достоинству оценил крепость материала костюма, и удобство наколенников, а также странной для советского офицера обуви. Ботинки с высокой шнуровкой сидели на ноге идеально, бегать в них было точно удобней, чем в кирзачах. Полковник уже давно дожидался министра на стрелковой позиции. Он совершенно не выглядел уставшим, скорее довольным, как удав, только что проглотивший кролика. Кивнув десантнику, Ахромеев с приятной легкостью расстегнул подсумок, выхватил из него металлический магазин и вставил в автомат. Передернув затвор, он пробежался к позиции, где его уже дожидался более сноровистый и молодой офицер.

— Первый готов!

— Второй готов

— Разрешаю открыть огонь!

Генералу еще не приходилось стрелять из нового автомата, и он с интересом апробировал самое современное стрелковое оружие Советской Армии, выпуская то длинные, то короткие очереди. В целом ему он понравился. Отдачи практически не было, Калашников лежал в руках ухватисто и привычно. Удобства добавляла передняя рукоять, которой не было в конструкции изначально. Надо новый Калашников как можно быстрее вводить в войска. Отстреляв магазин Ахромеев обернулся и заметил, как десантник ловко повернулся набок, доставая из другого подсумка уже третий. «Ловкий, черт! Так ему и положено. Чай не паркетный офицер!»

Затем они переместились на другую позицию, где можно было стрелять с колена или даже стоя. Министр заново оценил прелесть наколенной защиты, а также удобство новой формы, которая совсем не мешала движениям, как обычная офицерская полевая. Было еще непривычно ощущать на поясе тяжесть подвесной системы, и ведь это еще на нем не самый полный боезапас. Хотя бегать с РПС намного удобней, чем со старыми подсумками, висящими на обычном ремне или портупее. Но все равно бойцу должно иметь отличную физическую форму, новые технологии никогда полностью не заменят человека. Вскоре на разгорячённое от упражнений тело генерала накинули чей-то бушлат. Все-таки март месяц, пусть и непривычно для этого времени тепло.

— Как вам, полковник? Годится обновка для армии?

— Такое нужно было уже вчера, товарищ министр обороны.

— Да, — Ахромеев сух пожевал губами. Ответ смелый, но, по существу, и честно. Ведь в тотальном отставании от веяний времени был виноват, в том числе, и он сам. Что мешало обратить больше внимания на обычного солдата и его экипировку раньше? — Вы правы. Хотите получить все разом?

— Так точно. Автомат также хорош, бьет хорошо, отсекает очереди четко. Считай, только из-за замены патрона вес носимого боезапаса станет чувствительно меньше. Да и ранец из такого материала и компоновки, да с возможностью подвесить на него дополнительные модули очень нам десантникам пригодится. Мы же готовимся к высадке в тыл противника, все свое носим с собой.

— Тогда первую партию получите в ваше подразделение. Вы же разведбатом командуете? В порядке эксперимента и апробируете в деле, летом нам покажете на своем полигоне. Материалы по тактике действий из будущего получите отдельно. На вашем опыте и будем внедрять новую форму и снаряжению в армию. Товарищи, — Ахромеев обернулся к остальным строевым офицерам, представляющим различные части в разных климатических условиях, — прошу в срочном порядке отправить мне ваши отзывы и предложения после обкатки этой формы и экипировки непосредственно в войска х. Скажу сразу, много пока наша промышленность дать не может. Некоторые вещи придется производить в ГДР и Чехословакии, но войска передовой линии боеготовности снабдим в первую очередь.

Министр обороны чуточку покривил душой. Такие современные материалы как, кевлар только начинали производиться в некоторых странах Запада. Чтобы не ждать пока советская промышленность раскачается для ввода их в свою номенклатуру, многие компоненты или готовую продукцию начали закупать непосредственно там через подставных лиц. Внешняя разведка также отчасти оказалась перепрофилирована на промышленный шпионаж, получив с самого верха четкий приказ не останавливаться ни перед чем. Изучался вопрос и о закупке через посредников необходимого промышленного оборудования.

Капиталисты ревностно следили за тем, чтобы технические новинки не уходили на Восток, но сейчас именно они были в проигрыше и зачастую сами не знали для чего Советам нужно то или иное оборудование. Ведь нельзя прекращать торговлю полностью и терять прибыль лишь из-за каких-то необоснованных подозрений. Так что на этих противоречиях и отличия политических симпатий разных стран стоило еще поиграть. Сумели же договориться с итальянцами о постройке завода «ВАЗ», полностью слизав одну из моделей «ФИАТ». Так и с остальным получится. Благо, что поток нефтедолларов в последний год заметно вырос, зачастую за счет «братьев» по соцлагерю. Извините, но Союзу остро необходимы современные заводы и фабрики, а не заверения в «вечной» дружбе. Ходили слухи, что Брежнев был так здорово обижен на их будущую черную неблагодарность, что вскоре те на собственном кошельке это ощутили. Наверное, и правильно. Или вы играете по нашим правилам, или вам будет чуточку больно.

Материально-техническое сотрудничество со многими из стран «третьего мира» также приостановилось. «Дружить» теперь предлагалось за деньги или иные материальные ресурсы. Новый глава МИД вскоре обещал предоставить список стран, с кем рекомендуется «дружить» дальше, а куда забыть дорогу надолго. «Черный реестр" полностью избежали разве что Индия, Вьетнам и Ирак. Первая была давним взаимовыгодным партнером, вьетнамские товарищи и в будущем себя проявили неплохо, да и в экономике на них были свои виды. Ирак же был нужен пока для противостояния будущим ближневосточным вызовам, да и был готов платить за новейшее вооружение нефтью.

На прошлой неделе состоялся продолжительный разговор Ахромеева с Ивашутиным. Услышанное здорово озадачило министра. Еще бы, предполагался диалог с представителями ЮАР. Страной изгоем, создавшей африканским «союзникам» Москвы кучу проблем. Хотя, наверное, так и правильно — лучше вести переговоры, чем воевать. И опять же — Южная Африка вполне перспективный рынок для продажи вооружения, а также продвижения своих товаров. Кто-то из людей будущего на этот фактор прямо указывал. Да и если удастся в той или иной мере смягчить режим апартеида, то мир будет только аплодировать. Они же не знают в какую клоаку негры готовы превратить свою страну. Хотя какая она своя? Эту страну создали именно белые поселенцы! Так что и гешефты надо делить соразмерно, одновременно дав развиваться лучшим людям из многочисленных племен. Благо СССР имел большой опыт прогрессорства в собственных бантустанах.

— Полковник Воронин, а вас я попрошу остаться!

Среди генералов прошел негромкий гул, лица, уставших за эти часы военачальников озарились легкими улыбками. Шутка нового министра явно удалась! Вышедший полтора года назад «Семнадцать мгновений весны» как раз стал безумно популярным фильмом, как и массово складывающиеся вокруг бестселлера анекдоты. После такого предельно серьезного совещания иногда к месту разрядить обстановку неброским юмором. Военные с любопытством поглядывали на невозмутимого полковника, отдавая должное его выдержке. Кто его знает, смогли бы они сами вести себя так, попав, например, во времена Сталина и НКВД. Все-таки, что ни говори, но некоторые из потомков точно ребята крепкие!

— Садитесь поближе, Илья Иванович. Сейчас нам чай принесут. Так много говорил, что надо горло промочить. Давно, знаете, хотел пообщаться с вами лично. Лучше бы, конечно, в неформальной обстановке, но сами видите, дела завалили по макушку.

Ахромеев виновато развел руками и подошел к окну, искоса поглядывая на человека из будущего. Живая и сухощавая фигура генерала замерла. Будущее… Оно на поверку оказалось отнюдь не радостным. Генерал вспомнил, как тяжело переживал известие о собственной смерти. Убили ведь, сволочи, а потом инсценировали самоубийство. Даже не застрелили, как должно, твари продажные! Петля для боевого офицера, что может быть унизительней! Ох, как охота докопаться до тех чекистских упырей! Но это не его ведомство, да и кто конкретно участвовал в инсценировке самоубийства уже никогда не узнать. Хотя все равно надо бы дать конторским понять, что они уже никогда не будут играть первую скрипку в стране. Армия, не колеблясь, вмешается, как только какая-то подобная горбачевской гнида попытается поменять советский строй. В этот раз они в стороне точно не останутся! Хотя Ивашутин, будем надеяться, навел там порядок, но и они все-таки будут приглядывать. Нельзя во всем полагаться на службистов и партийцев!

— Вас хорошо устроили, Илья Иванович?

— Да не жалуюсь. Даже в чем-то удивлен.

— Неужели у нас так шикарно? Я слышал, что в плане бытоустройства у вас там все очень даже неплохо.

— Так прогресс неумолим, товарищ генерал армии. Но и здесь не так все запущено, жить точно можно! Горячая вода, отопление, столовая, кафе, химчистка. Что еще надо холостяку?

Воронин позволил себе скупую улыбку, Ахромееву это понравилось. Почему-то к людям, вечно чем-то озабоченным и до предела серьезным он испытывал некоторое недоверие.

— Это хорошо! Только давай договоримся так — когда мы без лишних ушей, то переходим на ты. Не так уж я тебя и старше, если реальный возраст учитывать.

— Хорошо, Сергей Федорович.

Ахромеев отхлебнул приторно-сладкого и крепко заваренного чая, такой он любил еще с войны, и кинул взгляд на полковника. Военный был из той среды попаданцев, которые почему-то выглядели старше остальных, больше походящих на юношей и девушек. Да и профессиональных военных в прошлое попало не так много, особенно полковников и командиров бригад постоянной боевой готовности. Интересное словосочетание, которое точно следовало взять на собственное вооружение. Иметь под рукой мобильное соединение, которое можно в какой угодно момент в течение суток перебросить в любую точку мира дорогого стоит.

Глядя на относительно моложавое лицо полковника, было трудно поверить, что он успел два раза повоевать. Во Второй Чеченской компании и в скоротечном конфликте с Грузией. Если на счет последних Ахромеев был совсем не удивлен, знал он кавказцам настоящую цену, то после известия о военном противостоянии в Донбассе и о тайном, подумать только, Тайном!!! участии в нем батальонных тактических групп Вооруженных Сил Российской Федерации ему стало по-настоящему дурно.

Подумать только — в центре огромного промышленного края одни русские яростно сражались с другими русскими. Как это стало, черт возьми, возможно?! Что случилось с враз озверевшими людьми будущего? Генерал зло ощерился. Ох, не завидует он сейчас бывшим бандеровцам и многим секретарям обкомов Украины. Уже не одно дело заведено «По вновь открывшимся обстоятельствам». Заведующий сектором пропаганды в ЦК КПУ Леонид Кравчук, бывший член бандеровских «отважных юношей» точно лишится своего поста и партийного билета. Может, еще и присядет «на дорожку». Министр обороны еще раз сделал себе зарубку в памяти — съездить на Украину и пообщаться с офицерами. Начать борьбу со всеми проявлениями национализма его святая задача!

— Тогда к делу, Илья. Я внимательно изучил твой доклад о внедрении в войска элементов управления боем в реальном времени. Возьми папку обратно, здесь мои пометки и вопросы. Жду ответа на них ровно через три дня. Успеешь?

— Сделаем то… Сергей Федорович.

— Отлично! Не разленились, значит, в будущем с вашими компьютерами и как их…смартфонами.

— Для умного человека они скорее подмога, для лентяя помеха.

Ахромеев захохотал, в общении с сослуживцами он считался довольно приятным человеком с отменным чувством юмора.

— Представляешь, у нас многие так про нынешнее телевидение рассуждают. Ты вот мне скажи лучше, — генерал подался вперед, — хуже стал русский солдат в будущем? Честно, как на духу ответь!

— Нет, товарищ генерал армии, — Воронин смело смотрел в глаза бывшего фронтовика. — Мой опыт показывает, что они готовы умереть за родину так же, как и их предки. Ну а трусы, они были всегда, по ним обо всей армии не судят.

— Не судят… — проговорил задумчиво Ахромеев, кому как не ему знать об этом. Война быстро раскрывает в людях их внутреннюю сущность. Сидящий сейчас перед ним крепкий мужчина видел смерть, посылал на смерть, с таким разговаривать проще. — Не претит тебе служить тоталитарному Совдепу?

— Я служу Родине, Сергей Федорович, — теперь улыбался уже полковник, — и своему народу. Я бы посоветовал…

— Что? — тут же всколыхнулся Ахромеев, он уже был в курсе, что Воронин тот еще молчун, слова лишнего не вымолвит.

— Вернуть обратно обращение «Служу трудовому народу», так будет честнее для солдат. Большинство из них ведь из семей рабочих и крестьян.

— Вот прямо так? — министр широко улыбался, не ошибся он в этом полковнике. Наш он, настоящий советский офицер! — Хм, а знаешь — подумаем. Не все из прошлого стоит выбрасывать на свалку истории. Да и из вашего опыта уже многое учтено и внедряется в войска.

— Можно спросить, что именно? Меня тут как бы держат в некотором неведении.

— Получишь полный допуск — будешь лично получать новости. Конкретно из твоего направления, — Ахромеев задумался. Сорок лет срок немалый, технологии, наука, политические реалии ушли далеко вперед. Что из предложенного стоит внедрять немедленно, а что покамест отложить, та еще задачка. — Десант, части спецназначения, а затем сухопутные соединения в Германии вскоре получат форму и экипировку нового образца. Конечно, внедрить сейчас полнокровно вашу «цифру» мы не сможем, как и охватить всю армию. Больно масштабы у нас огромные, но лучших оденем по стандартам будущего. Про вооружение говорить пока рано, хотя технические задания в конструкторские бюро ушли, новые элементы боевой подготовки в войска уже внедряются. Генштабу также дано поручение начать разрабатывать обновленный Боевой Устав. Но здесь очень многое завязано на внешнюю политику. Это уже не наш профиль, ждем политического решения. Да, вот и самое главное — создаем объединённый Центр частей специального назначения, учтя ваш горький опыт будущего. Там будут служить только сверхсрочники.

— Жилье для военных?

— Не беги впереди паровоза, Илья! Всему свое время.

— Значит будет сокращение?

— Будет, — Ахромеев встал и нервно зашагал по кабинету, — только не так, как при Кукурузнике и вашем этом Ельцине. Офицеров на улицу точно выбрасывать не будем, и танки в чистом поле оставлять.

— Вы уж постарайтесь, Сергей Федорович. О вас осталась слава честного и порядочного человека.

Министр остановился на месте, уставившись в окно. Хотелось сначала проглотить комок в горле, и чтобы воздух из открытой форточки высушил глаза. Приятно и одновременно горько слышать такие слова от далекого потомка. Только что же они такие честные и порядочные страну от развала не уберегли?

— Спасибо на добром слове, Илья Иванович. Больше вас не задерживаю, если что будет необходимо для работы — просите у вашего куратора, не стесняйтесь, я уже дал личное распоряжение.

— Сделаем, товарищ Министр Обороны, — ответил официально Воронин. — Разрешите идти?

Генерал Ахромеев застыл у оконного стекла. Окна в кабинете были большими, а стены светлыми, создавая эффект разомкнутого пространства. Поэтому ничего менять при заселении в кабинете новый Министр Обороны не стал, и без этого дел хватает. Внезапное возникновение в Союзе людей из грядущего враз поменяло многие судьбы. Те, самим своим появлением, начали изменять их альтернативное будущее. Генерал не знал, удастся ли внедрить в Вооруженные Силы первого социалистического государства все элементы армии двадцать первого века, оснастить её солдат всем необходимым. Но он точно знал, что не допустит бойни в Афганистане, дав КГБ и МИДу втянуть страну в иноземную политическую свару.

Это же надо — решиться в практически еще феодальной стране начать строить социализм! Мы со среднеазиатскими басмачами боролись аж до пятидесятых годов, а пережитки их дикости до сих пор расхлебываем. Здесь же и вовсе чужая страна, пока, кстати, вполне нам дружественная. Так зачем у самых наших границ устраивать бардак с гражданской войной? «Правда, хваленым американцам также впоследствии не удалось навести там порядок!» — подумал он злорадно, но тут же осекся.

Среди попаданцев оказался человек, серьезно интересующийся афганским конфликтом, с его помощью органы смогли подготовить достаточно профессионально исполненный доклад по этому вопросу. Жаль этого «любителя» тут же забрала себе Старая Площадь. Природный дар аналитика у попаданца оказался. Почему его самого не использовали в будущем по назначению? Человек самостоятельно кропал аналитику и выставлял в так называемый Блог, нечто виртуальных страниц определённого направления. Что ж, тогда здесь пригодится! Ахромеев повернул голову к внезапно зазвонившему телефону. Тот самый, так называемая вертушка. Кому это он понадобился к концу рабочего дня?

— Сергей Федорович? День добрый, это Брежнев тебя беспокоит.

— И вам доброго… — генерал кинул взгляд на часы, — вечера, Леонид Ильич.

— Не смог бы ты сейчас подскочить ко мне. Тут у товарища Примакова возник вопрос, который нам без тебя никак не разрешить.

Примаков после добровольного ухода Громыко возглавил многострадальный МИД и в иерархии высших должностных лиц неожиданно поднялся на самый верх. Невероятный взлет из кресла заместителя директора ИМЭМО был во многом предопределен послезнанием будущего. В стенах зарубежных МИДов его назначение вызвало настоящий переполох. Не привыкли там к таким стремительным кремлевским рокировкам.

— Хорошо, через двадцать минут буду.

— Договорились!

Министр нажал конку селектора и вызвал дежурную машину, затем собрал со стола документы, часть их переложил в кожаную папку, остальные убрал в скрытый дверью личный сейф. Затем генерал подошел к зеркалу, поправил мундир и зашагал к лифту, который вел в персональный подъезд. Не хотелось зря терять времени, проходя через центральную лестницу. Уже будучи в служебном ЗИЛе, он вспомнил его осенний вызов в Кремль еще в качестве Начальника Генштаба.

Леонид Ильич тогда был непривычно мрачен, то и дело трогал пальцами свои знаменитые «Рогатые» часы. Важнейший для себя вопрос генеральный секретарь уже решил, сейчас оставалось обсудить среди самых доверенных лиц последние моменты. Генерал тогда отметил даже такую деталь, что его машину пропустили до самого подъезда и отдельного лифта, предназначенного только для генерального секретаря. Особое доверие согласно особым обстоятельствам из будущего. Ахромеев практически не виделся ни с кем кроме личной охраны Ильича.

Разговор в тот день вышел непростым, но из кабинета главы советской страны уже вышел новый министр обороны. Вот как начали быстро крутиться шестеренки государственного механизма. Припекло всех и забегали как наскипидаренные, подумал тогда злорадно он. Ахромеев, собственно, уже работал над грядущей военной реформой, о чем Брежнев был отлично осведомлен и на что дал карт-бланш. Сейчас предстояло исполнить обещания в точности и в срок.

Глава 16. Новосибирск. Площадь Свердлова. 21 мая 1975 года

Константин Маслов еле успел запрыгнуть на заднюю площадку отходящего от остановки автобуса и сразу же направился к небольшому ящичку с торчащей из него билетной лентой. Это молодежи будущего дико слышать о такого рода оплате проезда. В семидесятые же обычное дело сунуть в прорезь пятачок или набор другой мелочи, прокрутить немного барабан и оторвать самому себе проездной билет. Главное потом его не потерять. Контроль на линии проводится регулярно, штраф — рубль, так что зайцем ездить чрезвычайно накладно и самое главное жутко стыдно. Вот такие порядки — быть жуликом совершенно непочетно и невыгодно. Странные нравы в стране Советов насаждают, не правда ли?

Костя нашел свободное место, благо середина дня и столпотворения нет, и уселся возле окна, ехать было далеко до Академгородка. Нравилось ему смотреть на улицы такого родного и одновременно такого далекого города. Поначалу все казалось, что вот именно сейчас, на этом проспекте из городской суеты выглянет картинка его призрачного детства. Хотя какое оно призрачное? Он уже почти год как тут, в этом прошлом мире, только совершенно в ином обличье. В своем историческом времени Костя как две капли походил на своего деда по матери, такого же матерого и светловолосого. Здесь же по двору бегает черноволосый и худющий шкет. Маслов все-таки не удержался и съездил в Бердск, где их семья жила поначалу.

Временной парадокс, как он есть в реальности! Может, поступив на физмат, у Константина получится разгадать сию тайну. Во всяком случае в библиотеке «Общества помощи переселенцам» имеются в открытом доступе научные журналы, посвященные именно этой проблеме. Но это еще надо поступить в университет! НГУ в стране ВУЗ далеко не из последних. Да и совмещать работу на стройке и посещение подготовительного отделения далеко не так непросто. Пусть им, попаданцам и существуют некоторые преференции, но всему есть предел. Правда, ребята рассказывают, что к усердным ученикам профессора университета вполне лояльны. Видимо, ожидают от нас в будущем неких прорывов. Авансом выдают…

Мелькающие мимо деревья, дома и относительно редкий поток транспорта постепенно убаюкивали. Некогда работающему студенту спать! Понемногу Маслову в окнах городского автобуса начали мерещиться сумрачные горы Алтая. Что-то в последние дни они часто вспоминались.

* * *

За девять месяцев до этого

Это ж надо было так напиться! «Ничего не помню из последних суток». И где это он так внезапно оказался? Вокруг подернутые пеленой дождя горы, серое осеннее небо, казалось, висит прямо над головой. Свежо, но он тепло одет, так что пока не мерзнет. Только создается, такое впечатление, что одежда внезапно стала ему несколько великовата. Особенно в районе задницы. Константин приподнял парку и затянул потуже теплые штаны. Под ними еще надето термобелье, так что не замерзнет. Он же на природу собирался, только вот совершенно не на такую! Сейчас свитер в штаны заправим, капюшон сверху и нормалёк. Одёжа на нем фирменная, не поскупился на качество. Да и не привыкать по прошлой жизни к суровым вылазкам на природу.

Только вот обстановка вокруг ни на какой поход не смахивает. Так, теперь будем решать, где это мы оказались и что тут делаем? Такое ощущение, что в этих местах он уже когда-то бывал. Думаем. Далеко мы уехать бы не смогли, полсуток максимум было в распоряжении неведомых шутников. Ну-ка! Телефон на месте, лопатник также во внутреннем кармане. Наличные, несколько банковских карточек, и туева хуча скидочных. Черт, сети нет, от слова совсем. Интересно девки пляшут, джипиэс также не ловит! Так что определить на Мапсе, где я, невозможно. Что это за дыра, вообще, такая, где ничего не работает?

Хотя какая дыра? Вон дорога, плохая, с выбоинами и потрескавшимся асфальтом, но вполне проезжая. Надо туда идти. Вот дела! Он же тут как-то проезжал, с дорожного полотна отчетливо видны горная седловина и речка. Такое впечатление, что он здесь уже бывал и не раз. Черт, совсем запутался! Надо еще раз хорошенько оглядеться. Общую серость хмарного дня разбавляют яркие краски деревьев. В горах осень наступает раньше, так что тут скорей всего сентябрь. Черт, он же собирался на горных лыжах кататься! Снег вокруг должен лежать. Как это может быть?! Куда делись полгода его жизни?

Неожиданно послышался завывающий звук мотора, и Маслов напрягся. Надо тормознуть машину, может, довезут до ближайшей больнички. У него явно не в порядке с головой. Или выпил чего-то не того или башкой стукнулся. Ладно, надо добраться до населенного пункта, там разберемся. Вот это рухлядь! И где только местные мужики эдакий древний агрегат и откопали. Вроде как ГАЗ-52, и еще в старой кондовой кабине. Стоп, мужик, тормози! Шеф, два счетчика!

Грузовик остановился, как только увидел машущего ему человека. Пассажирская дверь гостеприимно распахнулась, и Маслов не заставил себя долго ждать. Внутри было тепло и по-мужски пахло машинным маслом и куревом. Сразу поразила «ламповость» убранства кабины. Простое, как веник, сиденье и практичный минимум на панели управления. На задней стенке незамысловатые фотографии красоток в стиле ретро. Такое впечатление, что ты внутри фильма шестидесятых годов.

— Ты откуда здесь, славянин?

На Константина доброжелательно смотрело испачканное копотью лицо водителя, и невольный пассажир неожиданно для себя засмеялся. Хохот только у него вышел не вполне здоровым, отдавал ноткой истерики.

— Ты чего?

— Не обижайся, просто видок у тебя.

— А, это! — водитель мазанул себя рукой по лицу и широко улыбнулся. Зубы у него были хорошие — белые и крепкие, хоть репу ими грызи. — Радиатор, черт старый, опять потек на перевале. Пришлось с ним повозиться. Вон, вечереет, надо бы нам, браток, к жилью до самой темноты добраться. Домой уже не успею.

— Где сам живешь то?

— Да в Карлушках, что под Горно-Алтайском. Пока холостой, осел у двоюродной тетки. Работа недалеко, природа рядом, живи да радуйся! Да и этот рейс удачный получился, да вот под конец не повезло. Шайтан-арба подвела, на Семинском перевале закипел. Два часа потерял!

— Бывает, — философски заметил Маслов и начал расстегиваться, ему стало жарко. Он перехватил заинтересованный взгляд водителя. Тот был одет в по-настоящему винтажный ватник и рабочие штаны с кирзачами. Так сейчас никто даже в глубинке не одевается.

— Импорт? — кивнул в сторону парки шофер.

— Ага, — совершенно честно ответил Константин. Его мысли сейчас скакали взад-вперед, как сайгаки по весенней степи. Что-то больно уж странное происходило вокруг него. На дружеский розыгрыш совсем непохоже. — Спортсмен я, лыжник.

— Ага, — видимо, ответ несколько удовлетворил любопытство шофера. И в самом деле, прикид Маслова сильно смахивал на спортивный, он же на лыжах собирался на выходных покататься. — Сами с Москвы небось?

— Давай на ты, не люблю я выкать с нормальными людьми, — тут же отмел перемену в общении Константин. Пусть он и старше этого парня лет на тридцать, но с народом в глубинке надо вести себя попроще. Они это ценят.

— Да я чего, я согласен. Семен!

— Костя, — с удовольствием пожал руку невольному спасителю Маслов, и они оба рассмеялись.

— То-то я гляжу, голосует кто-то. Один и в таком глухом месте, да одёжа больно необычная! Тут же до Шебалина нет ничего. Там и заночуем, родственники у меня в райцентре живут.

— Да черт знает, как я здесь оказался. Может, полез куда и грохнулся? Не помню ни шиша! Или вчера с кампанией перебрал?

— Очень может быть и перебрал! — такой простой ответ Сеню вполне устроил. За эти полчаса, что они неспешно ползли по узкому шоссе, шофер показал себя бесхитростным и веселым парнем. — У нас в автоколонне мужик один выпил как-то ихней алтайской самогонки. И суток как ни бывало! Очухался уже дома, один, как дошел не помнит. Ну а пил ведь в трех сотнях километров от дома. Во как бывает!

— Думаешь, опоили меня?

— Всяко может быть. Или шаманы порчу навели.

— Шаманы? — Маслову поплохело. Не то чтобы он верил во всяческую эзотерику, но больно уж все вокруг было какое-то странное. В надвигающихся сумерках Константин успел заметить, что едут они все-таки по Чуйскому тракту. Только вот он сам совсем какой-то не такой. Как бы помягче сказать — древний, как говно вымершего мамонта. Сейчас подобные рытвины и ухабы даже не во всякой глубинке найдешь, здесь же главная трасса республики.

— Счас приедем, близко уже! Не боись, примут отлично, родня же. Да и сеструха моя троюродная чудо как хороша. Глядишь и глянется тебе, уезжать не захочешь. Да и подруги у неё огонь!

Семен жизнерадостно засмеялся. Он, вообще, по виду был парень неунывающий. Понемногу его простонародная жизнерадостность начала передаваться и Маслову. Темнота все сгущалась, делая горы ближе и выше, а небо опуская прямо на трассу. Начал накрапывать мелкий дождик, но близость жилья придавала всем энергии.

— Хозяева, принимай гостей!

Семен без приглашения ловкими движениями открывал высокие резные ворота, а затем начал сдавать задом на небольшую площадку перед домом. Константин стоял за кузовом, помогал ему припарковаться, а затем закрыть обратно крепкоскроенные ворота. Все это они выполнили, не сговариваясь, как хорошо знакомые попутчики. Дорога все-таки здорово сближает людей, крепко связывая пусть и кратковременной, но одной судьбой. Наконец, в окне зажегся скромный огонек и вскоре от распахнувшихся дверей раздался грубоватый голос.

— Кого там еще черт на ночь принес?

— Мы это, дядь Николай!

— Сенька, ты, что ли? Мы тебя токось через три дня ждали.

— Да радиатор потек, и опять на перевале! Так что завтра в ваш гараж сначала, а потом уж домой. Да, я тут еще попутчика подобрал, спортсмен с самой Москвы.

— О как! Из столицы, значит. Ну тогда проходьте в избу, чего на улице мокнуть? Марии дома нет, на смене она. Варька вам на стол что-нибудь сварганит.

Маслов уже не раз бывал в таких старого покроя алтайских избах, потому сразу согнул голову. Двери в русских домах обычно низкие, чтобы зазря зимой тепло не терять. В полутьме, освещаемой только керосиновой лампой, они прошли в сени, где сняли грязную обувь и дальше по самотканым дорожкам прошли в комнаты.

— Сейчас огоньку добавлю. Электричество уже вырубили, оно у нас нонече до девяти.

Пока хозяин с Семеном прошел куда-то внутрь, дом был большой, не меньше пяти комнат, Константина решил оглядеться. Он почти сразу наткнулся глазами на старинное зеркало в красивой резной раме. Затем он разглядел собственное отражение, мутное и плохо освещенное, но вполне различимое. Назвать это потрясением или не к месту употребляемым словом шок, было нельзя. Это был самый настоящий взрыв сознания. Весь организм Маслова буквально за несколько секунд вывернуло наизнанку. Хорошо хоть Константин не грохнулся на пол от обморока, а сумел в последний момент схватиться за притолоку. Такое в голове умопомрачение случилось, и ноги стали ватными. Еще бы!

С той стороны зазеркалья на Константина Георгиевича Маслова смотрел молодой мужчина, которому было не больше двадцати лет. Вот и не верь в потустороннее! Точно тут без шамана не обошлось. Маслов немного пришел в себя и подошел ближе. Нет, это не галлюцинация. Он осторожно потрогал свое лицо — гладкое без морщин, поднял голову — никаких жировых складок на шее! И непреходящая давно отечность пропала совершенно. Затем Константин молниеносно скинул с себя парку и задрал свитер. В последние годы Маслов здорово потяжелел, возраст сказывался и сидячий образ жизни. Но откуда, объясните на милость, взялось это тело настоящего атлета! Нет выпирающего вперед живота, вместо жировых отложений по всему торсу рельефные мышцы завзятого мастера гиревого спорта.

Точно он сошел с ума! И в настоящий момент в его голове сложилась чудовищная фантасмагория с фактурно выполненной виртуальной реальностью. Даже щипать себя нет смысла, это не сон, не поможет. Он где-то внутри себя самого и все происходит в поехавшей набок башке откровенного психа. Вот, значит, что видят эти бедные люди? Так что не рыпайся, Костик, по ходу ты приехал. Конечная, выходим! Но подожди-ка. Ведь по ту сторону отполированного покрытия стоит именно он! Только так выглядел Костя Маслов тридцать лет назад. Как такое возможно?

— Костя. Что встал? — в комнате стало намного светлее, — Семен внес большую лампу и водрузил её на специальную подставку. — Раздевайся, тут все свои!

Сам Сеня уже был в подобии обрезанных спортивных штанов и помятой майке. Следом за ним в прихожую вошел дядя Николай, скуластый мужик лет пятидесяти. Вытянутый вверх, но крепкий как одиноко стоящий в степи ясень.

— Здоровы будем! Николай Иванович, для своих дядя Коля, — протянул он мосластую руку, затем оценивающе оценил полураздетую фигуру Маслова. — Вот сразу видно спортсмена, крепок, как алтайский медведь. Чего стоишь, — повернулся мужчина к племяннику. — Штаны ему принеси. Не в исподнем же перед Варварой блистать. Ты, Костя, пока раздевайся, рукомойник там в углу.

Николай Иванович ушел, а Маслов стал быстро скидывать теплые штаны и термобелье. Ему уже было здорово жарко. От большой печи исходило приятное тепло и какой-то смутно знакомый запах. Что-то это все не очень смахивает на сумасшествие. Или он просто так наивен? Что выдает мозг в такие моменты, Костя не знал. Тогда, все-таки, где он?

— Вы и вправду из Москвы?

Семен не привирал нисколько. Его троюродная сестра Варвара была чудо как хороша, даже можно сказать, более чем. Гордая осанка королевы, толстенная коса пшеничных волос, мягкий овал лица соседствовал с резко очерченными губами и твердым подбородком. Все это придавало природной красоте девушки волевой законченности. Фигуру в балахонистом домашнем платье не разглядеть, но точно не толстуха. Шагает легко, как будто танцует. От Семена не укрылся пытливый взор попутчика, и тот ехидно подмигнул.

— Да, приехал тут вот…

— Никак спортивную базу у нас строить будут? — невольно помог ему дядя Николай. — Дорогу вон нынче как шустро тянут, значит, люди сюда поедут. Ну а что, места у нас знатные. Катайся на здоровье!

— Да, базу, — ухватился за спасительную соломинку Константин, делая вид, что занят супом. Странный, кстати, был супчик. Похож на рассольник, но почему-то с рыбой.

— Так снега ж еще нет?

— Чего прицепилась к человеку? Не видишь, устал. Отстал, должно, от своих, пока к дороге вышел да меня встретил. Хорошо одет по погоде, вишь, как оно похолодало! А, дядь Коль?

— Есть такое, — Николай Иванович прозрачный намек понял и поднялся с места. Варвара неодобрительно покачала головой, но ничего не сказав, ловко водрузила на деревянную подставку чугунок с картошкой.

— Ого, свежего урожая! — обрадовался дохлебавший суп Семен. — Костя, угощайся! Варь, метни нам чего закусить? Нечасто же у нас гости из самой столицы бывают!

— Тебе лишь бы повод! Не зря Наталья в твою сторону косится. Не пил бы, давно женился!

— Опять двадцать пять! — Сеня обиженно развел руками и показал в сторону уходившей сестры. — Да не хочу я пока жениться. Еще после армии не отгулял.

— Пять годков поди гуляешь! — неожиданно дал затрещину племяшу дядя Николай. — Мать бы пожалел, — затем мужчина виновато оглянулся в сторону Маслова. — Отец его на трассе погиб, с кручи сорвался. Вот и приглядываю за балбесом. Родной-то дядька, мой двоюродный, ищо на войне сгинул. Ни вестей, ни похоронки. Я сам за три года ни царапины не получил, ужо в Померании в сорок пятом осколком приложило.

— Видать, хорошо стукнуло, раз так долго не наливаешь, — снова обидно заёрничал Семен.

— Сам ты башка дурная! Вот второго номера жалко, хороший был парнишка. Как раз с Москвы.

Дядя Коля о чем-то вспомнил и приуныл, а Константин так и замер с ложкой. Про какую войну они говорят? Неужели…

На столе сам собой оказался запотевший графин изящной работы. Маслов такие видел только в комиссионках. И ему до жути захотелось выпить, накатить сто грамм беленькой. Больно уж все происходящее вокруг непохоже на ту фантасмагорию, что творится в голове ополоумевшего человека. Люди-то здесь самые что ни на есть натуральные! Они говорят, от них пахнет. Точно! Когда Варя мимо в коридор прошелестела, он учуял исходящий от нее еле уловимый запах лекарств. Она доктор или медсестра? По возрасту на врача не выходит, больно молода. Хотя в этом времени люди отчего-то выглядели старше. Времени???

Как кстати подкатила небольшая, зеленого стекла стопка самогона! Дядя Коля как будто понял, что потерявшемуся во времени и пространстве человеку захотелось выпить. Тут как раз Варвара подоспела, выставив на большой стол три плошки: с квашеной капустой, соленьями и какими-то грибами. Лучшая закусь под деревенскую выпивку.

— На второе колено! — подмигнул загоревшимся глазом Семен, а затем азартно хлопнул по ноге. Как будто и не сидел цельный день за рулем грузовика, проходя тяжелейшую горную трассу. — Варь, танцев сегодня в клубе нет?

— Какие танцы? Будни на дворе, — притворно вздохнула девушка, а Константина, сидевшего рядом с ней, кинуло в пот. Так сейчас фактурно обозначилась через сорочку высокая девичья грудь. И никаких бюстгальтеров, только тонкая ткань. Дела…Он непонятно где и с кем, а уже тянет на сексуальные приключения. Он точно помолодел?

— Жаль, а то мы бы с Костиком показали, как столичные танцуют. Кость, что нынче модно в Москве?

— Да не знаю… я руки помою после рыбы.

— Чего пристал к человеку? — тут же пришел на помощь Николай Иванович. — Он спортом занимается, не до праздников ему.

— Да ладно, дядь Коль! Вон какой парень видный! Наверняка в Москве все девки его. Так что и в танцах должон соображать!

Костя тупо уставился на рукомойник. Нет, обычным деревенским средством для гигиены он пользоваться умел. Не совсем уж городской неумеха был, да и по миру поездил, да и не в самые популярные для туристов места. В той же Монголии делом необычным было скорее встретить по пути туалет с дверью. Чаще всего местные попросту «ходили под кусты», вернее, под камни. Просто только что Константин Маслов убедился, что внезапное озарение получило достаточно четкое подтверждение. Этот календарь он заметил еще в прошлый раз, когда мыл руки перед ужином, но не придал ему значение. Нет, все так и есть! Перекидной, кондовый советский календарь показывал семнадцатого сентября тысяча девятьсот семьдесят четвёртого года. Карл, семьдесят четвёртого года! Ни фига это не было не похоже на банальный товарищеский розыгрыш.

Вот оно его тело! Молодое и задорное, как и положено ему быть в двадцать лет. Ведь среагировал его «орган» на девичьи прелести! Не так, как в зрелом возрасте, когда больше интересует прелюдия и флирт! Это настоящее звериное желание обладать красивой самкой! Вот скажите на милость, что сейчас ему со всем происходящим делать? Это же настоящая фантастика! И почему именно с ним? Так, стоп, пока много не думай! Тогда точно с ума сойдешь. Собираем факты. Спрашиваем. Вызнаем. Но ведь все сходится? Автомобиль, одежда, дорога. Старый Чуйский тракт был именно таким. Они как-то на Пашином вездеходе проехали по оставшимся его старым участкам. Тот еще экстрим не для слабонервных! Неожиданно Маслова качнуло.

— Вам плохо?

«Эти глаза напротив», волшебные, горящие доверчивым огнем. Призрачно серые, смотрят на тебя с невыраженным вслух вопросом.

— Даже не знаю. Можно полотенце?

— Варь, да отстань ты от мужика.

— Помоги, пожалуйста, Сеня! Может, он головой ударился, потому и потерялся.

Мужчины за столом враз замолчали и задумались. Дело-то серьезное!

— И чего тогда?

— Сейчас осмотрю голову. У вас ничего не болит?

Ласковые девичьи руки зашелестели в густых мягких волосах молодого человека, теплая волна блаженства и желания начала постепенно обволакивать Константина. Он еле удержался, чтобы не положить руки на её бедра и двинуть их дальше. Он уже ясно представил блаженство познания крепкого девичьего тела. Вот же пришибло! Маслов не сразу смог успокоиться, разлепить губы и пробормотать.

— Да нет, ничего не болит. Все хорошо. Наверное, просто устал.

— Тогда для устатку надо дёрнуть, — раздался задорный голос Сени. — Ты не боись, Костик, Варвара у нас не абы кто, а медсестра с дипломом. На врача хочет учиться. Умная девка!

— Помолчи, Сеня, пожалуйста.

Было видно, что Варя желала добавить что-то более резкое, но при госте сдержалась.

— Да все хорошо, Варвара Николаевна. Еще малость посидим и на боковую.

Девушка неожиданно застеснялась Костиного взгляда и направилась к двери. Маслов же облегченно вздохнул. Её присутствие стало больше похоже на пытку. Вот так гормональный штормище его накрыл!

— Всем спокойной ночи! Отец, не засиживайтесь.

— Хорошо доча, — дядя Николай налил еще по одной, выпил, крякнул и закусил картофелиной, макнув её в плошку с мелкой солью. Потом он обратился к Маслову. — Костя, ты закусывай. Огурцы сей год не уродились, мелкота одна. Тут черемша и дикий лук, да грибочки нашенские.

— Спасибо.

Они немного помолчали, даже Семен малость окосел и сидел за столом, облокотившись на него локтями. Как будто поддерживал себя. Так бывает после тяжелого трудового дня, когда уставший организм нежданно враз размякает. Николай Иванович кивнул на племянника.

— Устал-таки, бродяга. Вот так всегда — наговорит, наколобродит, а потом тащи его спать. Ты, Костя, на Варю не серчай. Строга она, так одна с братьями росла. Мамка у нас боляща, вот доча и пошла на доктора, чтобы народ лечить. Богоугодное это дело. Сынки — вот наши по стране разъехались, она осталась.

— Да я что, я ничего. Хорошая у вас дочка. Спасибо за хлеб-соль. Давайте Семена спать уведу.

К своему вящему удивлению, Маслов с показной легкостью взвалил на плечо Сеню и вопрошающе уставился на дядю Николая. Тот ободряюще усмехнулся в усы.

— Силен ты, парень. Спортсмен, одним словом. Варя вам в боковой постелила, где братья раньше жили.

Что? Где он? Константин Маслов заполошно подскочил на старой кровати из крепкого кедрового дерева. Затем заторможено осмотрел стены, покрытые простенькими обоями, заметил старые ходики, грубо сколоченный стол с пачками книг на нем и внезапно все вспомнил.

Это был не сон!

И что теперь делать? Он непонятно где и неизвестно когда. Один, без документов и денег. Врагу не позавидуешь. Хотя почему непонятно? Восемнадцатое сентября тысяча девятьсот семьдесят четвертого года. Он на Алтае, в деревне Шабалино в доме Николая Ивановича Шуншина. Еще есть Семен, Варвара. Люди, всегда готовые помочь. Так что он не один. И водительские права лежат во внутреннем кармане, вместе с карточками. Ага, кому только они сейчас нужны? Здесь в каждой деревушке по банкомату! Они, вообще, в этом мире хотя бы существуют? Есть еще немного наличных, тысяч около десяти. Черт, о чем он думает! Хоспади, ему же сейчас только два годика, едва ножками пошел. С ума сойти! Маслова кинуло в жар, а руки зашарили вокруг. Одежда вся тут, аккуратно лежит на стуле.

Внезапно со стороны окна послышался невнятный шум. Точно, надо одеться и выйти на улицу. Константин натянул на себя штаны и парку, затем выскочил за дверь. Снаружи его встретил прохладный чистый воздух и природное великолепие. При свете солнечного дня, окружающий поселок горный пейзаж мог впечатлить кого угодно. Покрытые лесом вершины гор, подступающие временами прямо к домам поселка, багряные листом деревья вдоль узкой дороги, желтеющие огороды и непередаваемый пряный запах осени. Маслов заметил бочку с дождевой водой, скинул парку и окунулся прямо с головой. Сразу стало легче и спокойней.

— Доброе утро, Костя.

— И вам… — Маслов слишком резко развернулся.

Перед ним стояла Варвара, в простом платье, с накинутой на плечи цигейкой. В руках она держала кринку. Но отчего-то её глаза нынче смотрели на него тревожно и задумчиво.

— Молоко будете? Мы сейчас свою корову не держим, у соседей берем. Отец все на работе, мне некогда, в больнице хлопот много.

— Отчего бы и нет.

В другое время Маслов бы добавил какую-нибудь нелепую шутку, но сейчас его что-то встревожило.

— Сеня уже уехал, обещал заскочить за вами. Так что не торопитесь.

Молоко, и в самом деле, было настоящим, парным, пахло коровой и полем. Завтрак также по-деревенски немудреный. Вчерашняя картошка, куски свежего хлеба, тонко нарезанное копченое мясо.

— Спасибо, очень вкусно.

— Чаю хотите? — Варвара отошла к плите, но внезапно обернулась. — Не могу я так! Не по-человечески это.

— Что случилось? — по спине Константина прокатился мерзкий холодок. С самого подъема он чуял что-то неладное.

— Вы, ведь…вы… — голос девушки срывался. — Не отсюда?

— Так. Вы как догадались? — Маслов потемнел лицом, что сейчас делать он не знал. Не причинять же боль этой милой девушке? Она, похоже, искренне неравнодушна к его судьбе.

— Взяла вашу куртку утром почистить, вчера увозюкались в машине. И оттуда это выпало.

Варвара положила на стол смартфон.

— Понятно.

Честно говоря, что именно сейчас делать Маслов не знал. Броситься в сторону тракта? Уходить в горы? Зачем и почему он должен куда-то бежать? Это же, в конце концов, и его страна. Пусть и во вчерашнем времени.

— Ой, о чем это я говорю! Вы так не волнуйтесь, пожалуйста, все будет хорошо. Вы же такой не первый у нас. Мне в больнице врач с города рассказывал о временных переселенцах. Вы же оттуда, из будущего?

Пораженный Маслов во все глаза смотрел на девушку. Никакого шока от встречи двух эпох, все случилось так стремительно и внезапно, поражая наивной простотой. Серые глазища Варвары, казалось, смотрели ему в душу, с немым искренним участием. В ответ Константин только смог выдавить:

— За мной едут?

— Да, я сбегала и позвонила. Боялась, что вы уйдете и что-то с вами случится.

— Давайте на ты.

— Что?

— Общаться друг с другом на ты. Ей-богу, неудобно. Я такой молодой и на вы с чудесной и милой девушкой.

— Хорошо, — улыбка Варвары, ласковая донельзя согрела сердце мужчины, каким-то чудом, оказавшимся неимоверно далеко от дома. — Я вам сейчас чаю налью. У нас и мед есть, и сушки свежие. Берит…возьми, пожалуйста.

— Спасибо!

Ну хоть что-то разъяснилось. Он, и в самом деле, в сентябре семьдесят четвертого. Страной правит Леонид Ильич, СССР живее всех живых. Вот же ж ему приключение под старость лет досталось! Хотя почему под старость? В зеркале на него смотрит вполне себе здоровый и молодой парень. Все при нем! Вроде и с лица приятен, тело атлета, хоть сейчас в бой. Да и какая красавица напротив него сидит! Варвара от его нескромного взгляда засмущалась, встала и отошла к печке. Константина же внезапно окатила волна непонятной ему покамест тоски. Он засуетился и поставил пустую кружку на столешницу.

— Куда меня сейчас?

— Сначала в Горно-Алтайск. Потом куда-то дальше.

— Понятно.

— Да вы не бойтесь. Ой, ты не бойся. Говорят, для вас созданы специальные центры, для переселенцев. Поначалу всем было в диковинку, разные слухи ходили. Потом пришли документы для начальства. Ну а раз есть некий порядок, значит, власти знают, что с вашим братом делать?

Константин внезапно успокоился, не столько от короткого разъяснения Варвары, сколько от её искренне переживающего взгляда. Почему-то рядом с девушкой становилось хорошо и спокойно. Некая теплая волна окутывала и баюкала его измученную сомнениями душу. Это как рука мамы, положенная на голову ребенка. Хм, а ведь по истинному возрасту она вполне годится ему в матери. Черт, как все сложно!

— И по нему можно звонить куда хочешь?

— Не только звонить. Хочешь — смотри кино или читай электронную книгу. Общайся или ищи что-то в Интернете.

— И..

— Это английское слово обозначает мировую информационную сеть. В моем времени даже в самом глухом месте Земли можно было войти в неё, общаться с друзьями, получать информацию, как в библиотеке и даже работать.

— Как здорово!

— Подожди, сейчас найду файл. Вот, короткий ролик с музыкой.

На экране появилась известная поп-певица с традиционно дурацким текстом и хоть без какого-то подобия мелодии. На смартфоне мелькала полуголая подтанцовка, краски были излишне яркими даже для того времени. Неожиданно Варвара густо покраснела и отвернулась.

— Что случилось? — Константин недоуменно уставился на смартфон.

— Разве можно в таком появляться на людях?

— Вот ты, о чем? — Маслов засмеялся, хотел пошутить, но вовремя прикусил язык. Не дай бог, девушка еще не о том подумает! Почему-то молодому мужчине совсем не захотелось терять её расположение. Он начал высказывать осторожно. — Видишь ли, в моем времени, в твоем, кстати, также, женщины намного более раскованы. Ты в курсе, что такое сексуальная революция? Вроде на Западе она уже проходит.

— Нам рассказывали. Сплошной разврат и ужас.

— Ну почему же, — Маслов развел руками. — Это естественный исторический процесс раскрепощения женщин. Они получили такие же права, как и мужчины, в том числе и право владения собственным телом. Теперь никто не смеет указывать, как и с кем вам жить.

Девушку последние слова заинтересовали, и она задумалась.

— Были, конечно, у этого движения и оборотные стороны. Ты о них уже упомянула. Но потом как-то все само утряслось. Семья, любовь, дружба никуда не делись. Просто обрели новое наполнение. Уже никто не кинет косой взгляд в сторону матери-одиночки. Никто не посмеет заставить тебя жить с постылым и нелюбимым человеком. Что же до этой безголосой певички, то мы таких называем «Поющие трусы».

— Как? — Варвара снова вспыхнула, но глаза лукаво заблестели.

— Трусы. Нет ни голоса, ни песни, но красиво жить хочется. Вот и раздеваются, чтобы привлечь внимание. Еще увеличивают себе грудь, делают пластические операции на лице.

— О ужас! Получается, что у вас любая дурнушка может стать красивой?

— Ну, — Маслов несколько завис. С такой стороны он этот вопрос не рассматривал. — Чаще всего некоторые звезды просто хотят продлить себе молодость. Или не самые умные особи уродуют свои лица ради моды, делают похожими на куклы или копируют известные медийные персонажи.

— Кошмар, — у Варвары получилось так естественно зажать рот ладошкой и сделать изумленные глаза, что Константин замер, а затем глухо пробормотал.

— Мне всегда нравилась натуральная красота, как у тебя.

Девушка застыла на табуретке и подняла глаза. Её зрачки расширились, а ресницы затрепетали. Какая она все-таки бесподобная в своей чистоте! Маслов сто лет не встречал подобных девушек, если только в юности.

— Подожди, у меня же клип 7Б есть. Это рок-группа, мне они нравятся. Вот послушай.

Потекла мелодия, необычный голос фронтмена надрывался, стеная. Песня заметалась средь стен кухни, боясь вырваться наружу.

Звезды в дыму, земля в огне,

Смерть в каждой пуле на войне.

Слышно свистит — она меня зовет за собой.

Страх испугался, убежал,

Зря я его с собой не взял.

Я не споткнулся, но упал в этом бою.

Но не могу пошевельнуться

И понимаю, что со мной.

Черный с клювом тут как тут, на мне —

ждет последний стук.

Эх, твою мать, война!

Эх, твою мать, война!

Варвара же с ужасом уставились на экран. Константин с опозданием осознал, что песня наложена на клип с фрагментами боев, происходивших на Донбассе.

— У вас там война?

— Ну, как бы не совсем. Это конфликт на востоке Украины в четырнадцатом.

— Мы воюем с Украиной?! А как же Союз? Все так плохо? Люди продолжают воевать и уже на своей земле?

Горло Маслова разом сжала неведомая рука, и ему пришлось сначала опростать кружку остывшего чая. Как ей объяснить это тотальное сумасшествие его будущего мира.

— Не все так плохо, Варя. Есть много хорошего, — неожиданно для себя он мягко сжал ладошку девушки. — Остались еще в мире добрые люди, дружба, любовь. Мы живем свободней и можем путешествовать по всему миру. Уехать куда хотим и даже остаться там жить

— Ты не уехал?

— Зачем? Мне и тут хорошо, и я родину люблю. Пусть у нас это уже и немодно.

— Ты хороший человек.

Ответить Варе Константин ничего не успел, с дороги раздался звук мотора, и вскоре в ворота постучали.

— Они?

Теперь промолчала девушка. Только испуганные серые глаза выдавали её душевное состояние. Наверное, уже и сама была не рада, что позвонила в милицию. Маслов был более решительным, потянулся за свитером и выключил смартфон. Варвара как будто опомнилась и убежала открывать ворота.

Обычный «козлик» ГАЗ-69. Побитый жизнью и сложностью существования в горном регионе. Маслова встретил сухопарый человек в гражданском. Одетый больше по-городскому, он тут же предъявил свое удостоверение:

— Оперуполномоченный КГБ старший лейтенант Зингель. У вас имеются с собой какие-нибудь документы?

— Пожалуйста.

Константина протянул заготовленные заранее водительские права нового образца, пластик с фотографией и печатью. Зингель внимательно осмотрел документ, совершенно не удивившись его замысловатой форме и написанному. Только сверился с фотографией и личностью.

— Что еще с собой имеется, гражданин Маслов?

— В смысле?

— Гаджеты, электронные устройства, лекарственные препараты из двадцать первого века.

Константин на несколько секунд завис. Вот что он никак не ожидал в этом времени услышать от опера из КГБ так это слово «гаджет». Однако, прошаренные здесь оказались товарищи гэбисты. Или просто он далеко не первый? Тогда, вообще, ничего удивительного. Старлей действует по вполне стандартному протоколу. В принципе это и лучше, хоть не будешь между небом и землей болтаться, определят куда-нибудь очередного гастарабайтера из будущего.

— Смартфон есть, еще таблетки от давления и от головы.

— Телефон, пожалуйста, сейчас отдайте мне. Остальное изымут по описи в райотделе. Не бойтесь, личные вещи вам потом вернут.

— Да, собственно, у меня их почти и нет, — Маслов обреченно протянул смартфон, который Зингель тут же со всеми предосторожностями упаковал в специальный пакет, его, в свою очередь, уложил в гофрированную коробку.

«Берегут технику», — мелькнуло в голове Константина. — «Хотя чего бы и нет? Наверняка на винтики потом разберут, чтобы понять, как она работает. Мы же от американцев в электронике всегда отставали. Лекарства им тогда зачем? Хотят узнать химический состав? Тоже дело! В нашем времени они чище». Голова опытного бизнесмена заработала в практическом направлении.

— Товарищ старший лейтенант, меня в милицию доставят?

— Сначала да, в РОВД. Так, извините, положено. Они все-таки представители власти. Должны оформить вас, изъять под опись вещи из будущего.

— А как же? — Маслов кивнул в сторону коробки.

— Только для сохранности. Сдам дежурному, не сомневайтесь, — Зингель в первый раз позволил себе улыбнуться. Видимо, все-таки ожидал некоего подвоха от человека из будущего. И вправду, люди разные и ведут себя в чрезвычайных ситуациях различно. Маслов бы совершенно не удивился, если узнал, что на соседней улице дежурит машина из психиатрички. — Затем вас перевезут с остальными в Центр помощи временным переселенцам.

— Каким, простите?

— Временным, то есть путешественникам во времени. Извините, но нам пора, еще надо успеть на самолет.

— Да-да, — Константин был в полном смятении. Он обернулся в сторону дома и тихонько попросил оперативника. — Можно попрощаться?

— Да, конечно!

Старлей выглядел откровенно удивленным, но пошел вслед за Масловым. Служба есть служба! Хотя надо отдать должное, опер остановился чуть поодаль, не мешая разговору.

— Простите…прости меня.

— Да не за что, Варя! Наверное, так и лучше, правильней. Поеду к своим, — Константин горько усмехнулся, — из будущего. Я же не знаю ваши порядки.

— Вам там обязательно помогут обустроиться в нашем мире. Хоспади, я даже не могу представить, что у тебя на душе творится. Оказаться так далеко от дома и родных.

Голос Варвары прервался.

«Какая милая и искренняя девушка», — на душе Константина потеплело, как будто кто-то взял в свою горячую руку его сердце и мягко обнял. — Ничего, Варя, прорвемся! И не забывай, что я все-таки взрослый мужик, всякое в жизни повидал.

— Так это правда, что вы омолаживаетесь? — всплеснула руками Варвара.

— Ага. Представь вчерашнее мое удивление, когда увидел себя в зеркале.

Зингель подошел ближе и постучал по циферблату наручных часов.

— Товарищи, нас уже ждут.

Маслов огорченно обернулся. Почему-то ему совсем не хотелось прощаться с этим гостеприимным домом и с такой чудесной девушкой.

— Я найду тебя, обязательно найду.

Он решился и легонько обнял Варю, чмокнув в губы. Затем мужчина развернулся и бесстрашно зашагал к «Козлу». Нечего тут мокроту разводить. Чего греха таить, в такой странной ситуации он еще вполне неплохо начал новую жизнь. Новую? Будем честны перед собой — пути назад скорей всего нет. Не существует в СССР машина времени. Да и в будущем откуда бы она взялась?

Уже около дверцы разъездного ГАЗона их догнал звук клаксона. Отчаянно гудя, к ним подлетел грузовик, и оттуда выскочил запыхавшийся Семен.

— Думал, не успею. Ну ты, браток, даешь! Ко мне мужики с новостью подкатили. Мол так оно и так, попаданца ты вчерась подвез, паря! То-то я вчера подумал, что ты малость какой-то потерянный, да и одёжа вон какая, ненашенская. Повезло тебе вчера, что я подобрал. Был бы кто из этих, — Семен кивнул в сторону набычившегося старлея, — всю ночь трясся бы до Барнаула. Ну а так хоть посидел с народом, да нормально выспался.

— Товарищ, я бы вас попросил…Маслов, садитесь в машину, нас давно ждут.

— Да ладно тебе, служивый! Человек можно сказать заново родился! Костя, не забывай нас. Приезжай в гости, — они уже уселись, и автомобиль тронулся с места, но Семен бежал некоторое время рядом. — Спроси в любом гараже по трассе Сеню Шуншина, подскажут. Давай, друг!

Маслов был на заднем сиденье один. Зингель несколько раз оборачивался, как будто хотел о чем-то побеседовать, но заметив состояние подопечного, разговор не начинал. Константин рассеянно поглядывал на красоты горного Алтая, размышляя о прошлом, настоящем, будущем. В голове нервной жилкой пульсировала тревожная мысль о том, что это все навсегда. Маслов с молодости жил настоящим, поэтому ни с какой стороны не был поклонником того СССР. Но вот что тогда за страна за окном?

— Командир, может расскажете, что у вас в мире творится. Мне же тут жить!

* * *

— Молодой человек, остановку не проспите! Вам же на конечной выходить?

Константин встрепенулся, кто-то тихонько тряс его за плечо. Повернув голову, Маслов заметил худощавого человека в очках. Его вытянутое лицо показалось ему смутно знакомым.

— Что? Ах да! Спасибо большое.

Мужчина с сомнением глянул на возможного студента и пошел к выходу. Константин быстро глянул в окно, точно — Цветной проезд, конечная автобусного маршрута! Он в этот раз нарушил правила и пошел к заднему входу салона. Поначалу Маслова удивляли сложившиеся в этом обществе негласные правила: вход сзади, выход спереди, и все старались его соблюдать. Зато не было лишней толкучки, посадка и высадка шли быстрее. И еще люди спокойно передали кому-то гривенник на билет, получив взамен пятак на сдачу. Да и разменять более крупную монету проблемы не составляло. Большая часть людей вполне благожелательно относились друг к другу. Бывали, конечно, исключения, но исключениями они и оставались.

Сейчас он уже привык, но иногда неосознанно действовал по въевшейся за многие годы привычке, чем сильно удивлял окружающих.

Вот и сейчас симпатичная девушка на задней площадке откровенно нахмурилась. В ответ Константин ослепительно ей улыбнулся. Стервец знал, что его шикарная улыбка определенно воздействует на женщин. Да и внешний вид не подкачал. Денег на модную одежду не было, но прожив долгую и замысловатую жизнь, Маслов умел использовать все возможности. Рост выше среднего, широкие атлетичные плечи, из-под коротких рукавов торчат выпуклые бицепсы, открытое лицо с широко поставленными серыми глазами, русые волосы средней длины с модной прической и с аккуратными «бачками». Клетчатая рубашка дополнялась чуть расклешенными по моде брюками. Рубаха-парень! Через несколько мгновений незнакомка уже делала ему глазка. Но извини, милая, не сейчас! Маслову в последнее время нравилось быть некоей загадкой. Женский пол сам он уже давно разгадал и иллюзий не питал.

Только одна девушка в этом мире еще могла вызвать в его душе хоть какой-то отклик.

Глава 17. 25 мая 1975 года. Подмосковье. Дачные посиделки

Генерал армии Ахромеев по случаю выходного и жаркого дня был одет в просторные брюки и рубаху-ковбойку. Он вышел на гравийную дорожку и с наслаждением вдохнул животворный воздух соснового бора, отдающего смолой и нагретым на солнце деревом. Со стороны речки дохнуло холодком проточной воды, свежестью трав и цветов, вольно расцветших вдоль берегов. Одуванчики яркими кружками желтели на общем зеленом фоне, покачивая набухшими головками на легком ветерку.

«Вот так и живем, все бежим куда-то, торопимся, а потом оказывается, что все пошло прахом».

Опять защемило сердце, мысли о далеком будущем не давали покоя ни днем, ни ночью. Это как перед атакой на плохо разведанную высоту. Есть приказ, батальон уже развернулся к бою, но что там тебя ждет наверху не ведает никто, остается только положиться на храбрость, выучку солдат и воинскую удачу. Судьба боя заранее никогда не известна. Широко озвучены случаи, когда, казалось бы, тщательно проработанные и обеспеченные всем необходимым операции проваливались от совершенно случайного поворота событий. Или наоборот заведомо проигрышная ситуация обращалась нежданно к отважному храбрецу более удачной стороной.

«Вот она сейчас — твоя высота!» — размышлял министр обороны. — «Твоя Голгофа. У нас есть ясная цель, мы знаем цену поражения, мы предупреждены!» Он обернулся на шум приближающегося к воротам черного автомобиля и угрюмые складки на лице Ахромеева разгладились. — «И я уже в нашем полку не один».

Генералы Сергей Федорович Ахромеев, Валентин Иванович Варенников и Дмитрий Тимофеевич Язов. При «той» жизни они не были друзьями, хотя Варенников в иные восьмидесятые станет его заместителем. Нынешние необычные обстоятельства нежданно свели генералов вместе.

Ахромеев отлично представлял, сколько у него в министерстве врагов и соперников. Прошлый министр обороны Гречко оставил после себя не самое лучшее наследие, именно при нем начались те процессы, которые к середине восьмидесятых здорово разложили советскую армию и нанесли непоправимый урон её боеготовности. Маршала Гречко многие современники, вообще, характеризовали, как надменного, равнодушного и чёрствого человека, который считал, что ему всё дозволено, всё можно. Нелестную характеристику о нем оставил в книге воспоминаний Герой Советского Союза Брюхов, служивший офицером для особых поручений в штабе Главного командования Группы советских войск в Германии в начале 1950-х годов — «Подтянутый, вечно с каменным выражением лица. В его взгляде чувствовалось презрение»

Жена маршала Катукова записала в своих воспоминаниях:

— «Я шла по коридору и несла Михаилу Ефимовичу обед. Вдруг подбежала дежурная медсестра и загнала меня с тарелками и супницей под лестницу. «В чем дело?» — спросила я сестру. — «Сюда идет маршал Гречко, и никто не должен попадаться на его пути». Не дай бог, я что-то сделаю маршалу Гречко! Маршал прошел мимо всех комнат, ни к кому не зашел и не поздравил с великим праздником — Днем Победы. Маршал А. А. Гречко знал, что в госпитале находятся маршалы и генералы. Каждый день ему давалась сводка о состоянии здоровья его боевых товарищей. Но маршал не нашел нужным зайти к ним в этот день, он приехал к пьянице и хулиганке «дочке-внучке» Ирине. Да, горьким был для нас в госпитале день Победы 9 мая 1974 года!»

Ошибки в строительстве советской армии росли и накапливались. С 1967 года в Вооруженные Силы стали призывать лиц с уголовным прошлым, и вскоре существующая с незапамятных времен «дедовщина» начала превращаться в криминальную систему жизни «по понятиям». Авторитет офицеров неуклонно падал, в войсках процветали мелкие хищения и очковтирательство, началось разложение руководящего состава армии. Ахромеева бросала в дрожь информация из будущего, например, о том, как самолет молодого немецкого пилота смог спокойно сесть прямо на Красную площадь. Немыслимо! Армия, которую боялся весь мир, не смогла защитить свою страну от воздушного хулигана.

Но все это уже осталось в прошлом, в прошлом будущем. Для того и собрались сегодня, чтобы не допустить даже в мыслях подобного!

— Пока мясо жарится, — Ахромеев кивнул в сторону большого мангала, — я бы хотел, чтобы вы все ознакомились вот с теми папками.

Вытянутое по вертикали лицо Варенникова выразило недоумение. Не нравились ему все эти шпионские игры. Тяжело после командования Прикарпатским военным округом, где ты царь и бог, привыкать к московским кулуарным игрищам. Если бы не информация из будущего, вряд ли боевой офицер согласился бы на эту встречу.

— Там что-то такое серьезное, чтобы мы, как декабристы собирались на тайную вечерю? — съязвил Язов. Непростой и ершистый мужик, хотя принципиальный и предельно честный. Именно за его кристальную честность и готовность идти до конца Ахромеев и выделил его из остальных претендентов. Этот не предаст и не побоится идти против авторитетов.

— Вы пока почитайте, а я распоряжусь принести кваса. Жарко сегодня, почти настоящее лето.

— Мы нынче только квас будем употреблять? — Язов приподнял левую бровь, косматую, как у медведя. В его облике, вообще, сквозила сибирская медвежатность и мужицкая основательность. Ахромеев сурово поджал губы и едко бросил:

— Сами захотите потом выпить чего покрепче.

Опустошенная рюмка так и осталась в руках генерала Варенникова. Он прикрыл глаза, о чем-то размышляя, на щеках горел яркий румянец. Язов выглядел не лучше, как медведь-одиночка угрюмо смотрел прямо перед собой.

— Что, задело, товарищи генералы? Представляете — каково было мне? И ведь это мы все вместе дружно просрали нашу страну!

Ахромеев поднял пузатую бутылку с таежной настойкой и хотел налить еще по одной. Но Язов предостерегающе поднял руку:

— Тут бы лучше обычной водочки!

— Сейчас принесут, да и мясо уже готово. Разговор будет долгий, закусить потребуется.

Пока персонал базы накрывал на стол в теньке, генералы тихонько переговаривались около беседки, уютно устроившейся на прибрежном угоре.

— Сергей Фёдорович, твои предложения? Вызовы серьезные, про свою дальнейшую судьбу я уже осведомлен.

— Кто же это, скажи на милость, с тобой сверхсекретной информацией поделился?

— Есть люди, — уклончиво ответил Варенников, а министр обороны только задумчиво хмыкнул в ответ. Соратники ему попались еще те перцы!

— Некоторые реализации мы уже проводим, — Ахромеев выпрямил спину, ему тут нечего было скрывать. — Мы в министерстве готовим большую реформу армии, но здесь нам никак не обойтись без людей Устинова и содействия Политбюро. Сами понимаете — решения будут очень серьезные. Лет через десять армия поменяет свой облик радикально.

— Ты о сокращении срока службы и увеличения количества сверхсрочников?

— Стоит ли так лихо рубить? — встрепенулся Язов.

— Дмитрий Тимофеевич, ты же бываешь в войсках! Зачем нам столько солдатиков? Плацы мести, заборы красить? Сколько общего времени службы у них уходит непосредственно на боевую учебу? Для того чтобы они казармы строили и картошку копали, мы с вами отрываем молодых людей от учебы, работы, от общества.

— И от девок, — съязвил простецки Язов.

— Правильно, Дмитрий Тимофеевич, не надо забывать и о демографическом положении в стране. Девушки в этом возрасте замуж хотят, ну а парни сам знаешь чего.

— Тут такое осиное гнездо разворошить придется, — покачал головой задумавшийся Варенников. — Многих придется с нагретых кресел подвинуть.

— Валентин Иванович, ты сам знаешь, во что превращается наш славный генералитет! Место повыше, работы пожиже, привилегий побольше. Завели, понимаешь, себе дачи, которые зачастую солдаты срочной службы им и строят. Холуев среди местечковой элиты расплодили, знакомства нужные завели, барчуки хреновы. И это советские командиры!

— Это ты сейчас и меня припечатал, Сергей Федорович?

— Ты хотя бы командир отменный, и судя по известиям из будущего, делом занимался. Но сколько в одном «Арбатском военном округе» собралось тунеядцев и карьеристов? Ломать надо все, ломать к чертовой матери! Невзирая на прошлые заслуги и звания.

— Согласен, — наконец, смог вставить слово более медлительный в общении Язов, — на кону слишком многое. Можешь на меня полностью положиться, Сергей Федорович. Не подведу!

— Тогда и я в деле. Вспомним лихую молодость! В войну под Ленинградом труса не играл, здесь и подавно.

Ахромеев заметно повеселел, до сего момента обуревали его сомнения. Каждый ли решиться стать мишенью для внутреннего и внешнего врага?

— Хорошо! Тогда, товарищи офицеры, прошу к столу!

Наступил тот благостный момент, всегда случающийся в крепкой мужской компании, когда первые рюмки уже «легли на грудь», залакировались сверху хорошей закуской; мужчины отвалились от стола, сполна получив первую порцию удовольствия и начинается самое главное действо — разговоры «за жизнь». Ради них, собственно, в России и собираются на посиделки. Выплеснуть свое, выслушать собеседника, обменяться той информацией и слухами, которые никогда не попадут в газеты, главный источник новостей в это время. Никакие интернеты и смартфоны будущего не заменят теплого человеческого общения. Да и тогда люди, знающие получали инсайд с глазу на глаз и зачастую не в кабинете.

— Сергей, мы то тебе зачем? — сразу ухватил быка за рога Варенников. Ахромеев подался вперед, приблизившись к генералам и сделав свое обращение более конфиденциальным:

— Есть мнение, — все переглянулись, в старые времена так любил начинать проработку вопроса сам товарищ Сталин, — что при министерстве стоит создать экспертно-консультационный совет, он как раз и будет заниматься вопросами реформы. Специальная межведомственная комиссия при министерстве уже существует. Она больше курирует практические проблемы и согласования между различными ведомствами. Но ведь кто-то должен направлять и жестко контролировать весь процесс. Вот предлагаю вам и возглавить выше озвученный совет. Валентин Иванович, тебе будет поручена наша внешняя военная политика. Судя по послезнанию от потомков тебе придется много поездить по миру. Дмитрий Тимофеевич, ты займись военной подготовкой и реформированием подразделений по новым тактическим нормативам. Начнешь с элитных войск, чтобы апробировать начинание. Нам нужна большая тактическая гибкость и запредельная техническая оснащенность каждой части. Все эти общевойсковые армии и корпуса из прошлого никуда не годятся. Батальонные и бригадные тактические группы на практике оказались намного эффективней. Плюс нужно добиться буквально мгновенного взаимодействия на поле боя всех родов войск.

— Генералы всегда готовятся к прошлой войне?

— Да, Дмитрий, ты прав, — Ахромеев, еще сбивался с Имени на Отчество, хотя они уже договорились общаться на «Ты». — Я лично больше не верю в конфликт мирового масштаба, но повоевать за пределами Союза нам не раз придется.

— Поэтому начались такие шевеления в десанте? Они станут «Войсками быстрого реагирования»?

— И не только. В ближайшее время необходимо создать штаб будущего Центра Специальных Операций. Под него будут сверстаны отдельные задачи и ему приданы некоторые части постоянной боевой готовности.

— Не рано ли? У нас все-таки нынче не то будущее, войска НАТО в Европе очень сильны.

— Оставим это дело политикам, Валентин. МИД меняется прямо на глазах, забегали там как ошпаренные. Думаю, на той стороне также будут рады оставить военное противостояние в прошлом. Да они же отлично понимают, что случись чего, мы, не задумываясь засыплем их страны ядерными и химическими боеголовками. Мало никому не покажется. Надеюсь, нашим политикам хватит ума и духа прямо заявить это в приватных беседах. Смысл военного противостояния в Европе сразу сойдет на нет.

— Что тогда со всей этой союзной сволочью делать? Поляками, чехами и прочими румынами? Мы за что кровь проливали, чтобы снова сторожить ворога у самых границ?

— Не знаю, Дмитрий. Предстоит невероятное сложное решение, которое, к счастью, принимать не нам. Судя по тому, что рассказали попаданцы, у нас в реальных союзниках только немцы.

— Что же сербы? — удивился Варенников, освобождавший в сорок четвертом Югославию.

— Они вспоминают о нас тогда, когда им самим жопу припекает, — усмехнулся практичный Язов. Ахромеев, не торопясь, допил стакан морса и решился.

— Мне тут одна птичка напела, что Германию объединять будут.

— Чтоооо???

— Чего раскудахтались? Чему быть, того не миновать, так не лучше ли возглавить и направить в нужную нам сторону?

— Но как… — Язов оживился и больше не был похож на неторопливого медведя. — Это же ломает все схемы и стратегии!

— В том то и дело. Наши условия — выход из НАТО, нейтралитет, многопартийность. Да и не думаете ли вы всерьез, что такой сложный процесс пройдет за год-два? Тут пару десятилетий точно отмерить нужно. Немцы в курсе, что и как происходило в том времени, так что заинтересованы в мирном исходе не меньше нашего.

— Значит, мы уйдем? — Варенников нахмурил брови. — Через тридцать лет после Победы.

— Уйдем Валентин Иванович, и американцы уйдут, и немцы не будут стоять против нас.

— Ха! — Язов широко улыбнулся. — Это кто такой хитрец, что решил поляков к нам с помощью объединенных немцев прислонить?

— Соображаешь! Да есть умные люди, не перевелись на Руси. Этим соглашением убиваем разом целую роту зайцев, — Ахромеев начал показательно загибать пальцы. — Уменьшаем военное противостояние в Европе, убираем важнейшего союзника американцев из их блока. Заставляем чехов и поляков искать с нами дружбы на добровольной основе. Пусть у себя там творят, что пожелают. Мы будем финансово поддерживать только коммунистов и народные правительства. Хочешь жрать — голосуй за компартию! Получаем важнейшего импортера и перегрузочный узел нашего газа и нефти. От немцев же получаем новейшие технологии и целые заводы.

— Можно поподробнее?

— Пока только ведутся переговоры, но газопровод уже строится и трубы для него везут из Германии. Вскоре заработает собственный завод, технологии мы получили в кредит. Все равно собирались его строить, чтобы свои территории газифицировать. Не дело это, дровами избы в двадцатом веке согревать.

— Ну, планы стоящие, — важно кивнул Язов.

— Еще под Ленинградом собираются строить завод «Фольксваген», в Ярославле моторный. И это только начало будущего сотрудничества. Вот сами и подумайте — ради таких барышей промышленные воротилы немцев своих политиков разве не нагнут?

На столе стояла уже вторая бутылка ледяной водки, генералы лениво поглощали закуску. Они только что сходили к реке, немного прогуляться и остыть. Купальный сезон еще не начался, поэтому хозяин благоразумно закрыл дорогу на маленький пляж. Знавал он офицерскую лихость, потом бед не оберешься!

— Работы впереди много, но не все понимают ответственности текущего момента. Кто сейчас может подумать, что через шестнадцать лет страна безо всякого сопротивления рухнет?

— Допустим, я в будущем честно пытался, пишут, что в Вильнюсе самолично отдал приказ о применении оружия.

— Тебя же потом за это и затравили.

— Пусть! Но я выполнил свой долг.

— Эх, все бы это понимали! — Язов задумчиво ковырялся вилкой в тарелке. Его роль в так называемом ГКЧП было до сих пор ему не ясна. Армию в столицу ввел, но приказа открывать огонь не дал, да и остальные члены ГКЧП доверия совсем не внушали. — Мало, чертовски мало информации!

— Что ты хочешь, — Ахромеев потянулся за жареными ребрышками, — судя по сводке из аналитического отдела полезными в получении более-менее ценной информации оказались шесть попаданцев из ста. Реально нам искренне помогают еще меньше. Остальные — типичное болото.

— Как так? Люди совсем не интересовались собственным прошлым?

— Обыватели, тупые мещане! — неожиданно стукнул по столу кулаком Варенников. — Мы за них кровь проливали, а они за колбасу родину сдали!

— Успокойся, Валентин. Так живут во всем мире. Не успели мы еще воспитать настоящего советского человека, времени не хватило. Некоторые из попаданцев говорят, что еще бы поколения два, то многое бы поменялось.

— Оно у нас сейчас будет! — Язов оглядел обоих собеседников, прочитав в их глазах согласие.

— Есть хоть среди них идейные люди?

Вечерять сели в беседке, пили чай из настоящего самовара с клубничным вареньем прошлого сезона и свежим медом, привезенным откуда-то с Алтая.

— Аналитики говорят, что процента три-четыре не прочь помочь спасти Союз.

— Остальные, стало быть, враги?

— Нет, просто хотят жить. Как ни странно, откровенных антикоммунистов не так много. Среди большей части попаданцев преобладает здоровый скепсис. Ну и что бы ты сам сделал, омолодившись лет на сорок?

— Ну, — Варенников задумался, затем тряхнул головой, — много чего!

— Что сделал — по девкам бы побежал! — Язов в который раз за день съязвил.

— Дмитрий! Я попросил бы…

— Ну, скажи себе честно — отказался бы от бабы молодой да горячей? Как в лейтенантскую пору?

Чай пролился на свежую скатерть, а кусты вздрогнули от громкого офицерского смеха.

— Я тебе, Дмитрий, дам в помощь толкового полковника из будущего, человек с настоящим боевым опытом. Не криви губы, в тех войнах тоже ребята лиха хватили. Он уже помогает нам с военной реформой и боевой подготовкой. Идея с новой военной формой и снаряжением как раз оттуда. Не все успели апробировать, пока мешает отставание промышленности. Вот танки у нас хорошие выходят, а штаны пошить не можем!

— С опытом это неплохо. Не доверяю я офицерам, не понюхавшим пороха. Да и обмундирование новое опробовал, — задумался Язов. — Ну что сказать — нам бы его в ту войну, сколько людей бы сохранили.

— То-то и оно! Задача сейчас поставлена не догнать и обогнать, а добиться приоритета меньшими силами и главное — затратами. Наши люди достойны жить лучше и богаче! Не надо заменять масло пушками, правильней направить освобожденные средства на образование.

Генералы молча переглянулись. Это уже была представлена высшая политическая установка.

— Мы, — Варенников был совершенно трезв и смотрел в сторону заката, — должны остерегаться чужих ушей?

— Безусловно! Я сейчас создаю команду для охраны вашей группы, там опытные ребята, многих прикомандировали из ГРУ. Ивашутин полностью с нами, также копытом бьет, хочет кое с кем поквитаться.

— В родной стране таимся…

Ахромеев скосил глаза на заслуженного генерала, но промолчал. Они ничего не знают о еще одной чрезвычайно секретной операции. Через полгода министр обороны будет иметь в своем распоряжении несколько специальных батальонов и бригад, заточенных на бои в городской застройке. Ни одна тварь уже никогда не посмеет безнаказанно предать страну!

— Сергей, думаешь, придется нам повоевать еще?

— За интересы государства? Конечно.

— Маленькая победоносная война? — голос Язова стал холоден.

— В армию идут не в бирюльки играть, Дмитрий. Только воевать будут не молокососы из срочников, да и в авантюры типа Вьетнама и Афганистана ввязываться нам точно не стоит. Хотя это дело уже политиков, а наше — подготовить армию ко всему.

— Потому что есть такая профессия — Родину защищать!

Глава 18. 31 мая 1975 года. Новосибирск. Затулинка. Пятница началась

Константин с натугой распахнул массивную дверь и вошел в пивную. Дерева в этом времени не жалели. Так что вместо склеенного шпона запросто могли использовать цельный массив. Несмотря на относительно ранний час, забегаловка была забита под завязку. Пятница же! Молодой человек вздохнул, больно уж охота было в погожий почти летний денек глотнуть свежего пивка. Не так и много в Затулинке мест, где его разливали. Да и по слухам пиво здесь не самое плохое.

Дождавшись отстоя пены и долива напитка до положенного рубежа, Константин, не обращая внимания на похмуревшее лицо раздатчицы, подхватил две полулитровые кружки и осмотрелся в поисках свободного места. Неожиданно его взгляд уперся на вскинутые в приветствии руки. Ну, конечно же, где еще можно встретить собрата по несчастью в пятницу вечером, как не в пивной!

— Здорово Костян, примащивайся!

Крепко сбитый паренек со светло-русыми волосами кивнул на круглый столик, заставленный кружками и тарелками с закуской. Вновь прибывшему быстро освободили место. Так уж было принято в здешних пенатах не обращать внимания на личное пространство.

— Привет честной компании!

Маслов накоротке поздоровался с Иваном Гордеевым и протянул руку высокому мужчине, выглядевшему старше его, и уже смутно знакомому. Тот приветливо представился, обнаружив приятный с хрипотцой голос, каким в двадцать первом веке любили озвучивать анонсы новых фильмов или телепередач.

— Василий Петровский, можно без отчества.

— Костя Маслов.

— Ставь кружки. Тут все свои, так что не менжуйся!

Ободренный приятным началом вечера Константин отхлебнул из кружки и сделал небольшой перерыв, чтобы сполна ощутить знакомую хмельную горечь и насладиться пивным вкусом. Затем он продолжил пить маленькими глотками. Пиво сегодня, и в самом деле, было хорошим и свежим. Отчего-то Маслов в первые месяцы после выхода из Центра временного пребывания полагал, что пиво при развитом социализме должно быть обязательно кислым или разбавленным. Стереотипы, от многих из них в реальной жизни пришлось отказаться.

— Угощайся!

Василий кивнул в сторону разложенной на газете вяленой рыбы, Костя благодарно улыбнулся в ответ и, в свою очередь, достал из кармана пиджака бумажный пакет.

— Моя не хуже.

— Красненькая! Где добыл?

— Жить в Сибири и сидеть без рыбы! Ребята из общаги привезли. Сами они с севера, картошка там не растет, но краснуха завсегда имеется!

Иван оживился и хлопнул ладонями.

— Тогда схожу к буфетчице за черным хлебушком с маслом.

Петровский посмотрел на Маслова оценивающим взглядом и спросил:

— На заводе или где?

— Учусь на подготовительном в университете, ну и на стройке подрабатываю. Там летом всегда нужны люди, потому и договорился на полставки. Специальности подходящей пока нет, так что разнорабочим.

— Ого! Широко шагаешь! НГУ в СССР величина. Планы имеются?

— Да есть желание в новой жизни кое-что поменять. Хочу в науку податься, тогда не удалось, время не то было. Хоть и окончил математический, но из университета в девяносто третьем ушел. Диплом даже не получил, поехал в Китай за товаром.

Петровский понятливо кивнул, мол знаем мы те проклятые годы.

— По какой теме будешь науку двигать, если не секрет?

— Астрофизика. Только за все эти годы подзабыл многое, сейчас вот нагоняю.

— Ну тогда успехов, — Василий благосклонно усмехнулся. — Вон, Ванька тот человек попроще, со своей мехколонны не вылезает.

— Куда мне с моим ПТУшным образованием! — Гордеев аккуратно пристраивал кусок красной рыбы на бутерброд. — Опять же, на стройке сейчас квартиры быстро дают, в нашем тресте через полтора-два года. Полгода я, считай, уже отработал. Сколько мне в том времени пришлось бы на квартиру зарабатывать? Так что здесь не так плохо, как в тамошнем телевизоре врали. Свой угол и есть свой угол!

— Потом чего? — Константин с интересом смотрел на знакомца по ЦПВП.

— Наверное, на ЖБИ пойду, там работа сменами. Еще, говорят, постоянно путевки в санатории дают и свой детский сад имеется. Зарплата не хуже, чем у остальных. Мы как раз в том районе строим, на работу можно будет пёхом двигать.

— Тебе зачем детсад, детишек-то нарожать ведь не смогёшь? — ёрнически захрипел Василий.

— Возьму бабу с дитем, таких пруд пруди, тогда и метров больше дадут, — отмахнулся от него простоватый, но на поверку безмерно практичный Иван.

— Удивляюсь тебе, зачем хомут на шею вешать? Снова хрен стоит, как у жеребца, так пользуйся на здоровье. Али баб у вас на стройке нет?

— Попользовался уж, — защерился во все тридцать три Гордеев, — только-только трипак вылечил.

— Ну да, бабенки у вас там больше простецкие — и вашим, и нашим, — засмеялся Петровский. Смех у него был заразительный и совсем необидный, у окружающих вызывал только ответные улыбки. — Ну а ты, студент, небось, также за малолетками в универ попёр? Первокурсницы — самый лакомый кусочек десерта! Эх, я бы там не упустил своего!

Маслов только отмахнулся от нелепого на его взгляд предположения.

— Да и без них хлопот хватает. Стипендия маленькая, постоянно ищешь, где бы заработать. Но стройка слишком много сил отнимает, без хорошей специальности приходится в разнорабочих вкалывать. Кстати, други мои, в этом времени БАМ уже есть или нет?

Петровский положил разделанную рыбу на хлеб и начал вытирать газетой руки.

— Похерили, видать, его кремлевские старцы. Больно дорогое удовольствие для Союза выходит. Слыхал, что пока только ветку от Трансиба до Тынды тянут. По мне, и правильно, зачем дорога нужна — если груза для ней нет. Там же куча сложнейших тоннелей, перевалы, да инфраструктуру строить с нуля, это же огромнейшие деньги! В нашем времени его строили из-за Китая, в тех же краях, кроме Транссиба ничего, по существу, нет, даже толковой автодороги. Её уже в двадцать первом веке запустили.

— Военно-стратегическая, значит.

— Разбираешься, — одобрительно кивнул Маслову Петровский.

— Ты то сам чем здесь дышишь?

— Он у нас олигарх местечкового разлива, — пришел черед подначивать товарища Гордееву. — Все вздыхает о своих миллионах, которые там, за лентой остались.

— Какой олигарх, Ванька! Все в делах и заботах за копеечку малую.

— Ну-ну.

— Не пыли! — Василий допил кружку и начал жадно поедать рыбу. — Масштаба мне здесь не хватает, парни, дела большого.

— Сейчас где?

— Да устроился пока в одну шарашку по снабжению, жду масштабный проект. Это же Сибирь, скоро в Хантыманси такое начнется! Только поворачивайся! Думаю, вот потом в те края рвануть, также по снабжению. Там такой лютый поток материалов пойдет, только поворачивайся!

— Не боишься ОБХСС?

— Не таких по кривой обходили, Костян! В девяностые суровей люди подкатывали, что мне эти милицейские бздуны? Сам знаешь, офигел в натуре — у них тут реально все по закону. Прикинь?

— Ну а если контора прижмет?

Петровский замер и задумался.

— Вот это конкретные пацаны, у них хрен соскочишь! За государство думают, им местечковые прикиды по барабану. Во всяком случае в России. Что там у нацменов даже слышать не хочу, меня в те края все равно не пустят. Но и для конторских козыри найдутся. Не ссы, прорвемся!

— Рисковый ты человечище, Вася.

— Да привык как-то жить на полную катушку. Без риска и кайф не лайф! Да тьфу ты! Что за дрянь в этой убогой лачуге продают. Ну вот что за люди в совке? Вокруг страны моря, океаны, а здесь ни креветок, ни кальмаров, про суши, вообще, молчу.

К их столику нетвердым шагом подобрался замызганный мужичок с потасканным лицом, грязными ботинками и заляпанной кружкой в руке. Он надтреснутым голоском жалостно протянул:

— Привет честной компании!

— Лоханкин, ты откуда в этих краях?

Константин с любопытством уставился на известную в некоторых кругах личность. Ему можно было дать на вид лет за сорок, значит, по их времени… Старик он и есть старик, даже помолодевший на тридцатник. Старость ведь больше явление не физиологическое, а созревает исподволь внутри сознания и частенько здорово портит характер. Как тело со временем накапливает в себе ядовитые отходы, так и наша душа постоянно пачкается в обыденности мира кривых зеркал.

Лоханкин же так и не смог преодолеть сформировавшийся за прошлые годы «комплекс пенсионера». Он и при советской власти начал требовать себе пенсию, отказывался работать и являлся постоянной головной болью для «кураторов». В конце концов, ему оформили какую-то «левую» инвалидность и поселили в коммуналке. На жизнь тунеядцу из будущего хватало, да и халтурить в рамках приличного ему не мешали. Вот и сейчас он выставил напоказ пачку относительно дорогого «Космоса» и блеснул осоловевшими глазенками.

— Я, молодые люди, сегодня сумел продать проект «вечной батарейки».

Петровский не выдержал паузу и заливисто захохотал. Маслов понял, что они встречаются уже не в первый раз и ухмыльнулся в предвкушении продолжения.

— Зря смеетесь, уважаемый, в этой убогой совдепии ничего годами не меняется, — обидчиво парировал насмешки Лоханкин и заговорщецки пододвинулся ближе. Константин неожиданно заметил, что мужчина не так стар, каким хочет выглядеть. Кожа практически гладкая, без морщин. Если его причесать, побрить и привести в порядок, то получится мужичонка не старше тридцатника. — Господа, не желаете разбавить янтарный напиток благородным белым?

В его руках ловким движением появился «мерзавчик». Распитие водки здесь, вообще-то, не приветствовалось, но полностью и не возбранялось. Главное — соблюдать норму и не бузить, и не забывать заказывать закусь на стойке.

— Не, я пас. Завтра халтура, — поднял руки Константин.

— Мне наливай, — Гордеев привычным движением подсунул кружку под стол, затем ответил удивленным товарищам. — Ну а чего? Завтра все равно выходной, в общаге делать совсем нечего. Телевизора нет, по радио фигня всякая, читать не приучен.

— Как же культурный отдых, Ванёк?

— Вася, ну не жил я никогда культурно, нечего и начинать! В киоск зашел, пивка взял, дома уселся за телевизор, каналов полно, смотри что хочешь или в приставку балуйся. Летом в выходные на дачу, шашлык, то-сё. Тёлки залетные, кореша, дружки старые. Если прижмет, то завсегда соседке присунуть можно, даже рада будет. Так что сейчас бахну и к ребятам во вторую, в картишки перебросимся. Еще и добавиться у них завсегда найдется чем. Потом ответно проставлюсь. Так и живем! Зато голова ни за что не болит. Пусть начальство думает, я не приучен.

Маслов поднял глаза и натолкнулся на абсолютно трезвый и хладнокровный взгляд Петровского. Этот человек из будущего точно не питал никаких иллюзий. Даже их, казалось бы, совершенно фантастическое попадание в прошлое и резкое омоложение организма не могло вот так сразу поменять характер человека и его былые взгляды на жизнь. Ха-ха, а коммуняки собирались с этими людьми коммунизм построить к началу тысячелетия. Наивные прожектёры!

— Дело твое, Ваня. Давайте, что ли, мужики, будем! С пятницей тебя, Новосиб!

Глава 19. 1 июня 1975 года. Москва. Старая площадь. Комитет Партийного Контроля.

Машеров еще раз огляделся. Тот же отчасти уже знакомый кабинет, но обставленный современной, светлого дерева мебелью и потому выглядевший сейчас более гармоничным. Яркое по-летнему солнце так и норовило прорваться сквозь светлые гардины, которые колыхались на легком ветерке. Постоянный цейтнот, который поистине стал веянием времени, заставил комитет «подпольщиков» собраться в первую летнюю субботу. Пусть и не таким составом, как обычно. В центре за своим столом заседал новый председатель Комитета партийного контроля Михаил Сергеевич Соломенцев, пришедший сюда на волне перемен с поста Председателя Совета Министров РСФСР.

По своей психологии он был типичным для этого времени хозяйственным руководителем и являлся всецело добросовестным исполнителем, хорошо понимавшим собственное место в иерархии партийного и государственного руководства. Но сейчас его въедливость и исполнительность пришлись, как никогда к месту. Он на своем посту работал больше, как диспетчер и третейский судья, понемногу подготавливая аппарат Партийного Контроля к скорым грядущим переменам. Глубокую реформу и чистку партии не проводили с приснопамятных тридцатых. Но кому-то надо начинать чистку Авгиевых конюшен?

Соломенцев вполне отдавал себе отчет, что и он фигура временная. Главное — начать перемены, став объектом нападок и ответных действий, выявить настоящую оппозицию. Потом придут уже другие люди, более молодые и энергичные. Следующее и, будем надеяться, не последнее поколение коммунистов. Ради этого стоит рискнуть карьерой! Вести, принесенные из будущего, не одного из руководителей подтолкнули к немедленным действиям, которые частенько удивляли людей их общего круга.

Через стол от бывшего первого секретаря ЦК Белоруссии с деловым видом восседал двигатель их «прогрессорского подполья». Человек, не побоявшийся еще в прошлом году взять на себя ответственность, секретарь ЦК КПСС Андрей Павлович Кириленко. Он в Центральном комитете курировал военно-промышленный комплекс СССР. Учитывая, что ВПК пожирал не менее половины лучших интеллектуальных ресурсов и около 80 процентов финансовых и материальных фондов страны, секретарь по оборонке зачастую был более влиятельным человеком, чем председатель Совета министров СССР. Мало кто знал, что Кириленко давно вынашивал реформу партийного и правительственного аппарата.

«Пока что мы больше ведём диспетчерскую работу, а не организационную и контрольную. У нас, — признался как-то он в узком кругу, — мало кадрового резерва. Совсем нет второго и третьего эшелона. Всё мы растеряли!»». Кириленко по природе своей симпатизировал «почвенникам» и охранителям и недолюбливал либералов. Потомки из федеративной России его бы назвали сторонником «Имперскости». Да и сам он уже знал, что в том альтернативном будущем вынесет крайне негативное мнение о Горбачеве и будет противиться его появлению в Москве. Именно это послезнание станет тем узловым фактором, что подвигнет обычно осторожного в важных решениях Брежнева к неофициальному разрешению действия их комитета. Никому не хотелось войти в историю полным политическим неудачником. Но только Леонид Ильич и Андрей Павлович были в курсе их обоюдной договоренности, не оставляя злопыхателям поля для маневра.

Пробивная сила и разносторонние связи Кириленко помогали решать комитету многие вопросы. Никто уж не сомневался, что Андрей Павлович метит в кресло Генерального. Но Машеров точно знал, что больше одного срока тот сидеть не намерен. Его основная задача на этом ключевом посту — сломать сопротивление старой касты и создать новую управленческую систему. Затем войти в историю первым почетным Председателем партии. Для такого честолюбивого деятеля очень даже неплохая миссия.

Но больше всего сейчас Машерова интересовал человек, о котором ходило множество совершенно противоречивых слухов. «Железный Шурик», Шелепин Александр Николаевич. Бывший глава всесильного КГБ, активный участник антихрущевского и антибрежневского заговоров. В будущем считается что "железный Шурик" и его группа жаждали экономических реформ при одновременно жесткой идеологической линии. Это примерно тот путь, которым прошел Китай при Дэн Сяопине и вывел некогда отсталую державу в экономического лидера планеты. Считая Брежнева слабой и временной фигурой в руководстве, Шелепин явно недооценил того, но в итоге оказался прав. История сама рассудила давний спор партийных монстров.

Петр Миронович глянул в его сторону — выразительное, интересное лицо, губы всегда сомкнуты, взгляд внимательный, даже, можно сказать, пронзительный. Представителя «комсомольской» когорты многие в ЦК партии побаивались, человек он был хоть и демократичный, но нередко в высказываниях резкий, на многое имел собственное мнение. Семичастный как-то вспоминал: "Брежнев частенько выговаривал с раздражением Шелепину: "У вас по всем вопросам мнения отличные от моего!" Говорят, что Александр Николаевич сам пришел к Кириленко и потребовал дать ему еще один шанс. Видимо, кто-то из знающих успел «слить» ему часть информации из будущего. Ну еще бы — ведать, что в том времени ты упустил шанс спасти страну и поставить её на другой путь развития — это для настоящего политика одна из самых страшных констатаций.

Сейчас «Железный Шурик» готов был работать и на вторых ролях, но с пользой для дела. Все-таки он фактически был почти ровесником революции, советская власть для него была всем. Почему-то цинично относящиеся к советской истории потомки зачастую об этом важнейшем факторе забывают. Им было странно считать, что кто-то в отличие от них умеет искренне верить. Партийные склоки — это больше наносное и быстро стирается, если угроза противостоит буквально всем.

Машеров сложил свои длинные руки на стол и еще раз с горечью припомнил собственную мысль. Сколько в этом здании прекрасных людей по отдельности, но почему в итоге их совместное движение вперед превратилось в затхлое стоячее болото. Недостаток решительности? Косность? Необразованность? Отсталость? Банальное неумение управлять сверхдержавой? Наверное, все это по отдельности и вместе взятое. Сейчас главное для него самого — разглядеть «окно возможностей» и устремить именно туда всю энергию, какую только можно собрать в кулак воли. Только потому он и согласился переехать из Минска. Стать обычным статистом не для его энергичной натуры.

Еще один персонаж уже был отчасти знаком Петру Мироновичу, встречались на пленумах и Совмине. Хозяин «колыбели Революции» и к тому же однофамилец бывшего государя Земли Русской Григорий Васильевич Романов — первый секретарь Ленинградского обкома КПСС. Симпатичное интеллигентное лицо располагает к себе, широко открытые серые глаза выдают острый ум. Звезд с неба вроде не хватает, но как потом признают потомки, он был самым успешным управленцем, за всё двадцатое столетие в жизни региона.

Во всяком случае «Романовская» эпоха запомнилась массовым строительством с небывалыми темпами и рекордными показателями. При нем построили около ста миллионов квадратных метров жилья — до сих пор этот рекорд городского строительства так никем и не побит. Жилищный вопрос в Ленинграде был отчасти решен, ленинградцев переселяли из коммуналок в отдельные квартиры. Очередь была сокращена с 10 до 5 лет, и люди уже примерно знали, когда получат жилье. Организаторский талант у Романова было не отнять, это во все времена редкое явление. Он и выделил его среди многих. Машеров усмехнулся, вспомнив анекдот: Турист из бывших русских белоэмигрантов посетил советский Ленинград. Возвратившись в Европу, он рассказывал, что «наша прежняя столица Петербург изменилась незначительно, разве что сменила название в честь пролетарского вождя. Ну а так все по-прежнему: Зимний стоит, Елисеев торгует, Мариинка танцует, Романов правит».

Большим плюсом ленинградского партийного лидера был и тот, казалось бы, малозначительный факт, что он никогда не допускал человеческого унижения, не позволял так называемого «партийного хамства». Вот тут как раз стоит сравнить его с будущим «царем» всея Руси Борисом Ельциным. Да и по слухам сам Брежнев считал Романова будущим преемником, думал, что тот успеет набраться опыта и что самый способный руководитель. Было ли это так еще предстояло проверить, но приглашение в «подполье» говорило о многом. Иметь такую фигуру в будущих кулуарных войнах в качестве туза было выгодно всем «прогрессорам».

Машеров за эти полгода прочитал немало фантастических книг и иногда выдавал «на-гора» совершенно неожиданные термины. Вот как-то он и обозвал их собрания «Прогрессорским комитетом». Фраза многим понравилась и ушла в жизнь, особенно в среду ЦеКовских аппаратчиков. Вообще, многое связанное с гостями из будущего потихоньку входило в советскую моду. Слова, новые фасоны одежды, более непринужденные отношения между людьми. Фактор, который уже нельзя было не учитывать ни в чем и всем.

Полузапрещенный «Час Быка» Ивана Ефремова также произвел на бывшего первого секретаря неизгладимое впечатление. «Ничего себе легковесные книжонки!» — подумал он еще тогда. — «Вот они настоящие люди «длинной воли»! Изменившие суть себя и собственное будущее. На них надо нам равняться, а не оглядываться на партийные псалмы родом из девятнадцатого века!»

Коммунизм для поколения Машерова всегда был несбыточной мечтой, чем-то несоизмеримо далеким, о чем серьезно не разговаривали. Кто они такие, пережившие войну в разгар молодости, чтобы мечтать о таком счастье! Пусть с этим разберутся более удачливые потомки, они будут образованней и мудрей. Вот и допрыгались. Мечта не просто должна быть, она обязана быть досягаемой и ясной для всех!

— Товарища Егорова ждать не будем. Сейчас сообщили, что он в отъезде, — Соломенцев положил трубку телефона. — Силовой блок сегодня также не придет. Петр Иванович очень занят, про Кирпиченко, и говорить нечего. С его гадюшником еще разбираться и разбираться.

От Машерова не ускользнуло, что в этот момент Шелепин на мгновение скривился, видимо, не считает Госбезопасность совсем уж пропащей конторой. Впрочем, он прав, безопасность краеугольный камень любого государства. Только вот как это на практике согласуется со строительством настоящего коммунизма? Да и с человеческим отношением к людям? Почему-то люди в погонах всегда априори ставят себя выше остальных сограждан. Он прочистил горло и задал вопрос первым. Пусть у него пока ранг в местной табели не самый высокий, зато есть желание крепко поработать. Ничего, пусть привыкают!

— Что за повестка дня у нас такая срочная, что пришлось в субботу собраться?

— У нас все субботы рабочие, Петр Миронович, — поднял глаза на новичка Кириленко. Другого бы он одернул, но не креатуру Мазурова, своего самого верного соратника. Да и товарищ Машеров фигура перспективная, отчасти загадочная. Вон как сейчас глазами во все стороны шарит, руки на стол выложил, как будто в преддверии тяжелой страды. — Сегодня у нас обычное рабочее заседание. Следует озвучить и сообща обмозговать текущую информацию. Сами понимаете, не все можно доверять почте и телефону.

— Нас могут… — встрепенулся Шелепин.

— Могут, только не здесь. Это здание защищено с помощью «тех» технологий.

Присутствующие понимающе кивнули, пояснять в подробностях никому было не надо. Почти все уже пощупали в руках странные телефоны из будущего, некоторые смогли поработать на так называемых «персональных компьютерах». Объемы хранимой на тех информации просто поражали воображение. Чтобы шире охватить всех, допущенным лицам начали еженедельно выдавать «Дайджест» — краткое содержание самых важных для понимания разделов из знаний будущего. Здесь секретность соблюдалась предельно серьезно. Отпечатанные небольшим тиражом прошнурованные брошюры выдавались лично под подпись.

— Мы привлекли группу товарища Глушкова к созданию Общегосударственной автоматизированной системы управления хозяйством. Она давно занимается этой темой, но почему-то им в Совмине раньше не давали дорогу. Товарищи из будущего утверждают, что именно за таким способом управления большие перспективы. Да и даже в моем хозяйстве учет с помощью ЭВМ здорово бы пригодился. Столько у нас еще, товарищи, кругом бесхозяйственности. Миллиарды закапываем в землю! Да и Глушковские идеи безденежного распределения здорово понравились Косыгину. Он как раз задумывался о новой системе стимулирования и хозяйствования. Старые идеи о том, чтобы прибыль сделать главным критерием деятельности социалистических предприятий, как мы уже знаем, не сработают. Это прямой путь к дальнейшим, так называемым рыночным реформам. Это наша страна уже прошла в альтернативном Союзе.

— Это что еще за зверь такой ОГАС? — спросил далекий от экономики Демичев.

— Долго рассказывать. Да и, честно говоря, — несоразмерная голова Кириленко расплылась в улыбке, — я и сам до конца не понял замысел товарища Глушкова. Вообще, речь идет о полном переводе централизованного управления хозяйством на новую техническую и научную базу, в рамках всей страны. Частями не получится. Задача глобальнейшая и первостатейная. Но в итоге мы уйдем от такого понятия, как деньги.

Кто-то в кабинете совсем по-хулигански присвистнул, серьезные на вид руководители страны оживились. Прям фантастика какая-то!

— Товарищи, — строго посмотрел на присутствующих Соломенцев, — вы же все коммунисты и изучали тезисы классиков об отмирании денежных отношений. Рано или поздно мы должны к этому прийти.

— Ну в том будущем так не получилось.

— Потому и не получилось, что даже не начинали! — оборвал неуместный треп Кириленко. — Задача огромная по значимости, потому не завтрашнего дня, но готовиться надо начинать именно сейчас. Выработать концепцию, собрать специалистов, создать и апробировать технику.

— Андрей Павлович, — обратился к секретарю ЦК задумавшийся о чем-то Машеров, — как бы мне подробнее ознакомиться с идеей Глушкова?

— Интересно?

— Так точно.

— Тогда завтра на самолет и в Киев. Виктор Михайлович там работает. Хотели его в Москву перевести, но ему там комфортней. Зачем человека лишний раз дергать?

— Петр Миронович, вместе и полетим, — неожиданно заметил Шелепин.

— Вот вам сразу и вторая часть нашей повестки, — с готовностью отметил Соломенцев. — Группа товарищей из Центрального Комитета начинает деловые поездки по союзным республикам. Возглавит её Александр Николаевич. Начать решил с самой крупной и значимой части страны.

— Будем щупать хозяйчиков за вымя? — усмехнулся Подгорный. Член Политбюро ЦК КПСС, представлявший Верховный Совет СССР. Его расхождения с командой Брежнева и привели в стан «прогрессоров». Не все идеи «подпольщиков» он лично разделял, но честолюбие не позволяло дать попятный. Многие считали Подгорного фигурой компромиссной и больше терпели его выходки. На Верховный Совет в будущих реформах был особый резон.

— Нам идти на съезд, так что придется договариваться, — веско высказался Кириленко. Его глаза, казалось, буравили присутствующих насквозь. Любил этот человек напрягать незнакомых людей своим знаменитым взглядом.

— Ко мне поедете? — ухмыльнулся в ответ Машеров.

— Надо будет, поедем, но хотим, чтобы самые крупные республики: Украина, Казахстан и Белоруссия выступили единым фронтом за перемены.

— Прибалты? — заинтересовался Романов. Большая политика была для него в новинку, поэтому ко всем выступлениям он прислушивался очень внимательно.

— И с этими поговорим! Правда, им можем обещать только горькую пилюлю. Но это все равно намного лучше свинцовой. Там уже наслышаны о будущем и опасаются репрессий.

Машеров поднял голову, наступил интересный и знаковый для него момент совещания.

— Они будут?

— Попробуем без этого. Начинать реформы с крови совсем не хочется. Поступать будем хитрее — обещать одно, а совершать в дальнейшем другое.

— Тоже как-то…

— Что поделать, Петр Миронович. С волками жить — по-волчьи выть! Зажимать любой национализм следует железной рукой. Но…постепенно. Перегретый котел — это также опасно.

Все сидевшие в кабинете переглянулись. Генеральная линия партии начала понемногу проясняться. Хоть вроде бы и ковали её вместе, но никто кроме Кириленко не входил в пул принимающих «решающие» постановления.

Подгорный всегда на заседаниях пытался вызнать побольше. За, казалось бы, безразличным выражением лица стояло неумеренное любопытство. Ему постоянно казалось, что большая часть информации проходит мом него.

— Брежнев сам поедет в Бонн?

— Со мной и Примаковым.

— Почему не на нейтральной территории? — оживился Шелепин.

— Маскируем под обычный рабочий визит. После решения газового вопроса сразу и перейдем к главному.

— Немцы готовы?

— Если увидят серьезность наших намерений, то никуда не денутся, — Кириленко позволил себе хулиганскую ухмылку. — Да и по лекалам наших гостей из будущего готовим бундесам изрядный информационный сюрприз. Вот тогда многим из бывших наци поплохеет. Как же это мы свои архивы раньше не использовали? Там же столько всего про всех собрано! Нервы чужим деятелям берегли или сами заигрались в бирюльки? В «холодной войне», как на любой войне все средства хороши.

— Не обидятся?

— На обиженных воду возят! Одни обидятся, другие удивятся, третьи согласятся. Кто уж там останется у власти, тот посговорчивее станет. Немецким промышленникам, опять же, не обычный Тульский пряник везем, а целое пряничное поле. Это их единственный выход из притяжения англо-американского капитала.

Соломенцев заинтересованно посмотрел на Шелепина:

— Твоя задумка?

— Отчасти. В одном из дайджестов, присланных с Ярославского ЦПВП, мелькнула весьма оригинальная идея. Мы связались с его авторами. Очень, знаете, занятные ребята. Хм, вернее, граждане. Настоящие практики капиталистической экономики. Они и подсказали нам решение интересующей нас финансовой проблемы.

— Это вы о чем? — тут же заинтересовался Подгорный.

— О создании собственной европейской валюты, чтобы уйти от долларовой зависимости. В настоящее время наши ведомства активно работают в Австрии, там создается большой банк с совместным капиталом. Под вывеской активной внешней торговли. Австрийцы хотят использовать все бонусы нейтрального государства. С пользой для себя. Газ, кстати, также через них пойдет. С Закарпатья через Венгрию. Чехам и полякам проведем уже за их деньги.

— Троянский конь в европейской системе капитализма?

— Можно и так сказать! Я передал свои соображения компетентным ведомствам, пусть там работают товарищи.

Кириленко коротко кивнул. Его больше занимали дела внутренней политики, на внешнюю оставалось меньше времени, так что от любой помощи он не отказывался. Он задумчиво оглядел «прогрессорский комитет», пожалуй, здесь никого на это направление не поставишь. Или совсем нет опыта, Шелепин же нужен для другой не менее важной миссии. Остается искать новых «рекрутов». Вот только где?

— Думаю, стоит провести в ближайшее время встречу с представителями разведки, Примаковым и министром внешней торговли Комаровым. Обсудить и сверить наши соображения по внешней политике.

Шелепин кашлянул и глухо добавил:

— Еще неплохо бы зачистить отдел ЦК по международным связям. Там еще много людей из креатуры Андропова.

За столом сразу же замолчали. Соломенцев с любопытством кинул взгляд в сторону опального «комсомольца», Кириленко же одобряюще кивнул.

— Обязательно будем решать и этот вопрос, Александр Николаевич. Но для этой кропотливой работы у нас есть другие люди. Вы же, пожалуйста, пока решайте поставленную перед вами задачу.

Машеров с интересом наблюдал публичный отлуп, озвученный при всех главой «подпольного» комитета. Хотя, может, это и правильно — публично провести границы персональной ответственности. В кулуарах у их группы и так хватает недоброжелателей. Жена бывшего белорусского секретаря уже успела пожаловаться ему на странные столичные нравы. Здесь совершенно нет места привычной ей сердечности и искренности. Москва наглухо застегнута в мундире и слезам не верит. Потому Петр Миронович разрешил ей с детьми уехать на лето в родную Белоруссию.

— Как там товарищ Суслов?

— Сидит у себя и мерзнет, — позволил себе съязвить Подгорный.

Все уже слышали о кабинете Суслова, который, как известно, всю жизнь боялся сырости, и у него поддерживался специальный микроклимат: воздух в помещении, где он сидел, постоянно был прогрет до температуры выше 30 градусов по Цельсию. Все, кто посещал его, жаловались потом, что больше, чем 10−15 минут, находиться в кабинете Суслова было просто невозможно. Соломенцев в ответ на откровенный выпад стороннего на его взгляд человека обидчиво поджал губы и нехотя ответил.

— Мы договорились с Михаилом Андреевичем. Он тяжело переживает случившееся в будущем и обещал всерьез взяться за новые идеологические тезисы.

— Он уйдет сам или…

— Все будет решаться на съезде.

— У нас есть кандидатуры? — первый секретарь Ленинградского обкома КПСС посмотрел на Соломенцева с сомнением. Все-таки Суслов давно находился на политическом Олимпе и заменить такую величину было сложно и, возможно, просто некем.

— Пока присматриваем кандидатуры. Хотите занять его место?

— Нет, — иронически улыбнулся Романов, — с идеологией у меня как-то не очень. Прочитал в вашем дайджесте, что в будущем многие деятели культуры были на меня в обиде. Будто бы зажимал их и не давал работать. Так что лучше займусь руководством и хозяйством.

— Все мы, товарищи, в том времени занимались хозяйством, — неожиданно с ярко выраженной горечью высказался Машеров, — но человека-то в итоге упустили!

Кириленко на откровенный выпад слишком резко поднял голову, но вступать в полемику не стал. Ну нечего ему было сказать в ответ этому моложавому человеку, заслужившему у потомков искренне уважение. Нечего! Сам вечерами просматривал ворохи докладных из Центров переселенцев, но не находил никакого выхода. Казалось, что само время отталкивает все их порывы назад. Нужны новые головы, совершенно иные идеи, и не среди аппаратчиков Центрального Комитета их стоило искать. Поэтому он попросту резюмировал:

— Ну вроде как все обсудили, товарищи. Тогда всем до свидания. Петр Миронович, задержитесь, пожалуйста, на минутку.

Машеров шел к своей персональной машине немало ошарашенный. Нельзя так недооценивать людей! Такие, казалось бы, железные лбы временами выдают поистине выдающиеся идеи. Зато сейчас ему будет чем заняться в отсутствии семьи. Это же какие перспективы перед ним и страной открываются!

— Петр Миронович, куда?

— А?

Секретарь ЦК взглянул на своего «прикрепленного» и задумчиво спросил.

— Есть тут в Москве место, где можно спокойно погулять?

— Найдем. Садитесь!

В открытое окно бил ласковый ветерок, остужая перегретую мыслями голову. Солнце играла бликами в свежей зелени. Все-таки первый день лета! Хотелось дышать, наслаждаться жизнью, мечтать!

Глава 20. Информационный чердачок

Кому лень искать несколько фактов про людей, "засветившихся" в романе.

Кириленко, Андрей Павлович — 1906–1990. В 1966–1982 годах — секретарь ЦК КПСС, курировал промышленность, капитальное строительство, транспорт и связь. В начале 70-х годов Кириленко входил в руководящую четвёрку секретариата и политбюро. Это были Брежнев, Подгорный — председатель президиума Верховного Совета, Суслов — фактический второй секретарь ЦК, без которого не решались никакие серьёзные вопросы, в том числе и кадровые. Четвёртым был А. П. Кириленко, курировавший весь военно-промышленный комплекс СССР. Учитывая, что этот комплекс пожирал не менее половины лучших интеллектуальных ресурсов и около 80 процентов финансовых и материальных фондов страны, секретарь по оборонке был более влиятельным человеком, чем председатель Совета министров СССР» Из-за атрофии головного мозга в 1982 году впал в старческий маразм.

Рассказав коллегам о состоявшейся перед секретариатом беседе с Брежневым, Кириленко отметил, что первое лицо перестало устраивать сложившаяся существовавшая структура партийного и советского аппарата. Но быстрые реформы оказались невозможны из-за отсутствия достойных кадров. В той ситуации возглавить подобную Комиссию мог лишь Кириленко. Но это не устраивало большинство других секретарей ЦК, которые в случае осуществления реформы партаппарата утратили бы многие свои полномочия, а то и должности. Масштабную реформу партаппарата мог запустить лишь один человек — Брежнев. Но он, занятый поначалу вопросами удаления кулуарными способами своих возможных соперников, долго не решался на коренную встряску все Старой площади, а потом тяжело заболел и уже не мог лично возглавить процессы по формированию новых партструктур, отвечавших вызовам времени

Не согласился с предложением Административного отдела ЦК КПСС о назначении первого секретаря Ставропольского крайкома КПСС М. С. Горбачева Генеральным прокурором СССР вместо Р. А. Руденко. Побывав в Ставропольском крае летом 1978 г., вынес крайне негативное мнение о М. С. Горбачеве, противился его появлению в Москве. Их отношения переросли в противостояние, а потом и в политическое противоборство.

Мало кто знал, что Кириленко симпатизировал почвенникам и охранителям, но недолюбливал либералов.

Соломенцев, Михаил Сергеевич 1913–2008. В 1971–1983 — Председатель Совета Министров РСФСР. возглавил Комитет партийного контроля при ЦК КПСС (1983–1988

В декабре 1966 г. избран секретарем ЦК КПСС, одновременно возглавлял Отдел ЦК партии. 17.12.1969 г. на заседании Политбюро, обсуждавшем, надо ли публиковать статью в связи с 90-летием со дня рождения И. В. Сталина, высказался «за»: «Надо иметь в виду, что сейчас выросло новое поколение молодежи, и оно ничего не знает о Сталине, кроме культа. Надо же какую-то объективную оценку давать»

Отличался многословием, будь то телефонный разговор, беседа с посетителем или выступление. Характер имел недоверчивый, мнительно-настороженный, что формировало стиль и методы работы. Признавал единственный способ воздействия и воспитания: критику, накачку. По оценке бывшего секретаря Челябинского обкома КПСС М. Ф. Ненашева, человеком он в обычном общении был весьма скучным, круг его интересов ограничивался сугубо производственными вопросами. По своей психологии был типичным для своего времени хозяйственным руководителем: «О таких людях обычно в характеристиках говорят: службу знает, ничего лишнего не позволит». Остротой и настойчивостью в постановке наболевших российских проблем никогда не отличался и был лишь добросовестным исполнителем, хорошо понимавшим свое место в иерархии партийного и государственного руководства

На заседании Политбюро 09.07.1987 г., обсуждавшем проблему крымских татар, высказался за то, чтобы Крым опять стал частью РСФСР. По мнению Олега Султанова: «По своему государственному настрою М. Соломенцев был близок к А. Косыгину, то есть старался быть вне политики, прилагал все силы для устранения хозяйственных трудностей в развитии РСФСР»[11]

Ивашутин, Пётр Иванович 1909 — 2002 г — генерал армии, начальник ГРУ. До перехода в ГРУ Ивашутин был первым заместителем председателя КГБ, и вся работа в Комитете лежала на нем. Приходили и уходили, как он выразился, «комсомольцы» Шелепин, Семичастный — люди, политически, может быть, и зрелые, но мало что понимающие в контрразведке. При этом, несмотря на текущие проблемы с пришлым руководством, Ивашутину приходилось еще и ездить по миру с Никитой Хрущевым, обеспечивая безопасность первого человека партии и государства. Обнаружились неизвестные детали и в афганской войне. Начальник Генштаба Огарков где-то за неделю до ввода войск собрал своих заместителей и спросил: «Нужно ли вводить войска в Афганистан?»

Начали, как всегда, с разведки, с Ивашутина, который прямым текстом предупредил: можем получить то, что американцы получили во Вьетнаме. Все девять замов и начальник ГлавПУРа тоже были против ввода войск в Афганистан. Но мнение военных игнорировали.

Руководители государства, начиная с Леонида Ильича Брежнева, привыкли к тому, что ровно в 9.00 на их рабочем столе лежала подписанная генералом Ивашутиным краткая справка (не более 3 страниц!), содержащая новейшие разведданные. Как только ни называли его за глаза: и уважительно — "Петром Великим", и по-свойски — "дядей Петей".

Машеров Пётр Миронович 1914–1980. Первый секретарь ЦК Компартии Белоруссии (1965–1980). Член ВКП(б) с марта 1943 года. Кандидат в члены ЦК КПСС (1961–1964), член ЦК КПСС (1964–1980), кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС (1966–1980)

Он был свободный человек. На одном из съездов — мы были тогда с ним, жили в гостинице "Москва"… Там был такой маленький номер, постоянно хлопали двери, звонил телефон. Помню, все время ношу чай, народ-народ-народ… И вдруг наступила тишина, абсолютная тишина: никто не приходит, не звонит телефон, мама тихонечко плачет. Папа курит. А потом оказывается, что он приготовил тезисы своего выступления, где было несколько позиций — что надо принципиально, категорически менять в стране. А тезисы сначала докладывали на Политбюро. И Леонид Ильич сказал: "Ну, Петя, ты, как всегда, прав. Все это правильно, но рановато. Давай через четыре года это обсудим". А папа считал, что не рановато или поздновато. Поэтому, вопреки указанию "рановато", взял и выступил. И вот после того, как он выступил, у нас в гостинице наступила тишина… Все ждали реакции. Напряжение было сильное, и вот через пару дней Брежнев к нему подошел, пожал руку и сказал: "Молодец, ты настоящий коммунист"… Тогда у нас снова застучали двери, зазвонил телефон, и все пошло своим чередом. Потому что это как на войне: если ты хочешь добиться победы, ты рискуешь.

Не любили его в Москве, я это очень хорошо знаю. Вот вам пример: Беларусь обеспечивала продовольствием, среди прочего, весь Северный флот, Ленинград и Москву. Мы поставляли туда и мясо, и молочные продукты, и другое. И вот однажды Брежнев — это я точно знаю — позвонил Машерову и сказал, что надо еще добавить в союзный фонд, Москве не хватает. На что Петр Миронович ответил: "Свой заказ я выполнил. И даже перевыполнил. Мой народ белорусский тоже кушать хочет". И он не выполнил просьбу Брежнева.

В тот момент уровень жизни, конечно, заметно поднялся. Может быть, и за счет вливаний в эти заводы, которые активно строились в то время. Во-вторых, цены снизились. Я помню время, когда собиралось бюро горкома, где наказывали торговлю за то, что в каком-то магазине обнаружили лишь пять сортов колбасы. А должно быть, считалось, больше. И люди это чувствовали. Плюс его обаяние. Его обаяние, конечно, играло большую роль. У него всегда была такая добрая улыбка и желание не отказать человеку. Я не помню ситуации, чтобы он в этих толпах когда-нибудь прошел мимо, как это у нас происходит — пройдет и не заметит.

Мазуров, Кирилл Трофимович. 1914–1989 Первый заместитель Председателя Совета Министров СССР (1965–1978). Член Политбюро (Президиума) ЦК КПСС (1965–1978). Курировал работу 29 министерств и ведомств, зачастую противоположных отраслей: здравоохранения, просвещения, торговли, пяти строительных министерств, министерства транспорта (кроме гражданской авиации), связи, мясной, молочной и рыбной промышленности, Центросоюза, министерства высшего и профтехобразования, культуры, юстиции, кинематографии, радио, телевидения, печати и книгоиздательства, а также др. По его предложению была принята программа реформы школы и системы профтехобразования, по многим отраслям хозяйства были приняты основополагающие постановления ЦК и правительства.

Он также возглавлял постоянную комиссию Совета Министров по производству товаров народного потребления и торговле, которая разрабатывала долгосрочные планы производства товаров и координировала работу всех министерств и ведомств по их выполнению. Он стал непосредственным участником разработки и осуществления экономической реформы, которая вошла в историю как «Косыгинская», но по независящим от отца причинам была впоследствии свернута. С 1974 года и до своего ухода на пенсию он возглавлял комиссию Политбюро по строительству Байкало-Амурской магистрали, осуществляя контроль за этой грандиозной стройкой вплоть до ее сдачи в эксплуатацию.

Его отправили в отставку неожиданно, в ноябре 1978 г. и таким же образом, как убирали в то время из политической и общественной жизни других неугодных и инакомыслящих — с помощью медицины. Его в самом деле настигла болезнь, но совсем не так крепко, чтобы он не смог и дальше плодотворно работать. Но в высшем руководстве страной требовались в тот период другие люди — не авторитетные и компетентные, а полностью зависимые от первого лица и его приближенных, без своего мнения, готовые бесконечно славословить стареющего вождя. До него так убрали уже многих.

Кирилл Трофимович Мазуров отличался от некоторых партийных боссов, пришедших в компартию ради карьеры, своей честностью и бескорыстностью. Ему были чужды попытки злоупотреблять властью во имя собственного блага и собственных шкурнических целей- Косыгин и мы все в Совмине старались повысить требовательность к кадрам, постоянно напоминая: если принято какое-то решение, надо его выполнять. И лет пять, а то и восемь было неплохо с дисциплиной.

А потом, когда Брежнев стал больше заниматься своей особой, со всеми заигрывать начал, все пошло наперекосяк, и это вызвало реакцию — тот же Косыгин, другие, в том числе и я, иногда делали ему на Политбюро замечания: что же это такое, решение принято, а оно не выполняется, и кивают все на вас. Самолюбивый Брежнев обижался, видя в этом персонально относящееся к нему неуважение. Мазуров был сторонником очень жесткой, консервативной политики, большим, чем другие члены политбюро, поклонником Сталина. Такие люди не нравились Брежневу

Когда Генсек Л.И. Брежнев в дни работы ноябрьского Пленума 1978 года задержал меня при входе в зал и прямо сказал, что он не хотел бы больше со мной работать, я ответил, что это взаимно. Это "обоюдоострое объяснение в любви" было закономерным финалом сложных отношений между ним и мной в течение длительного времени.

Григорий Васильевич Романов — 1923–2008. Член Политбюро ЦК КПСС (1976–1985). Кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС (1973–1976). Секретарь ЦК КПСС (1983–1985 гг.), первый секретарь Ленинградского обкома КПСС (1970–1983). Член ЦК КПСС (1966–1986 гг.). В руководстве ЦК Романов курировал вопросы, связанные с военно-промышленным комплексом СССР

Был убеждённым коммунистом и сторонником активного реформирования советской экономики на социалистических принципах. В общественном мнении воспринимался сторонником «жёсткой линии». Современники отмечали его независимость, принципиальность, личную порядочность и феноменальную память.

По воспоминаниям экс-президента Франции Жискара д’Эстена Брежнев видел в Романове будущего лидера страны: «…В разговоре наедине Герек сказал мне по секрету: хотя Брежнев ещё достаточно здоров, но он уже начинает подыскивать себе замену, что совершенно естественно. Думаю, вам будет полезно знать, кого он наметил. Разумеется, это должно остаться между нами. Речь идёт о Григории Романове… Он ещё молод, но Брежнев считает, что Романов успеет набраться опыта и что он самый способный человек».

В Ленинграде Романова называли «хозяин». Потому что 13 романовских лет — тех, что он руководил областью и городом, — потом признают самыми успешными в жизни региона за всё двадцатое столетие. Нетипичность начинается с проявления его недюжинного ума организатора, способного осознать государственную значимость текущей, как у всех, работы и поднять её на максимально высокий уровень. Организаторский талант во все времена — редкое явление

Несколько характерных высказываний о Брежневе.

Вознаградить народ за проявленное им терпение — это стало главной задачей Брежнева. Именно он расплатился со сталинскими долгами перед народом, одержавшим Великую Победу. После отстранения от власти Хрущева Брежнев начал свое правление с того, что проявил нешуточное беспокойство о жизни и судьбе простых граждан и провозгласил новый курс, направленный на "поднятие жизненного уровня нашего народа". Брежнев принял страну, в которой номенклатура еще донашивала старомодные бостоновые костюмы и архаичные габардиновые пальто сталинской эпохи, а сдал преемнику сверхдержаву, где, как сказал герой популярной кинокомедии, "в джинсы уже облачились даже самые отсталые слои населения"

Брежнев не кривил душой, когда в декабре 1978‑го откровенно заявил: Есть две вещи, которые всегда были и будут наиболее близки моему сердцу, всегда были и будут предметом моих главных забот. Это хлеб для народа и безопасность страны"18.

"Брежнев ощущал нелады в нашем государстве и необходимость каких-то реформ, но пасовал перед объемом проблем и не хотел этим заниматься. Проблема была больше его самого. Это он понимал нюхом каким-то, что взяться за это дело ему не под силу. Не в смысле здоровья, а в смысле способностей. Расскажу об одном очень показательном эпизоде. Завидово. Я готовлю для Брежнева доклад, посвященный развивающимся странам и национально-освободительному движению. В противоположном углу сидит Леонид Ильич и беседует с помощниками, которые пользовались особым отношением у генсека, — Арбатовым, Бовиным и Иноземцевым. Разговор идет о том, что в стране непорядок, надо что-то делать. Брежнев слушает-слушает и вдруг говорит: "Да, ребята, да, но это надо делать потом, после меня, без меня"

То есть мы видим неплохих в общем-то по отдельности людей, но вместе у них не вышло. Кто, как и почему? Ответа до сих пор нет. Будем изучать дальше.

Content

Коруд Ал. Рожденные в СССР. Пришествие

Прекрасное далёко. Ярославль. 5 июня 2021 — 7 октября 1974

Глава 2. Курорт выходного дня. Ярославский ЦПВП. 15 октября 1974 года

Глава 3. Будни свалившегося на голову попаданца. Ярославский ЦПВП. 28 октября 1974 года

Глава 4. Прелести отдыха в осенний период. Ярославский ЦПВП. 4 ноября 1974 года

Глава 5. Утро туманное. Ярославский ЦПВП. 18 ноября 1974 года

Глава 6. Непростой выбор. Ярославский ЦПВП. 29 ноября 1974 года

Глава 7. Подпольный ЦК

Глава 8. Новогодние сказки. Ярославский ЦПВП. 29 декабря 1974 год

Глава 9. Долг Родине. Ярославский ЦПВП. 29 января 1975 года

Глава 10. Свежие решения. Ярославский ЦПВП. 31 января 1975 года

Глава 11. Интересные люди. Ярославский ЦПВП. 23 февраля 1975 года

Глава 12. Пикейные жилеты. Ярославский ЦПВП. 2 марта 1975 года

Глава 13. Неожиданные идеи. Ярославский ЦПВП. 9 марта 1975 года

Глава 14. Долгие проводы — лишние слезы. Ярославский ЦПВП. 12 марта 1975 года

Глава 15. Москва. Министерство Обороны СССР. 2 апреля 1975 года

Глава 16. Новосибирск. Площадь Свердлова. 21 мая 1975 года

Глава 17. 25 мая 1975 года. Подмосковье. Дачные посиделки

Глава 18. 31 мая 1975 года. Новосибирск. Затулинка. Пятница началась

Глава 19. 1 июня 1975 года. Москва. Старая площадь. Комитет Партийного Контроля.

Глава 20. Информационный чердачок