Крис Колер

Power Up! Как Япония вдохнула в игровую индустрию новую жизнь

© Одинцова Н.С., перевод на русский язык, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Моим родителям

Предисловие

Я обратил внимание на Криса Колера сразу после того, как вернулся в Японию в 2008 году, после восьми лет работы в штаб-квартире американского подразделения Sony Computer Enertainment в заливе Сан-Франциско. Когда я стал главой Sony Worldwide Studios, Каз Хираи, тогдашний президент SCE, попросил меня переехать в Токио, чтобы теснее работать с командой инженеров PlayStation. Sony как раз начинала разрабатывать PlayStation Vita и PlayStation 4, и Каз хотел изменить SCE, чтобы разработка новых платформ велась при тесном сотрудничестве команд, отвечающих за «железо», и команд, занимающихся гейм-дизайном.

Я опасался, что, переехав в Японию, перестану быть в курсе событий, происходящих на западном игровом рынке. Так что я начал ежедневно слушать подкасты по пути на работу и обратно. Я быстро стал поклонником Криса Колера, который вел подкаст Game|Life для Wired. Его комментарии к новостям, демонстрировавшие глубокое понимание процессов в игровой индустрии и озвученные хорошо поставленным голосом, делали мои ежедневные путешествия в поезде интересными и информативными. Я настолько привык его слушать, что однажды, когда он был очень занят и пропустил пару эпизодов, написал ему твит с просьбой больше не пропускать выступления!

Часто в подкасте он демонстрировал свою любовь к японским играм и культуре и буквально-таки одержимость коллекционированием картриджей с классическими видеоиграми. Это был совсем иной уровень погружения, чем ждешь от типичного американского видеоигрового журналиста. Лишь недавно, ужиная с ним в токийском ресторане в дни Tokyo Game Show в 2015 году, я узнал, что он жил в Японии студентом и изучал японский язык.

Так что, когда он попросил меня написать предисловие к переизданию его первой книги, я был очень рад и взволнован, и он дал мне копию как японского оригинала, так и переводного японского издания, чтобы я мог их прочесть. Не стоит и говорить, что обе книги были только-только из типографии!

Эта книга, написанная в период с 2001 по 2004 год, анализирует классические японские игры, вышедшие в эпоху NES-SNES-PS1, делая акцент на инновациях, которые совершили в игровой индустрии такие игры, как Donkey Kong, Super Mario Brothers, Dragon Quest и Final Fantasy. Она очень информативна и скрупулезно анализирует игровой дизайн некоторых ранних игр (кто бы мог подумать, что история игрового нарратива началась с Donkey Kong!), а еще полна уважительного отношения и симпатии к этим японским играм и японским разработчикам, которые были пионерами своего времени.

2016 год, похоже, может стать ренессансом японских игр, судя по восторженной реакции на анонсы Final Fantasy VII Remake, Shenmue III и Teh Last Guardian на Е3. Эта книга предложит подробное объяснение, почему классические японские игры все еще занимают особое место в сердцах западных игроков. Я хотел бы, чтобы в будущем Крис написал об «упадке» японских игр и возможном «ренессансе», которые произошли после периодов, описанных в этой книге. А я буду очень рад снова написать предисловие к его книге.

Сюхей Есида,

президент

Sony Interactive Entertainment

Worldwide Studios

Предисловие к изданию 2016 года

На протяжении последних десяти лет я регулярно отвечаю на один и тот же вопрос от читателей, которые познакомились со мной благодаря статьям в Wired или где-то еще: «Когда будет новый тираж Power Up!?» Или, как обычно происходит в последние годы: «Когда книга станет доступна в электронном варианте?»

Спойлер: благодаря энтузиастам из Dover Publications, вы сейчас держите эту книгу. Какой теперь вопрос вы мне зададите? Вероятно, уже никакой. Надеюсь, что книга Power Up! соответствует тем ожиданиям, которые сформировались у вас за это время. Ее написал 24-летний парень, который мало похож на человека, пишущего это вступление.

Когда я написал Power Up! первую книгу на английском, посвященную исключительно японским играм, то сделал это потому, что хотел показать, как Япония, на первый взгляд неожиданно, стала лидером в таком новом способе рассказывания историй, как видеоигры[1], благодаря необычно богатой культуре визуального повествования, которая сложилась в этой стране. Еще я хотел всесторонне показать, насколько здоровой и уникальной была культура видеоигр в Японии даже в ранние годы.

Когда я собирал материал для этой книги буквально по крупицам, некоторые из моих собеседников если раньше и давали интервью, то крайне редко. С тех пор было проведено – и до сих пор проводится – невероятное количество очень подробных исследований на тему японского гейм-дизайна и культуры, прошлой и настоящей. Я, само собой, надеюсь, что хотя бы малая часть из них так или иначе была вдохновлена Power Up!

Всем этим я хочу сказать, что сегодня мы представляем Power Up! не как некий исчерпывающий гид по японским играм, а скорее как исторический артефакт, памятник того, как я воспринимал вещи в 2004 году. Если не считать нескольких исправленных мелких ошибок, мы не стали менять структуру.

В новой главе к этому изданию, вместо того чтобы пытаться уместить в несколько тысяч слов более десяти лет истории игр в Японии, я сосредоточился на, как мне показалось, наиболее важной истории прошедшего десятилетия, которую будут снова и снова вспоминать.

Спасибо всем моим читателям, прошлым и нынешним.

Предисловие к изданию 2004 года

Видеоигры пойдут вам на пользу

Как и у Марио от Nintendo, у этой книги много жизней. Первые и самые ранние отрывки написаны под Рождество 2001 года. Это были первые главы моей дипломной работы в Университете Тафтса. Я защитил ее весной, тогда она называлась «Кинематографичная японская видеоигра». Она получила высшие оценки, а я окончил университет со степенью бакалавра по японскому языку. Спустя несколько месяцев я уехал в Киото в Японию как стипендиат Фулбрайта, чтобы превратить «Кинематографичную японскую видеоигру» в Power Up!

Эту версию я рассказываю на вечеринках. На деле я писал книгу в своем воображении с тех пор, как мне было 11 лет, и я учился в шестом классе. Я решил, что хочу стать игровым журналистом, когда вырасту (я все еще этого хочу). Я родился после того, как видеоигры стали доступны, и я не преувеличиваю, когда говорю, что не помню времена в моей жизни, когда бы их не было рядом.

Одно из моих ранних воспоминаний – как отец программирует симулятор блек-джека на нашем тогда очень современном компьютере TRS-80, с его 4К RAM и кассетами. Спустя два года вся наша семья станет собираться вокруг Atari 800XE – играть в Frogger и сотни других игр, которые у нас были на флоппи-дисках. Тогда же мой отец на работе возился с Atari VCS и сумел запустить на ней игры, скопированные на перезаписываемые чипы, – просто чтобы посмотреть, реально ли это.

А потом вышла Nintendo Entertainment System. У нас она появилась утром на Пасху, в 1988 году. Это был Action-набор: с картриджем с Super Mario Bros. и Duck Hunt, двумя контроллерами и световым пистолетом Zapper. Super Mario Bros. заполняла наши дни до тех пор, пока мы не спасли Принцессу Пич. Это был опыт, которого нам не предлагали игры от Atari, каких у нас имелся целый ящик. Это была симфония цветов и музыки. Управление было великолепным. Персонажи буквально оживали на экране.

В восемь, а потом в девять и десять лет, я наконец стал достаточно взрослым, чтобы по-настоящему оценить этот опыт. К тому времени видеоигры уже перестали быть просто упражнениями в стрельбе и прыжках, которые были популярны в аркадных залах[2], когда я был совсем мелким. Они предлагали большие открытые миры, как в Teh Legend of Zelda, – их можно было вовсю исследовать и узнавать разные истории. В видеоиграх мне в те годы нравилось то же самое, что и в книгах. В школе я рисовал в тетрадях Марио и других героев видеоигр. Сначала просто картинки с подписями, а потом целые комиксы – сперва подражания тем, которые я читал в журнале Nintendo Power, а потом оригинальные истории.

И в какой-то момент, вероятно, благодаря одной из статей в Nintendo Power о разработке игр, я осознал, что все так любимые мной игры сделаны в Японии. Так я стал интересоваться другими формами японской поп-культуры, которые к началу 90-х начали понемногу проникать в пригороды Коннектикута. Это переводная манга[3], которая обычно стояла на крошечной полке где-нибудь в углу магазина комиксов в торговом центре, разное аниме[4], которое шло по телевизору, в основном сильно отредактированные и дублированные на английский шоу вроде «Сейлор Мун»[5].

Я выбрал Университет Тафтса во многом потому, что тут был широкий выбор учебных программ, связанных с японским языком и культурой. Знакомство с такими инновационными курсами лекций, как «Японская визуальная культура» и «Японское кино», открыло мне глаза, потому что я начал осознавать, что многие теории о японском искусстве, которые я изучал, применимы и к видеоиграм.

Мне постепенно стало ясно, почему японские видеоигры стали так популярны и коммерчески успешны во всем мире. Мои попытки объяснить этот феномен оформились в главы, которые вы прочтете в этой книге.

Я очень рад и польщен тем, что вы решили прочесть эту книгу. Прежде чем мы начнем, хочу сказать пару слов об исследовании и цитатах. Поскольку Power Up! выросла из дипломной работы, которую я писал задолго до того, как смог сам поговорить с разработчиками, многие цитаты позаимствованы из интервью, опубликованных в других книгах, журналах и на веб-сайтах. Как правило, я оставлял лучшие цитаты из найденных мной в тот ранний период. Иногда потому, что мне не удалось поговорить с гейм-дизайнером[6] лично, а иногда потому, что время нашей беседы было ограниченно, и я не хотел заново расспрашивать их на темы, которые и так уже были освещены во многих интервью.

Мне повезло, что когда я жил в Киото, то смог отыскать на японском немало интервью с гейм-дизайнерами. В случаях когда я был уверен, что могу сохранить оригинальный смысл слов гейм-дизайнера, я привел их как цитаты. В случаях когда мне это не удавалось, я пересказывал описанные в интервью события своими словами. Я пометил все тексты соответствующим образом, особенно в тех случаях, когда упомянутые факты не широко известны или составляют предмет спора.

В случаях когда я цитирую внешний источник, то использую прошедшее время (…он сказал). Если цитата из личного интервью, то настоящее (он говорит).

Я приложил все усилия, чтобы поменьше говорить от первого лица – хотя я хочу, чтобы контекст Power Up! понимали, мне важно, чтобы истории гейм-дизайнеров были представлены с минимальной редактурой от меня.

Однако, как и в случае с уже вышедшими книгами о культуре видеоигр, невозможно скрыть, что мое собственное детство, юношеские и взрослые вкусы, опыт и предпочтения сильно повлияли на формат и содержание этой книги. Я хотел бы увидеть, как кто-нибудь проанализирует свежие игры вроде Final Fantasy VII так же, как я проанализировал ранние выпуски для NES. Но как авторы до меня писали книги об Asteroids и Defender, так и я пишу мою книгу о Mario и Final Fantasy, а следующее поколение проанализирует те игры, на которых оно выросло.

Итак, теперь, когда мы все обсудили,

Let’s-a-go[7]

Предисловие к российскому изданию

Прежде чем российский читатель узнает, «как японские видеоигры вдохнули в игровую индустрию новую жизнь», ему стоит лишний раз объяснить, почему именно японские. Дело в том, что Крис Колер писал эту историю в совсем другой стране и в другое время. В 2004 году в США было очевидно, что подавляющее большинство лучших видеоигр в мире родом из Японии. Оставалось только преодолеть культурный и языковой барьер, чтобы разобраться, как именно так вышло. В 2022 году в России требуются пояснения.

Массовая игровая культура пришла в Россию в начале девяностых (а не в конце семидесятых, как в остальном мире), и первые геймеры не могли выбирать из лучшего. Что можно было привезти в страну максимально дешево, то и оказывалось на полках магазинов, в то и играли. Поэтому наши первые представления об электронных развлечениях формировали два источника: пиратские игры для персональных компьютеров (шутер Doom, стратегии Dune 2 и Civilization, экшен Prince of Persia) и как бы полулегальные (но, конечно, тоже пиратские) игры для консолей Dendy.

Японские разработчики в те годы почти не выпускали игры на PC, поэтому в России (как и в целом в Восточной Европе) и оказались непропорционально популярны (хорошие, конечно же!) продукты именно западной разработки. Во многом поэтому отечественные поклонники PC-игр до сих пор предпочитают западную школу гейм-дизайна, хотя в последние годы ситуация меняется.

Консоль Dendy была пиратской копией Famicom японской компании Nintendo. Причем, что забавно, копией не европейской или американской версии той же консоли (она называлась NES, то есть Nintendo Entertainment System), а именно Famicom, предназначенной для японского рынка. Картриджи для нее печатали в Китае, и очень часто в Россию завозили поддельные копии японских игр на японском же языке. Абсурдно, но в детстве я играл в платформер Duck Tales 2 (японского производства, пусть и по мотивам американского мультфильма «Утиные истории»!) на японском, потому что версию на английском в магазин не завезли. И с трудом, но продирался через меню и диалоги с иероглифами. Ну и, конечно, «Марио» – флагманская игра японской компании Nintendo – вошла в российский культурный код почти так же мощно, как и в американский.

Так что трудно представить себе более японский продукт, чем игры для Dendy, но в начале девяностых российские игроки, как правило, не догадывались об этом. Источником игр для Dendy в нашем представлении был Китай (и чисто технически это было так – консоли и картриджи для них везли оттуда), и поэтому непонятный язык в играх тоже часто воспринимался как китайский. О существовании японской компании Nintendo (благодаря которой и Dendy, и вся библиотека игр для нее стали возможными) мы не подозревали до выхода консоли следующего поколения под названием SNES (Super Nintendo Entertainment System) – а она в России так и не стала популярной из-за высокой цены. Главный конкурент Марио, ежик Соник из цикла Sonic the Hedgehog от компании Sega, вовсе не казался гостем из Японии. Ну а как можно было понять, что игры с откровенно американскими героями вроде Contra и Metal Gear родом из Страны восходящего солнца? Наверное, еще сложнее, чем понять, что электронная игра «Ну, погоди!» из советского детства – пиратская копия японской Nintendo EG-26 Egg.

Кроме того, многие ключевые хиты от Nintendo было технически невозможно или слишком дорого запиратить, поэтому российские игроки пропустили такие легендарные японские игры, как Teh Legend of Zelda, Metroid и Star Fox, которым как раз уделяется огромное внимание в книге Криса Колера.

Конечно, во второй половине девяностых, когда вышла консоль Sony PlayStation и в России появились первые игровые медиа, игроки стали куда более осведомленными и уже понимали, что Tekken, Metal Gear Solid и Final Fantasy VII – японские игры. Но в России PlayStation (как и последующие консоли) и близко не достигла популярности Dendy, в которую у нас в стране действительно «играли все». Россия стала страной PC-игр (где, напомню, доминировали западные разработчики) – в отличие от США и Европы, где все было наоборот (популярностью пользовались игры на консолях, где во второй половине восьмидесятых, девяностых и первой половине нулевых доминировали японские компании).

В итоге у большинства российских геймеров сложилось искаженное представление об игровой индустрии.

В их мире компания Nintendo была чем-то малозначимым из прошлого (в реальности она никогда не переставала занимать лидерские позиции на рынке примерно с 1985 года и по наши дни), а японские игры – нишевым развлечением (в России было и вправду так, а в мире наоборот, именно они рвали чарты). Меньшинство (их количество никогда не превышало миллион человек) играло на PlayStation, читало журналы «Страна игр», «Великий Dракон» или даже британский Edge, вздыхая при виде репортажей из Аки-хабары (токийской Мекки фанатов видеоигр) и с выставки Tokyo Game Show. Им было бы о чем поговорить с Крисом Колером в те дни, когда он писал свой труд.

Так что книга, которую вы прочитаете, вернет вас в правильный 2004-й год. Для кого-то он окажется родным, для кого-то – совершенно чужим, но от этого еще более интересным.

Проблема в том, что примерно в 2006 году в японской игровой индустрии начался спад. Американская игровая консоль Xbox 360 стала хитом и опережала PlayStation 3 на всех рынках (кроме самой Японии, что логично). Западные разработчики игр переняли лучшие практики японских (например, акцент на сюжет и персонажей, о чем как раз рассказывает Крис Колер в книге) и стали активно выпускать очень сильные продукты на консолях. Отличные примеры игр такой гибридной школы гейм-дизайна – Gears of War 2 и Mass Effect. Напротив, легендарные японские студии разработки приходили в упадок и выпускали несвойственно плохие для себя игры (вроде Ninja Gaiden 3 или Final Fantasy XIII-3), а японские издатели игр покупали западные студии или же пробовали своими силами делать игры «в западном стиле» (но без особого успеха).

Я разговаривал с десятками японских разработчиков и топ-менеджеров, пытаясь разобраться в причинах этого феномена. Одна из них – то, что японцы плохо знают английский язык, что создает огромные проблемы при разработке (отсекает доступ к большим объемам технической документации и форумам для общения с коллегами). Когда все игровое «железо» создавалось в Японии же, японцам было проще разобраться с тем, как его использовать эффективно, но сейчас это давно уже не так. Другая проблема – то, что японская бизнес-культура хороша для маленьких команд (именно такие работали над играми в восьмидесятые и девяностые), но не годится для эффективного управления сотнями разработчиков, без которых невозможно создать в наши дни продукт мирового класса. Отсюда, например, производственный ад, в который угодила игра Final Fantasy Versus XIII. А Томонобу Итагаки, автор хитов Dead of Alive и Ninja Gaiden, и вовсе пожаловался мне на плохое образование нынешней японской молодежи.

К началу десятых японское доминирование на мировом рынке окончательно развалилось. Да, игры Nintendo и их партнеров из Teh Pokémon Company все еще отлично продавались, но провал консоли Nintendo Wii U ставил под сомнение будущее и этой компании. PlayStation, игровое подразделение японской компании Sony, создавало ключевые хиты (вроде Uncharted и Teh Last of Us) на Западе, а в автосимуляторе Gran Turismo сложно было разглядеть токийское происхождение. Легендарные компании вроде SNK и Konami или ушли с рынка или сильно сжались в размерах.

Изменилась за прошедшие годы и сама Япония – в стране все больше стали играть на мобильных платформах (а то, что происходит там, больше похоже на азартные развлечения, чем собственно на игры), а квартал Акихабара в Токио все меньше похож на подозрительный радиорынок и Мекку для геймеров, а все больше – на череду магазинов с айфонами и сувениркой для фанатов аниме (и тем интереснее глава в книге про почти правильную Акихабару, которую успел застать Крис Колер).

Казалось бы, японские игры почти стали уделом историков индустрии и немногих фанатов, но колесо истории повернулось еще раз.

В 2017 году Nintendo выпустила новую консоль Nintendo Switch и игру Teh Legend of Zelda: Breath of the Wild для нее – и опять совершила революцию в гейм-дизайне (например, нынешний китайский хит Genshin Impact – одно из ее последствий). Игра Demon’s Souls от японской компании From Software вышла еще в 2009 году и поначалу казалась лишь нишевым хитом, но к 2022-му породила целый жанр Souls-like (то есть игр, похожих на Demon’s Souls), самый свежий экземпляр – невероятно популярная во всем мире Elden Ring. Square Enix, годами держащая проекты в производственном аду, вдруг выкатила отличные по всем параметрам Final Fantasy VII Remake и Kingdom Hearts III, сделав жанр JRPG (особенно любимый Крисом Колером) снова великим. Хидео Кодзима, которого в России обожают называть «гением» и который совершил триумфальный вояж в Москву в предковидном 2019 году, потряс мир артхаусной Death Stranding. Нишевые в прошлом сериалы игр Persona, Fire Emblem и Yakuza внезапно перешли в категорию мейнстрима, а косплееры массово переодеваются в героиню экшена Nier Automata. То есть вы можете не знать, кто такая 2B, но ее фото в интернете наверняка видели.

Так что в 2022 году культурное влияние японского гейм-дизайна вновь заметно. Игры из Страны восходящего солнца получили новую жизнь (хотя Крис Колер, конечно, названием книги ничего такого не имел в виду – если только не обладал даром предвидения). До тотального доминирования (как в девяностые) далеко, зато современные японские игры выходят и на PC, а многие – и на русском языке. Благодаря этому отечественные игроки (до сих пор предпочитающие PC другим платформам) могут вместе со всем миром играть в Devil May Cry, Street Fighter и Tales of Arise. Удивительно, но в городах России регулярно проходят концерты музыки из японских видеоигр, и билеты на них отлично продаются. Никуда не делся и тот факт, что авторы современных западных игр сами выросли на Donkey Kong и Teh Legend of Zelda, а гейм-дизайн Super Mario Bros. разбирают на занятиях в профильных вузах.

Так что, пожалуй, именно сейчас полезно сесть и разобраться, как же японские видеоигры смогли покорить мир десятилетия назад и стать эталоном, на который гейм-дизайнеры со всех концов света равняются до сих пор.

Константин Говорун,

главный редактор журнала «Страна Игр»

1

Нация Super Mario

Игры – это народное искусство, коллективные, социальные реакции на основной импульс или деятельность любой культуры. […] это расширения социального человека и политического тела […].

Как продолжение распространенной реакции на ежедневный стресс игры становятся точными моделями культуры. Они объединяют действия и реакции целых народов в единый динамический образ… Игры, в которые играют люди, открывают о них очень многое.

ГЕРБЕРТ МАРШАЛЛ МАКЛЮЭН «ПОНИМАНИЕ МЕДИА: ВНЕШНИЕ РАСШИРЕНИЯ ЧЕЛОВЕКА»

Так звучит эпиграф к фундаментальному труду Дэвида Шеффа Game Over, вышедшему в 1993 году. Сама книга – увлекательный, схожий с романом портрет людей, которым была обязана своим успехом компания Nintendo, крупнейший в те годы издатель видеоигр[8]и лидер игровой индустрии. Прежде всего Game Over была журналистской хроникой международных деловых интриг и судебных разборок, но этот эпиграф показал, что Шефф также думал и о культурных аспектах игр Nintendo. Недаром он признавался впоследствии, что сперва заинтересовался играми как раз потому, что их очень любил его сын.

Есть, правда, один нюанс: Шефф писал о культуре видеоигр только в контексте Америки. И хотя можно многое сказать о роли японских видеоигр в американской культуре, суть в том, что Шефф писал об играх, которые не являются продуктами или моделями американской культуры. Они – продукты и модели японской культуры, «действия и реакции» японцев, которые предстают перед нами готовыми к употреблению в практически неизмененном виде.

И с каким же энтузиазмом мы их покупаем. Продажи видеоигр в США в 2000-е драматически выросли по сравнению с 1990-ми – с 3,2 миллиарда долларов в 1995 году до 6,2 миллиарда в 2002-м. Произведенные в Японии игры традиционно приносят большую часть этой суммы. Многие японские игры, в особенности разработанные Nintendo (чья штаб-квартира находится в Киото), попадают на верхние строчки списков бестселлеров. Super Mario Bros. (1985) от Nintendo удерживает звание наиболее покупаемой игры всех времен[9], хотя и другие игры Nintendo – от Teh Legend of Zelda: Teh Ocarina of Time до разных выпусков Pokémon – не слишком отстают.

На протяжении всей (сравнительно недолгой) истории видеоигр японские разработки производили в мире фурор – Space Invaders в 70-е, Pac-Man в начале 80-х, Super Mario Bros. в 1985-м, Street Fighter II в 1991-м, Final Fantasy VII в 1997-м. Даже когда неяпонская игра становится хитом в США или где-то еще, в ней зачастую вовсю используются элементы, впервые появившиеся в японских играх. А выходит она на платформе, сделанной в Японии: Tomb Raider для Sega Saturn в 1995 году, Grand Teh ft Auto: Vice City для Sony PlayStation 2 в 2002-м.

И возникает вопрос: почему? Почему японские игры стали так популярны во всем мире уже на заре индустрии, без или лишь с минимальными модификациями? С японскими фильмами ведь, скажем, было не так. И хотя японская мультипликация и комиксы теперь практически мейнстрим в западном мире, этот статус у них появился не так давно. Мало кто из американцев в 1980 году знал, что такое манга. Но большинство сходили с ума по японской Pac-Man. И головы им отчасти кружил как раз ее японский дизайн – легко запоминающийся, в духе манги.

Действительно, почему? Прежде всего нам следует спросить себя: что отличает ранние видеоигры от современных? Наиболее очевидный ответ: увеличение вычислительной мощности компьютеров за прошедшие десятилетия привело к появлению машин, способных выдавать улучшенную графику, а изобретение компактных дисков позволило хранить большие обьемы информации и за счет этого делать игры с более сложным гейм-дизайном.

Но это еще не все. Действительно, современные игры технологически куда совершеннее первой коммерчески доступной домашней игровой системы. Она известна как Odyssey – в 1972 году ее выпустила компания Magnavox, занимавшаяся производством различной электроники.

Новинка стоила 99,99 доллара[10]. Odyssey могла максимум генерировать белую линию на экране телевизора и три белые точки: две «ракетки» и один «мяч», который скакал между ними, – так игра имитировала теннис. Для Odyssey существовали игры других типов, но во всех них на экране можно было одновременно увидеть только несколько небольших монохромных точек.

Odyssey, а в дальнейшем и другие домашние игровые системы того времени воспринимались как недолговечные игрушки, а не как постоянное дополнение к телевизору. Отчасти дело было в том, что запускать на них можно было только встроенные в них игры, – механизм добавления новых отсутствовал. Кроме того, сами игры были очень простыми, однообразными и довольно быстро надоедали. Представления, будто игровое «железо» не сможет занять покупателей надолго, стали меняться, когда появились программируемые машины – консоли, которые были лишены встроенных игр, но умели запускать игры, хранившиеся на отдельных носителях.

Программируемое «железо» помогло начать эволюцию видеоигровых машин из простых игрушек в устройства, без которых невозможно представить домашний развлекательный центр, – то, что было музыкальной шкатулкой, теперь стало фонографом. Программируемые системы также освободили гейм-дизайнеров от необходимости делать при создании игр еще и платформы, на которых эти игры будут работать.

Майкл Катц, в прошлом сотрудник игрового издательства Sega, припомнил такие подробности о времени, когда в Кремниевой долине стали появляться все новые и новые игровые издательства. «У тех, кто играл на Atari, был такой выбор картриджей от самой Atari, что мы не могли представить, как хоть кому-то может требоваться больше картриджей. Никто не думал, что они (покупатели) заметят хоть какую-то разницу в графике… и мы не могли представить, что кто-то согласится купить картриджи от неизвестной компании, которые стоят на 3–5 долларов дороже»[11].

Представьте, как звучало бы то же самое высказывание, если бы речь шла о другом виде медиа: «У читателей было столько книг, что мы и не могли представить, будто кому-то потребуется еще больше книг. Никто не думал, что читатели заметят хоть какую-то разницу в словах, и уж тем более заплатят на 3–5 долларов больше (привычной цены) за книги от компании, о которой никто не слышал».

Чушь, правда? Но в контексте игр того времени это было абсолютно разумным замечанием, потому что «игра есть игра». Практически каждая доступная тогда игра была просто состязанием в стрельбе или вождении, и отличительных черт у разных картриджей, на взгляд покупателя, было не так уж много. Игры в 1970-е и в ранние 1980-е не имели четких финалов. Вместо этого они предлагали делать одно и то же, пока игрок наконец не терял свой последний космический корабль или не разбивал свою маленькую монохромную машинку.

Сегодня любители видеоигр тратят часы, погружаясь в такие RPG, как Dragon Quest или Final Fantasy: вникают в тонкости сюжета, особенности показанных миров, способности и взаимоотношения доступных героев.

Так что дело не в том, что современные игры больше по объему и графически совершеннее: сам контент и дизайн – то, что составляет основу этих игр, – тоже изменились.

* * *

Генри Дженкинс, руководитель Программы по сравнительному анализу медиа в Массачусетском технологическом институте, назвал современные видеоигры «виртуальными игровыми пространствами, благодаря которым запертые дома дети… могут раздвинуть границы, изучать, влиять и взаимодействовать с куда более разнообразным набором воображаемых мест, чем тот зачастую блеклый, предсказуемый и исхоженный вдоль и поперек набор мест из их обычной жизни»[12]. Дженкинс разъясняет свою мысль, проводя аналогию с тем, как воспитывали мальчиков в XIX веке. Он пишет, что в XIX веке мальчики брали приключенческие истории за основу для собственных игр – например, читали книжку о пиратах, а потом играли в пиратов [13]. Дженкинс уточняет, что современные игры во многом полагаются на «отыгрыш роли в воображении, и разные жанры игр позволяют детям представить себя в разных… ролях или ситуациях»[14]. Это описание справедливо не только для тех игр, у которых слово «ролевая» вынесено прямо в название жанра, – сложно устроенных произведений, в которых много внимания уделено сюжету, а игроку часто приходится принимать различные тактические решения. Даже современные игры попроще, где акцент сделан на экшен, показывают конкретных героев и разные ситуации. Следовательно, и персонажи, и сценарии во всех этих видеоиграх служат той же задаче, что и приключенческие книги, – они дают пищу воображению.

Так что, вероятно, самое важное отличие современных видеоигр от ранних – появление того, что можно назвать «кинематографическими элементами». Игрока уже представляют не схематичные человечки или космические корабли – в современных играх показаны полноценные герои, у которых есть и предыстории, и мотивы, и по ходу повестования эти персонажи, возможно, будут развиваться. В игры интегрирован нарратив: их делают, отталкиваясь от выбранного сюжета. И в большинстве современных игр есть то, что называют кат-сценами, или киноврезками. Это иногда неинтерактивные, нередко похожие на фильмы эпизоды, чья задача – показать завязку или развитие истории, которая обычно сложна и продолжительна.

Кинематографические элементы привлекают игроков, потому что обогащают игровой опыт. Гейм-дизайнеры быстро поняли, насколько ценны зрелищные поздравления с достижениями, поняли, как важно давать игрокам конкретные цели с заранее понятными наградами, к которым те стремились бы. Если в игре есть располагающие к себе персонажи, игроки привязываются к ним, а заодно и больше погружаются в саму игру. А если в игре есть сюжетная линия, у игроков есть осязаемая и понятная цель, чтобы пройти игру до конца: они хотят увидеть финал истории, узнать, чем все завершилось.

Эта революция произошла благодаря тому влиянию, которое японцы оказали на американские развлечения. Кинематографические вставки, которые сейчас стали чем-то обыденным, впервые появились в японских видеоиграх начала 1980-х. В вышедшей в 1982 году Video Invaders Стива Блума, одной из первых книг о видеоиграх, есть такой фрагмент: «Японцы наделены “чувством комичного” и очень любят комиксы, ситкомы и мультфильмы. Президент Taito America Джек Миттел пояснил: “Они (японцы) хотят больше сюжета, чего-то в духе приключений Уолтера Митти, похожего на целый фильм…”»[15].

Даже название книги Блума отражает, сколь значительно японские игры влияли на американскую игровую культуру уже с самого начала: словосочетание Video Invaders обыгрывает название игры от японской компании Taito – Space Invaders. Блум далее описывает новую в те годы японскую игру Donkey Kong (которая даст рождение всемирно известной серии о похождениях Марио, хотя в то время Блум об этом еще не знал) как «еще одну странную мультяшную игру из Японии»[16].

Почему именно Япония?

Как написал Алекс Керр в своей провокационной книге «Собаки и демоны: падение современной Японии»[17], «Япония остается достаточно компетентной во многих областях, а также в научных и художественных изысканиях, но нигде ей не принадлежит ведущая роль»[18]. Это не совсем так. Керр со знанием дела рассказывает об упадке традиционного японского искусства, архитектуры, кино и технологий, но, возможно, японские видеоигры – то самое исключение, которое подтверждает правило.

«Странные мультяшные игры» пришли из страны и от людей, обожающих комиксы и мультфильмы. Фредерик Л. Шодт, автор двух книг и бессчетного количества статей о японских комиксах, написал в 1983 году, что японцы считают их (комиксы) «эффективным […] способом передачи информации и используют их везде […]. Этому способствует и то, что очень многие люди учатся их рисовать. Для молодого поколения комиксы – и есть общепонятный язык […]. (Они) живут в эпоху, в которой акцент делается на изображение… (и) не имеют предубеждений против комиксов. Сами японцы вполне заслуженно называют таких людей сикаку седай (shikaku sedai) – “визуальным” поколением»[19].

Более того, определенные аспекты японского подхода к дизайну особенно хороши для такого вида искусства, как видеоигры. Герои японских аниме, на которых повлиял художественный стиль пионера манги Осаму Тедзуки, сильно стилизованы, нарисованы с нереалистичными пропорциями, даже когда истории с их участием абсолютно серьезны. В книге «Понимание комикса» (Understanding Comics) Скотт Макклауд заметил, что японские художники, рисующие мангу, ценят персонажей, которые выглядят упрощенно, абстрактно, и это упрощение важно для самоидентификации с персонажами в истории. Сам Макклауд оформил свою книгу как комикс и упрощенно рисует себя, рассказчика, как раз с целью завладеть вниманием читателя[20].

«Этот способ рисовать персонажей, – заметила Дж. С. Герц в книге Joystick Nation, – отлично подошел ранним видеоиграм, в которых разрешение графики не позволяло нормально отобразить персонажей со взрослыми (реалистичными) пропорциями. Милые маленькие герои содержали меньше пикселей на дюйм и использовать их было легче, поэтому видеоигры позаимствовали из практических соображений сложившиеся в манге условности»[21].

Японцы описывают такой стиль словом мукокусеки, которое в дословном переводе означает «лишенный национальности», но в основном используется, чтобы обозначить «культурный продукт, из которого убраны расовые или этнические характеристики и контексты»[22]. Действительно, хотя у персонажей в японских аниме нет черт этнических японцев, сам стиль нельзя назвать «лишенным национальности», ведь это уникальное творчество японских художников, совершенно непохожее на американские или европейские комиксные рисунки[23].

Если брать шире, то у японцев есть многовековая традиция визуальной культуры. Можно даже сказать, что изображение, а не слово, всегда было самым важным в японской культуре. Будь то гравюры в стиле укиё-э, что дословно можно перевести как «плывущий мир», или сильно стилизованные выступления в традиционных театрах но и кабуки, или эротические иллюстрации сюнга, которые проложили дорогу пронзительным и пугающим «кинокнигам» гэкига, предшественникам современных манга-комиксов, – всякий раз в эпоху японской истории самые популярные художественные формы были визуальными по своей природе.

Можно даже сказать, что хайку – короткие японские стихи, которые, используя минимум слов, рисуют яркую пейзажную сцену, относящуюся к какому-либо времени года, – рассчитаны на визуальное восприятие. Даже японская письменность использует знаки, в основе которых – рисунки предметов.

Иначе к изображению стали относиться в западном мире, где обильно иллюстрированные книги и комиксы считаются развлечением для детей. Про ребенка, который читает книги без иллюстраций, скажут, что он читает на взрослом уровне. Взрослого, охотно читающего комиксы, сочтут странным. Но поколение сикаку седай (словосочетание, которое теперь описывает даже современных японцев среднего возраста) воспринимает изображения как способ коммуникации и поэтому любит и комиксы, и анимацию. Как пишет Шодт, «в частности, из-за этого многие талантливые молодые люди, которые в другое время, возможно, стали бы писателями или художниками, идут в профессиональные комиксисты»[24]. А в начале 80-х, когда Шодт писал эти строки, многие из этих молодых людей становились гейм-дизайнерами.

Их американские современники, казалось, не понимали, что со всем этим делать. В Video Invaders американский гейм-дизайнер Тим Скелли, тогда работавший в Cinematronics, раскритиковал японский подход к гейм-дизайну, назвав разработчиков «плохими подражателями» и добавив, что «большинство их игр тут проваливаются. На мой взгляд, в будущем их дела в США пойдут очень плохо»[25]. Однако меньше чем через год именно Cinematronics и подобные ей конторы остались не у дел, когда рынок видеоигр в США схлопнулся. Игровую индустрию США возродили именно японские компании.

Специалист по истории видеоигр Леонард Герман написал, что «в определенный момент США лидировали во всех формах производства, от автомобилей до телевизоров и радио. Но со временем Япония […] обогнала их […], не сумев перехватить у США главенство только на рынке видеоигр и компьютеров. Казалось, что компьютеры – последний продукт, который все еще оставался действительно американским. Поскольку это были небольшие компьютеры, видеоигры также оставались чисто американским феноменом… до 1978 года, когда Taito выпустила Space Invaders, и Япония и тут быстро перехватила лидерство»[26].

В 1983 году рынок видеоигр в США рухнул. В Японии дела у игр шли прекрасно, но американские компании вроде Atari, Coleco и Mattel не смогли удержать индустрию в США на плаву. К 1984 году многие издательства обанкротились. В 1985 году Nintendo выпустила в США свою домашнюю игровую консоль Famicom, а вместе с ней – и целую библиотеку японских игр, переведенных на английский. За год Nintendo удалось воскресить мертвый рынок. Atari попыталась соревноваться с ней, но американские видеоигры заметно уступали таким играм, как Super Mario Bros. от Nintendo.

Даже сейчас, главным образом благодаря давнему влиянию японских «странных мультяшных игр», многие успешные игры в США – от японских авторов. В январском номере за 2002 год популярного видеоигрового журнала Electronic Gaming Monthly редакторы выбрали голосованием 100 лучших игр всех времен. Из 100 игр, попавших в этот список:

– в 86 есть узнаваемые, не похожие друг на друга персонажи;

– в 78 есть полноценный сюжет или элементы повествования;

– 38 принадлежат к жанру ролевых игр, выстроенных целиком на продвижении по сюжету;

– 93 сделаны в Японии.

Почему это важно: видеоигры как мультикультурный портал

Задумывая эту книгу, я хотел отдать дань уважения такой форме искусства, как видеоигры, сосредоточившись прежде всего на их позитивных аспектах. Другие книги, анализирующие видеоигры, были не слишком добры к этому средству коммуникации. Ученые и журналисты нападали на игры за то, что они сексистские, расистские, жестокие и вообще вредят детям. Квинтессенция такого подхода – книга Video Kids: Making Sense of Nintendo, которую профессор Университета Майами Юджин Э. Провенцо написал в 1991 году.

Провенцо пришел к выводу, что общество должно «уничтожить жесткость, разрушение, ксенофобию, расизм и сексизм, которыми настолько пронизан мир Nintendo». На совместных парламентских слушаниях в 1993 году Провенцо выступал как эксперт. Он повторил свои соображения, засвидетельствовав, что «видеоигры ошеломляюще жестоки, полны сексизма и расизма»[27]. После его выступления сенатор Джозеф Либерман (в то время – демократ от штата Коннектикут), главный организатор слушаний, попросил Провенцо подробнее объяснить, как именно проявляется расизм в играх Nintendo.

«Опрашивая детей, – ответил Провенцо, – я обнаружил, что они описывают ниндзя (врагов в Teenage Mutant Ninja Turtles) как плохих. Потом (я) спросил их, кто же эти ниндзя, и они (ответили, что это) … японцы и китайцы. Как оказалось, они считают, что азиаты, любые азиаты, очень жестоки, опасны, что они – само зло»[28].

Такое заявление звучит как приговор. Но в книге Провенцо даются очень интересные подробности. В главе с подзаголовком «Агрессия и видеоигры» Провенцо описал опыт детей, игравших в Teenage Mutant Ninja Turtles:

«Один ребенок дал подробное описание оружия – метательных звезд и катанг[29]. Примечательно, что, несмотря на обширные познания в оружии ниндзя, складывалось впечатление, будто большинство опрошенных детей почти не представляют, откуда взялись ниндзя или что они символизируют. Один четвероклассник, например, объяснил, что не знал наверняка, ниндзя – японцы или китайцы, но японцы и китайцы – враги, “просто потому, что они из Японии, они, возможно, хотят делать что-то другое, не как ты. И они опасны, потому что они могут захотеть с тобой подраться”»[30].

Обратите внимание – одно замечание одного четвероклассника служит в Video Kids главным доказательством расизма, единственным свидетельством, которое Провенцо приводит в целой книге в пользу утверждения, будто игры Nintendo ошеломляюще расистские. Что удивляет, даже сам Провенцо отмечает, что в основном опрошенные им дети «почти не представляют», к какой расе принадлежат ниндзя. Что дети действительно «знали», так это то, что «черепашки-ниндзя» – это черепахи, а враги-ниндзя – роботы. Очень сложно представить, будто дети вообще считали, что роботы и морские животные принадлежат к какой-то расе.

Несмотря на истерию, примером которой были эти ранние книги, дальнейшие исследования растущего спроса на мангу и аниме в США показали совсем другую картину того, как американские подростки воспринимают азиатов, и в особенности японцев. Антония Леви написала в 1996 году, что благодаря распространению аниме в японской поп-культуре «американское поколение X и японское син дзинруи[31] больше никогда не будут полностью чужими друг другу»[32]. «Вот так вот мы радостно спорили, сделать ли в образовании акцент на мультикультурализме или на западной цивилизации, а дети сами сделали выбор, обратившись к аниме и манге»[33].

Ученые вроде Леви и Сюзан Дж. Напир в целом, кажется, рады тому, что под влиянием аниме возникает поколение молодых американцев, которые говорят на общем культурном языке со своими японскими сверстниками. Но есть ли схожий эффект от японских видеоигр? Напир прямо говорит об этом в книге Anime from Akira to Princess Mononoke: Experiencing Contemporary Japanese Animation. В главе об американских поклонниках аниме она заявляет, что многие из них «часто (сначала) встречаются с аниме в компьютерных или в видеоиграх», что делает интерес к аниме «вполне естественным». Она не называет поименно видеоигры, в которых прослеживается влияние аниме или которые были бы сделаны по мотивам аниме, но многие из них появились в США задолго до манги или аниме. Например, игра по мотивам манги Golgo 13 – шпионского триллера, рассчитанного на взрослую аудиторию, – вышла для консоли NES в США в 1988 году, задолго до самой манги или аниме, также снятого по ней.

Фредерик Шодт предсказал это в 1983 году: «В будущем японская культура комиксов с ее масштабами и динамикой роста проникнет повсюду, благодаря коммерческим сопутствующим продуктам, от игрушек до мультфильмов, альбомов с иллюстрациями, видеоигр…»[34]. Super Mario Bros. и Final Fantasy – не игры по мотивам какого-либо аниме, но своим стилем они обязаны родине, где культура комиксов и анимации переживала бум. Неважно, знали об этом американские дети (и кто-то из исследователей) или нет – Super Mario открыла им двери, познакомила с уникальным визуальным стилем японцев.

Так что когда выросшее на играх Nintendo поколение сталкивалось с аниме «Акира» или «Принцесса Моно-ноке», то видело в этих произведениях чужой культуры что-то знакомое.

Или, говоря словами гейм-дизайнера Кеити Яно, «видеоигры стали большим консервным ножом». У Яно необычная биография, которая позволяет ему так судить: родом из Токио, он до 20 лет жил в Лос-Анджелесе и затем вернулся в родную страну, чтобы делать новые оригинальные видеоигры вроде высоко оцененного критиками музыкального симулятора Gitaroo-Man (интервью с Яно вы найдете в 5 главе). Комиксы предназначались для детей, мультфильмы – тоже, но видеоигры были технологическим достижением, новым увлекательным видом развлечений, который родителям тоже нравился.

И не существовало никаких серьезных преград, которые могли бы помешать американцам наслаждаться японскими играми. В ранних японских играх было совсем немного текста – перевести требовалось только пару простых предложений. Иногда они сразу были написаны на английском. Видеоигры в целом были современным американским изобретением, и ничто в пришедшей на американский рынок Nintendo не казалось очевидно японским. Ранние видеоигры сами по себе не знакомили американских детей с японской культурой в полном объеме, но они проложили путь.

Результаты очевидны. Многие современные школьники воспринимают Японию не как безликого врага, а как отличное место, где стоит побывать: они хотят жить там, говорить по-японски и играть в самые свежие игры, не ожидая, пока те выйдут в США. Ученикам младших классов нравится аниме по мотивам игр Pokémon, дети постарше переходят к «Драконьему жемчугу» (Dragon Ball) Акиры Ториямы, а каждый день еще один подросток открывает для себя постапокалиптический аниме-фильм «Акира». Попав в колледж, они записываются на лекции по японскому кино и открывают для себя Куросаву. И они хотят понять увиденное, так что количество американцев, желающих изучить японский или культуру Японии, значительно выросло по сравнению с тем, как обстояли дела до прихода Nintendo в страну.

«Как определить культурный статус игр от Nintendo, – спрашивает Генри Дженкинс, – если эти игры основаны частично на американских традициях и заимствованиях из конкретных западных текстов, черпают свои наиболее привлекательные образы в японском графическом искусстве, лицензированы японскими корпорациями, произведены и созданы корпорациями и в США, и в Азии, и продаются и в Японии, и в Америке?»[35]

Сложно сказать, будет ли когда-нибудь дан исчерпывающий ответ на его вопрос. В любом случае пора перейти к рассказу об этих играх и о тех, кто их делает. Потому что игры целого народа могут и вправду многое о нем поведать.

2

История кинематографических элементов в ранних играх

Историю видеоигр начали серьезно изучать и записывать только в начале 1990-х. До тех пор большинство людей считали, что первой видеоигрой была монохромная Pong – симулятор настольного тенниса, который Atari выпустила в конце 1972 года. Pong была очень проста даже по меркам начала 70-х. Единственными двигающимися изображениями в ней были две белые вертикальные «ракетки», которые двигались вверх и вниз, каждая на своей стороне экрана, а также квадратный «мяч», который прыгал между ними. Единственный звук, которым это все сопровождалось, был тот самый «понг» – звук, с которым мяч отскакивал от «ракетки».

Pong была настолько примитивной, что, конечно, могло показаться (особенно спустя несколько лет), будто это наверняка и есть первая видеоигра. Но хронологически она вышла после того, как в мае 1972 года Magnavox выпустила игровую систему Odyssey[36]. Успеху устройства помешала высокая цена – 99,99 доллара[37]. Вдобавок купить его можно было только в магазинах Magnavox, где продавцы, рассчитывая улучшить свои показатели продаж, уверяли, будто оно работает только с телевизорами Magnavox TV. Pong – игру для аркадных автоматов, которой мог насладиться любой желающий за монетку в 25 центов, – приняли куда лучше. И фактически она была куда лучше той теннисной игры, которая шла с Odyssey, – разрешение графики было выше, звук приятней, счет отображался на экране и геймплей был осмысленнее[38].

Но все-таки это не была первая видеоигра про теннис.

Не была Pong и первой игрой для аркадных автоматов. Это звание принадлежит Computer Space – ее издала в 1971 году компания Nutting Associates, с которой сначала сотрудничал Нолан Бушнелл, основатель Atari. Computer Space была рассчитана на двух игроков: каждый управлял космическим кораблем и пытался подстрелить соперника. Хотя ее начали продавать в 1971-м, по сути это была почти точная копия игры под названием Spacewar, которую в 1961 году написали для компьютера PDP-1 студенты из клуба железнодорожных моделистов[39] при Массачусетском технологическом университете[40].

Хотя Spacewar и позднее Computer Space были популярны у технологически подкованных студентов колледжей, широкую публику отпугивала сложность самой игры. Computer Space не была простой и легкодоступной – в ней использовалась сложная физика, а к футуристически выглядящему автомату прилагалось обстоятельное руководство с описанием, за что именно отвечают различные кнопки на передней панели[41].

По сути, Pong часто считают первой видеоигрой прежде всего потому, что это была первая действительно успешная видеоигра. Набравшись опыта на совершенных ошибках, Бушнелл попросил одного из своих первых сотрудников в Atari, инженера по имени Эл Элкорн, создать настолько простую игру, насколько только возможно. Две ракетки, один мяч, инструкция в одну строчку, напечатанная прямо на корпусе: «Чтобы набрать много очков, не промахивайтесь по мячу». Тестовый образец автомата с Pong разместили в баре Andy Capp’s Tavern (Саннивейл, Калифорния), где также были автоматы с пинболом, музыкальные автоматы и машина с Computer Space[42], и он сразу же стал хитом. К 1974 году произведенные Atari автоматы с Pong и их клоны[43] можно было отыскать в барах и бильярдных залах по всей стране, а домашние версии стали популярным подарком к Рождеству начиная с 1975 года.

Pong экспортировали в Японию уже в 1973 году. Бушнелл попытался открыть офис в Японии, но, как и большинство американских компаний, обнаружил, что не может добиться успеха на японском рынке, не став партнером существующей японской компании. Поэтому он продал Atari Japan Масайе Накамуре, главе токийской компании Nakamura Manufacturing Company (позднее это название было сокращено до Namco). Накамура был предпринимателем, который всего добился сам. Он начал с того, что купил два подержанных детских аттракциона (качающиеся механические лошадки) и занялся их обслуживанием. Он разместил эти аттракционы в одном из немногих доступных ему мест – на крыше токийского универмага. К тому времени, как Бушнелл связался с ним, Накамура производил и продавал собственные аналогичные аттракционы и другие развлекательные автоматы. Он счел, что покупка Atari Japan станет отличным способом расширить бизнес.

Так как у Накамуры уже были связи, он мог заняться дистрибуцией аркадных автоматов в Японии.

Тем не менее Namco отставала от таких конкурентов, как Taito. Taito (в переводе с японского – «дальний восток») была основана в 1953 году Михаилом Коганом, евреем русского происхождения, который переехал в Токио[44]. Сначала Taito импортировала развлекательные автоматы вроде машин, торгующих пакетиками арахиса. Затем Коган стал производителем первой в Японии местной водки. К 1954 году он занялся импортированием в страну музыкальных автоматов, а вскоре Taito принялась делать их сама. Когда в Америке набрали популярность клоны Pong, компания начала завозить в страну подержанные автоматы с Pong и после косметических переделок продавать на японском рынке.

Инженер Taito Томохиро Нисикадо работал в компании с ее основания и позднее вспоминал, как в Taito впервые увидели заокеанские игры. «Когда мы впервые присмотрелись к этим играм, в руководстве решили, что для бизнеса это невыгодно. Цена за одну машину была слишком высока – от шести до восьми сотен тысяч иен. А со стороны автомат выглядел просто как коробка с телеэкраном и рычагами. Но мы хотели проверить, действительно ли их будут покупать так хорошо, как говорили иностранцы, так что для начала мы купили всего один[45].

«Мы установили его на площадке, которую выбрали для тестирования, и автомат стал удивительно популярен. Тут мы и поняли: наступает эра видеоигр. В руководстве сказали, что нам под силу сделать собственные оригинальные игры. И поскольку больше в компании ни у кого, кроме меня, не было опыта работы с электрическими схемами, эту задачу поручили мне. Вот так просто».

Первые «оригинальные» игры, которые сделал Нисикадо, были похожи на те, которые импортировал Накамура. У Namco была Pong и рассчитанная на четырех игроков Pong Doubles, а у Taito была Soccer и рассчитанная на четверых Davis Cup. В 1974 году Taito выпустила Speed Race, первую японскую гоночную игру, в которой для управления использовался настоящий руль, а не крутящиеся рычажки в духе машин с Pong. Speed Race стала первой японской игрой, экспортированной в США, – ее лицензировала компания Midway, американский дистрибьютор пинбола и видеоигр. В тот же год Atari выпустила собственную гоночную игру Gran Trak 10, и гонки окончательно стали одним из важных жанров аркадных игр.

* * *

Спустя несколько лет, когда «эра видеоигр» постоянно обогащалась новыми идеями, две игры, ставшие очень популярными в обеих странах, добавили в существующую формулу аркадных игр чуть-чуть сюжета и персонажей. В Breakout (1976), которую сделала Atari, игроку нужно было отбивать мяч так, чтобы он летел в верх экрана и «разбивал» стену из кирпичей кусочек за кусочком. Western Gun (1975), разработанная Taito, показала двух ковбоев, которые стреляют друг в друга. Технологии того времени все еще сильно ограничивали возможности обеих игр – на экране можно было показать только несколько маленьких черно-белых изображений. Но Breakout и Western Gun иллюстрируют зарождающуюся разницу в подходе между американским и японским гейм-дизайном.

Breakout изначально задумывалась как «Pong для одного игрока» (Pong и ее клоны были всегда рассчитаны на двоих). Ее придумал 21-летний сотрудник Atari Стив Джобс, который в то время делал прототип персонального компьютера Apple II в своем гараже на пару со своим товарищем Стивом Возняком. Возняк работал в Hewlett-Packard, но приходил в Atari, чтобы помочь другу.

В игре, которую Джобс и Возняк сделали для Atari, была еще более абстрактная графика, чем в Pong. Линии в Pong, по крайней мере, символизировали ракетки для пинг-понга. Но линии и блоки Breakout были просто линиями и блоками. На корпусе аркадного автомата с игрой изобразили мультяшного заключенного, который проламывал кирпичную стену, но ни картинки в игре, ни геймплей не намекали, будто речь идет о побеге из тюрьмы.

Чтобы показать, как японские гейм-дизайнеры, включая тех, кто получил инженерное образование, думали в то время о видеоиграх, процитирую отзыв Томохиро Нисикадо о Breakout: «Хотя в Breakout была простая графика, игра была интересной. Мы в это время думали, как добавить в игры персонажей, а они пошли совершенно другим путем… Начальники в Taito полушутя говорили: “Да что это? Taito, похоже, Америке проигрывает?” – но в действительности они были растеряны»[46].

Breakout была, возможно, даже успешнее в Японии, чем в США. Atari предоставила Масайе Накамуре эксклюзивную лицензию на продажу Breakout в Японии – игру предполагалось распространять под названием Burokkukuzushi (дословно «разбивание кирпичей»). Но Atari настояла на том, что автоматы произведет сама и потом отправит Накамуре. К несчастью для Накамуры, якудза – японские криминальные группировки – начали в количествах производить поддельные машины Burokkukuzushi, и Накамура оказался в сложном положении. Не говоря ничего Atari, он решил сам взяться за производство машин, и их покупали нарасхват. Позднее Atari подала в суд на Накамуру и выиграла дело.

Тем временем Нисикадо в Taito разрабатывал игры с персонажами вроде Western Gun, которую Midway локализовала в США как Gunfight. Мало кто из американских игроков тогда подозревал, что видит японскую игру, но разница была очевидна. В Taito добавляли персонажей и зачатки сюжета. Это не означает, что в Western Gun были сюжетные сценки или проработанные герои, но машину украшали изображения ковбоев с Дикого Запада, а внутриигровая графика – с кактусами, крытыми повозками, камнями и явно человекоподобными персонажами игроков – совпадала с тем, что было нарисовано на автомате.

GunfightсталапервымбольшимигровымхитомMidway[47]. Ее популярность, конечно, можно было объяснить тем, насколько она отличалась от остальных игр, которые были похожи друг на друга. Оригинальной ее делало использование персонажей-людей в (сравнительно) современном сеттинге. Никаких миниатюрных геометрических форм, символизирующих космические корабли или абстрактные кирпичи, – в Gunfight были стилизованные люди. На оригинальных японских рекламных листовках Western Gun герои были изображены в стиле, похожем на то, что можно увидеть в японской манге. Конечно, в США эти рисунки не использовали. Впрочем, даже если бы использовали, то никто не понял бы, что их нарисовали в Японии – как ковбои вообще могут быть японцами?

И хотя в Gunfight не было сюжетных сцен, а у персонажей не было характеров – они только кричали GOT ME («Меня подстрелили!»), когда в них попадали, – сама игра, по крайней мере, отсылала к существующим в изобилии американским киновестернам и историям о ковбоях. Если игроку хотелось, он мог придумать персонажу характер, потому что всем известно, как выглядят и как ведут себя ковбои и почему они могут начать стрелять друг в друга.

Gunfight была важна и по другой причине: инженер Дейв Наттинг перепрограммировал выпущенную Midway версию. Это издание стало первой аркадной игрой, задействовавшей микропроцессор[48].

Оригинальная игра от Taito, как и остальные игры для нее, использовала вместо этого набор интегрированных электронных схем. Это не ускользнуло от внимания Нисикадо. «Я думал, что наша версия Western Gun веселее как игра. Но благодаря микропроцессору анимация ходьбы была куда плавнее и приятнее на вид в версии Midway. Как человек, заинтересованный в технологиях, я подумал: теперь мне нужно использовать микропроцессоры. И поэтому я их использовал в следующей игре, Space Invaders»[49].

* * *

Какое-то время в 1978 году слово «видеоигры» по всему миру означало одну игру[50]. Space Invaders встряхнула игровую индустрию, в которой было наметился спад, и стала «первым игровым блокбастером»[51]. К концу ее жизненного цикла в одной только Японии насчитывалось более 100 тысяч машин с ней. Залы для боулинга, залы с патинко[52]и даже маленькие овощные магазины избавлялись от оборудования и отводили все доступное место под ряды автоматов со Space Invaders, за которыми можно было сидеть, как за столами. Жесткий дефицит монет номиналом в 100 иен, которыми оплачивались сеансы игры, вынудил японское правительство временно вчетверо увеличить объем их чеканки. За год, прошедший с выхода игры в США, было продано еще 60 тысяч машин. Один владелец аркадного зала отозвался о Space Invaders как о первой игре, которая приносила ему «за неделю столько, что можно было покрыть значительную часть расходов на покупку нового игрового автомата». Это означало, что Space Invaders стала первой игрой, которая окупалась примерно за месяц[53].

Если говорить о геймплее, то Space Invaders была более динамичной версией Breakout. Игрок управлял лазерной пушкой внизу экрана и стрелял из нее по процессии инопланетных существ. Те не стояли смирно, а двигались слева направо и снижались на один ряд каждый раз, когда доходили до края экрана. Чем меньше пришельцев оставалось, тем быстрее они двигались, и попасть в них было гораздо сложнее.

На этом этапе своей карьеры гейм-дизайнера Нисикадо охотно перенял формулу, которую Atari открыла в Breakout: перед игроком стоит цель «зачистить» экран целиком, чтобы перейти на новый уровень. Позднее это станет ключевым, практически рефлекторно используемым элементом игрового дизайна. В 1982 году менеджер по импорту Taito C. Икава заметил, что Нисикава добавил в игру «ощущение напряжения. Стоит немного зазеваться, и может начаться настоящая катавасия»[54]. Благодаря инопланетянам, бодро марширующим навстречу смерти, Space Invaders была необычайно стремительна и полна адреналина – одна из первых игр, в которой продуманная стратегия и секретные техники стрельбы стали очень важны для победы.

Сила ее увлекательности преодолевала любые культурные барьеры: она пользовалась успехом как в Японии, так и в США, где игровая индустрия переживала спад после того, как Atari выпустила первую домашнюю консоль со сменными картриджами – Atari Video Computer System, позднее известную как 2600 VCS. В книге Zap! Teh Rise and Fall of Atari (1984) Cкотт Коэн выдвинул теорию, что успех VCS и, возможно, всей игровой индустрии США в целом – заслуга Space Invaders:

«Только с приходом Space Invaders видеоигры стали использовать весь потенциал той технологии, на основе которой их создавали. Pong не была такой же увлекательной, как настоящий пинг-понг. А вот Space Invaders была куда более захватывающей, чем боулинг, который как раз cопоставим со Space Invaders – с поправкой на то, что Space Invaders примерно в 20 раз быстрее… Space Invaders стала новым видом развлечений… Она также увеличила спрос на домашние видеоигры. Продажи Atari VCS превзошли все ожидания»[55].

Если смотреть шире, Space Invaders олицетворяла собой следующий этап эволюции кинематографичной японской видеоигры. Опять же, хотя в ней не было сюжетных сцен, битва с инопланетянами заставляла вспомнить популярные научно-фанастические экшен-фильмы, книги и комиксы – например, фильм «Звездные войны», который, как знал Нисикава, тогда был популярен в Америке. А еще аниме-фильмы, которые тогда стали набирать популярность в Японии, как, например, Uchuu Senkan Yamato (Space Battleship Yamato, «Космический линкор Ямато»).

Кроме того, когда Нисикадо решил, что события его игры будут разворачиваться в космосе и в них примут участие инопланетяне, то сначала открыл альбом для зарисовок и на нескольких страницах почти профессионально изобразил разных внеземных существ, похожих на кальмаров и осьминогов. По этим рисункам заметно, что Нисикадо – представитель поколения сикаку се-дай – вырос, тренируясь рисовать мангу. Даже в самой игре маленькие инопланетяне изображены явно карикатурно: анимированные лица с глазами и ртами, болтающиеся внизу щупальца. Японское «чувство комичного» просочилось в видеоигру, и эффект был потрясающим.

* * *

И все же феноменальный международный успех Space Invaders был несопоставим по масштабам с тем, чего позже добилась Pac-Man. Ее герой, Пакман, стал культовым, образцовым видеоигровым персонажем. Даже далекие от игр люди узнавали круглую желтую физиономию Пакмана. Сама игра буквально «печатала деньги» – только в США было продано более 100 тысяч автоматов. Многие издатели продавали руководства по прохождению Pac-Man, и четыре из них одновременно появились в списке бестселлеров, который New York Times составила в 1981 году[56]. Пакман появился на обложке журнала Time. Песня Pac-Man Fever добралась до девятого места в чартах журнала Billboard в 1982 году[57].

Пакмана и игру о нем придумал Тору Иватани. В 1977 году он окончил университет Токай, получив степень по электротехнике, и в тот же год устроился в Namco. «У меня не было желания сделать что-то конкретное. Когда я попал в компанию, то подумал, что пинбол мне нравится, и значит, я мог бы делать пинбольные автоматы… Но когда я сказал им об этом, они заявили: “Мы пинбол не делаем”. Видимо, мне стоило получше изучить компанию перед тем, как устраиваться туда работать»[58].

Namco, только что пережившая скандал с Atari из-за машин с Breakout, очень хотела делать собственные оригинальные аркадные автоматы. Иватани объединил свои любимые элементы из пинбола и Breakout, сделав первый «видеоигровой пинбол» под названием Gee-Bee (1978). По геймплею он напоминал Breakout, но занятий в нем было куда больше. Можно было, например, направлять мяч так, чтобы он попадал по бамперам и пересекал специальные маркеры и так набирал все больше очков, как в пинболе. В автомате с Gee-Bee стоял черно-белый экран, но на него был натянут кусок разноцветного целлофана, как в поздних версиях Space Invaders, так что игровое поле было окрашено в несколько цветов. В 1979 году Иватани сделал Bomb-Bee и Cutie-Q, еще два видеоигровых пинбола. В Bomb-Bee графика тоже была простой, а вот экран – уже цветным. Cutie-Q стала лучше не за счет технологий, а за счет стилистики.

Графика в двух первых играх была примитивной – изображения представляли собой простые геометрические фигуры. В Cutie-Q же были цветные цели, которые выглядели как улыбающиеся лица, анимированные монстры и привидения. Одного из персонажей, который перемещался вразвалку, звали Walk-Man. Иватани поступил так, чтобы привлечь более широкую аудиторию – в том числе, как он надеялся, и женщин. «Если вы в те годы ходили в игровые центры (японское обозначение аркад), то видели там только парней. Я подумал, что милый дизайн персонажей мог бы сделать игры привлекательней для женщин. Так что я сделал милых персонажей для Cutie-Q»[59].

Иватани признался, что рисует не очень хорошо, но также рассказал, что часто рисовал в школьных учебниках картинки в духе манги. В любом случае в 1980 году он начал работу над Pac-Man и, сам того не подозревая, создал одного из самых узнаваемых в мире героев. «Вместо того чтобы сначала определиться с персонажем, – сказал Иватани, – я первым делом придумал концепцию “таберу”»[60]. Он взял японский глагол «таберу» (в переводе – «есть, питаться») в качестве ключевого слова и стал выстраивать вокруг него игру. На выбор ключевого слова повлияло желание сделать игру, которая понравилась бы и девушкам. «Мне кажется, женщины любят поесть», – сказал Иватани[61]. (Разнообразные угощения вроде сложных десертов из мороженого, глазированных пончиков и французских блинчиков особенно популярны среди японских девушек.)[62]

«Игры того времени предлагали в основном стрелять по инопланетянам, и я хотел сделать что-то совсем другое»[63]. Прежде чем сочинить правила новой игры, Иватани придумал главного персонажа. Согласно популярной версии, Иватани ел на ланч пиццу, взял один кусок и, посмотрев на оставшуюся часть, понял, что так будет выглядеть Пакман. Скорее всего, это выдумка, но теперь она уже стала практически легендой[64].

Геймплей Pac-Man, в отличие от большинства остальных видеоигр, не воспроизводил что-то уже известное, будь то игра в настольный теннис, полет космического корабля, перестрелка между ковбоями или пинбол. У Pac-Man была полностью оригинальная концепция: игроки передвигали придуманного Иватани желтого прожорливого колобка по лабиринту, где было полно «энерджайзеров»[65] и смертоносных (но тем не менее комичных) привидений. Так пользователи получали опыт, который могла дать только видеоигра.

В Pac-Man не было настоящего нарратива, так как ни у главного персонажа, ни у призраков не было никакой мотивации или целей. Но Pac-Man стала первой игрой, в которой активно использовались кинематографические сцены. Уже на экране заставки игроку поименно представляли четырех привидений, давая короткую подсказку, каков характер каждого – он проявлялся в том, как именно призраки вели себя, гоняясь за Пакманом по лабиринту. А после того как игрок справлялся с предложенными этапами («зачищал» тот или иной экран), ему показывали короткие юмористические интерлюдии с участием Пакмана и других героев. Они не только помогали привлечь к автомату новую аудиторию, но и служили вознаграждением для опытных игроков.

Midway привезла Pac-Man в США, где игра стала не менее, а, возможно, даже более популярна, чем на родине в Японии. Но, как и в случае с большинством последующих игр, где ставка делалась на персонажей, текст в игре решили немного изменить, чтобы она лучше подходила для американского рынка. Во-первых, имена призраков переделали – из Оикакэ, Макибусэ, Кимагурэ и Отобокэ они превратились в Шэдоу («тень»), Спиди («быстрый»), Башфула («смельчак») и Поки («увалень»). Заменили и прозвища: Акабей, Пинки, Аоске и Гудзута стали Блинки, Пинки, Инки и Клайдом[66].

Имя главного героя – вернее, его транслитерированную версию – тоже решено было изменить. «Паку-паку та-беру» по-японски означает «чавкать при еде». Так что, как и в случае с Walkman из Cutie-Q, персонажа назвали Пакку-ман, имитируя это звукоподражательное выражение[67].

На некоторых аркадных автоматах и сопутствующих товарах в Японии слово «пакку-ман» записывали латиницей как Puck-Man. Когда Midway занялась локализацией Pac-Man, то попросила изменить название на Pac-Man, (справедливо) опасаясь, что хулиганам достаточно будет стереть часть буквы P, чтобы переправить ее на F и получить непристойную надпись.

Как и в случае со Space Invaders, Atari лицензировала Pac-Man для домашней видеоигровой системы VCS. Но поскольку процессор приставки был слишком слаб по сравнению с установленным в аркадном автомате[68] и сотрудник Atari Тод Фрай в большой спешке переписывал код игры, пытаясь уложиться в несколько недель, Pac-Man на VCS оказался бледной тенью оригинала. Кинематографические перебивки исчезли, звук чавканья «паку-паку» исчез, а яркий привлекательный графический дизайн Иватани сильно пострадал. С этого начался закат лихорадки по Пакману, а заодно и кризис, который подкосит американскую игровую индустрию, дав японским компаниям возможность стать лидерами рынка.

Но даже в ранние годы в индустрии, несмотря на главенство американских компаний, те громкие хиты, которые пользовались успехом в обеих странах, были родом из Японии. Куда бы вы ни отправились, Pac-Man везде был хитом, а сопутствующие товары по нему – настоящей золотой жилой (коробки для завтраков, настольные игры, фигурки и так далее). По мотивам Pac-Man также был снят очень успешный мультсериал, который в США показывали по субботам утром. Более того, все три видеоигры, получившие свои субботние мультшоу в США, были японского происхождения – Pac-Man, Frogger от Sega и Donkey Kong, которую делал молодой художник по имени Сигэру Миямото.

3

Управление в играх, где можно ощутить себя героем: Nintendo, Super Mario и Сигэру Миямото

Гений – слово, которое стоило бы поместить под стекло, использовать, только когда надо охарактеризовать кого-то по-настоящему выдающегося. Но никто из тех, кого хоть раз увлекали игры Сигэру Миямото, не может усомниться в его таланте. Ему постоянно подражают, но с ним никогда не могут сравниться. Он, несомненно, наиболее вдохновляющий создатель видеоигр во всем мире.

«ПОЧЕМУ ИГРЫ СИГЭРУ МИЯМОТО ТАК ЧЕРТОВСКИ ХОРОШИ?», NEXT GENERATION, ФЕВРАЛЬ 1995

Японские игры перешли на качественно новый уровень в тот день, когда Сигэру Миямото взялся за свой первый проект. Миямото родился в 1952 году в городе Сонобэ, пригороде Киото, где его семья жила на протяжении уже трех поколений, и его неуемное воображение подпитывалось комиксами и анимационными фильмами. У семьи Миямото не было ни машины, ни телевизора, но раз в несколько месяцев они отправлялись на поезде в город, чтобы походить по магазинам и в кино. Миямото особенно запомнились «Питер Пэн» и «Белоснежка».

Дома он «уходил с головой в книги, рисовал карандашом и красками, делал сложных кукол на веревочках и разыгрывал замысловатые представления с их участием»[69].

Сигэру Миямото

«Когда я был маленьким, мне нравились игры, в которых можно было примерить на себя разные роли, – сказал Миямото в интервью в 1995 году. – Это было отчасти похоже на компьютерный симулятор. Когда мы играли с друзьями, в некоторых играх в конце был победитель и проигравший, а кто-нибудь изображал судью. Когда судья – кто-нибудь из друзей, он может просто менять правила, как захочет. Когда играешь на компьютере, то компьютер судит все по правилам… Мне показалась интересной эта разница»[70].

В 1964 году, когда Миямото было 11, его отец Хидео принес домой телевизор. Сигэру стал «сходить с ума по мультфильмам» и «подсел на шоу о японских супергероях»[71]. Ему больше всего нравились одни из ранних анимированных шоу на канале NHK: мультфильм Chirorin-mura to kurumi no ki («Деревня Тирорин и ореховое дерево») и кукольный мультфильм Hyokkori Hyotan-Jima («Случайный остров в форме тыквы»).

В средней школе «ему на глаза попалась манга» и он начал взахлеб читать популярных тогда авторов. «Мне нравилась юмористическая манга, манга со сквозным сюжетом… мне нравилось все, что выходило в формате манги»[72].

Миямото любил бродить по окрестностям родного городка, «исследуя холмы, реки и небольшие ущелья», лазить по пещерам, ходить без карты и радоваться открытиям, которые он совершал[73]. Он часто брал с собой карандаши и бумагу и зарисовывал найденные места. Он «очень серьезно отнесся к созданию анимации: придумывал биографии и характеры персонажам, а потом анимировал их, рисуя фазы движений на страницах, которые затем можно было быстро перелистать, чтобы рисунок ожил. Став старшеклассником, он основал клуб поклонников манги»[74].

Миямото поступил в муниципальный колледж промышленных искусств и ремесел в Канадзаве в 1970 году и спустя пять лет окончил его (он часто пропускал занятия)[75], получив диплом по промышленному дизайну[76].

В колледж он поступил, когда решил, что не видит себя профессиональным художником манги. Но выбрав в качестве основного предмета индустриальный дизайн, он смог продолжить рисовать[77]. В те годы Миямото познакомился с ранними видеоиграми и полюбил самую разную музыку: Teh Nitty Gritty Dirt Band, Doc Watson[78], Teh Beatles. Он сам научился играть блюграсс[79] на гитаре и на банджо, а больше всего ему нравилось придумывать дизайн игрушек[80].

Интересная компания

Миямото представлял, что будет, возможно, рисовать дизайн телефонов и других потребительских товаров. Он хотел работать где-нибудь, где мог бы «сделать продукт, который стал бы хитом»[81]. Но он знал, что не сможет вписаться в жесткие корпоративные порядки, царившие в японских компаниях, и не знал, куда податься. Его отец позвонил давнему другу семьи – Хироси Ямаути, президенту киотской Nintendo Co. Ltd. Как вспоминает Миямото, «Nintendo тогда делала не только развлекательные автоматы, но и игрушечные автомобили, и машины для тренировки бейсбольных ударов. Я подумал: “Какая интересная компания. Они позволят мне делать, что я хочу”»[82].

Nintendo была «интересной компанией» задолго до того, как родился отец Сигэру Миямото. Киотский бизнесмен Фусадзиро Ямаути основал ее в 1889 году, на 22 году эпохи Мейдзи, и назвал Nintendo Koppai.

Старейшее из сохранившихся зданий штаб-квартиры Nintendo на Рокудзё в Киото и отдельные вывески вблизи

Изначально это было маленькое предприятие, занимавшееся производством ханафуда – японских игральных карт. «Ханафуда», которые Nintendo производит и сейчас[83], – это маленькие карты размером примерно с мини-крекер (или картридж для Game Boy Advance), на которых нарисованы символы времен года – соловьи, цветы сакуры. В колоде – 48 карт, они напечатаны на толстом качественном картоне, так что сама колода получается более чем вдвое толще стандартной колоды «торанпу» (западных игральных карт) и примерно втрое дороже.

Первое здание Nintendo – двухэтажное – стоит в Киото у пересечения Рокудзё (6 улица) и Киямати, рядом с рекой Камогава. Чтобы добраться до этого района, нужно всего лишь идти несколько минут на юг от шумного центра Киото. Сейчас это тихое место, где все еще стоят несколько небольших магазинов, пара неприметных баров и ресторанов и практически пустое, почти заброшенное бетонное здание[84] с железной вывеской на фасаде, на котором справа налево, по довоенной традиции, написано «Игральные карты Ямаути Нинтендо». Киямати и тогда, и сейчас остается районом с сомнительной репутацией. В 1899 году тут были игральные притоны и бордели, сейчас – залы с автоматами патинко и «массажные салоны».

Еще одно изобретение Ёкои, которое рекламировалось в 1973 году под названием Ele-Conga. В Японии тогда была популярна латиноамериканская музыка, и Ele-Conga делала на это ставку. По сути, это был высококачественный барабанный синтезатор, на котором можно было проигрывать электронные барабанные звуки, нажимая на кнопки. Опциональный аксессуар (изображен справа) позволял проигрывать «пластинки» с предзаписанными звуками, выглядевшие как бумажные перфорированные карточки

Nintendo отлично вписывалась в эту атмосферу, так как ханафуда активно использовались для азартных игр, зачастую с высокими ставками. Карты Ямаути, картон для которых делали вручную из коры тутового дерева, считались лучшими. Те, кто играл по-крупному, требовали качественные колоды Nintendo, и бренд Daitoryou («президент») от Nintendo быстро стал самым популярным в Киото и соседней Осаке. Прибыль стремительно выросла, когда якудза (японский аналог мафии) стали устраивать игры ханафуда с большими ставками в местных казино. Nintendo отлично зарабатывала, поскольку профессиональные игроки брали для каждой игры новую колоду, выбрасывая использованную[85].

В 1907 году Ямаути первым в Японии наладил производство западных игральных карт (торанпу). Компания росла и росла и занималась исключительно игральными картами вплоть до 1949 года, когда Хироси Ямаути, праправнук Фусадзиро, стал третьим президентом Nintendo всего лишь в 21 год. Ямаути уволил всех менеджеров, работавших при его отце и деде. Он уволил даже кузена. Ямаути хотел, чтобы всем было предельно ясно, кто тут главный. Он основал фабрику в новом месте и модернизировал производство. В 1953 году Nintendo первой в Японии стала изготавливать современные, покрытые пластиком игральные карты. В 1950 году Ямаути купил лицензию у Disney и разместил изображения персонажей на рубашке карт. Продажи взлетели[86].

Nintendo стала при Ямаути публичной компанией: он разместил ее акции на Осакской фондовой бирже. Ямаути попытался диверсифицировать специализацию компании, запуская новые продукты и сервисы: рис быстрого приготовления, таксомоторный парк, отели для свиданий, в которых можно было арендовать номер с почасовой оплатой.

Но к 1969 году Ямаути оказался недоволен показателями этих бизнесов и решил сделать ставку на репутацию Nintendo в сфере игр и игрушек. Двое уроженцев Киото стали душой его нового игрового подразделения:

управляющий делами Хироси Иманиси и Гунпей Ёкои, дипломированный специалист по электронике, который обслуживал принтеры, с помощью которых изготавливались карты ханафуда.

Изобретения Ёкои задали вектор развития подразделения. В сделанную им популярную серию игрушек Ultra входила пластиковая рука, которая могла вытягиваться и хватать предметы, машина для тренировки бейсбольных ударов, которая кидала мягкие бейсбольные мячи, безопасные для тренировок в закрытых помещениях, а также игрушечный перископ. Однако первым по-настоящему громким хитом стала серия игрушек Beam Gun. Она была создана в сотрудничестве с компанией Sharp[87], которая много занималась технологиями производства фотоэлементов. Ёкои совместно с сотрудником Sharp Масаюки Уэмурой разработал игрушечный пистолет, который «стрелял» тонким лучом света. Если луч попадал в фотоэлемент, срабатывала электрическая схема, и, например, пластиковая бутылка, собранная из примагниченных друг к другу деталей, рассыпалась на части. Изобретатели успешно работали вместе, и Ёкои уговорил Уэмуру оставить работу менеджера по продажам в Sharp и перейти в Nintendo.

Beam Gun продавался миллионными тиражами, и это убедило создателей, что нужно масштабировать успех.

Интерес к боулингу, поднявшийся было в 1960-х в Японии, практически сошел на нет, и Nintendo воспользовалась ситуацией, чтобы превратить старые заброшенные боулинг-клубы в тиры под названием Laser Clay Range.

Игроки стояли в одном конце помещения, держа большие винтовки, работавшие по тому же принципу, что и Beam Gun. Они стреляли по «глиняным голубям», которые проецировались на экраны в дальнем конце помещения – там, где раньше стояли кегли. Эти тиры пользовались большой популярностью, но вскоре в экономике наступил спад, и интерес к новому развлечению быстро схлынул[88].

Тем не менее Nintendo успела зарекомендовать себя в сфере высокотехнологичных развлечений, и у нее были талантливые сотрудники, которые знали, как разработать успешный продукт и как его продвигать. Двигаясь дальше в этом направлении, Ямаути решил пораньше присоединиться к наметившемуся тренду: видеоигры, в которые можно было играть дома на телевизоре. В 1977 году он приобрел права на продажу в Японии системы Odyssey от Magnavox. При этом выпущенные Nintendo устройства не копировали оригинальную Odyssey 1972 года – за основу в них взята ее усовершенствованная версия, которую Magnavox разработала после успеха Pong. Игра Home Pong от Atari была одним из самых желанных подарков на Рождество 1975 года, а к 1976 году 75 компаний, включая Magnavox, анонсировали ее клоны[89]. Японская компания Epoch уже вышла на рынок с TV Tennis, черно-белым симулятором тенниса, который был настолько примитивен, что счет партии даже не выводился на экран – игрокам нужно было крутить пластиковые диски на самой машине. По настоянию Ямаути Nintendo взяла курс на новые технологии: лицензировала более свежие версии Odyssey, которые могли выдавать цветное изображение, и в 1977 году выпустила ее под названием Color TV Game 6.

По внешнему виду устройство сильно отличалось от футуристических черных или покрашенных в металлик машин, которые продавали другие японские компании, – CTVG6 была ярко-оранжевой, с закругленными краями. Ее дизайн напоминал дизайн игрушки. Как и обещало название, она предлагала цветное изображение и шесть разновидностей теннисного симулятора. Хотя стоила новинка дорого (9800 иен), этот риск окупился. Приставку раскупали влет, и в тот же год вышла технологически более совершенная преемница – Color TV Game 15. В ней было несколько улучшений: само собой, 15 игр и отсоединяемые контроллеры.

В CTVG6, как и во все другие японские приставки того времени, предлагавшие поиграть в теннис, были встроены пластиковые круглые рукояти. Крутя их, игроки управляли ракетками на экране. А вот контроллеры CTVG15 были подсоединены к устройству сзади длинными проводами, и игроки могли сидеть на удобном расстоянии друг от друга и от телевизора. Когда система была выключена, контроллеры можно было разместить в специальных углублениях спереди. Стильная и изящная, CTVG15 была так же популярна, как и CTVG6. Nintendo суммарно продала более миллиона экземпляров обоих устройств и таким образом начала отвоевывать себе место в зарождающейся видеоигровой индустрии.

А потом к Хироси Ямаути пришел на собеседование Сигэру Миямото.

Ранний период

Миямото было 24 года, у него было простоватое веснушчатое лицо и взъерошенные волосы. Он принес показать одно из своих новых изобретений. Это была вешалка для детской одежды – с округлыми краями и разноцветными изображениями зверюшек: слон, птичка, цыпленок. Миямото стал первым штатным художником Nintendo[90], и его определили в отдел планирования. «Моя должность звучала как ученик планировщика[91], – вспоминал он позднее в интервью. – Но по сути я умел придумывать дизайны, так что в итоге очень много занимался дизайном»[92].

Новая штаб-квартира Nintendo – сверкающее белое кубическое сооружение – высится на юге Киото

На дворе 14 июля 2003 года, и мы сидим в строго обставленной комнате для совещаний на первом этаже новой штаб-квартиры Nintendo, к югу от вокзала Киото. Новое здание выкрашено в чистый белый цвет и по форме напоминает куб. Его хорошо видно с крыши вокзала, особенно если вы достаточно знаете иероглифы, чтобы прочитать на вывеске nin-ten-dou; в переводе название компании приблизительно означает «место, где удача находится в руках неба», что очень подходит для предприятия, начавшего с продажи карт для азартных игр.

Стены переговорной – того же белого цвета, что и само здание. Вокруг стола расставлены восемь кожаных кресел. Огромный широкоэкранный телевизор и DVD-проигрыватель находятся в одном из углов в остальном скупо обставленной комнаты. Две девушки в одинаковой одежде того же оттенка синего, что и фирменный цвет GameCube, приносят нам охлажденный зеленый чай. Я спрашиваю Сигэру Миямото, чем он сначала занимался в Nintendo, и он надолго задумывается. Все же прошло много времени. Наконец, он отвечает:

«Первое, что мне поручили, первый проект, которым я занялся, был таким: придумать дизайн двух домашних игровых консолей, которые мы делали, Racing 112 и Burokku-kuzushi. Люди, которые занимались “начинкой” консолей, объясняли мне, что будет находиться внутри, а я, руководствуясь полученными сведениями, придумывал, как устройство будет выглядеть снаружи»[93]. Это было не так уж далеко от первоначальных представлений Миямото о том, чем он будет заниматься, – просто вместо удобных телефонов он делал видеоигровые консоли и контроллеры.

Сразу же Миямото понял, что хочет улучшить дизайн CTVG6 и 15. «Они выглядели плохо, – говорит он, явно испытывая неловкость, и его слова не так-то легко разобрать. – Я попытался сделать мои версии такими, чтобы игрокам было веселее с ними взаимодействовать. Например, в случае с Blockbuster я продумал дизайн так, чтобы играть могли и правши, и левши. В случае с Racing 112 я подумал, что важно сделать ручку переключения передач, потому что так переключать передачи наверняка будет веселее».

Когда сравниваешь дизайн Миямото с дизайном тех консолей, которые Nintendo выпускала до этого, заметны и другие отличия. У Blockbuster корпус даже более скругленный и «игрушечный», чем у предыдущих консолей[94], а у Racing 112 есть большой удобный руль (для тех, кто будет играть в одиночку) и два отсоединяемых контроллера на случай игры вдвоем.

Фактически Racing 112 предлагала 112 вариаций игры. Переключатели на передней панели машины позволяли игроку выбирать скорость и количество автомобилей, извилистость дороги и насколько она была скользкой, наличие защитных ограждений и так далее. Подобные переключатели были характерны для машин такого типа, но Миямото добавил к каждому значки-картинки вместо подписей текстом, которые были на предыдущих двух играх. Так проявился его дизайнерский подход: иконки-картинки помогают пользователям сразу понять функции устройства, не тратя время на чтение руководства или дешифровку загадочно коротких текстовых пояснений.

Стремление учитывать удобство пользователей настолько определило облик тех вещей, которые Миямото делал в Nintendo, что он в итоге и стал считать его своей основной работой. Говоря его словами, это эргономика (нинген когаку) – искусство и наука создания естественного интерфейса между машиной и пользователем. С самого начала дизайн Миямото отражал эту философию. Хотя сами компьютерные программы в устройствах Nintendo были практически идентичны тем, что предлагали многие другие консоли того времени, дизайн контроллеров выделял сами консоли на общем фоне. Когда Миямото наконец позволили заняться и программами тоже, дела в Nintendo по-настоящему пошли в гору.

Но в 1978 году Миямото все еще был ассистентом в департаменте планирования, и поэтому его следующие несколько проектов были достаточно обыденными. Закрепившись на рынке домашних видеоигр, Nintendo обратила внимание на зарождающийся аркадный рынок.

Это произошло в некоторой степени из-за огромного успеха Space Invaders. Спрос на Space Invaders все рос и рос, машин было меньше, чем места под их размещение, и многие компании, включая Nintendo, рьяно принялись делать клоны. Игра от Nintendo называлась Space Fever, и Миямото придумал, как будут выглядеть ее герои. Начальству его работа очевидно понравилась – затем он рисовал персонажей для Sheriff (1979) и Space Firebird (1980) и придумал оформление корпуса, а также дизайн подсвеченной панели с названием для Sheriff и еще одной игры, Radarscope[95].

В эти годы Nintendo пережила несколько больших изменений. Ямаути, которому требовался какой-нибудь более революционный продукт, попросил Гунпея Ёкои разработать необычный способ играть в игры[96]. Ёкои придумал серию Game & Watch[97] – крошечные портативные игровые устройства размером чуть больше кредитки и с LCD-экраном. Другие компании вроде Epoch тоже делали портативные игровые устройства, но в основном использовали LED-технологию. LED (в те годы) – это маленькие красные диоды, которые можно было включать и выключать, так что «графика» в этих ранних играх состояла из маленьких красных точек. LCD-технология позволяла отобразить на экране сравнительно детализированные мультяшные картинки. Правда, они могли только появляться и исчезать, чтобы создать иллюзию движения. Однако в Nintendo были настолько ловкие дизайнеры, что происходящее на экране выглядело очень динамично. Серия Game & Watch стала очень популярной[98].

Другой важной вехой для Nintendo в те годы было создание американского подразделения. Ямаути доверил зятю Минору Аракаве возглавить подразделение в Нью-Йорке. Цель изначально была одна – распространять аркадные игры Nintendo в США. Первые несколько игр продавались плохо. Черно-белые Sheriff и Space Fever – копии Western Gun и Space Invaders – к 1980 году уже никого не удивляли. Radarscope была также очень похожа на все остальные игры про стрельбу по космическим кораблям, стоявшие в американских и японских аркадных залах тех лет. Но, несмотря на неоригинальный геймплей Radarscope («Как Galaxian от Namco, только сложнее», – вспоминал Аракава[99]), игра стала одной из самых популярных в Токио[100]. В свое время она даже стала второй по популярности в Японии после Pac-Man.

Pac-Man в то время начал покорять Америку, и Ара-кава считал, что Radarscope сможет стать главным хитом для американского подразделения Nintendo (NOA). Он отправил в Японию запрос на три тысячи машин, потратив на это весь бюджет американского подразделения, и заказанные автоматы почти четыре месяца ехали к нему морем. К тому времени популярность Radarscope в Токио спала, а тестовые образцы, установленные в Штатах, не вызвали интереса у публики. Что еще хуже, Radarscope была одной из самых дорогих аркадных игр на рынке, и вдобавок от зарубежной компании с крошечным американским отделением. NOA смогла продать тысячу машин, но еще две тысячи остались на складе[101]. Аракаве требовалась новая игра, которую он бы мог установить вместо Radarscope на те же машины и продать. Он попросил Ямаути, чтобы кто-нибудь из его подчиненных сделал такую игру. Единственным свободным сотрудником оказался Сигэру Миямото.

Donkey Kong

Миямото приступил к созданию своей первой игры в те годы, когда гейм-дизайн в основном делали наобум. Разработкой игрового процесса и программированием часто занимался один и тот же человек. Это означало, что успешному гейм-дизайнеру нужно было иметь достаточно развитое воображение, чтобы сочинять новые увлекательные концепции игр, и еще математический склад ума, чтобы превращать эти замыслы в компьютерные программы. Конечно, в то время умение программировать было куда важнее умения придумать интересный гейм-дизайн. Хорошо запрограммированную новинку с посредственным геймплеем можно было продать. Игра с интересным замыслом, но плохим кодом была бесполезна.

Выступая на Game Developers Conference в Сан-Хосе в 1999 году, Миямото показал скриншоты Space Invaders и сказал: «До Donkey Kong, разработку которой я возглавил, за гейм-дизайн отвечали программисты и инженеры. В те дни инженеры даже рисовали картинки и сами сочиняли музыку. Результат был ужасен, не так ли?»[102]

Это замечание было особенно верным еще и потому, что мониторы того времени не могли отображать картинки нужной резкости. Фактически цветные экраны стали широко использоваться только двумя или одним годом ранее (до выхода Space Invaders). Space Invaders, самая востребованная игра в 1978 году, была черно-белой. И даже в 1980 году, когда возможности графики стали шире, большинство игр все еще строилось на очень простых базовых идеях: стреляй по астероидам, стреляй по жукам, стреляй по вражеским ракетам. Игры с выдающимся гейм-дизайном были исключениями, только подтверждавшими правило.

Миямото хорошо разбирался в дизайне. Но игровой процесс он раньше не придумывал и не знал, как писать код. В Atari ему никто не поручил бы делать игры. Так как же Ямаути понял, что Миямото создаст по-настоящему революционную игру?

Если вспомнить детство и школьные годы Миямото, замечаешь, что ему всегда были свойственны две черты, которые и сделают его таким успешным гейм-дизайнером, – страсть к исследованиям и интерес к новым, неизведанным территориям. Они не покинули его и в университетские годы. «Когда я пошел в университет в Канадзаве, то совершенно не знал город. Я очень любил гулять пешком, и всякий раз, когда я отправлялся на прогулку, что-нибудь случалось. Я проходил по туннелю и, когда выбирался, обнаруживал вокруг совсем другой пейзаж»[103].

Эта тяга к исследованиям и первооткрывательству станет определяющей чертой игр от Миямото, когда платформы для них станут достаточно мощными, чтобы воплотить в жизнь миры, существующие в его воображении. Но первая разработка Миямото стала успешной благодаря его умению придумывать запоминающихся героев и любви к эпическим историям. Сюжет Donkey Kong напоминал смесь «Красавицы и чудовища» и «Кинг-Конга» – двух любимых произведений гейм-дизайнера. Миямото подчеркнул, что его горилла Донки Конг[104] была не злой, а просто непонятой – «не кем-то ужасным или отвратительным». Владелец гориллы был «смешным и не особо опасным», но, как показал Миямото, относился к горилле плохо. «Это было унизительно! Как ужасно было принадлежать такому подлому, мелкому человеку»[105]. Так что отчаявшийся Донки Конг не выдержал издевательств и сбежал, забрав подружку своего владельца.

Образ владельца Донки Конга – отчасти плод фантазии Миямото, отчасти – следствие технических ограничений того времени. «Я не знал, как сделать по-настоящему крутого персонажа, – говорил Миямото в 1993 году. – Так что я придумал Марио»[106]. Марио или Джамп-мэн («Человек-прыгун»), как Миямото его сначала назвал, «не был красивым или отважным… он был кем-то, с кем кто угодно мог себя ассоциировать». Миямото описал Марио как «низенького неукротимого усача в красной кепке… эдакого обычного парня, который ведет себя по-геройски, когда сталкивается с препятствиями», и чья «непримечательность… делает его таким привлекательным»[107].

Обычный, ничем не примечательный человек, который добивается успеха вопреки всему, – частый образ в японских историях. Во времена Миямото популярным примером был Нобита – главный герой манги и аниме-сериала «Дораэмон». Нобита – школьник, который ни в чем не преуспел: он не слишком умен, не особо спортивен, непопулярен среди одноклассников. Тем не менее он справляется с испытаниями, несмотря на трудности (и благодаря помощи инопланетного робокота). У Марио инопланетного робокота нет, но в остальном они с Нобитой похожи.

В других популярных в Японии произведениях главную роль также часто получает «некрасивый и не склонный к геройствованию» персонаж, с которым «себя легко может ассоциировать каждый». В пример Ян Бурума приводит образы из манги вроде папаши, над которым часто посмеиваются в популярном юмористическом комиксе Dame Oyaji («Тупой папаша»), и из фильмов. Например, таков «самый обожаемый персонаж в истории японского кино» – одинокий странник Тора-сан, который прославился благодаря своим трагическим промахам и неудачным приключениям[108].

Но, конечно, я не хочу сказать, что Марио – вызывающий сожаление человек, невезучий странник или дурак. Он показан трудолюбивым и отважным, но любовь японцев к определенному типажу героев явно сказалась на его дизайне. В Марио легко увидеть знакомые черты: он наш отец, дядя, почтальон, маленький брат или мы сами – он «обычный Вася». Он не супергерой, и все же нам весело себя с ним ассоциировать. Чтобы подчеркнуть негероичность персонажа, Миямото нарисовал ему большой нос и большие круглые глаза. Марио обзавелся усами, потому что анимация в играх тех лет была не настолько продвинутой, чтобы у героев были четко обрисованные рты. Он носил перчатки и комбинезон, чтобы движения его рук были заметнее, когда он шел. А кепку ему выдали, чтобы не рисовать анимацию волос при прыжках.

Другими словами, Марио рисовали с прицелом на то, чтобы он выглядел настолько ярким анимированным мультяшным персонажем, насколько позволяли экраны того времени, и эффект был впечатляющим. Если бы что-то было другим – например, если бы его руки не двигались, волосы лежали ровно, лицо смотрелось незаконченным, – он выглядел бы неестественно. Но он выглядел и двигался довольно убедительно и больше походил на человека, чем любой другой персонаж видеоигры до него.

Donkey Kong стала первой игрой, придумывать которую начали с истории. Существовали игры, в которых были намеки на сюжет вроде иллюстрации с побегом из тюрьмы для Breakout, но сами истории придумывались под игру после того, как она была завершена. В случае с Donkey Kong сначала появились персонажи, их внешний вид и их мотивы, а затем уже с учетом всего этого был придуман геймплей.

В 1980-м, как и на заре кино, новые жанры видеоигр возникали постоянно. «Игры про квадраты» вроде Pong и Breakout уступили место «космическим» играм вроде Asteroids и Space Invaders. Pac-Man стала первой игрой про «погоню в лабиринте», породив многочисленные клоны и в Японии, и в США. Donkey Kong предложила нечто совершенно иное, открыв формулу, которая станет одной из самых популярных в игровой индустрии в конце 80-х и в ранние 90-е. Миямото называл такие произведения играми в жанре «бегать/прыгать/карабкаться». Позднее их назовут «платформерами» в честь платформ, на которые прыгает и забирается персонаж[109].

Как Миямото вспоминал в интервью в 2000 году, он сначала не собирался делать игру в жанре «бегать/прыгать/карабкаться». «Сначала это была скорее спортивная игра. Персонаж ездил бы вверх и вниз на качелях – всякие такие конструкции в ней были бы». Идею предложил Гунпей Ёкои, создатель Game & Watch, но технологии того времени не позволили ее реализовать. «Он хотел, чтобы герой прыгал на качелях и те подкидывали его вверх, – Миямото смеется. – Но мы не могли придумать, как это реализовать. Это было очень трудно. Когда качели выглядят как доска, положенная на бревно, и вы забираетесь на один ее конец, то второй поднимается в воздух. Если вы прикладываете усилия, то он поднимается в воздух так же резко. Было очень интересно обдумывать, как это использовать, но в игру мы такое добавить тогда не могли».

Другой концепцией, с которой не сложилось, стал Popeye. Сначала Миямото вообще не собирался придумывать для игры оригинальных персонажей. Nintendo пыталась приобрести лицензию на героев «Моряка Попая» у King Features Syndicate. Миямото хотел сделать игру, в которой Блуто крадет подружку Попая, Олив Ойл, и моряку приходится преодолевать препятствия, чтобы добыть шпинат, а потом – бац! – наподдать Блуто, чтобы закончить разборку. Но Nintendo не смогла приобрести лицензию, и Миямото стал придумывать оригинальных героев.

Поскольку идея Гунпея Ёкои с качелями не прижилась, Миямото поменял дизайн, взамен создав прототип, в котором герой карабкался вверх и вниз по лестницам, чтобы увернуться от летящих навстречу бочек. Но потом, посмотрев на результат, он решил, что будет веселее, если персонаж сможет прыгать, и так появился «Джамп-мэн» (первое имя Марио, придуманное по аналогии с Pac-Man и Walk-Man). Затем Миямото дополнил его историю и определился с образами остальных персонажей. Миямото признает, что по-прежнему думал о «Попае», когда создавал их. Особенно это выразилось в том, что Марио и Донки Конг не были по-настоящему врагами.

«Даже после того, как лицензию на “Моряка Попая” получить не удалось, я продолжал обдумывать отношения между Попаем, Блуто и Олив Ойл. Они все отчасти дружелюбно друг к другу относятся. Они не враги, они друзья-соперники. Но мне нужны были другие герои. Главный герой, большой сильный парень, и прекрасная девушка… ну, Олив не то, чтобы очень прекрасная. Я решил, что моя героиня будет прекрасной. (Смеется.)

Что на самом деле неочевидно, так это почему я назвал игру Donkey Kong. Главным героем был Марио, игрок управлял им. Это было ясно. Но из всех персонажей у Донки Конга был, наверное, самый проработанный образ. Я считаю, что лучше называть игру в честь сильнейшего героя».

В Donkey Kong геймплея было даже больше, чем в других играх того времени. Тут тоже сказалась любовь Миямото к манге: «Тогда я об этом сознательно не думал, но, оглядываясь назад, вижу, что я все же придал Donkey Kong структуру традиционного юмористического манга-комикса из четырех кадров. Этот способ рассказать историю в четырех кадрах казался мне вполне естественным, так что я сделал четыре разных уровня. Программисты смогли это реализовать, но тогда жаловались мне, что я по сути прошу их сделать четыре разные игры!»

На первом уровне (или, возможно, «в первом кадре комикса») Марио стартует в самом низу места, где идет стройка. Стальные балки и лестницы пересекают экран, и Марио должен вскарабкаться на самый верх, где Донки Конг держит в плену подругу Марио, Полин. Марио должен прыгать через катящиеся бочки, огонь и другие препятствия, которые создает для него Донки Конг. Он может временно стать неузявимым для бочек, схватив молоток (который, по сути, выполняет функцию шпината из «Попая»). На последнем уровне Марио должен вывернуть все заклепки из очередных строительных лесов, чтобы конструкция рухнула, горилла упала бы вниз, а Марио воссоединился с подругой.

Яркие анимированные герои и необычный геймплей сами по себе привлекли бы внимание к Donkey Kong. Но Миямото сделал еще кое-что. Чтобы осознать его вклад, нужно для начала отметить, что он до сих пор называет оригинальную Pac-Man любимой игрой. В одном из интервью он сказал, что Pac-Man была «первой игрой, в которой я увидел попытку гейм-дизайна. В то время не было профессии гейм-дизайнера, так что дизайна в играх как такового не было. Когда я, человек с дизайнерским образованием, это заметил, то почувствовал, что вот оно, мое призвание»[110]. «Тогда я сам себе хвастался, что я один из пяти лучших гейм-дизайнеров на планете. Потому что тогда очень мало кто в принципе занимался гейм-дизайном»[111].

Pac-Man отличалась инновационным дизайном и тем, что в ней использовались кинематографичные сценки, но истории как таковой тут не было. Все подобные эпизоды в Pac-Man были неинтерактивными, похожими на кино и просто демонстрировали юмористические сценки с персонажами из игры. А вот Donkey Kong стала первой игрой, которая именно рассказала историю – от начала до конца.

* * *

Вместо того чтобы воспринимать это как данность, возможно, стоит спросить себя – что такое нарратив? И как именно он проявляется в Donkey Kong?

Киноисследователи Дэвид Бордуэлл и Кристин Томпсон называли нарратив «цепью событий, между которыми есть причинно-следственная связь и которые происходят в некоем времени и некоем пространстве»[112]. В книге Art in Motion: Animation Aesthetics Морин Фернисс цитирует Бордуэлла, который обьясняет, что в классической модели кино эта причинно-следственная связь должна вести к «развязке, завершению сюжета». Фернисс затем цитирует Дуайта В. Суэйна, который поясняет: «Начало дает понять, в какой ситуации оказался персонаж… Середина показывает различные этапы борьбы персонажа с той опасностью, которая ему угрожает. В финале персонаж либо выигрывает, либо проигрывает. Важно помнить, что история не заканчивается по-настоящему, пока битва между желанием и опасностью не разрешится каким-то четким образом». Суэйн считал, что в каждом сценарии фильма должны быть эти три элемента. Эти же принципы, как считает Фернисс, справедливы и для коммерческой анимации[113]. Вы можете заметить, как они начинают появляться в ранних «мультяшных» видеоиграх, начиная с Donkey Kong.

В большинстве аркадных игр начала 80-х не было не только истории, но и кинематографичных сцен. Когда вы опускали 25 центов (или 100 иен) в автомат с Space Invaders, вам не показывали ролик про то, как корабль летит на бой или как инопланетяне покидают родину. Когда вы нажимали на кнопку «старт», то сразу оказывались в центре сражения, без какой-либо подготовки.

Donkey Kong была другой: когда нажимаешь «старт», то сначала видишь, как Донки Конг карабкается по лестницам на недостроенное здание, удерживая Полин на плече (рис. 1.1). Добравшись до вершины, он оставляет Полин на верхней балке, а сам прыгает так, чтобы балки под ним погнулись и искривились (рис. 1.2). Затем он устраивается в левом верхнем углу экрана и с ухмылкой глядит на игрока (рис. 1.3).

Рис. 1.1

Рис. 1.2

Эта сцена длится всего несколько секунд, но она очень важна. Прежде всего она показывает, что события разворачиваются в современном мире – на недостроенном небоскребе, а не среди абстрактных звезд, как в Space Invaders, или в сюрреалистичном лабиринте, как в Pac-Man. Как и сам образ Марио, этот антураж выбран с оглядкой на существовавшие тогда технологические ограничения. Чтобы убедительно изобразить офисное здание, потребовалось бы чересчур много деталей. А вот показать ряды балок, похожих на настоящие, на экране игры было вполне реально.

Еще один важный аспект этой сцены – она дает игроку время подумать об увиденном антураже, о графике и о повадках героев: жутковатая ухмылка Донки Конга намекает, что он будет серьезным противником. Когда игрок начнет прохождение, времени разглядывать дизайн и думать о чертах персонажей у него уже не будет – экшен слишком затягивает.

Рис. 1.3

Рис. 1.4

После вступительной сцены промежуточный экран предупреждает игрока, что игра сейчас начнется, а также указывает на цель игры: забраться настолько высоко вверх экрана, насколько возможно (рис. 1.4). Игра начинается, и, хотя большие двойные лестницы из вступления теперь развалились на части, действие разворачивается в том же виртуальном пространстве, что и во вступительном «ролике». Марио (слева внизу) должен пробиться вверх по балкам, перепрыгивая через бочки, которые толкает вниз Донки Конг (рис. 1.5). Пока он этим занимается, Полин бегает по верхней балке и кричит: «На помощь!» (рис. 1.6). Если игрок отвлечется от Марио, то героя ждет верная смерть (еще и с нимбом) (рис. 1.7), так что вряд ли у него есть время разглядеть эти детали.

Рис. 1.5

Рис. 1.6

Рис. 1.7

Рис. 1.8

Но зрители, следящие за прохождением, смогут увидеть, как по-разному ведут себя три не похожих друг на друга «актера», участвующих в сцене: ухмылку Донки Конга, когда Марио умирает, решительное лицо Марио, выкрики Полин.

Когда игрок добирается до самого верха, наградой ему служит сцена воссоединения Марио и Полин, над которыми загорается сердечко-валентинка (рис. 1.8).

Но Донки Конг еще не побежден, и в отчаянии он хватает Полин и уносит ее вверх по лесам, а сердечко разбивается. Перед вторым и финальным этапом (рис. 1.10) тоже появляется промежуточный экран с прямыми синими балками, которые образуют верхушку небоскреба. Марио должен уворачиваться от огненных шаров; бочки, которые швырял в него Донки Конг на первом уровне, превращаются в сгустки огня, они активно преследуют Марио, если тот начнет медлить (причем, вероятно, они поднимались вслед за ним по этажам).

Игрок вскоре выясняет, что добраться до самого верха – уже не цель: Марио должен бегать по всему зданию, чтобы вытягивать желтые заклепки (наступая на них или перепрыгнув через них). Полин носится туда-сюда на самом верху (рис. 1.12), и Марио может подобрать ее зонтик, шляпу и сумочку, чтобы получить дополнительные очки. Когда Марио вытягивает последнюю заклепку, вся конструкция разваливается (рис. 1.13). Донки Конг падает вниз (рис. 1.14) и приземляется на голову, с гримасой на морде (рис. 1.15).

Марио и Полин наконец воссоединяются, пока играет финальная музыка (рис. 1.16). Эта короткая сцена – развязка, финал, награда за хорошо проделанную работу и завершение рассказа.

Рис. 1.9

Рис. 1.10

Рис. 1.11

Рис. 1.12

Когда в Nintendo of America впервые запустили игру, то сначала были ошеломлены. Сотрудники подумали, что играть увлекательно, но слишком уж непривычно – они ожидали чего-то знакомого вроде шутера или лабиринта. Некоторые даже начали искать работу, решив, что теперь-то отделение точно закроется. Но другой игры у компании не было, так что новинку все же решили выпустить в США, добавив на аркадные автоматы простое описание сюжета на английском. Поскольку сотрудникам казалось, что «Джамп-мэн» – недостаточно запоминающееся прозвище для англоязычной аудитории, они задумались, какое имя придумать герою. Именно тогда к ним пришел владелец помещения, где располагалась NOA, и потребовал заплатить долг по аренде. Владельца звали Марио Сегали.

Рис. 1.13

Рис. 1.14

Рис. 1.15

Рис. 1.16

В конце концов, именно благодаря придуманному Миямото нарративу и нестандартному для тех времен геймплею Donkey Kong стала грандиозным хитом как в США, так и в Японии, разойдясь даже лучше, чем Pac-Man и Space Invaders. Nintendo of America осталась в индустрии, зарабатывала миллионы, в том числе благодаря тому, что игра была слишком непохожей на остальные и слишком сильно опиралась на сюжет, чтобы ее можно было успешно скопировать. А Сигэру Миямото позволили делать игры дальше.

Его вторая игра, Donkey Kong Junior, вышла спустя год, в 1982-м, и использует похожую нарративную структуру: в ней есть четкая завязка, середина и финал. Сюжет DK Junior меняет местами баланс «добра/зла» из оригинала, и это помогает проиллюстрировать заявление Миямото, что ни Марио, ни Донки Конг не остаются полностью хорошими или полностью плохими героями.

Рис. 2.1

Рис. 2.2

После того как игрок опускает монету в автомат и нажимает на старт, он сразу видит двух Марио (второй, скорее всего, ранняя версия Луиджи, брата Марио), которые вытягивают на веревках схваченного Донки Конга. Они толкают Донки Конга в левый верхний угол экрана под зловещую музыку, и в это время появляется главный герой, Джуниор. Игроку объясняют, что Джуниору нужно добраться до Ключа, чтобы «спасти папу!» (рис. 2.3, 2.4). К этому времени, как вы видите, даже в Японии Марио наконец зовут Марио.

Рис. 2.3

Рис. 2.4

Рис. 2.5

Рис. 2.6

Экран мигает черным перед тем, как начинается непосредственно игра, но когда он снова загорается, Марио и схваченный им Донки Конг остались в том же месте, и это связывает неинтерактивное вступление и интерактивный игровой этап (рис. 2.5). Джуниор, который стартует в нижнем левом углу экрана, – еще более яркий и убедительно анимированный персонаж, чем Марио из предыдущей игры. Обратите внимание, как он улыбается во весь рот, когда он карабкается по лиане (рис. 2.6) и как гримасничает, когда гибнет (рис. 2.7).

Рис. 2.7

Рис. 2.8

Увернувшись от врагов, которых постоянно выпускает Марио, и схватив ключ, Джуниор на мгновение торжествует, но Марио этим не проймешь. Он сталкивает Донки Конга за пределы экрана (рис. 2.8), чем немало удивляет Джуниора – у того над головой появляются анимированные вопросительные знаки (рис. 2.9).

На следующем экране Джуниор должен толкать все Ключи вверх, чтобы вставить их в замки и наконец освободить отца, который раздраженно топчется в верхней части экрана (рис. 2.10). Если игроку удается пройти это сложное испытание, ему показывают финал: Донки Конг и Марио летят вниз (рис. 2.11, 2.12). Улыбающийся Джуниор ловит Донки Конга, а Марио шлепается на землю (рис. 2.13). Когда парочка убегает, Марио бросается в погоню (рис. 2.14, 2.15), но вскоре получает от Донки Конга пинок в лицо (рис. 2.16, 2.17).

Рис. 2.9

Рис. 2.10

Рис. 2.11

Рис. 2.12

После того как истории Donkey Kong и DK Jr. завершаются, каждая игра стартует заново, а между уже знакомыми игроку двумя основными этапами появляются новые. Эти дополнительные уровни нужны, чтобы сделать путешествие дольше и сложнее, но кинематографичных сцен не прибавляется.

Игра продолжается, пока игрок не теряет всех Марио или всех Джуниоров. В каждой аркадной игре, начиная со Space Invaders, целью игрока было получить как можно больше очков в игре и записать на доске рекордов свои инициалы, чтобы новые игроки попытались побить его результат. Это финальная цель и для игроков в Donkey Kong. Но есть разница: у игрока, который только познакомился с Donkey Kong, есть другая цель – узнать, чем закончится история. Сколько очков наберешь, не так важно: куда важнее узнать, что произойдет, когда спасешь девушку и преодолеешь все испытания на втором уровне.

Рис. 2.13

Рис. 2.14

Рис. 2.15

Рис. 2.16

Рис. 2.17

Финальные фанфары (и изображение смешной разочарованной физиономии Донки Конга или растянувшегося на полу Марио) – награда получше набора цифр.

Катсцены были практически полностью интегрированы в игру. Поток киноотрывков и геймплейных этапов перебивался только короткими промежуточными экранами с предупреждениями, что управление сейчас перейдет к игроку. В остальном неинтерактивные сцены разыгрывались там же, где потом действовал игрок, – в отличие от кат-сцен в Pac-Man. Игроки смотрели, как эти миниатюрные ожившие мультяшные персонажи разыгрывают какой-то сюжет, а потом получали возможность управлять ими по ходу нарратива. Это было важно, поскольку зрители могли почувствовать, что у них есть собственные герои.

* * *

В книге Kids’ Stuff («Детские штуки»), вышедшей в 1997 году, профессор Университета штата Пенсильвания Гэри Кросс затронул причину привлекательности игрушек, изображавших героев той или иной популярной медиафраншизы[114]. Такие игрушки начали массово появляться в 1930-х. «Люди покупали больше чем игрушку, когда тратились на лицензированный товар. Они приобретали пропуск в особый круг посвященных и в фантазию, которую воплощал собой популярный герой… игрушка позволяла владельцу представить себя в мире выбранного им персонажа»[115].

Точно так же игрок в Donkey Kong становился активным участником истории. Даже во время Великой депрессии, как отмечал Кросс, родители были готовы заплатить чуть больше, чтобы купить ребенку именно ланч-бокс с Микки-Маусом, а не с какой-нибудь обычной картинкой. Так что неудивительно, что и в случае с Donkey Kong узнаваемые персонажи стали залогом отличных продаж. Donkey Kong – все еще одна из самых успешных аркадных игр всех времен.

Эта параллель с маркетингом игрушек важна, потому что видеоигры долго оставались развлечением для детей. Но так было не всегда. Первые успешные аркадные игры – Pong, Breakout – обычно размещались в заведениях для взрослых вроде баров и бильярдных. И взрослые игроки охотно тратили на них деньги. На первой рекламе аркадных игр, которую приводит в книге Supercade Ван Бернхэм, изображены взрослые или почти достигшие совершеннолетия игроки, столпившиеся вокруг аркадных автоматов. А вот на рекламе домашних игровых систем были показаны родители и их дети (7–8 лет), собравшиеся перед телевизором.

Нет сомнений, что детей привлекали видеоигры и что домашние видеоигры рекламировались в расчете на них, а также на их родителей, которые в конечном счете и принимали решение о покупке более чем стодолларовой[116] приставки. Дети также проводили много времени в аркадах, судя по публичным кампаниям, которые устраивали озабоченные родители, жалуясь, что отпрыски торчат в подозрительных местах вроде баров и бильярдных залов, лишь бы поиграть в видеоигры. Эти неизбежные жалобы надоумили основателя Atari Нолана Бушнелла придумать пиццерию с аркадным залом – ярко оформленную и рассчитанную на детей. Так в 1977-м возникла сеть ресторанов Chuck E. Cheese. Это безопасное и дружелюбное пространство убеждало, что игры вполне могут быть подходящим для детей развлечением.

Миямото считает, что делает игры для людей всех возрастов, но Donkey Kong вышел как раз, когда игры стали считать развлечением для детей. Donkey Kong нравился детям во многом благодаря яркой графике и мультяшному стилю – и саундтрек, и анимация очень напоминали телевизионные мультсериалы. Но игра привлекала и тем, что ребенок мог управлять героем – полностью контролировать его, а также систему, в которой тот существует, притом что в обычной жизни мало кому из детей что-то настолько подчиняется. Психолог Марша Киндер в 1991 году описала игры Nintendo как эдипальные фантазии, отметив, что в самых популярных играх Nintendo на тот момент (Punch-Out, The Legend of Zelda и Super Mario Bros.) главная роль доставалась маленькому «незаметному» герою, который восставал против гиганта, наделенного куда большими силами, и побеждал его, иногда даже спасая захваченную тем женщину[117].

Детям всегда нравились такие истории о малыше, побеждающем гиганта: Киндер приводит в пример «Давида и Голиафа», «Джека и бобовое зернышко», фильм «Парень-каратист» (Karate Kid) и невероятно популярную серию фильмов «Один дома». Но видеоигры, начиная с Donkey Kong, добавляют элемент контроля. В научном исследовании по Teenage Mutant Ninja Turtles один шестилетний мальчик сказал, что игра ему понравилась больше, потому что «можно самому передвигать героев, а в [мультфильме о черепахах] на них просто смотришь»[118].

В книге «Переосмысление комикса» Скотт Макклауд особо отметил способность контролировать нарратив в видеоиграх, сравнив те с супергеройскими комиксами: «Супергерои в первую очередь и главным образом – про отыгрыш роли, про то, как стать персонажем… У комиксов есть огромный, еще не использованный потенциал по вовлечению аудитории в происходящее… Но видеоигры их уже опережают в этом плане, и с годами их преимущество станет еще ощутимее»[119]. Макклауд, как вы догадываетесь, так же не скупится на похвалы японской культуре комиксов.

Невозможно преувеличить, насколько критичен был элемент контроля – и для успеха Nintendo, и для видеоигр как индустрии, и для игр как популярного развлечения. «Видеоигры формируют виртуальные игровые площадки»[120], – написал Генри Дженкинс. Миямото с этим согласен. Когда он говорит мне, что его основная работа – «нинген когаку», то не шутит. Если интерфейс – способ, которым игрок взаимодействует с персонажем, – неинтуитивен и неинтересен, тогда и сама игра плоха.

Мнение, что контроль – самое важное дополнение к нарративу видеоигр, разделяют и такие авторы, как Киндер и Дженкинс, и даже прославленный исследователь кино Дональд Ричи. В интервью Kyoto Journal Ричи подчеркнул связь между мангой, аниме и видеоиграми: «Аниме, как и породившие их игры, дают ощущение контроля. Например, играя в Tamagochi, вы могли, как вы помните, уморить питомца-тамагочи, если вам так хотелось. Эти гаджеты дают молодым, у которых власти мало, ощущение, что от них все зависит. То же самое делает и манга. И аниме – величайший презентационный (каждый кадр нарисован вручную) нарратив»[121].

Действительно, как иначе обьяснить, почему дети смогли отождествить себя с Марио и вообще захотели стать Марио – 30-летним упитанным итальянским водопроводчиком? Насколько хорошо и американские, и японские дети его узнавали и любили, лучше всего показывает японский учебник английского для школьников, вышедший в 1997 году. Урок называется «Сколько лет Марио», а предложенный в качестве образца диалог разворачивается между двумя японскими школьниками и двумя их сверстниками-гайдзинами иностранцами, которые играют на Nintendo Super Famicom[122] и обсуждают Марио:

Кен: Сара, ты знаешь Марио?

Сара: Да. Он очень популярен в США.

Юми: Правда?

Пауло: Марио уже немолод, но очень милый.

Юми: Что? А сколько ему лет, Кен?

Кен: Ну не знаю. Может, около 35[123].

Миямото не только понимал, как важно управление, но и отлично реализовал его в играх. Обратите внимание, что его герой умеет прыгать: Миямото знал, что даже передвигать персонажа будет веселее, если игрок сможет еще и полностью контролировать его прыжки. Внимание к управлению стало ключевой характеристикой его работ, когда Nintendo решила выпустить домашнюю приставку со сменными играми в 1983 году.

Возвращение домой: Super Mario Bros

Когда читаешь исследование Марши Киндер, не возникает сомнений, что к 1990 году слово Nintendo среди простых американцев стало синонимом слова «видеоигры». «Игра Nintendо» означало любую игру, независимо от того, шла ли она на устройствах Nintendo (хотя скорее всего так и было). Но так было не всегда. По сути, до 1984 года таким синонимом было слово Atari.

Приставка Atari 2600 Video Computer System была в миллионах американских домов, и на ней запускались домашние версии практически всех аркадных хитов: Pac-Man, Space Invaders, даже Donkey Kong. Nintendo продала лицензию на домашние версии Donkey Kong компании Coleco[124] из Хартфорда, штат Коннектикут, которая издала игру на трех главных консолях того времени: Atari 2600, Mattel Intellivision и собственной Colecovision. Чтобы сэкономить драгоценное место на картриджах, ни в одной из домашних версий не было заставок – только игровые уровни[125]. К 1983 году в Японии продавались большинство американских программируемых[126] игровых систем. VCS была известна под названием Atari 2800. Magnavox Odyssey^2 тоже была доступна, а крупный японский производитель игрушек Bandai, вслед за выпуском серии специализированных систем TV Jack, импортировал и запустил в продажу три американские консоли: Intellivision от Mattel, Arcadia от Emerson и Vectrex от Milton Bradley[127].

Более того, целых пять японских компаний, включая Tomy, Takara, Epoch и Sega, выпустили собственные игровые консоли. Общей чертой большинства существовавших на японском рынке приставок была их дороговизна. Max Machine от Сommodore Japan стоила 34 800 иен[128]. Версия Intellivision от Bandai стоила 49 800 иен, Pyu-Ta от Tomy – 59 800 иен. SG-1000 от Sega (15 000 иен) и Cassette Vision от Epoch (13 500 иен) стоили гораздо дешевле, но по сравнению с конкурентами были примитивны[129].

Если вкратце, то японский рынок был перенасыщен товарами. Покупатели, несомненно, были сбиты с толку, а однозначного лидера не существовало. Воодушевившись первыми успехами Nintendo на рынке домашних видеоигр, президент компании Хироси Ямаути хотел обогнать конкурентов, сделав более дешевую и в то же время более мощную приставку, чем та дюжина или около того устройств, которые уже боролись за место на магазинных полках.

Такой приставкой стала Family Computer, она же Famicom[130], которая вышла в Японии 15 июля 1983 года и стоила 14 800 иен. Она сразу же стала хитом: Nintendo продала более 500 тысяч экземпляров Famicom за два месяца, и продажи не падали. В тот же день для Famicom вышли Donkey Kong, Donkey Kong Jr. и Popeye – Nintendo наконец получила лицензию на «Моряка Попая», но игру делал не Миямото. Порт Mario Bros., свежего аркадного хита от Миямото, вышел в сентябре того же года. В Mario Bros. появилась новая версия второго Марио из Donkey Kong Jr. – теперь персонаж был одет в зеленое и его звали Луиджи. В Mario Bros. нужно было бегать, прыгать и карабкаться, и в нее можно было одновременно играть вдвоем. Участники могли либо нападать друг на друга, чтобы в конце остался только один победитель, либо объединиться, чтобы пройти дальше по уровню. Mario Bros. сделала шаг назад в плане нарратива, так как в ней не было ни кат-сцен, ни девушки, которую требовалось спасать, ни финального монстра. Существа просто прибывали и прибывали, пока Марио и Луиджи не умирали. Но, что куда важнее, братья Марио и их враги стали еще крупнее, а анимация их движений – еще более мультяшной.

В Mario Bros. у героев появились биографии. Миямото уже решил, что Марио – простой работяга, который усердно трудится. А поскольку действие игры разворачивается под землей, в лабиринте из огромных зеленых труб, Миямото и его команда подумали, что Марио и Луиджи должны быть именно водопроводчиками. Когда они прикинули, где можно найти настолько обширную канализационную сеть, им на ум сразу же пришел Нью-Йорк.

Они сразу решили, что Марио и Луиджи смогут напрямую атаковать противников, а не просто уворачиваться от препятствий, как в Donkey Kong. Главным противником стали черепахи, потому что Миямото хотел видеть в этой роли существо, которое можно перевернуть на спину, чтобы обезвредить. Среди врагов были также крабы и гигантские мухи. Разработчики хотели, чтобы Марио побеждал врагов прыжком сверху, но оказалось, что это невозможно запрограммировать: программа должна была различать, когда Марио дотрагивается до черепахи сбоку, а когда – сверху, и это требовало настолько сложного алгоритма, что тогдашнее «железо» с ним бы не справилось[131]. Вместо этого Марио и Луиджи могли подпрыгнуть и ударить по дну висящих над ними платформ, чтобы враги на этих платформах шлепнулись на спину. Обездвижив их таким образом, игрок затем мог подвести к ним Марио, чтобы тот выбросил их пинком за пределы экрана и таким образом победил.

В играх для Famicom оставляли только самое необходимое, так что те немногие киноврезки, которые были в аркадных версиях, приходилось убирать. Но в остальном качество портов было на высоте, а приставка стоила недорого, что помогло Famicom добиться умеренного успеха в первые несколько лет.

Световой пистолет (лайтган), похожий на ковбойский револьвер, шел в комплекте с кобурой, подключался к Famicom и мог использоваться в домашних версиях аркадных шутеров Nintendo, которые, в свою очередь, были придуманы для игрушек Beam Gun и тиров Laser ClayRange, – Wild Gunman, Duck Hunt, Hogan’s Alley. Две последние были срежиссированы Миямото. Еще две игры Миямото, о мотогонках Excitebike и похожая на Pac-Man Devil World[132], также пользовались спросом.

Но по-настоящему «Famicom-бум» охватил Японию (и весь мир) лишь в 1985 году, когда для консоли вышла Super Mario Bros. Она была самой долгой и самой сложной игрой Миямото из вышедших на тот момент: от Donkey Kong ей достались кинематографичность и ставка на сюжет, от Mario Bros. – глубокий геймплей. Super Mario Bros. выжала максимум из того, на что была способна Famicom без дополнительного «железа». И поскольку эта игра предназначалась для домашней консоли, к ней, в отличие от аркадных игр, прилагался большой подробный буклет с инструкциями. Хотя в игре не было вступительного сюжетного ролика, на первой странице буклета рассказывалось, с чего все началось.

Однажды в королевство мирного грибного народца вторглись Купа, племя черепах, в совершенстве изучивших черную магию. Они превратили тихих миролюбивых жителей королевства в обычные камни, кирпичи и даже в полевые растения, и грибное королевство пришло в упадок.

Единственный, кто может расколдовать грибной народец и вернуть им прежний облик, – Принцесса Тоадстул («мухомор»), дочь Грибного Короля. Но увы, она схвачена великим королем-черепахой.

Марио, герой этой истории (вероятно) слышит о беде грибного народца и отправляется освобождать принцессу из плена злых Купа и возрождать погибшее королевство.

Вы – и есть Марио! Это вам нужно спасти грибной народец от черной магии племени Купа![133]

Donkey Kong стала первой игрой, где цель игрока – узнать, чем заканчивается история, хотя даже игроки среднего уровня могли спасти подружку Марио за несколько минут. Реальные трудности начинались, когда вы пытались получить как можно больше очков, переигрывая знакомые уровни. Многие другие игры про бег, лазанье и прыжки имитировали Donkey Kong, но Super Mario Bros. стала первой игрой, в которой настоящей целью игрока было именно добраться до финала, и поэтому все эти мольбы из вступительного текста следовало воспринимать всерьез. Super Mario Bros. подсчитывала очки, но это было неважно: главное – узнать, что произойдет, когда спасешь принцессу.

Вступительные тексты встречались в буклетах к домашним играм и до Super Mario Bros., однако они прежде никогда не описывали так подробно завязку сюжета игры. В Donkey Kong персонажи исполняют на экране пантомиму, чтобы рассказать историю. Тут же буклет описывал героев куда подробнее. И поскольку в самой игре было очень мало кат-сцен, такое вступление было необходимо. Далее в буклете по очереди описаны все враги и сказано немного об их характерах. Рассказ о героях не был чем-то беспрецедентным, но поскольку истории и персонажи Super Mario Bros. затем легли в основу успешных комиксов, фильмов, телешоу и книг для детей, очевидно, в боевых черепахах (Koopa Troopas) и жуках (Buzzy Beetles), которые населяли мир Миямото, было что-то более привлекательное.

Скромняга Марио получил новые способности и силы в мире Super Mario Bros. Некоторые, как умение прыгать на черепах и пинать панцири, были задумками из предыдущих игр, некоторые – совсем свежими идеями, которые Миямото черпал в любимых историях. «Алиса в Стране чудес» подала ему идею с магическими грибами – предметами, которые превращали бы Марио в гигантского Супер Марио. А «Стар Трек» вдохновил Миямото сделать секретные «телепортационные зоны», которые позволили бы игрокам мгновенно перенестись на заключительные уровни игры.

Чтобы победить, Марио было крайне важно находить и использовать телепортационные зоны, потому что среди игр того времени Super Mario была самой долгой и самой сложной. В большинстве предыдущих видеоигр, включая Donkey Kong, игровое поле вписывалось в экран, иногда вам предлагали несколько таких повторяющихся полей. В Super Mario Bros. поле было крупнее экрана. Когда игрок перемещал персонажа к правому краю экрана, изображение поля плавно сдвигалось направо, чтобы показать ту его часть, которая раньше находилась за пределами обзора. Такой подход позволил растянуть каждый «уровень» на несколько дюжин «экранов». Super Mario Bros. не была первой игрой с прокруткой вбок (сайдскроллингом), но в ней экран двигался гораздо плавнее и она куда эффективнее использовала эту технику.

Хотя Super Mario Bros. сделала большой шаг вперед в плане графики, персонажей и геймплея, у повествования не было такой структуры, как в Donkey Kong (когда у истории есть начало, середина и конец). На стартовом экране игры показан Марио (рис. 3.1). Игрок может либо посмотреть запись геймплея, либо нажать кнопку «старт», чтобы запустить игру. Местность, по которой должен путешествовать Марио (всегда слева направо) впечатляет разнообразием: на уровне 1–1 его встречают кирпичи и трубы, на 5–3 – гигантские деревья-платформы (рис. 3.2), а потом дело доходит до подводных уровней, где ему нужно плыть (рис. 3.3). Это разнообразие ландшафтов и красок, не говоря уже о размахе всей игры, выгодно отличало миры Марио от всего, что предлагали предыдущие видеоигры. Четвертый уровень каждого тематического «мира» – замок, полный огненных сгустков и кипящей лавы. В конце Марио сталкивается с гигантским ящером Купой, также известным как Боузер (рис. 3.4).

Рис. 3.1

В этот момент пользователю, привыкшему к коротким играм Atari тех лет, наверняка казалось, что перед ним – уже финал и Марио вот-вот спасет Принцессу. Но это далеко не так. Игрока ждут еще семь «миров» (наборов по 4 уровня), которые требуется пройти, чтобы отыскать Принцессу. Все Купы (Боузеры), кроме того, которого герой встречает на уровне 8–4, – фальшивки.

Рис. 3.2

Рис. 3.3

Рис. 3.4

Побеждая их, Марио движется дальше направо, но находит не Принцессу Тоадстул («Пиити Химэ», или Принцессу Пич, как ее звали в Японии), а одного из ее грибов-помощников («кинопио»), который сообщает герою, что Принцесса на самом деле – в другом замке (рис. 3.5).

Марио слышит эту фразу вплоть до последнего уровня, 8–4, – самого сложного во всей игре. Другие уровни в основном выстроены достаточно просто. На некоторых есть сложные враги, в большинстве мест припрятаны разные сюрпризы (которые можно найти, спускаясь по трубам и карабкаясь по лианам: рис. 3.6).

Рис. 3.5

Рис. 3.6

А вот уровень 8–4 – самый настоящий лабиринт. Если Марио пойдет не по тому пути, то вернется на ранний этап уровня. Если Марио методом проб и ошибок найдет верную дорогу, то сразится с несколькими врагами подряд, и последним в их череде будет настоящий Купа. (рис. 3.7–3.10). Марио может либо убить Купу (Боузера) фаерболами (рис. 3.11), либо взять топор и обрушить мост (рис. 3.12).

Если он решается на это, игроку показывают комическую сценку, в которой Купа ненадолго зависает в воздухе, растерянно шевелит лапами, не чувствуя под собой моста, и падает в лаву.

Рис. 3.7

Рис. 3.8

Рис. 3.9

Рис. 3.10

Рис. 3.11

Рис. 3.12

С учетом ситуации его злобная ухмылка выглядит даже жалкой[134].

Как и оригинальная Mario Bros., Super Mario Bros. сделала шаг назад в плане нарратива по сравнению с играми Donkey Kong, срежиссированными по принципу кино. Даже финал в Super Mario Bros. выглядел очень просто: неподвижная Принцесса коротко поздравляла Марио (рис. 3.13) перед тем, как отправить его на «следующее задание» – проходить усложненные версии знакомых уровней (рис. 3.14). Тем не менее Super Mario Bros. была достаточно необычной, чтобы стать самой продаваемой игрой всех времен – рекорд, который даже сейчас не побит[135].

Рис. 3.13

Рис. 3.14

Американская версия Famicom, получившая название Nintendo Entertainment System, поступила в продажу в Нью-Йорке на Рождество 1985 года. На запуске для нее были доступны такие игры, как Duck Hunt, Wild Gunman и Donkey Kong. Super Mario Bros. среди них не было – она появилась только в 1986-м. Как и в Японии, именно благодаря Super Mario в США началась «Нинтендомания» – игра настолько отличалась от предшественников, что все спешили ее купить[136].

В Японии книжка с подробными картами уровней Super Mario Bros. – с разметкой, где находятся все враги, скрытые телепорты и усиливающие предметы вроде магических грибов, – быстро стала настоящим бестселлером. Появились серии комиксов о Марио, а в 1986 году на киноэкраны вышел анимированный полнометражный фильм Supa Mario Burazazu: Pichi-hime kyushutsu dai sakusen («Super Mario Bros.: великий план по спасению Принцессы Пич!»). Фильм начинается с того, что Марио играет на Famicom поздним вечером, и вдруг все персонажи оживают и сходят с экрана. Он пытается спасти Принцессу Пич от Купы, но это ему не удается. Утром Луиджи убеждает Марио, что тому все приснилось. На следующий день в магазине, который принадлежит братьям Марио, Марио мечтает о прекрасной Принцессе Пич, когда вдруг появляется странное, похожее на собаку существо и переносит братьев Марио в Грибное Королевство.

Для фильма также придумали Грибного Короля, который отправляет Марио, Луиджи и как-бы-пса в путешествие по королевству, и, конечно, финальный сюжетный поворот – пес оказывается женихом Принцессы Пич (его заколдовал Купа), и любовь Марио к Принцессе остается неразделенной. Поскольку это и есть вся история, по большей части фильм состоит из однообразных «постановочных» сцен, в которых Марио и Луиджи бегут по Грибному Королевству, расшвыривая врагов, – примерно как и в самой игре.

Подобные произведения по мотивам Марио пусть и с задержкой, но тоже в изобилии стали появляться в США: live-action фильм, телешоу Super Mario Bros. Super Show, в котором были как сцены с живыми актерами, так и анимированные отрывки и которое показывали сразу на нескольких каналах, серия комиксов Nintendo Comics System. Персонажи и сюжеты для них обычно заимствовались из дальнейших игр о Марио. Само собой, в этих играх Марио обзавелся не только более широким репертуаром приемов: в них было больше неинтерактивных сцен, а роли персонажей стали сложнее.

Super-сиквелы

[Известный кинорежиссер] Жан Ренуар однажды заметил, что режиссер, по сути, снимает только один фильм, рассказывает только одну историю. Эту мысль подтверждают примеры признанных творцов [делавших ремейки своих ранних картин]… Такая практика, вероятно, даже более распространена в Японии… То, что эти люди по сути (да и на деле) сами выступали в роли продюсера, когда переснимали собственные фильмы, убеждает, что ими двигало внутреннее подспудное стремление переделать ранний фильм – переделать основательнее, чем они делали и так, перерабатывая, повторяя и оставляя отсылки на мотивы, использовавшиеся в ранних фильмах. Неудивительно и то, что условия бизнеса, в котором они работали, в каком-то смысле позволяли им переделывать ранние фильмы. Мы также отмечаем и другую деталь: в большинстве этих случаев (и других случаев из истории кино, которые можно было бы привести в пример), ремейки добавляют фильму новое измерение – чаще всего речь о том, что их переснимают в цвете»[137].

Примечательно, что, по мнению кинокритика Давида Дессера, обычай переснимать фильмы «даже более распространен» среди японских режиссеров, потому что, на наш взгляд, это справедливо и по отношению к Миямото, и к другим японским гейм-дизайнерам. Donkey Kong Jr. – единственная игра в серии о Марио, которую можно было бы назвать подлинным сиквелом в плане сюжета. Это именно «продолжение», а не «ремейк». В случае с остальными выпусками Super Mario Bros. базовый сюжет оригинала – Марио побеждает Боузера, спасает Принцессу Пич – остается неизменным, но кинематографичных сцен становится больше, а иногда появляются и новые сюжетные повороты.

Мы обнаруживаем и другую параллель, связанную с появлением более совершенных технологий. На новых приставках Nintendo всегда появляются новые игры о Марио, даже в наши дни. Super Mario Bros. 2 (1986) стала одной из стартовых игр для Famicom Disk System – периферийного устройства для чтения дискет, вышедшего только в Японии. Super Mario Bros. 3 (1988) вышла на стандартном картридже, но в нем использовался новый чип Nintendo, MMC3, что позволило сделать графику сложнее. К запуску карманной приставки Nintendo Game Boy в 1989 году была сделана компактная приключенческая игра о Марио – Super Mario Land. Super Mario World (1990) стала первой игрой для приставки Nintendo Super Famicom, а Super Mario 64 (1996) – для Nintendo 64. Mario Clash, 3D-версия первой Mario Bros., вошла в стартовую линейку Virtual Boy (1995) – провального эксперимента Nintendo по созданию консоли, которая выдавала бы стереоскопическое изображение. Лишь однажды[138] новая игра о Maрио не вышла прямо под запуск новой системы Nintendo – речь о Super Mario Sunshine для Nintendo GameCube. Ее выпустили почти через год после старта консоли, зато на запуске сразу была доступна Luigi’s Mansion – игра с Луиджи в главной роли, по сюжету похожая на «Охотников за привидениями» (дом наводнили призраки, и их нужно прогнать).

В целом, только когда новые технологии позволяют по-настоящему проапгрейдить игру, Миямото решает вернуться к своим предыдущим произведениям и переделать их. Конечно, существует немало других игр с подзаголовком Super Mario – от таких спортивных игр, как Mario Golf, до головоломок вроде Mario’s Picross. Но те проекты, которыми Миямото больше всего занимался, – а к началу 1990-х он уже получил должность продюсера и курировал разработку дюжин игр одновременно – как раз и предлагают переиначенную версию оригинальной истории.

Super Mario Bros. 2

Новое «железо»: в 1986 году Famicom расходилась отлично благодаря буму на Super Mario Bros., и японские геймеры с нетерпением ждали, каким же будет следующий большой релиз Nintendo. Им оказалось периферийное устройство Famicom Disk System для чтения дискет. Игры записывались на небольшие магнитные диски в защитном корпусе из жесткого желтого пластика (по размеру они были чуть меньше, 3,5-дюймовых флоппи-дисков, которые гораздо позже стали стандартными для домашних PC). Диски были двухсторонними, и на них можно было записать больше данных, чем на обычный картридж. Кроме того, они стоили дешевле – примерно 4 тысячи иен за игру на диске, в то время как картридж стоил 6 тысяч иен. Вдобавок диски можно было перезаписывать. С помощью автомата Disk Writer сотрудники игрового магазина могли стереть ненужную игру с дискеты и записать вместо нее новую, заодно выдав клиенту руководство и стикер для диска. Вся операция стоила от 500 до 1000 иен.

Игра. Подзаголовок Super Mario Bros. 2 гласил: «Для суперигроков». Игру переделали не полностью – в нее добавили новый и довольно сложный набор уровней. Если не считать изменившихся карт уровней и нескольких новых типов врагов, графика, звук и сюжет в игре полностью совпадали с оригиналом.

Миямото не особо плотно занимался Super Mario Bros. 2. Выступая с лекцией в Токийском университете в 2003-м, он сам это подчеркнул: «Когда мы все немного осмелели и наняли людей на ученические позиции, примерно во времена Super Mario Bros., я мог просто отдать ученикам оригинальный дизайн, чтобы они сделали все остальное. Такой подход к созданию игр в итоге оказался лучшим. Так что, когда я возглавил разработку… Я начал работать над сиквелами Mario и Zelda одновременно. Я возглавлял разработку обоих проектов и всерьез думал, что отдам концы»[139]. Чувствуя, что ноша становится непосильной, Миямото сосредоточился на «Зельде», а Super Mario Bros. 2 поручил дизайнеру Такахаси Тедзуке. «Он срежиссировал игру, а мой вклад составил около 10 процентов»[140]. Тедзука в дальнейшем стал тесно работать с Миямото над другими выпусками игр о Марио.

Super Mario Bros. 3

Новое «железо». В 1988 году Famicom исполнилось пять лет – для игровой консоли это уже преклонный возраст. Сейчас только самые популярные игровые консоли остаются на рынке дольше. Но Famicom – вероятно, самая популярная игровая приставка в истории – не сходила со сцены на удивление долго. А Nintendo – консервативная компания, которая не хотела делать ничего, что поставило бы под удар ее главенство на японском и американском игровом рынке, – не собиралась вносить смуту, выкатив новую игровую систему. И это притом что технологии за пять лет уже заметно продвинулись и будущие конкуренты Nintendo – NEC и Sega – уже начали готовить новые машины с более мощными процессорами. Конечно, если бы Nintendo продолжила делать игры в духе Donkey Kong 1983 года, то быстро утратила бы лидерство. Существовало два способа сделать более сложные игры для Famicom: расширить ROM-память картриджа или установить в картридж чип с сопроцессором[141]. В Super Mario Bros. 3 было и то, и то[142].

Игра. Super Mario Bros. 3 стала первым полноценным ремейком приключений Марио, который сделал Миямото. Даже сейчас она считается одной из лучших существующих видеоигр. Хотя картинка в ней заметно уступает современным играм, огромный мир Mario 3 (который большинство игроков никогда целиком не исследуют) позволил Марио ходить назад по уровням, карабкаться вверх и вниз (а не только слева направо). У героя появилось несколько новых способностей, далеко не последней из которых стало умение летать.

Всякий раз, когда Миямото делает ремейк приключений Марио, он улучшает и расширяет использовавшиеся ранее игровые механики, а также переделывает историю.

Изучив финальные эпизоды более поздних выпусков Марио, в каждом из которых Марио наконец сражается с Купой, спасает Принцессу, а затем в каком-то виде появляются титры, мы видим, что они все больше и больше напоминают фильмы.

В Super Mario 3 битва с Купой становится еще грандиознее и продолжительнее. Во-первых, вместо битвы с восемью одинаковыми двойниками Купы Марио в конце каждого из миров дерется с одним из семи детей Боузера (рис. 4.1). Преодолев наконец ловушки и опасности, которых в замке Купы хоть отбавляй, игрок обнаруживает, что нельзя просто пробежать мимо Купы или прыгнуть тому на голову, чтобы победить. Нужно обманом заставить Купу разбить кирпичный пол – тогда злодей провалится в бездонную яму[143]. Это противостояние уже больше похоже на настоящую драку, так как игроку нужно долго уворачиваться от Купы и заманивать его в ловушку, а не просто пробежать под ним, как в первой игре. Когда уловка срабатывает, Марио может войти в дверь справа, которая ведет в комнату Принцессы (рис. 4.4).

Рис. 4.1

Рис. 4.2

Рис. 4.3

Рис. 4.4

Рис. 4.5

Сцена встречи с Принцессой стала куда детальнее. Сначала мы видим Принцессу, съежившуюся в углу темной комнаты (рис. 4.5). Затем в дверях появляется Марио и включает свет (рис. 4.6). Герои встречаются в центре комнаты (рис. 4.7), и Принцесса произносит небольшую поздравительную речь (рис. 4.8). В японской версии она довольно сдержанна: «Спасибо! Мир вернулся в Грибной мир. Конец!» Переводчики сделали более озорной вариант для американской версии игры (справа): «Спасибо! Но наша Принцесса в другом замке!.. Шутка! Ха-ха-ха!

Пока-пока!» Затем тот же занавес, который поднимался в самом начале игры, демонстрируя название, теперь движется вниз (рис. 4.9), и мы видим серию рисунков, показывающих восемь миров, по которым путешествовал Марио (рис. 4.10). Потом он окончательно опускается, и мы видим надпись «Конец».

Рис. 4.6

Рис. 4.7

Двигающийся занавес добавляет театральности происходящему и подчеркивает структуру истории (начало – середина – конец). Из-за продолжительности игры и сложности испытаний игрок, скорее всего, куда чаще видит, как занавес поднимается, чем то, как он падает, что делает финальную сцену еще приятнее.

Рис. 4.8

Рис. 4.9

Рис. 4.10

Рис. 4.11

Super Mario Bros. 4: Super Mario World[144]

Новое «железо». Super Mario Bros. 3 заново разожгла лихорадку по Famicom в Японии и США, но когда игра вышла, в мире уже были доступны приставки Mega Drive от Sega и PC Engine от NEC, а возраст Famicom становился все заметнее. К 1990 году Nintendo уже не могла тянуть дольше и выпустила Super Famicom[145] с 16-битным процессором. В стартовую линейку вошли только две игры, но одной из них была Super Mario World от Миямото. И игру, и приставку мгновенно смели с полок: спрос значительно превысил предложение.

Игра. В случае с Super Mario World Миямото и команда, отвечавшая за серию Mario (и к тому моменту насчитывавшая уже 16 человек), делали игру для консоли, которая по мощности значительно опережала предшественницу.

Это означало, что графика может быть более детальной и красочной, уровни – больше, а кинематографичные сценки – дольше и сложнее.

Марио мог вернуться в любой уже пройденный мир. Более того, ему приходилось так делать, потому что на большинстве уровней было несколько «выходов», которые вели к новым – иногда очень хитро спрятанным – зонам.

Финальный бой с Купой также срежиссирован сложнее и длится дольше (рис. 5.1). В этот раз Марио должен подбирать маленьких роботов Меха-Куп, которых Купа сбрасывает со своего клоунолета (Clown Copter), и метать их в голову Купе.

Всякий раз, когда Марио удается этот трюк, Купа исчезает и на секунду появляется Принцесса, которая бросает Марио Супер-Гриб и кричит о помощи (как и в Donkey Kong, над ее головой просто появляется слово «Помоги!»). Когда Купа терпит поражение, Принцесса выскакивает из клоунолета, а машина вместе с Купой улетает вдаль.

Рис. 5.1

Принцесса подходит к Марио и целует его в благодарность за спасение (рис. 5.2). Небольшое текстовое сообщение подтверждает, что приключение Марио закончено (рис. 5.3), но это лишь начало финального ролика.

Сначала мы видим фейерверк в честь победы (рис. 5.4), и финальный залп выглядит как большое сердце (рис. 5.5).

Означает ли это, что Марио и Принцесса полюбили друг друга? Дальше, как в кино, появляются титры, и внизу мы видим, как Марио, его друг-динозавр Йоши и Принцесса направляются обратно, в дом Йоши, а за ними катятся семь яиц, которые Марио собрал, победив семерых детей Купы.

Рис. 5.2

Рис. 5.3

Рис. 5.4

Рис. 5.5

Рис. 5.6

Когда они добираются до цели, мы видим красочную сцену, в которой из яиц вылупляются динозаврики, а Марио и Принцесса машут игроку на прощание (рис. 5.7).

Рис. 5.7

Рис. 5.8

Наконец, появляется экран с надписью «Конец» и портретами Марио, Принцессы и Луиджи, словно нарисованными для манги (рис. 5.9)[146].

Рис. 5.9

Финал, как и в Super Mario Bros. 3, отсылает к началу игры. Когда Марио отправляется в путешествие, то первым делом заходит в дом Йоши, где выясняет, что Йоши ушел спасать друзей (невылупившихся динозавров). Показав, что герои вернулись туда же в конце, Миямото закольцовывает повествование и создает ощущение завершенности – что игрок совершил полный круг.

Super Mario 64

Новое «железо». К 1996 году Nintendo впервые переживала трудности на родине[147]. Эра 16-битных приставок[148] заканчивалась, а в новом поколении у Nintendo появился серьезный конкурент – внезапно в лице Sony. PlayStation от Sony на равных конкурировала с Sega Saturn в Японии и начала понемногу захватывать американский рынок. PlayStation и Saturn использовали CD-ROM для хранения данных, но Nintendo решила все же использовать картриджи для Nintendo 64, названной так в честь 64-битного графического процессора, который в нее установили. Независимые разработчики игр приняли решение о ставке на формат картриджей в штыки[149]: довольно много команд, делавших успешные серии для Famicom и Super Famicom, переключились на разработку свежих выпусков для PlayStation и Saturn. В итоге Nintendo 64 держалась только за счет качества игр Миямото – а они стабильно были отменными.

Игра. Super Mario 64 задействовала продвинутые графические возможности Nintendo 64 и стала одной из первых трехмерных приключенческих игр. Один журнал даже назвал ее «лучшей из когда-либо созданных игр» – в плане гейм-дизайна Super Mario 64 и вправду представляла собой огромный шаг вперед. Super Mario Bros. 3 и Super Mario World добавили в похождения Марио элементы нелинейности, но Super Mario 64 c ее свободой передвижения в 3D-простран-стве предлагала такие приключения, каких у Марио раньше никогда не было. Пользователю уже не требовалось просто пробежать по уровням, чтобы найти выход. Марио должен был исследовать миры, которые ему открывались и выполнить много разных заданий, чтобы отыскать 120 секретных звезд, припрятанных по всему Грибному Замку.

Заработав как минимум 70 звезд, Марио может сразиться с Купой, и на этот раз ему позволяют бегать вокруг врага, хватать того за хвост, раскручивать его и бросать вдаль, прямо на шипастые бомбы у края арены. После финальной схватки Марио оказывается перед Грибным Замком, откуда он и начинал путешествие. Огромный витраж с изображением Принцессы, который ему показали в самом начале игры, оказывается магической тюрьмой, в которой томится Принцесса. Она спускается с неба, благодарит Марио и целует его, а потом ведет в замок, чтобы испечь ему торт, – грибы-прислужники тоже участвуют в происходящем. Марио и Принцесса «отыгрывают» роли с помощью озвученных актерами реплик, а «камера» показывает происходящее с разных сторон. Это была одна из первых трехмерных игр, где в принципе была возможна такая «работа камеры», а сама сцена показывала, насколько преобразились игры, похожие на кино, и давала представление о том, как все направление может развиваться дальше. Тут тоже есть долгие титры, а завершает все экран с затейливо выписанным «Конец».

Super Mario Sunshine

Новое «железо». Уступив лидерство Sony PlayStation, Nintendo не стала тянуть и при первой возможности свернула поддержку Nintendo 64 в начале 2001 года. Все силы были брошены на то, чтобы осенью того же года запустить Nintendo GameCube – первую для компании приставку, в которой был оптический привод[150]. Nintendo сразу сконструировала GameCube с таким расчетом, чтобы приставка была совместима с новой портативной консолью, Game Boy Advance (Nintendo никогда не теряла лидерства на рынке портативных игровых устройств[151]).

GameCube вышла на три дня позже Microsoft Xbox, но от PlayStation 2 отстала на год, и даже этого было недостаточно, чтобы Nintendo успела сделать к запуску новую игру про Марио. Super Mario Sunshine появилась в продаже по всему миру примерно год спустя.

Игра. Super Mario Sunshine вновь отправляет Марио в новые края. Теперь события разворачиваются не в Грибном Замке или на Острове динозавров – команда отправляется на тропический Остров Дельфино. История излагается в долгих кинематографичных врезках, которые показывают, как Марио, Пич и их друзья летят на самолете к острову. Похожие врезки разбросаны по всей игре, они рассказывают примерно ту же историю, что и в предыдущих играх, но теперь в них больше подробностей, благодаря разговорам персонажей и яркой анимации. Что интересно, герои говорят по-английски даже в японской версии игры – их речь переводится субтитрами на японском.

Тропические, залитые водой локации потребовались для новейшей геймплейной особенности – у Марио появился ранец F.L.U.D.D., стреляющий водой. Герой мог либо направить струю воды на неприятелей, либо взмыть вверх, благодаря силе напора, но главное, ранец позволял Марио ненадолго зависнуть в воздухе (Миямото и его команда всю игру делали из расчета на эту особенность). Таким способом разработчики попытались решить проблему с прыжками в трехмерной игре. Одна из главных претензий к Mario 64 (да и к большинству других 3D-плат-формеров) сводилась к тому, что сложно оценить, как далеко нужно прыгнуть герою. Возможность зависнуть в воздухе и изменить направление прыжка на полпути позволила прыгать более точно и облегчила прохождение Sunshine, хотя научиться использовать ранец было сложнее (чем освоиться с другими умениями Марио).

Так что от одной игры о Марио к другой меняется не только история, но и элементы управления: герой получает новые приемы и возможности. Меняются и сами игровые контроллеры. Donkey Kong Junior внесла разнообразие в привычный геймплей «убеги от всех врагов», позволив Джуниору передвигаться быстрее, если тот лез по двум лианам сразу. Само собой, это делало героя уязвимее – ведь враги спускались (ему навстречу) только по одной лиане. Это была необязательная опция, которой игроки в Donkey Kong могли воспользоваться (а могли и проигнорировать). В случае с Mario Bros. основной геймплей радикально поменялся – теперь требовалось не убегать, а нападать: врагов можно было обездвижить, а потом выкинуть за пределы экрана. Также Mario Bros. стала первой и последней игрой основной серии, в которую можно было играть сразу вдвоем. Марио и Луиджи отображались на экране вместе и могли либо помочь, либо помешать друг другу; игроки могли либо соперничать, либо объединять силы.

В Super Mario Bros. у Марио появились десятки новых возможностей, самыми важными из которых стали различные «усилители» (power-ups), благодаря которым он становился выше, стрелял огненными шарами или на время становился неуязвимым. Он научился собирать монетки, чтобы получать дополнительные жизни, прыгать врагам на голову, ломать кирпичи, протискиваться по трубам в подземные тайные места, лезть по бобовым стеблям, чтобы найти небесные секретные миры, находить кирпичи со спрятанными монетками, отфутболивать черепашьи панцири, чтобы сбивать ими других врагов… и так далее, и так далее. В Super Mario Bros. 2 появились трубы, по которым требовалось не спускаться, а подниматься, и сильные ветры, под напором которых Марио сносило назад, телепорт-зоны, которые работали шиворот-навыворот, и менее похожий на брата Луиджи, который прыгал выше и бегал быстрее, чем Марио, но с большей вероятностью мог влететь в засаду или ловушку.

В Super Mario Bros. 3 появились миры, которые можно было проматывать вверх и вниз, а также назад и вперед, чтобы Марио мог возвращаться знакомыми путями и находить больше разных секретов. Это добавило его приключениям нелинейности, равно как и экран с картой, который позволял Марио (с определенными ограничениями) выбрать, куда отправиться дальше. Между раундами он мог играть в карточные игры, чтобы получить дополнительные умения, или отправиться в дом Тоада за подарками. На экране с картой также отображалось, сколько разных предметов есть в запасе у Марио, чтобы он мог выбрать, какие взять с собой на сложные уровни, и так далее.

Super Mario World дала Марио еще больше свободы. Он мог вернуться на любой уровень, который прошел до этого. На многих нужно было достичь какой-нибудь секретной цели, чтобы попасть на совсем новый уровень, с которого, в свою очередь, вело два выхода; он мог кататься на динозавре Йоши, а тот мог поедать врагов, хватая их своим длинным языком, и так далее. Super Mario World была настолько огромной, настолько бескрайней, что разработчики поставили в картридж литиевую батарейку, чтобы сохранять прогресс игрока[152]. Эту концепцию впервые использовала ролевая игра The Legend of Zelda от Nintendo, но потом, после выхода Super Mario World, она стала стандартной для игр почти всех жанров.

Super Mario 64 полагалась на совершенно новый тип контроллера. Контроллер для SNES был снабжен двумя боковыми кнопками, которые оказывались под указательными пальцами игрока, когда он брал устройство в руки. В случае с Super Mario World эти кнопки, L и R, позволяют Марио «прокрутить» экран вправо или влево, не перемещаясь при этом самому, чтобы подсмотреть, какие испытания ждут впереди, – интересная, хоть и непрактичная концепция. Однако на основном контроллере для Nintendo 64 было кое-что совершенно непривычное для консолей тех лет – аналоговый джойстик.

Аркадные джойстики и крестовина (D-pad) контроллера NES были цифровыми: они распознавали сам факт, что игрок нажимал «вправо», но не учитывали, насколько сильным было нажатие. А аналоговый джойстик мог учесть, насколько сильно его наклоняли. В случае с Super Mario 64, если легко наклонить стик, Марио шел на цыпочках. При наполовину наклоненном стике Марио шел с обычной скоростью, а если наклонить стик по максимуму, начинал бежать[153].

Делая контроллер для GameCube, Nintendo усовершенствовала свой дизайн, использовав уникальную раскладку кнопок, поставив более удобный стик и снабдив устройство аналоговыми клавишами L и R. Эти кнопки отвечали за то, как именно стрелял водой ранец в Super Mario Sunshine – по чуть-чуть или мощной струей, как из пожарного шланга, которая отбрасывала врагов назад (а иногда и самого Марио).

Более подробное описание новых приемов, умений и секретов, которые появлялись в каждой новой игре о Марио, а также сопутствующих изменений в контроллере – тема, которой хватит на целую книгу. И поскольку мы не хотим ограничиваться только ею, возможно, пора вспомнить другую крайне популярную серию Миямото, которая регулярно превосходит все ожидания игроков.

The Legend of Zelda

Zeruda no Densetsu («Легенда о Зельде») лишь чуть менее известна в мире, чем игры о Марио. Самая первая Legend of Zelda вышла для NES в 1986 году и отличалась от всех предыдущих игр для этой консоли. Для «Зельды» Миямото, вдохновившись воспоминаниями о детстве, придумал огромный мир под названием Хайрул, полный зеленых лесов, крутых гор и темных, похожих на лабиринты подземелий. Вместо того чтобы следовать заранее заданному, прямому пути, как в Super Mario, игрок мог идти по Хайрулу куда глаза глядят – передвигаться от одной достопримечательности к другой в любом из четырех направлений (север, юг, запад и восток). Игрок должен был искать важные предметы и решать головоломки, чтобы пройти девять подземелий и добраться до финала.

Zelda не только стала самой крупной из всех игр, созданных до нее для NES. Она также была одной из первых игр, в которой смерть игрока не означала конец приключения. Если у Марио кончались жизни, игроку приходилось начинать прохождение заново. В The Legend of Zelda все обстояло иначе – игрок мог сохранить прогресс (для этого было выделено место на картридже[154]) и затем возобновить приключение с момента, записанного в сейве. Мир Zelda имел такие огромные размеры, что сохраняться было обязательно, – игру просто физически не представлялось возможным пройти за один присест.

Zelda «была настолько самобытной, что мы боялись, люди не разберутся, как в нее играть», как вспоминал президент Nintendo of America Минору Аракава. У собственных тестеров Nintendo ушло десять и более часов, чтобы по-настоящему втянуться в игру, да и то потребовалось, чтобы японские сотрудники Nintendo им все объяснили. Nintendo of America нашла выход: организовала телефонную службу поддержки (звонок был бесплатным) для молодых (и не очень молодых) искателей приключений. К 1990 году количество людей, занятых в этой службе, выросло с 4 до 200 человек[155].

Тем не менее сюжет и персонажи Zelda в плане проработки не сильно превосходили Donkey Kong. Игрок управлял персонажем по имени Линк – пареньком с острыми эльфийскими ушами, чья задача – отыскать восемь частей Трифорса, мистического артефакта непонятной силы, и вызволить принцессу Зельду, которую держит в плену злой Ганон. История, как и в первых играх Super Mario, подавалась через короткие текстовые пояснения и скупо анимированных персонажей. После решающей битвы с Ганоном (рис. 6.1), которую можно было выиграть, только если Линк находил в финальном подземелье серебряные стрелы, почти неподвижная принцесса Зельда благодарила Линка и говорила, что «на этом история закончена» (рис. 6.2).

Рис. 6.1

Рис. 6.2

Затем шли короткие титры – мало у каких игр в 1986-м они в принципе были. Даже когда на дворе уже были 1990-е, редко встречались игры, у которых в титрах значился полный список работавших над ней людей и приводились бы их настоящие имена. Дело в том, что в игровых компаниях не хотели, чтобы имена гейм-дизайнеров были известны, так их могли бы переманить конкуренты. В Японии об этом беспокоились меньше, потому что большинство сотрудников оставались работать в компании на всю жизнь. Тем не менее Миямото и его содизайнер были указаны под псевдонимами. Миямото был подписан как С. Мияхон, поскольку иероглиф, который в его имени читается как «мото», может читаться также как «хон».

Сиквелы и ремейки «Зельды» совершенствовались примерно по той же схеме, что и игры о Марио. Суть истории практически не менялась, но сценарий разрастался – добавлялись новые персонажи, сюжетные повороты и кинематографичные сцены[156]. The Legend of Zelda: A Link To Th e Past (ее срежиссировал Кэнскэ Танабэ) для SNES могла предложить кое-что получше, чем бросить игрока в гущу событий и позволить ему узнать предысторию из руководства к игре. Она начиналась с продолжительного вступления, в котором Линк однажды ночью в грозу выбирается из кровати и пробирается в замок Хайрул. Это не происходит автоматически: игроку дают управлять Линком в этих сценах.

Рис. 6.3

Рис. 6.4

Похожие сюжетные сцены разбросаны по всей игре. Сильнее всего впечатлял финал, который начинался с продолжительной сцены с участием Линка и крутящегося трехмерного Трифорса (показать, как артефакт крутится, удалось благодаря более мощному процессору SNES). За этим следовало несколько коротких сцен про то, как в Хайруле снова налаживается жизнь (рис. 6.5).

Рис. 6.5

Наконец, в титрах идет перечисление всех, кто участвовал в работе над игрой (рис. 6.6). Все это – под музыку, которая звучит как оркестровая, что по тем временам было огромным достижением для видеоигровых саундтреков.

Рис. 6.6

Как и Super Mario 64, первая «Зельда» для N64 – The Ocarina of Time – предложила игрокам полностью трехмерный мир. Конечно, поскольку «Зельда» была приключенческой игрой с ролевыми элементами, а не игрой про акробатические упражнения и экшен, переход на 3D произвел меньший фурор (чем в случае с Mario). Тем более что в предыдущих Zelda и так были нелинейные миры и Линк мог ходить как ему вздумается, в отличие от Марио. В Ocarina было много кинематографичных сцен, выполненных в 3D, и поэтому они напоминали кино больше, чем любая предыдущая игра Nintendo.

За образцовой Ocarina последовала вторая Zelda для Nintendo 64 – Majora’s Mask, которая предложила нечто совершенно непривычное для всей серии. Миямото уступил директорское кресло гейм-дизайнеру, который стал для него незаменимым помощником во всем, что касалось серии, – Эйдзи Аонуме. Тот придумал великолепную игровую систему. Как в фильме «День сурка», мир игры оказался во временной петле. Каждые три дня, которые занимали примерно полтора часа игрового времени, миру наступал конец, и Линк возвращался в начало первого дня. Ему нужно было неутомимо выполнять мелкие задания прежде, чем катастрофа происходила снова.

Хотя в Majora’s Mask были и веселье, и клоунада, в целом это была на удивление мрачная и порой депрессивная игра. Обитатели мира встречали каждый день, не зная, что их ждет, но к концу третьего дня в городе воцарялся хаос – горожане показывали свои истинные лица, рушились и семейные отношения, и дружба. И даже если Линк мог решить их проблемы, до самого финала игры он не мог их спасти – в конце третьего дня все умирали (подробнее об этом – в главе 10).

После Majora’s Mask Аонума возглавил разработку первого выпуска Zelda для GameCube – Kaze no Takuto (в Америке он получил название Wind Waker). В то время как в выпусках серии для Nintendo 64 герои и пейзажи выглядели сравнительно реалистично, в Wind Waker использовалась техника, которая получила название «селшейдинг» (японцы используют название toon-shade). Из-за этого игра вызывала сильные ассоциации с аниме-фильмом. Но хотя новый Линк выглядел беззаботным и очень похожим на ребенка, те места, которые он посещал, все же были мрачными и опасными, что создавало великолепный художественный контраст.

Когда фанаты серии уже привыкли к использованию «сел-шейдинга» и прикидывали, что именно так будет выглядеть и следующий выпуск, Аонума и Миямото приготовили им очередной сюрприз. Они впервые показали новый выпуск серии весной 2004 года, и он не использовал «сел-шейдинг», и мультяшным тоже не был. Это был темный, жестокий, мрачный и реалистичный мир, скорее вдохновленный «Властелином колец», чем «Астробоем». Повзрослевший Линк верхом на лошади рубил головы гротескным монстрам[157]. Серия снова преобразилась.

Когда в 1995 году Миямото спросили, считает ли он свои игры «веселыми», он ответил, что «мы же из региона Кансай. В него входят Осака, Киото и еще несколько городов. Жители Кансая очень ценят находчивость, грубоватые шутки и гордятся тем, что могут рассмешить людей. Для них нормально разбавить шуткой-другой даже очень серьезный разговор»[158]. Хотя в выпусках Zelda было немного веселых сцен и персонажей, в целом по тону сами игры были куда серьезней, чем выпуски о Марио. На запуске и в финале в выпусках Zelda было крупно написано название и звучала печальная музыка, а позднее, как только стали позволять технологии, – величественные оркестровые композиции. В то время как игры о Марио опирались на комедийные моменты из Donkey Kong и развивали их, Zelda рассказывала о серьезной, мрачной битве между добром и злом.

Насколько сильно Миямото изменил видеоигры, видно уже по тому, что даже в 1986 году среди его произведений можно было выделить и веселые комедии, и серьезные приключенческие игры.

Будущие игры

Время течет, и все меняется. Миямото все еще считается одним из ведущих мировых гейм-дизайнеров – когда американский журнал Wired в 2002-м проводил ежегодную церемонию награждения Rave Awards, то выдвинул его на премию «лучший гейм-дизайнер» (хотя премию в итоге присудили другому). Новые выпуски Mario и Zelda все еще украшение библиотеки игр Nintendo, хотя их релизы уже не такое грандиозное событие, как когда-то[159]. Super Mario Sunshine в США осталась почти незамеченной, по сравнению с фурором вокруг Grand Theft Auto: Vice City для Sony PlayStation 2, которая еще до релиза в октябре собрала миллионы долларов на одних только предзаказах.

Серия Grand Theft Auto, которую разработала в Шотландии Rockstar Games, сильно отличается от волшебных миров Миямото. Мои юные племянники (тогда им было 14 и 10[160]) однажды летом показали мне GTA III и продемонстрировали, как персонаж – преступник, который работает на разные бандитские группировки, – лечится в критических ситуациях. Марио собирает золотые монетки, чтобы восстановить здоровье, а герою Grand Theft Auto приходится приложить чуть больше усилий. Пока я смотрел, парни тормознули машину, убили водителя, тут же помчались в район «красных фонарей», сняли проститутку, заехали в темный переулок – «если машина останется на виду, она не будет иметь с тобой дела», как они мне пояснили – и потом смотрели, как авто трясется под аккомпанемент женских стонов, а здоровье героя восполняется.

Когда здоровье полностью восстановилось, персонажи вышли из машины. Младший брат закричал: «Убей проститутку!», старший брат заставил персонажа забить девушку бейсбольной битой. Она в своем красном платье лежала в луже крови. А потом – очень видеоигровой штрих: стопка купюр выскочила из ниоткуда и начала крутиться на земле, сверкая, словно какой-нибудь усиливающий способности предмет из «Марио». Это были те деньги, которые герой заплатил за услуги девушки. Дети затем заставили персонажа взять деньги и угнать следующую машину, чтобы оторваться от полиции.

«Я не уверен, всегда ли выбор таких тем уместен», – сказал Миямото в интервью Wired. Как бы то ни было, дизайнер Vice City Лесли Бензис получил ту награду от Wired вместо Миямото. В том, что он ее заслужил, сомнений не было: критики настаивали, что в серию GTA весело играть не потому, что там откровенно показано насилие и есть связанные с сексом ситуации. Веселье – заслуга отлично сделанного игрового интерфейса. Не говоря уже о том, что, как один американский гейм-дизайнер сказал в той же статье, «Grand Theft Auto – это по большому счету клон “Зельды”, потому что “Зельда” изобрела игры с огромными мирами, которые игроки могут исследовать свободно, а не идти линейным маршрутом. Миямото – инноватор, он раздвигает границы жанра. Вот и все»[161].

Миямото всегда опережал свое время. Многие его идеи для оригинальной Donkey Kong не пошли в работу, потому что тогда их попросту нельзя было реализовать. Давая интервью в 1991 году, когда в США вышел Super Mario World, Миямото рассказал, что уже начиная с первой игры серии хотел, чтобы Марио катался на динозавре вроде Йоши, но уровень тогдашних технологий не позволял это сделать. В том же интервью Миямото заметил: «Кто знает, как Марио станет выглядеть в будущем?

Возможно, у него появится одежда из металла!»[162] Пять лет спустя, в Super Mario 64, Марио действительно смог натянуть металлический костюм, который позволил ему ходить по дну бассейнов с водой.

А те, кто смотрел аниме 1986 года («Великий план по спасению Принцессы Пич»), знали, что Марио в конце фильма побеждает Купу, хватая его за хвост, раскручивая вокруг себя, а затем разжимая руки. И это – за целое десятилетие до таких же сражений с Купой в Super Mario 64. Остается только гадать, сколько идей появляется у Миямото сейчас и сколько особенностей из новых приключений Марио пришли ему в голову задолго до того, как технологии развились достаточно для реализации всех этих задумок. Под конец нашего интервью Миямото говорит о том, как хочет, чтобы Nintendo занялась робототехникой, чтобы он мог сделать огромный роботизированный костюм Донки Конга и «подрабатывать», разгуливая в нем, и сложно понять, шутит он или нет.

На GDC 1999 Миямото сказал: «Многие говорят, что я должен снимать фильмы. Но я не чувствую себя кинорежиссером, я ощущаю себя творцом веселья. Для меня гейм-дизайн – это как самовыражение с помощью музыки или стихов, я всегда стараюсь нащупать новые идеи, но для меня очень важны ритм и звуковые эффекты. Дизайнеры, которые используют ритм, добиваются мощного результата – когда я держу контроллер и задаю темп, я чувствую, будто я в своей личной игре… Мы используем кинематографичные врезки, чтобы подстегнуть эмоции игроков. Но эти врезки для нас – лишь один из многих элементов разработки. Мы сознательно выбираем не тратить наше ограниченное время и энергию на преренденные киноролики».

Действительно, хотя Миямото первым стал продвигать нарратив в играх, срежиссированные им игры не делают акцент на рассказе обстоятельных, глубоких историй. Многие из них следуют одной и той же формуле «герой теряет принцессу, герой находит принцессу» с минимальными различиями. Миямото сказал, что ему куда интереснее делать игры с уникальным и глубоким геймплеем. Конечно, в этом он превосходит всех остальных гейм-дизайнеров. Вклад Мия-мото в развитие кинематографичных игр заметнее всего в его ранних работах, потому что он первым стал делать игры с нарративной структурой «начало – середина – конец» и с неинтерактивными кинематографичными сценами, и он одним из первых стал создавать оригинальных, пусть и простых мультяшных персонажей для своих миров.

Чтобы проследить, как японские кинематографичные игры развивались дальше, обратимся к японским RPG.

4

Квесты и фантазии: японские RPG

1 апреля 2003 года произошло событие, которое буквально потрясло японскую игровую культуру. Двое давних конкурентов – игровые издательства Square и Enix – объединились в компанию Square Enix. Enix была финансово преуспевающей компанией, которая не сосредоточивалась на чем-то одном: логотип Enix красовался как на играх, так и на еженедельных выпусках журналов с мангой. Дела Square находились в более плачевном состоянии – компания только что потерпела значительные убытки из-за неудачного кинопроекта[163] и сильно потратилась, сделав онлайновый выпуск своей самой знаменитой серии. Проследить историю этих компаний – все равно что проследить, как в Японии, а затем и во всем остальном мире стремительно расцвел жанр ролевых игр, или RPG.

Dragon Quest

У поклонников видеоигр, как и у любых других фанатских сообществ, есть свои знаменитости и уважаемые мастера. Как и в других субкультурах, некоторых из этих людей знают только в узких кругах, а некоторые – у всех на слуху. В Америке даже те, кто не увлекается фильмами, знают режиссера Стивена Спилберга, но кто-нибудь не знакомый хорошо с миром кино может и не знать, скажем, Федерико Феллини, имя которого знакомо любому киноману.

Есть ли свой Стивен Спилберг в видеоигровой культуре? В Америке краткий ответ – «нет», даже Миямото тут знают в основном поклонники видеоигр. Что насчет Японии? Краткий ответ: «да», но это не Миямото. Так же хорошо, как Спилберга, тут знают Юдзи Хории – геймдизайнера, который придумал для издательства Enix ролевую игру под названием Dragon Quest.

Юдзи Хории

Ясухиро Фукусима основал будущую Enix в 1975 году – тогда это было издательство с другим названием, выпускавшее журналы с рекламой недвижимости. Так продолжалось до 1982 года, когда после неудачной попытки создать сеть магазинов по всей стране Фукусима решил воспользоваться накопленными на издании журналов средствами и заняться компьютерным софтом. Он сменил название компании на Enix (образовав его из двух слов: Eniac, как назывался первый компьютер, и «феникс», обозначение мифической бессмертной птицы[164]). Чтобы найти гейм-дизайнеров, Фукусима воспользовался приемом, который подсмотрел у издателей манги.

Как пишет Шэрон Кинселла в книге Adult Manga, издатели манги «в основном находят новых авторов благодаря системе различных конкурсов и соревнований по рисованию манги… Многотиражные журналы, которые выпускаются большими издательствами, предлагают победителям большие денежные призы»[165]. Фукусима тоже устроил конкурс, и его выбор, где размещать объявление, также показывает разницу между тем, как на заре индустрии подходили к созданию игр в США и Японии. В то время как американские гейм-дизайнеры вырастали из среды компьютерных энтузиастов, в Японии искали не только любителей компьютеров, но и фанатов манги.

Фукусима прорекламировал свой «Конкурс любительских игровых программ Enix» (Enix Game Hobby Program Contest) как в журналах для компьютерщиков, так и в манга-журналах, пообещав призы в 1 миллион иен каждому из трех победителей. Этими победителями стали Кадзуро Морита, Коити Накамура и Юдзи Хории, писавший для популярного манга-журнала «Сёнен Джамп». Хории подал на конкурс теннисную игру для PC, Love Match Tennis. Он решился попытать счастья в конкурсе не в последнюю очередь потому, что редактор «Джампа» любил компьютерные игры и часто ставил в номер статьи Хории о компьютерных играх[166].

Love Match Tennis вышла в 1983 году и стала одним из первых релизов Enix. «Вы передвигали игрока с помощью клавиш управления курсором, а чтобы взмахнуть ракеткой, нажимали кнопку. Происходящее напоминало простые аркадные игры того времени», – рассказал Хории в 2000 году[167]. Он не думал, что выиграет конкурс, и даже не представлял, что его игру оценят так же высоко, как игру Накамуры, потому что Накамуру в редакциях компьютерных журналов того времени уже знали как подающего надежды программиста-любителя. Когда Enix решила делать игры для Famicom (NES), то первым делом выпустила на приставке креативную конкурсную игру Накамуры с мультяшной графикой Door Door.

Вторым релизом для Famicom стала адаптация PC-игры, которую Хории и Накамура сделали вместе, попав на работу в Enix. Serial Murders at Port Pier («Серийные убийства в Порт Пир») была приключенческой игрой[168] в духе тех, что тогда набирали популярность в Штатах: например, Zork от Infocom и Mystery House от Sierra[169].

История рассказывалась с помощью картинок и текста, а игроку нужно было решать загадки, вводя текстовые команды. В Port Pier игрок управлял детективом, который пытается поймать серийного убийцу. Он должен был исследовать зацепки и узнать побольше о разных персонажах игры.

Когда Хории и Накамура перепрограммировали игру для Famicom в 1985 году, то начали увлекаться компьютерными ролевыми играми вроде Wizardry и Ultima, основанными на настольных RPG вроде Dungeons & Dragons. Подражая Wizardry, Хории добавил подземные логова монстров, которые детектив мог бы зачищать по ходу расследования. (Хории даже вставил фразу «Монстр подкрался к вам внезапно!» из Wizardry). Он написал статью в «Сёнэн Джамп», в которой знакомил читателей с жанром приключенческих игр и Port Pier. Владельцам Famicom новинка понравилась – когда геймеры присылали в издательство регистрационные карточки, прилагавшиеся к игре, то сопровождали их письмами, в которых хвалили авторов.

Хории и Накамура – сами заядлые компьютерщики – очень любили замысловатые подземелья и менеджмент параметров, который предлагала Wizardry. Но они поняли, что RPG тех времен были слишком сложны для массовой аудитории. Это не было серьезным препятствием до 1985 года, поскольку подкованные в плане технологий фанаты компьютеров были единственными, у кого тогда могла найтись машина для запуска такого софта. Но после бума на Famicom который спровоцировала Super Mario Bros., приставка появилась у миллионов японских семей, и потенциальная аудитория Enix стала куда шире.

Чтобы создать Dragon Quest, Хории решил сначала сделать простую игровую систему. Ему нужно было приучить пользователей к идее, что они становятся главным персонажем, а тот, в свою очередь, получает опыт и золото, сражаясь с монстрами, и приобретает новые возможности, становится сильнее и получает более совершенное оружие. Так что к концу игры герой – уже не хилый боец-новичок, а мощный рыцарь. Это было совсем не похоже на игры в духе Super Mario Bros., потому что Марио на протяжении всей игры оставался самим собой.

Чтобы сделать Dragon Quest привлекательней для среднестатистических читателей «Сёнэн Джампа», был приглашен один из главных художников-звезд этого издания Акира Торияма (он прославился благодаря комедийной манге Dr. Slump и рисовал в тот момент свою главную мангу о боевых искусствах «Драконий Жемчуг» (Dragon Ball)). Торияму попросили нарисовать иллюстрации для игры, чтобы привлечь внимание поклонников манги. Это все, по словам Хории, было идеей помешанного на играх редактора «Сёнэн Джампа», а не инициативой Ториямы.

Композитор, написавший музыку для Dragon Quest, напротив, первым обратился к Enix. Коити Сугияма был профессиональным композитором, который уже был известен благодаря тому, что писал треки для телепрограмм. Он сам был поклонником игр, у него была Famicom, и он прислал в издательство заполненную анкету от симулятора сёги («сёги» – японские шахматы), который Enix издала для PC. Когда один из продюсеров Enix увидел анкету, то связался с Сугиямой, чтобы узнать, не тот ли он самый композитор, который пишет музыку для ТВ. Когда оказалось, что да, продюсер спросил его, интересно ли ему написать музыку для следующей игры Enix для NES. Сугияма тут же согласился, что придало игре еще больше «звездности».

Благодаря Торияме и Сугияме Dragon Quest выглядела и звучала впечатляюще – под стать необычному и вдумчивому геймплею. Но когда в мае 1986 года Dragon Quest появилась в магазинах, продажи были настолько низкими, что казалось, Enix потеряет на этом проекте очень много денег. К счастью, помогла серия статей, которую Хории написал (как вы уже наверняка догадались) для «Сёнэн Джампа», чтобы познакомить игроков с жанром RPG. И детей, и взрослых привлекли иллюстрации Ториямы, а когда они запускали игру дома, то обнаруживали, что музыка Сугиямы звучит куда интереснее и богаче, чем вся та музыка в играх, которую они слышали прежде. Dragon Quest разошлась тиражом свыше 2 миллионов копий, а тираж «Сёнэн Джампа» – и без того достаточно высокий – увеличился с 4,5 миллиона копий в неделю до 6 миллионов – во многом благодаря различным коллаборациям с Dragon Quest[170].

Поскольку Хории теперь прочно ассоциировался с игрой благодаря статьям в «Сёнэн Джампе», его собственная известность тоже росла по мере того, как Dragon Quest становился все популярнее. В отличие от него создатель Super Mario Bros. и The Legend of Zelda был практически не известен игрокам.

Спустя год вышел сиквел, Dragon Quest II, и весь тираж моментально раскупили. А еще через год было уже очевидно, что вся Япония сходит с ума по Dragon Quest. Dragon Quest III вышла 10 февраля 1988 года. Это была среда, и школьники по всей стране начали отпрашиваться с занятий под предлогом болезни, чтобы отстоять очередь в магазин и успеть купить заветный картридж. Некоторые старшеклассники, забив на уроки, караулили детей помладше, чтобы отобрать у них Dragon Quest III, когда те спешили домой из магазина. Таких историй по всей стране было столько, что вопрос вынесли на обсуждение в японском парламенте. Тот постановил, что отныне игры из серии Dragon Quest должны выходить только по воскресеньям или в дни национальных праздников[171].

В штаб-квартире Square Enix в Токио можно отыскать дверь со скромной надписью «секция Dragon Quest» (или доракуэбу) – она ведет в самый главный офис в здании

Такое внимание со стороны медиа только способствовало росту узнаваемости Dragon Quest (или, как его сокращенно называли японцы, доракуэ). Так же как американские дети и их родители в начале 1980-х называли все аркадные игры «играми Atari», а все экшен-игры, где требовалось передвигаться слева направо, – «Марио» (независимо от того, была ли это игра из серии о Марио), японские родители могли сказать «мой ребенок слишком много играет в доракуэ», подразумевая новомодные RPG[172]. Попросите японца, чье детство пришлось на 80-е, нарисовать «слайма», и вам нарисуют похожего на луковку симпатягу-монстра из Dragon Quest. Доракуэ-мания затронула не только простых японцев, но и других геймдизайнеров. Довольно быстро RPG – похожие как раз не на Dungeons & Dragons, а на Dragon Quest с ее геймплеем, доступным самой широкой публике, и мирами, вдохновленными аниме, – стали одним из самых популярных жанров японских видеоигр.

Cерия Mother

Начиная с Donkey Kong, истории стали частью игрового процесса, а частью работы гейм-дизайнеров стало сочинять истории. Этот тренд сохранялся на протяжении примерно десяти лет – время, в течение которого многие художники стали гейм-дизайнерами. Затем, во многом благодаря успеху Dragon Quest в Японии, мы увидели новый тренд – игровым дизайном очень заинтересовались сценаристы. В это время мне постоянно приходили объемные сценарии от разных авторов, которые хотели пробиться в индустрию. Многие знаменитые писатели и музыканты захотели делать видеоигры, просто потому что это было перспективное направление для бизнеса.

ИЗ РЕЧИ СИГЭРУ МИЯМОТО НА КОНФЕРЕНЦИИ РАЗРАБОТЧИКОВ ИГР (GDC), 1999 ГОД

По крайней мере, одному гейм-дизайнеру не особо нравился геймплей Dragon Quest. «Лично мне в принципе не нравятся ролевые системы, – говорит Сигэру Миямото. – Мне кажется, что в RPG вы полностью связаны по рукам и ногам и не можете двигаться. Только постепенно, по мере того как ваш персонаж получает новые способности, вы можете подвигать руками, ногами… постепенно вы избавляетесь от пут. И в конце вы чувствуете себя сильным. Так что RPG может дать вам ощущение счастья, но мне кажется, что играть в нее, по сути, невесело».

«Но в случае с играми о Марио, если вы играете в них плохо, то есть шанс, что вы так никогда и не достигнете мастерства, – признает он. – Зато кто угодно может научиться очень хорошо играть в RPG, а если потом вы захотите еще и в “Марио” поиграть… Так что от ролевых систем есть и польза. Они многим нравятся, и есть игры, в которые такие системы отлично вписываются. Например, когда в игре много диалогов, ее удобно сделать в жанре RPG, чтобы голос автора звучал громче, чтобы книжка ожила».

Одним из таких людей, который управлялся с Dragon Quest лучше, чем с Super Mario Bros.[173], был писатель Сигэсато Итои, который пришел в Nintendo, надеясь создать свою видеоигру. Итои родился в 1948 году, бросил университет Хосеи после первого курса, но добился значительного успеха даже без высшего образования (большая редкость в Японии). Итои был одним из наиболее востребованных авторов в Японии и сотрудничал в основном с крупными клиентами. Так, он писал стихи к популярным песням – таким, как хит «Токио» Кендзи Савады, писал на заказ для анимационной студии Гибли, которую основал знаменитый режиссер Хаяо Миядзаки. В 1988 году Итои стал широко известен в Японии благодаря тому, что озвучил отца семейства в знаменитом полнометражном мультфильме Миядзаки «Мой сосед – Тоторо» (Tonari no Totoro).

Когда Итои – теперь уже знаменитость – обратился в Nintendo в том же 1988 году с идеей RPG, Миямото был далек от экстаза. «Моя политика такова: мы не делаем игры, на обложке которых красуется имя знаменитости, если вклад этой знаменитости (в разработку) невелик. И я сказал ему: “Если вы думаете, что даже небольших усилий хватит, чтобы сделать по-настоящему великую игру, вы ошибаетесь”. Я думаю, это его немного расстроило. Но обдумав все, он сказал, что хотел бы заняться игрой, даже если для этого потребуется отказаться от других проектов. И поэтому я принял его предложение, и с того момента у нас были общие цели».

Заручившись поддержкой Миямото, который давал советы по геймплею, Итои начал придумывать RPG, мир которой полностью отличался бы от мира Dragon Quest. «Мне было непонятно, почему все RPG показывают условную средневековую Европу, – сказал Итои в 2003 году[174]. – Конечно, все началось с “Властелина колец”, а потом появилась (настольная) игра Dungeons & Dragons, но это все не те элементы, без которых нельзя обойтись». Игра Итои Mother показывала cтранноватую, отчасти сказочную, но все же узнаваемо современную американскую глубинку. Вместо городов со средневековыми названиями тут были поселения, названные в честь американских праздников. Главный герой отбивался от врагов не мечом, а бейсбольной битой. Чтобы вылечить раны, он не искал целебные травы в сундуках очередного замка, а вылавливал гамбургеры из мусорных баков, стоявших за дощатыми сельскими домами. А его первым противником был не Слайм, а злая соседская собака.

И все же именно авторский стиль Итои сделал Mother более авангардной, чем Dragon Quest. «Это было похоже на (сочинение) хайку», – сказал он. Поскольку в картриджах игр для Famicom не хватало памяти, чтобы хранить все 2 тысячи китайских иероглифов, которые используются в японской письменности, текст в RPG, в том числе и в Mother, целиком записывался хираганой – фонетической азбукой из 50 символов (это было очень удобно, поскольку играми увлекались дети, которые все равно еще не знали все 2 тысячи иероглифов). Но это ограничение не смутило Итои – напротив, он решил использовать его по максимуму. «Поскольку все фразы записывались хираганой, я хотел, чтобы они “говорили” с вами. Я произносил их вслух, осмыслял и пытался услышать их сердцем»[175].

Хайку тоже традиционно записывались только хираганой. Итои использует самое знаменитое стихотворение хайку «Старый пруд», чтобы пояснить, как строились диалоги в Mother: «Старый пруд. Прыгнула в воду лягушка. Всплеск в тишине»[176]. «И что? – спрашивает Итои. – И вот тут открывается простор для читательских интерпретаций. В Mother хватало таких фраз. Например, игра могла спросить вас: «Вы – такой-то?», а единственный ответ, который вы видели, был: Sou ka («вот оно что»)… Ваше воображение включается, вы задумываетесь: “Вот оно что? Да что это значит?”»[177].

Для японцев эти формулировки и впрямь были очень интригующими – Mother считается «третьей главной RPG-серией» в Японии, наравне с Dragon Quest и Final Fantasy, хотя до сих пор к ней вышел только один сиквел[178] – Mother 2 для SNES. В США ее издали как Earthbound, и ее продажи, надо отметить, не оправдали надежды Миямото, несмотря на огромную маркетинговую кампанию. Дела Dragon Quest за океаном тоже шли ненамного лучше. Но одной японской серии RPG все же удалось зажечь весь мир.

Final Fantasy

В Америке нет гейм-дизайнера, которого знали бы так же хорошо в самых широких кругах, как в Японии – Юдзи Хории. Тем не менее некоторых японцев, участвующих в создании игр, в США все же до определенной степени знают. Вот свидетельства.

Композитор Нобуо Уэмацу был указан как «инноватор» в материале журнала Time (2001 года), посвященном ста наиболее влиятельным музыкантам тех лет (Time 100 – Teh Next Wave: Music). Автор статьи отметил, что у Уэмацу «достаточно поклонников в Америке», и отметил, что его «легкие, проникновенные мелодии» наполняют видеоигры «величием и глубиной, вызывая ассоциации с саундтреком Джона Уильямса, который помог “Звездным войнам” вырваться в гиперпространство»[179].

Художник Ёситака Амано провел в 1997 году серию выставок «Думай как Амано» в знаменитых арт-галереях, от Нью-Йорка до Токио. Одним из итогов стал его нашумевший совместный проект с американским фантастом Нилом Гейманом – новелла «Песочный человек: охотники за снами» (Sandman: Teh Dream Hunters).

Режиссер Хиронобу Сакагути снял свой первый полнометражный фильм – Final Fantasy: Teh Spirits Within – при поддержке Columbia Pictures. Летом 2001 года эта картина с бюджетом в 137 миллионов долларов с большой помпой вышла в кинотеатрах США.

Этих трех творцов во всем мире знают, вероятно, лучше, чем любого другого японского художника, композитора или режиссера, если не считать Куросавы. Так произошло главным образом потому, что все трое объединились для работы над игрой для Famicom, получившей название Final Fantasy.

В 1987 году, как раз когда Dragon Quest начала стремительно набирать популярность, Хиронобу Сакагути, старший гейм-дизайнер Square, готовился покинуть компанию. Но напоследок он хотел сделать еще одну игру. Сакагути пришел в Square в 1983 году, когда еще изучал информатику в Йокогамском национальном университете и в занятиях появился перерыв из-за весенних каникул. В университете он познакомился с другим студентом, Хиромити Танакой, который был настоящим компьютерным отаку (энтузиастом) и часто ездил в район Акихабара в Токио, чтобы покупать компьютерные запчасти и новые игры[180].

Сакагути влюбился в RPG, играя в Wizardry на Apple II, который был у Танаки. «Она была совершенно непохожа на аркадные игры того времени. В ней был сюжет и в нее можно было играть долго. Так я с головой ушел в ролевые игры и после этого уже почти не появлялся на занятиях. Просто ночами сидел и играл в Wizardry»[181].

Весной 1983 года, к концу третьего курса, Танака и Сакагути решили найти подработку, связанную с программированием компьютерных игр. Так получилось, что электромонтажная компания Denyu в этот момент захотела сделать игровое подразделение, которое собиралась назвать Square. Двоих студентов взяли на работу, а с ними – и еще трех программистов. Их офисом стала маленькая квартира в Йокогаме.

Сакагути взялся быть креативным директором, и пятерка молодых людей начала делать свой первый проект – Deathtrap, приключенческую игру для PC, в которой игрок оказывается последним выжившим на пустынном острове. Это был масштабный проект – его выпустили в 1984 году на трех 5-дюймовых дискетах. Он стал хитом, и Сагакути с Танакой решили, что пришла пора взять в университете академический отпуск.

В тот же год они выпустили сиквел, Will: Deathtrap II, который оказался успешнее оригинала. В 1985 году Сакагути возглавил разработку ролевой игры Cruise Chaser Blasty, персонажей и анимацию для которой рисовала Studio Sunrise, создавшая популярный аниме-сериал Mobile Suit Gundam. По мере того как игры Square становились все известнее, разрастались и работавшие над ними команды, и Сакагути начал отходить от программирования, сосредоточившись на креативном дизайне и создании сценариев.

Square в итоге стала настолько важна, что в мае 1986-го получила самостоятельность – как раз когда разработчики начали переключаться с игр для PC на игры для Famicom (одна игра для NES все же вышла с лого Denyu – это был космический шутер Thexder, чье главное достижение в том, что это первая игра Square для Famicom)[182].

Отделившись от Denyu, Square выпустила к октябрю 1987 года ни много ни мало 11 новинок для Famicom и Famicom Disk System. Чтобы издавать игры на дисках, Square создала отдельный лейбл DOG (Disc Original Group), под которым портировала и выпускала для Famicom Disk System PC-игры других компаний – например, Little Computer People или Deep Dungeon. Это был куда менее рискованный бизнес, чем издание игр на картриджах, хотя целевая аудитория была гораздо меньше – меньше 50 % владельцев Famicom приобрели Disk System.

Тем временем Сакагути встал во главе небольшой группы Square A. Ей поручили делать оригинальные игры, которые выходили бы на картриджах. Несмотря на название, Square A считалась менее важным подразделением – поскольку компания начинала с игр на PC, то больше надежд возлагала на Famicom Disk System. Тем не менее Сакагути был уже опытным сотрудником – в Square он работал со дня основания, и ему доверили управлять группой A. В команду, помимо него, входил Насир Гебелли – иранец по происхождению, который получил образование в США и прослыл легендой среди программистов на Apple II – говорили, что он может каждые пять недель выдавать по новой игре. К группе присоединились также Коити Исии и еще несколько программистов[183].

Первые выпущенные Square A Team картриджи пользовались определенным успехом. King’s Knight (1986) выглядела как фэнтезийная RPG – с рыцарями, волшебниками и драконами, но по геймплею это был шутер. При создании Highway Star (1987) очень пригодились навыки Гебел-ли в программировании 3D-графики: это была отличная трехмерная гоночная игра, которая использовала 3D-очки c активным затвором – их Nintendo продавала для NES отдельно. В тот же год Сакагути и Гебелли сделали оригинальную игру для Disk System – Tobidase! Daisakusen. Это был платформер в духе «Марио», но в 3D «камера» располагалась за спиной героя, а враги и бесконечные ямы-ловушки катились прямо на него. Отдельно для игры можно было приобрести анаглифные 3D-очки с красно-синими фильтрами[184].

Когда обе игры разошлись тиражами по 500 тысяч копий каждая, руководство Square предложило Cакагути и Гебелли и дальше заниматься трехмерными экшен-играми[185]. Но Сакагути такие игры терпеть не мог. Он хотел сделать RPG в духе Wizardry c яркой графикой и сложными звуковыми эффектами, зная, что Famicom такое под силу. Так что он пошел к президенту Square с этой идеей и получил от него разрешение на разработку. Он назвал проект Final Fantasy, потому что рассчитывал уйти из Square по его окончании и вернуться в университет.

К этому времени Dragon Quest начала набирать популярность, но Сакагути хотел сделать другую игру. Во-первых, хотя в игре Хории был большой мир, полный подземелий с ордами врагов, были поселения, в которых можно было общаться с жителями, и были магазины, где продавались оружие, заклинания и лекарства, cам сюжет Dragon Quest был шаблонным и довольно простым. Как и в случае с многими другими играми для NES, история напоминала ту, которую предлагала Super Mario Bros. – герой должен победить злого Драконьего Властелина и спасти принцессу. Сакагути хотел, чтобы история была по-настоящему эпичной – чтобы в ней были второстепенные герои, сюжетные повороты и отдельные линии персонажей, которые в итоге пересекались бы.

Сакагути также хотел, чтобы игра выглядела менее детской, чем Dragon Quest. Приземистые большеглазые герои Акиры Ториямы, как и персонажи во многих других играх для NES, были воплощением «кавая»[186] («умилительности») – качества, которое привлекало и продолжает привлекать японцев. А саундтрек Коити Сугиямы звучал как нечто среднее между композициями Джона Уильямса к «Звездным войнам» и музыкой Кодзи Кондо для Super Mario Bros. – бойкие, живые марши, с обилием духовых и барабанов. Уже имея за плечами целую череду милых игр для NES, которые ему лично не нравились, Сакагути не хотел продолжать в том же духе. Он решил, что Final Fantasy будет выглядеть серьезной, взрослой, что в ней будет чувствоваться меланхолия.

Для этого он связался с художником-фрилансером Ёситакой Амано. У Амано уже была к тому времени определенная известность. Он в 1967 году устроился в студию Tatsunoko (известную в первую очередь за сериал Mach Go Go Go, который на Западе знают как Speed Racer)[187]. Тогда ему было пятнадцать лет, и уже спустя год он рисовал дизайн персонажей для самых крупных проектов Tatsunoko – например, Gatchaman и Hutch the Honeybee. Проработав 15 лет на Tatsunoko, он решил стать фрилансером. В начале 80-х он рисовал персонажей для таких аниме-фильмов, как «Ди, охотник на вампиров» и «Яйцо ангела» (Tenshi no Tamago), что сделало его еще популярнее. А затем он стал рисовать в своей узнаваемой манере и для Final Fantasy – создавал концепт-арт персонажей, монстров, рисовал пейзажи и весь мир[188].

Композитор Нобуо Уэмацу, напротив, писал музыку для Square на постоянной основе с 1985 года (он числился в штате компании) и сочинил саундтреки к таким играм, как King’s Knight Special и Highway Star. Он вспоминал, что для Final Fantasy его попросили написать музыку, «которая контрастировала бы с музыкой в Dragon Quest»[189]. Уэмацу написал музыку в собственном «меланхоличном» стиле, использовав для проникновенных оркестровых композиций в основном синтезированные звуки струнных и деревянных духовых инструментов.

Между тем Сакагути придумывал историю и мир. «В основу лег, по сути, миф о земле, о том, как все на Земле состоит из огня и воды. Я взял этот миф и представил эти элементы в виде кристаллов, и это… стало основной темой Final Fantasy. Я взял уже существующую идею – о том, как все в мире сводится к четырем или пяти базовым элементам, распространенную в мифах идею, и потом сделал на ее основе оригинальную фэнтезийную историю»[190].

Final Fantasy и вправду была оригинальной – она отличалась от всех остальных игр для NES. Разница была заметна уже по коробке, в которую был упакован картридж – для нее Амано нарисовал героев акварелью, и его стиль разительно отличался от мультяшных картинок на упаковках других игр. А когда игру запускали, в глаза бросались и другие особенности.

Рис. 7.1

В отличие от практически всех других игр того времени для Famicom, сперва вы видели не экран с названием игры, а написанное текстом вступление – белые значки возникали на синем экране (рис. 7.1)[191], отчасти напоминая знаменитые заставки к «Звездным войнам», а на фоне звучала арфа. На следующем экране названия тоже не было – только три опции: tsuzuki (загрузить сейв), yarinaoshi (начать новую игру) и messegi supido (скорость отображения текста во внутриигровых сообщениях).

Рис. 7.2

Рис. 7.3

Выбрав «начать новую игру», игрок попадает на экран, где ему предлагают создать четырех героев. Сначала нужно выбрать «класс» героя (например, «мечник», «мастер кулачного боя», «маг») и дать ему имя из четырех символов (рис. 7.3). Затем игра покажет созданных вами персонажей (вернее, на карте отображается только первый созданный вами герой – подразумевается, что остальные его сопровождают) у стен города-замка. Когда герои войдут в замок и заговорят с жителями или стражниками, выяснится, что их тут знают как «Воинов Cвета» (hikari no senshi) и что король хочет с ними поговорить (рис. 7.5).

Рис. 7.4

Рис. 7.5

Игрок управляет четырьмя Воинами Света на протяжении всей игры. Их собственные имена никогда не упоминаются, сами герои никогда не разделяются. Игрок контролирует их всех, но в рамках сюжета они одно целое, одна боевая единица, без каких-либо различий в характерах. В дальнейшем практически во всех остальных Final Fantasy будет иначе, поэтому тут это важно отметить. Хотя игрок, по сути, тренирует четырех разных героев, в плане сюжета он развивает их как одного персонажа – так же, как и в Dragon Quest.

Король упоминает, что мудрец Лукан (до сих пор не появившийся на экране) предсказал появление Воинов Света, и умоляет их спасти принцессу от злого Гарланда (рис. 7.6).

Рис. 7.6

Купив оружие, доспехи и заклинания в городе и, вероятно, перебив немало монстров в соседнем лесу ради экспы (очков опыта), игрок идет в храм, расположенный к северу от города (его местоположение выясняется из коротких разговоров с горожанами, рис. 7.7). Если пойти прямо на север, герои придут в зал, в котором Гарланд и его летучие мыши держат в плену принцессу (рис. 7.8). После короткой перепалки Воины Света и Гарланд дерутся (рис. 7.9).

Воины Света побеждают, говорят с принцессой и автоматически оказываются снова в замке (рис. 7.10). Там король сообщает им, что приказал построить мост до «континента» (тем самым открывая путь в остальной игровой мир), чтобы помочь героям выполнить квест – посетить храмы четырех стихий (воздух, вода, земля и огонь), которые раскиданы по всему миру, и вернуть свет в четыре сферы, которые есть у Воинов.

Рис. 7.7

Рис. 7.8

Как только Воины выходят из замка и ступают на мост (рис. 7.11), появляется экран с названием игры, и мы впервые видим слова Final Fantasy (рис. 7.12). Они написаны по-английски, рядом видны силуэты Воинов, которые смотрят на храм на противоположном берегу реки. Основная тема игры – медленная мелодичная композиция с названием Final Fantasy – звучит, когда появляется небольшое сообщение «Так начинается их путешествие…» Идут титры, а когда мелодия достигает апофеоза, снова появляется карта мира. Давайте разберем подробнее это вступление – от сюжетных сцен до битвы с Гарландом, – так как оно очень хорошо показывает, в каком направлении будет развиваться серия Final Fantasy и как сильно эта игра отличалась от других игр того времени.

Рис. 7.9

Рис. 7.10

Рис. 7.11

Рис. 7.12

Рис. 7.13

Во-первых, Сакагути срежиссировал вступление, пользуясь приемами из кино. Мы начинаем in medias res (в середине действия), в гуще событий: игрок попадает в мир и должен сам выяснить, что ему нужно сделать, – примерно так же, как кинозрителям нужно самим додумать те моменты, которые были пропущены в открывающих сценах фильма. Отложенное появление экрана с названием – важный элемент, поскольку одна из классических уловок в кино – показать название фильма лишь спустя несколько минут после его начала или даже после всего вступления целиком[192]. Титры также часто показывают до фильма, во время вступления. Для видеоигры это было очень революционно, поскольку сообщало, что «мы, отдельные авторы, достаточно важны, чтобы нас упомянули».

Но что еще важнее, начало во многом изолировано от основной игры. Во-первых, действие происходит на острове, в отдалении от всего мира, где будут разворачиваться дальнейшие события. Во-вторых, вся первая миссия разыгрывается до того, как появляется название и слова «так начинается их путешествие». Не случайно, что в этой миссии Воины Света по просьбе безымянного короля спасают принцессу от злодея (который позднее в игре будет выглядеть очень похожим на дракона). Так игра сообщает: «В Final Fantasy игрока ждут еще дела посерьезнее, чем просто спасение принцессы. По сравнению с предстоящими приключениями, спасение принцессы – это так, просто затравка, детская игра». На это сообщение не могли не обратить внимание игроки, которые были знакомы и с Super Mario, и c Dragon Quest.

Придумывая мир Final Fantasy, Сакагути вдохновлялся другими фэнтезийными произведениями, и в первую очередь Толкиеном. Например, в игре было три расы не-людей. Как и в «Хоббите», и во «Властелине колец», это были Эльфы, которые отлично стреляли из луков, Гномы, которые жили и рыли шахты под землей, а также Драконы, которые предлагали Воинам Света испытания на храбрость и ловкость (к Final Fantasy IV (1991) в мире появились и халфлинги, вдохновленные «Хоббитом»). Заимствованы были и отдельные слова – например, мифрил (мифический сплав серебра и стали из «Властелина колец»). Основной целью игры было найти четыре храма и победить чудовищ-элементалей. Но другие миссии, которые нужно было завершить, чтобы история развивалась, были связаны с помощью людям, попавшим в беду: вернуть зрение слепой ведьме, оживить спящего эльфийского принца, победить банду пиратов, чтобы освободить захваченный ими город.

Рис. 7.14. Этот скриншот и два следующих взяты из англоязычной версии игры

Основная история начинала развиваться только ближе к концу, когда Воины, сумев зажечь все четыре сферы, возвращаются в храм, с которого начиналось их путешествие, и встречают Гарланда. Тот сбрасывает личину – на деле он Хаос, драконоподобный повелитель времени (рис. 7.14). Победив его, игрок видит экран, по которому бегут строчки, рассказывающие, чем все закончилось.

Финал немного странный, и перевод не добавляет ему ясности, хотя в тексте специально отмечено, что герой истории – «ВЫ», чтобы напомнить о вкладе игрока в историю. Все завершается красивым экраном с надписью «Конец» (рис. 7.16)

Рис. 7.15

Рис. 7.16

История про временную петлю продолжительностью в 2 тысячи лет сейчас – повод для шуток среди фанатов Final Fantasy, и не только потому, что она не особо что-то объясняет, но и потому, что она будто добавлена второпях в конец игры – ее быстро рассказывают текстом, а не показывают. Ощущение, что у тебя есть возможность исследовать этот мир самому, слабеет, но в то же время очевидно, что Сакагути попытался сделать нечто большее, чем то, что тогда обычно предлагали истории в видеоиграх. И это сработало: Final Fantasy стала настолько успешной, что Сакагути передумал завязывать с гейм-дизайном.

Сиквелы

Final Fantasy вышла в декабре 1987 года и сразу же стала хитом. Благодаря этому успеху Square смогла практически полностью переключиться на создание игр на картриджах. Еще две игры на картриджах вышли в 1988 году: тактическая RPG Hanjuku Hero и RPG Deep Dungeon III, продолжение игр, выходивших для Famicom Disk System. Для самой Famicom Disk System компания напоследок выпустила еще две игры – шутер Rajin и пинбол Moon Ball Magic. Обе вышли 12 июля того же года, хотя и не в делюкс-упаковке, как остальные игры Square для этой платформы. Их в принципе можно было получить, только отдав какой-нибудь старый диск продавцу в магазине, чтобы тот с помощью устройства Disk Writer записал на него нужную игру за 500 иен (приблизительно 5 долларов)[193]. Но Сакагути уже не имел к этим играм никакого отношения – почти десять лет он будет работать исключительно над выпусками Final Fantasy.

Square выпустила Final Fantasy II в декабре того же года. В ней остались фэнтезийные элементы из первой игры: говорящие звери, магия, демоны, заброшенные храмы и драки на мечах. Изменились акценты в повествовании. В первой части четыре безликих бойца – просто инструмент, с помощью которого игрок знакомился с запутанной историей о путешествиях во времени. А Final Fantasy II рассказывала как раз о людях, об их характерах, отношениях и трудностях.

Рис. 8.1

Рис. 8.2

Если точнее, она была вдохновлена «Звездными войнами»: команда молодых людей примыкает к тайному повстанческому союзу, который готовится дать отпор злой империи (Сакагути только что посмотрел «Империя наносит ответный удар» и остался под сильным впечатлением от увиденного). Они сражаются, им помогают друзья, перебежчики и советники, и в итоге они свергают злого императора. Эти герои отличаются друг от друга и внешностью, и характерами.

Рис. 8.3

После экрана с названием (на английском) и вступительного текста, игрока просят ввести имена героев (в руководстве говорится, что их зовут Фрионел, Мария, Гай и Леонхарт). Как только будет введено последнее имя, начинается игра – прямо с середины боя (рис. 8.3). Группа из четырех врагов, которых называют курокиси («черные рыцари»), за несколько секунд разделывается с командой наших героев (позднее мы узнаем, что это рыцари Империи – все равно что штурмовики в «Звездных войнах»). Игрок управляет отрядом, но его подопечные гибнут, как только рыцари атакуют (рис. 8.4). После битвы мы видим двух людей в белом, которые окружили героя в красном. По разговору мы понимаем, что они лечат раны Фрионела (рис. 8.5).

Рис. 8.4

Рис. 8.5

Затем они оставляют его. Фрионел встает и, выходя из комнаты, громко зовет друзей (рис. 8.6). Снаружи, у дверей, его встречают Мария и Гай (рис. 8.7). Они не знают, где Леонхарт. Они входят в комнату и говорят с главой повстанцев Хильдой и ее помощником Минхом, которые дают им первое поручение (рис. 8.8).

Рис. 8.6

Рис. 8.7

Рис. 8.8

Пока что персонажи двигаются и общаются с другими героями самостоятельно, без вмешательства игрока – до сих пор в Final Fantasy такого не было. Но вскоре игроку передают управление отрядом – он может заставить героев обойти секретную базу повстанцев (рис. 8.9), вывести их в город, где спрятана база (рис. 8.10), и, наконец, на карту мира (рис. 8.11). Как и в первой игре, игрок должен покупать оружие, доспехи и заклинания, получать очки опыта, сражаясь с монстрами вокруг города, и в итоге пойти вверх на север к замку.

Рис. 8.9

Рис. 8.10

Рис. 8.11

Final Fantasy II начинается очень похоже на первую часть в плане геймплея, но не в плане повествования. Игра вновь стартует «в гуще событий», причем еще более резко – игрок вряд ли ожидает, что все начнется прямо с боя. Сакагути не требовалось показывать эту битву, но показав ее – и позволив игроку атаковать и хотя бы попытаться победить черных рыцарей, пусть и без шанса на успех, – он без лишних слов продемонстрировал, насколько безнадежна битва пока что совсем неопытных повстанцев с империей. Более того, игрок, возможно, занервничает, оказавшись в бою без всякой подготовки, – отличный способ завлечь его, заинтересовать игрой.

К тому же, это помогает стереть границу между битвами и повествованием. В первой игре битвы стояли особняком: игрок смотрел, как разворачиваются сюжетные события, затем сражался с врагом. Теперь же историю рассказывали с помощью битв. В более поздних выпусках прямо во время сражений герои могли заговорить о чем-то или могло произойти какое-то важное сюжетное событие.

Хотя игрок дает имена четырем персонажам, последний герой, Леонхарт, исчезает после первой битвы. Он в итоге все же появляется, чтобы в финальных битвах занять место рядом с товарищами, но до той поры в отряде игрока есть пустое четвертое место. На различных этапах истории к команде будут присоединяться другие герои – например, пиратка Лайла, которая сперва попытается ограбить героев, но не сумеет, трусливый имперский принц Гордон, который переходит на сторону повстанцев, и Джозеф, уже взрослый и опытный мастер боевых искусств, ставший мэром города Саламандо. Лайла и Гордон – слабые герои, которых нужно тренировать, чтобы они по-настоящему пригодились в боях, но Джозеф оказывается куда сильнее ваших персонажей. В одной сцене Джозеф приводит отряд к заброшенной снежной шахте, но срабатывает имперская ловушка, и на героев летит огромный валун. Джозеф его храбро останавливает – ценой собственной жизни.

По мере того как сцены становились все важнее для сюжета и требовали более сложной постановки, Сакагути начал набрасывать раскадровку в MacPaint, а потом отдавать ее программистам. Сцену с шахтой он спланировал очень тщательно, потому что в этой сцене впервые в истории Final Fantasy герой должен был погибнуть. Другие игры с сюжетом показывали смерти второстепенных неигровых персонажей, но тут впервые в ходе событий погибал важный играбельный персонаж, которого пользователи какое-то время опекали, снаряжали и тренировали. Весь их труд оказывался напрасным, и, что было еще больнее, они еще и теряли дорогие доспехи или оружие, которые могли быть в этот момент на герое.

Эта сцена гибели героя (и последующие похожие сцены расправы над персонажами) и задумывалась как «раздражающая» игроков, как сказал один журналист, бравший интервью у Нобуо Уэмацу для японского журнала Famitsu, но «именно поэтому Final Fantasy добилась успеха и создала себе такую (громкую) репутацию». Уэмацу ответил, что, хотя сам «не приветствует все эти смерти и трагедии» и «часто спорит с Сакагути на этот счет», он уже «достаточно хорошо» умеет создавать сильную эмоциональную музыку, которая подчеркивала бы эти сцены. «Непохожесть на другие игры, – отметил журналист, – то, что выделяет Final Fantasy из общего числа»[194].

Рис. 8.12

Final Fantasy II отличалась от других игр и финалом. Когда три главных героя побеждают императора, нам не рассказывают сразу текстом, чем все закончилось, – взамен мы видим, как они возвращаются на базу повстанцев, общаются с другими персонажами, и мы узнаем, как разрешились их личные истории (рис. 8.12). После этой короткой сцены мы видим текст, но уже не на синем фоне, как в начале, а на черном (рис. 8.13). Затем идут титры, где, в отличие от практически всех игр того времени для NES, перечислены все, кто работал над игрой, – указаны и полные имена, и должности[195] (рис. 8.14). В других популярных играх, вышедших примерно в те же годы, либо в принципе не было титров (Super Mario), либо сотрудников указывали под псевдонимами (The Legend of Zelda), так что это было не только важным шагом по признанию заслуг гейм-дизайнеров, но и делало игру еще более похожей на фильм.

Рис. 8.13

Рис. 8.14

Еще большие перемены произошли в Final Fantasy III, которую выпустили в апреле 1990 года.

Это была последняя оригинальная игра Square для Famicom, и команда воспользовалась всеми, какие у нее были, знаниями о том, как извлечь максимум из «железа» консоли[196].

Графика и звуки были все еще примитивными по современным меркам, но значительно превосходили то, что предлагали ранние игры для NES. Персонажи лучше двигались, музыка звучала приятнее. Правда, процесс создания персонажей опять выглядел как в оригинальной Final Fantasy. Игроку выдавали четырех одинаковых подростков, которым нужно было не только дать имена, но и выбрать род занятий (классы, как и в оригинальной игре – «боец», «маг», «ниндзя» и так далее). Но в Final Fantasy III род занятий можно было менять когда угодно. Таким образом, давая персонажу навыки из разных дисциплин, игрок мог (более того, должен был) получить к финалу могущественных воинов.

Хотя в Final Fantasy III игроку не давали отряд из героев с разными характерами, это все равно была очень кинематографичная игра, где персонажам и сюжету уделялось очень много внимания. Нобуо Уэмацу отметил, что стремление сделать игры Final Fantasy похожими на фильмы началось как раз с Final Fantasy III. «У нас много сотрудников (в команде Final Fantasy), которые любят кино, так что, возможно, поэтому мы пытаемся воссоздать в игре ощущение фильма. Тем не менее мы часто обсуждаем, что никогда не сможем догнать кино, если будем просто подражать фильмам»[197].

Что именно сделал Сакагути и его команда, чтобы Final Fantasy III воспринималась больше как кино?

Во-первых, после того, как приставку включают и на синем экране под уже традиционные звуки арфы появляются белые символы (рис. 9.1), после того, как игрок выбирает имена четырем героям, первое же, что он видит, – как эти четыре героя куда-то падают (рис. 9.2). Вернее, он видит просто небольшой спрайт, изображающий лидера группы, который крутится на черном фоне. Мы знаем, что подростки упали в яму, потому что слышим звук падения, который постепенно усиливается, как будто мимо и правда что-то пролетает. Следующий экран развеивает все сомнения, потому что мы видим, как герои разговаривают друг с другом: «Ай!.. Мы упали в яму… Вот засада!» (рис. 9.3).

Передвигаясь без участия игрока, герои начинают исследовать пещеру, где оказались, и в итоге вынужденно вступают в драку с двумя гоблинами (рис. 9.4). В отличие от заскриптованной первой битвы Final Fantasy II, этот бой легко выиграть (опять же, битва тут – не случайная стычка, а важное для сюжета событие). Теперь игрок может ими управлять, хотя план пещеры настолько прост, что практически все игроки придут к выходу одним и тем же маршрутом.

Рис. 9.1

Рис. 9.2

Рис. 9.3

Рис. 9.4

Рис. 9.5

Внутри следующей комнаты игрок видит сверкающий кристалл, о котором говорилось во вступлении (рис. 9.5). Но, прежде чем герои смогут его взять, на них снова нападают (рис. 9.6). После битвы кристалл говорит им, что они – избранные Воины Света из легенды и что их задача – возродить оставшиеся три кристалла и спасти мир. Экран гаснет, и на черном фоне появляется более крупное изображение кристалла (рис. 9.7).

Сначала совсем незаметное, спустя несколько секунд его видно целиком, и появляется название, а также звучит музыкальная тема Final Fantasy (рис. 9.8). Мы видим короткие титры (рис. 9.9) и небольшой текстовый отрывок, после чего нам снова показывают комнату с кристаллом и события начинают развиваться дальше.

Рис. 9.6

Рис. 9.7

В Final Fantasy III было немало сцен, которые раскрывали персонажей и продвигали сюжет – больше, чем в двух предыдущих играх. Хотя герои снова были безымянными и походили друг на друга как две капли воды (правда, они разговаривали друг с другом и с другими героями, в отличие от немых Воинов Света из первой части), в игре было много других персонажей с именами, которые играли важную роль в происходящем. Многие из них участвуют и в финале, что показывает, как много всего команда добавила в плане неинтерактивных сюжетных сцен.

Рис. 9.8

Рис. 9.9

Когда финальный враг повержен, мы снова видим текст, фоном которому, как в «Звездных войнах», служат звезды (рис. 9.10). В более старой игре это мог бы быть весь финал, но не в Final Fantasy III. Дальше мы видим, как четыре героя уходят из замка вместе с другими персонажами (рис. 9.11) и путешествуют по миру, возвращаясь в те места и к тем людям, которые помогли им в их приключениях. Мы видим, как они летают с места на место и говорят напоследок со всеми друзьями (рис. 9.12).

Рис. 9.10

Рис. 9.11

Таким образом, мы видим завершение разных сюжетных арок и историй персонажей. А когда герои возвращаются в родной город – туда, откуда началась игра, – нам показывают, как мир опять становится нормальным (коричневые деревья становятся зелеными, а темное небо – голубым. Рис. 9.13, 9.14).

Рис. 9.12

Рис. 9.13

Рис. 9.14

Уже только благодаря этой долгой последовательности сцен финал Final Fantasy III кажется ближе к кино, чем в большинстве игр-предшественниц.

Рис. 9.15

Рис. 9.16

Но игра на этом не заканчивается – за сюжетными сценами идет перечень «актеров» (рис. 9.15, 9.16) и «сотрудников» (рис. 9.17): нам сначала показывают разных героев игры, а потом подробные титры, где указаны полные имена всех, кто участвовал в создании игры. Далее, мы видим надпись «Конец» – снова на фоне звезд (рис. 9.18). Финал Final Fantasy III был, пожалуй, самым долгим и сложным из всех, что предлагали игры тех лет, а сделав отдельный список «актеров», Square давала понять, что хочет, чтобы героев игры воспринимали как персонажей кино.

Рис. 9.17

Рис. 9.18

Суперсиквелы

На волне успеха Final Fantasy III Square тут же начала работать над Final Fantasy IV для Famicom. Команда даже нарисовала скриншот и придумала перечень фишек игры для японских журналов, но разработку быстро прекратили, когда выяснилось, что новая 16-битная система Nintendo, Super Famicom (Super NES), достаточно мощна и, скорее всего, будет пользоваться большим спросом, как и до этого Famicom[198]. В Square хотели, чтобы их знали как создателей передовой графики, поэтому было решено сделать для Super Famicom именно Final Fantasy IV[199]. Однако разница в графике по сравнению с Final Fantasy III окажется не такой уж значимой – по сравнению с тем, насколько иначе авторы подойдут к сочинению истории и неинтерактивным сценам.

Final Fantasy II была экспериментом, первой попыткой добавить в RPG то, что в Square впоследствии стали называть нинген дорама («человеческая драма», или «драма, в которой главную роль играют персонажи»). Final Fantasy IV же предложила более продвинутую версию такого подхода – ее сразу делали, по-новому рассматривая подачу историй в видеоиграх. Хотя истории в трех предыдущих играх были передовыми для своего времени, у них была одна общая черта – прочитав вступление, игрок точно знал, чем все закончится. Не возникало сомнений, что герои под управлением игрока смогут зажечь сферы, победить злую империю и оправдать надежды людей, оживив кристаллы, – в основном потому, что игры четко, белым по синему, объясняли, какой конфликт потребуется разрешить.

Но если взять обстоятельное вступление Final Fantasy IV, то заметно, что, хотя игрок сразу получает больше информации, а персонажи развиваются больше, чем когда-либо, на деле ему показывают всего лишь небольшой фрагмент всей картины – верхушку айсберга. Экраны, на которых требуется задать имена героев[200], исчезают из вступления. Сразу после экрана с названием мы видим черный экран и слышим затихающие звуки грустного военного марша, а затем появляется изображение: армада воздушных кораблей летит над континентом (рис. 10.1).

Мы видим, как солдаты говорят с капитаном Сесилом[201], прежде чем врываются в помещение с кристаллом, похожее на те, что были в предыдущих играх. Но солдаты не собираются разговаривать с кристаллом, они пришли, чтобы забрать его. Они убивают стражей кристалла (рис. 10.2).

Рис. 10.1

На корабле солдаты, как выясняется из разговоров, не уверены, правильно ли забирать кристаллы по приказу короля (рис. 10.3). Но Сесил убеждает их, что они поступают правильно… хотя из его слов можно понять, что он и сам в этом не уверен. Времени обдумать это у них нет – на них нападают, и мы видим, как Сесил сражается в двух битвах (управление им игроку не передают).

Рис. 10.2

Рис. 10.3

Корабли приземляются в городе-замке Барон, игрок видит, как Сесил входит в замок в сопровождении советника короля, Бегана. В тронном зале Сесил отдает кристалл, но спрашивает, что побудило короля отдать такой приказ. Король злится и отбирает у Сесила командование летающей армадой «Красные Крылья». Друг Сесила Каин, который, как указывает его имя, в итоге окажется предателем, отправляется с ним на новое задание: уничтожить Монстров-призраков на севере (рис. 10.4).

Рис. 10.4

Игрок наконец может управлять Сесилом, но вступление на этом не заканчивается – есть еще места, которые герою нужно посетить. Если не спешить, то можно обойти весь замок (но не выйти из него), поговорив со стражниками и бывшими подчиненными Сесила.

В одном из коридоров Сесила находит его девушка Роза и говорит ему, что зайдет в его комнату позже вечером. После этой встречи Сесил натыкается на отца Розы, Сида, создателя летающих кораблей, который страдает, потому что Король требует превратить его мирные машины в бронированные боевые корабли. Наконец, когда Сесил собирается ложиться спать, к нему приходит Роза, но он отворачивается от нее, слишком погруженный в моральные терзания (рис. 10.5). На следующее утро мы видим, как Каин и Сесил выходят из замка под знакомые аккорды темы Final Fantasy. Затем нам показывают картинку – красивый замок, ров, синее небо. Снова выплывает текст, написанный по традиции белым… и начинается игра (рис. 10.6).

Рис. 10.5

Рис. 10.6

Это начало (которое может занять от пяти до десяти минут, в зависимости от того, насколько основательно игрок исследует замок и как долго говорит с солдатами) отлично показывает, что именно Final Fantasy IV поменяла в серии. В истории затрагиваются взрослые темы, показаны сложные персонажи. В Final Fantasy II все из себя правильные главные герои становились мишенями нарочито злых темных рыцарей, здесь же наш главный герой – и есть темный рыцарь, который сомневается, правильным ли путем следует. Ему платят, чтобы он убивал невинных, и его верность королевству вступает в противоречие с его же представлениями о добре и зле. Они с Розой явно любовники. Последняя миссия, на которую король отправляет героя, требует от него устроить резню: Монстры-призраки на деле – жители мирного городка, которые владеют магией, показавшейся слишком опасной Королю (к происходящему начинает примешиваться политика).

Что интересно, даже этот уже достаточно сложный сюжет – всего лишь часть более грандиозной истории, в финале которой героям придется отправиться на луну ради сражения с более грозным злом. Подоплеку событий раскрывают постепенно по ходу сюжета, что заставляет с еще большим нетерпением ждать каждый новый фрагмент важной информации. Такая подача была гораздо ближе к настоящему нарративу с «завязкой – кульминацией – развязкой», который использовали в классическом голливудском кино.

Тем не менее разница между игрой и фильмом была очевидна. Персонажи все еще выглядели маленькими пиксельными человечками, их окружали пиксельные пейзажи, и 99 % игровых сцен демонстрировались с ракурса, который даже не был физически возможен. Чтобы на экране уместилось больше деталей, плоские изображения персонажей накладывались на псевдотрехмерный мир, который отображался так, будто видишь его сверху. Сцена в спальне между Сесилом и Розой была достаточно интригующей, чтобы игрок согласился поверить в происходящее… но спустя какое-то время сложно не засмеяться, увидев, что из-за ограничений анимации Сесил лег в кровать в полном доспехе. Что важно, хотя эти ограничения существовали и были достаточно жесткими, Square не отступала и пыталась делать игры, похожие на кино, даже на «железе», которое не позволяло делать сложную анимацию.

Final Fantasy V, вышедшая в 1992 году, сделала своего рода шаг назад в плане «человеческой драмы». В то время как Final Fantasy IV представляла игроку целую толпу разных играбельных героев, которые приходили и уходили (кто-то стал предателем, кто-то ушел ради других дел, кто-то умер), в Final Fantasy V снова была стандартная группа из четырех персонажей (хотя не было гарантии, что кого-нибудь не ждет гибель). О прошлом героев тут особо не распространялись, моральных дилемм почти не было, персонажи быстро объединялись и работали сообща, пока не побеждали врага, угрожавшего всему миру. Конечно, в этой истории были сюжетные повороты, но Final Fantasy V вновь сосредоточилась на «системе смены специализаций» из Final Fantasy I и Final Fantasy III, благодаря которой игрок мог переназначать героям классы, от воинов до магов и так далее, рассчитывая к финалу создать мощную команду. Возиться с этой системой было так весело, что очень легко простить Final Fantasy V ее не так лихо закрученный и не столь многослойный, как в Final Fantasy IV, сюжет. Особенно в свете того, что следующий выпуск не просто установил новую планку качества, но и считается некоторыми фанатами творческой вершиной серии.

На Final Fantasy VI, которая должна была стать последним выпуском серии для Super Famicom, у Сакагути и его команды имелись грандиозные планы. Во-первых, они использовали совершенно новый графический движок, который позволил показывать персонажей крупнее, а фоны делать детальнее, причем многие из них теперь были нарисованы именно как одна большая картина, а не собраны как мозаика из маленьких квадратов. А самой игре предстояло объединить два лучших аспекта серии.

«Человеческая драма» задумывалась еще более захватывающей и проникновенной, чем раньше, но при этом у игрока должна была остаться возможность настраивать способности и умения персонажей по своему желанию.

Рис. 11.1. Когда игра впервые вышла на Западе, ее издали под заголовком Final Fantasy III. Эти скриншоты – как раз той версии

Final Fantasy VI стала настолько великолепной игрой-историей отчасти потому, что она была куда серьезней и драматичней, чем другие RPG. Если Final Fantasy IV хотя бы изредка становилась историей о веселых фэнтезийных приключениях, мечах, магии и драконах, то Final Fantasy VI была мрачной и серьезной сагой о жизни, смерти, любви и власти. Начало задавало тон всей истории – и оно было куда более угрюмым и зловещим, чем в какой-либо Final Fantasy до этого. Сначала на экране появляется логотип Final Fantasy – с красными языками пламени на фоне темных грозовых облаков, – и, постепенно нарастая, звучит зловещая музыка (рис. 11.1). Мы видим трех солдат на огромных роботах, которые собираются подняться на заснеженную гору (рис. 11.2). Они карабкаются по склону, и впервые одновременно с этим на экране идут титры, что делает происходящее еще более похожим на вступительные кадры кинофильма (рис. 11.3).

Рис. 11.2

Геймплей заметно улучшился по сравнению с предыдущими играми, а графика была гораздо лучше, чем все, доступное тогда для Super Famicom, но главным в Final Fantasy VI была история. Флешбеки играют важную роль в сюжете, и их показывают (а иногда дают управлять персонажами в них) в оттенках сепии, стилизуя таким образом под старые картины (рис. 11.4). Тут куда меньше разграничений между «геймплеем» и «сюжетными сценками»: персонажи часто начинают говорить и действовать прямо по ходу боев (рис. 11.5), а духи, которые едут на Призрачном Поезде в страну мертвых, говорят каждый раз, когда им приходится с вами драться (рис. 11.6).

Рис. 11.3

Рис. 11.4

Рис. 11.5

Рис. 11.6

В команде игрока будет от 12 до 14 персонажей к концу игры, и у каждого из них есть своя личная сюжетная арка – их можно завершить по отдельности до того, как закончится игра. Чтобы осознать весь масштаб истории Final Fantasy VI, давайте поговорим о 12 главных героях и о тех историях, по которым мы их ведем по ходу игры. Обратите внимание: мы обсуждаем отдельные биографии героев, но из них складывается более грандиозный общий сюжет[202].

Терра Бранфорд. В начале игры она подчиняется Империи Гешталь. Вместе с двумя имперскими солдатами[203] она управляет гигантской машиной, чье оружие действует так же, как Магия. Магией в этом мире уже тысячу лет никто толком не пользуется – со времен Войны Магов, грандиозной схватки между людьми и расой магических существ Эсперов. Терра вступает в группу повстанцев, но чувствует, что с ней самой что-то не так. Терра пока не знает (и выяснит гораздо позже), что она наполовину человек, наполовину – Эспер.

Локк Коул. Вор, который называет себя «охотником за сокровищами», родом из города Колинген. Когда он был очень молод, то привел свою подругу Рейчел в пещеру, полную сокровищ. Рейчел сорвалась с шаткого моста и умерла. Он никак не смирится с ее смертью и клянется защитить (нового) друга.

Селес Шер. Генерал империи, как и Кефка. В детстве над ней ставили эксперименты, передав ей магические силы. Она отрекается от Империи, когда осознает, насколько гнусные цели та преследует.

Эдгар Рони Фигаро. 27-летний правитель королевства Фигаро, опытный серцеед и втайне – участник повстанческого движения. Трон мог занять либо он, либо его брат – выбор они сделали, подбросив монету.

Сабин Рене Фигаро. Сабин покинул королевство, чтобы учиться у великого мастера боевых искусств Дункана. Сам повстанец, он старается разучивать новые боевые приемы и не раз выручает отряд, благодаря невероятной физической силе.

Кайен Гарамонд. Верный солдат, который дослужился до высокого чина в королевстве Доума. Сиан – великолепный фехтовальщик. Как и Сабин, он всю игру разучивает приемы, чтобы стать достаточно сильным и победить империю, и особенно Кефку, который напал на его королевство, убил его жену и маленького сына. А еще он чопорный рыцарь и поэтому больше всего на ножах с…

Гау. 13-летний мальчик, которого бросил психически неуравновешенный отец. Он вырос среди зверей на равнинах Вельдта. Он сначала нападает на команду, как и другие монстры, которые попадаются им на пути, но затем присоединяется к героям, когда те предлагают ему вяленое мясо.

Сетцер Габбиани. Сетцер – профессиональный игрок, но, что важнее, у него есть Блэкджек – единственный оставшийся в мире воздушный корабль. Из-за страсти к приключениям и любви к риску он решает помочь героям.

Мог. Среди всех Муглов, расы пушистых существ, впервые появившихся в Final Fantasy III (чтобы можно было потом продавать плюшевые игрушки, которые их изображали), Мог – лучший танцор. Он говорит, что бог грозы Рамух, которого чтут Эсперы, явился к нему во сне и приказал присоединиться к героям, что он и сделал.

Страго Магус. Страго – Синий Маг, волшебник, который может впитывать заклинания, насланные врагами, и таким образом усваивать их. Он сначала не очень хочет помогать героям, но потом они спасают его внучку…

Релм Арроуни. 10-летняя талантливая художница Релм, похоже, унаследовала часть способностей дедушки – когда она рисует монстров, те оживают и атакуют ее мишени. Остальная команда не может понять, почему она так хорошо ладит с Перехватчиком – злым бойцовым псом, который за ними увязался…

Тень. Ниндзя с загадочным прошлым. Можно выяснить, как связаны Тень и Релм, но только если игрок не даст Тени умереть в важной сцене в середине игры. Если герой погибнет, то игрок так и не узнает всю его историю.

Тема Final Fantasy VI – любовь во всех ее проявлениях: романтическая любовь, родительская, любовь между родственниками и платоническая любовь. В одной ключевой сцене это видно особенно ярко. Заодно оцениваешь, какой мощный эффект производит режиссура Сакагути, музыка Уэмацу и дизайн Амано, когда они объединяются. Более того, эта сцена предвещает, что серия, и без того тяготевшая к кинематографичности, вскоре окончательно устремится в этом направлении.

Так называемая сцена в опере – одна из наиболее часто вспоминаемых среди фанатов Final Fantasy. Она происходит довольно рано – после того как отряд отправляется в оперу, потому что этого требует миссия, и обнаруживает, что импрессарио в беде – его прима Мария куда-то исчезла. По счастливой случайности Се-лес выглядит совсем как Мария и неохотно соглашается выступить в спектакле, чтобы тот состоялся, а повстанцы могли завершить свою миссию. Когда мы видим сцену театра, открывается очень красивое зрелище: зрители усаживаются на места, занавес поднимается. Начинается шоу.

Сначала мы видим сцену с остальными актерами. Возлюбленный Марии Драко поет о том, как тоскует по ней, хотя они разлучены, и так далее. Затем наступает очередь Селес. До этого игроку дают прочитать текст ее арии и выучить его. Если выбирать неправильные строки, то представление провалится, и Селес придется начать все заново. Если игрок справится с испытанием, события развернутся дальше. Селес/Мария появляется во всей своей 16-битной пиксельной красе и поет (на экране в этот момент отображается текст, а на фоне играет не то чтобы совсем неприятная мелодия на синтезаторе, которая звучит так, будто человек пытается петь под музыку).

Final Fantasy VI была максимально кинематографичной, похожей на фильм игрой. Она ставила себе цель рассказать историю, и японцев этот выпуск покорил. Только в Японии игра разошлась тиражом примерно в 2,5 миллиона копий, заняв 15-е место в списке наиболее успешных игр того времени и отстав лишь от различных выпусков Super Mario и Dragon Quest (после того как появилась Pokémon и еще два выпуска Final Fantasy, которые оказались еще успешнее, она опустилась на 22-е место в рейтинге)[204]. В руководстве ожидали, что в США Final Fantasy VI будет продаваться миллионными тиражами «хотя бы уже просто потому, что в США живет больше людей», как заметил Сакагути. Но хотя она стала одной из самых востребованных игр 1994 года, американский рынок в том году пошел на спад. Вдобавок RPG все еще были нишевым жанром на Западе, в отличие от экшенов[205]. Совместная разработка Square и Nintendo, Super Mario RPG, вышла в 1996 году и показала превосходные результаты в Японии и хорошие – в США благодаря активной маркетинговой кампании от Nintendo.

Связь Square и Nintendo казалась очень прочной, пока в 1996 году Square не объявила (удивив всю индустрию), что перестает делать игры для платформ Nintendo и в дальнейшем будет издавать их исключительно для Sony PlayStation, консоли с CD-приводом. Благодаря тому, что на CD-ROM можно было хранить много данных (у новой приставки Nintendo, Nintendo 64, таких дисков не было), Сакагути смог добавить в игры полностью анимированные ролики (FMV). Он объяснил, что решение о смене платформ было продиктовано исключительно тем, что формат CD-ROM «предоставлял больше творческой свободы». И это решение, насколько можно было судить, оказалось верным. Final Fantasy VII стала той RPG, которая в одиночку популяризировала жанр в США: ее 3D-красоты и анимированные ролики удовлетворили тягу американцев к впечатляющей графике и заодно сделали знакомство с RPG проще. Продажи игры в США даже превысили продажи на родине.

Важно отметить, что у Square был выбор, для какой именно платформы с CD-ROM делать свои игры. В 1995 году конкурирующие консоли PlayStation и Sega Saturn никак не могли обогнать друг друга на японском рынке: обе разошлись тиражами примерно 2,5 миллиона штук каждая. До анонса Final Fantasy VII казалось, что победителем из этой схватки все же выйдет Sega Saturn – на ней была невероятно популярная Virtua Fighter. Но после анонса Final Fantasy VII cпрос на PlayStation резко подскочил. За несколько последующих лет продажи консоли Sony выросли до 17,4 миллиона экземпляров, обогнав консоль Sega с ее 5,7 миллиона проданных экземпляров.

Square была не единственной компанией, которая переключилась на разработку игр для консолей с дисками. Фактически все остальные издатели, ранее верные Nintendo, последовали ее примеру. Разница была в том, что Square объявила об отказе от поддержки консолей Nintendo – и домашней Nintendo 64, и портативных Game Boy. А остальные крупные издатели – такие как Konami, Capcom и Enix – продолжили поддерживать Nintendo, пускай большинство игр теперь делали для консолей Sony и Sega.

Cкажем, Enix объявила, что Dragon Quest VII появится на PlayStation. Но компания все еще то и дело выпускала игры для Nintendo 64. Одна из таких игр, Mischief Makers, была затем издана Nintendo в США. Что еще важнее, Enix сделала ремейки ранних Dragon Quest для портативной консоли Nintendo Game Boy Color – первой приставки в семействе Game Boy, у которой был цветной экран. Игры Dragon Quest Monsters, которые Enix сделала по образцу невероятно популярных «Покемонов» от Nintendo, расходились особенно хорошо.

По собственному признанию руководителей Square, разлад между Square и Nintendo произошел вовсе не потому, что, как гласит одна популярная теория, президент Nintendo Хироси Ямаути затаил обиду на компанию. Согласно интервью, которое появилось в газете Nikkei в 2001 году, президент Square Нао Судзуки взял на себя всю вину за произошедшее – не только за то, что порвал с Nintendo, но и за то, что убедил остальные компании переключиться на другие платформы: «Нашим настоящим врагом была наша гордость», – признался он. Эта гордость проявилась как раз в годы первой PlayStation. Когда Square изначально объявила в 1997-м, что выпуски Final Fantasy в дальнейшем будут доступны эксклюзивно на консолях PlayStation, президент Nintendo Хироси Ямаути отреагировал спокойно, заметив, что «тут ничего не поделаешь». Судзуки в ответ на это публично раскритиковал Nintendo 64 и убедил Enix перейти в ряды сторонников PlayStation (впоследствии он осознал, что поступил недальновидно). Произошедшая ссора и стала главной причиной, по которой Square не смогла ранее в том же 2001 году получить лицензию на выпуск игр для консолей Nintendo[206].

Square тогда делала портативные версии своих классических игр для консоли Wonderswan (та вышла на рынок в 1999 году) от компании Bandai. Хотя на этой системе самой успешной игрой была Final Fantasy, Square знала, что игры для (конкурирующей) Game Boy Advance продавались бы еще лучше. Публично признав вину, она дала понять, что хочет снова наладить отношения с Nintendo. Не прошло и года (с публикации интервью), как Nintendo предоставила ей лицензию. Square выпустила три игры для Game Boy Advance: Chocobo Land, Final Fantasy Tactics Advance и Sword of Mana. Final Fantasy Crystal Chronicles, игра для Nintendo GameСube, вышла в Японии в 2003 году, а в США – в феврале 2004-го.

«Сакагути всегда уделял много внимания кинематографичной подаче сюжета, визуальному оформлению, повествованию, – пишет историк Стивен Кент. – Но компакт-диски позволили ему значительно улучшить эти аспекты. В Final Fantasy VII он добавил грандиозные драматические кат-сцены, которые сопровождались симфонической музыкой»[207]. Действительно, Уэмацу мог использовать записи живых оркестров в СD-качестве. Ёситака Амано по-прежнему рисовал иллюстрации к игре, но дизайн персонажей поручили Тецуе Номуре, по чьим рисункам было удобнее делать 3D-модели. Ключевые сцены можно было целиком отрендерить на мощных компьютерах и пустить их в игре видеороликами.

Это означало, что Final Fantasy еще больше отдалялась от концепции «игры, в которой главное – свобода» и все больше становилась «игрой, похожей на кино». Игрок проводил немало времени в роли зрителя, пока ему рассказывали историю с помощью видеороликов и более линейных геймплейных эпизодов. Но эпизоды эти были роскошными. Переход на 3D позволил Сакагути использовать при режиссуре сцен другие ракурсы вместо привычного постоянного вида сверху. Камера могла сменить ракурс прямо по ходу сцены для большего драматического эффекта. В теории теперь было возможно решительно все.

Но, конечно, теория не всегда соотносилась с практикой. Видеоролики были очень красивыми, а вот внутриигровые модели выглядели примитивно – угловатыми и без теней. И эмацу не мог записать весь саундтрек с живым оркестром, потому что большая часть памяти CD-ROM использовалась как раз для продолжительных, высококачественных видеосцен. В итоге вся музыка из саундтрека Final Fantasy VII все еще использует синтезированные звуки, хотя и звучит приятнее благодаря «железу» PlayStation.

Но Square в каждом новом выпуске серии улучшала графику и звук. В Final Fantasy VIII (1999) было несколько музыкальных треков в исполнении живого оркестра, а также песня Eyes On Me, которую на слегка ломаном английском спела китайская поп-звезда Фэй Вонг. За нее Нобуо Уэмацу в 1999 году получил престижную премию «Золотой диск Японии» – ей присудили победу в категории «лучшая песня на иностранном языке».

В плане графики игра могла похвастаться более качественными пререндеренными видеороликами, а также более красивыми игровыми моделями персонажей. Что касается графики, то видеоролики в игре стали качественнее, как и игровые модели героев. В плане геймплея она оказалась ближе к Final Fantasy V – игроку доступно только шесть персонажей, и акцент сделан на кастомизации наборов их умений. Вся система была настолько сложной, а игра – такой трудной, что фанаты серии не могут сойтись во мнении насчет Final Fantasy VIII. Некоторые считают, что благодаря сложности это лучший выпуск серии, а кому-то она, наоборот, не понравилась. В Японии мнения тоже разделились – некоторые даже говорят, что восьмая часть – их самая нелюбимая во всей серии. В книге Trigger Happy Стивен Пул упомянул, что недовольство японских фанатов было буквально «осязаемым», когда в Famitsu появились первые изображения Final Fantasy – с героями, которые выглядели реалистично, ближе к тому, что было популярно на Западе.

Следующие два выпуска создавались параллельно. Одна команда занялась Final Fantasy IX (2000), в которой было больше персонажей, нарисованных Ёситакой Амано. Песня к этой игре называлась Melodies of Life – исполняла ее японская суперзвезда Эмико Сиратори. В ее сольном альбоме Cross My Heart есть как японская, так и английская версия этой песни, а также заглавная тема самой первой Final Fantasy, спетая а капелла. Final Fantasy IX делалась в расчете на тех фанатов Final Fantasy, которые полюбили серию во времена Super Famicom: в ней были самые разные шутки «для своих» и аллюзии на классические игры, а персонажи были нарисованы более стилизованными, с гипертрофированными пропорциями (те, кому нравилась более реалистичная Final Fantasy VIII, обычно прохладно относились к «сделавшей шаг назад» Final Fantasy IX).

Final Fantasy X вышла на DVD в 2001 году – уже для новой на тот момент PlayStation 2. Ей требовалось дополнительное время на разработку, потому что декорации и модели персонажей в ней выглядели еще детальней, чем прежде. Разница между моделями из видеороликов и внутриигровыми моделями все еще сохранялась, но уже не была настолько заметной. Что еще важнее, примерно 90 % диалогов в Final Fantasy X были записаны с участием актеров озвучки. Теперь «перечень актеров» в финале игры уже был не просто красивым штрихом.

Выпуски Final Fantasy теперь расходились миллионными тиражами, и не только в Японии, но и по всему миру. Игроки стали интересоваться более старыми выпусками, которые до этого не были востребованы в США. Надо отдать должное, американское подразделение Square в итоге выпустило на PlayStation, пусть и с задержкой, переиздания игр для SNES и NES. В них добавили новые видеоролики, опции, а в случае с Final Fantasy I и II полностью переделали музыку и графику. Эти игры вышли тремя сборниками, по два выпуска в каждом (Final Fantasy Anthology, Final Fantasy Chronicles и Final Fantasy Origins). Пока только Final Fantasy III остается доступна исключительно в Японии[208].

Темные духи

Выпуски Final Fantasy для Sony PlayStation стали наиболее заметными и обсуждаемыми из всех игр цикла, если брать весь мир. Но чем популярнее становились игры, тем меньше в их создании участвовал Хиронобу Сакагути. Нет, он не забрасывал свое творение. Напротив, он работал над самым амбициозным проектом по вселенной – проектом, с которым серия перейдет от игр-фильмов к настоящим фильмам.

В 1997 году, примерно когда должна была выйти долгожданная Final Fantasy VII, Сакагути объявил, что он и новая студия Square в Гонолулу начали работу над фильмом по Final Fantasy, который будет целиком создан при помощи компьютерной графики (CG). Это произошло вскоре после того, как вышел высоко оцененный критиками и коммерчески успешный CG-мультфильм «История игрушек» от Pixar. Он продемонстрировал, как далеко продвинулась CG-анимация – и технологически, и в плане умения вызвать эмоциональный отклик у зрителей.

Square считала, что полнометражный фильм ей вполне по плечу – за ее сотрудниками закрепилась слава мастеров компьютерной графики, а у Сакагути был дар к режиссуре.

В 2001 году, давая интервью BBC, Сакагути вспоминал, что в 1997-м «цель была создать за три года нечто такое, чего никто еще не видел. Мы хотели сделать нечто очень реалистичное, но не полностью уподобленное реальности – пройти на грани между [аниме] и реализмом»[209]. Ранние скриншоты и видеоролики показывали, что Final Fantasy: The Spirits Within как раз станет такой картиной: было очевидно, что это анимационный фильм, и в то же время персонажи и декорации выглядели очень правдоподобно.

Тем не менее аниме относилось к японской кинопродукции, а японские фильмы даже на родине собирают не такую внушительную кассу, как голливудские. Голливудские фильмы доминируют в японских кинотеатрах: пятнадцать лет подряд самым кассовым фильмом в Японии был E.T. Стивена Спилберга. Аниме-шедевр Хаяо Миядзаки «Принцесса Мононоке» (Mononoke Hime) побил этот рекорд в 1997 году, но спустя буквально несколько месяцев уступил лидерство «Титанику», который удерживал первенство четыре года, пока в 2001 году на первое место не вырвалась следующая картина Миядзаки – «Унесенные призраками» (Sen to Chihiro no kamikakushi). Так что пальма первенства переходила от самых больших голливудских блокбастеров к произведениям наиболее известного гения японской анимации и обратно. Разница была в том, что Е.T. и «Титаник» были успешны в прокате по всему миру, а «Принцесса Мононоке» и «Унесенные призраками» шли лишь в некоторых американских кинотеатрах, хотя в США их выпустил Disney, обеспечив куда больше внимания, чем любому другому аниме-фильму.

Так что Сакагути было ясно: продвигать Final Fantasy: The Spirits Within нужно как голливудский релиз, пускай в творческом плане фильм будет балансировать между аниме и Голливудом. Square объединилась с Columbia Pictures, которая стала издателем фильма, и собрала поистине звездный состав актеров для озвучки героев. Главную героиню, исследовательницу Аки Росс, должна была сыграть успешная американская актриса китайского происхождения Минг-На, звезда «Клуба радости и удачи», озвучившая также Мулан в одноименном полнометражном мультфильме Disney[210]. К ней должны были присоединиться Джеймс Вудс, Дональд Сазерленд, Стив Бушеми и другие популярные актеры, добавив проекту известности (хоть игроки по всему миру к тому времени уже знали о Final Fantasy, это все еще не был общеизвестный бренд).

В январе 2001 года, когда фильм должен был вот-вот выйти, режиссер Сакагути и продюсер Дзюн Айда считали, что у картины большое будущее, и даже говорили о сиквеле. «Мы разрабатываем концепцию второго полнометражного фильма, – сказал Айда на пресс-конференции. – Мы надеемся начать сьемки… сразу как закончим с этим проектом, это произойдет следующим летом. Мы сразу займемся следующим фильмом». Сакагути добавил: «Я определенно хочу сделать Аки нашей главной цифровой актрисой и дать ей роль в следующем фильме. Как и бывает с актрисами, мы хотели бы видеть ее в других картинах… но поскольку Аки – нарисованный персонаж, мы можем легко менять ее возраст. Мы можем даже в следующий раз сделать ее 16-лет-ней»[211].

Скептики тоже были. «С самого начала я подозревал, что фильм не будет успешным, – вспоминает Ясунори Мицуда, который делал звуковые эффекты для таких игр Squaresoft, как Final Fantasy V, а потом сочинил музыку для таких RPG, как Chrono Trigger и Xenogears. – Даже пока я все еще работал в Square, вокруг все еще обсуждали, как сделают фильм… Чутье подсказывало мне, что это будет не очень-то умный ход. И теперь, учитывая, что Square слилась с Enix, можно сказать, что это и вправду был не очень умный ход», – сказал он в конце 2002 года, перед слиянием Square и Enix.

Но в 2001 году Сакагути и Айда явно были очарованы своим творением и представляли себе яркое будущее Square Pictures, будущее с бесконечными возможностями. Но кое-что они, конечно, не могли предвидеть – а именно, что, несмотря на четыре года упорной работы и бюджет в 137 миллионов долларов, Final Fantasy: The Spirits Within станет грандиозным провалом, как в плане кассовых сборов, так и по оценкам критиков.

Рецензенты сходились в одном: хотя анимация была просто потрясающей, сюжет не цеплял. Игровые журналисты, знакомые с привычками Сакагути и условностями видеоигровых повествований, обычно указывали на проблемы более точно. Ник Марагос, один из авторов ныне закрывшегося онлайн-ресурса The Gaming Intelligence Agency, написал: «К сожалению, Final Fantasy: TSW ярко показывает, насколько истории в RPG зависят от персонажей, и показывает на своем отрицательном примере… Игры могут сколько угодно времени отводить на раскрытие того или иного персонажа, а у Final Fantasy: TSW есть всего 108 минут, чтобы раскрыть семь основных героев и рассказать историю». По словам Марагоса, большинство второстепенных персонажей «лишены индивидуальности»[212], притом что их озвучивали одни из лучших актеров в мире.

Если послушать аудиокомментарии, добавленные в DVD-издание The Spirits Within, сразу становится ясно, что сюжет и мир фильма были куда глубже, чем получалось показать за 108 минут. Но понадобилось четыре года и 137 миллионов долларов, чтобы сделать даже эти 108 минут из-за невероятного уровня проработки анимации, по сравнению с которым «История игрушек» выглядела непоправимо устаревшей. Любые дополнительные кадры требовали новых денежных вливаний, и «переснять» сцены было практически невозможно.

Square Pictures завершила еще один проект, который смотрели по всему миру: «Последний полет Осириса» – короткометражный фильм, который открывал DVD-сборник The Animatrix, подборку японских анимационных короткометражек, чье действие разворачивается в мире «Матрицы». Положительных отзывов об «Осирисе» и того дохода, который он принес, не хватило на то, чтобы спасти студию. В одном отчете указывалось, что Square потеряла на The Spirits Within примерно 80 миллионов долларов. Но какова бы ни была точная сумма, к концу 2001 года Square Pictures закрылась.

Playonline

Хотя Square Pictures прекратила существование, геймдизайнеры из Squaresoft все еще преуспевают – теперь в составе Square Enix. Dragon Quest и Final Fantasy существуют как продукты одной компании. Тем не менее обе серии сохранили свои узнаваемые особенности, своих разработчиков и персонажей, пускай симпатичный чокобо из Final Fantasy стал гостевым персонажем в спин-оффе Dragon Quest 2004 года, где главную роль получил монстр-слайм.

Dragon Fantasy появится (если вообще появится) еще очень нескоро. Dragon Quest VIII, свежая игра Юдзи Хории[213], нарисована в технике «сел-шейдинг», как и The Legend of Zelda: The Wind Waker на GameCube, чтобы более точно воспроизвести художественный стиль Акиры Ториямы. Final Fantasy же продолжает стремиться к большей реалистичности. Final Fantasy X-2, первый сиквел в истории серии, сделал ставку на сексапильность цифровых героинь. Кадры с Аки Росс из The Spirits Within в бикини, сделанные для журнала Maxim, были очень скромными по сравнению с откровенными нарядами и сексуальными позами героинь Final Fantasy X-2.

Переход от пиксельных картинок и раскадровок, сделанных в MacPaint, к высокотехнологичной компьютерной графике и полностью анимированным видеороликам стал настоящим испытанием как и для Squaresoft, так и для многих других издателей, которые вынуждены были поспевать за прогрессом, чтобы не остаться на обочине. Но хотя многие из этих издателей теперь с трудом находят истории, персонажей и музыку под стать той роскошной компьютерной графике, которую теперь можно создавать, для Хиронобу Сакагути это никогда не было проблемой. Грандиозные эпические саги и сложные, способные понравиться игрокам персонажи уже были в его произведениях до того, как компьютерная графика позволила играм выглядеть как фильмы. Технология просто должна была развиться до нужного Сакагути уровня. И когда это произошло, результат был ошеломляющим – Final Fantasy VII куда больше любой другой игры повлияла на то, что Sony вырвалась в лидеры международного рынка игрового «железа».

Этот долгожданный международный успех серии принес Сакагути деньги и известность, которые позволили ему осуществить давнюю мечту о создании фильма. А развитие CG-технологий означало, что проект будет естественным продолжением существующих игр. Почему же The Spirits Within провалился? Хотя команда Final Fantasy считала, будто делает «маленькие фильмы», никому не приходило в голову (ну или никто не задумывался всерьез), что у кинозрителей и игроков – разные ожидания. Что когда игроки лишаются ключевого элемента – возможности управлять происходящим, что-то должно восполнить эту потерю, чтобы удержать их внимание. Говоря кратко, The Spirits Within был фильмом начинающего режиссера с огромным бюджетом. Но Сакагути продолжал смотреть в будущее с оптимизмом. Как минимум в трех интервью, последовавших за провалом фильма в кинотеатрах, он утверждал, что Squaresoft пошел на пользу этот опыт и что софт для компьютерной графики, который в компании разработали за четыре года, еще пригодится для будущих игр.

Действительно, провал фильма по Final Fantasy не помешал продажам Final Fantasy X, Final Fantasy X-2 и большой RPG под названием Kingdom Hearts, которую компания сделала в сотрудничестве с Disney. Герои Disney, от Гуфи до Тинкербелл, сражались в ней бок о бок с героями Тецуи Номуры из Final Fantasy. Игра разошлась миллионными тиражами. Онлайн-версия Final Fantasy XI тоже стала популярной, хотя полностью одиночные игры ей не заменить[214]. Я написал о своем опыте игры в Final Fantasy XI для Wired News и хотел бы поделиться им с вами в завершение этой главы.

«Фантазия, которая никогда не становится последней»[215]

«Ты нуб с PS2, что ли?»

Как ответить на такой вопрос? Сознаваться, что я действительно существо второго сорта, отщепенец в городе мастеров? Для многих высокоуровневых Воинов и Красных Магов, которые уверенно снуют по миру Вана’диэля, тех игроков, которые хранят верность многопользовательской RPG Final Fantasy XI со дня ее выхода на PC в конце 2003 года, набежавшие после выхода PS2-версии 23 марта новички – самая настоящая саранча, облепившая их чудесный город, раздражающая толпа, которая клянчит деньги у ветеранов и целыми днями напролет задает одни и те же бесячие нубские вопросы.

Но владельцы PS2 тоже могут заявить: «Мы-то были первыми!» Final Fantasy оставалась консольной серией с тех пор, как первый выпуск стал доступен для Famicom в 1987 году. А в Японии Final Fantasy XI в принципе дебютировала только на PS2 – PC-версию в стране победивших консолей никто всерьез не ждал. Для владельцев PS2 PC-игроки – узурпаторы и сквоттеры, пришедшие в их владения. Мир муглов, мифрила и материй – это не их территория. И в каком-то смысле именно такую ситуацию хотели создать дизайнеры Final Fantasy XI.

Выпустив Final Fantasy XI на PS2, Square Enix успешно осуществила четвертый, завершающий этап своего плана по созданию MMORPG[216], в которой собираются геймеры из самых разных стран. Эта идея более радикальна, чем кажется на первый взгляд. Да, игра заимствует основы геймплея у таких успешных компьютерных MMORPG, как Ultima Online и Everquest: нужно убивать все более и более сильных монстров, чтобы прокачать героя и собрать целую груду виртуальных сокровищ. Но в Final Fantasy XI нельзя убивать слабых, нельзя убивать других игроков. И в одиночку тоже играть нельзя. После нескольких часов начальной прокачки расти дальше почти нереально, если рядом нет команды друзей, готовых помочь.

Вас сразу же подталкивают к мысли, что друзья очень нужны. Города в игре настолько велики, что найти в них все нужное практически невозможно, если не спрашивать дорогу у других. И каждый раз, когда я обращался к незнакомцам, я был потрясен, насколько дружелюбно они со мной общались. Каждый, кого я просил о помощи, не просто говорил мне, куда идти, а вел меня к нужному месту, отложив на время свои занятия.

На второй день незнакомец по имени Тарукун подошел ко мне и внезапно дал предмет Linkpearl – в мире игры это все равно что рация, подключенная к устройству под названием Linkshell. По сути это пропуск в закрытый онлайн-чат. Любой игрок, у которого есть Linkpearl, может общаться с другими игроками в этом чате. Группа TinyTornados, куда меня позвали, исключительно для персонажей расы тарутару – маленьких, похожих на хоббитов магических существ, к которым принадлежит и мой герой.

Мои крошечные собратья предложили ответить на все мои вопросы об игре. Нас всех, как я обнаружил, объединяла гордость – гордость, что мы не сделали себе ни мускулистых мечников, ни сексапильных девочек-кошечек. И в этом кругу новых друзей меня сразу же спросили, не из тех ли я новичков, которых забросило в игру после релиза версии для PS2. Я помялся, но решил, что ничего страшного не произойдет, если я отвечу «да».

«О, а как печатаешь?»

Хороший вопрос – он сразу указывает, какие проблемы неизбежны, когда не только выпускаешь кроссплатформенную онлайн-игру, в которой вместе находятся игроки из разных стран, но и вообще выпускаешь онлайн-игру для PS2. В отличие от консоли Xbox от Microsoft, у PlayStation 2 нет внутреннего жесткого диска, поэтому в комплекте с изданием Final Fantasy XI за 99,99 доллара идет жесткий диск на 40 Гбайт. Установить его на удивление просто – он подключается к сетевому адаптеру за 39,99 доллара, а потом вставляется в док на задней стороне консоли.

А дальше уже сложнее. Вы тратите от двух до трех часов на инсталляцию игры, регистрацию и создание персонажа. Final Fantasy XI уже предустановлена на жестком диске, но после того, как вы пороетесь в настройках и научите PlayStation 2 выходить в интернет (по dialup или кабелю), вам придется скачать дополнительные апдейты с серверов Sony.

«Тоже мне трудности», – смеются PC-игроки. Действительно, для них два часа на настройку игры – всего ничего. И для PC-игроков игра, которая не хочет запускаться, – это вызов их способностям, в то время как консольные игроки начинают требовать назад свои деньги. Более того, консольные игроки хотят, чтобы все работало за несколько сотен долларов, а не на суперкомпьютере за тысячу долларов, который нужен для PC-версии, на удивление требовательной к «железу». Так что этот процесс инсталяции, возможно, покажется сложным тем, кто привык, что в консоль можно просто вставить диск и игра запустится. Но на деле он настолько беспроблемный, насколько только возможно.

Владельцам PS2 нужно подумать и о том, о чем PC-игроки даже не должны задумываться, – о том, как печатать. Можно использовать виртуальную клавиатуру, которая отображается на экране – выбирать буквы с помощью обычного контроллера для PS2. Но зачем, если любая USB-клавиатура справится с этой задачей? Еще удобнее взять специальный контроллер от Logitech, который выглядит как контроллер PS2 со встроенной клавиатурой. К нему нужно, конечно, привыкнуть, но это лучше, чем метаться между двумя устройствами ввода.

На случай, если у вас только стандартный контроллер, в игре есть встроенный список готовых фраз, где вы можете выбрать нужные вместо того, чтобы набирать их вручную. А так как японские игроки сидят на тех же серверах, что и американские, у ключевых фраз есть автоперевод. В американской версии Final Fantasy XI не хватает только возможности писать на японском – для растущей аудитории молодых западных фанатов, которые знают японский. Это делает невозможным полноценные диалоги между игроками из разных стран: мечты Square Enix о по-настоящему международном сообществе игроков так и остаются по сути мечтами. Это расстраивает. Но во многих других вещах Final Fantasy XI – отличный и захватывающий опыт. Не так просто теперь утверждать, что поклонники онлайн-игр – закрытая группа социально неадаптированных странных личностей, когда игра Square Enix – смелый эксперимент по созданию RPG, где многое построено на общении и поиске союзников, – вознаграждает игроков за общительность, уважение и щедрость.

Вывод

В итоге провал фильма по Final Fantasy не повредил популярности игры, хотя пока неясно, будет ли Хиронобу Сакагути снова руководить разработкой игр. Сейчас он чисто номинально участвует в судьбе Final Fantasy. Это означает, что в Square Enix он числится «исполнительным продюсером», но активно в творческом процессе уже не участвует. Но, похоже, надолго забыть о творчестве он не в силах. Когда эта книга готовилась к печати, стало известно, что Сакагути основал собственную независимую игровую студию Mistwalker. Новую игру он будет делать совместно с Нобуо Уэмацу[217].

Но в самой Square Enix эстафету уже приняли другие люди. Final Fantasy XII разрабатывалась другой командой из Squaresoft, а возглавил ее Ясуми Мацуно[218], чья тактическая RPG Final Fantasy Tactics, спин-офф основной серии, приобрела культовый статус, хотя и не могла похвастаться такими же продажами, как основные выпуски. Ёситака Амано продолжил рисовать логотипы. Подростки Тецуи Номуры теперь больше ассоциируются у широких масс с Final Fantasy, чем акварельные иллюстрации Амано.

Даже Нобуо Уэмацу, который для Final Fantasy X впервые писал саундтрек в соавторстве с еще двумя композиторами, уже не участвовал в создании Final Fantasy X-2. Однако из всех троих Уэмацу наиболее регулярно и много работает над выпусками Final Fantasy – и в этом сыграла большую роль любовь японцев к видеоигровой музыке.

5

Музыка к играм, музыкальные игры

Музыка к играм

На дворе 10 мая 2004 года, вечер. Публика собирается в роскошном концертном зале имени Уолта Диснея в Лос-Анджелесе. Все собрались ради представления, которое только этим вечером дает лос-анджелесский филармонический оркестр при участии лос-анджелесского хора «Мастер Хорал». Зал, недавно построенное помещение на 2265 мест, полностью забит. Билеты полностью раскуплены спустя три дня после появления в продаже, за несколько месяцев до самого события. Публика затаила дыхание. Дирижер Мигель Харт-Бедоя поднимает палочку. Он опускает ее, когда хор исполняет первые ноты первого произведения этого вечера – Liberi Fatali из видеоигры Final Fantasy VIII.

Исключительное событие, но только если вы не в Японии[219]. В 2003 году в стране прошло по меньшей мере три больших живых концерта игровой музыки. 27 и 28 апреля в концертном зале Shibuya AX в Токио только что созданная инструментальная рок-группа Нобуо Уэмацу Black Mages[220] сыграла избранные боевые темы из десяти выпусков Final Fantasy – в рок-обработке. Уэмацу, который стал музыкантом, потому что восхищался Элтоном Джоном, раньше никогда не исполнял музыку своего сочинения вживую на концерте.

19 июля композитор Мотои Сакураба в окружении примерно дюжины синтезаторов появился на сцене концертного зала Zepp Tokyo на острове Одаиба в Токийском заливе. Он вместе с друзьями Тосихико Накамурой (барабаны) и Ацуси Хасегавой (бас) cыграл рок-версии своих композиций для популярных RPG Star Ocean и Valkyrie Profile. На вечеринке после концерта Сакураба встретился с давним другом Нориюки Ивадаре, автором саундтреков к таким RPG, как Grandia и Lunar.

А 14 сентября, спустя год после успешного концерта, на котором звучали мелодии из классических хитов Nintendo, Nintendo организовала представление Mario and Zelda Big Band Live в зале Сейненкан в Токио. На нем прозвучали композиции из главных хитов Сигэру Миямото в разной аранжировке – кантри, оркестровая музыка, стилизация под латиноамериканскую музыку. Для фанатов Nintendo это был самый настоящий вечер со звездами. Ведущий Бенимару Ито, художник с ярким узнаваемым стилем и музыкант, который лихо играет на акустической гитаре тему из Super Mario, выступил вместе с композитором Кодзи Кондо и Сигэру Миямото.

Миямото исполнил на гитаре единственную мелодию собственного сочинения – тему из Donkey Kong. Песня из Teh Legend of Zelda на стихи Миямото тоже попала в программу.

Важно отметить, что на всех трех концертах исполняли музыку, которую также издали на CD[221]. Эти диски не предназначались для розыгрыша на конкурсах, их не прикладывали бесплатно к журналам. Их продавали по премиальной цене в большинстве крупных японских музыкальных магазинов. «Игровая музыка» в Японии – отдельный поп-культурный феномен. Диски с игровыми саундтреками не только пользуются бешеной популярностью у фанатов игр – некоторые получили признание и у широкой публики. А живые записи оркестровых выступлений вроде тех, которые были упомянуты выше, – вечные бестселлеры.

Для игровой музыки все начиналось довольно скромно. 25 апреля 1984 года Namco и лейбл Alfa Records выпустили сборник «Музыка из видеоигр» (Video Game Music) на кассетах и грампластинках, установив цену в 2 тысячи иен[222]. В сборник вошли оригинальные саундтреки к таким аркадным играм Namco, как Pac-Man, Dig Dug и Galaga. Это был первый коммерчески изданный игровой саундтрек, диковинка. Namco через год выпустила долгоиграющую пластинку[223] с саундтреком к одной игре – Super Xevious. Других релизов видеоигровой музыки в 1984 году не было – целый год Namco доминировала на рынке.

Только один альбом вышел в 1985 году: «Возвращение музыки из видеоигр» (The Return of Video Game Music) с композициями из других игр Namco. Но когда Famicom оказалась на коне, все началось по-настоящему. В 1986 году вышли двадцать семь альбомов с саундтреками из видеоигр, и примерно половина из них стала доступна в тогда новом формате Sony – на звуковых компакт-дисках, которые стоили вдвое, а то и втрое дороже обычных кассет и пластинок.

Многие из этих альбомов издала Alfa Records. По концепции они были похожи на альбомы Namco, но предлагали музыку из игр других крупных компаний – например, Hudson, Capcom, Tecmo, Sega, Konami. В один сборник под названием Famicom Music были включены саундтреки к разным играм для Famicom. Многие из этих альбомов предлагали разные аранжировки мелодий из Super Mario Bros. То есть это не была музыка именно в том звучании, в котором ее можно было услышать, играя на Famicom. Ее исполняли на классических инструментах или на дорогих электронных синтезаторах, чьи возможности значительно превышали скромные возможности звукового чипа Famicom (пусть и относительно мощного для игровой приставки).

В 1987 году вышло тридцать девять саундтреков. Один из них – «Dragon Quest в концертной версии» (Dragon Quest in Concert), запись живого выступления камерного оркестра Tokyo Strings Ensemble 20 августа того же года в токийском концертном зале Suntory Hall. Тогда музыканты исполнили сочиненные Коити Сугиямой композиции для первых двух Dragon Quest. Не исключено, что именно благодаря этому концерту и последовавшему CD-альбому игровая музыка стала чем-то большим, чем просто диковинкой, – она уже могла считаться настоящей музыкой. Было что-то ребяческое, «гиковское» или по крайней мере забавное в том, чтобы слушать CD, полный музыки, которую издает Famicom. Но слушать выступление струнного оркестра – это было уже совсем другое дело, это было шиком.

Как бы то ни было, после 1987 года запустилась самая настоящая цепная реакция. Шестьдесят два альбома в 1988 году. Восемьдесят семь в 1989-м. Сто тридцать пять в 1990-м. Показатели понемногу росли, пока в 1998 году, наконец, не вышло свыше четырехсот шестидесяти альбомов с видеоигровыми саундтреками – всего лишь за 12 месяцев. После этого всплеска энтузиазма наступило небольшое затишье: за весь 2001 год вышло «всего лишь» двести пятьдесят CD с игровой музыкой.

Что было на всех этих дисках? В основном они делились на те же категории, что и те несколько альбомов, вышедших в 1987 году: оригинальные саундтреки (OST) с музыкой из игры ровно в том же звучании, в каком ее слышали игроки, и альбомы с аранжировками. Для них музыку из игры исполняли либо на дорогих синтезаторах, которые выдавали куда более крутой звук, чем «железо» консоли, либо на традиционных инструментах.

Альбомы с аранжировками могли быть самых разных жанров – от оркестровой музыки до хип-хопа, от фортепианных соло до музыки нью-эйдж, рок-версий и так далее.

Многие из этих CD были сопутствующими продуктами. Как в США диски с саундтреками к фильмам выпускают под релиз этих фильмов, так и в Японии саундтрек к игре издадут отдельно, даже если сама музыка – не уровня Dragon Quest. Но в случае с некоторыми сериями и композиторами музыка начинает жить своей жизнью, отдельно от игры, и саундтреки пользуются спросом сами по себе. Новые альбомы Сакурабы востребованы даже среди тех его фанатов, которые не собираются играть в свежий Star Ocean. Многие CD вообще не привязаны к какому-то конкретному релизу – это сборники с треками из предыдущих игр серии или (пусть и редко) избранными треками из разноплановых игр.

Так почему в Японии сформировался этот феномен? Отправьтесь в любой музыкальный магазин (в этой стране), и вы получите часть ответа на вопрос. Найдите на полках секцию с «игровой музыкой» – такая секция будет везде, от многоэтажного магазина cети Tower Records до маленького магазинчика с подержаными дисками или CD-отдела в универмаге[224]. Тут и с любым музыкальным направлением так. Япония – рай для меломана, музыкальные магазины здесь предлагают огромный выбор записей – на самый разный вкус.

Когда вы обнаружите раздел с игровой музыкой, то заметите, что почти во всех случаях она находится рядом или перемешана с такой же большой подборкой «музыки из аниме». Саундтреки к аниме так же популярны в Японии, как и игровые, и у них больше общего, чем, например, у саундтреков к аниме и киносаундтреков. Все потому, что и игровые, и аниме-саундтреки предлагают именно музыку из этого произведения, а киносаундтреки нередко – нет. Хотя для всех голливудских фильмов специально пишут музыку, не вся она оказывается на CD на полках супермаркетов Walmart. Часто[225] «саундтрек к фильму» – это подборка современной популярной музыки, которую не факт что можно услышать в том произведении, чье название и регалии указаны на обложке диска. В Японии всегда были востребованы оригинальные музыкальные композиции, и существует (достаточно большая) группа их поклонников. Это одна часть головоломки.

Вернитесь домой со своей покупкой, снимите с диска защитную пленку, не порвите оби – защитную полоску бумаги, которой оборачивают все CD для японского рынка (если CD исчезнет из продажи, как часто происходит в Японии с ее стремительно меняющимися трендами, то чем больше оригинальной упаковки, в том числе оби, вы сохраните в идеальном состоянии, тем дороже будет ваш экземпляр на вторичном рынке). Затем вставьте диск в проигрыватель и обязательно уделите время прилагающимся бумажным вкладышам с комментариями композитора, различными бонусными материалами и так далее, которые идут в комплекте с практически любым диском в Японии. Послушайте первый трек или несколько, и вы поймете, почему у игровой музыки столько поклонников – она попросту великолепная, более качественная, чем то, что обычно звучит в играх, сделанных за пределами Японии.

Почему? Как так? Это все из-за перфекционизма японцев? Возможно. Может, это потому что работать в видеоигровой индустрии считается вполне престижным делом для молодого музыканта, принадлежащего к «визуальному поколению» (сикаку седай), так же как для молодого художника заняться мангой, а не скульптурой или традиционной живописью? Вероятно, отчасти поэтому. Но в любом случае разница настолько значительна, что Спенсер Нильсен, в прошлом глава Sega Music Group, даже решил, что у японцев есть некое неотъемлемое свойство, которое объясняет их умение создавать потрясающую музыку, используя ресурсы Sega Mega Drive, хотя американским командам под руководством Нильсена это не удавалось. Об этом он рассказал писательнице Дж. К. Херц в интервью для ее книги Joystick Nation.

«То, что японцы могут делать с этим чипом, просто потрясает. Иногда разница просто как день и ночь… Они используют совершенно другой тип кода. Получается просто идеально. Это связано скорее с их подходом к работе и с их культурой»[226]. Нильсен отмечает, что японские композиторы в Sega не сочиняют грандиозные композиции и потом пытаются ужать их до 16-битного звучания, а сразу придумывают музыку, которая хорошо звучит именно на таком оборудовании.

Сложно не провести параллели между этим подходом к сочинению музыки, который сразу учитывает возможности приставки, и тем, как Миямото придумывал дизайн своих ярких, анимированных, необычных персонажей в ранние дни Famicom и Super Famicom. Вместо того чтобы сначала нарисовать героя как для иллюстрации, а потом ужать его до маленькой кучки пикселей, Миямото всегда сначала рисовал мозаичного героя, а потом уже на основе этого делал оформление для буклета с инструкциями и обложку. Так что в те ранние годы японцы, судя по всему, сразу начинали творить «с единиц и нулей», а не откладывали программирование на потом. Возможно, это-то и было ключевым.

По мере того как этот жанр, этот феномен разрастался и становился все разнообразнее, музыка Нобуо Уэмацу для Final Fantasy развивалась вместе с ним. Теперь, когда прошло более пятнадцати лет после выхода первого музыкального альбома по Final Fantasy[227], у Уэмацу уже собралась невероятно обширная дискография, в которой есть и альбомы с музыкой для приставок с очень скромной «железной начинкой» до альбомов с грандиозными композициями в духе Джона Уильямса, которые усиливают драматизм свежих выпусков Final Fantasy. Чтобы по достоинству оценить весь спектр его работ, а также то, насколько разные саундтреки сотнями выходят каждый год в Японии, давайте изучим каждый из его альбомов с музыкой из Final Fantasy.

All Sounds of Final Fantasy I–II (21 декабря 1988 года). Саундтрек, в котором собраны все мелодии из двух первых выпусков Final Fantasy, плюс два попурри из этих мелодий в аранжировке для синтезатора. Они открывали и завершали трек-лист. Альбом вышел через неделю после Final Fantasy II, так что его авторы явно рассчитывали таким образом повысить его узнаваемость за счет привязки к игре. Обложка совпадала с обложкой картриджа Final Fantasy II, а на постере, который шел в комплекте, была иллюстрация Ёситаки Амано к игре, плюс карта мира и перечень монстров.

Symphonic Suite Final Fantasy (25 июля 1989 года). На следующий год после того, как состоялся концерт по Dragon Quest, был организован еще один – по Final Fantasy. В нем было семь «сцен» – попурри из мелодий, звучавших в двух первых играх, в аранжировке Кацухисы Хаттори. Он дирижировал Токийским симфоническим оркестром на представлении в Yuport Hall 20 мая 1989 года. В комплекте с диском снова шел постер – с комментариями к трекам, фотографиями с концерта и иллюстрациями Амано.

Legend of The Eternal Wind (25 мая 1990 года). Альбом с аранжировками мелодий из Final Fantasy III. Это важный и одновременно нетипичный для своего времени саундтрек. Во-первых, его выпустили не в дополнение к OST-альбому, а как замену ему. Во-вторых, треки перемежались аудиозаписями – рассказчик на английском зачитывал историю Final Fantasy III. То есть этот альбом был ранним примером «CD-драм» – аудиодрам в духе старых радиопостановок, где повествование разбавлялось музыкой. Наконец, два трека в альбоме не звучали в самой игре – это были первые песни, которые написал Уэмацу, а исполнила солистка Оотака Сидзуру. Песни в дальнейшем будут составлять важную часть каталога Final Fantasy и появятся и в самих играх, как только технологии смогут это позволить. Более того, этот диск стал первым альбомом с аранжировками из Final Fantasy, который по-настоящему демонстрирует весь спектр талантов Уэмацу – тут есть и музыка из битв в рок-обработке, и спокойные баллады, и грандиозные оркестровые композиции.

Final Fantasy IV (14 июня 1991 года). Сборник оригинальной музыки из Final Fantasy IV, к сожалению, оказался разочарованием. Дело не в качестве самой музыки – наоборот, саундтрек Final Fantasy IV использовал передовой на тот момент звуковой чип Super Famicom, который сконструировала Sony, и поэтому был лучшей работой Уэмацу на тот момент как в творческом, так и в техническом плане. Но, чтобы уместить большой саундтрек на один CD, каждую мелодию «закольцевали» не дважды, как обычно, а только по одному разу. Игровая музыка писалась с таким расчетом, чтобы подходить для «закольцовки» – на большинстве дисков с оригинальной музыкой мелодию повторяли дважды, и на третьем повторе она затихала. А поскольку в альбоме Final Fantasy IV ее не стали закольцовывать дважды, каждый трек длился минуту или около того.

Final Fantasy III (15 июля 1991 года). Сборник оригинальной музыки из Final Fantasy III вышел через месяц после альбома по Final Fantasy IV. Судя по всему, так случилось, потому что Square в тот момент как раз создавала собственный CD-лейбл Square Brand, и о Final Fantasy III на время забыли. Но к тому моменту, когда все наладилось, Final Fantasy IV стала важнее, потому что она только что вышла. Но саундтрек к третьей части все равно издали, и это лишний раз показывает, что CD перестали быть просто сопутствующими товарами.

Final Fantasy IV Celtic Moon (28 октября 1991 года). Первый альбом с аранжировками, который вышел под лейблом Square Brand. Celtic Moon стал самым амбициозным проектом Уэмацу на тот момент и, возможно, даже лучшим из всех сделанных им альбомов с аранжировками. Его записали в Дублине (Ирландия), в последние две недели августа 1991 года. По ощущениям это была словно джем-сессия в ирландском пабе с участием семи талантливых ирландских музыкантов, причем некоторые из них уже были в шаге от того, чтобы прославиться. Аккордеонистка Шэрон Шэннон выпустила свой сольный альбом в Ирландии как раз, когда шла запись Celtic Moon – это был огромный хит, который разошелся тиражом свыше 50 тысяч копий. Позднее аранжировщица и скрипачка Мэйр Бретнах, флейтист Кормак Бретнах и Ронан Браун, мастер тин-вистла (вид флейты) и ирландской волынки, стали известны всему миру благодаря музыке, которую они исполнили для ирландского танцевально-музыкального шоу «Риверданс». Браун, основавший фьюжн-группу Afro Celt Sound System, позднее издал только для Японии два альбома с различной игровой музыкой в аранжировке для волынки – они получили название Melody of Legend.

Музыка Уэмацу в традиционной ирландской обработке воспринимается так, будто под нее и писалась. Действительно, у ранней игровой и традиционной ирландской музыки много общего: простые, повторяющиеся, легко запоминающиеся мелодии, аранжированные так, чтобы добиться максимально богатого звучания от небольшого набора инструментов.

Final Fantasy IV Piano Collections (21 апреля 1992 года). Если не считать бонусного трека в конце, этот альбом почти полностью собран из аранжировок для пианино. В оригинальном тираже в комплекте шел полноразмерный буклет с нотами ко всем четырнадцати песням, и рассчитаны они были не на новичков. Это были сложные аранжировки: приятные на слух, но трудные для исполнения.

Final Fantasy V (7 декабря 1992 года). Саундтрек к Final Fantasy V исправил главную ошибку саундтрека к FFIV – все треки стали длиннее. В результате сам альбом пришлось издать на двух дисках, что, соответственно, увеличило его цену. Конечно, новая цена (3300 иен) не была сильно уж больше стоимости альбома на одном диске (в основном диски обходились в 2800 иен, а некоторые – 3000 иен), так что не похоже, чтобы это на что-то повлияло.

Final Fantasy V Dear Friends (25 марта 1993 года). Для сборника аранжировок по Final Fantasy V Уэмацу вновь отправился в Европу – на этот раз в Хельсинки (Финляндия). Dear Friends записали в начале января, в нем большая роль отведена женской фолк-группе Angelin Tytöt[228]. Участницы поют на саами, языке населявших Скандинавию лапландцев, песни на музыку из Final Fantasy V. Некоторые треки – явно аранжировки музыки для Super Famicom, другие – очень экспериментальные, в духе нью-эйджа.

Final Fantasy V Piano Collections (21 июня 1993 года). Второй сборник для фортепиано также шел в комплекте с нотами, на этот раз к песням из Final Fantasy V. Любимая фанатами боевая тема Big Bridge (Battle with Gilgamesh) внезапно тоже попала в подборку. Оригинальный тираж Square Brand быстро раскупили и за эти диски все еще платят большие деньги на аукционах.

Final Fantasy VI (25 марта 1994). Последний выпуск серии для Super Famicom (и последняя Final Fantasy для консоли Nintendo на протяжении как минимум 10 лет) весил 24 Мбит – вдвое больше, чем Final Fantasy V. Игра была куда длиннее и поделена на две части, которые сильно различались по эмоциональному настрою. Поэтому музыки в ней требовалось больше. Оригинальный саундтрек к Final Fantasy VI уместился на трех дисках – практически невиданный размах для игры для SNES. И по сей день это одна из наиболее впечатляющих работ Уэмацу.

Final Fantasy VI Grand Finale (25 мая 1994 года). Еще один альбом с аранжировками, и снова Уэмацу и его команда едут в Европу. На этот раз, чтобы достойно представить любимую фанатами «сцену в опере» (см. главу 4), весь альбом записали в Италии. Музыку исполняет струнный квартет Ensemble Archi Della Scala и миланский симфонический оркестр. Финальный трек – Aria de Mezzo Carattere – сопрано Светла Крастева. Эта запись затем будет звучать фоном к реалистичным видео (FMV), которые были добавлены в ремейк Final Fantasy VI для PlayStation[229].

Final Fantasy VI Piano Collections (25 июня 1994 года). Третий и на долгое время последний альбом с фортепианными аранжировками музыки из Final Fantasy. Летом 2001 года NTT Publishing (второй музыкальный лейбл Square) перевыпустил все три альбома Piano Collections без нотных записей, которые в итоге были изданы отдельно и теперь доступны практически во всех музыкальных магазинах Японии, где продаются ноты.

Pray (25 июня 1994 года). Альбом выпустили в тот же день, что и Final Fantasy Piano Collections, – он стал первым диском в новой серии, Final Fantasy Vocal Collections. Для двенадцати самых известных мелодий Уэмацу написали стихи. Получившиеся песни исполнила Риса Ооки, выпускница осакского музыкального колледжа – вокалистка, клавишник и композитор, которая после дебюта в 1986 году играла в трех рок-группах и чьи песни звучали в разных японских рекламных роликах на ТВ. Вся эта информация, включая перечень продуктов, которые Риса рекламировала, была указана в краткой биографии в комментариях к альбому.

Phantasmagoria (26 октября 1994 года). Первый и единственный альбом Уэмацу, посвященный неигровой музыке. В Phantasmagoria Уэмацу сам играет на клавишных и синтезаторах, ему аккомпанируют музыканты, которые играют на разных традиционных инструментах. На некоторых треках музыка – фон к зачитываемым стихам, часть из них написал сам Уэмацу. В результате получился приятный необычный альбом, который можно условно отнести к этнической музыке, хотя к музыке какой-либо культуры звучащие тут мелодии однозначно не причислить. Финальный трек – исполненная а капелла тема Final Fantasy, которая была записана ранее и использована в телерекламе Final Fantasy VI.

F.F.Mix (26 ноября 1994 года). Продолжая расширять список жанров и стилей музыки для новых аранжировок мелодий из Final Fantasy, Уэмацу заказал нескольким авторам танцевальные ремиксы некоторых композиций из Final Fantasy. Треки вроде «Главная тема Final Fantasy IV (ремикс phat stylee)» и The Prelude Crystal Mix составляют примерно треть этого диска, продававшегося по бюджетной цене. Остальные треки – аранжировки и редкие композиции, ранее выходившие только в составе уже исчезнувших из широкой продажи синглов вроде Final Fantasy IV Minimum Album и Final Fantasy V Mambo de Chocobo.

Final Fantasy 1987–1994 (26 ноября 1994 года). Сборник треков из предыдущих альбомов с аранжировками, который вышел в тот же день, что и F.F.Mix. Но это был не просто альбом с «главными хитами». Четыре трека были ремиксами, а еще два – совершенно новыми композициями. В качестве бонуса для заядлых поклонников музыки из Final Fantasy диски первого тиража шли в комплекте с небольшой книжкой в твердой обложке, куда вошли эссе Уэмацу о сочинении музыки.

Love Will Grow (25 ноября 1995 года). Продолжение Pray – второй диск из серии Vocal Collections, где можно было услышать уже не только Рису Ооки, но и Икуко Ногути. Еще одна интересная особенность Vocal Collections – Ооки могла прекрасно петь не только по-японски и по-английски, но и по-португальски, и по-французски. Это означало, что треки в альбоме, как и инструментальные композиции Уэмацу, нельзя было охарактеризовать как принадлежащие какой-то определенной культуре. Она привлекала, как и сочинения Уэмацу, своей культурной нейтральностью (японец использовал бы прилагательное мукокусеки).

Final Fantasy VII (10 февраля 1997 года). Первая Final Fantasy для Sony Playstation – Final Fantasy VII – занимала сразу три СD-диска. Ее саундтреку потребовалось еще больше – целых четыре диска. Хотя CD-формат позволял Уэмацу использовать в игре аудиозаписи, он не стал этого делать. Чтобы сэкономить место и добавить больше треков, он продолжил пользоваться программными средствами, хотя музыка все равно звучала гораздо лучше (чем раньше) благодаря более совершенному звуковому чипу PlayStation.

Final Fantasy VII Reunion Tracks (22 октября 1997 года). Возможно, это было уже чересчур – записывать альбом на четырех дисках? Reunion Tracks – по сути, усеченная версия саундтрека FFVII, только дешевле и доступнее. Финальные три трека – оркестровые версии (которых не было в полном релизе), так что даже фанатам, купившим оригинальный саундтрек на четырех дисках, было ради чего приобретать и этот альбом.

Final Fantasy VIII (1 марта 1999 года). С этим альбомом связано сразу несколько достижений. Это первый саундтрек к Final Fantasy, в котором представлено несколько композиций, уже в игре звучавших в исполнении живых инструментов. Одна из них – песня Eyes on Me, первая из всех написанных до сих пор песен-тем для Final Fantasy, которую можно было услышать прямо в игре. Ее исполнила на английском гонконгская поп-звезда Фэй Вонг. Уэмацу был впервые отмечен премией «Золотой диск Японии» (в категории «Лучшая песня на иностранном языке») именно за то, что сочинил музыку к этой песне.

Final Fantasy VIII Fithos Lusec Wecos Vinosec (20 ноября 1999 года). Часть треков из этого альбома с аранжировками композиций из Final Fantasy VIII звучала ровно так же, как на диске с саундтреком, потому что их уже аранжировали для оркестра. Вдобавок часть мелодий, которые в оригинале звучали в электронной обработке, на этот раз получили оркестровую аранжировку. Как и в случае с Reunion Tracks, было куда легче послушать один диск с лучшими композициями, чем четыре диска, на которых была записана абсолютно вся музыка.

Final Fantasy VIII Piano Collections (21 января 2000 года). Возвращение серии Piano Collections после шестилетнего отсутствия. Похоже, это произошло потому, что Уэмацу cтал все больше полагаться на нового музыканта Square Сиро Хамагути. Хамагути сначала сделал аранжировки для Reunion Tracks, потом для FLWV, а теперь и для этого альбома, хотя до этого все альбомы Final Fantasy аранжировали разные люди.

Final Fantasy IX (30 августа 2000 года). Еще один релиз на четырех дисках. Чтобы записать главную песню для Final Fantasy IX, Уэмацу и Хамагути пригласили японскую вокалистку Эмико Сиратори. Как и у Фэй Вонг, у Сиратори уже хватало фанатов, но ее сольные работы были ближе по стилю к предыдущим альбомам с песнями из Final Fantasy. Тема FFIX, которую озаглавили Melodies of Life, сначала вышла как сингл от лейбла King Records, с которым работала Сиратори. Его использовали для рекламы будущей игры и альбома с саундтреком, а также сольного альбома самой Сиратори Cross My Heart. Тот вышел через два месяца, и в дополнение к Melodies of Life на нем была еще одна сочиненная Уэмацу песня – новая версия основной темы Final Fantasy.

Final Fantasy IX Plus (6 декабря 2000 года). Саундтрек Final Fantasy IX не уместился на четырех дисках. В игре было много коротких треков по минуте или полминуты, которые звучали во время видеосцен, а не на повторе в самой игре. Многие из них не попали в оригинальный саундтрек – их собрали в этом бюджетном альбоме. Тут также можно было найти бонусные треки – аранжировки композиций из старых FF, которые звучали в FFIX, а также мелодии, которые были написаны для игры, но не попали в нее.

Potion: Relaxin’ With Final Fantasy (21 февраля 2001 года, 19 декабря 2001 года). Музыка из Final Fantasy, как и большая часть музыки, написанной для ролевых игр, должна была охватывать несколько стилей и жанров. Например, для битв подходила рок-музыка, а для исследования городов и поселков – легкие расслабляющие мелодии. Обе части Potion (вторую выпустили в конце того же года) – сборник «лучших хитов», коллекция красивых, медленных, берущих за душу мелодий из всех предыдущих альбомов Final Fantasy. В каждом Potion было по одному заново аранжированному треку. Первый сочинила коллега Уэмацу по Square Sounds Ёко Симомура, у которой уже было немало поклонников благодаря саундтрекам, написанным ею для Super Mario RPG и Legend of Mana.

Final Fantasy X (1 августа 2001 года). Многое было сделано впервые и в случае с саундтреком к Final Fantasy X. Это был дебют Уэмацу на PlayStation 2 и первый саундтрек Final Fantasy, для которого музыку сочиняли еще два композитора – Дзюнья Накано и Масаси Хамаудзу. Уроженка Окинавы, певица Рикки, исполнила Suteki Da Ne (Isn’t It Wonderful), заглавную тему FFX, – ее выбрали потому, что и в дизайне персонажей, и в сеттинге прослеживались окинавские мотивы.

Final Fantasy X Piano Collections (20 февраля 2002 года). Если бы не концерт музыки из Final Fantasy, который состоялся в Токио в тот же день, выход Final Fantasy X Piano Collections стал бы самым значительным музыкальным событием, связанным с Final Fantasy, которое произошло 20 февраля 2002 года.

20020220 Music From Final Fantasy (9 мая 2002 года). Запись второго оркестрового концерта по Final Fantasy (первый прошел в 1989 году, и в промежутке других концертов не было). Альбом состоял из двух дисков – каждый трек предваряло выступление актеров озвучки из Final Fantasy X. Они шутили и рассказывали немного о самой композиции. Живой концерт в Токио был настолько успешным, что на 2004-й был запланирован тур по Японии с той же программой и концерт в США. Цифры в названии – дата концерта, записанная по японскому образцу: сначала год, потом месяц, потом день.

Final Fantasy XI (5 июня 2002 года). Онлайн-игре Final Fantasy XI не требовалось сопровождать FMV разными воодушевляющими оркестровыми композициями, потому что самих FMV в ней практически не было. Как и в ранних выпусках Final Fantasy, мелодии тут скорее связаны с различными локациями из игры – одна и та же композиция играет на повторе много раз, когда вы оказываетесь в том или ином месте.

Final Fantasy I–II Original Soundtrack (23 октября 2002 года). Когда Square выпустила для PlayStation в конце 2002 года улучшенные версии двух первых выпусков Final Fantasy, саундтреки тоже потребовалось переиздать. Уэмацу и Цуёси Секито, его соратник по группе The Black Mages, сделали куда больше. Они подготовили альбом на двух дисках, в который вошли все мелодии из этих игр, сыгранные заново в самых разных стилях. Звучит он просто потрясающе.

The Black Mages (19 февраля 2003 года). В историю игровой музыки этот альбом войдет как один из ключевых в карьере Уэмацу. Хотя в числе самых любимых фанатами композиций всегда были рок-мелодии, которые звучали во время боев, мало какие из них потом исполнялись рок-группами. А Black Mages как раз был дебютным альбомом одноименной рок-группы, игравшей музыку из Final Fantasy. Уэмацу играл на клавишных, Секито – на гитарах, к ним присоединились еще четыре музыканта из Square. Этот альбом стал прелюдией к концерту, описанному в начале главы.

Final Fantasy VII Piano Collections (3 декабря 2003 года). По мере того как фортепианные сборники Final Fantasy становились все популярнее, а время между релизами новых Final Fantasy увеличивалось, Square поняла, что можно выпустить Final Fantasy VII Piano Collections. Однако сам факт, что компания выпустила альбом, полный песен из очень старой игры, красноречиво свидетельствует, что некоторая игровая музыка уже перестала быть простым дополнением к игре.

Final Fantasy Song Book Mahoroba (10 марта 2004 года). Самый свежий[230] альбом по Final Fantasy от Уэмацу, и это снова сборник песен, хотя в Vocal Collections он не входит. Песни из этого альбома исполняет Манами Киёта. Некоторые она написала сама, и все они на японском. В целом это более легкие и нежные версии мелодий (из Final Fantasy). Заодно в альбом попало несколько инструментальных аранжировок.

Даже этот подробный список недостаточно подробен[231], потому что в нем отсутствуют:

• СD-синглы – например, Final Fantasy IV Minimum

Album и Final Fantasy VI Special Tracks;

• альбомы с музыкой из Final Fantasy, которые не относятся к игре с названием Final Fantasy. Например, саундтрек к спин-оффу Chocobo Racing о гонках на картах, а также серия альбомов «Концерты игровой музыки» (Game Music In Concert) с концертными записями выступлений, где исполняли музыку из разных игр для SNES в оркестровой аранжировке;

• другие альбомы с сочинениями Уэмацу, но не для

Final Fantasy. Например, саундтреки к играм Chrono Trigger и Hanjuku Hero in 3D;

• альбомы по Final Fantasy без композиций, сочиненных Уэмацу. Например, саундтрек Final Fantasy X-2 и Final Fantasy Tactics Advance Radio Edition.

Если добавить еще и их, то сам список станет вдвое длиннее (а то и еще больше), но все равно не даст полное представление о рынке игровой музыки – даже в первом приближении.

Что все это значит? Приведенный выше список показывает эволюцию альбомов с игровой музыкой как культурного феномена и как продукта. Мы увидели, как все началось с оригинальных саундтреков на одном диске (в них могли иногда добавить какой-нибудь бонусный трек, сыгранный на синтезаторе) и как затем появились грандиозные релизы на четырех дисках, а в альбомах с аранжировками – треки в самых разных стилях, от рока и оперы до кельтской музыки. Есть и другие популярные серии игровой музыки, которые тоже соответствуют этим описаниям, но Уэмацу – самый настоящий мастер на все руки. Если в видеоигровой музыке появляется тренд, он либо пробовал что-то такое же написать, либо один из лучших, кто такое пишет, либо сам этот тренд и начал.

Соответственно, появление фанатов игровой музыки за океаном было только вопросом времени. Конечно, сама по себе музыка всегда была доступна в Штатах, потому что сами игры тут тоже были. И многие давние поклонники могут порассказывать байки о том, как запускали игру и пытались записать звучащую из динамиков музыку на кассету. Square, в свою очередь, поняла, что локальные (американские) версии CD с игровой музыкой могут неплохо продаваться. Компания выпустила три таких диска: саундтрек Secret of Mana на одном диске, саундтрек к вышедшей только в США RPG под названием Secret of Evermore, а также Kefka’s Domain, занявший три диска саундтрек к Final Fantasy VI, которая вышла в США под названием Final Fantasy III.

После этого все на какое-то время затихло. Американское отделение Square закрылось[232], а потом открылось заново уже в Лос-Анджелесе, когда Square стала активно работать с Sony, чьи американские офисы были неподалеку, в Фостер-Сити. В 1999 году компания выпустила FFVIII Music Collection – полный саундтрек на четырех дисках. Как и предыдущие альбомы, купить его можно было только по каталогу, отправив письмо с заказом в Square. Компании такой вид дистрибуции был экономически выгоден, но не позволял продать много экземпляров. Чтобы музыка из Final Fantasy появилась в американских магазинах, Square объединилась с Tokyopop, лос-анджелесской компанией, которая издавала журналы с мангой, диски с аниме и так далее. Хотя Tokyopop лучше всего удавалось продвигать свои диски в магазинах, специализирующихся на играх и аниме, их CD также можно было найти в мейнстримовых музыкальных магазинах.

В последующие несколько лет Tokyopop выпустила шесть альбомов с музыкой из Final Fantasy в добавление к еще нескольким дискам с игровой музыкой[233]. В случае с FFIX и FFX Tokyopop сделала однодисковые сборники лучших мелодий. В сборнике FFIX был бонусный трек, записанный специально для американского релиза. К релизу сборника Final Fantasy Chronicles для PlayStation, в который вошли порты FFIV и Chrono Trigger[234], саундтрек каждой игры издали отдельно, дополнив бонусным треком.

А в конце 2001 года в США издали два первых альбома с аранжировками музыки из Final Fantasy. Им дали названия N Generation и S Generation – N и S обозначали создателей платформ, для которых выходили сами игры. Треклист N Generation копировал трек-лист Final Fantasy 1987–1994 (о чем речь шла выше), а треклист для S Generation составил Уэмацу[235]. Продажи, правда, оказались недостаточно высоки, чтобы оправдать дальнейшие релизы. Особенно сложно было продавать в Америке N и S Generation, потому что они не были привязаны к релизу какой-либо конкретной игры.

Однако фэндом игровой музыки в США сложился вовсе не благодаря партнерству Square и Tokyopop – главную роль в его появлении сыграл интернет. Сначала энтузиасты сделали буквально несколько MIDI-файлов c музыкой. По мере того как скорость доступа в интернет росла благодаря развитию технологий, те американские фанаты, которым повезло оказаться в японских музыкальных магазинах, делали рипы со своих CD и загружали в сеть музыку в формате MPG, MP2, а потом и MP3.

Те американские отаку[236] (заядлые поклонники), которых вероятней всего могла заинтересовать игровая музыка, также с большой долей вероятности хорошо разбирались в компьютерах. Так что игровая музыка стала стремительно распространяться вместе с распространением интернета. «MP3 с игровой музыкой» стали самым популярным форматом – не только потому, что он был удобным, но и потому что другого способа получить всю эту музыку не было. У игровой музыки появилась фан-база, но одновременно резко сократилась потенциальная аудитория людей, готовых покупать американские выпуски этих дисков, окажись они в магазинах. И вполне возможно, те, кто утверждал, что пиратские записи игравших на радио поп-хитов никак не повредили большим звукозаписывающим корпорациям, были правы…

Но для маленькой «компании», которая пыталась продвигать нишевый музыкальный жанр, все обстояло иначе. Особенно когда эту компанию организовали фанаты, которые хотели выпускать CD с собственными аранжировками.

Именно эту цель преследовала Project Majestic Mix – проект, придуманный в 1997 году Стивеном Кеннеди, музыкантом и поклонником Уэмацу. В то время Кеннеди учился в колледже Озаркс в Пойнт-Лукаут, Миссури, выбрав в качестве специализации звукорежиссуру и видеопродакшен. Ему потребовалось почти два года активного поиска и звонков в Японию, чтобы наконец узнать, как связаться с Нобуо Уэмацу, который тогда был в Гонолулу и писал музыку к Final Fantasy VIII. Уэмацу посоветовал Кеннеди обратиться в Square Sounds, которой принадлежали все права на его работы.

Спустя многие годы и восемь тысяч рабочих часов на свет появился Project Majestic Mix: A Tribute to Nobuo Uematsu – действительно уникальный взгляд на музыку Уэмацу от целого ряда музыкально одаренных фанатов. «Очень долго, – написал Кеннеди, объясняя цели проекта, – “пиип” и “пиииип”, которые издавали приставки нашего детства, мешали в полной мере оценить таланты многих (игровых) композиторов. Цель нашего проекта – взять старые песни, которые полюбились многим геймерам, и аранжировать их так, как мы в свое время мечтали их услышать. Так, чтобы это было интересно слушать не только нам самим, но даже тем, кто об играх ничего не знает».

Феномен Project Majestic Mix поражал еще и потому, что это был целиком волонтерский проект, а затраты на роялти-отчисления и производство были покрыты суммой в более 40 тысяч долларов, которую пожертвовали около 1300 фанатов. Кеннеди и компания сначала собирали пожертвования на сайте www.majesticmix.com, принимая чеки и переводы. Но процесс сбора стал гораздо проще, когда появился сервис Paypal, позволив быстро и удобно совершать денежные переводы, а также набрал популярность онлайн-аукцион eBay[237].

Теперь, имея деньги и наладив контакты, необходимые для лицензирования музыки, Project Majestic Mix продолжает работу. Второй альбом под названием SquareDance развивает идею F.F.Mix от Уэмацу – это двухдисковая коллекция танцевальных электронных ремиксов мелодий из различных игр Square. В дальнейших планах Project Majestic Mix – альбом транс-музыки, с композициями из разных видеоигр, от Final Fantasy и Secret of Mana до Ico (см. главу 10), Metroid и Halo от Microsoft[238].

А есть еще группа музыкантов OneUpStudios (www.oneupstudios.com), которая участвовала в обоих альбомах Project Majestic Mix и выступает на различных неофициальных игровых конвентах под названием The OneUp Mushrooms[239]. Они выпускают и свои диски. Первым стал альбом с аранжировками мелодий другого популярного композитора Square, Ясунори Мицуды.

Заставить дракона кричать: Ясунори Мицуда[240]

Я взял интервью у Ясунори Мицуды в ноябре 2002 года в ресторане рядом с его музыкальной студией Procyon Studio. Мицуда – бывший штатный композитор Square, который стал фрилансером. Благодаря саундтрекам к таким играм, как Chrono Trigger, Xenogears, Chrono Cross и Tsugunai, он стал известен во всем мире. Некоторые считают, что он даже превосходит Нобуо Уэмацу. Для меня музыка Мицуды – всегда украшение той игры, где она звучит. Его песни делают даже скучные игры запоминающимися, а отличные игры – классикой.

Ясунори Мицуда

Будь то оркестровые композиции, или что-то в духе ирландской народной музыки, или совершенно неземные мелодии, музыкой Мицуды можно наслаждаться, даже не знакомясь с той игрой, для которой они написаны. Я обнаружил, что про себя напеваю его мелодии, когда мы зашли в cетевой ресторан Jonathan’s, похожий на американские закусочные Denny’s и выбранный потому, что в нем можно сколько хочешь бесплатно наполнять стакан с напитками. Внутри было так же шумно, как и в американской закусочной, а Мицуда говорит негромко и застенчиво. Мне пришлось изо всех сил напрягать слух, чтобы расслышать его, несмотря на суматоху вокруг.

«Я был очень подвижным ребенком, – начинает Мицуда. – Я обожал физические упражнения и спорт – бейсбол, баскетбол, кендо, дзюдо, легкую атлетику. У моей старшей сестры было пианино. Хоть я и хотел играть на нем, но практиковаться просто терпеть не мог. Так что тогда меня нельзя было назвать музыкантом – разве что атлетом».

Но в школе Мицуда постепенно научился любить музыку. «В старших классах я заинтересовался кино, – говорит он. – Я решил, что буду писать музыку для фильмов, и пошел в начальный музыкальный колледж, чтобы учиться на композитора».

Мицуда не хочет называть свою альма-матер. «Там больше нет хороших учителей, – говорит он. – Если люди узнают, что я туда ходил, то могут последовать моему примеру… а я этого не хотел бы». Тем не менее Мицуда с теплотой вспоминает учителей. «Они почти все были профессиональными музыкантами, и я сопровождал их и ассистировал им. Они меня многому научили, не только музыкальной теории».

Пока Мицуда еще учился в колледже, он нашел подработку, которая, как оказалось, определила его дальнейшую карьеру. «Я работал со звуком для Square Enix. Я работал над Elnard (в США – Teh 7th SaGa) для SNES и делал звуковые эффекты для некоторых игр для PC-8801. Названия их я, правда, уже не помню».

Окончив колледж, Мицуда отправил резюме в Square-sof,t где была вакансия композитора. До этого он никогда не играл ни в одну из игр компании – даже в Final Fantasy. Он вспоминает, что сначала был недоволен новой должностью. «Дело в том, что на моей визитке было написано “композитор”, но я занимался только звуковыми эффектами и программированием. Я работал над Hanjuku Hero, Romancing SaGa 2 и Seiken Densetsu 2. И над Final Fantasy V немного поработал – помните, там в начале дракон кричит? Вот это я как раз делал».

Как именно заставить дракона кричать? «Ну, вы берете музыкальные ноты, добавляете шум и миксуете их, пока не получится звук, похожий на крик дракона (смеется). Я играл с настройками, и (Нобуо) Уэмацу подбежал ко мне и сказал: “Что это за звук? Мы должны использовать этот звук!” Ну в общем, мне не нравилось быть звуковым программистом. И однажды я не выдержал, пошел к (Хиронобу) Сакагути и сказал – мол, если он не разрешит мне сочинять музыку, я уволюсь. И он сказал: “Ладно, займешься Chrono Trigger”».

И вот так легко Мицуда стал композитором игры, которой суждено было стать одной из самых запоминающихся RPG. Chrono Trigger была грандиозным совместным проектом. Автор сценария Dragon Quest Юдзи Хории и дизайнер персонажей Акира Торияма объединились с дизайнерами Final Fantasy, чтобы сделать оригинальную RPG. Chrono Trigger могла похвастаться впечатляющей графикой, одной из лучших на Super Famicom. А история о путешествиях во времени, которую она предлагала, была еще более нестандартной и безумной, чем Final Fantasy могла в принципе себе позволить. Игре требовался достойный саундтрек – необычный и привлекательный.

«Я хотел написать музыку, которая не относилась бы к какому-то существующему жанру… музыку выдуманного мира. Режиссер игры Масато Като был моим близким другом, и я всегда обсуждал с ним сеттинг и сцены перед тем, как заняться сочинением мелодий». Перфекционизм Мицуды начал давать о себе знать – из-за него композитор даже угодил в больницу, прежде чем успел завершить работу над саундтреком. «Я сначала работал над всем в одиночку. И работал так усердно, что у меня развилась язва желудка, и меня отправили в больницу. После этого Уэмацу-сан стал помогать мне».

После Chrono Trigger Мицуда совместно с Нобуо Уэмацу написал саундтрек к Front Mission: Gun Hazard, потом – к Radical Dreamers, текстовой адвенчуре (квесту) с иллюстрациями, которую выпустили для так и не ставшего популярным Satellaview – устройства от Nintendo, которое подсоединялось к Super Famicom и позволяло японцам, подключившим спутниковое телевидение, скачивать небольшие игры по спутниковой связи. Хотя технически Radical Dreamers продолжала историю Chrono Trigger, у обеих игр было мало общего, кроме выдающейся музыки от Мицуды. Затем Мицуда руководил созданием музыки к Tobal No.1, файтингу[241], который стал первой игрой от Square для PlayStation. А его первой по-настоящему сольной работой стал следующий проект – саундтрек к RPG под названием Xenogears.

Мнения о Xenogears очень полярны. Фанаты считают, что это ни много ни мало эпическое литературное произведение. Противники считают, что геймплей в ней бесит, история переусложнена, а религиозный подтекст – банальщина. Но большинство сходится на том, что музыка Мицуды великолепна. Влияние кельтской музыки, которое едва прослеживается в мелодиях Chrono Trigger и Radical Dreamers, в Xenogears ощущается в полную силу. «Я прочитал диздок[242] и хотел, чтобы религиозные темы были отражены и в музыке. Но я не хотел просто писать церковную музыку, я хотел, чтобы музыка ощущалась как религиозная, но по-другому».

«Также у меня было ощущение, что в Японии вот-вот начнется бум кельтской музыки. Так и случилось. Сразу после Xenogears вышли “Титаник” и “Риверданс”. Многие ирландские музыканты начали приезжать в Японию. Так что все произошло, как я и предсказывал», – добавляет он с довольной улыбкой. В «Ривердансе», ирландском музыкально-танцевальном шоу, которое добилось огромного успеха на Бродвее, играли такие признанные музыканты, как Мэйр Бретнах (скрипка) и Дэви Спиллейн (ирландская волынка). Чтобы записать в исполнении живых музыкантов саундтрек Xenogears, а также альбом Creid с аранжировками из Xenogears, Мицуда отправился в Ирландию, где привлек к участию в записи Бретнах, Спиллейна и других известных музыкантов, включая Джоан Хогг, солистку популярной группы Iona, которая исполняет кельтскую/христианскую музыку.

Мицуда предоставил этим талантливым исполнителям возможность импровизировать. «Я написал аранжировки примерно на 80 процентов, – вспоминает он. – Остальное я не стал трогать, намеренно оставил место для импровизаций. Да и часто идеи для аранжировок появляются, только когда добираешься до студии. Гитарное соло в закрывающем треке Small Two of Pieces – как раз пример такой импровизации. А еще – соло Дэви Спиллейна, например в титульной композиции Creid».

Что бы фанаты ни думали об игре в целом, после Xenogears они стали активно интересоваться, кто же сочиняет такую прекрасную музыку. Нобуо Уэмацу, автор музыки к Final Fantasy, уже давно был признанным авторитетом в игровой музыке. Но становилось все очевиднее, что Мицуда как минимум его достойный преемник. Xenogears стал для самого Мицуды достаточно большим личным успехом, и он решился на следующий важный шаг. «Я почувствовал, что добился в Square всего, чего хотел, – другими словами, я был доволен достигнутым. Впервые мне предоставили абсолютную творческую свободу, но в то же время на корпоративном уровне я стал терять эту свободу. А я не хотел этого. А еще я хотел, чтобы у меня была возможность заниматься побочными проектами».

Так Мицуда ушел из Squaresoft в 1998 году и стал фрилансером. Он основал Procyon Studio и написал музыку к таким играм, как Mario Party от Nintendo, Bomberman для N64 от Hudson и ролевой игре Tsugunai для PS2. Но его наиболее крупными проектами стали саундтреки к Chrono Cross для Squaresoft и Xenosaga для Namco. Для Chrono Cross он не стал изменять уже привычной для себя кельтской музыке, но саундтрек к Xenosaga был в основном оркестровым, хотя в его записи участвовали многие музыканты, работавшие и над Xenogears.

«Мир Xenosaga совсем другой, правда? Требовалось создать другую атмосферу. В случае с Chrono Cross я попытался сократить количество инструментов, свести все к минимуму, некоторые композиции, например, сыграны просто на гитаре. Но с Xenosaga у меня была другая цель – я хотел посмотреть, сколько всего смогу уместить! Много духовых, много струнных… много всего».

Несомненно, это наиболее технически амбициозный саундтрек к игре для PlayStation 2. «Из сорока пяти треков только три используют встроенный звуковой чип PS2. Остальные – аудиофайлы в CD-качестве. Двадцать были сыграны музыкантами вживую для записи, остальные я сам сыграл на синтезаторах», – вспоминает Мицуда.

Возможно, Мицуде удается создавать такие запоминающиеся саундтреки, потому что он подходит к сочинению игровой музыки иначе, чем его коллеги. «Когда вы смотрите на финальный продукт, может показаться, что я всего лишь снабдил игру музыкой. Но я считаю, что не просто пишу музыку, которая подходит игре, – я пишу музыку, которую саму по себе интересно слушать».

Что интересно, Мицуда не считает, что остальные игровые композиторы разделяют его мнение. «Когда я общаюсь с коллегами, все они говорят, что я должен сочинять музыку, не задумываясь о том, чтобы потом выпустить ее на CD. Они рассматривают это как неосновное занятие. Но, конечно, мне важно, чтобы вы понимали: главное – чтобы музыка подходила к той сцене, где она звучит в игре. А уже во-вторых – чтобы это была такая музыка, которую интересно слушать отдельно от игры».

Мицуда не особо горит желанием делать сборник аранжировок Chrono Cross – он говорит, что «доволен саундтреком в том виде, в каком он существует». Так о чем он мечтает? «Я хочу снова собрать всех участников Millenial Fair – тех, с кем записывал Creid, – и устроить живой концерт этой музыки. Я думаю, что хотел бы написать саундтрек к музыкальной пьесе. Сейчас у меня отпуск. Но я думаю сделать сольный альбом, что-нибудь вроде Creid[243]. Я хочу собрать много музыкантов и написать что-нибудь новое».

«Мне только что исполнилось тридцать, и считается, что все музыканты достигают пика в период между тридцатью и сорока годами, – говорит он. – Так что теперь все будет только лучше».

Музыкальные игры

«Я постоянно говорю нашим музыкантам: вместо того чтобы писать музыку для игр других людей, может, попытаетесь придумать музыкальную игру?»

СИГЭРУ МИЯМОТО

Музыка в таких аудиовизуальных видах искусства, как кино, анимация и видеоигры, нужна не только потому, что ее приятно слушать. Саундтрек так же важен для повествования, как и для изображения. Морин Фернис в книге Art in Motion: Animation Aesthetics отмечает: «Новички часто замечают в первую очередь именно визуальный аспект анимационных фильмов и обращают мало внимания на саундтрек. Между тем если начать разбираться, то выяснится, что секрет успеха многих первоклассных фильмов – во внимании, которое уделялось аудиальному аспекту»[244].

Действительно, в видеоиграх это, может, и не единственный «секрет к успеху», но если начать разбираться, то выяснится, что разработчики довольно тщательно подбирали аудиосопровождение даже для самых ранних успешных игр – от приятных звуков Pac-Man до внутриигровых мелодий Donkey Kong, которые меняются, чтобы подчеркнуть переход к более активным действиям, накал происходящего. Отличный саундтрек может частично вытянуть плохую игру, но мало у каких отличных игр саундтрек плохой.

Музыка – мощный инструмент в руках гейм-дизайнеров, которые знают, как ее использовать. Но что, если бы управлять музыкой смог сам игрок? Гейм-дизайнеры начали размышлять над этим вопросом с тех самых пор, как появились игровые устройства, способные издавать мелодии. Ранние игры, которые позволяли игроку управлять музыкой, чаще всего играми не были и маскировались под них, чтобы превращать ни о чем не подозревающих детей в музыкантов. Один дорогой продукт под названием Miracle Piano Teaching System для NES шел в комплекте с музыкальной клавиатурой. По размеру она была вполовину меньше фортепианной и подключалась в порт для контроллера NES, а также в комплекте был кардридж с несколькими уроками для исполнителей самых разных уровней, от новичка до эксперта. Учителя музыки очень хвалили The Miracle, но так как весь комплект стоил почти 500 долларов, мало кто из владельцев NES его купил.

Более распространенный тип музыкальных игр предлагал игрокам потренироваться в сочинении музыки. Такая опция встроена, например, в Mario Paint – необычную игру для SNES, которая предлагала игрокам нарисовать картинку, анимировать ее и заставить двигаться под музыку. Используя прилагаемый контроллер, похожий на компьютерную мышку, игроки могли расставлять нужные ноты на нотном стане, задавать темп, а потом проигрывать свои сочинения (в редакторе Марио бегал над нотным станом и подпрыгивал над каждой звучавшей нотой).

Это все было только началом. 6 декабря 1996 года еще одна «странная мультяшная игра из Японии» изобрела с нуля целый новый популярный игровой жанр. Это была Parappa the Rapper – одна из ранних игр для Sony PlayStation. В ней рассказывалось о приключениях говорящей мультяшной собаки. Пес выглядел так, будто его вырезали из бумаги, и учился играть рэп у примерно настолько же же диких на вид сэнсэев (учителей) вроде луковицы-каратиста. Помимо оригинального визуального стиля, Parappa привлекала к себе внимание задорной музыкой, неожиданными стихами и свежей геймплейной идеей: сэнсэй читает одну строчку, затем игрок в роли Параппы копирует его, нажимая нужные кнопки на контроллере в правильном ритме. В Японии игра пользовалась бешеным успехом. Можно даже сказать, что Parappa стала тем релизом, после которого PlayStation в стране начали воспринимать не как дорогую гиковскую игрушку, а как популярное бытовое устройство. Параппа стал аналогом «Марио» для PlayStation в Японии. В Штатах игра была высоко оценена критиками и пользовалась популярностью, пусть и не такой сногсшибательной, как на родине.

Масайя Мацуура

Parappa стала первой консольной игрой дизайнера из Sony, которого звали Масайя Мацуура. К 1996 году тридцатипятилетний Мацуура уже сделал такую карьеру, которой позавидовал бы любой начинающий музыкант. Родившись в Осаке, Мацуура обучался в престижном Университете Рицумэйкан, где он увлекся электронной музыкой и вместе с вокалисткой Мами «Чакой» Ясунори, тоже уроженкой Осаки, создал группу PSY’S (произносится как «сайз»). В 1985 году, когда Мацууре было 24, с ними подписал контракт лейбл Sony. PSY’S стала одной из первых групп, чью поп-музыку заметили благодаря тому, что в ней активно использовались синтезаторы. Мацуура и Чака выпустили больше дюжины альбомов, и многие из их песен стали хитами.

В 1993 году, решив попробовать себя в чем-то новом, Мацуура первым из японских музыкантов выпустил мультимедийный продукт на CD – музыкальный квест Teh Seven Colors для Macintosh, который получил премию от Японской ассоциации производителей мультимедиа контента[245] как лучший музыкальный софт 1993 года. В 1996 году, выпустив для Macintosh вторую игру – она называлась Tunin’ Glue[246] и предлагала создавать музыку, – Мацуура распустил PSY’S, чтобы полностью посвятить себя новому проекту.

Так получилось, что один из друзей Мацууры, который раньше работал в Sony Music и перешел в только что созданную тогда Sony Computer Entertainment, как-то написал музыканту: «Слушай, а может что-нибудь новое для нашей платформы сделаешь?»

«Мне понравился (этот подход), – говорит Мацуура. – Никакого формализма. Я был сначала удивлен». Мацуура знал, что консольные игры должны выглядеть ярко и эффектно независимо от геймплея, и попросил Родни Гринблата, художника из Нью-Йорка, придумать дизайн персонажей и декорации. Мацуура и Гринблат встретились на выставке MacWorld в Токио за несколько лет до этого, Гринблат тоже успел сделать игру для Macintosh, которую демонстрировал в то же время, когда Мацуура показывал свою. «А еще я знал, что у него уже есть контракт с Sony, – говорит Мацуура. – Это было очень удобно».

Геймплей делали с таким расчетом, чтобы он был максимально доступным. Поэтому, как говорит Мацуура, они сразу остановились на рэпе. «Чтобы игрок заметил и почувствовал, как весело взаимодействовать с музыкой, важно, чтобы в игровом процессе было очень легко разобраться. Конечно, играть на инструменте, например на гитаре, очень интересно, но тому, кто уже увлекся музыкой. А у многих игроков такой тяги к ней нет. Но вот язык понимают все».

«Рэп в этом смысле необычен, потому что это способ музыкального самовыражения, где важную роль играют слова. И само построение фраз – совсем другое по сравнению с обычной речью. Ритм, звук слов – все это очень важно. Но не все это понимают». Даже в японской версии игры Мацуура использует английский, родной язык рэпа. Но это был, мягко говоря, очень специфический английский. «Мне иногда говорят, что, играя в Parappa, можно выучить английский. И это правда, но, хм, не знаю, стоит ли так делать».

Итак, сэнсэй читал рэп, а затем игрок от лица Параппы повторял слова за ним, нажимая кнопки в правильном ритме. Но это не был просто тренажер для улучшения памяти вроде Simon[247] только с рэпом. Игра менялась в зависимости от того, что делал игрок. Музыка на фоне звучала фальшиво и странно, если игроку не удавалось правильно читать рэп, персонажи начинали дремать вместо того, чтобы танцевать, а если выступление игрока получало оценку «отвратительно» (Rappin’ AWFUL), декорации начинали разваливаться. Действия игрока напрямую влияли на происходящее на экране, и это позволяло игроку почувствовать, что он действительно участвует в музыкальном баттле, а не просто тренируется запоминать и нажимать нужные клавиши.

Мацуура мог бы на этом остановиться и поздравить себя с тем, что создал великолепный новый игровой жанр. Но он хотел, чтобы визуальный ряд был зрелищным. «Когда я был музыкантом и выступал на телешоу, меня очень огорчал один момент. Я люблю сочинять музыку и для себя, и для других, но от выступлений в ТВ-студиях у меня было странное ощущение, потому что я и мое лицо – не тот фон, который я хотел бы видеть, когда звучат мои композиции. Поэтому я хотел придумать персонажей и историю, которые подходили бы моей музыке».

Сюжет Parappа, в отличие от других игр, рассказывал историю любви. Тут не требовалось убивать злодея или спасать мир. Просто одна собака пыталась завоевать сердце подсолнуха. Это была игра о сотрудничестве и обучении, не о состязании. И Мацуура не думал, что у нее появится столько поклонников. Мацуура себя называет «скорее человеком с нишевыми проектами». Он думал, что Parappa разойдется тиражом в тридцать или сорок копий. А в итоге за первые восемнадцать месяцев после релиза было продано полтора миллиона копий.

После того как Parappa задала стандарт, многие другие издатели начали работать над музыкальными играми.

Надеясь опередить конкурентов, Мацуура и его команда начали два новых проекта, которые вышли с разницей в несколько месяцев в 1999 году. Un Jammer Lammy продолжала идеи Parappa: геймплей был тот же, но на этот раз все крутилось вокруг рок-музыки. Сэнсэй зачитывал песни, а ягненок Лэмми, одетая как панк-рокерша, играла в ответ гитарные соло. В США игра вышла чуть позже в том же году – в честь этого события в театре Рокси в Нью-Йорке прошел концерт с участием музыкантов, работавших над игрой. В том же году Мацуура выпустил под лейблом Sony Music еще три саундтрека по Parappa и Un Jammer Lammy.

Третья игра Мацууры, Vib-Ribbon, тоже предлагала нажимать кнопки в ритм с музыкой, но визуальных красот в ней почти не было. На экране отображался только нарисованный буквально несколькими линиями кролик, который шел по изогнутой так и эдак линии. Разные завитки и фигуры, которые образовывала линия, располагались так, чтобы повторять ритмический рисунок музыки, и кролик Вибри должна была преодолевать эти препятствия, прыгая правильно (за прыжки отвечали разные клавиши контроллера). В Vib-Ribbon было немало музыкальных треков, но ее уникальность заключалась в том, что игрок мог вставить свой аудиодиск. Vib-Ribbon анализировала музыку, а потом создавала такую линию для Вибри, которая соответствовала бы ритму песни. В двух сиквелах для PS2, Mojib-Ribbon и Vib-Ripple, музыка генерировалась на основе скачанных имейлов игрока и цифровых фотографий.

Стремление Мацууры постоянно экспериментировать привело к тому, что он создал много оригинальных, революционных игр в очень молодом жанре. Но с одним типом игр, которые появились под влиянием Parappa, он так пока и не поэкспериментировал. Это игры, которые используют специализированные контроллеры в виде музыкальных инструментов, соответствующих теме игры: вертушки диджея, электрогитара, пара маракасов. Такие игры выпускали многие крупные компании – Sega, Namco, Nintendo. Но все началось с серии Beatmania, или, как ее еще называют, Bemani, которую сделала Konami.

Beatmania по сути была симулятором диджейского пульта. На контроллере было пять клавиш, похожих на фортепианные, и резиновая вертушка, которую предлагалось крутить. Графика была аскетичной: просто шесть вертикальных полос, по одной на каждую клавишу на контроллере. Мелкие горизонтальные полоски быстро сыпались с верха экрана вниз. Когда они долетали до низа, требовалось нажать соответствующую кнопку. Если тайминг был рассчитан безупречно, у игрока получалось таким образом сыграть музыкальный трек. Для игры было лицензировано много популярных танцевальных миксов в самых разных жанрах – от драм-н-бэйса до «хауса» и транса, а часть песен сочинили штатные музыканты Konami.

Эта игра была идеальным способом оживить увядающую японскую аркадную индустрию, потому что сама по себе отлично подходила для залов с автоматами. Во-первых, машины с игрой было очень легко обновлять – требовалось лишь вынуть диск с песнями и вставить новый. Как только игроки начинали терять интерес, владельцы аркад могли просто купить свежий диск, поменять табличку на корпусе, и вот у них уже был автомат, который обещал совершенно новый опыт.

Во-вторых, объяснить принцип игры в Beatmania было очень просто, а вот добиться идеальных результатов в ней – очень тяжело. «Нажми кнопку, как только маленький прямоугольник опустится в низ экрана, – ну чего тут сложного? Вот мои 100 иен. Ого, как сложно! Но нет причин, по которым играть было бы так сложно. Наверное, я просто не сосредоточился. Я наверняка все смогу. Я попытаюсь снова». Простая, но в то же время очень трудная Beatmania была своего рода музыкальной Space Invaders.

В-третьих, за игрой в Beat-mania было интересно наблюдать. Мастера Space Invaders пялились как зомби на экраны автоматов, но на происходящее на экране было неинтересно смотреть, да и слушать тоже было нечего. Но в руках мастера Beatmania становилась настоящим музыкальным шоу. Просто наблюдать, как быстрые пальцы игрока снуют по клавишам, пока из гигантских динамиков наверху автомата звучит очень сложный, ничем не прерывающийся музыкальный микс, уже было увлекательно.

Дальнейшие выпуски Bemani делали еще больший упор на зрелищность, добавляя самые разные инструменты. Геймплей не менялся, но песни и контроллеры были уже другими – Guitar Freaks, Drummania, Keyboard Mania. Все они были популярны, но один спин-офф оказался особенно успешным и из просто видеоигры превратился в самый настоящий культурный феномен. Основой геймплея служил не музыкальный инструмент, а гигантская металлическая платформа с четырьмя клавишами в форме стрелок. Игрок вставал на платформу и наступал на клавиши в ритм танцевальной песне, в соответствии с летящими вниз стрелками на экране.

Речь, конечно, о Dance Dance Revolution – видеоигре, танцевальном развлечении и одновременно неплохом спортивном тренажере. DDR впервые появилась в японских аркадах в 1998 году. Тогда уже существовали игры с контроллером, на который требовалось наступать. Получившая лицензию у Nintendo компания Bandai выпустила ножную педаль-контроллер под названием Family Trainer для Famicom. Nintendo лицензировала это устройство для США и назвала Power Pad. Но благодаря сочетанию музыки и энергичного геймплея, Dance Dance Revolution была в тысячу раз увлекательней, чем любая игра для Power Pad.

Автомат DDR также производил незабываемое впечатление: оазис огней, музыки и экшена посреди темной аркады. Огромная машина с большими динамиками, светящимися индикаторами и двумя металлическими платформами-контроллерами занимала кучу места в зале, но оно того стоило. Прыгающие и размахивающие руками игроки в DDR привлекали внимание новых и новых потенциальных клиентов. Эффект был куда лучше, чем от традиционных «завлекающих» роликов с геймплеем, которые крутились на экранах аркадных автоматов. У DDR такие тоже были, их можно было посмотреть в те редкие моменты, когда на автомате никто не играл.

Освоиться в DDR было сложно. Сначала игроки пытались приспособиться к тому, как лучше всего обращаться с контроллером. В каком-то смысле они заново учились играть в видеоигры, платя две сотни иен за каждые три минуты. Быть поклонником DDR стало гораздо дешевле, когда Konami выпустила первую домашнюю версию DDR для PlayStation в апреле 1999 года в Японии, а в придачу к ней – специализированный коврик из мягкого пластика, который напоминал контроллер Power Pad. Это означало, что за достаточно небольшую цену пользователи могли переигрывать треки, не прерываясь.

Так появились игроки-профессионалы. И каждый раз, когда нужно было проапгрейдить автомат, Konami приходилось не только добавлять целый набор новых песен, но и более сложные последовательности стрелок, чтобы игроки не бросали тренироваться. Игроки не бросали, и у игровых аркад снова появился свой спаситель Benami, пришедшая на смену файтингу Street Fighter и его продолжениям, из-за которых популярность аркад тоже в свое время выросла.

По мере роста популярности DDR машины с игрой уже в 1999 году появились в калифорнийских аркадах, в которых обычно стояли самые свежие японские новинки. Там они сумели привлечь внимание не только фанатов видеоигр, но и целых толп школьников и студентов колледжей[248].

Когда в 2000 году вышла Dance Dance Revolution 3rd Mix, DDR начала появляться в аркадных залах по всей стране, от западного до восточного побережья. Стали возникать сообщества фанатов. Одно из них – вебсайт под названием DDR Freak – стало в итоге главным неофициальным cправочником по DDR. Тут можно было узнать все: от адресов всех мест в США, где стояли автоматы с игрой, до того, как импортировать игры и коврики для PlayStation и как, собственно, научиться играть. RedOctane.com продавал копии DDR-ковриков от Konami, а вскоре начал делать собственные. Хотя они стоили больше ста долларов, фанаты все равно выстраивались в очереди, чтобы купить их.

Версия для домашних консолей обещала расширить аудиторию DDR – сделать игру не только развлечением хардкорных геймеров, готовых импортировать зарубежные хиты. Выпуски DDR для PlayStation 2 и Xbox делались с учетом пожеланий фанатов, и список песен в них расширился.

Но больше всего американская версия Dance Dance Revolution помогла увеличить количество публикаций об игре в СМИ. К концу 2001 года о Dance Dance Revolution успели написать журналисты Wall Street Journal, CNN, Reuters, ABC News, USA Today и New York Times. Во многих этих репортажах отмечалось, что любители видеоигр начинали худеть, играя в DDR. Тон материалов сильно отличался от статей о NES, в которых приставку обвиняли в том, что из-за нее американские подростки страдают ожирением. DDR Freak упоминался в большинстве этих публикаций – редакторы веб-сайта даже приняли участие в ток-шоу на ABC «Вторая половина» (The Other Half). Ведущий Дэнни Бонадьюс, также знакомый американцам по ситкому «Семья Партриджей», настолько проникся DDR во время сьемок этого эпизода, что купил собственный аркадный автомат.

Дальнейшие выпуски DDR и других Bemani-игр можно было упрекнуть разве что в том, что освоить их было и так очень сложно, а со временем стало еще сложнее. Новые улучшенные издания игр все чаще делались в расчете на игроков, которые танцевали на среднем или экспертном уровне и хотели более сложных испытаний. В этом танцевальные игры повторили судьбу файтингов, считавшихся массовым жанром за десятилетие до этого, во времена Street Fighter II. Файтинги сначала делались с таким расчетом, чтобы привлекать широкую аудиторию, но по мере того как новые выпуски становились все сложнее, складывалось впечатление, что они рассчитаны на все более узкий круг хардкорных фанатов.

Осознав, что эволюция Bemani создала на рынке незанятую нишу, другие издатели начали придумывать свои музыкальные игры. Samba de Amigo от Sega стала классическим хитом – в ней играли поп-хиты вроде La Bamba и Livin’ La Vida Loca, а игрок должен был трясти контроллерами-маракасами в такт песням. Визуально игра подражала Parappa с ее яркой картинкой и реагирующим на действия игрока миром – главным героем была вечно ухмыляющаяся, скачущая обезьяна.

Игра Taiko no Tatsujin (она же Drum Master) от Namco была, наверное, самой японской музыкальной игрой из всех уже вышедших на тот момент[249]. Название игры и внутриигровой текст были на японском, контроллер был сделан из искусственной кожи и дерева и выглядел как традиционный японский барабан тайко, в списке композиций были японские народные мелодии, музыка из заставок к телешоу, музыка из аниме, а изображения на экране и оформление самого автомата вызывали ассоциации с японскими фестивалями мацури.

Taiko привлекала японскую малышню и детей постарше тем, что ее подборку песен и оформление можно было оценить по достоинству, даже если ты не слоняющийся по клубам подросток. Более того, в ней было легко разобраться и так же легко научиться играть хорошо, поэтому игроки сразу начинали получать удовольствие. А в отличие, например, от контроллера Guitar Freaks, который выглядел как игрушечная пластиковая гитара, контроллеры Taiko были похожи на настоящие барабаны тайко, которые издают такие громкие звуки, что играть на них очень весело и увлекательно. Taiko no Tatsujin удалось лучше всех других ритм-игр передать ту радость, которая возникает, когда по-настоящему играешь музыку.

Создатели Gitaroo-Man Кеити Яно, его жена Масако Харада и Арка Рой

А потом в конце 2003-го вышла Donkey Konga, совместная разработка Nintendo и Namco, в которой геймплей Taiko дополняли персонажи Donkey Kong. Специально для домашних консолей сделали контроллер – cдвоенный барабан бонго, который звучал тише и был проще в обращении, чем дешево сделанный пластиковый барабан тайко, продававшийся с версиями оригинальной Taiko no Tatsujin для домашних консолей. Более того, Donkey Konga отличала та самая «культурная нейтральность»: и американцы, и японцы видели в героях Миямото часть своей культуры, так что игре было проще завоевать международную аудиторию. Кроме того, она была очень веселой.

И все же, хотя домашние версии аркадных контроллеров, сделанных по образцу музыкальных инструментов, и DDR-коврики становятся все точнее с каждой новой версией, лучше всего для дома подходят те музыкальные игры, которые сразу создавались с расчетом на традиционные консольные контроллеры. Об одной такой серии и пойдет рассказ дальше.

Гейм-дизайн под микроскопом: Кеити Яно и Gitaroo-Man

Gitaroo-Man для PlayStation 2 – из тех игр, которые появляются из ниоткуда, практически без какой-либо рекламной шумихи, и превращаются в культовые хиты за счет сарафанного радио. Издавшая ее Koei[250] была и до сих пор остается известна благодаря историческим стратегиям, а не безумным разноцветным музыкальным играм.

Но когда в Японии с подачи Parappa the Rapper начался музыкальный бум, все издательства решили не отставать от тренда. Поэтому Koei вызвалась издавать Gitaroo-Man – игру, которую делала INIS, крошечная студия на окраине Токио.

Как и в Parappa, сюжетные сценки Gitaroo-Man знакомят игроков с компанией эксцентричных, странно одетых персонажей. Но в отличие от Parappa, делавшей акцент на рэпе, тут саундтрек был не менее эклектичным, чем герои. На каждом уровне было что-то новое, от японской поп-музыки до джаза и гитарных композиций. В любом случае для американских СМИ Gitaroo-Man, как и Parappa, была одной из «этих странных мультяшных японских игр», и они нахваливали ее за эту экзотичность. Так что можете представить себе мое удивление, когда на выставке Tokyo Game Show в 2002 году меня познакомили с создателем Gitaroo-Man Кеити Яно, и выяснилось, что большую часть жизни он провел в Лос-Анджелесе.

«Я родился в Токио, – рассказывает Яно, вице-президент и глава разработки в INIS. Его жена Масако – президент и управляющий директор компании. – Но когда мне было два года, мы переехали в Штаты. Сначала мы жили на Гавайях, примерно два с половиной года, а потом уехали в Лос-Анджелес. Дома я говорил по-японски. Я уже не помню сам, но говорят, мама ругала меня, если дома пытался говорить по-английски. Но естественно, когда ходишь в школу, с друзьями там говоришь по-английски». В школе Яно открыл для себя музыку. В девять лет он начал играть на пианино и саксофоне и в старших классах играл в джазовых и духовых оркестрах.

И конечно, как и у многих детей в 80-е, у Яно была Atari 2600 и набор картриджей. Его любимыми играми были Pitfall и Combat. Для Яно игры и программирование не были основным увлечением, но с ними он вырос. Его отец был настоящим инженером-ракетостроителем – работал в NEC и писал программы для ракет на ассемблере. «Он меня не учил программированию, но его работа вызывала у меня восхищение в детстве, и я, как и все, думал, как здорово было бы написать собственную игру. Поэтому я выпросил у него NEC PC-88, который тогда был стандартным игровым компьютером во многих японских семьях, и начал учиться на нем программировать на бейсике».

Тем не менее главной страстью Яно оставалась музыка. Он поступил в Университет Южной Калифорнии (USC) и после короткой, но неуспешной попытки обучиться инженерному делу («я хотел придумывать дизайн машин») переключился на изучение джаза. Окончив университет, он переехал в Японию, рассчитывая через год вернуться в США, и нашел подработку в токийской мультимедийной компании – писал программы на бейсике, работал c Adobe Director. В итоге он остался в компании на пять лет.

Яно уволился в 1997 году, чтобы вместе с женой и ее братом, профессиональным музыкантом, основать INIS. «Мы собирались делать видеоигры. Конечно, ни я, ни Масако, ни другие участники нашей команды не работали раньше в игровой индустрии. Так что мы начали с нуля, и нам потребовалось время, чтобы освоиться. Нам пришлось двигаться небольшими шагами, накапливать ресурсы, чтобы сделать отличную игру. У нас ушло примерно три года. До этого мы занимались договорной работой, прототипировали игры для Yamaha. Это было самое начало INIS, много всяких мелких проектов. Я не пробовал (программировать на) C до того, как заняться Gitaroo-Man, так что это был мой первый опыт в настоящем программировании».

«Поскольку у нас у всех было музыкальное образование, мы всегда хотели сделать какой-нибудь развлекательный софт, который был бы как-нибудь связан с музыкой. Потом вышла Parappa the Rapper, и мы сказали себе: “Ого, надо же, у кого-то появилась такая же идея”. И мы хотели вывести музыкальные игры на новый уровень. Мы хотели оставить привязку к ритму, которая делала Parappa такой доступной для всех, но добавить туда мелодию, чего ни одна другая музыкальная игра еще не сделала. В это время мы работали с Koei над мультимедийным диском c песнями Моритаки Тисато, популярной в Японии поп-певицы. И они хотели, чтобы им кто-нибудь сделал игру. Мы тогда сказали: “А мы вот такую хотим сделать”. Они посмотрели наши наработки и согласились».

Издатель был найден, но настоящие испытания для INIS только начинались. «Были некоторые сложности. Например, игровой процесс в наших прототипах оставлял желать лучшего. В итоге идея, каким должен быть геймплей, пришла ко мне во сне. Я так обычно все свои игры придумываю, они мне приходят в голову перед тем, как я по-настоящему засыпаю. Так что мне каждый раз приходится решать, выдергивать ли себя из кровати, чтобы их записать. В этот раз я записал их, и к 2000 году у нас была рабочая версия. И всем она очень понравилась и показалась классной».

Освоиться в игре было куда сложнее, чем в Parappa с ее простыми нажатиями клавиш. Во время фазы «атаки» игрок нажимает «круг», стремясь выдерживать ритм, и одновременно наклоняет аналоговый стик на контроллере так, чтобы повторить узор изгибающейся, закручивающейся кольцами линии. Изгибы линии и разные движения стика, который нужно то вертеть, то наклонять, – визуальное и тактильное отображение мелодии. Фаза «защиты» – чистая проверка на умение попадать в ритм: иконки с изображением «символьных» кнопок контроллера PlayStation летят к точке в центре экрана, а игрок должен нажимать соответствующие клавиши вовремя, чтобы отражать «гитарные атаки» врагов.

Стоп, атаковать? Защищаться? О чем вообще речь? Идею Яно почерпнул из своих университетских уроков джаза. «Когда вы играете джаз, и друг другу играете соло, это чем-то похоже на битву. Вы говорите: “Смотри, мои музыкальные фразы лучше твоих”, а другой парень говорит: “Да отвали, мои круче”. И так как я учился джазу, у меня появилась идея, что исполнение музыки чем-то напоминает битву». Поэтому Яно подумал, что можно визуализировать джазовые «битвы» – по образцу классических шутеров вроде Combat и Space Invaders. «Почему бы не нарисовать, что гитары стреляют лазерными лучами?»

Но чьи это будут гитары и как будут выглядеть сами лучи? Развороты с красивыми скриншотами в игровых журналах тогда были залогом того, что игру заметят. Так что для коммерческого успеха Guitaroo-Man требовалась привлекательная графика. «У нас в команде не было никого, кому мы были бы готовы доверить графику, так что мы поискали людей, специализирующихся на дизайне персонажей. Мы хотели, чтобы все выглядело современно, трендово. Так что из наших пяти кандидатов мы выбрали 326». 326 – псевдоним Мицуру Накамуры: по-японски цифры 3-2-6 можно прочитать как «ми-цу-ру».

У 326 уже было немало фанатов среди японской молодежи, которым нравился его похожий на граффити стиль. Как и многие художники в Японии, он опубликовал большие альбомы со своими иллюстрациями, также рисовал афиши, постеры и телерекламу. Телереклама в Японии – отдельный культурный феномен. Хорошо снятая реклама свежих поп-песен могла в одночасье поднять сингл на вершины чартов[251] или, как в этом случае, принести художнику известность.

Решение пригласить 326 делать иллюстрации к игре и дизайн персонажей, как оказалось, помогло определиться и с саундтреком. «(Продюсерская) студия, с которой работает 326, – на деле музыкальная студия, которая сотрудничает с несколькими довольно известными музыкантами, – говорит Яно. – Так что мы подумали: “А вот если бы еще и их музыкантов можно было бы задействовать, было бы отлично!” У них в пуле была группа COIL, которая тогда была популярна на инди-сцене, и мы в итоге стали работать с ними. Они написали примерно треть всех гитарных композиций для игры, а мы сделали аранжировки».

«Но до этого мы отправились с командой из Koei в гостиничный номер и взяли с собой где-то сотню дисков. Мы весь день слушали музыку, пытаясь понять, какие песни стоило бы включить. Мы хотели, чтобы в саундтреке были самые разные жанры. И одновременно мы придумывали сюжет, так что заодно мы решали, для каких моментов будут уместны те или иные композиции».

«Например, вот тут у нас будет сцена про то, как герой влюбляется», – говорит Яно, явно вспоминая одну из ключевых сюжетных сцен игры. Ближе к концу, после череды сложных битв, главный герой U-1[252] оказывается на пляже наедине с девушкой своей мечты. До сих пор в каждой главе трусоватый застенчивый подросток U-1 превращался в Гитару-мэна (Gitaroo-Man), чтобы сражаться с врагами. А в этой сцене парень преодолевает свою застенчивость и играет возлюбленной романтичную песню на гитаре. Если игрок уверенно справляется с испытанием, девушка подсаживается к U-1 и кладет голову ему на плечо. Если игрок не справляется, она уходит.

Это очень трогательная и запоминающаяся сцена. Как и вся игра, она невероятно сложна. «За это нас и больше всего хвалят, и больше всего ругают», – говорит Яно. В итоге – и за это стоит отдать INIS должное – сложность Gitaroo-Man зависит от того, насколько игрок музыкален по жизни. «Многие наши музыканты с легкостью справлялись с ней, а вот плейтестеры жаловались: “Слушайте, ну сложнее уже сделать нельзя!”»

Создателям музыкальных игр приходится задумываться и над тем, как продать одну и ту же своеобразную игру и японцам, и американцам. Как легко догадаться, для рожденного в Токио и выросшего в Лос-Анджелесе Яно это не было такой уж проблемой. «В городе большая японская община, даже есть район “Маленький Токио”. Думаю, я по характеру ближе к жителям Лос-Анджелеса, но японская культура для меня все-таки родная. Я брал напрокат аниме – были магазинчики, где можно было взять напрокат видео на японском, – и ездил в Японию не реже раза в год. Так что у меня никогда не было культурного шока. Япония у меня в крови».

«По сравнению со среднестатистическим японцем, – перебивает директор INIS Арка Рой, – Яно даже лучше понимает эту культуру, потому что по-настоящему ее изучает, выясняет, что в тренде». Рой и сам достаточно разбирается в теме, чтобы обсуждать особенности японской поп-культуры. Рассказывая о себе, Рой говорит о параллелях в его биографии и биографии Яно: родился в Индии, переехал в Канаду с семьей, когда ему было два года, переехал в Японию спустя несколько лет после того, как закончил учиться. Сначала Рой хотел остаться в Японии примерно на год, учить местных английскому языку (японский финансовый пузырь тогда еще не лопнул, и хорошо знать английский тогда было все равно что «получить лицензию на то, чтобы печатать деньги»). Но вскоре он стал работать с давним другом из колледжа, тоже математиком по образованию, в мультимедийной компании 9003.

В 1993 году 9003 выпустила на CD программу Aquazone – симулятор аквариума. Он стал первым подобным «симулятором питомца» – игрой в жанре, позднее ненадолго ставшим очень популярным в Японии и во всем мире. Разработчики невероятно популярной игрушки «тамагочи» сами признались, что вдохновились в том числе Aquazone. «Я работал в той компании семь лет, а потом известный гейм-дизайнер Yoot[253] Сайто основал свою компанию и пригласил меня стать вице-президентом», – говорит Арка Рой.

Компания называлась Vivarium, а ее первым проектом стала революционная игра Seaman для Sega Dreamcast. Seaman выглядела как симулятор рыбы, но разница была в том, что рыба разговаривала с игроком, и с ней нужно было общаться, используя микрофон, который подсоединялся к контроллеру Dreamcast. Благодаря сложному софту для распознавания речи Seaman могла вести «беседы» – виртуальный питомец, который по коммуникативным навыкам значительно превосходил пищащие брелоки «тамагочи».

«Я заметил, – говорит Рой, – что японские компании, не только игровые, не прекращают работу над продуктом, пока он не становится очень, очень хорош. Они будут работать над ним нон-стоп – по выходным, по ночам, – чтобы каждая деталь получилась идеальной. Даже когда я рос в США, у меня было впечатление, что был определенный шик в дизайне японских продуктов, и, пожалуй, в некоторых случаях он был и в функционале. Такая придирчивость требует огромной работы, но результаты очень хороши».

Яно добавляет: «Это гейм-дизайн на микроуровне. Американские дизайнеры сосредоточиваются на макроуровне, на главной идее, а японские гейм-дизайнеры – на мелочах, которые делают игру веселой. Как говорит Миямото, все дело в лоске, в том, как игра ведет себя на микроуровне. И это все потому, что Япония – островная страна. Мы очень хороши в мелочах, и мы действительно замечаем мелкие детали».

«Допустим, вы едете в японском поезде. Вы едете вплотную к другим пассажирам, особенно по утрам в час пик. Если кто-то рядом пахнет, вы заметите. Если у него на плече пылинки, вы их увидите. Вы замечаете все эти детали, потому что вы всегда так близко друг к другу физически, и поэтому японская культура так ориентирована на детали. Я сказал бы, одна из менее очевидных причин в том, что люди в Японии очень интересуются модой, так что японские игры всегда должны выглядеть очень модно. И я думаю, это делает их уникальными и веселыми и отличает от других игр».

«У меня такое впечатление, что мне в этом смысле очень повезло. Я очень хорошо понимаю обе культуры, так что могу опереться на эти знания и придумать игру, которая будет привлекательна для людей обеих культур». Значит ли это, что в следующих играх INIS мы увидим больше американских художников? «Я всегда хотел этого, и, возможно, со следующей игрой мы так и поступим. Мне хотелось бы пригласить самых разных людей – поп-певцов, гаражные группы… Самое классное в музыкальной игре – то, что можно взять много исполнителей, много разных стилей и собрать их в одном проекте, и они образуют почти единое целое, и ничего странного в этом нет, потому что гейм-дизайн становится их связующим элементом».

* * *

Какое впечатление у вас ни сложилось бы после этих интервью, игровая музыка важна не только для грандиозных RPG или эксцентричных ритм-игр. Любой игре пойдет на пользу хороший саундтрек. Было бы так же увлекательно играть в Super Mario Bros., если бы музыка не была такой приятной и запоминающейся? Было бы так интересно просиживать часы за «Тетрисом» на Game Boy, если бы в игре не звучала музыка Чайковского? Интересная музыка идет на пользу любой игре, но берущий за душу, продуманный саундтрек незаменим, когда нужно сделать игру более кинематографичной, даже если эта игра – шутер, современная версия Space Invaders.

6

История двух гайдзинов

Хотя Миямото преуменьшает важность сюжета в своих играх, сложно не заметить, что всякий раз, пробуя сделать игру в новом жанре, он добавляет в нее историю и симпатичных персонажей. Иногда – даже если в этом жанре раньше не было игр с историями. Один такой пример – шутер Star Fox, игра 1993 года, в которой нужно стрелять по врагам в космосе (жанр, похожий на Space Invaders). Она сделана для SNES и может похвастаться реалистичной (для тех времен) 3D-графикой, за которую отвечает сопроцессор[254], который был интегрирован в картридж со Star Fox[255].

Star Fox опередила свое время сразу по двум параметрам. Если рассматривать технологии, то она познакомила с 3D-играми широкую аудиторию и ошеломила владельцев SNES графикой, которую, как они считали, на этой платформе увидеть невозможно. Но что еще важнее, это был один из первых осторожных шагов в сторону совместных проектов между японскими и западными геймдизайнерами. В Star Fox за гейм-дизайн отвечали сотрудники Nintendo, находившейся в Киото, а за техническую экспертизу – небольшая группа молодых программистов из Лондона. Двое из них, Дилан Катберт и Джайлз Годдард, в итоге насовсем переехали в Киото и основали тут собственные компании. Они теперь официально часть японской игровой индустрии, хотя навсегда останутся «гайдзинами» – иностранцами, неместными.

Годдард и Катберт примерно одного возраста, из похожих семей. Они – во многом дети своей эпохи. В начале 80-х домашние PC стали настолько дешевыми и мощными, что их хотели купить практически все. В США в это время на PC-рынок попытались выйти игровые компании вроде Atari и Coleco. В Британии это были компании вроде Sinclair и Amiga.

«Мама подарила мне Sinclair Spectrum на Рождество, когда мне было десять, и я научился программировать на нем на бейсике, – вспоминает Годдард. – Сначала я не знал, как программировать и покупал журналы, в которых публиковались программы. Их нужно было перепечатывать вручную. И они не работали. Я пытался исправить их и в итоге понимал, что они с самого начала были написаны криво и никогда не заработают. Я попытался разобраться, как исправлять их самому, и так выучил бейсик».

Когда Годдарду было около пятнадцати, он накопил на более мощный компьютер Amiga. Он не брался за программирование игр – вместо этого сосредоточился на экспериментальных программах и 3D-демо. Как-то, например, он подсоединил провода одним концом к порту джойстика, а другим – к переключателям из фольги, которые он прилепил к двери своей спальни. Когда дверь открывалась, переключатель менял положение и на экране компьютера появлялось предупреждение. В порядке эксперимента он также написал для Amiga музыкальную программу, которая использовала имевшиеся на компьютере сэмплы барабанной музыки.

Первые эксперименты Дилана Катберта с программированием также были связаны с электронными ударными. «Когда мне было около десяти, где-то в 1982 году, друг попросил меня написать программу-интерфейс для драм-машины, которая подсоединялась к его компьютеру. Он одолжил мне ее на несколько месяцев, чтобы я смог все сделать. Но я не смог и вместо этого написал игры – мини-версию Pac-Man и очень плохой клон Space Invaders».

Argonaut

В старших классах и Годдард, и Катберт уже знали, что им нужна работа, связанная с компьютерами. Но общеобразовательные заведения в Великобритании тогда не давали те знания, которые, как они считали, им понадобятся. «Сейчас курсы в колледжах гораздо лучше, но мы говорим о конце 80-х. Уроки информатики сводились к тому, что вас учили пробивать дырки в бумажных лентах, – вспоминает Катберт. – Для меня это были бесполезные знания. И я начал искать работу. Джез Сан, глава Argonaut Software, связался со мной и сказал, что если мне хочется работать у них, то нужно выйти на работу уже в следующий понедельник. И я бросил школу. Мне оставался год до поступления в университет, но я так и не получил среднее образование, и не жалею об этом».

За шесть месяцев до этого Джайлз Годдард бросил школу и устроился в Argonaut. «Мне было шестнадцать, и раньше я никогда не работал программистом. Но я хотел работать в компании, которая делает 3D-игры для Amiga. И единственной такой компанией была Argonaut Sofwt are. Я отправил им демо моих проектов, и они попросили меня приехать в Лондон».

В Argonaut никто не смотрел на Годдарда и Катберта свысока из-за того, что они бросили школу. По сути, почти все в Argonaut бросили школу ради этой работы[256]. В компании было примерно полдюжины программистов, а работали они в доме основателя компании Джеза Сана в Северном Лондоне. Argonaut сделала относительно успешную игру Starglider, научно-фантастический шутер от первого лица для PC (игрок управлял космическим кораблем), и работала над сиквелом. Первым заданием Годдарда было портировать Starglider II на вот-вот выходивший Apple Macintosh, а Катберт программировал звук версий игры для Amiga и Spectrum.

Затем Катберт начал экспериментировать с новой игровой консолью, которая называлась Konix Multi-System – ее разработала одноименная британская компания. Система напоминала туалетную «сидушку», и на передней панели у нее был контроллер в виде руля. Внутри стояли чипы от Flair Technology – подразделения компании Sinclair, сделавшей Spectrum. Konix устроила показ игры от Argonaut для Konix Multi-System на компьютерной выставке (European Computer Trade Show), но вскоре закрылась. Игру так и не закончили, и Argonaut начала присматриваться к другим приставкам, рассчитывая выйти на рынок домашних видеоигр.

В то время NES продавалась в Великобритании эксклюзивно через Bandai, японский «игрушечный» конгломерат, у которого была британская дочерняя компания. Но сама консоль была куда менее популярна, чем в США и Японии. «Atari доминировала на консольном рынке в Англии, – вспоминает Годдард. – Да, собственно, и рынка практически не было. Просто у нескольких везунчиков была Atari VCS». Конечно, британцы все равно играли в игры. Просто эти игры были для PC, таких как Spectrum и Amiga.

Тем не менее в Argonaut экспериментировали со всем подряд, в том числе с NES. «Мы все работали с NES, пытались сделать так, чтобы на ней заработала 3D-графика. И одному из наших программистов это удалось». Сделанный студией 3D-движок для NES мог отображать только примитивные контурные модели и работал очень медленно, но все-таки работал. «Мы показали, что на NES возможно делать 3D-игры. И тут появилась эта новая консоль – Game Boy. И Джез ухватился за нее и сказал: “А давайте еще и на Game Boy сделаем 3D-игру”».

Катберт в одиночку программировал этот проект. Игре дали название Eclipse. Argonaut подписала договор на ее издание с компанией Mindscape. В это время, ничего не говоря сотрудникам, Джез Сан повез их 3D-демо на выставку Consumer Electronics Show в США, которая тогда считалась главной игровой выставкой. «Я даже не знал, что он мою игру кому-то показывает, – говорит Катберт. – Да и какой в этом был смысл – мы же уже нашли издателя! Но он показал наши 3D-игры американскому подразделению Nintendo, и они сказали, что нам нужно это показать японцам, потому что там никто не смог сделать 3D-движок ни для NES, ни для Game Boy. Они не думали, что такое возможно».

«Джез вернулся с CES и сказал: “На следующей неделе едем в Японию, пакуйте чемоданы”». Дилан Катберт, которому тогда было 19, поехал в Киото на судьбоносную встречу с руководителями Nintendo. Миямото и его команда так впечатлились игрой для Game Boy, что купили все права у Mindscape и разрешили Катберту и его коллегам объединиться с подразделением R&D1 – командой, которую возглавлял изобретатель Game Boy Гунпей Ёкои. Руководить проектом поручили Ёсио Сакамото, создателю Metroid.

Молодые сотрудники Argonaut мотались туда-обратно между Лондоном и Киото, останавливаясь в лучших гостиницах и летая бизнес-классом. «Nintendo тогда была очень богата, и мы получили массу впечатлений. Я раз семь или восемь ездил в Японию только ради игры для Game Boy. Большие кожаные кресла в самолете. Такие удобные, что даже убийственный джетлаг потом можно потерпеть», – вспоминает Катберт.

Президент Nintendo Хироси Ямаути дал игре другое название – X. «Ямаути-сан мог проснуться посреди ночи, потому что ему пришло в голову новое название для игры. И он сразу звонил руководителю проекта и говорил: “Вот так вы игру назовете”. Конечно, это было более подходящее название. Мы тогда называли игру Eclipse или Lunar Chase, и у японцев это не вызывало каких-то особенных ассоциаций. Х получилось куда эффектнее».

Х предлагала японцам нечто новое. Концептуально это был трехмерный шутер про полеты и перестрелки в космосе, похожий на Starglider, и ничего подобного они до сих пор не видели. И, что еще важнее, эта игра была технически куда совершенней других игр для той же платформы. «У нее была целиком трехмерная заставка, которая шла сразу после экрана с названием, но до того, как начиналась сама игра. Вы видели короткие мини-фильмы, в которых командир – вернее, его собранная из полигонов голова – рассказывал вам о следующей миссии. Тогда никто ничего такого не предлагал». Когда Х вышла, продажи были относительно неплохими. А не так давно японский еженедельный журнал Famitsu назвал X одной из наиболее значительных игр для Game Boy из всех существующих.

Mario-чип

Но еще больший след в истории индустрии оставил другой проект, который был рожден на том же совещании в Киото летом 1990 года и затем навсегда изменил судьбу Nintendo и Argonaut. «После того как мы продемонстрировали им наши 3D-движки, нам показали прототип Super Famicom», – говорит Катберт. Миямото представил программистам из Argonaut наполовину доделанные версии трех игр, над которыми лихорадочно работали его команды, чтобы успеть выпустить их к японскому запуску Super Famicom в ноябре того же года. Это были Super Mario World, футуристическая гонка F-Zero и симулятор пилота самолета Pilotwings, где игроку (для получения лицензии пилота) нужно было летать на дельтаплане и прыгать с парашютом.

Все три игры использовали особенность SNES – встроенный графический режим Mode 7, который позволял масштабировать и поворачивать плоский двухмерный фон. В Super Mario World его использовали, чтобы приближать и отдалять изображение Боузера во время финальной битвы. В F-Zero он позволил сделать гоночный трек непрерывным полотном, которое крутилось в реальном времени под колесами машин, создавая иллюзию, будто за машиной игрока следует камера. А во время прыжков с парашютом в Pilotwings земля начинала увеличиваться по мере того, как он приближался к цели.

Конкуренты SNES, PC Engine от NEC и Mega Drive от Sega не умели масштабировать или поворачивать спрайты[257], и разница сразу бросалась в глаза. Игры Sega выглядели как те же игры для Famicom, только с палитрой побогаче, а вот игры Nintendo выглядели как нечто совершенно новое. Но Миямото не хотел останавливаться на достигнутом. Mode 7 позволял трансформировать только одну фоновую картинку за раз, и самолет игрока или гоночная машина должны были оставаться на месте. «Они показали нам Pilotwings, – говорит Катберт, – и сказали, что хотят, чтобы самолет вращался в 3D в реальном времени. Они спросили, сможем ли мы это сделать за три месяца».

Даже талантливым программистам из Argonaut такое было не под силу. «Мы сказали нет, не за три месяца, это невозможно. Но если мы сделаем для вас специальный чип, вы сможете такое реализовать в будущих играх. И прямо на совещании Джез звонит друзьям из Flair Technology, которые делали графический 3D-чип для Konix, и говорит, что Nintendo хочет узнать, реально ли сделать 3D-чип для них, который может быть установлен в картридж. И он отвечает: “Ну да, можно, если в Nintendo готовы раскошелиться”. И конечно, они были готовы», – Катберт смеется.

Джайлз Годдард: «Это был цифровой сигнальный процессор (DSP), и нам пришлось использовать его из-за филлрейта[258]. SNES могла отображать много цветов, и у нее было гораздо более высокое разрешение по сравнению с NES, но не было мощности, достаточной, чтобы отрисовать все пиксели и отобразить полигоны целиком, непрозрачными, а не только в виде контуров. Так что нам действительно требовалось дополнительное “железо”, чтобы добиться красивой картинки».

За год до релиза Star Fox Nintendo выпустила гонку на картах Super Mario Kart. В картридже с ней был установлен DSP-чип, который позволял приставке масштабировать много разных спрайтов, а также фон. То есть персонажи могли выглядеть меньше или больше в зависимости от того, как далеко они находились от «объектива камеры» – другими словами, где они оказывались на трассе. «Но 3D отличается от масштабирования спрайтов, – говорит Годдард. – Вам нужно на самом деле нарисовать каждый пиксель. Это не то же самое, когда у вас есть одна картинка, которую вы потом двигаете и масштабируете. Так что требовался совершенно другой чип». Этот чип, который сначала назвали Mario Chip, был RISC-процессором, чьей производительности хватило бы для небольшого компьютера. «Для него было достаточно удобно программировать, с ним вы могли сделать все, что хотелось. Он мог даже спрайты отрисовать, если у вас была такая цель». Но в итоге процессор получил название Super FX Chip и использовался исключительно для 3D-графики.

Star Fox

«Argonaut сначала стала, как всегда, делать очередную Starglider, – смеется Катберт. – И получилось очень плохо. Это была полностью трехмерная игра, с некоторым количеством спрайтовой графики, но она была совершенно неинтересной. И мы на месяц уехали работать над ней вместе с Nintendo». Миямото взглянул на нее и присвистнул, словно обжегшись. Для японца это сигнал, что что-то очень, очень сильно не в порядке.

«Эту игру делал не гейм-дизайнер, – признает Катберт. – Ее собрала горстка программистов, которая умела делать крутую 3D-графику, но не продумывала, какой будет игра. И Nintendo это не понравилось». Тем не менее участие программистов Argonaut было необходимо, потому что у них была нужная техническая экспертиза. «Базовый движок был написан заранее, в Великобритании, – объясняет Годдард. – А дизайн игры придумали в Киото. Нам нужно было приехать туда, чтобы присоединиться к работе. Они не смогли бы сделать игру с чипом так быстро, как мы. А жизненный цикл Mario Chip был небольшим, так что времени на эксперименты и знакомство с процессором особо не было. Нужно было сразу делать игру».

«Мы знали, что это не будет самый совершенный DSP-чип. Игровое «железо» тогда совершенствовалось очень быстро – не прошло и двух лет после релиза Star Fox, как вышла PlayStation. И ясное дело, Mario Chip не мог бы тягаться с ней. У нас было буквально два года, чтобы успеть продать игру с Mario Chip».

Но хотя время на разработку таяло, Миямото все равно не впечатлился игрой от Argonaut и решил начать все сначала. Он попросил одного из сотрудников своей внутренней команды сделать на чипе простую игру. Вместо космического корабля в ней был просто треугольник. Вместо того чтобы летать во всех направлениях, корабль летел по прямой сквозь туннель. Миямото настоял, что игра должна взять за основу именно такую модель геймплея, потому что ее можно было сразу понять. Итак, появился рабочий гейм-дизайн – и закипела настоящая работа.

«Они сказали, что теперь мы нужны им на постоянной основе, – вспоминает Катберт. – В феврале 1992 года мы собрали вещи, и нас поселили на год в гостинице в центре города. И мы плотно занялись разработкой. Мы работали как проклятые, с половины десятого утра до одиннадцати вечера».

«У нас не было четкого распределения по ролям, – говорит Годдард. – Просто мы втроем программировали игру, и когда нужно было что-то сделать, мы просто случайным образом выбирали, кто это сделает. Это был необычный способ делать игру – мы не поручали кому-то одному делать определенный аспект. Каждый элемент игры мы делали вместе, прикладывая максимум усилий – не было такого, чтобы мы чем-то пожертвовали ради других элементов».

Чтобы японским программистам было легче разобраться в чипе от Argonaut, британские программисты написали систему скриптов, которая позволяла разработчикам добавлять свои дизайны, внося минимум изменений в программный код.

Это было элегантное решение, которое японцы раньше не использовали, но сработало оно отлично. Между тем Дилан и Джайлз вместе стали программировать огромные звездолеты-боссы. Те появлялись в конце каждого уровня и были слишком сложны, чтобы добавлять их в игру через систему скриптов.

К октябрю движок был доведен до идеала, но для игры все еще не придумали сюжет и героев. Тут Миямото достал свой верный блокнот и нарисовал команду антропоморфных животных, которым предстояло пилотировать корабли: нахального лейтенанта Фалько Ломбарди, неуклюжего Слиппи Тоада, стареющего, но верного Пеппи Хэйра и отважного молодого командира Фокса Макклауда. Персонажей добавили не просто для вида – они разговаривали друг с другом на каждом этапе, так что Star Fox стал первым шутером, в котором история развивалась прямо по ходу перестрелок (а не отдельно от них). Следующие два месяца были сущим адом: Катберт и Годдард лихорадочно добавляли 2D-изображения пилотов и их оцифрованные голоса в игру.

Их усилия окупились. Всего за 60 дней Star Fox из технического 3D-демо, которое прикидывалось игрой, стала настоящей игрой с сюжетом, в которой чувствовался дух Nintendo. «Не могу припомнить другие экшены того времени, которые что-то такое предлагали бы», – говорит Годдард. Дилан Катберт особенно гордился кинематографичными врезками, а больше всего – финалом. «Ради этого ролика действительно стоит пройти игру. Мы очень много работали, чтобы его сделать. Мы представляем все машины-боссы, а потом у нас начинаются титры в духе “Супермена”. И что самое классное – они идут под потрясающую оркестровую музыку. Ее написал один из штатных композиторов Nintendo, Хиросава. Ему такие композиции отлично удавались. Он добился, чтобы она звучала прямо как музыка из “Звездных войн”».

Star Fox вышла в Японии в январе 1993 года, а затем, в апреле, – в США. Ее запуск сопровождался большой маркетинговой кампанией, в рамках которой в магазинах устраивались соревнования по Star Fox, а в журнале Nintendo Power появились многостраничные статьи о новинке. Игра поставила рекорд по продажам за выходные – за первые выходные после релиза в США был продан почти миллион копий. Похожий успех ждал ее и в Европе, где она появилась позднее в том же году – Nintendo заработала столько денег, что смогла официально открыть филиал в Великобритании.

Слава пришла и к чипу от Argonaut. Американские дети в 1993 году знали название Argonaut. Это был огромный шаг вперед для маленькой компании, хоть и не для тех, кто непосредственно работал над чипом. «Мне выплатили бонус в размере примерно пяти тысяч фунтов, – говорит Катберт. – И когда вам двадцать, кажется, что это круто. Но на самом деле для игры, которая разошлась тиражом в несколько миллионов копий, это было немного».

Последние дни Super FX

По условиям контракта Argonaut должна была сделать еще три игры на чипе Super FX для Nintendo. Поэтому, когда в декабре работа над Star Fox завершилась, Годдард и Катберт занялись разными проектами. Накопивший больше опыта в программировании Джайлз стал руководить разработкой гонки под названием Wild Trax FX, а Катберт, возглавлявший команду Star Fox, занялся сиквелом.

Годдарду неслучайно предложили работать над гоночной игрой. В Лондоне он практически в одиночку сделал игру Days of Thunder по мотивам фильма с Томом Крузом о гонке NASCAR. Когда команду позвали в Киото работать на Nintendo, Годдард как раз занимался программированием игры о гонках каскадеров – он делал ее для компьютера Amiga ST. А когда они получили первый образец чипа Super FX, Годдард «наполовину сделал» еще одну такую же гонку до того, как переключил все внимание на Star Fox. И когда работа над Star Fox завершилась, он вернулся к этому старому коду, объединив усилия с Колином Ридом – еще одним программистом из Argonaut, который переехал в Киото, чтобы работать над играми для Super FX.

Flair Technology делала Super FX в условиях цейтнота, и та версия, которая в итоге использовалась в Star Fox, была вдвое медленнее задуманной. Пока Nintendo работала над первой игрой для Super FX, Flair продолжала совершенствовать чип. Wild Trax cтала первой игрой, которая использовала улучшенный чип Super FX2 – вдвое быстрее, чем оригинал. Но он все еще был слишком слаб, чтобы сделать на нем реалистичный гоночный симулятор. «Сначала в Wild Trax была очень реалистичная физика машин – правильное ускорение, сцепление шин с поверхностью… все, что сейчас можно увидеть в симуляторах. И она выглядела очень хорошо, при частоте 20 кадров в секунду».

«Но потом, когда мы стали делать из этого демо игру и добавлять разные мелочи в дизайн, частота кадров стала провисать, пока мы не упали до 10 FPS. И при такой частоте вы вообще не замечаете все нюансы физики. В Star Fox такое прокатило, потому что никто толком не знает, как должен двигаться космический истребитель. Но люди знают, как ведут себя машины».

В этом смысле Катберту было проще, потому что он снова работал с выдуманным миром, и создатели Star Fox 2 могли включить фантазию на полную, придумывая, как задействовать новый чип. Например, некоторые геймплейные отрывки теперь были целиком в 3D. То есть корабли могли маневрировать на некоторых картах в разные стороны, а не просто лететь по прямой, позволяя себе немного отклоняться от курса. Именно на этих картах игроки могли участвовать в тактических командных воздушных боях, в которых Фоксу и его друзьям противостояли «Звездные волки» – своего рода «зеркальная» команда из четырех злых зверей, которые преследовали команду Фокса на протяжении всей игры.

Star Fox 2 была более стратегической игрой и в других аспектах. Игрока ждали не просто несколько развилок по пути – ему предлагали выбрать на карте, какую миссию проходить. Он видел, к каким планетам приближались «Звездные волки», и мог попытаться пройти их до прибытия противников. Если он ждал слишком долго, то ему приходилось сражаться с «Волками» прежде, чем его пускали на этот уровень.

Катберт и его команда завершили Star Fox 2 в начале 1995 года. Но к тому времени Nintendo уже была в шаге от того, чтобы выпустить консоль следующего поколения, на которой было возможно делать полностью трехмерные игры, – Nintendo 64. И компания решила, что новые продукты на чипе Super FX не выйдут. В руководстве хотели показать игрокам, что есть четкое различие между старыми двухмерными играми и революционными 3D-играми. К сожалению, после того как Star Fox 2 убрали из графика релизов[259], выход самой Nintendo 64 был отложен до лета 1996 года[260].

Однако проект был завершен, и это означало, что условия контракта Argonaut и Nintendo соблюдены. Argonaut сделала еще один проект, прежде чем расстаться с Nintendo – игру о битвах роботов Vortex, которую издала небольшая компания Electro Brain. Был еще файтинг на чипе Super FX, похожий на Street Fighter и называвшийся довольно банально – FX Fighter. Его превью появилось в журнале Electronic Gaming Monthly, но вскоре игру отменили. «Она была ужасна», – объясняет Катберт[261].

Nintendo между тем изучала, как еще можно использовать Super FX. «Они сделали действительно отличную версию Pilotwings», – говорит Катберт. Эту игру тоже так и не выпустили – ее даже не анонсировали. Единственным проектом, где все-таки еще пригодился новый чип, стала Super Mario World 2: Yoshi’s Island – последняя игра Миямото для SNES. Помимо удвоенной скорости, чип Super FX 2 мог выводить на экран спрайты, а не просто обычные полигоны. Это означало, что изображение можно было масштабировать и поворачивать в трех измерениях в реальном времени, но игрок видел будто бы нарисованную от руки картинку, а не просто геометрическую цветную фигуру. Миямото воспользовался этим, чтобы придать новым приключениям Марио вид ожившей детской книги с иллюстрациями. Но вскоре вышла Nintendo 64, и она могла делать то же самое уже без чипа.

Расставание

Что же произошло с программистами Argonaut, которые переехали в Киото? После того как Star Fox 2 отменили, Катберт обратил внимание на новехонькую Sony PlayStation и решил, что хочет программировать игры именно для этой платформы. И поэтому он снова поехал на другой континент – теперь уже к Sony Computer Entertainment America, в их штаб-квартиру в Фостер-Сити, Калифорния, – чтобы сделать «типа 3D-боевик с элементами платформера» под названием Blasto.

Вскоре после завершения этого проекта Катберт решил, что его место все же в Японии, а не в Америке. «В Калифорнии было неплохо, но потом я понял, что не могу тут жить. Нужно везде ездить на машине, нельзя просто пойти куда-то в бар. Ничего похожего на Японию, где есть место спонтанности, расслабленности. И я позвонил друзьям в Sony Japan и cказал: “Ну, может, у вас что-нибудь для нас найдется?”»

К тому времени, как Катберт присоединился к Sony Japan, в разработке уже была PlayStation 2 – консоль следующего поколения. Катберт с его опытом в программировании и умением находить подход к новому и экспериментальному «железу» был идеальным кандидатом для создания технических демо для PS2 – примеров того, какую графику способна выдавать новая консоль. Демо, придуманное Катбертом, получилось очень запоминающимся: 3D-модель ванны, в которой была вода, похожая на настоящую, игрушечные подлодки и огромная резиновая уточка. Ролик показали на выставке E3 в 1999 году, и какое-то время уточка прочно ассоциировалась у большинства людей с PlayStation 2[262].

Катберт успел сделать в Sony еще и игру: Piposaru 2001 – продолжение Saru Getchu (в США – Ape Escape), вышедшей в свое время на PlayStation. Ape Escape была одной из первых игр, специально заточенных под управление двумя аналоговыми джойстиками, которыми снабдили переделанный контроллер PlayStation. Одним джойстиком игроки передвигали героя, а второй отвечал за использование оружия и разных других гаджетов, необходимых для поимки сбежавших обезьянок. Симпатичные зверюшки очень понравились японцам, плюшевые игрушки по мотивам Ape Escape были нарасхват, и даже в «Макдоналдсе» запустили промоакцию с игрушечными обезьянками. Поскольку до настоящего сиквела на PS2 еще было далеко, Sony решила превратить проект Катберта в спин-офф Ape Escape.

«Сначала мы делали вообще не Ape Escape – у нас даже обезьян в игре не было. Она предлагала взаимодействовать с группами предметов… Раз мы всех героев должны были сделать обезьянами, это означало, что уровни будут выглядеть одинаково. А до этого у нас они были очень разными – со стадами слонов, всякими такими сценами».

Джайлз Годдард, напротив, не стал покидать Японию – он ушел из Argonaut и устроился в Nintendo в Киото. «Работа над Stunt Race FX заканчивалась, и в компании трудились над Nintendo 64 совместно с Silicon Graphics.

Поэтому я отправился в штаб-квартиру SGI, чтобы проконсультировать их, как разработчикам хотелось бы использовать их “железо”». Годдард вернулся в Киото с технической спецификацией Nintendo 64 и начал работать над технодемо. Он использовал суперкомпьютер Onyx от Silicon Graphics, чтобы эмулировать «железо» N64. «Это была работа мечты, – вспоминает Годдард. – У меня под рукой был суперкомпьютер, и я мог на нем делать все, что душе угодно. И я где-то год просто делал демо и всякие такие штуки».

Silicon Graphics предоставила каждому программисту Nintendo рабочую станцию Indy – менее мощный, чем Onyx, но все же отличный для своего времени компьютер. В комплекте шла видеокамера, которую можно было использовать в связке с софтом для захвата движений. «Я разрезал несколько мячиков для пинг-понга пополам и прилепил их себе на лицо, чтобы камера могла распознать движения моей головы. И я просто целый день расхаживал с мячиками на лице, перед камерой сидел. Когда я наклонял голову, камера распознавала движения мячиков. И на экране отображалось 3D-лицо, текстура поверх черепа. И можно было назначить, каким частям черепа какой мяч соответствует. Когда шарики двигались, двигался череп. А когда двигался череп, лицо тоже двигалось. Это была такая ранняя версия технологии захвата движений. Что самое забавное, сейчас движения снимают похожим образом – просто используют “шарики” подороже».

Эксперименты Годдарда привлекли внимание его коллег. «Я сидел бок о бок с командой, работавшей над Mario, и они как раз думали, какую бы интересную заставку или меню сделать для Super Mario 64». Миямото как-то проходил мимо стола Годдарда, увидел его эксперименты с мячами и попросил его сделать то же самое, но чтобы на экране отображалось гигантское лицо Марио. Все согласились, что результат «выглядит просто отлично», и команда добавила различные анимации, а также руку, которой игрок мог растягивать лицо Марио. Забавы с физиономией Марио добавили веселья игре, которая и так была полна прикольных занятий. Игроки могли часами возиться с лицом героя, как будто это был огромный шар виртуального пластилина. Это не была «игра», но это было «развлечение» – другими словами, в нем чувствовался дух Nintendo.

Cледующий проект Годдарда и Рида (он же первая полноценная игра Годдарда для Nintendo 64) не был «типичной игрой Nintendo». Более того, другие сотрудники EAD (внутренняя киотская студия Nintendo) были «категорически против» 1080° Snowboarding. «Миямото обожает кататься на лыжах, и он предложил нам сделать игру о катании на лыжах. Но когда мы начали обсуждать проект, то поняли, что в видеоигре кататься на лыжах невесело, потому что нельзя делать трюки и всякое такое. И он разрешил нам сделать игру о сноубординге, который я как раз очень люблю».

«У нас было два пути: либо сделать милую, типичную для Nintendo игру, движущей силой которой будут персонажи, или сделать что-то принципиально другое, более реалистичное и рассчитанное скорее на подростков. Stunt Race FX была милой гонкой, и мне этот стиль надоел. У этих игр есть такая особенность, что физика и эффекты в них могут быть какими угодно, потому что они показывают выдуманный мир. Мы хотели, чтобы у нас был мир, где вы могли делать только то, что возможно в реальности – что-то очень достоверное, но в то же время увлекательное».

«Остальная команда EAD была против. Они считали, что игра не будет успешна в Японии, если в ней не будет милых персонажей из вселенной Mario. Поэтому мы работали над проектом втихую, пока он не стал выглядеть по-настоящему круто, а потом показали ее остальным, и они очень впечатлились. И в итоге игра была успешна в Японии – настолько, насколько тогда могла быть успешна игра для Nintendo 64. Но в Америке ее раскупали еще охотнее». Хотя Миямото числился продюсером 1080° Snowboarding, он «практически не вмешивался в процесс», как говорит Годдард. «У него было несколько идей – он предложил, чтобы игроки использовали Z-триггер на контроллере N64, чтобы сноубордист приседал, смягчая силу удара. Это оказалось очень важно для игры, потому что позволяло совершать более опасные трюки, но все еще не нарушать законы физики».

Годдард нелестно отзывается о череде игр «про экстремальный спорт», которые вышли после того, как 1080° стала такой успешной. «Игры про сноубординг, где вы просто едете с максимальной скоростью всю игру, вообще не в стиле EAD, и это не те игры, которые мне нравятся. Очень легко пойти простым путем и сделать игру, которая будет увлекательна первые пять минут, когда на вас валится много всего разного. Для показов на Е3 это прямо отлично. Но после первых пяти минут игры вы начинаете скучать, потому что геймплей не цепляет».

Годдард ушел из Nintendo вскоре после того, как завершил 1080° Snowboarding. Расстались они полюбовно: Годдард сохранил хорошие отношения с друзьями, которые у него появились в компании. Но он захотел найти для себя новые интересные задачи в стране, которая стала его домом. Он работал с токийской компанией Video System над игрой для PlayStation 2, но вскоре Nintendo снова связалась с ним. Студия Param, которая работала на Nintendo по контракту, должна была портировать игру Kyoujin no Doshin (Doshin the Giant) с Nintendo 64 Disk Drive на GameCube, но ее единственный программист уволился. В панике руководство Param позвонило Nintendo с вопросом, не сможет ли кто-то из опытных программистов взять на себя эту работу и в одиночку закончить портирование.

Nintendo связала их с Годдардом, и он взялся за дело. Он отправил в корзину все, что создал другой программист, и начал делать порт с нуля. Новая версия Doshin привлекла гораздо более широкую аудиторию благодаря тому, что вышла на популярной GameCube, и английская версия игры даже вышла в Великобритании (но не в США).

Стартапы

Работая на Sony в Токио, Дилан Катберт уже строил планы по переезду в другой японский город, который был ему больше по сердцу. 4 сентября 2001 года Катберт и его коллега по Ape Escape Кен Симоока открыли собственную компанию, Q-Games, арендовав маленький офис на северо-западе от центра Киото. Подход компании должен был радикально отличаться от концепции Argonaut «сначала технологии, потом игры». «Веселые игры – на крутых технологиях, если это необходимо, – говорит Катберт. – Мы хотим, чтобы технически игра выглядела хорошо, но еще больше мы хотим, чтобы игра была качественной. Мы хотим, чтобы игрок был доволен, а не чтобы мы, дизайнеры, развлеклись, реализуя разные программные трюки».

«В Argonaut считалось, что нужно сначала придумать крутую 3D-технологию, а потом уже решить, какую игру можно придумать под нее. Это был очень западный подход к гейм-дизайну, и сейчас я понимаю, что важно, как Nintendo использовать технические ухищрения тогда, когда это служит какой-то цели. Нельзя делать вещи, просто чтобы себя похлопать по плечу».

В Q-Games сейчас работает тринадцать человек, и она делает игры для консолей, которые придут на смену PlayStation 2 и GameCube[263]. Так почему же в офисе у всех под столами стоят девкиты PlayStation 2? «Может, что-то и сделаем для текущего поколения», – говорит Катберт.

Компания Джайлза Годдарда пока делает игры эксклюзивно для GameCube. Годдард назвал ее Vitei, «потому что это был единственный домен из пяти букв, который оставался незанятым». Девкитов GameCube в компании больше, чем сотрудников: в Vitei работают Годдард и программист Акинтунде Омитоводзу, нигериец по происхождению, который работал над Metroid Prime в Retro Studios в Остине, Техас («дочерняя» студия Nintendo), до того, как присоединился к Годдарду в Киото. Их первый проект все еще на стадии разработки, хотя Годдард обещает, что визуально он будет отличаться от всего, что есть для GameCube[264].

Мысли напоследок о разнице между тремя странами

Катберт успел поработать в игровых компаниях в Великобритании, США и Японии. Каковы, на его взгляд, основные различия? «В Англии все было куда культурнее, – начинает он. – В Америке больше всего завязано на корпоративных интригах и попытках продвинуться от помощника директора до директора, от программиста до старшего программиста. Все усилия направлены на то, чтобы заполучить приставку “старший”, подняться выше в иерархии. И мне это не нравилось. В Англии все больше крутится вокруг технологий, много тех, кому просто нравятся крутые технологии».

На взгляд Джайлза Годдарда, разница между Англией и Японией – именно в технологиях. «Как гайдзин, работавший в NCL в Киото, могу сказать, что работалось мне отлично, потому что я сотрудничал в Nintendo с великолепными гейм-дизайнерами. И сначала даже не осознаешь, что они прямо знаменитости, пока не слышишь, как про них говорят случайные люди вокруг, и не выясняешь, что вот твои коллеги – они реально на слуху».

«И в NCL не было никаких проблем с чьими-то эго. Но там все очень крутые. Все материалы, которые получаешь от художников, очень высокого качества. Программирование – не сильная сторона EAD, а вот дизайнеры и художники у них первоклассные. Так что работать с ними было просто отлично. Благодаря нам они получили много опыта в программировании. Японские программисты всегда работают по учебнику, они не выходят за рамки примеров. А это очень плохо, когда пишешь код для игр».

«Когда мы программировали для Amiga, никакой информации не было. Вам приходилось на собственном опыте выяснять, как писать программы, а это не так-то просто, когда никаких руководств нет. Мы приехали в Японию с этим багажом самостоятельно накопленных знаний – знаний о “фристайл”-программировании. В Японии тогда не было программистов-любителей, до сих пор нет. У нас был опыт, какого у них тогда не было».

Катберт завершает нашу беседу рассказом, который показывает, что даже иллюстрации в японских школах делаются по однажды установленным примерам. «Когда я работал в Video System, мне приходилось отсматривать портфолио, которые нам присылали школы из разных уголков Японии. И одна школа прислала нам набор портфолио – все работы учеников, собранные в одной книге».

«И все иллюстрации были одинаковыми. Прямо вот один в один. Был раздел с кубами, и все нарисовали по кубу. В следующем разделе все нарисовали по яблоку. Так они представляли нам своих студентов, показывали, как хорошо те умеют рисовать то, что им задали нарисовать. Это – олицетворение японского подхода к созданию вещей, где об индивидуализме даже не думают. На Западе каждая иллюстрация была бы разной, ведь так?»

7

Приключения на Аакихабаре. Японская ярмарка игр

Название «Акихабара» можно перевести примерно как «поле осенних листьев». Когда этой части Токио впервые давали название, здесь селились многие небогатые самураи, чьи дешевые деревянные дома часто сгорали целыми кварталами всякий раз, когда хоть один начинал полыхать. После особенно сильного пожара в 1869 году, который практически полностью уничтожил весь район, а заодно и добрую часть остального Токио, чиновники приняли решение оставить эту часть незастроенной, «чтобы служить пожарной полосой, защищающей императорский дворец. В итоге пустошь заросла деревьями и стала знаменитой благодаря ковру из листьев, который устилал тут землю осенью»[265].

На современной Акихабаре вы не найдете никаких листьев – тут тяжело даже найти место, чтобы присесть. Акихабара – самый настоящий рай для любителей электроники как в Токио, так и в Японии, и во всем мире.

Хорошо знакомые с этим районом сокращают название до «Акиба» или даже «Аки». Широкий бульвар Тюо-дори (буквально «центральная улица») идет параллельно железнодорожной станции, и где-то на полкилометра вперед сплошь тянутся высокие здания, буквально обвешанные яркими флюоресцентными знаками. Здания, полные магазинов, которые торгуют самыми разными электронными товарами и бытовой техникой: кондиционерами, холодильниками, телевизорами, DVD-плеерами, устройствами для записи мини-дисков – всем, чем только можно. Более двухсот пятидесяти магазинов электроники разместились на этом маленьком участке Токио.

Весной и летом Тюо-дори полна людей. Толпы покупателей, туристов и спешащих по делам японцев заполняют тротуары и окрестные улицы. Они ловко маневрируют, управляясь с огромными пакетами, полными покупок, – мимо других покупателей, мимо уличных торговцев, которые торгуют всем подряд, от такояки (жареные шарики из теста с кусочками осьминога) до дешевой бижутерии и пиратских копий Microsoft Windows. Это все равно что Диснейленд, но только толпы тут вдвое больше и само место – вдвое интереснее. На Акихабаре можно встретить и опытных хакеров, которых привлекают магазинчики с подержанными компьютерными запчастями и редкими деталями, и профессиональных музыкантов, приглядывающих себе новое оборудование, и растерянных туристов, которые хотят что-нибудь повыгоднее купить в дьюти-фри. В любой день тут легко заметить новичков, попавших на Акихабару впервые. С тяжелыми сумками в руках, с заметно полегчавшими кошельками, они смотрят по сторонам в надежде увидеть вывеску Citibank[266].

Если вы свернете на боковую улицу, чтобы передохнуть, то попадете в небольшую крытую торговую зону, где стоят ряды древних прилавков, и старички-японцы торгуют древней электроникой – транзисторами, вакуумными трубками. Когда-то Акихабара была битком набита такими крошечными магазинами. Теперь они исчезают один за другим, а на смену им приходит очередной небоскреб, где торгуют HD-телевизорами и миниатюрными мобильными телефонами. И конечно, в магазинах Акихабары полно видеоигр – любых, какие только можно представить.

Американские родители, которые отправляются в Toys «R» Us за рождественскими подарками для детей, часто впадают в ступор, увидев, сколько разных игр на полках магазина. В среднестатистическом магазине на Акихабаре ассортимент примерно вдесятеро больше. Дело не только в том, что самих игр выходит больше, но и в том, что в среднем игры дольше остаются на полках, чем в США. Цены на Акихабаре обычно ниже из-за жесткой конкуренции. Даже в относительно большом городе вроде Канадзавы, где я прожил год, было всего несколько магазинов электроники. Но в густом лесу электронных магазинов Акихабары каждая торговая точка должна биться за внимание покупателей, завлекая выгодными предложениями.

Ваше внимание в первую очередь привлекут высокие яркие магазины с неоновыми вывесками, но если вам хочется настоящих приключений, лучше проигнорируйте их. Главный плюс больших магазинов вроде Softmap и LAOX в том, что в них есть большие афиши с героями видеоигр и демоюниты, на которых можно поиграть в ту или иную новинку. До того как закрыться в 2004 году, огромный супермаркет AsoBit City привлекал покупателей статуей Марио в человеческий рост и огромной зоной с демоюнитами Xbox, отгороженной прозрачными зелеными стенами. Тут можно было посидеть в уютных креслах, надеть наушники и бесплатно попробовать самые свежие игры для этой консоли.

Когда выходит новая игра или устройство, можно рассчитывать, что эти крупные торговые сети получат довольно приличную партию уже к первому дню продаж – и она будет больше, чем в других местах. Более того, они обычно открываются раньше всех остальных на Акихабаре. Именно перед ними выстраиваются легендарные длинные очереди геймеров, которые в день релиза ждут начала продаж очередной новинки.

Отправьтесь в любой большой токийский магазин электроники утром дня, когда выходит очередная новая игра, и вы обязательно увидите очередь из людей у входной двери[267]. Возможно, рядом будут стоять сотрудники магазина – держать плакаты и объявлять в мегафон, что такая-то игра поступит в продажу сегодня, даже называть ее цену и время открытия магазина.

Масато Такено описал такое событие в своем рассказе «Дневник Ямады» (1988). «Когда я шел мимо большого магазина подержанных фотоаппаратов у станции, увидел, что у дверей уже собралась очередь из семидесяти или восьмидесяти людей, которые ждали открытия. Был будний день, но школьники, даже ученики начальных классов, выстроились у прилавка секции с компьютерными играми»[268].

История Такено – научно-фантастический рассказ об игре, которая имитирует жизнь игрока (или, возможно, наоборот), но его описание очереди перед магазином вполне совпадает с реальностью. Семьдесят или восемьдесят человек – немного для большого городского магазина, но в очереди действительно стоят люди разных возрастов, от младшеклассников, прогуливающих уроки, до служащих, прогуливающих работу. Как упоминалось в главе 4, в стране был принят закон, постановивший, что продажи игр серии Dragon Quest должны стартовать в выходные, хотя по большей части игры выходят в четверг. Конечно, крупные игры обычно выпускают в дни школьных каникул.

Более того, многие встают в очередь спонтанно, как и герой рассказа. Да, многие из них – заядлые геймеры, которые уже давно знали дату релиза и предзаказали игру, чтобы наверняка получить ее в день выхода. Но хватает и тех, кто играет от случая к случаю, и кому просто интересно постоять в очереди среди других энтузиастов рано утром.

Такой обычай появился не потому, что в Японии очень много отчаянных любителей игр, а в силу обстоятельств.

Спрос на картриджи для Famicom, в особенности на игры серии Dragon Quest, значительно превышал предложение и их продавали по принципу «кто первый пришел, тому они и достанутся».

В США во времена «Нинтендомании» дела обстояли похоже. Разница была в том, что в Японии дата релиза была известна – в день, который можно было узнать из еженедельного номера Famitsu или из объявлений в магазинах, игра поступала в продажу по всей стране.

В США же фиксированных дат релиза не было. Журнал Nintendo Power мог максимум сообщить месяц, в который выйдет игра, да и эти сведения не всегда были точными. Покупателям нужно было звонить в магазины, чтобы узнать, появились ли игры, а потом спешить за покупками, чтобы успеть прежде, чем вся партия разойдется. Часто люди не успевали. В итоге американские компании все же начали сообщать точные даты выхода новых игр. Сначала – только для нескольких крупных релизов: например, Mortal Kombat II вышла в Mortal Monday, а Sonic the Hedgehog 2 – в Sonic 2sday.

Сейчас у большинства игр в США есть официальные даты релиза, но очередей перед магазинами все еще нет, потому что в большинстве американских игровых магазинов введена система «предзаказа», по которой покупатель может оплатить игру заранее, чтобы гарантированно получить копию на старте. Япония тоже начинает вводить такую практику, но чаще люди по-прежнему выстраиваются в очереди.

Как бы то ни было, очереди перед магазинами в день выхода какой-нибудь ожидаемой новинки – не редкость в мире, и мальчик по имени Гарри Поттер может это подтвердить.

Акихабара и музеи-магазины для коллекционеров

В больших магазинах, конечно, есть на что поглазеть. Но некоторые заядлые геймеры очень редко их посещают и никогда не тратят в них деньги, хотя могут спустить на Акихабаре больше, чем иные любители видеоигр тратят за месяц. Эти энтузиасты – духовные братья американских коллекционеров, у которых за телевизором – целые клубки из проводов к устройствам родом из 1970-х, а на полках – целые стопки игр для Atari 2600. Они собирают классические видеоигры, игнорируя новинки ради ностальгии по ретро. Некоторые собирают ранние примитивные консоли из эпохи, предшествовавшей Nintendo, некоторые сходят с ума по Famicom, а некоторые покупают «неоклассические» устройства, вроде NEC PC Engine или Neo-Geo.

И они знают, как управляться с этими девайсами, где купить давно снятые с производства вещи за достаточно разумные деньги. Но многие, очень многие гайдзины-геймеры, которые каждый год приезжают в Японию – учиться по обмену, преподавать английский после колледжа, по делам или на отдых, – не знают. Если вы собираетесь в ближайшем будущем сьездить в Японию или просто хотите немного инсайдерских сведений об Акихабаре, этот раздел как раз для вас: руководство для геймеров по увлекательным магазинам для коллекционеров.

Первая категория таких магазинов – те, которые я довольно цинично называю «музеи-магазины»[269].

Цены там почти всегда невероятно высоки, но у них в наличии есть практически все редкие и недоступные в обычных магазинах игры, о которых вы когда-либо слышали, и даже больше. Вам не нужно тратить деньги, чтобы приятно провести время в таких магазинах, как Media Land или Trader. Просто протискивайтесь по пугающе узким проходам, типичным для магазинов такого рода, и глазейте на полки, забитые разными достопримечательностями, артефактами из ушедших эпох. Обратите внимание, как аккуратно расставлены и рассортированы игры – не просто по платформам, но и в алфавитном порядке. Обратите внимание, что у каждого предмета, который можно купить, есть небольшая бумажная наклейка, где указано, в каком он состоянии и отсутствует ли что-нибудь из комплекта. Обратите внимание, какие тут конские цены.

Не хочу сказать, что заходить в Media Land или Trader не стоит. Первый этаж Media Land – отличное место, где можно найти и совершенно новые игры с большими скидками, и относительно старые, но не самые популярные – со скидками еще больше. И цены в Traders иногда бывают вполне разумными даже на старое игровое «железо». Ну и выбор в них, конечно, отличный. Но никогда там ничего не покупайте до того, как обойдете другие магазины, один из которых настолько популярен, что на одной только Акихабаре у него полдюжины филиалов.

Знатоки поймут, что я говорю о Liberty – сети магазинов, в которой торгуют подержанными CD/DVD и играми. Они покупают игры по сниженной цене у тех, кто хочет их сдать, а потом выставляют с небольшой наценкой.

Liberty – лучшее место[270] для покупки игровых саундтреков на Акихабаре и, возможно, даже во всем Токио. В любом из их филиалов на Аки и в других районах Токио – огромный выбор новых, подержанных и уже вышедших из печати дисков по честным, пускай и не совсем копеечным, ценам (точная сумма зависит от состояния диска и его комплектации). В филиалах Liberty также большой выбор подержанных видеоигр по более низким ценам, чем в магазинах-музеях. Обычно эти игры не в таком хорошем состоянии, да и подлинные редкости встречаются нечасто. Но это не так уж плохо. Liberty таким образом учит новичков и даже ветеранов, что считать по-настоящему редкой находкой, а что – не считать.

Еще один отличный магазин на Аки – Friends (Furenzu), и найти его очень трудно. Нужно пройти довольно далеко по Тюо-дори, прочь от ярких огней магазинов электроники. А когда вы окажетесь в нужном месте, его не так-то просто заметить. Единственная примета – крошечное светящееся табло, на котором отображается название магазина, записанное катаканой. Ориентироваться лучше по огромному красному навесу итальянского ресторана Segafredo[271]. Магазин Friends находится этажом выше в том же здании и слева от входа в ресторан. В Friends есть почти все: от широкой линейки софта для Famicom Disk System и раритетов из эры Famicom до небольшого стеллажа с дешевыми играми для Sega Saturn.

А в стеклянном ящике под кассой свалены разные предметы, которые есть в единственном экземпляре.

А есть еще и разные крошечные магазинчики. К одному под названием Chaos Shop надо подниматься по узкой лестнице, рядом с основным магазином того же владельца, Messe Sanoh[272]. Messe Sanoh состоит из двух этажей. Первый выглядит так же, как и первый этаж Media Land: только что вышедшие и относительно свежие игры по выгодным ценам. На втором представлены разные сопутствующие товары по играм, CD с музыкой из игр и другие подобные штуки. В Chaos Shop приходят американские экспаты, когда начинают немного тосковать по родине, так как торгуют тут импортированными товарами – полки завалены играми, игрушками и книгами, произведенными для американского игрового рынка. Chaos Shop в Aki – единственное место, где японские геймеры могут купить западные эксклюзивы вроде Grand Theft Auto: Vice City примерно вдвое дороже, чем в США[273]. Но даже янки приходить сюда интересно, потому что тут полно странных вещей со всего мира.

Теперь, когда вы знаете, где делать покупки на Акихабаре, вот немного советов о том, на что обращать внимание.

Состояние товара – главный критерий. Незначительное повреждение – и вот уже товар могут продавать с большой скидкой. Есть такая тенденция (кто-то даже скажет «мания») – ценить игры, сохранившиеся в оригинальном виде. К счастью, магазины идут этим требованиям навстречу (смотрите следующий раздел «Споры из-за подержанных игр»). Это играет на руку коллекционерам-иностранцам, которые приезжают в Японию. В большинстве своем они предьявляют совсем не те же требования, что и японцы. Если игра идет в оригинальной упаковке и в комплекте с руководством, какая разница, что на коробке есть пара потертостей? Это куда лучше, чем состояние, в котором вы отыщете большинство редких американских игр, если вы их вообще найдете. И примерно так выглядят лоты с теми же играми на eBay, но только в Японии цена этих игр примерно вдвое меньше. Тут, конечно, скажешь: «Беру!»

Не скупайте все сразу, эти вещи не исчезнут. Когда вы впервые оказываетесь на Акихабаре, очень легко потерять голову – вот они, все эти японские игры, которые вы так долго хотели, аккуратно стоят на полках. Неужели их никто не видит? Да это же редкие игры! В онлайне за них просили бы вдвое больше! Надо все сразу скупить! По крайней мере, вы так думаете. Однако в реальности, за исключением очень малой доли случаев, вы скорее всего найдете те же игры по более выгодной цене, если просто потратите еще час или два на обход других магазинов. А представьте, насколько вы будете молодец, если не станете ничего покупать в первый день, а потом вернетесь и купите все по самой низкой цене. Конечно, возможно, вы упустите одно или пару выгодных предложений и где-то заплатите чуть больше, но в конечном счете сэкономите кучу денег.

Да и вообще ничего не покупайте на Акихабаре в принципе. «Что?» – спросите вы недоверчиво. Но это правда. Почти все, что есть на Аки, реально найти подешевле где-то еще. Да, Акихабара – это самое настоящее приключение, которое стоит пережить каждому поклоннику игр, отправляющемуся в Японию. Да, тут очень удобно делать покупки – все редкие игры собраны в одном квартале. И да, покупать новые игры или игры, которые уже в продаже несколько месяцев, дешевле всего на Аки из-за жесткой конкуренции между магазинами. Но почти все, что есть на Акихабаре, найдется по низкой цене в других местах, если вы готовы потратить время на поиски.

За пределами Акихабары

Даже если ваша поездка в Японию ограничивается одним Токио, отличные покупки можно сделать не только на Акихабаре. К западу от станции Синдзюку находятся филиалы тех же сетевых магазинов, которые представлены на Акихабаре, например Liberty и Trader. Цены примерно такие же, как и в филиалах на Акихабаре, но выбор лучше, потому что сюда доезжает меньше туристов. Эти магазины очень близко от знаменитой аркады Синдзюку Спортслэнд, в подвале которой собран самый настоящий музей файтингов – от самых ранних версий Street Fighter до новейших. Иногда еще не вышедшие аркадные игры привозят в Sportsland на бета-тестирование, так что сложно сказать, что именно вы там отыщете. С другой стороны станции Синдзюку располагаются музыкальные магазины Virgin Megastore, Tower Records и огромный книжный Kinokuniya с большим выбором западных книг и журналов для тоскующих по родине иностранцев.

Еще одно отличное место для покупки подержанных игр и разных винтажных игровых сувениров – Mandarake[274] (произносить как «мон-да-ра-кей»), знаменитая сеть, которая продает самые разные секонд-хенд-товары, имеющие отношение к аниме, манге и всему, связанному с культурой отаку. Филиалы Mandarake – Мекка для поклонников аниме. В этих огромных магазинах можно найти все что угодно, и обычно по разумной цене. Несколько лет назад это «все что угодно» стало включать в себя и классические видеоигры. Теперь в большинстве магазинов сети есть большой выбор редких и необычных видеоигр всех видов, которые хранятся и упаковываются для продажи так же аккуратно, как тома с коллекционной мангой.

Первый Mandarake открылся в 1987 году в Nakano Broadway – многоуровневых торговых рядах, полных магазинов для отаку. Теперь Mandarake занимает большие площади на трех этажах этих торговых рядов, а на четвертом этаже располагается отличный магазин видеоигр. Чтобы добраться до Nakano Broadway, выйдите на станции JR Nakano из северного выхода, затем пройдите прямо через торговый центр «Сан Молл». В Токио есть еще два магазина Mandarake – один на Сибуе и один на Акихабаре. Есть еще несколько в других городах Японии – два в Осаке, один в Нагое и один в Фукуоке, куда приезжает много гостей из Кореи (полет из Сеула в Фукуоку длится всего девяносто минут[275]).

В других больших городах Японии есть своя «Акихабара» – район или улица, которая славится магазинами электроники и игр. В Киото это часть улицы Терамати, к югу от Сидзе-дори («четвертая улица»). Если идти дальше на юг, вы найдете магазин Wanpaku Kosou, который легко узнать по английской вывеске Licensed by Nintendo («лицензировано Nintendo»). Нижний этаж Wanpaku предлагает игры для современных платформ, а на верхнем этаже, до которого нужно добираться по узенькой металлической лестнице, можно найти неплохой выбор классических игр и консолей. Они обычно стоят чуть дороговато. Более выгодные предложения можно найти в Ninomiya, сетевом магазине электроники, чья вывеска выкрашена в красный и белый цвет. На втором этаже тут можно отыскать новые и подержанные игры – зачастую по очень приятной цене. В целом тут все стоит разумно, но выбор классических консолей не так велик.

Есть несколько видеоигровых магазинов в крытой части Терамати, которая тянется на север. Хотя тут больше различных аниме-магазинов. А в музыкальные магазины между Терамати и Каварамати стоит заглянуть ради разделов с игровой музыкой. Кроме того, если уж вы в Киото, не забудьте – если пройти недалеко на юг от Терамати-Сидзё, вы попадете к Киямати-Рокудзё, месту, где первоначально располагалась штаб-квартира Nintendo.

Прежде чем садиться на поезд из Киото в Осаку, зайдите в магазины у станций. Если вы едете по линии Кейхан, то на станции Sanjo Keihan вы найдете букинистический магазин Book-Off с неплохим выбором подержанных игр. Правда, книг тут, конечно, куда больше, в том числе дешевых, слегка потрепанных подробных руководств по той или иной игре. А если вы едете в Осаку поездами JR, то зайдите в магазин Sofmap, до которого можно добраться по подземному переходу, ведущему от Kyoto Station. Найти тут раздел с видеоиграми трудновато, но поиски того стоят.

После часовой поездки на поезде, во время которой вы можете передохнуть (и наконец-то никуда не таскать сумки), вы окажетесь в Осаке. «Электронная столица» Осаки называется Den Den Town, и некоторые считают, что она даже лучше Акихабары в плане цен, ассортимента и удобства. «Обязательные к посещению» магазины видеоигр Осаки расположились вдоль длинной торговой улицы – на одном конце Den Den Town, на другом – огромный район Намба, центр шопинга и ночной жизни.

Лучший способ пройти это испытание за один день – поехать по линии Сакаи-судзи (коричневый цвет на схеме поездов) до станции Ebisu-Cho и после турникетов повернуть направо, чтобы выйти на улицу Сакаи-судзи. Вы окажетесь прямо перед такими игровыми магазинами, как Super Potato и Retro TV Game Revival.

Все, кто посещает Retro TV Game Revival, уходят с мыслями, что это, наверное, лучший магазин ретроигр в мире. Здесь, кажется, есть все – от ранних «специализированных» домашних игровых систем Nintendo до огромного ассортимента игр для редких платформ вроде Sega SG-1000 или PC Engine. И все это – по приемлемым ценам. Super Potato – «сестринский» магазин Retro TV Game Revival. Здесь тоже можно найти некоторые классические игры и платформы, но в основном тут продают относительно новые товары по приятным ценам. Еще один магазин подержанных игр Plus+ находится напротив, и в нем цены еще лучше, хотя выбор меньше.

Если пройти дальше по улице, вы сначала доберетесь до того филиала Sofmap, который располагается в Den Den Town, а затем до Big Tiger – еще одного «сестринского» магазина Super Potato. На левой стороне улицы будет местный филиал Mandarake. Идите дальше по левой стороне и поглядывайте на переулки, потому что в итоге вы доберетесь до филиала Sofmap, который относится к району Намба. В любой Sofmap стоит заглянуть. Хотя новые игры на первых этажах магазинах обычно везде одинаковые[276], этажи с подержанными играми всегда предлагают разный ассортимент.

Выйдя из Sofmap, держитесь левой стороны и пройдите еще вперед к собственно району Намба. Намба – лабиринт из крытых торговых улиц, похожий на Терамати в Киото, но устроенный еще более запутанно. Огромные магазины электроники, букинистические и крошечные магазины игрушек перемежаются с обширными аркадными залами, залами для игры в патинко и караоке-барами – загляните и посмотрите, нет ли игр для Famicom в стеклянном ящике под кассой.

Если окажетесь в Нагойе, то отправляйтесь в район Осу, где найдете крытую торговую улицу, полную магазинов электроники и видеоигр. В Канадзаве отправляйтесь за пределы модного района Коринбо, в окрестности «альма-матер» Сигэру Миямото, чтобы отыскать магазины Book-Off и сеть магазинов подержанных игр, которая называется Takarajima («Остров сокровищ»). Ее легко узнать по мультяшному пирату, который украшает каждый магазин.

Да и в целом, где бы вы ни были в Японии, эта страна – рай для любителя видеоигр. Но в 90-е череда судебных исков поставила под угрозу сам факт существования игровых секонд-хендов.

Споры из-за подержанных игр

Какие права остаются у Nintendo на игру после того, как эту игру приобретают? Есть ли у покупателя право скопировать носитель с данными и продать эту копию друзьям? Нет – ни в Штатах, ни в Японии, да и вообще нигде в мире, кроме стран, где сама концепция «интеллектуальной собственности» является чем-то для них чуждым.

Если у покупателя магазин видеопроката, может ли он покупать видеоигры в обычных магазинах, а потом давать их напрокат? В США – да. В Японии – нет. Если покупателю игра надоест, может ли он продать ее? В США – да. В Японии – пока что да[277].

Бои из-за рынка вторичных продаж игр в Японии похожи на споры из-за проката видеоигр в США в конце 80-х, которые Дэвид Шефф описал в книге Game Over. Nintendo тогда придерживалась следующей позиции – существование проката игр вредит продажам игр. Видеокассеты с фильмами попадают в прокат только после того, как фильмы собирают кассу в кинотеатрах. Магазины видеопроката платят студиям большие деньги за новые кассеты, чтобы получить их до того, как те поступят в широкую продажу. Но взять напрокат игру можно в тот же день, как она появляется в магазинах. Nintendo была беззащитна в этой ситуации.

Ответчики из Blockbuster Video придерживались простого мнения: каковы бы ни были последствия для Nintendo, у Blockbuster было право делать с купленными играми все что угодно. Суд принял сторону Blockbuster, и на этом споры завершились[278]. Стоит отдать Nintendo должное – проиграв в суде, компания стала теснее сотрудничать с Blockbuster, чтобы выработать взаимовыгодное решение. Теперь такие хиты для GameCube, как Animal Crossing, появляются в Blockbuster Video до того, как попадают в магазины. И как можно предположить, сервис платит солидную сумму за каждую копию.

В Японии ситуация совершенно другая. Видеокассеты, которые обычно стоят от 50 до 100 долларов[279], получают пометку либо «для продажи», либо «только для видеопроката». Пункты видеопроката должны купить именно прокатные версии – конечно, по более высокой цене. Как ни удивительно, это не касается музыкальных дисков, которые можно взять напрокат в практически любом видеомагазине Японии и достаточно легко скопировать. Из-за этого со временем появились специальные музыкальные CD с защитой. Они вызвали немало споров из-за того, что не работали нормально на PC.

А что насчет игр? Проката видеоигр тут нет[280], хотя в отличие от музыкальных дисков, скопировать картридж очень трудно. Закон приравнивает игры к фильмам, и пока что ни одна компания не выпустила игры с пометкой «только для проката». Недавно некоторые компании начали отправлять в розничные магазины демодиски, на которых есть пара уровней или рекламные ролики из новых игр. Их обычно можно взять напрокат бесплатно – конечно, такие же в США обычно раздают просто так.

Что насчет подержанных игр? В США никаких споров из-за рынка вторичных продаж игр никогда не было. Это даже удивительно, учитывая, насколько Nintendo сначала была склонна решать все дела в суде. Возможно, если бы компания выиграла иск к Blockbuster, то переключилась бы на торговцев подержанными играми, но этого так и не произошло. Сейчас в США настолько привычно перепродавать подержанные игры, что ни люди, ни компании не ставят под сомнение легальность этих транзакций.

Магазины, торгующие подержанными играми, в Японии встречаются куда чаще, чем в США. Но чтобы узаконить их существование, потребовались долгие судебные баталии. Все завершилось только в апреле 2002 года, когда Верховный суд Японии вынес свое решение! До этого были два противоречащих друг другу решения окружных судов и позднее высоких судов Токио и Осаки. Истцом в одном из разбирательств выступала токийская Enix, в другом – осакская Capcom. Дебаты шли из-за того, считать ли игры «кинематографическими произведениями».

То есть распространялись ли на игры те же правила продажи, что и на фильмы. Вот как развивались события – обратите внимание на специфические особенности функционирования японской судебной системы[281].

27 мая 1999 года: Токийский окружной суд постановил, что видеоигры не являются кинематографическими произведениями, и поэтому, согласно закону об авторском праве, можно продавать подержанные игры. Enix подает апелляцию.

7 октября 1999 года. Осакский окружной суд постановил, что видеоигры являются кинематографическими произведениями, и поэтому продавать подержанные игры нельзя, согласно закону об авторском праве. Ответчик подает апелляцию.

27 марта 2001 года. Токийский высокий суд постановил, что видеоигры являются кинематографическими произведениями, и поэтому продавать их нельзя, согласно закону об авторском праве.

29 марта 2001 года. Осакский высокий суд постановил, что игры являются кинематографическими произведениями, и, согласно закону об авторском праве, продавать их можно.

Тут торговцы подержанными играми уже окончательно опешили. Sofmap 13 – когда-то самый большой и наиболее посещаемый магазин сети – сначала перестал продавать игры от Enix, а потом и вовсе закрылся. Большинство других магазинов продолжили торговать подержанными играми в ожидании решения Верховного суда. Наконец, 25 апреля 2002 года он постановил, что «в случае, если имеет место передача права владения копиями кинопродукции, которые предназначены для домашних видеоигровых устройств… право передать общественности во владение копии упомянутых работ считается исчерпанным поcле первой легитимной продажи… и после этого правообладатель не может влиять на последующую передачу таких копий общественности»[282].

Говоря кратко, суд сослался на «право исчерпания», оно же «доктрина первой продажи». Согласно ей, после того как правообладатель продает копию своей работы, дальнейшую судьбу этой копии определяет купивший ее человек. Вот что вам приносят ваши 50 долларов – гарантию, что вы можете продать только что купленную вещь. Правила распространения, как отдельно подчеркивается, распространяются на передачу права владения, но не на аренду.

Впрочем, как бы ни обстояли дела с правовой точки зрения, фактически подержанные видеоигры сегодня широко продаются и в США, и в Японии. И разница в том, как устроены эти вторичные продажи в обеих странах, – как между небом и землей.

Простая истина – торговцы подержанными видеоиграми в США и Японии обращаются со своим товаром по-разному. Причина в том, как игроки обращаются с тем, что покупают. Японцы обычно хранят свои игры в безупречном состоянии. Сейчас это легче сделать, потому что игры в основном продаются в прочных пластиковых коробках со специальными слотами для хранения карт памяти и буклетов с инструкциями. Но раньше это было не так-то просто: игры по большей части продавались в картонных коробках с пластиковыми или бумажными вкладышами. Действительно, просто от обычного использования эти коробки затирались, и сложно найти идеальные копии даже таких очень популярных игр для Famicom, как Super Mario Bros.

Но это все равно гораздо легче, чем отыскать копии американских изданий тех же игр с неповрежденной упаковкой. В Японии упаковки портятся просто от старости, хотя о них заботятся, а в США совершенно нормально оставлять коробки и руководства валяться, пока с ними что-нибудь не произойдет само собой. Если их вообще оставляют, а не сразу выкидывают в мусорное ведро[283].

Более того, по моим наблюдениям, японские геймеры раньше и чаще перепродают свои игры, чем американцы. Когда в США выходит новинка, обычно проходит примерно неделя или даже больше прежде, чем в продаже появятся одна-две подержанные копии. В Японии ждать приходится примерно день, и нехватки в предложениях нет. Когда ждать приходится так недолго, шансы, что в промежутке игру будут плохо хранить, сведены к минимуму.

Более того, поскольку японские геймеры стараются сохранять вещи в идеальном состоянии, естественно, что состояние вещей будет учитываться во вторичных продажах. И оно и впрямь учитывается. Когда вы сдаете игру в секонд-хенд, служащий сначала проверит, работает ли игра, а также убедится, на месте ли все, что должно идти в комплекте с новой копией: руководство, коробка, постеры и так далее. Диск будет внимательно осмотрен, и даже из-за небольшой царапины цену уменьшат. Игра, которую у вас взяли бы за тысячу иен, если бы она была в полной комплектации, будет стоить всего 50 иен или даже меньше, если вы принесете ее только с буклетом и сантиметровой царапиной на диске – даже если диск отлично работает.

Такую игру, скорее всего, промаркируют как «хлам», положат в специальный распродажный ящик в торговом зале и будут продавать по 100 иен. Игры в лучшем состоянии положат в пластиковый пакет, подогнанный к ним по размеру. Стикер с ценой будет приклеен к пакету – никогда к самой коробке! – или ценник напишут на бумажке. На этой же бумажке напишут обо всех недочетах, обнаруженных при осмотре, – небольшой надрыв на коробке, отсутствующий постер. Цену соответственно снизят. Это относится не только к магазинам-музеям. Так поступают даже в маленьких магазинах подержанных видеоигр где-нибудь в японских провинциях. С видеоиграми – как новыми, так и старыми – обращаются так же, как с комиксами.

Почему? Одна причина в том, что довольно долго среднестатистические магазины видеоигр в Японии были независимыми. Огромные многоэтажные магазины электроники и фототехники, которые есть в крупных городах, продавали игры для Famicom, но в небольших количествах. Игры, как правило, распространялись независимыми продавцами. В некоторых случаях это были буквально семейные бизнесы. Это означало, что каждый магазин мог устанавливать собственные правила по выкупу игр у клиентов.

В США большинство видеоигр можно было найти в крупных сетевых дисконтных магазинах: Sears, Toys «R» Us, K-Mart. Эти большие сети никогда не создавали специальные секции подержанных игр – так же, как и не продавали подержанные игрушки или мебель. Подержанные игры можно было найти на «гаражных распродажах», но тут все зависело от удачи. Довольно долго относительно гарантированно продать или купить подержанную игру можно было, только обратившись к компаниям, пересылавшим товары по почте и рекламировавшим свои услуги на последних страницах игровых журналов. Вы отправляли им свои старые игры и список желаемых игр. Если удача вам улыбалась, вы получали нужное спустя несколько недель, без каких-либо замен.

В США наконец появилась целая сеть физических магазинов подержанных игр, когда Funco, самая успешная из компаний, торговавших по почте, открыла магазины Funcoland в торговых центрах по всей стране. В основном они торговали играми для NES, но коробки и картриджи никогда не хранились вместе – коробки выкладывались на полки, а игры лежали за прилавком. Стикеров с ценами на коробках не было. Вместо этого в магазине лежал список с ценами, который обновлялся каждый месяц. Funcoland платила меньше за сдаваемые игры без коробки или без руководства, но для покупателей игры стоили одинаково независимо от комплектации.

В итоге Electronics Boutique, сеть магазинов компьютерного софта, начала продавать подержанный софт. Так же сделала и Software Etc., подразделение компьютерного магазина Babbage’s. Чтобы конкурировать с Funcoland в моллах, Babbage’s создала сеть магазинов GameStop, которые специализировались на подержанных играх. Funcoland не смогла тягаться с конкурентом, и Babbage’s купила эту сеть, в итоге переименовав и ее магазины в GameStop. GameStop и Electronics Boutique сейчас – главные ритейлеры игр и всего с ними связанного в США[284].

Как они обращаются с редкими играми? Со временем, чтобы освободить больше места для новинок, многие магазины стали уничтожать коробки для игр на картриджах. Некоторые все еще хранят коробки для тех игр, которые им приносят, но наличие коробки не влияет на цену игры. И к большому разочарованию коллекционеров, коробки обычно облеплены стикерами – цена спереди, новый код UPC на обороте и, возможно, прозрачный стикер, чтобы не дать клапану открыться. Все они могут испортить коробку, если снимать их не слишком аккуратно.

В Японии такое немыслимо. Там были бы в шоке от идеи выкинуть коробку и продать неупакованный картридж или диск по оригинальной цене, да и вообще продавать поцарапанный диск безо всего за сумму больше пары долларов. С редкостями так в принципе не обращаются. Продавцы в японских магазинах игр обычно очень хорошо разбираются, редкая игра или нет. Хотя это значит, что совсем уж редких самородков вы в разделе с подержанными играми не найдете, это также означает, что за свои редкие игры вы сможете выручить нормальные деньги в большинстве магазинов.

Японские магазины выкупят у вас любую классическую игровую систему, даже древние, появившиеся до Famicom. Более того, поскольку эти вещи очень редки в Японии, магазины только рады купить их и перепродать по премиумной цене. Но ни Electronics Boutique, ни GameStop никогда не покупают ничего старше NES, и количество магазинов, которые торгуют даже этими устройствами, постоянно уменьшается. С 22 февраля 2004 года GameStop перестала принимать у клиентов игры для NES, SNES, N64 и Sega Dreamcast, аксессуары к этим консолям, а также сами консоли.

Это означает, что коллекционеры классических игр толпами ринулись в онлайн – продавать и покупать игры, в основном на онлайн-аукционах вроде eBay, платить наличные незнакомцам, потому что нет другого способа приобрести редкие игры в хорошем состоянии. Сетевые магазины самоустранились, начав уничтожать товары, – если вообще принимали их на перепродажу. Те немногие независимые магазины, которые еще сохранились, хорошо обращаются с редкостями, но в США их очень мало.

Сувениры по видеоиграм

Подержанные игры, новые игры. Только ли на них уходит «бюджет на развлечения» японских геймеров? Конечно, нет. Любовь японцев к видеоиграм и игровым персонажам означает, что, как и в случае с мангой и аниме, в самых разных магазинах по всей стране можно найти самые разные лицензированные товары с изображениями героев той или иной игры.

Больше всего, конечно же, как и упоминалось в главе 5, дисков с игровой музыкой. Чаще всего вы не найдете саундтреки к играм там же, где вы покупаете видеоигры. Есть несколько исключений – магазины Liberty на Аки-хабаре и в других местах предлагают не только подержанные игры, но и широкий ассортимент новых, подержанных и редких CD с игровой музыкой. Магазин Retro TV Game Revival в осакском Den Den Town предлагает впечатляющий выбор подержанных и редких саундтреков по разумным ценам. Также у них есть полка с поцарапанными CD, у которых царапины – чисто косметический дефект, не мешающий их проигрывать. А в филиале сети электронных товаров Ninomiya, расположенном у национального парка в префектуре Нара, есть целые этажи, отведенные под музыку и игры.

Но чаще всего вам придется пойти куда-нибудь еще, чтобы купить саундтреки по Final Fantasy. Вам не придется долго искать эти магазины. В большинстве музыкальных магазинов Японии есть секция с игровой музыкой. Иногда (но не всегда) эти диски стоят вперемешку с аниме-саундтреками. Как правило, чем меньше магазин, тем меньше выбор игровых саундтреков. Большие подборки с игровой музыкой есть в таких больших музыкальных магазинах, как Tower Records и Virgin Mega Store. У обеих этих сетей есть большие филиалы на Синдзюку и в других крупных районах столицы.

Но если у вас есть свободное время, стоит заглядывать во все маленькие магазины с музыкой – возможно, у них найдется нужный вам альбом. Если у вас времени в обрез, зайдите в специализированные магазины для аниме отаку Animate и Gamers. У обоих есть филиалы на Аки-хабаре и в других районах, и, помимо богатого выбора официальных сувениров по аниме, манге и играм, в этих магазинах представлен большой ассортимент игровых и аниме саундтреков. Обычно все, что еще не снято с производства, есть в наличии. Единственный минус – они не продают подержанные диски. Однако их продает главная сеть подержанной манги Mandarake. В большинстве магазинов Mandarake есть очень неплохой выбор саундтреков (но не на Акихабаре, там в основном торгуют порноиграми для PC)[285].

Animate, Gamers и Mandarake – отличные места, если нужно отыскать какой-нибудь официальный мерчендайз с изображениями героев из игр, от плюшевых игрушек до держателей для визиток и всего прочего. Если бы вы оказались в киотском Animate летом 2003 года, то увидели бы плюшевых птиц чокобо из Final Fantasy, футболки с забавными героями-барабанами из Taiko no Tatsujin, пластиковые папки с иллюстрациями из ролевых игр Genso Suikoden от Konami и серебряную копию кольца-бомбы, показанного во вступлении к Final Fantasy IV.

Магазин Yamagiwa Sof,t почти половину которого уничтожил пожар в начале 2004 года, до этой трагедии мог похвастаться не только несколькими этажами, отведенными целиком под музыкальные диски, DVD и игры, но и большим разделом с эксклюзивными сувенирами. Среди них были, например, плюшевые cервоботы из экшенов Mega Man Legends, точные копии полицейской униформы из Resident Evil, стоившие сотни долларов и сделанные из олова фигурки героев Final Fantasy.

Эти продукты обычно производятся в ограниченном количестве и доступны только в таких магазинах. Куда проще найти автоматы, торгующие небольшими фигурками, которые иногда называют гаття-гаття-омотя или гасяпон. Это слово образовано от звуков, который производят машины: скрип («гаття-гаття») поворотного механизма и звук, с которым капсула с игрушкой падает в лоток («пон»). Принцип работы у них тот же, что и у машин, которые торгуют жевательной резинкой и дешевыми пластиковыми игрушками, но качество игрушек в машинах с гасяпонами гораздо, гораздо выше, чем в западных автоматах. «Гасяпон»-автоматы могут предлагать в основном фигурки и другие игрушки по мотивам аниме, но по некоторым играм – скажем, файтингам Street Fighter от Capcom, по серии Mario от Nintendo и так далее – тоже появляются гасяпоны. За качество приходится платить – обычно за одну капсулу нужно отдать 200 иен (примерно 2 доллара).

Другая разновидность машин, продающих игрушки, – кран-машины[286], которые предлагают игроку управлять механической рукой, чтобы попытаться вытащить один из разложенных в автомате призов (например, плюшевую игрушку). В Японии их называют «уфо-кетчерами» («НЛО-похитителями»), возможно, потому, что игровой процесс вызывает ассоциации с инопланетными кораблями, похищающими землян, благо автомат в процессе игры весело переливается огнями и издает разные звуки. В типичных американских аркадных залах есть одна или две такие машины, в больших японских центрах под них могут отвести целый этаж. Во многих лежит не так много призов, и, как и небольшие, но дорогие гасяпоны, они будут очень качественными, похожими на игрушки, которые продаются в магазинах. Зачастую их можно получить только в таких автоматах, что делает их очень притягательными для коллекционеров.

Более того, призы могут делиться по типам. Например, в одной машине будут только одинаковые фигурки Hello Kitty, в другой – фигурки Винни-Пуха. Большие пластиковые фигурки персонажей (обычно девушек) из серии Street Fighter – еще один популярный тип призов в кран-машинах. Они упакованы в картонные коробки с прозрачными пластиковыми вставками, чтобы игрок видел, какую фигурку пытается достать. В коробках пробиты отверстия для клешней крана. Как вариант, игрок может попытаться подхватить коробку за ручку сверху. Такие фигурки можно собрать в одну большую диораму, поэтому игроки обычно пытаются вытащить полный набор.

По факту большинство этих гасяпонов или игрушек выпускаются наборами – на бумажном вкладыше в капсуле или в коробке обычно показаны все возможные фигурки из набора. Например, в наборе гасяпонов по Mario Party были фигурки Марио, Луиджи, Йоши, Пич, Донки Конга и Варио. Коллекционерам нужны все. Поэтому на Акихабаре и в Den Den Town появилось немало магазинов, которые торгуют исключительно этими игрушками. Обычно с ощутимой наценкой, но это все равно дешевле, чем пытаться наудачу вытянуть фигурку из автомата. Более того, с учетом скорости, с которой наборы в «гасяпон»-автоматах и в кран-машинах сменяют друг друга, эти магазины – единственное место, где можно найти игрушки, вышедшие больше месяца-двух назад.

Так что очень много сувениров по играм можно найти, даже не заходя в продуктовые магазины. Если вы в них все же зайдете, то увидите брендированные продукты для детей, на которых, скорее всего, будет лицо игрового персонажа, – конфеты с Super Mario, лимонад с Sonic the Hedgehog. Герои аниме и видеоигр также будут на упаковках с разогреваемым соусом карри (Pokémon, Kirby) и упаковках с приправой для жареного риса (Hello Kitty). Рис карри – одно из популярных блюд в Японии. Японское карри похоже на британское – рис поливают сверху густым, не слишком острым коричневым соусом, а дополняют всем подряд, от свиных котлет до тертого сыра. Это одно из самых популярных блюд среди японских детей, которым нравится порционное карри, упакованное в коробки с изображениями любимых телегероев. Вот и их американские сверстники куда охотнее съедят лапшу Spagetti-O из банки, чем домашние макароны.

Как было упомянуто выше, аниме, манга и игры часто пересекаются. И в Японии, и в Америке это исторически происходило так: сначала персонажи, их истории и миры описываются в манге и аниме, комиксах и голливудских фильмах, а потом уже появляются видеоигры по мотивам.

Но существуют исключения. Например, анимированный фильм по Super Mario Bros. – Super Mario Bros. and the Great Plan to Save Princess Peach, вышедший в 1986 году. Cейчас совершенно нормально увидеть мангу или аниме по мотивам видеоигр. Манга Dragon Quest публиковалась в еженедельном журнале Shonen Jump и была так популярна, что следом вышел аниме-сериал. Вышедший сразу на видео мини-сериал по Final Fantasy V стал доступен в 1993 году, существуют аниме и манга-серии по ролевым играм Tales of Eternia от Namco и Arc the Lad от Sony. Пытаясь опережать тренды, Square Enix объявила на пресс-конференции в 2004 году, что собирается создавать «полиморфный» контент, который будет одновременно выходить во всех форматах – и как игры, и как манга, и как аниме.

Помимо манги по мотивам игр, которую дешевле произвести, чем аниме, и с которой, соответственно, проще экспериментировать, издательства также неплохо зарабатывают на руководствах по прохождению игр и альбомах с иллюстрациями. Руководства для сложных ролевых игр особенно популярны, но их выпускают также для всех остальных видеоигр, которые требуют хоть каких-то размышлений. Такие руководства – важный товар, который подстегивает продажи игр. Потенциальные покупатели могут посмотреть на руководства и решить, покупать игру или нет, в зависимости от того, насколько интересными выглядят головоломки и экшен[287].

Эти гайды всегда продаются в мягкой обложке (но при этом с полноцветными иллюстрациями), а альбомы с иллюстрациями чаще всего – в твердом переплете с красивыми суперобложками. Такие книги обычно выпускают для RPG, проиллюстрированных известными художниками, в них собирают все иллюстрации, нарисованные для игры, в том числе скетчи персонажей. Аудитория этих книг небольшая, но очень преданная. Фанаты того или иного художника стремятся собрать все произведения любимого автора. В 2001 году Ёситака Амано выпустил «Небо» (The Sky) – комплект из нескольких альбомов, в которых опубликованы все его работы для выпусков Final Fantasy с первого по девятый. Он стоил 300 долларов, и за подержанные копии до сих пор просят не меньше.

Порой видеоигру продают в комплекте с каким-нибудь сопутствующим товаром. Иногда это бонус за частичную оплату предзаказа игры. В 2003 году ролевая игра Giftpia от Nintendo шла в комплекте с брелоком, в котором были тематически оформленные карты ханафуда. Некоторые копии ролевой игры Shinyaku Seiken Densetsu (Sword of Mana) от Square Enix для Game Boy Advance продавались в специальной коробке, в которой также были пластиковые фигурки персонажей из игры. Такие бонусы за предзаказ мотивируют покупателей брать совершенно новые игры, а не подержанные.

Еще в середине 90-х японский рынок игр резко контрастировал с американским. Но в начале 2000-х – особенно когда молодые американцы начали ностальгировать по ранним играм Nintendo – в специализированных магазинах и в модных сетях вроде Hot Topic стали появляться официальные игрушки по видеоиграм, одежда и другие вещи. И если вы будете искать достаточно старательно, то найдете в Штатах как минимум один-два примера каждой категории сувениров, которая есть в Японии, – от альбомов с иллюстрациями к Final Fantasy до игрушечных картов на батарейках, сделанных по Super Mario Kart.

Действительно, рынок в США меняется и расширяется, но очень сомнительно, что американские магазины когда-нибудь станут похожи на японские. Тем не менее процесс локализации и продвижения японских игр в Америке очень сильно изменился за несколько последних десятилетий, и стоит остановиться на нем подробнее, чтобы показать еще один аспект японской видеоигровой индустрии.

Обновление к изданию 2016 года: Акихабара 12 лет спустя

Хаканаса, или мимолетность, была ключевой темой лекций «Введение в японскую культуру», которые я в свое время посетил. Красота лепестков сакуры трагична, потому что один день они цветут, розовые и полные жизни, а на следующий их уносит ветер. Продуктивность в японских компаниях падает, когда служащие спешат насладиться коротким периодом цветения сакуры. Как опадают лепестки сакуры, так уйдем и мы все, когда придет срок. И так в каком-то смысле ушла Акихабара. Первое издание Power Up! рассказывало об Акихабаре 2004 года. Но почти сразу после ухода книги в печать произошли события, которые снова изменили лицо Акибы.

Отражает ли какой-нибудь другой район Токио мимолетность так же хорошо, как Акихабара? Сначала были дешевые деревянные дома, сгоравшие за считаные минуты, потом «электрический город», торгующий бытовыми приборами. Он сдал позиции под натиском видеоигр и компьютеров, а теперь на их место приходят магазины с аниме, мангой и всякой всячиной – и все эти перемены отражают сменяющие друг друга тренды. Акихабару теперь правильнее всего описать не как центр электроники, компьютеров и игр, а как центр притяжения гиков, дом для всего, связанного с культурой отаку. И это тоже пройдет.

К 2004 году другие элементы отаку-культуры уже стали проникать на Акихабару – появились магазины, вроде Toranoana и Animate, которые предлагали аниме, мангу и другие товары, не относящиеся напрямую к электронике или компьютерам. Но поворотным для района и всей культуры отаку в целом стал 2005 год. Во-первых (и, вероятно, в-главных), в этом году вышел Densha Otoko («Человек из поезда») – роман цифровой эпохи. Основой для него послужила серия постов на интернет-форуме 2channel. Он рассказывал о женщине (не гике), которая влюбляется в отаку-интроверта с Акихабары, и стал невероятно популярен. Книга вышла в 2004 году, но благодаря стремительности японской медиаиндустрии уже к лету 2005 года по ней сняли популярный телесериал, а также полнометражный фильм.

За прошедшие годы публичный имидж Акихабары не раз страдал. Так, секта «Аум Синрикё», которая выпустила газ зарин в токийском метро в 1995 году, убив 12 человек и ранив куда больше, стала ассоциироваться с отаку, потому что у нее был компьютерный магазин на Акихабаре, а в учениях были отсылки к разным аниме. Densha Otoko представил реальных отаку и Акихабару в более позитивном свете, и это была не единственная перемена в том году.

Также в 2005 году сеть магазинов электроники Yodobashi Camera открыла крупнейший в стране филиал на Акихабаре (Yodobashi-Akiba) на другой стороне станции, в «перестраиваемом районе», в который токийское правительство инвестировало немалые суммы. С появлением филиала району было обеспечено пристальное внимание множества обычных потребителей, потому что магазин торговал не только электроникой и бытовыми товарами. Например, в нем был целый этаж под детские игрушки и спортивные товары, причем все они продавались по низким ценам.

Также в 2005 году появилась музыкальная группа AKB48. Это была девичья поп-группа под стать веяниям нового времени: ее название образовано от слова «Аки-хабара» (и содержит упоминание, что в группе 48 участниц), у нее был собственный концертный зал на Акихабаре, и они давали живые выступления в разных составах буквально каждый день. В мире, где продажи дисков начали падать из-за пиратства, AKB48 зарабатывала на постоянных живых концертах и встречах с фанатами. Сейчас она – среди самых популярных групп на японской музыкальной сцене.

Когда туристы начали приезжать в Японию не столько ради храмов и горячих источников, сколько ради поп-культуры, они стекались на Акихабару. Один опрос 2007 года, который цитирует Патрик Гэлбрейт, утверждает, что Акихабара стала «десятым по популярности местом, которое хотят посетить иностранные туристы, и даже более желанным, чем Диснейленд в Токио»[288]. И Акихабара была только рада всех их принять и создать более комфортные условия для отаку, которые перестали прятаться. Появилось больше магазинов с комиксами и аниме, башни с электронными товарами сменились башнями с мультфильмами. В 2008-м в районе открылся филиал Mandarake – огромный черный небоскреб рядом с Тюо-дори, возвышающийся, словно монолит из фильмов Кубрика, над относительно обшарпанными одноэтажными магазинами вокруг.

Повсюду, словно сорняки, появились мейд-кафе – кофейни, где официантки носят костюмы французских горничных и приветствуют каждого посетителя, будто он барон, вернувшийся в родовое поместье («и если господин изволит, он может положить сюда свой пакет с фанфиком по Sailor Moon»). Заодно появились и отряды горничных, которые фланируют по улицам, раздавая листовки с рекламой этих кафе. Очень много зданий на Акихабаре теперь заняты различными ресторанами, независимо от того, есть там такие горничные или нет, – туристам надо где-то поесть.

Было бы непростительно с моей стороны не упомянуть, что Акихабара теперь хоть и выглядит скорее как место для семейного отдыха, но именно здесь, на основных улицах, пожалуй, самая высокая в мире концентрация магазинов для взрослых, в том числе многоэтажных.

Видеоигры – все еще часть этой новой Акибы, но эта часть постоянно уменьшается.

Конечно, тут все еще можно найти видеоигры с большими скидками. Yodobashi-Akiba открывается в 09:30, на полчаса раньше остальных магазинов, и именно здесь в дни выхода новых популярных игр и консолей по-прежнему задолго до открытия выстраиваются очереди (тут также собирались толпы фанатов Dragon Quest, которые могли часами играть на Nintendo DS в Dragon Quest IX – функционал игры позволял обмениваться ценными предметами с другими игроками из реальной жизни). Но выбор магазинов теперь не так велик, потому что многие небольшие торговые точки закрылись, и лишь несколько крупных магазинов бьются между собой за покупателей, готовых приобретать игры в день релиза.

А что стало с ассортиментом игр самых разных эпох, которые раньше предлагала Акихабара? В 2016 году поиски старых игр на Акихабаре – уже не такой бесконечный экстаз, как раньше. Sofmap, насколько можно судить, практически прекратил торговать подержанными классическими играми. Выбор игр эпохи Famicom в Liberty сократился до нескольких полок – а когда-то в магазинах под них отводили целые этажи. Многие магазины поменьше вроде Media Land пропали, исчезли с карты, и теперь в тех же зданиях торгуют аниме, едой или порно (если их вообще не снесли).

Охота за сокровищами, которая могла затянуться на целый день, в 2016 году выглядит как прогулка по всего нескольким магазинам: Friends, Trader, Mandarake, Retro Game Camp и Super Potato (который открыл филиал на Акихабаре, вдобавок к магазинам в Den Den Town). Посетите эти магазины, и вы увидите 99 процентов ретроигр, которые может предложить Акихабара. Что-то отыщется и в других местах, но разница в ценах не будет ощутимой.

Походы по магазинам за пределами Акихабары тоже приносят меньший улов, чем раньше, потому что большинство специализированных магазинов стремится переехать на Акихабару, чтобы заполнить возникшую пустоту. Несложно заметить, что многие из покупаемых на Акихабаре игр покидают страну навсегда, так как все больше коллекционеров (из других стран) хотят купить японские игры, и больше продавцов в Японии осознают, что куда выгоднее продавать игры на eBay, а не сдавать за полцены в магазины на Акихабаре.

Ходить по магазинам на Акихабаре все еще весело, ведь выбор игр по-прежнему огромный. Но цены взлетели (цены, от которых я морщился в 2004-м, сейчас считались бы невероятно выгодными), а некоторые старые игры теперь доступны не в «нескольких экземплярах», а «в одном экземпляре» или даже «вообще недоступны». Вы все еще можете сделать выгодные покупки, особенно если будете искать за пределами Акихабары, но шансы, что вы найдете именно ту игру, которая вам нужна, теперь куда ниже, чем в прошлом.

Это было очень давно, но я уверен, что когда впервые оказался на Акихабаре в 2001 году, то успел увидеть фрагмент старого «электрического города» – магазин, торговавший кондиционерами, выставил в жару на тротуар огромный блок льда, и охлаждал его как раз с помощью кондиционера, чтобы продемонстрировать невероятную мощь устройства. Но даже этот образчик топовой техники не смог спасти лед – тот расплавился под летним солнцем. А в 2015 году я увидел фрагмент Акихабары, какой она может стать в будущем, после эпохи отаку. Когда мы вышли со станции в направлении «электрического города», моя жена услышала незнакомые звуки – китайскую речь. Огромный магазин электроники Labi транслировал приветствие для покупателей – но только по-китайски, не на английском и даже не на японском.

Когда на следующий день я разговаривал с Дэниелом Фейтом, журналистом Wired, который живет в Осаке, он рассказал мне, о чем узнал в местных новостях: недавно был отмечен огромный всплеск туристов из Азии, и в Японию они приехали за бытовой техникой. Если этот тренд продолжится, Акихабара может вернуться к тому, с чего начинала, – к магазинам с бытовой техникой, но в этот раз обслуживающим растущую китайскую экономику.

Что до меня, то моим любимым местом на Акихабаре был крошечный магазин DS Time под железнодорожными путями Japan Railways. Эти магазины – одни из немногих сохранившихся памятников старой Акихабары, в основном потому, что их невозможно снести и построить на их месте небоскреб, если вы только заодно не планируете уничтожить ветку поездов Яманоте. DS Time – крошечный магазин, который работал с начала 2000-х, и в нем все еще были целые завалы новых игр, в том числе и эпохи Famicom. Несколько лет назад, когда мода на Densha Otoko все еще была в самом расцвете, я вернулся туда и заметил в разговоре с владелицей, что очень много магазинов закрылось. «Да», – подтвердила она, и сказала, что скучает по старой Акихабаре, той, какой она была до нашествия мейд-кафе. «И я, – сказал я. – И я тоже».

Я вернулся на следующий год, но магазина уже не было, он бесследно исчез.

8

Трудности рокаризации: This Game Are Sick

Распространенное мнение, будто японцы путают буквы «р» и «л», когда пишут на английском, всегда казалось мне преувеличением. Потом я стал делать покупки в японских музыкальных магазинах. Открыв для себя таких исполнителей, как Freetwood Mac, Meat Roaf и Эрик Крэптон, я перестал чувствовать себя так уж неловко, называя неуклюжие английские переводы японских видеоигр «рокаризациями».

Слово «перевод» не передает всей сложности выпуска японских игр в США. Конечно, перевод текста с японского на английский – сложное и трудоемкое занятие, но это лишь часть тех изменений, которые, вероятно, а иногда и обязательно, придется внести в игру прежде, чем она будет готова к релизу в Америке. В рамках этого текста давайте остановимся на четырех основных видах изменений: изменения в символах, графические изменения, изменения в геймплее и языковые изменения.

Символы – сами по себе мощный язык, и в ранних видеоиграх, где графика была очень условной, а на количестве текста требовалось экономить, они могли очень выручить разработчиков, которым требовалось передать ту или иную идею. Но в разных культурах символы воспринимают по-разному. В книге Anime Explosion Патрик Дрейзен отметил, что «некоторые образы, которые западный человек автоматически посчитает очень значимыми, в Японии так не воспринимаются»[289]. В основном он подразумевает отношение к христианским крестам, которые время от времени появляются в аниме, в том числе в детских шоу вроде Sailor Moon, а также в видеоиграх.

Хотя в Японии есть «небольшое сообщество набожных христиан, которые регулярно ходят в церковь», как объяснил Дрейзен, «в целом интерес японцев к этой религии очень поверхностный»[290]. Другое дело – Америка, где видеоигровым компаниям приходится всерьез беспокоиться, что покупатели сочтут изображение креста (или, что еще хуже, сатанинского символа вроде пентаграммы) богохульством.

Конечно, когда «игры Nintendo» были в первую очередь товаром для детей, эти беспокойства были особенно оправданны, но даже сейчас издатели не могут сбрасывать подобные вещи со счетов. Билл Сварц из Mastif,f американской компании по локализации японских видеоигр, так и заявил в интервью в 2004 году: «Существуют хорошо организованные силы, которые очень стараются наказывать создателей и продавцов софта за то, что эти силы расценивают как оскорбление чувств верующих. Наша компания совсем новая и небольшая, не располагает большими деньгами, так что нам приходится действовать осторожно»[291].

И поэтому религиозные изображения в видеоиграх подвергаются цензуре до сих пор. Например, Mastiff убрала несколько крестов из американского издания игры La Pucelle Tactics для PlayStation 2 – тактической RPG в аниме-стилистике, в сюжете которой есть немного религиозных мотивов. Сейчас, однако, такие правки делают точечно, очень аккуратно, стараясь не переборщить и не испортить общее впечатление. Вернее, так происходит в большинстве случаев – не все компании относятся к первоисточнику с таким же уважением, как Mastiff.

Принадлежность к той или иной расе тоже может служить символом. Япония – мононациональное государство, и поэтому тут нет такой борьбы с расовыми стереотипами, как в Америке. Когда я жил в Канадзаве, рядом с нашей школой было отделение местного банка – единственное место, где я, иностранец, мог снять наличные с карты. Эта простая транзакция осложнялась тем, что над банкоматами висел гигантский постер, призывавший клиентов остерегаться карманников и воров. На постере был нарисован мини-комикс из двух кадров: маленьких японских старушек грабят четверо гайдзинов, которым нарисовали огромные носы и курчавые волосы. Один даже показывал на банкомат, чтобы отвлечь внимание пожилой дамы, и говорил фразу, которая в переводе примерно значит «Моя не понимать». Ее записали катаканой, а читать ее нужно было слева направо – еще две условности, которые используются в манге, чтобы показать, что говорит иностранец.

Неудивительно, что в игре Gumshoe от Nintendo враги в оригинале были воинственными североамериканскими индейцами, и в версии для США их переделали, как отметил Дэвид Шефф, в просто «плохих парней». Или что единственным темнокожим персонажем в Casino Kid был вор – в американском издании игры цвет его кожи поменяли[292]. Или что персонаж Джим в Tom Sawyer – ролевой игре от Square по мотивам книг Марка Твена – был нарисован с гигантскими губами (эту игру в США не издали).

Бывает, что визуальные изменения вносят, даже в игре нет нежелательной символики или оскорбительных изображений. Иногда графику меняют просто из желания сделать продукт привлекательнее для американских игроков. В некоторых играх для NES анимешных героев перерисовывали ближе к стилю американских комиксов тех времен – использовали более реалистичные пропорции и детализировали черты. А, например, героиню хоррора Fatal Frame от Tecmo переделали из девочки-подростка в более фигуристую старшеклассницу.

Иногда графику значительно правят, если игра сделана по аниме, а издатель не хочет, чтобы американцы об этом знали. Так похожий на утку призрак из игры Obake no Q-Taro от Bandai для Famicom – популярный персонаж манги— в Штатах превратился в кудрявого ангелочка, а игру издали под названием Chubby Cherub. В Gegege no Kitaro для NES, игре по мотивам аниме о странном пареньке, который охотится на призраков, главного героя заменили на ниндзя, а игру выпустили в США как Ninja Kid, лишив аниме-родословной.

Впрочем, наиболее заметный пример, скорее всего, – Street Combat. На волне популярности Street Fighter II компания Irem приобрела права на издание в США игры для NES по мотивам комедийного аниме о боевых искусствах Ranma ½. Но вместо того чтобы просто локализовать игру для Америки, Irem перерисовала всех героев, придумав им на замену очень стереотипных и попросту некрасивых персонажей – лишь бы казались «круче» и «взрослее», чем «несерьезные» герои из вселенной «Ранмы». К несчастью для Irem, к тому моменту в Америке уже начали появляться поклонники аниме, и фанаты серии восприняли эти изменения в штыки. Разразился скандал, и следующую часть издали в Америке уже без изменений.

В Street Combat не трогали геймплей – сердце игры, однако иногда меняют и его. «У игры не бывает единственно верного баланса – все зависит от того, кому вы пытаетесь ее продать, – написал Дж. К. Герц в Joystick Nation. – Мне рассказывали, что когда в Nintendo готовят игры к релизу в США, то делают их медленнее и проще по сравнению с оригиналом. Есть теория, что японские дети более ловко играют в видеоигры, и то, что им показалось бы веселыми испытаниями, заставило бы американских школьников биться в истерике»[293]. Как ни странно, зачастую происходит прямо противоположное: японские версии многих игр оказываются легче (Дилан Катберт привел в пример Blasto).

Но вне зависимости от того, к чему стремятся авторы – поднять сложность или занизить ее, та версия игры, которая выходит второй, обычно оказывается более сбалансированной благодаря более длительной разработке и отзывам покупателей. Готовя американское издание Teh Legend of Zelda: Teh Wind Waker, Аонума и Миямото поправили сегмент игры, который многим японским геймерам показался утомительным. Японская версия Metroid Fusion для Game Boy Advance, которая вышла вслед за американской версией, получила два дополнительных уровня сложности и несколько вариантов концовок.

Но в конечном счете дольше всего, сложнее всего и неизбежнее всего – изменения в словах; японский язык в игре нужно заменить на английский. Для этого требуется не только перевести текст, но и перепрограммировать всю игру. Этот процесс может быть ускорен, если гейм-дизайнеры сразу учли необходимость локализации и написали весь код так, что текстовые документы с переводом можно легко «воткнуть» в него с минимальными усилиями. В прошлом они обычно так не делали. Сейчас иногда делают.

В дни, когда игры выходили на картриджах с ограниченным запасом памяти, это было куда более сложной задачей, чем может показаться. Идеально перевести игру с японского было чаще всего невозможно, потому что японский текст занимал меньше места, чем английский. Да, иероглифы «кандзи», примерно 2 тысячи которых используются в повседневном японском, занимали достаточно много места, когда их стали задействовать в играх во времена Super Famicom. Но их добавление означало, что теперь предложение можно записать меньшим количеством символов, так как один иероглиф cпособен заменить собой три или четыре слога.

Даже если игру можно было перевести идеально, это практически никогда не делали – по той же причине, по которой кресты удаляют из американских версий японских игр. Когда графика на экране очень далека от реалистичной, иногда достаточно поменять сопровождающий текст, чтобы сделать любую сцену более невинной и избежать неудобных вопросов. Ведь весь вопрос в контексте, особенно когда на экране сплошные пиксели, по которым мало что поймешь. Так «стриптизерша» высотой в несколько пикселей становится безобидной «танцовщицей». В японской версии игры Chrono Trigger героя просят вылить на могилу бутылку саке, рисового вина. В американской версии сцену оставили, но саму жидкость назвали «газировкой».

Хотя команда хороших переводчиков могла бы найти компромиссное решение, у компании не было причин по-настоящему стараться. Более качественный перевод не означал, что продажи увеличатся. Поэтому многие игры, написанные по-японски достаточно хорошо, в Штатах выходили с текстами, которые варьировались от странноватых до шокирующе плохих.

Иногда перевод вредил геймплею. «Тайный вход в передней стене», – говорил старик в Milon’s Secret Castle, двухмерной игре, где никаких передних стен не было в принципе. Иногда фраза была грамматически верной, но ненамеренно смешной. «Никто не сбежит от моих сильных ног!» – говорила мастер боевых искусств Чунь Ли в Super Street Fighter II.

В начале стелс-экшена Metal Gear для NES герой Солид Снейк, которым управляет игрок, должен пробраться мимо дозорных и запрыгнуть в грузовик. Сперва ему нужно дождаться, пока охранник не скажет: «Я чувствую себя заснувшим!» – и не начнет храпеть. В грузовике Снейк удивляется: «О нет! Грузовик поехали!» А игра Pro Wrestling для NES сообщала игроку в случае победы: «Поздравление – победитель вы быть!»

Некоторые фразы стали частью англоязычной интернет-культуры. «Barf!» – кричали некоторые побежденные враги в River City Ransom для NES. Когда улучшенную версию игры издали в 2004 году для Game Boy Advance, фраза уже была настолько популярна, что дизайнеры сделали так, чтобы в новой версии ее использовало больше врагов. «All your base are belong to us», – говорил злой командир космического корабля в Zero Wing для Sega Saturn в 1991 году. Спустя десять лет благодаря мелькавшим в интернете скриншотам из этой когда-то малоизвестной на Западе игры, фразу стали печатать на футболках, она появилась в серии комиксов Fox Trot и в одном из эпизодов «Футурамы».

Эти ошибки – особенно когда их было так много, что получалась полная бессмыслица, – в разное время называли «ломглиш» (в оригинале manglish – от слов mangle – «коверкать», «ломать» и english – «английский»), «янглиш» или «яплиш» (Janglish и Japlish – разные варианты сочетаний japanese и english), но сейчас – в основном благодаря одному популярному веб-сайту – их называют «ингриш» (engrish).

Нация иммигрантов

Конечно, прошло какое-то время, прежде чем шутки о «рокаризации» прочно вошли в обиход геймеров, потому что далеко не сразу в играх стало много текста, который требовалось бы локализовать. Часто его практически не было или авторы сразу использовали английский. Так делалось по ряду причин. Двадцать шесть букв, которыми можно записать любое слово на английском, занимают куда меньше ценного места в памяти (которого в ранних машинах было очень немного), чем сотня или около того символов, которые используются для фонетической записи японских слов, не говоря уже о двух тысячах самых общеупотребительных иероглифов.

Кроме того, английский был стандартным «лингва франка» во многих бытовых ситуациях в Японии. Может так случиться, что вы идете по улице в Токио, а английских надписей там больше, чем японских: на дорожных указателях, на постерах, на журнальных стойках, на объявлениях, на футболках прохожих. Английский используют, чтобы передать ощущение чего-то заграничного, но при этом стильного и интригующего – так же, как французскому бутику в Нью-Йорке могут дать французское название.

Но эта любовь к английскому не означает, что японцы всерьез задумаются, действительно ли позаимствованная фраза используется или будет понятна в англоязычных странах. Это равнодушие не имеет никакого отношения к работе спустя рукава или отсутствию гордости за свой продукт. Мы видели уже немало приемов: аккуратная и хорошо обустроенная сеть магазинов видеоигр «Супер Картошка» (Super Potato) или в остальном превосходно сделанная игра под названием «Донки Конг» (Donkey[294] Kong).

Так что в играх могло и не быть японского, но это не гарантировало отсутствие языковых трудностей. Первые две игры, на которые Midway приобрела лицензию у Taito, назывались Speed Race и Western Gun – первое название для американцев еще подходило, а вот второе – уже нет. Хотя слова «вестерн» и «ружье» отлично объясняли японцам, какой у игры антураж и что в ней происходит, для американцев само словосочетание звучало странно. Американскую версию назвали Gun Fight («перестрелка») – такое слово используется в английском, хоть оно и не ассоциируется именно с Диким Западом. К счастью, поскольку речь шла об аркадной игре, ковбоев и кактусы можно было легко нарисовать на боку аркадного автомата.

Cловосочетание Space Invaders отлично сработало в обеих странах, а внутриигровой текст вроде HIGH SCORE («высший балл») и GAME OVER («игра окончена») был понятен всем. С Pac-Man возникли некоторые трудности. Во-первых, оригинальное название (Puck-Man) потребовалось изменить из-за культурных особенностей. Хотя само по себе слово Puck-Man, как и Pac-Man, мало что значило для англоязычной аудитории, американские подростки с большей вероятностью изрисовали бы автомат, чтобы поправить одну букву и получить более неприличное слово. Даже не думайте, будто японские подростки таких слов не знали, – просто они на такое никогда не решились бы.

Так что оформление автомата и запрограммированную в игре заставку пришлось менять. Переводчики поменяли и имена врагов-призраков, причем постарались придумать такие, которые подходили бы этим героям, отражая манеру, в которой те гонялись за Пакманом по лабиринту. Oikake, Machibuse, Kimagure и Otoboke стали «Тенью», «Быстрым», «Сорвиголовой» и «Осторожным». Их прозвища не стали делать настолько же «говорящими». Поскольку одного из призраков в оригинале звали «Пинки», четырех призраков в переводной версии стали звать «Блинки», «Инки», «Пинки» и «Клайд».

Donkey Kong потребовалось перепрограммировать в куда меньших обьемах, чем Pac-Man. Поскольку Миямото сразу делал игру в расчете на американский рынок, переделки и не требовались. Но американский филиал Nintendo хотел напечатать сюжет игры на аркадном автомате, поэтому остальным главным героям, «Джамп-мэну» и его девушке, потребовались имена. Девушку назвали Полин в честь Полли, жены сотрудника компании Дона Джеймса. Джамп-мэна назвали Марио в честь арендодателя, который сдавал помещения, где располагался сперва офис американской Nintendo. Вот так Nintendo придумала имя герою, который в последующие годы обеспечил ей сверхмощный успех в США.

Теперь вы играете с мощью[295]

Каждое новое поколение учеников начальной школы придумывает свой сленг для общения со сверстниками, который озадачивает их родителей. Для поколения Nintendo многие из этих слов были придуманы Гэйл Тильден. Тильден пришла в американский филиал Nintendo в 1983 году – работать «как целый рекламный отдел». Тильден в одиночку отвечала за «рекламу, связи с общественностью, маркетинг и придумывание названий для всех продуктов и игр – всех продуктовых линеек».

Чтобы убедить ритейлеров в перспективах Famicom (NES) – с учетом того, что они уже обожглись на истории с Atari и крахом видеоигровой индустрии в 1983 году, – Тильден нужно было проявить смекалку. Как это ни странно звучит, Nintendo «старалась никогда не называть свой продукт видеоигрой, потому что у магазинов были тонны нераспроданных видеоигр, которые лежали в коробках “все по 2 доллара” и которые никто не хотел брать». Так что Family Computer стал Nintendo Entertainment System. Картриджи для консоли не назывались «картриджами» (это слово использовала Atari) – для них использовалось обозначение Game Pak. И слово, и его написание придумала Тильден.

Nintendo хотела издать в Штатах ряд своих успешных игр для Famicom, особенно великолепные игры от Миямото. В число предназначенных для локализации бестселлеров входили такие аркадные хиты, как Donkey Kong и Ice Climbers, а также игры Clu Clu Land и Excitebike, и игры про стрельбу из светового пистолета, сделанного на основе игрушек Beam Gun от Nintendo, – Duck Hunt, Wild Gunman, Hogan’s Alley. Была только одна сложность. Пистолет-контроллер, который продавался в Японии, выглядел как копия шестизарядного ковбойского револьвера и был выкрашен в черный цвет. В Японии, где реальное оружие практически не достать, нормально делать игрушки точными копиями настоящего оружия.

Но в Америке родители более настороженно относятся к игрушкам, которые чересчур похожи на реальное оружие, и полицейский легко может перепутать реалистичный бутафорский пистолет с настоящим. Так что контроллер требовалось полностью видоизменить. Итоговый вариант, который Тильден назвала «Заппером», выглядел как футуристическое лазерное ружье – в сером цвете и с удлиненным, очень узким дулом. Спустя годы, когда правила по внешнему виду игрушечного оружия стали еще строже, «Заппер» выкрасили в яркий оранжевый цвет.

«Заппер» помог отличить NES от более старых игровых платформ, потому что это был оригинальный и интересный контроллер. Конечно, с ним можно было «жульничать» – дети быстро понимали, что выгоднее не стрелять с расстояния, а упираться дулом прямо в экран, чтобы попадать ровно в цель. Но «Заппер» все же помог укрепить представление о том, что NES – не просто «видеоигра».

Помогло и другое периферийное устройство – нишевый продукт для Famicom, но ключевой для успеха NES в Америке. «Семейный робот» (Family Robot) выглядел как нечто среднее между E.T. и R2-D2 из «Звездных войн» – милый пластиковый робот высотой примерно 30 сантиметров. Он работал по тому же принципу, что и «Заппер» – телевизор передавал сигнал, который улавливали солнечные сенсоры, заменявшие роботу глаза, и робот передавал данные игровой консоли.

Но в отличие от ружья, робот мог двигаться, поднимать и опускать руки и держать вещи – крутящиеся гироскопы, пластиковые кубики.

В игре Robot Gyro пользователь передвигал главного героя по лабиринту с помощью стандартного контроллера. Красные и синие барьеры преграждали ему путь, и сам герой не мог их убрать. Игроку нужно было с помощью «Семейного робота» подобрать гироскоп и опустить на красную кнопку, чтобы поднять красный барьер.

Тильден дала «Семейному роботу» имя R.O.B. (сокращение от Robotic Operating Buddy). Если вам кажется, что это как-то слишком уж мило, знайте – все могло быть куда хуже: «Сначала его хотели назвать ОТТО – пытались поиграть со словом “авто”», – вспоминает она. На запуске NES R.O.B. был в центре внимания. Это не видеоигры, объясняла Nintendo, это футуристические игрушечные роботы. Первые NES, которые поступили в продажу в 1985 году, шли без картриджа Super Mario Bros. в комплекте, зато к ним прилагался «Заппер», R.O.B. и совместимые игры – Duck Hunt и переименованная игра про лабиринт Gyromite[296].

По меркам видеоигровых контроллеров R.O.B. был очень вычурным. Ощущение новизны от того, что можно управлять руками робота и крутить, по сути, простой волчок, пропадало обычно в считаные дни или даже часы. В остальное время R.O.B. только мешал получать удовольствие от игр. Он слишком быстро расходовал батарейки, и сразу же выяснялось, что для всех его сложных движений существовала простая альтернатива. Барьеры в лабиринтах Gyromite можно было поднимать и опускать, используя клавиши «А» и «B» на стандартном контроллере.

R.O.B. сняли с производства сразу после выхода следующей игры для него – Stack-Up (сейчас ее непросто найти). Но это было неважно. Он был просто троянским конем, способом убедить американские семьи купить NES. План сработал идеально, и никто не грустил по R.O.B. или «Запперу», когда игроки поняли, что игры, рассчитанные на стандартный контроллер, как та же Super Mario Bros., куда веселее и интереснее.

Как и большинство игр, вышедших в 1985 году одновременно с NES, Super Mario Bros. можно было локализовать для Штатов как есть. В ней не было никаких культурных различий, а те несколько фраз, которые в ней имелись, сразу были на английском. Самой большой задачей было перевести руководство к игре. С аркадными играми подобных трудностей не возникало, потому что они были очень простыми, и для них хватало очень коротких инструкций, которые печатались прямо на автоматах. Но секреты Super Mario Bros. и сложное устройство ее мира требовалось объяснить куда подробнее. Руководство для Super Mario Bros., как и большинство руководств для локализованных японских игр для NES, было переводным. Даже иллюстрации для американского буклета были позаимствованы из японского руководства. Благодаря этому американские дети могли хотя бы одним глазком посмотреть на типичные для манги рисунки.

Руководство к Teh Legend of Zelda тоже требовалось перевести. Перевода требовали и все внутриигровые подсказки, объясняющие, как решать многочисленные головоломки. Неизвестно, кто именно делал перевод, но такое чувство, что это был японец с не очень хорошим английским и старым японо-английским словарем. Старик, который дает Линку меч в начале игры, говорит: «Опасно идти одному! Возьми это»[297]. Хотя звучит странновато, это практически шекспировские строки по сравнению с тем, что старик еще говорит по ходу игры.

Те, кто не имеет Трифорс, не может войти.

Самый восточный остров – и есть секрет.

Глаза скелета содержит секрет.

И конечно же, было еще «ворчать ворчать» (grumble grumble). В одном из подземелий в игре обитал монстр, который не нападал на Линка, а просто сидел в пустой комнате и говорил: «Ворчать ворчать». Сама подсказка была и в японском не очень понятной, так что неудивительно, что переводчик не смог подобрать адекватную замену. По сути, он дословно перевел оригинальную фразу «буцу буцу» – звукоподражание, обозначающее, что кто-то ворчит или бормочет.

Можете ли вы разгадать загадку? Конечно, нет. Решение, которое можно было получить только путем долгого перебора вариантов или внезапного озарения, выглядело так: купить кусок «приманки для монстров» в магазине снаружи подземелья, а потом использовать ее, стоя перед монстром. Понятно, что Nintendo хотела сделать подсказки немного расплывчатыми, но в этом случае они, возможно, сэкономили бы немало денег, избежав множества звонков на горячую линию 1-800, если бы «Ворчать Ворчать» говорил: «Привет! Положи, пожалуйста, мне на морду кусок мяса, чтобы пройти дальше».

Teh Legend of Zelda нельзя было пройти за один заход, и поэтому она позволяла делать сейвы. Они хранились на перезаписываемой секции флоппи-диска с игрой[298]. Но в NES-версии так сделать было нельзя, потому что она хранилась на картридже. Поэтому Teh Legend of Zelda стала первой игрой, где сейвы не пропадали благодаря литиевой батарейке вроде тех, которые используются в часах[299]. Поклонникам Zelda повезло. Другие игры для Famicom Disk, которые были изданы в США, либо задействовали сложную систему паролей, и игроку требовалось записывать, а потом вводить длинную последовательность символов всякий раз при выключении и включении консоли (Metroid, Kid Icarus), либо вообще обходились без сейвов, что делало их раздражающе сложными (Castlevania).

Super Mario Bros. 2 For Super Players – еще одна раздражающе сложная игра для Famicom Disk System – так и не была издана для NES. Cиквел по сути был сборником из новых уровней, собранных из графических ассетов оригинальной игры. Эти уровни варьировались от «трудных» в самом начале до «практически непроходимых» ближе к концу. Для Японии это было нормально – в стране настолько полюбили оригинальную игру, что руководство с секретами стало бестселлером и попало в хит-парады наиболее успешных книг. И конечно, сиквел вышел менее чем через год после оригинала, в 1986 году, так что картинка не выглядела устаревшей.

Но в США в 1986 году сиквел Super Mario еще не ждали: оригинал только-только начал набирать популярность. Когда американской Nintendo потребовалась следующая игра про Mario, 1988 год подходил к концу и графические технологии продвинулись вперед по сравнению с тем, что предлагала оригинальная Super Mario. Модели героев на экране использовали больше цветов, были более детализированными, уровни двигались одновременно и слева-направо, и вверх-вниз, и игроки могли даже возвращаться назад в те места, которые уже посетили. В Японии Миямото уже разрабатывал Super Mario Bros. 3 с учетом всех этих особенностей – на родине игра должна была выйти в 1988 году.

Так что вместо того, чтобы выпустить в США Super Mario Bros. 2 For Super Players, Nintendo попросила команду Миямото, занимавшуюся Марио, переделать еще одну игру для Famicom Disk System, которую та делала раньше. Doki Doki Panic создавалась под руководством геймдизайнера Кенске Танабе. Изначально ее разработали для летнего фестиваля, который в Токио устроила Fuji Television. Мероприятие называлось Yume Koujou («Фабрика грез») и задумывалось как «фестиваль коммуникаций», где показывали различные продукты от Fuji. Для ремейка четверку оригинальных героев Doki Doki Panic заменили на Марио, Луиджи, Тоада и принцессу Мухомор, чтобы сделать для американского рынка свою Super Mario Bros. 2.

Мир Doki Doki Panic стилистически очень отличался от Грибного Королевства, поэтому, согласно переписанному сюжету, Марио и его друзья нашли загадочную лестницу, которая привела их к двери в мир грез под названием Саб-Кон (сокращенно от английского subconscious – «подсознательный»). В оригинале были анимированные врезки, объяснявшие предысторию. От них отказались и заменили на два экрана с текстом, как в «Зельде». Там вкратце излагалась та же история, что была подробно расписана в руководстве к игре.

Даже с такими изменениями Super Mario Bros. 2 добавила больше сюжетных врезок в «формулу Марио».

В конце игры шла сценка, изображавшая, как спасают похищенных героев, список персонажей (правда, без перечня всех, кто работал над игрой), а в конце появлялась картинка на весь экран, на которой Марио просыпался, а под ним появлялась надпись «Конец».

Саму игру также немного обновили – как в плане графики, так и в плане звука. Поскольку большой картридж NES мог выдать лучший звук, чем Famicom Disk System, в геймплей добавили новые звуковые эффекты и музыкальные интерлюдии. Многие предметы, которые в Doki Doki Panic оставались статичными, в Super Mario Bros. 2 были анимированы. Трава и листья колыхались на ветру, зелья булькали. Изменилась графика, связанная с противниками: звуковой эффект взрыва, который в японской версии выглядел как картинка со звукоподражанием «БУМ» (BOM), был заменен на более близкое к правде, но все еще не совсем правильное «БОМБА» (BOMB). Появились типичные для Super Mario предметы – например, грибы, дающие апгрейды, и панцири Куп. В игру добавили совершенно нового противника-«босса» – гигантского краба по кличке «Клешнехват» (Clawgrip)[300].

Геймплей был устроен гораздо разнообразнее по сравнению с оригинальной Super Mario Bros. У четырех играбельных персонажей были разные сильные и слабые стороны, а двадцать уровней были огромными и похожими на лабиринты, с куда большим количеством скрытых троп и секретов, чем в Super Mario Bros. «Еще когда мы делали [Doki Doki Panic], – вспоминал Миямото, – я подумал, что она очень близка к Mario по духу». Иронично, но Миямото больше занимался Doki Doki Panic, чем «настоящим» сиквелом Super Mario Bros. Он говорит, что на его счету «от тридцати до сорока процентов» Doki Doki Panic, но только десять процентов Super Mario Bros. For Super Players.

Позднее американскую версию издали в Японии на картридже, назвав Super Mario USA. На упаковке игры было кратко обьяснено, что это за игра и откуда она взялась. А когда Nintendo выпустила улучшенную антологию игр Super Mario Bros. для Super NES в 1993 году, оригинальная Super Mario Bros. 2 наконец добралась до США под названием Super Mario Bros.: Teh Lost Levels.

* * *

От NES-лихорадки выиграла не только Nintendo. NES была так популярна, что спрос на новые игры значительно превысил предложение. Сначала NOA[301] лицензировала несколько игр у компаний, которые издавали игры для Famicom в Японии, однако вскоре учредила программу, по которой компании сами могли приобретать у нее лицензию на издание игр для NES (похожая уже была введена в Японии). Первыми этим предложением воспользовались, конечно, японские издатели, у которых уже были договоренности с NCL. Большинство из них уже открыли в США небольшие филиалы, чтобы распространять свои аркадные игры.

Названия этих компаний были хорошо знакомы американским завсегдатаям залов с игровыми автоматами, и вскоре именно они стали известны как крупнейшие разработчики качественных игр для NES: Bandai, Data East, Capcom, Konami, Tecmo и другие. Их ранние игры на Famicom и NES – это обычно урезанные версии аркадных хитов. У Capcom – Gun Smoke, 1942 и Trojan, у Konami – Contra и Life Force. «Железо» NES все еще было недостаточно мощным по сравнению с аркадным «железом» тех времен, и иногда две версии той или иной игры объединяло только название.

Именно так обстояли дела с двумя первыми играми от Tecmo для NES. Они были сделаны по мотивам двух аркадных хитов, которые добились большого успеха в США: Tecmo Bowl и Ninja Gaiden (Ninja Ryukenden, или «Легенда о Драконьем Мече» в Японии). Tecmo Bowl – симулятор американского футбола, созданный японскими гейм-дизайнерами, – использовал два монитора, расположенных горизонтально, чтобы отобразить игровое поле. Одновременно играть в него могли до четырех участников. Он занимал столько же места, сколько два обычных игровых автомата, но приносил больше денег, потому что был очень популярен.

Создатели спортивных игр обычно сами заядлые фанаты выбранного ими вида спорта и стремятся передать все как можно более достоверно. Но Димитри Криона[302], в прошлом директор по продажам и маркетингу в Tecmo USA, считает, что геймплей Tecmo Bowl был таким захватывающим, как ни парадоксально, именно потому, что японские гейм-дизайнеры такими фанатами не были. «Разработчики буквально взяли свод правил NFL и прочитали их. И поэтому они смогли запрограммировать игру, не добавляя ничего от себя. Американский программист подошел бы к делу, уже имея сложившееся мнение об этом спорте и отразил бы его через призму своих убеждений. Но японский программист просто взял за основу правила».

Как бы то ни было, Tecmo Bowl добилась огромного успеха в аркадах, а на NES стала еще популярнее. «Мы получали злые письма от родителей, чьи дети уехали учиться в колледж, – вспоминает Криона. – Они жаловались, что дети возвращаются каждые выходные, чтобы поучаствовать в турнирах по Tecmo Bowl. Тогда в качестве взноса за участие нужно было заплатить 5 долларов и принести упаковку из 12 банок пива, и игра шла до тех пор, пока на ногах не оставался кто-то один!»

Tecmo Bowl была разработана и написана в Японии, но сразу с расчетом именно на американскую аудиторию. Позднее игру перевели на японский и издали на родине Tecmo. С Ninja Gaiden, которую придумывали с расчетом на обе страны, все было наоборот. Ее издали на японском, а потом перевели на английский. Она не стала таким культурным феноменом, как Tecmo Bowl, но в итоге ее подход к использованию кинематографичных сцен произвел самую настоящую революцию в мире видеоигр.

Эти сцены шли в промежутках между полными экшена уровнями и рассказывали историю молодого ниндзя Рю Хаябусы, который расследовал смерть отца, погибшего при таинственных обстоятельствах, и мстил его убийцам. Сюжетные повороты иллюстрировались не сценами на движке, как в ранних Final Fantasy. Огромные рисунки в стиле аниме заполняли верхнюю половину экрана, а в нижней отображались реплики. По стилю эти изображения очень напоминали мангу, которая предназначалась для взрослой аудитории – триллеры, вроде Lupin III или Golgo 13. Анимация была скупой, но в аниме-сериалах часто использовались похожие приемы, так что разница была не так уж велика. В оригинальной аркадной версии этих роликов не было. Хотя некоторые персонажи и декорации были визуально похожи, геймплей был совсем другим. Аркадная Ninja Gaiden во многом повторяла Double Dragon – популярную игру в жанре beat’em up, в которой игрок шел слева направо, избивая бесконечных бандитов кулаками, ногами и разным оружием, которое можно было подобрать по пути. Версия для NES взяла за образец игру от Konami под названием Akumajou Dorakyura («Демонический замок Дракулы», или Castlevania в США). У нее она позаимствовала большинство игровых элементов, включая усиливающие предметы, которые позволяли Рю использовать специальную магию ниндзя.

Из этих четырех игр Ninja Gaiden для NES была лучшей. Как и Tecmo Bowl, она стала невероятно популярна в США. Даже когда почти любая игра для NES продавалась на ура, Ninja Gaiden возглавляла чарты продаж.

Другим «ключевым различием» между аркадными играми и версиями для домашних консолей, как говорит Криона, была «продолжительность игры и наличие сцен, для которых Tecmo придумала термин «киносцены» (cinema screens). Аркадные игры и игры для домашних платформ используют совершенно разные бизнес-модели. Придумывая автомат, вы хотите мотивировать игрока бросать в него монетки[303], но пользователь не будет сидеть за игрой часами. В случае с игрой для домашней платформы система вознаграждений будет совсем другой».

Наградой для тех, кто играл дома, были долгие кинематографичные сцены, которые поддерживали интерес к сюжету. «Киносцены нужны… чтобы привести игрока к развязке, к финалу. Как в Super Mario Bros., в которой предполагалось, что вы доиграете до конца, чтобы узнать, чем все закончилось. Эти сцены были примитивными в плане анимации, но в них был текст, который прокручивался внизу экрана».

И весь этот текст нужно было перевести, а игру перепрограммировать, чтобы уместить текст на английском. В разных компаниях этот процесс был выстроен по-разному. В Tecmo авторы японского сценария писали англоязычный подстрочник, потом слали его по факсу американской команде, которая «редактировала его и пересобирала, чтобы рассказать историю в контексте, который будет понятен американским игрокам. Текст мог так путешествовать между командами туда-обратно несколько раз», вспоминает Криона.

Игру затем требовалось переписать, чтобы добавить отредактированный английский текст. Это был достаточно трудоемкий процесс. Просто заменить один текстовый файл другим было недостаточно. «Вы не выводите текст в ASCII-коде, как на компьютере. Текст хранится в виде изображений. И это изображение должно соответствовать определенным параметрам – нельзя просто добавлять столько текста, сколько хочется. Нужно формулировать предложения очень понятно и четко и иногда подбирать похожие по смыслу слова на замену, чтобы уложиться в меньшее количество знаков. Каждое предложение нуждается в подгонке».

«У Nintendo были очень подробные правила по символам и по тому, что нельзя писать. Так что нам также нужно было убедиться, что у нас все соответствует правилам». Правила Nintendo, действовавшие во времена NES, были обширными и прежде всего затрагивали различные потенциально оскорбительные вещи, которые непременно попадались даже в самых добрых японских играх. Все, что можно было принять за сатанистскую символику, следовало убрать. Также в список непозволительного входили христианские и вообще любые религиозные символы. Все, связанное с сексом, включая изображения обнаженных тел, было под запретом, равно как и курение, алкоголь и наркотики».

Плейтестеры американской Nintendo были в восторге от Ninja Gaiden, и компания предложила Tecmo помочь с маркетингом. «В то время самым влиятельным изданием в индустрии был журнал Nintendo Power. Он в основном и продвигал игру. Его сотрудникам она очень понравилась, и они ее высоко оценили. Нам не требовалось как-то дополнительно стараться, чтобы ее разрекламировать. Спрос на новинку значительно превысил предложение. Мы могли продать что угодно, так что реклама новинок была не настолько сложна или необходима, как сейчас. Что мы сделали, чтобы распиарить Ninja Gaiden?

Если не считать обращения в Nintendo Power, не особо-то мы и потрудились».

Tecmo знала, что Ninja Gaiden будет большим хитом. Тем не менее она не подозревала, что эта игра окажет огромное влияние на игровую индустрию – как раз благодаря кинематографичным вставкам. В 1989 году было непривычно видеть экшен, который пытался бы в промежутке между игровыми уровнями рассказывать историю, – теперь это стало нормой. Но самые обстоятельные, грандиозные истории по-прежнему удел RPG. И если переводить Ninja Gaiden было сложно, то представьте, насколько труднее было подготовить английскую версию игры, в которой текста в тысячу раз больше.

RPG в Америке: cтремительный успех и двенадцать лет подготовки

Teh Legend of Zelda показала отличный результат в США. Ее продвигали с помощью обширной рекламной кампании – с роликами по ТВ и большими материалами в Nintendo Fun Club News. Так назывался небольшой дайджест Nintendo, который рассылали по почте (он был предшественником журнала Nintendo Power). Успех «Зельды» продемонстрировал: если игра будет подходящей, а помощь в прохождении – легко доступной, американцы на самом деле смогут погрузиться в долгую приключенческую игру и провести за ней недели. Но сработает ли это, если в такой игре, в отличие от «Зельды», не будет экшена? Если она окажется, например, ориентированной на сюжет и стратегию RPG – как те, в которые с удовольствием играли японцы?

Чтобы узнать ответ, американская Nintendo присмотрелась к Dragon Quest с ее миллионными тиражами в Японии и решила, что в США такое тоже может получиться. Поскольку у Enix не было американского офиса, NOA приобрела права на издание Dragon Quest в США и выпустила игру в августе 1989 года. Конечно, игре к тому времени уже исполнилось три года (в Японии оставалось несколько месяцев до релиза Dragon Quest IV), и ее требовалось обновить. Часть графики поменяли. Например, перерисовали спрайт, изображавший главного героя, чтобы тот смотрел в ту сторону, в которую идет, а не всегда прямо на игрока, будто фигурка в настольной игре.

Перевод был грамматически верен и совершенно понятен, но стилизован «под старину»: «Хитпойнты твои приумножились на единицу». Из него убрали все религиозные отсылки и грубоватые шутки – позже в Nintendo это стало стандартом. Наконец, поскольку права на название Dragon Quest в США уже принадлежали компании, которая занималась настольными RPG, Nintendo и Enix переименовали новинку в Dragon Warrior.

Nintendo, судя по всему, переоценила спрос, когда печатала тираж игры, потому что вскоре копию Dragon Warrior, стоившую 50 долларов, стали бесплатно отправлять всем, кто оформил подписку на Nintendo Power за 20 долларов. Так журнал привлек тысячи новых подписчиков и убедил постоянных читателей продлить подписку, просто чтобы воспользоваться щедрым предложением. Это еще сильнее улучшило продажи игр для NES, потому что Nintendo Power по сути была ежемесячным рекламным буклетом Nintendo на 100 страниц. А копии Dragon Warrior теперь были у самых верных поклонников Nintendo.

Dragon Warrior стала культовым хитом в США, позволив Enix открыть в стране свой филиал и самостоятельно издать дальнейшие выпуски, со второго Dragon Warrior по четвертый. Тем временем Nintendo, которой хотелось повторить этот успех, решила продвигать в США другую популярную к тому моменту в Японии серию RPG – Final Fantasy.

Square, в отличие от Enix, тогда уже издавала свои игры в США самостоятельно. Правда, в 1987 году ее игру Highway Star издала в США Nintendo, переименовав в Rad Racer. Зато в 1989 году Square выпустила в стране игру King’s Knight уже под собственным лейблом. King’s Knight не взлетела, а вот Rad Racer была очень популярна – до такой степени, что Square разработала и издала в 1990 году продолжение, Rad Racer II, специально для американского рынка (в Японии игра не вышла). В тот же год Nintendo приобрела у Square лицензию на Final Fantasy и издала ее в США, в то время как в Японии вот-вот должна была выйти Final Fantasy III.

Хотя Final Fantasy к тому моменту было уже три года, она продавалась хорошо – отчасти благодаря агрессивному кросс-промо с Nintendo Power. NOA запустила конкурс: четыре победителя должны были сыграть в «живую реконструкцию» Final Fantasy. Все подписчики Nintendo Power получили бесплатно руководство с «секретами» Final Fantasy, что подогрело интерес к игре, а также упростило знакомство с ней.

Square надеялась сделать бренд Final Fantasy узнаваемым в США. Взяв RPG для Game Boy, которая называлась SaGa и не имела отношения к серии, Square переименовала ее в Final Fantasy Legend и издала в таком виде в США. В 1991 Square была готова выпустить новое поколение Final Fantasy – сиквелы к обеим играм. В итоге Final Fantasy Legend II добралась до покупателей. А вот Final Fantasy II компания по каким-то причинам все же не стала локализовать, хотя уже был готов предварительный перевод и рассказ об игре появился в буклетах для торговых сетей[304].

Super Famicom уже была доступна в США к тому моменту (под названием Super Nintendo Entertainment System), и Square решила издать на американском рынке Final Fantasy IV, переименовав ее в Final Fantasy II. Если точнее, игру, которую Square выпустила в США как Final Fantasy II, японцы знали как Final Fantasy IV Easytype. Это была версия Final Fantasy IV, сделанная в расчете на детей и казуальных игроков, с многочисленными изменениями в игровом процессе. Например, у многих героев были специальные боевые умения – все их убрали за исключением одного или двух, которые были важны для геймплея. Битвы были легче, система предметов – проще.

В американской версии многое подверглось цензуре: исчезли все упоминания смерти, романтические отношения Сесила и Розы преподносились более невинно, предыстории большинства персонажей были вырезаны. На то в большинстве случаев были веские причины: игра должна была соответствовать правилам Nintendo, а кроме того, английский текст должен был уложиться в жесткий лимит по размерам.

В чем точно не было необходимости, так это в переводческих ляпах. «В первый рабочий день мне сказали оценить Final Fantasy II, – вспоминает Тед Вулси, в прошлом координатор локализаций Square. – Я начал играть и сразу начал посмеиваться над исковерканным английским, который так часто попадался мне на футболках в Японии». Текст не был интересным, «он в основном отвлекал, и был порой ни к месту лиричен».

Перевод Final Fantasy от Nintendo был в целом нормальным, хотя иногда и ненамеренно смешным из-за попыток как можно точнее передать оригинал. В оригинальной японской версии Гарланд говорит: «Принцесса – моя! Я никому ее не отдам! Самоуверенные Воины Света… Я, Гарланд, как следует вам наподдам и расшвыряю во все стороны». В переводе, конечно, звучит не так красиво, но он говорит, что может легко их побить. В английской версии: «Никто не тронет мою Принцессу! ВОИНЫ СВЕТА? Нахальные глупцы. Я, Гарланд, вас всех опрокину»

Для создателя серии такой результат был неприемлем, говорит Вулси. «Сакагути настаивал, что мы должны внимательней отнестись к переводу. Он основательно потрудился над японским текстом, приложил все усилия, чтобы игра производила впечатление кинематографичной, и тут ему сказали, что Final Fantasy II – просто катастрофа». Возможно, именно пример Final Fantasy II убедил Сакагути, что к локализациям нужно подойти серьезнее.

Тед Вулси был нанят в 1991 году – в рамках мер по «усилению» качества английского перевода игр Square. Уроженец Сиэтла, Вулси за последние десять лет успел достаточно долго пожить в Японии, писал учебники и брался за переводы, пока готовил свою магистерскую диссертацию по японской литературе. Еще мальчиком Вулси часами разглядывал оригинальные гравюры «укиё-э», которые его бабушка и дедушка привезли из путешествий. Он разглядывал товары в японских магазинах Сиэтла, хотя тогда там было очень мало аниме и манги, поскольку юные годы Вулси пришлись на 70-е. Он «больше увлекался комиксами, научной фантастикой, фэнтези и всемирной литературой».

Как и Сакагути, Вулси решил, как ему казалось, ненадолго отложить учебу и устроился в Square на летнюю подработку, которая в итоге растянулась на пять лет. После оценки Final Fantasy II он начал переводить Final Fantasy Legend III для Game Boy. «Когда я работал над ней, меня попросили приехать в Токио, где вскоре стало понятно, что FFV не будут издавать в США».

Final Fantasy V сочли слишком сложной для американского рынка. «Я понял, что это отличная игра, когда играл в ранние версии, но менеджеры сочли, что аудитория, вероятно, не готова (к сложной системе развития персонажей)», – вспоминает Вулси. «Они посчитали, что нам следует наращивать аудиторию в США и взялись делать Final Fantasy Mystic Quest, которую я помог написать и перевести. Как и Final Fantasy Legend III, ее разрабатывала новая осакская команда Square».

Хотя Final Fantasy Mystic Quest разрабатывали в Японии и перевели на английский, делали ее с расчетом как раз на американский рынок[305]. Она была еще проще, чем FFII Easytype, – с минимумом персонажей, опций, предметов и исследования мира. Даже если считать, что FFV и впрямь была слишком сложна для американских геймеров, Mystic Quest была слишком простой по сравнению с Final Fantasy II. Вопреки ожиданиям менеджеров Square, Mystic Quest не привила игрокам в США любовь к играм компании. Зато это удалось Secret of Mana – игре, которая изначально предназначалась для японского рынка.

Secret of Mana – американская версия Seiken Densetsu 2 («Легенда о священном мече»), сиквела игры для Game Boy, которую в США выпустили под названием Final Fantasy Adventure. Обе игры идеально сочетали экшеновые бои в духе The Legend of Zelda и свойственные Final Fantasy аспекты – красивые иллюстрации, отличный саундтрек, мир, который требовалось исследовать. Более того, хотя Secret of Mana вполне реально было пройти в одиночку, играть можно было хоть втроем, распределив между собой трех доступных героев. Когда владельцы новинки стали зазывать к себе друзей и знакомить их с игрой, узнаваемость бренда Square и его популярность сразу же начали быстро расти.

Перевод Secret of Mana был вполне неплох, благодаря усилиям Вулси. Он столкнулся с теми же сложностями, что и другие переводчики, но у него был талант находить креативные решения этих проблем, сохраняя верность духу игры. «На перевод большинства игр у меня было 30 дней, затем я работал над правками, так что было довольно трудно выделить время, чтобы довести ту или иную часть до идеала».

«Нехватка места тоже создавала проблемы, потому что я очень хорошо понимал, насколько богаты по содержанию японские версии. А мы могли втиснуть лишь четверть этого контента в английскую версию. Некоторые игры вроде Secret of Mana писались и переписывались ночью, так что я приходил с утра (на работу) и должен был переделать столько текстовых файлов, сколько требовалось. Мне также пришлось переписать SOM, так как она превысила требуемый объем текста».

«Кроме того, Nintendo была очень сурова. Никакого “сортирного” юмора, никаких упоминаний религиозных, да и вообще каких-либо острых тем, никаких отсылок к известным поп-культурным произведениям, чужим персонажам и так далее. Поэтому многое из того, что делало японские игры интересными, исчезло из переводных версий. Хотя некоторые моменты в любом случае были бы непонятны неяпонской аудитории из-за “шуток для своих”, отсылок к японской поп-культуре и тому подобных вещей».

Трудностей с Secret of Manа тоже хватало, но сама по себе она была веселой приключенческой игрой – с куда меньшим количеством текста и потенциально спорных моментов, чем в следующей игре, которую должен был переводить Вулси. Ею стала Final Fantasy VI – кинематографичный 16-битный шедевр Сакагути, которую для американского рынка переименовали в Final Fantasy III.

Вулси был покорен, как только поиграл в японскую версию. «Я сразу же почувствовал, что понимаю персонажей. Я почувствовал, что игра разворачивается передо мной как фильм, чего, конечно же, и добивался Сакагутисан и его команда».

Вулси подготовил, на его взгляд, хороший перевод текста и представил его Сакагути и всей команде. К сожалению, «хотя мы и применяли примитивные технологии сжатия данных, мне сказали, что я превысил нужный размер примерно вполовину. Так что я снова сел за работу и попытался сократить текст настолько, насколько это было возможно. Когда следующий набор отредактированных файлов протестировали, оказалось, что я все еще превышаю лимит примерно на 15–20 %, так что нужно было опять все сокращать и переписывать».

Итог работы Вулси считается лучшим переводом RPG, сделанным в те ранние годы, – вполне уместно для игры, которую некоторые считают лучшей в жанре для тех лет и, возможно, даже всех времен. Хотя многим пришлось пожертвовать, игрок не замечал, что какая-то часть контента отсутствовала – история FFVI по-английски читалась вполне естественно. Все предыстории персонажей казались исчерпывающими, хотя это, конечно, было не так.

Вулси особенно аккуратно подошел к «сцене в опере», которой вскоре предстояло стать знаменитой (см. главу 4). «Мне показалось, что это один из самых интересных эпизодов игры. Почему-то я был уверен, что важно сохранить лиричное настроение и сделать так, чтобы стихи по ритму были как можно ближе к музыке. Я подумал, что это очень красивый жест – добавить в 16-битную видеоигру оду войне и любви, и я рад, что людям понравилась эта сцена».

Хотя продажи Final Fantasy III и не были такими, как у бешено популярной на родине японской версии, игра продалась в США достаточно хорошо по меркам жанра и ее тепло приняли поклонники RPG, которых в США становилось все больше. Их в основном обслуживала Square – Enix тоже издавала в Штатах игры, но не стала выпускать Dragon Quest на SNES из-за большого обьема перевода. Square между тем выпустила еще две игры для SNES, прежде чем попрощаться с Nintendo и перейти в лагерь Sony.

Одной из этих игр стал совместный проект создателей Dragon Quest и Final Fantasy – Chrono Trigger. Из-за того что сюжет рассказывал о путешествиях во времени и игрок мог принимать важные для развития событий решения, концовок было несколько. По выражению Вулси, вся история выглядела как «запутанная куча-мала», хотя он снова отлично справился с переводом.

А последняя игра для SNES, которую Square выпустила в Америке, снова создавалась с прицелом на американский рынок. Хотя Secret of Mana была очень популярна в США, Square решила не локализовать ее сиквел, Seiken Densetsu 3. Дело было во внешних обстоятельствах, которые сильно затруднили бы работы по переводу. Большая часть команды, которая делала игру, была срочно переброшена на новый важный проект, и это означало, что американскую версию пришлось бы делать без их очень необходимой поддержки. Ходили слухи, что в игре были баги и другие неполадки, которые нельзя было легко устранить.

Приняв во внимание эти обстоятельства, а также тот факт, что пересылать в Японию и обратно макеты игр при подготовке перевода было довольно дорого, Square Japan, как утверждает Вулси, решила, что есть смысл разрабатывать игры прямо в США. Так появилась студия Square в Редмонде. Ее первая и последняя игра стала псевдосиквелом Secret of Mana – Secret of Evermore. Несмотря на красивую графику и хороший в плане английского языка сценарий, она не понравилась поклонникам «Маны», потому что не ощущалась игрой от Square. В ней не было той магии, которая отличала японские RPG.

Вулси не имел к разработке Secret of Evermore никакого отношения, и, на его взгляд, весь проект затеяли зря. «Думаю, что все, кто принимал это решение, недооценили уникальность продукции от японских разработчиков и не поняли, что их труд нельзя воспроизвести за рубежом, – говорит Вулси. – Мы недооценили американских отаку – их было немного, но они громко заявляли о себе, они были евангелистами игр этого типа. И сделанные в Японии игры их вполне устраивали».

«Мы запустили Evermore и Chrono Trigger на закате эпохи SNES. Обе игры показали хорошие результаты, но мне кажется, японское начальство было не в восторге от качества первой разработанной в США игры для SNES».

Что было еще хуже для сотрудников редмондского отделения Square, японская Square рассорилась с Nintendo, чей офис в США тоже находился в Редмонде. Все эти обстоятельства наложились друг на друга, и вскоре последовали большие изменения. «Резонанс был очень широким – переход к PlayStation ухудшил многие связи».

Вулси попросили переехать в Лос-Анджелес, где Square планировала открыть офис рядом со штаб-квартирой Sony. Он отказался по личным причинам – хотел остаться с новой семьей в Сиэтле, где вырос. Так что Вулси ушел из Square и ненадолго обьединился с другими бывшими сотрудниками компании – они вместе открыли в Сиэтле студию разработки игр Big Rain. Их первую игру, RPG Shadow Madness для PlayStation, взялась издавать компания Crave Entertainment, релиз состоялся в 1997 году. Но продажи были низкими – в основном потому, что новинке пришлось конкурировать с Final Fantasy VII, ставшей по стечению обстоятельств именно той игрой, которая популяризовала в мире бренд Final Fantasy.

Можно только догадываться, как Тед Вулси перевел бы Final Fantasy VII, учитывая, что CD-формат позволял не экономить на объеме текста. Но его отсутствие было очень заметно по переводу, с которым игра в итоге вышла в США. В течение первого часа один из героев говорит: «Этот человек больны». А в одной куда более поздней ключевой сцене игроку предлагают ответить согласием или отказаться. Предлагаемые на выбор фразы должны были звучать как «Конечно!» и «Ни в коем случае!» Но в финальной версии орфографию исковеркали, заодно исказив смысл: «Кончено!» и «Нет, в коем случае!»

Но это, судя по всему, никого не останавливало. Популярность Final Fantasy VII росла с космической скоростью, и в итоге в США разошлось больше копий игры, чем в Японии. FFVII в одиночку превратила RPG в Штатах из нишевого в массовый жанр. RPG теперь могли продаваться миллионными тиражами, конечно, если были такими же красивыми и полными впечатляющих видеороликов, как FFVII.

Мало какая игра могла похвастаться тем же, но вслед за FFVII появились другие RPG – например, стратегия Kartia от компании Atlus. Она выделялась тем, что персонажей и иллюстрации к ней рисовал Ёситака Амано, который к тому моменту уже меньше участвовал в создании дизайна для Final Fantasy. Димитри Криона тогда был в Atlus, занимался продажами и маркетингом и уделил особенное внимание тому, чтобы при продвижении игры рассказывать о вкладе Амано.

«Мы знали, что бренд Final Fantasy очень притягателен. И Atlus создала себе хорошую репутацию среди заядлых поклонников RPG. Мы знали, что в этом сообществе также любят аниме, знают японских художников и так далее». Участие Амано и связь с Final Fantasy, «конечно, повлияли на наше решение о локализации игры». Kartia разошлась тиражом примерно в 60 тысяч копий – именно на такой результат Atlus и рассчитывала. Но это все, конечно, было куда скромнее, чем в дни NES, когда Криона делал заказы на Ninja Gaiden, и партии начинались от 60 тысяч.

«Final Fantasy стала в одночасье знаменитой, но для этого потребовалось 12 лет подготовки, – говорит Крио-на. – Так же, как Teenage Mutant Ninja Turtles стала в одночасье знаменитой, но для этого понадобилось восемь лет. Обе стремительно стали популярными, но в реальности сами бренды были представлены на рынке очень давно, просто меньше обращали на себя внимание».

Современные переводы: даровать играм голос

Легко подумать, что с приходом CD-ROM и DVDROM переводчикам игр стало проще работать. И во многом так и было: текст можно хранить в ASCII коде и легко заменять текстом на другом языке. Его есть где хранить – объем больше не проблема. Но теперь переводы требуют больше работы по одной важной причине: многие разработчики, пользуясь тем, что новые форматы разрешают хранить больше данных, добавляют озвучку диалогов. В Японии игры озвучивают те же талантливые актеры, которые исполняют роли в многочисленных аниме-сериалах и фильмах, производящихся в стране.

В США озвучка игр – всегда лотерея. Иногда актеры могут говорить настолько неестественно, что становится смешно. Хороший пример – начало оригинальной Resident Evil для PlayStation. А иногда озвучка бывает очень хорошей. Например, полностью озвученные диалоги в Metal Gear Solid: The Twin Snakes (см. главу 10) cделаны очень профессионально.

Даже создатели Final Fantasy не смогли устоять перед соблазном добавить в игру озвучку. Во времена первой PlayStation они этого делать не стали, но в Final Fantasy X для PlayStation 2 озвучили практически все ключевые диалоги. И хотя Nintendo все еще не озвучивает все диалоги в играх из серии Zelda, Марио стал куда более интересным персонажем благодаря тому, что у него появился голос.

Голос Марио подарил Чарльз Мартине – актер, который получил классическое образование и десять лет после колледжа играл в театре в шекспировских пьесах, а затем взялся за корпоративные заказы – давать презентации на индустриальных выставках, записывать корпоративные видео и так далее. Мартине было около 35 лет в 1991 году, когда друг рассказал ему о пробах (на роль Марио). «Я отжег на этих пробах. Я никогда раньше ничем подобным не занимался, но мой друг сказал: “Слушай, тебе надо попробоваться на роль этого… водопроводчика… ну, итальянца… для индустриального шоу… выступать перед людьми”. И так получилось, что я оказался поблизости от того места, где шли прослушивания, зашел и сказал: “Можно я пройду пробы на роль?”»

«Режиссер уже убрал камеру. Но он согласился. “Вы итальянец-водопроводчик из Бруклина, и вы должны выступать на индустриальном шоу перед людьми. Вам нужно разговаривать целый день, так что просто придумайте, о чем вы могли бы говорить. Придумайте видеоигру, говорите о видеоиграх, что угодно. Начинайте, и когда вы замолчите, я остановлю запись”».

«И я подумал… водопроводчик… Бруклин… и сначала представил себе парня в сползающих штанах, который говорит: “Здарова, ну чо как?”, с таким грубоватым акцентом. Но потом я подумал, что если среди посетителей будут дети, то вряд ли они захотят услышать какого-нибудь такого хамоватого персонажа».

«Я играл в театральном спектакле “Укрощение строптивой” за много лет до этого, исполнял роль Гремио – старого-престарого итальянца со старым визгливым голосом. И наверное, я думал о нем, когда внезапно режиссер сказал: “Мотор!”, и я сказал: “Привет! Эт-то я, Марио! Хо-хо! Отлично! Мы с тобой сейчас пиццу испечем!” И начал рассказывать, как делать пиццу, пока пленка не закончилась».

Мартине наняли, но его запоминающийся и приятный голос далеко не сразу зазвучал в играх о Марио. Сначала он должен был играть Марио на индустриальных выставках и разных мероприятиях: открытиях магазинов Wal-Mart, на игровых турнирах и так далее. Чтобы образ Марио не пострадал, Nintendo не заставляла высокого Мартине переодеваться в костюм героя. Вместо этого он сидел за сценой, наблюдал за публикой с помощью камеры, а его голос синхронизировался с компьютерным изображением Марио, которое выводилось на гигантский монитор.

Марио заговорил голосом Мартине в Super Mario 64 – тогда с ним и познакомились многие американцы. Герой произносил буквально несколько слов, но они усиливали впечатление, делая персонажа более живым. «Голос позволяет дорисовать картинку, – говорит Мартине. – Дает пищу воображению. Я думаю, голос – это как глазурь на торте. Он приносит радость и развлекает, вызывает эмоциональный отклик у людей».

Nintendo делает много разных игр о Марио, и Мартине теперь озвучивает героя во всех[306] – от Mario Golf на GameCube до Mario vs. Donkey Kong на Game Boy Advance. Мартине исполняет роли и других героев – например, Варио, Луиджи и малыша Марио. Запись озвучки для каждой игры занимает примерно один-два дня в студии. Nintendo привозит Мартине в Сиэтл, устраивает обед в ресторане, а потом Мартине и его коллеги, которые играют Принцессу Пич, Тоада и других героев, импровизируют и «дурачатся» целый день.

Хотя Мартине не был знаком с играми Nintendo до того, как прошел прослушивания, он стал одним из самых горячих почитателей Nintendo и Миямото. «Миямото – гений. Он создал этого милого, располагающего к себе простого парня, архетипичного героя – водопроводчика, который влюблен в принцессу и всю жизнь спасает ее от злодеев. Можно ли придумать более притягательную историю? Он придумал рассказывать историю в играх, делать происходящее похожим на кино. Это потрясающе, и совершенно изменило жизни всех людей».

Марио тоже очень ценит Миямото. «Он мой папа! – говорит Мартине голосом Марио. – Люблю моего папу!»

Игры, которые не пробились

«В 1980-е все большие хиты были от японских разработчиков, от Frogger до Space Invaders и Pac-Man, – рассказывает Гейл Тильден. – У нас не было разделения на американские и японские продукты». Тем не менее, по ее словам, даже в библиотеке NES (Famicom) некоторые произведения были «слишком японскими» и вряд ли заинтересовали бы американских детей. Как говорит Тильден, в их число входили развлечения по мотивам азиатских настольных игр – го, сёги, маджонг. Но был еще и другой сорт игр.

Одну из ранних разработок для NES никак нельзя было издать в Америке даже в те годы. Devil World – игра в духе Pac-Man: пользователь управлял миловидным драконом и должен был путешествовать по подземельям, где бродили монстры. Звучит невинно? Эти монстры были порождениями Сатаны, и маленький дракон должен был собирать распятия и Библии, чтобы защититься.

Использовать таким образом христианские символы считалось совершенно невинным в Японии, да и в Европе, где Devil World издали вместе с NES в 1987 году. Но в Америке подобное содержание вызвало бы осуждение и было бы даже воспринято как богохульство. Так что, увы, хотя Миямото отлично поэкспериментировал с жанром, графика была симпатичной, а геймплей веселым, Devil World так и не попала в США. Это единственная из всех игр Миямото, которая так и не была издана в стране.

Но есть и много других игр, которые не были локализованы в США. Зачастую это игры не лучшего качества, так что переживать из-за их отсутствия не стоит. Однако хватает случаев, когда в Америку не попадали и отличные игры. Например, крайне оригинальная Vib-Ribbon Масайи Мацууры не была локализована в США, возможно, из-за очень простой черно-белой графики. Графика может стать важным аргументом при принятии решений о локализации: стиль, который нравится японцам, может вообще не зайти американцам.

Даже крупные серии не были локализованы полностью. Final Fantasy II и Final Fantasy V все-таки добрались до США – в виде ремейков для PlayStation, но Final Fantasy III так и не была локализована, и ее не планируют переводить в ближайшем будущем[307]. Да и игру, которую многие считают лучшей в серии Castlevania, – Demon Castle Dracula X: Rondo of Blood для NEC PC Engine Duo – тоже так и не издали в Штатах[308].

Кроме тех игр, в которые многие американские геймеры очень хотели бы поиграть (но не могут), есть целые категории видеоигр, которые очень востребованы в Японии, но вообще не прижились бы в Америке. Не то чтобы их не пытались тут издавать. Игры тех сортов, которые я дальше перечислю, все же изредка выходят. Но очень сомневаюсь, что в американских магазинах их ассортимент когда-нибудь будет так широк, как в японских.

Самый очевидный пример жанра, который в основном популярен в Японии – «симуляторы свиданий». Поклонники называют их «играми о любви», по-японски – рен’ай. Те, кто относится к ним пренебрежительно – «играми о том, как заполучить девчонку» (гяру гетто ге-му). Они похожи на книги-игры, в которых нужно время от времени выбрать вариант действия из предложенных. Игроку достается роль старшеклассника, который пытается завести отношения с девочками из той же школы, надеясь отыскать свою настоящую любовь до выпускного. Самая известная игра в этом жанре – Tokimeki Memorial от Konami (tokimeki означает «взволнованность»). Она вышла на самых разных платформах, в том числе на PC Engine, Super Famicom, Sega Saturn и PlayStation. К концу 1996 года версии для этих четырех платформ разошлись общим тиражом в 1,1 миллиона копий, что было выдающимся результатом для «симулятора свиданий».

В отличие от некоторых игр жанра, выходивших до этого, игры Tokimemo (сокращение от Tokimeki Memorial) были без эротики – исключительно про отношения. Поскольку они очень напоминали сюжетами «девчачью» мангу («седзе мангу»), многие девушки и женщины стали поклонницами Tokimemo. В 2002 году Konami наконец сделала игру в расчете именно на эту аудиторию. Ее Tokimeki Girl’s Side – «симулятор свиданий», где играть нужно за девочку, которая выбирает парня. На PlayStation 2 также вышла Kimagure Strawberry Cafe (kimagure по-японски – «капризный», так назвали и розовое привидение в Pac-Man), в которой старшеклассница Итиго («итиго» по-японски – «клубника») Мидзухара в течение года заведует кафе родителей и пытается выстроить отношения с одним из нескольких ухажеров.

Часть «симуляторов свиданий» предлагает игрокам роль школьника-парня, который пытается завоевывать сердца. Например, такую игру от студии Spray выпустила NEC Interchannel, раньше делавшая платформу PC Engine.

Еще один поджанр «симуляторов свиданий» – откровенно порнографические игры. Выходят они в основном на PC. В магазинах, которые торгуют играми для PC в Японии, под эти игры обычно отводят целую большую секцию. События в них развиваются примерно как в Tokimemo, с той разницей, что цель – не отыскать настоящую любовь, а оказаться героем секс-сцены, в которой доступные команды – сплошь всякие скабрезности. Обычно они нарисованы в стиле манги, и, как и японские порновидео, охватывают все возможные извращения.

Не все порноигры по жанру близки к квестам, но обычно между игроком и порноконтентом существует какое-то препятствие. Порноигры существовали, даже когда графические возможности платформ не позволяли показать что-то хоть отдаленно возбуждающее. Одна из первых игр, сделанных компанией Koei, называлась Night Life и была чем-то вроде секс-учебника с «иллюстрациями разных поз, калькулятором ритма и секс-дневником». Название другой ранней игры Koei можно перевести примерно как «Соблазнительная домохозяйка в здании»[309].

Такие произведения появлялись даже на ранних игровых платформах, конечно, без разрешения со стороны платформодержателей. Компания Hacker выпускала «взрослые» версии азартных игр для Famicom и Famicom Disk System: стрип-маджонг, стрип-патинко, стрип-покер и даже стрип-ханафуда. Некоторые из этих игр даже были изданы в США компанией Panesian, снова без всяких разрешений. Они получали названия вроде Hot Slots и Peek-A-Boo Poker. Нелицензированные взрослые игры для PC Engine в Японии могли похвастаться и более креативными названиями – например, один файтинг с практически обнаженными участницами назывался Strip Fighter.

Неэротические видеоигры по мотивам таких азартных игр, как патинко и патисуро, тоже очень популярны. Сам геймплей очень прост. В патинко игрок постоянно жмет на рычаг, чтобы подбросить маленькие металлические шарики к верхнему краю игрового поля, как в пинболе, и пытается сделать так, чтобы шарики попали в лузы. Если ему это удастся, его ждет награда в виде новой партии шариков, их можно снова пустить в игру или обменять на призы. Машины патисуро похожи на обычные слот-машины, но игрок отдельно останавливает каждое крутящееся колесо с изображениями. Поскольку азартные игры, где все решает случай, в Японии запрещены, эти машины позволяют в определенной степени «влиять» на результат и таким образом попадают в категорию разрешенных по закону игр, где важно мастерство. Но в реальности влиять на результат так сложно, что по сути можно сказать, что все решает случай.

И все же… повлиять-то можно, поэтому симуляторы патинко и патисуро пользуются популярностью на всех основных платформах, от Famicom до PlayStation 2. Если достаточно тренироваться дома, можно научиться выигрывать у реальной машины и сорвать большой куш. Вдобавок как раз производители автоматов «патинко» вроде Sammy и Aruze сами делают видеоигровые версии своих самых свежих машин. И так же, как для фанатов Street Fighter доступны специальные аркадные контроллеры, чтобы тренироваться дома, существуют аркадные контроллеры для патинко и патисуро – за немаленькие деньги.

А игры расходятся на ура. Например, два патисуро-симулятора, Jissen Pachisuro: Fist of the North Star и Pachisuro Tokondensho: Inoki Festival, прочно держались в первой десятке в японских чартах продаж в течение мая и июня, опережая по количеству проданных копий такие игры, как Mario vs. Donkey Kong и Pikmin 2 от Nintendo[310].

На 2006 год патисуро-игры по Fist of the North Star в Японии разошлись большим тиражом, чем Grand Theft Auto: Vice City.

Другой популярный в Японии жанр также отчасти связан с азартными играми: это симуляторы разведения лошадей / лошадиных скачек. В таких играх, как Derby Stallion и Gallop Racer, игрок выводит и тренирует призового скакуна, а потом отправляет его участвовать в скачках. Но управлять лошадью во время скачки нельзя – можно лишь смотреть и надеяться на победу, как и в реальности. Sega в 2000 году представила усовершенствованную аркадную версию этих игр под названием Derby Owners Club. Восемь столов для участников[311] установлены перед гигантским экраном, на котором показывают скачки. Игроки могут сохранять данные о своих лошадях на магнитные карточки размером с кредитки и потом играть на любом другом автомате с Derby Owners Club, продолжая тренировать своих питомцев и отправлять их на разные соревнования. Некоторые игроки – в основном офисные работники средних лет – часами просиживают за этими машинами и иногда даже прямо там едят[312].

Вообще многие крупные аркадные симуляторы очень популярны у взрослых японцев. Некоторые аркадные игры – не про стремительный экшен и невероятные приключения. Они просто стараются как можно подробнее воспроизвести разные занятия из реальной жизни. Это позволяет игроку фантазировать о том, как он живет другой жизнью, – очень привлекательная идея в стране, где люди работают на одну и ту же компанию до конца своих дней, а смена карьеры – большая редкость. Самая популярная из таких игр – Densha de Go! («Давайте поедем на поезде!») Игрок сидит на табурете перед доской с разными рычагами. Они такие же, как на приборных панелях в поездах по всей стране. А железнодорожные пути в игре копируют реальные линии, по которым в Токио каждый день ходят поезда с пассажирами.

Культурный барьер слишком велик, чтобы игры вроде Densha de Go! могли выйти в США, потому что основное удовольствие в таких играх – узнавать «свои» железнодорожные ветки. Важно быть в курсе иностранных реалий, чтобы играть было весело. Это относится и к некоторым играм по мотивам аниме-сериалов. Хотя ситуация заметно улучшилась по сравнению с временами NES, когда компании перерисовывали аниме-героев, заменяя их своими, издатели все еще неохотно локализуют игры, если те сделаны по мотивам недоступного в США аниме.

И это не то чтобы плохо. Как и западные игры по голливудским фильмам, аниме-игры по сериалам могут оказаться не слишком хорошими. А некоторые из них сделаны в малопривлекательных для американцев жанрах: как, например, патисуро-игра по Fist of the North Star и «интерактивные футбольные истории» по мотивам аниме Captain Tsubasa, которые Tecmo сделала для Famicom. Они отличались от типичных симуляторов футбола – вы не управляли происходящим на поле напрямую, а смотрели анимированные сценки, пока один из ключевых игроков команды не оказывался в сложной ситуации. Затем вы выбирали, что ему предпринять, и смотрели, что будет дальше.

В каком-то смысле выпуски Captain Tsubasa – «симуляторы свиданий» для школьников средних классов. Акцент в этих играх сделан на драме, а не на симуляции реального спорта. Этим играм так и не удалось найти достаточно поклонников в Америке и, возможно, никогда не удастся.

Даже американские отаку, несмотря на любовь к аниме, не понимают, почему такие интерактивные приключения могут быть привлекательны. Да я и сам не понимаю.

История постоянных перемен

«Все эволюционировало, – говорит Криона. – Сначала были переводы, потом дословные переводы, а теперь, я сказал бы, “культурные адаптации”. И у Atlus, и у нас в Bandai это выглядит как многоступенчатый процесс. Шаг первый: перевод. Шаг второй: отредактировать этот перевод настолько хорошо, насколько возможно. Шаг третий: адаптировать его так, чтобы он был культурно приемлем. Многие из наших сотрудников в Bandai не просто владеют двумя языками, они еще и хорошо знакомы с обеими культурами. И это очень важно».

В наши дни цензуры ради цензуры почти нет. Версии игр для разных регионов ближе друг к другу, чем когда-либо. Но в дополнение к переводу всегда будет требоваться «адаптация». Американцев шокирует и удивляет то, что японцы считают приемлемым, но и японцы не могут знать заранее, что может обидеть американцев.

И все же, как говорит создатель Gitaroo-Man Кеити Яно, «современный игровой рынок таков, что игры в основном создаются с расчетом на то, что покупать их будут во всем мире». И действительно, игра Яно в итоге более успешно продавалась в США, чем в Японии. «Это был очень интересный результат», – говорит он, отмечая, что благодаря этому задумался, насколько сильно развился американский рынок. «(Игроков) интересуют более уникальные черты японской культуры, чем раньше. Когда я жил в Лос-Анджелесе, то местные реагировали на суши так: “О боже, ты ешь сырую рыбу?” А теперь суши едят все. Меня не было в Лос-Анджелесе десять лет, и за это время там очень многое изменилось».

Яно считает, что и сама Япония постоянно меняется. «История Японии – история постоянных перемен. Японцы любят все новое: новые культуры, новые идентичности, новую еду. Каждый год появляется какой-нибудь новый модный тренд. Поэтому мы хотели, чтобы Gitaroo-Man иллюстрировал 326 – мы хотели кого-нибудь, кто на слуху прямо сейчас, у кого уникальный стиль».

«Но знаете, я думал, что в Америке наш выбор никому не понравится. Так же как я думал, что Pokémon там никому не понравится. И как же я ошибался насчет этого».

Pokémon: сикаку седай но секай сёхин[313]

«Мне сказали… что такие игры никогда не понравятся американцам».

СИГЭРУ МИЯМОТО[314]

Что можно сказать о Pokémon такого, что еще не было сказано? И все же было бы крайне безответственно написать книгу о японских видеоиграх и хотя бы вкратце не упомянуть об этом феномене. Как международный мультимедийный бренд Pokémon не знает себе равных.

Видеоигры по Pokémon – высшего качества. Как поучительный пример всего, о чем шла речь в этой книге, Pokémon бесценен.

Японцы очень гордятся Pokémon, самым успешным экспортным продуктом японской поп-культуры. Тем не менее, если бы все события развивались так, как заведено в Японии, Pokémon никогда не появился бы на свет, а его создатель не смог бы последовать зову сердца. Гейм-дизайнер Сатоси Тадзири был из первого поколения игровых отаку. Он родился в 1965 году, и ему было 13, когда вышла Space Invaders. С тех пор он в основном все время пропадал в аркадных залах. Он отказывался следовать путем, который социально одобрялся в Японии: не пошел в колледж, а два года отучился в технической школе. Отец устроил его на работу электриком. Он отказался от этой вакансии[315]. «Если гвоздь торчит, его забивают», – гласит японская пословица. Тадзири уворачивался от молотка.

В 1982-м, когда Тадзири было 17 лет, он начал делать додзинси, иными словами, фэнзин (фанатский журнал), посвященный видеоиграм. Тадзири записывал все секреты и уловки, которые отыскивал в популярных аркадных играх того времени. Отаку Кен Сугимори увидел первый номер GameFreak (так назывался фэнзин Тадзири) в магазине самиздата на Синдзюку. Почувствовав родственную душу, он написал Тадзири и приложил к письму несколько своих иллюстраций, спросив, не нужен ли GameFreak еще один автор. Подростки быстро подружились и в итоге стали экспериментировать с гейм-дизайном.

Тадзири давно думал о собственной игре. Он отправлял концепции игр на разные конкурсы идей для игр. В 1981 году он выиграл первый приз в одном из таких конкурсов, который спонсировала Sega[316]. Когда в 1983 году вышла Famicom, Тадзири начал возиться с Family BASIC – картриджем, к которому прилагалась полноразмерная клавиатура и который позволял программировать простые игры на бейсике. Когда Тадзири понял принцип работы системы, он собрал собственный девкит Famicom, используя купленные на Акихабаре запчасти[317].

После пяти лет работы Тадзири и Сугимори завершили игру для Famicom, которую назвали Quinty. Хотя она вышла в 1989 году, спустя два года после Final Fantasy, это был ностальгический проект в духе любимых ими обоими классических аркадных игр. Геймплей был очень простым и интуитивно понятным, а графика – красиво анимированной. В сопроводительном буклете к выставке софта для Famicom, которую организовал в 2003 году Токийский музей фотографии, Quinty названа «итогом отаку-культуры 80-х». Авторы буклета отметили, что ее простое управление и идея, что все действие будет разворачиваться на одном экране, – определенно дань «олдскулу»[318].

Тадзири очень восхищался компанией Namco и поэтому обратился именно к ней. Он не мог представить, чтобы его игру издал кто-то другой – Xevious от Namco была его любимой игрой, и он целые выпуски своего фэнзина посвящал тактике игры в Xevious. Вдобавок Quinty по дизайну больше всего напоминала такие яркие и симпатичные аркадные игры Namco, как Pac-Man. Namco издала Quinty 27 июня 1989 года, и игра стала успешной.

Тадзири считал, что его игру будут покупать и в США. Поэтому он полетел в Калифорнию, арендовал машину и «изъездил все западное побережье», демонстрируя игру компаниям, у которых была лицензия издавать игры для NES. Хотя спрос на игры для NES все еще превышал предложение, издатели стали чуть более придирчивыми. Большинство из них отвергли Quinty, назвав «слишком миленькой»[319]. Наконец американское подразделение Hudsoft согласилось издать ее в США, переименовав в Mendel Palace. Заставочный экран и иллюстрацию на упаковке заменили, чтобы персонажи пусть и выглядели нарисованными в аниме-стиле, но получили более реалистичные пропорции и стали не такими миловидными. Внутриигровую графику менять не стали.

Mendel Palace разошлась в США тиражом в примерно 60 тысяч копий[320], но эксперимент заставил Тадзири задуматься, как сделать игру, которая была бы одинаково привлекательна для обоих рынков. К 1990 году портативная консоль Game Boy от Nintendo становилась все популярнее – ее миллионами раскупали по всему миру. Вместе с ней стал популярен новый стиль потребления игр – где угодно, в любое время. Кабель, который шел в комплекте, позволял соединить два Game Boy, чтобы обменяться данными. Этот функционал использовался для соревнований один на один, в основном для игры в Tetris и другие головоломки.

У Тадзири появилась идея получше. Он вспомнил развлечение, которое в детстве занимало все его свободное время до того, как появились аркадные залы, – коллекционирование жуков. Ребенком Тадзири исследовал все окрестности родного городка, выискивая разных насекомых, и особенно жуков. Его восхищало, сколько разных существ можно отыскать, если взять на себя труд приглядеться. «Опускаешь руку в реку – и достаешь рака.

Или берешь палку, раскапываешь ею ямку на дне реки, смотришь, когда появятся пузыри, и так находишь других существ»[321]. Маленький Сатоси хотел стать энтомологом, когда вырастет. Одноклассники называли его «Доктор Жук»[322].

Позднее, после того как Pokémon станет успешной, Тадзири напишет книгу о гейм-дизайне, в которой изложит свою теорию, что «шедевры создаются из новых глаголов»[323]. То есть что отличную игру можно создать, взяв за основу всего одно слово. Конечно, как и многие японцы, он знал, что концепция Pac-Man придумана на основе глагола «есть» (по-японски taberu). Quinty строилась на глаголе «переворачивать» (mekuru). А следующая игра Тадзири взяла за основу глагол «обмениваться» (koukan suru).

Тадзири решил, что игроки смогут собирать разных мифических существ. Планы насчет кабеля были еще грандиознее. «Я представил, как жук ползает туда-обратно по кабелю. Этот образ меня вдохновил»[324]. Тадзири представил свою идею Nintendo, которая под впечатлением от Quinty предложила ему контракт на разработку игры, названной Capsule Monsters.

Тадзири, Сугимори и остальным сотрудникам Game-Freak потребовалось почти шесть лет, чтобы закончить игру, которая вскоре стала известна как Pocket Monsters. К концу проекта у Тадзири «почти не было денег, чтобы платить сотрудникам». Пять из них уволились, когда выяснили, насколько все плохо. Наконец, в 1996 году Nintendo издала Pocket Monsters, не особо рассчитывая на успех[325].

Циники считают, что Nintendo заранее тщательно спланировала Pokémon-лихорадку, чтобы извлечь максимум прибыли и одурманить толпы детей. Но это не так. Две версии игры – Red и Green, которые различались между собой покемонами, чтобы мотивировать игроков меняться, – вышли в Японии 27 февраля 1996 года без особой помпы. Еженедельный комикс стартовал в детском журнале Koro Koro Comic, и других сопутствующих продуктов тогда не было. И Pokémon не взлетела сразу на вершину чартов продаж.

Но, что нетипично, ее все еще разбирали на ура даже спустя несколько недель с начала продаж, хотя обычно к этому времени спрос на большинство игр идет на спад, и дальнейшие продажи уже не настолько значительны. Nintendo не прикладывала больших усилий по продвижению игры, однако благодаря сарафанному радио новинку покупали все активнее. К концу 1997 года Nintendo продала 4 миллиона копий – больше, чем было на счету у Final Fantasy VII от Square и Metal Gear Solid от Konami[326].

Когда Nintendo осознала, насколько популярной становится Pokémon, то начала действовать быстро – лицензировала игрушки и другие сопутствующие продукты. Очаровательные герои Pokémon были воплощением «кавайности» (всего нарочито милого), которую профессор Энн Эллисон из Университета Дьюка назвала главным японским продуктом начала XX века. «Кавайность» вошла в моду в Японии в 1970-х, и сейчас, как отмечает Аллисон, милые герои – «повсюду в современной урбанизированной Японии» и «появляются на футболках, сумках, контейнерах для завтрака, карандашах, резинках для волос, полотенцах, мисках для риса, мыле, сковородках, календарях и ластиках»[327].

И конечно, кроме таких сопутствующих товаров, Nintendo снова обьединила усилия с медиагруппой Shogakukan, чтобы опубликовать больше манги по Pokémon в журнале Koro Koro Comic, а также сделать аниме-сериал[328]. Он стал самым популярным детским шоу в стране.

В оригинальной манге главным маскотом был пушистый розовый покемон Пиппи[329]. Shogakukan выбрала другого карманного монстра из полутора сотен, нарисованных Сугимори, – мышеподобное существо, которое могло бить врагов током. Его имя было образовано от двух японских звукоподражаний – звука бьющей молнии и мышиного писка: «пика» и «чу».

* * *

Но не будем забегать вперед и сразу переходить к обсуждению мультфильмов по Pokémon. Cначала нужно разобраться, чем так привлекает Pokémon как игра[330]. Циники опять же скажут, что она нацелена на выкачивание денег, что она превращает детей в бездумных потребителей всего, что связано с покемонами. Но, как сказал Сигэру Миямото, «Тадзири не взялся за этот проект, рассчитывая, что сделает нечто очень популярное. Он просто хотел сделать что-то, во что ему было бы интересно играть самому. Тут не было никакого делового расчета, только любовь. Так вышло, что вещь, которую он хотел сделать для себя, оценили его соотечественники и люди из других стран»[331].

Тадзири создал RPG в духе Dragon Quest, в чем-то более простую, в чем-то – нет. Игроку доставалась роль паренька, который жил в мире, где свободно разгуливали дикие карманные монстры. Достигнув совершеннолетия, мальчики и девочки покидали родительские дома, чтобы отправиться на поиски приключений и стать тренерами покемонов – ловить и приручать диких покемонов, а потом отправлять их на поединки с покемонами других тренеров – и в итоге добиться всемирной славы.

Как и в Dragon Quest, когда игрок выходил за пределы городов и начинал исследовать мир, его могли атаковать – либо дикие покемоны, либо другие тренеры, которые хотели помериться силами. Битвы шли один на один и были строго пошаговыми, хотя игрок мог заменить одного покемона другим в процессе схватки, пожертвовав ходом. У него могло быть до шести покемонов одновременно. У покемона могло быть до четырех умений – куда меньше, чем у персонажей в большинстве RPG. Эти умения наносили урон покемону противника или влияли на его состояние: понижали атаку или защиту, приводили в состояние замешательства, парализовали, отравляли и так далее. Покемоны никогда не умирали, но, получив слишком много урона, «падали в обморок», и игрок должен был отнести их в ПокеЦентр (примерный аналог гостиниц из традиционных RPG), где они полностью восстанавливали силы.

Конечно, два игрока всегда могли соединить консоли кабелем и устроить поединок между своими покемонами. Но также они могли соединить консоли, чтобы обменяться покемонами. Если они хотели собрать все 150 видов, то им обязательно нужно было это сделать. Версии Red и Green различались доступными покемонами, так что даже у начинающих игроков было чем меняться. В этом смысле Pokémon был, как сказал продюсер игры Цунекадзу Исихара, «незамкнутым» продуктом. «Взять фильм – мы видим начало, финал и, наконец, титры. Это “замкнутый” продукт. У Pokémon тоже есть начало, конец и даже титры. Но для пользователей игра на этом не заканчивается»[332].

Действительно, большинство исследователей Pokémon отмечают, что дизайн игры идет вразрез с популярными индустриальными трендами. «Pokémon, в отличие от современных консольных игр, совершенно не стремится к более реалистичной графике – это двухмерная игра-головоломка», – отметили авторы одного из эссе в Pikachu’s Global Adventure («Международные приключения Пикачу»), сборнике научных работ по Pokémon. «Хотя в ней создан полностью выдуманный мир, как и в ролевых играх для пользователей постарше (как Legend of Zelda и Final Fantasy), детям предлагается додумать большую часть этого мира»[333].

Игры Pokémon «не взяли за основу передовые технологии», как заметил другой исследователь. «Их игровой мир воплощен в 2D, четырьмя оттенками серого, с помощью скупой анимации. А музыка и звуковые эффекты напоминают о том, как звучали консоли и домашние компьютеры в 1970-е. Однако Pokémon … показывает, как опыт, предоставляемый игрой, может заставить забыть о технических ограничениях платформы». Pokémon, как он в итоге заключил, «показывает, насколько бессмысленны попытки постичь игры просто как аудиовизуальный опыт»[334].

Даже взрослые могут пристраститься к Pokémon. Я впервые поиграл в Pokémon в начале этого года – просто в рамках сбора материала для этой главы, практически бесстрастно и отстраненно. Но не прошло и часа, как я уже отчаянно пытался прокачать моего Метапода до 10 уровня, чтобы он эволюционировал в более сильного Баттерфри, летающего покемона, которому нипочем атаки покемона земляного типа, которого мне требовалось победить по сюжету. Я, правда, не сам до всего дошел. Мне пришлось спросить тринадцатилетнего племянника. Он хоть уже и вырос из своего увлечения покемонами, но, наверное, навсегда останется ходячей энциклопедией связанных с ними знаний – так же, как я помню названия всех экшен-фигурок Masters of the Universe.

Когда популярность Pokémon в США была на пике, у всех был младший родственник, брат или сестра, племянник или племянница, а может, даже несколько, кого можно было назвать самыми настоящими покемономаньяками. И чаще всего они сходили с ума не только по консольной игре. Среди них хватало поклонников карточной коллекционной игры, которая в США даже обошла по продажам и популярности фэнтезийную Magic: The Gathering, рассчитанную на подростков. Это не беспокоило издателя Magic, Wizards of the Coast, так как он выпускал и Pokémon. Консольная Pokémon была урезанной версией традиционных RPG. Точно так же карточную игру создавали с расчетом, чтобы она получилась не менее сбалансированной и увлекательной, чем ее старшая родственница, но проще в освоении.

Кросс-платформенный характер Pokémon в США – следствие того, что игра появилась в стране только после оглушительного успеха в Японии. Она пришла сразу вместе с аниме, мангой, игрушками и сопутствующими товарами. Американская Nintendo знала[335], что у нее на руках потенциальный блокбастер, так что запуск всех продуктов, связанных с Pokémon, был тщательно скоординирован, чтобы максимально усилить общий эффект.

Ответственной за это «вторжение» покемонов Nintendo of America выбрала Гейл Тильден, аса в маркетинге NES, – она оставила ради этого проекта работу в журнале Nintendo Power. «Когда мы взялись за Pokémon, я считала так: поскольку бренд объединил столько разных продуктов, Nintendo требуется отдельная команда, которая занялась бы его продвижением, и если задачу поручат мне, то мне будут нужны более широкие полномочия».

«В то же время – и сейчас мне неловко говорить об этом – я не считала саму задачу особенно сложной. Я знала, что мне нужно будет общаться и координировать действия с японским офисом, но недооценила масштаб кампании».

Примерно за год до выбранной даты дебюта Pokémon в США, Тильден столкнулась с серьезным испытанием.

16 декабря 1997 года на японском ТВ состоялся показ 38 серии аниме-сериала Pokémon («Электронный воин Пори-гон»). В развязке эпизода Пикачу использует удар молнии, чтобы защититься от взрыва бомбы. Когда мигающие спецэффекты от обеих атак наложились друг на друга, получившаяся вспышка света вызвала эпилептический припадок у примерно семи сотен японских детей. Большинство быстро оправились, но некоторых пришлось отправить в больницу. Началось расследование инцидента, Shogakukan на четыре месяца приостановила производство аниме.

Когда была установлена причина припадков, новость разлетелась по всему миру, и американские медиа подхватили ее особенно рьяно. Этой истории не только посвятили бесконечное число новостных заметок и телерепортажей – ее даже обыграли в поп-культуре. В одном из эпизодов «Симпсонов» Барт и его семья едут в Японию, там смотрят телешоу «Припадочные роботы», и увиденное тут же провоцирует у всей семьи эпилептический припадок.

«“Мультяшный монстр нападает на детей!” – гласил заголовок к статье, из которой американцы впервые узнали о Pokémon. Это не было добрым предзнаменованием», – отметил журнал Time два года спустя[336]. Конечно, тут Time дал маху – статьи не упоминали Pokémon, потому что японская игра и телесериал назывались Pocket Monsters. Но у японцев есть привычка сокращать все длинные названия до трех слогов, и как Family Computer превратился в Famicom, так и Pocket Monsters стали Pokémon. Но американцы тогда знали лишь, что во всем виноват японский мультик Pocket Monsters. Поэтому, когда игра готовилась к выходу на американском рынке, ее решили назвать Pokémon – е, кстати, выделили специальным знаком, чтобы помочь покупателям с произношением[337].

Была и другая сложность – требовалось полностью переделать код игры для американского рынка. Не то чтобы локализаторы хотели многое поменять – просто пережившая шесть лет разработки оригинальная игра была собрана настолько наживую, что любые изменения в коде, даже замена текста, могли сделать ее нерабочей. Так что Nintendo пришлось начать с нуля и полностью переписать весь код.

Pokémon предназначалась для консоли Game Boy, и поэтому в ней не было длинных диалогов, которые требовалось бы переводить. Но без лингвистических трудностей все равно не обошлось, потому что в игре было 150 монстров – в основном с очень японскими именами. Тильден и команда Pokémon подошли к переименованию героев так же ответственно, как в свое время к выбору названий игр для NES и cмежных продуктов. Они постарались выбрать такие имена, которые легко запоминались бы, были интересными и логичными. Джозеф Тобин замечает: «Имена (в Pokémon ) часто используют милые каламбуры. Их авторы пытаются в подражание Чарльзу Линнею (который создал единую классификацию растительного и животного мира) подчеркивать иерархию в мире покемонов. Например, маленькая ящерица с пламенем на конце хвоста (в Японии – «хитокаге», что значит «тень») по-английски зовется Чармандер, ее следующая эволюционная форма – Чармелеон, а высшая форма эволюции – Чаризард»[338].

Имена героев-людей тоже пришлось поменять, пожертвовав инсайдерской шуткой. В японской версии главного героя зовут Сатоси. Его соперника, который ходит за ним по пятам, дразнит и заставляет все время быть в форме, зовут (конечно же) Сигэру. В американской версии героев зовут Эш и Гэри. Другие имена либо отражают значение оригинальных имен, либо подражают их звучанию. Так «Касуми» (по-японски «туман») стала «Мисти» (misty – по-английски «туманный»). «Профессор Окидо» стал «Профессором Оуком».

Тильден беспокоилась и из-за жанра. Тогда в США все еще не слишком любили RPG, особенно для Game Boy. И эти игры были зачастую полны японских культурных реалий – одна из причин, по которой первая Mother (на родине Earthbound) Сигесато Итои не вышла в США. Тильден считала, что «у японских детей другие игровые привычки. Они могли сидеть часами перед телевизором, и мы считали, что американские дети так делать не будут. Мы так считали, пока готовили к релизу Pokémon, и обнаружили, что ошибались. То ли мы изначально недооценили ситуацию, то ли ситуация поменялась за то время, пока мы переводили игру – этого наверняка не скажешь».

Из-за этих опасений NOA организовала дебют Pokémon в США иначе, чем в Японии. Вместо того чтобы сначала выпустить игру, а потом, если она станет успешной, перевести аниме, Тильден решила, что в США нужно одновременно выкатить все, что связано с Pokémon. И если все пойдет по плану, аниме во многом поможет заинтересовать детей игрой.

Warner Bros. приобрела лицензию на аниме-сериал, чтобы показывать его утром по субботам в подборке WB Kids. Американское подразделение Shogakukan, Viz, должно было помочь с локализацией и позднее в сотрудничестве с Pioneer выпустить сериал на видеокассетах и DVD. Теория о злой Nintendo, которая все срежиссировала в одиночку, не подтверждается и следующим обстоятельством – Джозеф Тобин отмечает, что хоть Nintendo и «заработала немало денег», продавая лицензию на Pokémon, «она допустила несколько ошибок, в том числе недооценила, сколько должны стоить права на телесериал. В результате, когда покемоно-лихорадка была в самом разгаре, основные деньги зарабатывала не Nintendo, а другие компании»[339].

Локализовать аниме было сложнее всего. И не потому, что события происходили в Японии – все-таки мир Pokémon был полностью вымышленным и в целом фантастическим. Он был настолько «лишенным национальности» («мукокусеки»), насколько можно было ждать от аниме. Коити Ивабути замечает: «Даже когда японские аниматоры не рисуют намеренно “лишенных национальности” героев, чтобы привлечь заокеанских потребителей, они всегда думают о глобальном рынке хотя бы подсознательно. Они хорошо знают, что на международном рынке неяпонскость идет на пользу героям. Продюсеры и создатели игр намеренно делают персонажей игр внешне не похожими на японцев, потому что они явно понимают, что их аудитория – весь мир».

Тем не менее очевидно, что сделанные в Японии произведения опознаются как японские, даже если художники пытаются убрать из них национальные черты. Персонажи Pokémon, может, и не выглядят как японцы, но явно созданы под влиянием типичного аниме-стиля, который значительно отличается от стиля традиционных американских субботних мультфильмов. Pokémon анимирован в узнаваемо японской манере: очень много сцен, в которых сам кадр статичен, а движение создает только камера, много лиц крупных планом с минимальными движениями губ, много повторяющихся кадров. Это необходимо, чтобы в срок отснять эпизоды ежедневных шоу со сквозным сюжетом. Если вы посмотрите полчаса Looney Tunes, для понимания событий неважно, что Багз Банни делал вчера или в прошлую субботу. Но Pokémon – сериал с продолжением, многочасовая драма с кульминацией в конце каждого сезона. Это тоже было очень непривычно для зрителей.

И в Pokémon были «очевидно японские элементы», которые сохранились, даже когда шоу сочли достаточно «лишенным национальности». Тобин отмечает «отношения “мастер-ученик” (сэнсей-деиси)» между главным героем и старым профессором, экспертом по покемонам. Еще одно его наблюдение: хотя мир Pokémon в основном фантастический, иногда персонажи отправляются есть рис и лапшу палочками в ресторанах, на вывесках которых написаны иероглифы «кандзи»[340]. Патрик Дразен указывает, что некоторые покемоны придумывались на основе элементов азиатской культуры – например, двенадцати зодиакальных животных. А в одном эпизоде герои встречают группу покемонов, одетых в традиционную униформу японских пожарных[341].

Но в Pokémon были и элементы, которые не подходили для шоу, рассчитанного на американских детей, хотя в Японии они считались нормальными. NOA убрала сцены с драками на кулаках. Весь хотя бы отдаленно сортирный юмор убрали. Религиозные символы – тоже. И никакого огнестрельного оружия.

Некоторые эпизоды в США просто не пошли в эфир. Например, вызвавший эпилептические припадки эпизод про Поригона. Другой эпизод убрали, потому что в нем оказалось полно шуток, связанных с сексом, хотя, казалось бы, шоу-то детское. Эпизод под названием «Отдых в синем Пулько» рассказывает о конкурсе бикини на приморском курорте для тренеров покемонов. Буквально спустя считаные секунды после начала двенадцатилетняя Касуми (Мисти) появляется в бикини перед ошеломленным Сатоси и другим тренером Такеси (Броком). Они встречают старикашку, который таращится на грудь Касуми и замечает, что хотел бы увидеться с ней через восемь лет.

Что самое интересное, престарелый ловелас оказывается положительным персонажем. Касуми решает участвовать в конкурсе бикини только для того, чтобы помочь спасти ресторанчик старикашки от закрытия. Но она рискует проиграть злодеям из «Команды R» – не только Мусаси (Джесси), фигуристой красотке, но и Кодзиро (Джеймсу), ее напарнику, который переоделся женщиной и натянул магическое бикини, благодаря которому его грудь стала больше, чем у Мусаси. Он неутомимо дразнит Касуми из-за ее маленькой груди: «Ты на десять лет младше, чем нужно».

Так что да… это показывать не стали.

Как сейчас очевидно, все труды NOA по подготовке, локализации и продвижению – и бюджет в 20 миллионов долларов – окупились. Игры для Game Boy, Pokémon Red и Pokémon Blue, вышли 27 сентября 1998 года. Они стали самыми быстро раскупаемыми играми для Game Boy в истории, за первые две недели разойдясь общим тиражом в 200 тысяч копий. К концу 1998 года только в США было продано 4 миллиона копий (суммарный результат трех версий игры). В Японии разошлось почти 12 миллионов копий (суммарный результат четырех версий игры).

Pokémon Yellow стала ремиксом оригинальной игры, в ней было больше элементов из аниме – например, за игроком ходил Пикачу. Она установила в США рекорд по продажам на первой неделе, причем среди игр для всех систем: за первые семь дней после выхода было раскуплено 1,4 миллиона копий. К тому времени Pokémon уже появился на обложке журнала Time – ему посвятили статью, в которой серия была названа «мультимедийной и интерактивной канонадой, которой раньше не было аналогов»[342].

Первый полнометражный фильм по Pokémon, «Мьюту наносит ответный удар», дебютировал в кинотеатрах 12 ноября 1999 года. За первый уикенд он собрал 25 миллионов долларов, Hasbro заплатила 325 миллионов долларов за права на производство игрушек по Pokémon, и это было очень дельное вложение. Pokémon может «развиваться бесконечно», отмечает Энн Эллисон. Его можно легко перенести в другие медиа. Журналы Time и Electronic Gaming Monthly опубликовали большие материалы, посвященные феномену Pokémon – в них отмечается, насколько экзотичными бывают такие переносы. Time иронически пишет о конфетах и зубных щетках по Pokémon, EGM рассказывает о невероятных японских сопутствующих товарах вроде игрушечного самолета Pokémon. Невероятен он тем, что это точная миниатюрная копия реального самолета All Nippon Airways, который был разрисован персонажами Pokémon.

* * *

Что все это означает? Ивабути описывает Pokémon как то, что японцы называют секай сёхин, или «глобальный продукт». Под этим они понимают нечто, «обладающее универсальной или транскультурной притягательностью и в чем прослеживается творческое влияние той нации, которая его произвела»[343]. То есть, хотя Pokémon в некоторых аспектах «вненационален», он все еще узнаваемо японский в других вещах. Pokémon – самый глобальный из всех продуктов «визуального поколения» (сикаку седай). Это продукт, благодаря которому манга-стиль, так ценимый «визуальным поколением», стал популярен во всем мире. Энн Эллисон так говорит о его влиянии:

«Все американские дети, которых я опрашивала, знали, что родина Pokémon – Япония. И хотя никто из них не подтвердил, что любит этот продукт именно поэтому (“Я люблю Pokémon не потому, что он японский”), многие сказали, что заинтересовались Японией из-за Pokémon и других “модных” японских товаров. Некоторые сказали, что теперь хотят выучить японский и когда-нибудь посетить эту страну. Когда я затем спросила, как они ее себе представляют, некоторые ответили, что Япония – страна, где создаются “крутые” товары. Как заметил один десятилетний мальчик, “я люблю Японию. Это отличное место, потому что они делают для нас классные штуки вроде консолей Nintendo, плееров Sony Walkman, а теперь Pokémon”. Эти юные американцы ассоциируют Японию с чем-то позитивным напрямую из-за производимых в ней развлекательных технологий».

Благодаря локализованному японскому аниме Япония стала привлекательна для американских отаку. «На Западе термин “отаку” подразумевает что-то хорошее, привлекающее настолько, что аниме и манга вызывают в западных людях ощущение тоски по Японии»[344], – считают некоторые японские критики. Ивабути сначала упоминает эту теорию, затем опровергает ее важность, утверждая, что «тоска по чужой культуре… неизбежно иллюзорна, так как эта тоска не учитывает и лишена понимания тех сложных процессов, в ходе которых создаются артефакты поп-культуры»[345].

Действительно, Pokémon спустя какое-то время уже не так привлекает американских отаку – ведь это все же детское аниме. Хотя в нем больше глубины и интриги, чем в американских мультфильмах, Pokémon по умолчанию не может похвастаться настолько великолепно нарисованными кадрами, как в «Принцессе Мононоке» или «Унесенных призраками» Хаяо Миядзаки, в нем не может быть той же драмы, как в «Акире» или в Perfect Blue. Но это неважно, потому что никто не принимает Pokémon за Японию. Это, как и Super Mario Bros., – дверь. Она открывает путь к японской культуре. Это встреча на середине пути – ее не легче перевести, чем фильм с живыми актерами, но проще локализовать. И если эти «некоторые» дети из группы, опрошенной Аллисон, действительно изучат японский и приедут однажды в Японию, будет неважно, каким было их первое впечатление об этой стране. Важно то, что они – на пути к реальному пониманию Японии и японской культуры. Pokémon мотивировал их пойти этим путем, и неважно, продолжают ли они увлекаться серией.

Редакторы Pikachu’s Global Adventure: Teh Fall and Rise of Pokémon специально заостряют внимание на том, что как нация американцы переросли «покеманию». Хотя игры продолжают расходиться невероятно огромными тиражами в обеих странах – Ruby и Sapphire на Game Boy продались невероятным тиражом в США и в Японии, и игроки с нетерпением ждут релиза Fire Red и Leaf Green этой осенью[346] – но теперь уже нельзя делать карточки по Pokémon, игрушки и выпускать фильмы и рассчитывать, что прибыль будет космической. Это все еще выгодный бизнес, но основная лихорадка прошла[347].

Что это значит для Пикачу и его друзей? Чтобы узнать ответ, взгляните на другое увлечение, которым в свое время были одержимы американцы, – Марио и NES. Лицо Марио появлялось везде, где когда-либо появлялся Пикачу, – от кукурузных хлопьев до нижнего белья. Выходил комикс про Марио, ежедневный мультсериал про Марио. Спустя несколько лет мода на Марио прошла, но игры продолжили выходить. На Е3 2004 Nintendo показала Paper Mario 2, Mario Pinball, Donkey Konga, Donkey Kong Jungle Beat, DK: King of Swing, Mario Party Advance, Wario Ware DS, Super Mario 64x4 и New Super Mario Bros. DS. Очевидно, что Nintendo знает, как не дать своим знаковым героям пропасть, – и очевидно, что слухи о смерти Пикачу сильно преувеличены.

10

Будущие игры

Что ждет кинематографичные японские видеоигры? Такие гейм-дизайнеры, как Сигэру Миямото, Хиронобу Сакагути и Масая Мацуура, уже оставили след в истории, навсегда изменив видеоигры. В предыдущих главах мы пообщались с молодыми гейм-дизайнерами, музыкантами и художниками, которые, возможно, оставят не менее значительный след в индустрии в будущем. В этой главе у нас еще три собеседника. Первый – гейм-дизайнер, чья пока что единственная видеоигра считается одной из лучших, что когда-либо были созданы. Второй – гейм-дизайнер, который раньше работал анонимно и кому доверили одну из самых знаменитых и революционных в мире серий. Третий – гейм-дизайнер из США, который стремится изучить японский метод создания игр и освоить его.

«Основной тон слегка эротичен». – Фумито Уэда

Чтобы лучше понять ICO, одну из самых обласканных критиками и коммерчески неуспешных игр 2001 года, стоит поговорить об эпохе Тайсё (1911–1925). Японские кинорежиссеры того времени принадлежали к направлению, которое они называли дзюн эйгагеки ундо – «направление чистого кино». Если говорить очень просто[348], они считали, что кино того времени слишком театрализировано: сами фильмы напоминали записи спектаклей. Их будто снимали в театре на одну статичную камеру, установленную где-то на двадцатом ряду. Апологеты «чистого кино» хотели делать с кинокартинами вещи, возможные только в кино. Крупные планы и тщательный монтаж – лишь два примера из многих. Используя такие технологии, это движение добивалось, чтобы кино быстрее легитимизировали (как вид искусства) и чтобы лучше проявилась его уникальность. И действительно, хотя сделанные приверженцами этого направления фильмы выглядят недостаточно рафинированными, они все еще куда ближе к современному кино.

Фумито Уэда

Тем не менее это были артхаусные фильмы. Вот и ICO – артхаусная игра. Ей посвятили восторженные рецензии почти все журналисты, которые с ней ознакомились, и она подарила глубоко личный опыт почти всем игрокам, которые решили ее купить. Но купило ее недостаточно людей, и цену на нее сбросили быстрее, чем на большинство других игр для PlayStation 2, вышедших в тот же год[349]. Это было неожиданно, так как ICO разрабатывала внутренняя команда Sony.

Ее возглавлял молодой гейм-дизайнер Фумито Уэда. Он родился в 1970 в регионе Японии, который сам называет «не слишком сельским, не слишком столичным – чем-то средним». Уэда не особо интересовался видеоиграми – «не хотел тратить деньги на то, чем не можешь обладать или не можешь показать какую-то осязаемую награду за приложенные усилия. Меня больше интересовала рыбная ловля – ловить, коллекционировать рыбу и коллекционировать предметы, которые используются для рыбалки. Я сам смастерил себе удочки».

Уэда в детстве хотел стать художником и рисовать мангу, но в университете не стал ее изучать. Вместо этого он выбрал традиционное искусство, а в качестве основного направления – живопись маслом. Но в итоге он все же вернулся к коммерческим иллюстрациям в духе манги – Sony наняла его делать анимацию для вступительных роликов к играм. «Я хотел делать CG-ролики, с которых начинаются игры, но как только меня взяли на работу, босс сказал мне: “А почему ты просто не займешься созданием игр?”»

Когда Уэду попросили придумать игру, он вспомнил, как в детстве был заворожен «механическими конструкциями, которые можно найти в сельской местности – увидеть гигантский комбайн посреди пустоши». Так что мир, который он создал для ICO, выглядел как заброшенный полуразрушенный замок, где полно огромных, сломанных (но полностью выдуманных, как подчеркивает Уэда) машин. Когда-то грандиозные лестницы лежали в руинах, головокружительно высокие башни хранили секреты на самых верхних этажах, замковые дворы заросли сорняками и травой. Замок из ICO выглядел одновременно нереальным и слишком настоящим, сказочным, но без пластиковой искусственности большинства игровых миров.

Уэда больше ничего не стал размещать на экране, чтобы ничто не мешало рассматривать его творение. Из ICO намеренно убрали все привычные для игроков условности. Тут не было индикатора счета, счетчика жизни, меню, карт и диалоговых окон с полотнами текста. «Мне не нравятся слишком замороченные игры, – говорит Уэда. – Это одна из причин, почему я так сделал. Кроме того, я художник. Когда я просматриваю игровые журналы и вижу скриншоты моей игры рядом со скриншотами чужих игр, то мне хочется, чтобы сразу была заметна разница между моей игрой и RPG».

Рассуждая о причинах плохих продаж ICO, Уэда размышляет о своих гейм-дизайнерских решениях: «Убирать привычные предметы вроде меню – это минус для пользователей и людей из индустрии, потому что такого они раньше не видели. Я беспокоился, как к этому отнесутся игроки. Но когда игра вышла, был рад услышать позитивные отзывы. Игроки сказали, что не ощущали, будто проходят игру – они почувствовали настоящую эмоциональную связь. Они эмоционально привязались к героям – сильнее, чем в других играх».

Персонажи и мир действительно вообще не напоминали то, что предлагали типичные популярные в США игры. Главным героем был Ико, тринадцатилетний мальчик с рогами на голове. Его спутница, шестнадцатилетняя Йорда, казалась слепой. Самым странным в истории ICO – и в реакции игроков на нее – было то, что игроку сообщают не так уж много. Герои почти не разговаривают между собой, диалогов у них очень мало, а все реплики Йорды написаны на непонятном языке и приводятся без перевода[350]. «Вам дают много намеков, – говорит Уэда. – Но что именно происходит, вам предлагают додумать самому».

Так что игрок должен привязаться к Ико и Йорде не благодаря тексту. «Взаимодействие между героями и игроком – та причина, по которой я выбрал видеоигры (как способ рассказать историю)», – говорит Уэда. Ико и Йорда выглядят немного мультяшными, но секрет – в анимации: движения героев настолько плавные и реалистичные, что помогают раскрыть их характеры. Дерганые движения Ико делают очевидным, что он неловок и импульсивен. Спокойные методичные движения Йорды показывают, что она храбрая, но в то же время медлит.

В соответствии с идеей простого гейм-дизайна у Ико немного умений, а у Йорды – еще меньше: они могут кое-как прыгать и карабкаться. Им нужно чинить и использовать машины, чтобы проложить себе путь по замку.

Иногда из-под земли появляются злые тени и пытаются схватить Йорду. Ико должен отогнать их с помощью палки – единственного предмета, который есть у него в инвентаре. Если Йорду похитят, оба героя умрут.

ICO перевернула с ног на голову видеоигровой стереотип о сильном мужчине, который спасает слабую женщину. Йорда не только старше Ико, но и много раз должна выручать его по ходу игры. «Когда я был маленьким, – говорит Уэда, – в популярных аниме вроде Galaxy Express 999 женщины были показаны взрослыми, а парни – более молодыми. И мне всегда казалось, что с художественной точки зрения это идеально выглядит: паренек и рядом с ним высокая, более взрослая женщина. Даже не нужно думать, кто она ему или кто он ей. То, что они стоят рядом, уже рождает предположения и интересно в художественном смысле. Но в наши дни эта эстетика исчезла из аниме. И я решил, что должен ее вернуть».

«Противоположный образ – взрослый мужчина и молодая девушка – наводил бы на другие… мысли, – смеется Уэда. – Основной подтекст все еще слегка эротичен. Но когда у вас более высокая женщина и парень помоложе, этот подтекст лучше скрадывается, он не так прямолинеен. Сначала я думал, что мальчику должно быть 11, а девочке – 19. Но когда вы начинаете думать, что могло бы между ними произойти, я не мог представить себе хороший финал. Так что я сделал разницу в возрасте меньше: 13 и 16.

Поскольку игрок управлял Ико, привязаться к герою было проще. А вот заставить игрока сопереживать Йорде было сложно. «С самого начала я хотел, чтобы в этой игре герои добивались всего, действуя вместе, – говорит Уэда. – Но поскольку девушкой управлял ИИ, нам пришлось делать его умнее, чтобы она была активнее».

В начале игры Йорде почти всегда нужна помощь. Если вы хотите, чтобы она взобралась на небольшой уступ, сначала на него должен забраться Ико, потом повернуться к ней и протянуть ей руку. И вы так привыкали это делать, что в итоге делали все на автомате. Но примерно на середине игры, когда вы уже готовы повернуться и помочь ей подняться, Йорда забирается наверх сама. «Некоторые игроки просто теряют дар речи, когда она так делает», – говорит Уэда.

Кроме того, игроку нужно раз за разом повторять другое действие, чтобы Йорда могла переправиться через провалы, которые кажутся неприступными, – подвести Ико к самому краю пропасти и затем протянуть Йорде руку. Она побежит к своему краю пропасти, прыгнет, в последний момент хватаясь за руку Ико, и какое-то время будет висеть над пропастью, пока герой не вытянет ее наверх.

Эта ситуация повторяется в игре несколько раз и обыгрывается в одной из финальных драматических сцен. Когда Ико и Йорда доходят до выхода из замка, злая Королева, которая хочет поймать Йорду, ловит их, запечатывает выход и поднимает мост, который ведет к свободе. Отделенный от Йорды увеличивающейся пропастью игрок сначала пытается покинуть замок (и не может), пытается найти спрятанный секретный проход под мостом (его там нет) и, наконец, пытается убедить Йорду прыгнуть (она отказывается). В итоге игрок понимает, что должен положиться на Йорду так же, как она полагалась на него всю игру, – просто довериться ей. Он прыгает через пропасть, и она успевает схватить его в последний момент.

Реалистичный мир и убедительно живые герои вместе создают ранее невиданную по интенсивности эмоциональную привязанность. Вы ассоциируете себя с Ико и Йордой так же, как с любимыми персонажами из книг или фильмов, и, возможно, даже сильнее, потому что вы действительно управляете их действиями. Ваши действия отражают ваш характер или тот характер, которым вы решите наделить Ико: вы можете водить Йорду за руку или можете отпустить ее, чтобы она сама шла за вами. После особенно сложного отрывка вы можете просто постоять на каком-нибудь парапете с Йордой, просто держать ее за руку и смотреть на пейзаж, потому что чувствуете себя вымотанным.

«Многие дизайнеры творят в рамках, заданных миром игр. Но, убрав стереотипные вещи, я хотел показать, что это не просто видеоигра, это развлекательный продукт. У людей слишком узкие представления о том, что такое видеоигра. Лучше пусть игры будут считать развлекательным продуктом, которым просто можно управлять с помощью контроллера Dual Shock».

«Я очень радуюсь, когда мне рассказывают, что родители смотрят, как их дети играют в ICO. Думаю, это тоже очень важно. Я всегда думаю о моей матери, когда создаю игры – вряд ли она одобрила бы все в моих играх, но думаю, важно, чтобы в игре были какие-то вещи, которые она оценила бы. Важно заинтересовывать играми людей, которые обычно ими не интересуются. Другие такие игры – это, например, Parappa the Rapper. Или первая Virtua Fighter. Это одна из первых 3D-игр, и поэтому ей удалось привлечь тех, кто обычно в игры не играет».

Эйдзи Аонума

Возможно, спустя десятилетия ICO будут называть первым шагом на пути к «чистым играм», чьи авторы не пытаются воспроизвести стиль японских аниме или имитировать голливудское кино, добавляя продолжительные неинтерактивные кинематографичные сцены и долгие диалоги, а рассказывают историю. И, рассказывая ее, вызывают сопоставимый эмоциональный отклик, делая акцент на вещах, которые возможны только в видеоиграх. Это та причина, по которой заядлые геймеры с нетерпением ждут новые игры Фумито Уэды[351].

Выставка Electronics Entertainment Expo, или, сокращенно, Е3, – главное индустриальное видеоигровое мероприятие. Каждый год в течение трех летних дней десятки тысяч посетителей – все, кто связан с игровой индустрией, – собираются в Лос-Анджелесском конференц-центре, чтобы провести деловые переговоры, повеселиться и сыграть в ранние версии игры, которые официально выйдут только через многие месяцы, а возможно, и годы. Посетители приезжают со всего мира, заполняя гостиницы в даунтауне, и платят по восемь долларов и больше за посредственные бургеры в местном буфете – все ради того, чтобы поучаствовать в грандиозном шоу.

Стенд Nintendo на Е3 – cамый большой. Он окружен временными стенами, покрыт экранами, которые свисают с потолка, и предлагает множество развлечений и игр – практически вся выставка в миниатюре. Некоторые посетители добровольно проводят все три дня на стенде Nintendo и все равно не успевают сыграть в каждую из доступных тут игр. На Е3 2003, проходившей с 14 по 16 мая, на стенде Nintendo были показаны игры, для которых игрокам требовалось подключить свои Game Boy Advance к Nintendo GameCube. Сам функционал не был новым, но представленные игры задействовали его активнее, чем их предшественницы.

Две особенно необычные новинки – мультиплеерные игры на четырех участников. Всем четверым требовалось подключить свои Game Boy Advance к одной GameCube. Чтобы собрать такой набор для игры, явно потребуется немало денег, но сами игры стоили того – это были свежие выпуски «Зельды», соревновательные Tetra’s Trackers и Four Swords. Действие в них разворачивалось как на общем для всех телеэкране, так и на экранах Game Boy, принадлежащих участникам. Если бы кто-нибудь из игроков обернулся, то, возможно, заметил бы, что за ними наблюдает Эйдзи Аонума, который только что получил должность продюсера серии «Зельда», приняв эстафету у Сигэру Миямото.

Сигэру Миямото просто слишком узнаваем, слишком знаменит, чтобы ходить по выставочному центру. Его на каждом шагу осаждали бы охотники за автографами, не давая заняться делами. Эйдзи Аонума, напротив, в 2003 году практически не засветился на пресс-конференциях и на интервью. Но он вскоре станет известен широкой публике как режиссер Majora’s Mask и Teh Wind Waker. И именно ему доверили такую ценность, как серию «Зельда»[352].

«Вещи с объемом». – Эйдзи Аонума

Эйдзи Аонума не юноша: ему сорок, всего лишь на десять лет моложе Миямото. Но Аонума со стильной стрижкой и волосами, выкрашенными в популярный среди японской молодежи светло-коричневый цвет, внешне сильно отличается от Миямото, в чьей буйной черной шевелюре уже заметна проседь. Он держится по-деловому и очень серьезен во время нашего интервью, улыбается, только когда я достаю из сумки мой верный ирландский свисток и (из рук вон плохо) играю для него вступительную тему Wind Waker.

Аонума родился в префектуре Нагано и поступил в Токийский национальный университет изящных искусств и музыки – учиться по программе «Общий дизайн». Программа предполагала, что студенты получат общие знания по всем аспектам дизайна. Они изучат историю дизайна и будут упражняться в рисовании, создании моделей и отточат коммуникативные навыки. Благодаря такому образованию, они выяснят, какие аспекты дизайна интересуют их больше всего, и применят полученные знания при подготовке дипломного проекта.

«Сначала я не думал о дизайне игр, потому что тогда они не были так популярны, как сейчас, – говорит Аонума. – Я сначала хотел заняться дизайном рекламы. Но в ходе обучения обнаружил, что меня больше интересует трехмерная художественная форма, вещи с объемом». Для диплома Аонума создал свою версию каракури нингё, традиционных японских механических кукол, которых стали изготавливать в XVIII веке. Каракури нингё используют сложные часовые механизмы и благодаря им движутся, делают сальто, показывают фокусы, подают чай. Это были дорогие игрушки для феодалов и богатых купцов.

Аонума пришел на собеседование в Nintendo сразу после колледжа и принес с собой своих кукол, чтобы показать их Миямото. Тем самым он, не подозревая об этом, повторил собеседование самого Миямото, который принес свои творения в офис Ямаути и был нанят за талант. «Миямото они очень понравились, – говорит Аонума. – Возможно, именно поэтому меня и взяли на работу». Миямото и Аонума вскоре обнаружили, что у них есть еще один общий интерес – музыка. Аонума играет на ударных, Миямото – на гитаре. «Если вы послушаете заглавную музыку из Wind Waker, – говорит Аонума. – то услышите как раз звуки мандолины Миямото». Легко нафантазировать себе, как гейм-дизайнеры собираются поздно вечером поимпровизировать во время очередного дедлайна, – ну или не очень легко, потому что Аонума так же серьезно подходит к работе, как Миямото.

Поскольку Аонума изучал в университете двухмерный дизайн, ему поручили рисовать спрайты для нескольких менее известных игр Nintendo. Первой стала Mario Open Golf для Famicom – Аонума нарисовал анимацию для персонажа, управляемого компьютером, и для персонажа игрока. Его режиссерским дебютом стал квест Marvelous: Another Treasure Island[353] для Super Famicom. Это был квест с экшен-элементами и героями в духе «Тома Сойера», в США его так и не выпустили. Затем Аонуме поручили помогать независимым студиям с играми для Nintendo 64. Одновременно он руководил созданием дизайна врагов и лабиринтов для Zelda: Ocarina of Time (тоже для Nintendo 64).

Ocarina стала последним проектом, в котором Миямото участвовал как режиссер. Это означало, что в дальнейшем он будет продюсером новых выпусков – и продолжит тесно работать с режиссерами, чтобы определять, какой станет игра, но уже меньше будет делать своими руками. Режиссером следующего выпуска «Зельды», Majora’s Mask, стал Аонума. Он совместно с Есиаки Коидзуми, будущим режиссером Super Mario Sunshine, придумал общую концепцию и атмосферу игры: идея о повторяющемся трехдневном цикле, темная, готическая эстетика. «Нам нужно было создать ощущение спешки, внушить игрокам чувство страха. Нам важно было дать им понять, что, когда эти три дня истекут, все закончится».

Majora’s Mask была, наверное, самой мрачной, пугающей игрой из всех, что вышли для Nintendo 64 – полной противоположностью веселым мирам Миямото. Когда Линк надевал разные маски, которые давали ему новый облик и новые способности, то процесс трансформации иллюстрировался довольно пугающим роликом. Маска прилипала к лицу Линка, он кричал от боли, корчась и дергаясь, пока его тело принимало новую форму, – и все это на фоне темного неба с проблесками молний.

Сценки с участием других героев могли быть такими же пугающими, особенно если Линк навещал некоторых персонажей под конец третьего дня, когда должен был наступить конец света. Если Линку не удавалось спасти от оккупантов ферму, которую держали две сестры, то он находил онемевшую от ужаса младшую сестру забившейся в угол сарая. Даже если у него получалось им помочь, то конец света все равно наступал, и счастливая развязка истории девушек уже не казалась такой счастливой.

Следующая консольная «Зельда», Teh Wind Waker, создавалась под руководством Аонумы, но получилась куда более радостной игрой. «Не то чтобы мы заранее определялись с общим настроением. Но в Wind Waker действие разворачивается на море, среди синих волн под синим небом, и поэтому игра казалась радостной и беззаботной».

Бывает ли, что во время разработки Миямото вмешивается в процесс и говорит: «Думаю, это надо сделать иначе» – и Аонуме приходится отстаивать свои решения? «Никогда, – говорит он. – Это редкость, чтобы Миямото не понравились наши решения, да и в таких случаях мы всегда находим общий язык».

«Миямото по-прежнему продюсер, и наши рабочие отношения в целом не изменились – он все еще делится своим мнением насчет режиссерских решений в выпусках “Зельды”. Но теперь я выступаю посредником между Миямото и режиссерами игр. Название моей должности изменилось, но это не значит, что изменились и повседневные обязанности – просто теперь я буду больше работать с режиссерами и меньше со всей командой в целом».

«Teh Legend of Zelda – конечно же, творение Миямото. Я считаю, мой долг – оставаться верным духу серии, идеям Миямото, но я пытаюсь добавить и что-то от себя. Нет четких различий между стилем Миямото и моим стилем, на деле я часто спрашиваю себя: “А что бы в этой ситуации сделал Миямото?” Но за прошедшие годы я набрался храбрости и стал добавлять маленькие штрихи “от Аонумы” наравне с штрихами “от Миямото”. И в целом Миямото они нравятся».

«В ходе разработки игры я часто оказываюсь в тупике и не знаю, что делать дальше. В такие моменты я обращаюсь за помощью к Миямото».

«А еще когда я хочу добавить в игру что-то, что моей команде не нравится, – произносит он с улыбкой, – то тогда я говорю: “Но Миямото хочет, чтобы это тут было…”»

«Мы столькому научились». – Денис Дьяк

«Денис Дьяк – творец. Мы работаем над тем, чтобы дать ему возможность делать игры, которые он хочет сделать, поддерживать его и помочь ему осуществить свою мечту». – Сигэру Миямото.

Могут ли ужиться японский гейм-дизайн и западная игровая эстетика? Денис Дьяк уверен, что да. Дьяк – президент Silicon Knights, игровой студии, которая находится к югу от Торонто. В промежутке между маем 2000 года и апрелем 2004 года Nintendo «стратегически инвестировала средства в ее акции». Если проще, Silicon Knights занялась исключительно разработкой игр для Nintendо. Это одна из немногих западных компаний, которым когда-либо была оказана такая честь. Тесные отношения с Киото привели к появлению игр, в которых, наверное, лучше всего соблюден баланс «западного» и «восточного»: в них чувствуется по-настоящему американская атмосфера, а геймплей – абсолютно японский.

Денис Дьяк

Как и большинство других выдающихся гейм-дизайнеров, упоминавшихся в этой книге, Денис Дьяк никогда не собирался становиться гейм-дизайнером. «Я поступил в университет Брока, который в десяти минутах ходьбы от Ниагарского водопада, – получить спортивное высшее образование. Я хотел попасть в университетскую команду по рестлингу. Боевые искусства меня тоже очень интересовали, я как-то год был чемпионом Канады по тхэквондо.

Но пока я учился, понял, что не хочу становиться учителем физкультуры. Мне всегда хотелось делать видеоигры, но не хватало уверенности в своих силах. Так что я получил диплом о спортивном образовании и после этого начал заново – выбрал направление информатики, сначала получил диплом бакалавра, а потом поступил в Гуэлфский университет и там получил магистерскую степень по информатике. Так что в итоге в университетах я проучился 11 лет»[354].

В университете Брока Дьяк с другом начал делать игру для PC. К тому моменту, когда Дьяк попал в Гуэлфский университет, Silicon Knights уже сформировалась.

Первая игра команды – Cyber Empires для Atari ST, Amiga и IBM PC – вышла в марте 1992 года, в Европе ее издала Electronic Arts, а в США – Strategic Simulations. После этого первого контракта с издателями Silicon Knights зарегистрировала юрлицо.

Выпустив еще две успешные PC-игры – Dungeons & Dragons: Fantasy Empires (октябрь 1993) и Dark Legions (апрель 1994), – Silicon Knights переключилась на консоли. «Нашей первой консольной игрой стала Blood Omen: Legacy of Kain. Тогда мы начали серьезно думать о сюжетной канве, решив, что за этим – будущее игр». Blood Omen была приключенческой игрой в духе Zelda, но явно сырой, с несколькими серьезными геймплейными недочетами. Просто передвигать персонажа и ходить по игровым меню было очень муторно. Но подача сюжета интриговала – историю рассказывали с помощью закадрового голоса, иногда добавляя графические кат-сцены. Было заметно, что Silicon Knights пытается рассказать необычную историю – историю о вампире, который одержим жаждой мести.

По повествованию Blood Omen было видно, что у компании есть потенциал. Было ясно, что разработчикам требовался совет от тех, кто лучше понимает в гейм-дизайне, и вскоре они его получили. «После Kain мы стали искать следующий проект… Тогда мы пересеклись с Nintendo. В те годы нашим продвижением занималось агентство. И люди оттуда были знакомы с сотрудниками Nintendo. У меня были игры Nintendo, но я тогда не очень понимал, что это за компания, что в них такого. Но, пообщавшись с ними, понял, что они очень похожи на нас. Когда мы решили основать Silicon Knights, на рынке было очень мало игр, которые казались бы нам стоящими. Мы хотели быть паладинами игровой индустрии. Мы хотели, чтобы название Silicon Knights ассоциировалось у людей с качеством, всегда. И мы вскоре выяснили, что это у Nintendo – главная мантра: качество, качество, качество».

Первой игрой, которую Silicon Knights выпустила при содействии Nintendo, стала Eternal Darkness: Sanity’s Requiem – она вышла летом 2001-го для Nintendo GameCube. Для Nintendo такие игры были редкостью: игра «17+», психологический хоррор/триллер, явно вдохновленный рассказами По и Лавкрафта. Eternal Darkness рассказывала о Древних – существах вне времени и пространства, существующих вне рамок физического мира. Задолго до появления людей Древние были заточены в недрах Земли, но их время наконец приходит, и в 26 году до н. э. они начинают восхождение к власти, растянувшееся на две тысячи лет[355].

История продолжается в 2000 году – cтудентка Александра Ройвас, блондинка с волосами, собранными в хвостик, расследует загадочную и явно насильственную смерть деда и в ходе поисков обнаруживает древнюю книгу, которая была спрятана в семейном поместье Ройвасов на Род-Айленде. Это книга вечной тьмы, и в ней записаны истории всех, кто сражался с Древними, – обычных людей, которые стали очевидцами величайших трагедий человечества: террора в Камбодже, зверств испанской инквизиции, Первой мировой. Находя новые страницы, Александра открывает новые истории, и игрок примеряет все эти роли одну за другой.

Дьяк, историк-любитель, приложил немало усилий, чтобы исторические события в Eternal Darkness были показаны максимально достоверно вплоть до мельчайших деталей. Когда он заметил, что сцена в соборе, где есть витражи, по хронологии происходит за 50 лет до изобретения витражей, команде пришлось все их долго убирать (так как в этом отрывке все строилось на истории Карла Великого, реально существовавшего французского правителя, дату нельзя было сдвинуть, чтобы сохранить витражи).

«История и так достаточно причудлива, – говорит Дьяк. – Когда мы приступили к отрывку про испанскую инквизицию… вот это было очень занимательно! Конечно, нам пришлось сдерживать себя, потому что не хочется показывать на самом деле все, что творила инквизиция. В реальной истории происходило много жуткого и ужасающего, но придумывать сюжет, вписывая в него реальные факты, очень увлекательно».

Как и многие крупные игры Nintendo, Eternal Darkness находилась в разработке больше трех лет. Сначала ее собирались делать для Nintendo 64, но, когда разработка уже подходила к концу и игру дважды показали на Е3, было принято решение сменить платформу на GameCube. «Мы не любим говорить о времени разработки, – говорит Дьяк, – но можете догадаться, сколько это у нас заняло. Eternal Darkness не предполагалось делать долго, но нам пришлось поменять платформу. И перейти с N64 на GameCube – довольно значительное изменение. И ведь игра была почти готова. Мы не хотим еще раз так же долго делать игру, но такое решение не от нас зависит».

Silicon Knights явно разделяет взгляды Nintendo на то, что нужно делать игру столько времени, сколько потребуется, чтобы она была настолько хороша, насколько возможно. «Мы работали со многими людьми из индустрии, и все они говорят, как важно успеть к дедлайну, и так далее. Nintendo говорит прежде всего о качестве. Других издателей нам приходится упрашивать, чтобы нам дали еще поработать над игрой. Они говорят: “Нет, нет… выпускайте ее!” А Nintendo мы говорим: “Мы хотели бы над этим побольше поработать”, и нам отвечают: “Да, мы тоже этого хотели бы”».

Игровой процесс в Eternal Darkness был неразрывно связан с сюжетом. На первый взгляд это была игра, похожая на приключенческие экшены вроде «Зельды», с множеством лабиринтов и пазлами в духе квестов из серии King’s Quest. Отличалась же она тем, что в ней был «счетчик душевного равновесия». На экране отображались три шкалы: как и в «Зельде», игрок видел счетчики здоровья и магии, которые функционировали привычным образом. А еще был «счетчик душевного равновесия» – показатель уменьшался всякий раз, когда игрок видел какое-нибудь жуткое существо, и, если этот показатель становился опасно низким, могло произойти всякое. Например, экран становился черным. Могло появиться сообщение, что контроллер отключен – прямо когда зомби пытались растерзать беззащитного персонажа игрока. По экрану могла пробежать очень реалистичная тень большого паука и исчезнуть, никак не давая понять, что это все происходит только в игре.

Такие «эффекты нестабильной психики», как вы заметите, влияли в основном на игрока. В Японии игру назвали Manekareta Juusan-nin – «Тринадцать приглашенных». В игре было только 12 персонажей, тринадцатым был сам игрок.

Насколько японские гейм-дизайнеры из Nintendo улучшили произведение Silicon Knights? «Очень значительно. Самая суть геймплея – дело рук Nintendo. Мы столькому научились во время той разработки. Они помогли нам создать правильное ощущение от игрового процесса, помогли со скоординированными по цвету игровыми элементами. Мы вплетали историю в геймплей… И драки с боссами мне очень напоминают игры Nintendo.

Работать с Сигэру Миямото – все равно что работать с Аристотелем, с одним из великих мастеров. Геймплей – это его стихия, и в ней он ориентируется как никто. У него есть талант, озарение, видение и понимание геймплея на концептуальном уровне – такое, какое я больше ни у кого не встречал. Он сядет и будет играть долго, и откажется что-либо говорить, пока не закончит. И когда он наконец скажет свое мнение, то его замечание будет настолько глубоким, что буквально уйдут недели, чтобы понять, что он имеет в виду. И вы потом спрашиваете: “Так вы вот это имели в виду?” И он ответит: “Да, теперь вы поняли”. И я почувствую себя как “Кузнечик” из телесериала “Кун-фу”.

Например, однажды он сказал, как было бы здорово, если бы мы смогли сделать что-то, чтобы персонажи казались более… живыми, а не деревянными. Чтобы они реагировали на окружение, как живые люди. Я обдумывал это несколько недель. И мы создали “реагирующую анимационную систему”, благодаря которой персонажи могли проследить за какими-то вещами взглядом, уставиться на них, быстро отвести глаза. Благодаря ей, даже если вы откладывали контроллер, персонажи все равно немного двигались, они казались живыми.

И если вы решили, будто Миямото каждые четыре месяца играет в игру и делится с нами своим мнением, то процесс на самом деле выглядит иначе. Мы общаемся все время. Проводим видеоконференции. Часто летаем в Киото, в том числе группами… С ним очень легко общаться и находить общий язык. Иногда даже поражает, как он спокойно и расслабленно преподносит революционные идеи. На совещаниях мне иногда хотелось вскочить и сказать: “Да это же гениально!” После нескольких совещаний я начал думать, что буду звучать как заезженная пластинка, если действительно стану так делать»[356].

Но ведь наверняка возникают конфликты из-за стилистики, когда подход в духе Голливуда сталкивается со знаменитым консерватизмом Nintendo? Например, в Eternal Darkness героев озвучили профессиональные актеры. А предыдущие игры Nintendo – например, Super Mario 64 и Mischief Makers – озвучивали просто разные сотрудники Nintendo (например, редактор журнала Nintendo Power Лесли Суон озвучила Принцессу Пич). Дьяк уверенно говорит, что если разногласия и бывают, то они малозначимы. «Многие люди любят раздувать драму и говорить, что если работаешь с Nintendo, то внутренних конфликтов – не оберешься. Но это не так. Это совместный труд, цель которого – сделать игру лучше. И если для этого нужно сделать что-то настолько очевидное, как, например, пригласить профессиональных актеров, чтобы они озвучили сложный сценарий, то в Nintendo скажут: “Хорошо, с чего начнем? Как это организовать?”»

Следующий проект Silicon Knights – новый выпуск серии, которая ближе всех к Eternal Darkness по сложности диалогов и стремлению к кинематографичности. Metal Gear Solid: Teh Twin Snakes – это предназначенный исключительно для GameCube ремейк стелс-экшена Metal Gear Solid для PlayStation (1997) – хита, который получил высокие оценки от критиков и стал коммерчески успешным во всем мире. Придуманный в Konami гейм-дизайнером Хидео Кодзимой Metal Gear Solid стал третьим по счету и крайне долгожданным выпуском серии Metal Gear, которая началась на компьютерах MSX, но по-настоящему популярной стала, когда ее перенесли на Famicom (NES) в 1987 году.

Кодзима сделал геймплей Metal Gear совершенно непохожим практически на все остальные игры о человеке с огнестрельным оружием, существовавшие для Famicom. Игрок в роли спецагента Солида Снейка должен был максимально стараться избегать прямых схваток с противниками: обходить охранников и отключать охранные системы. По мере развития событий Снейк пробирался все дальше по вражеской территории, а сюжет удивлял внезапными поворотами, о которых герой в основном узнавал благодаря радиосвязи с внешним миром. Локализованная версия для NES, которую выпустили в 1988 году, была популярна в очень узких кругах. Взрослая аудитория, для которой предназначалась игра, тогда еще не считала, что игры могут рассказывать серьезные истории (неуклюжий перевод на английский не особенно переубеждал), а детей и подростков больше интересовали Teenage Mutant Ninja Turtles от Konami.

Спустя десять лет Metal Gear Solid для PlayStation использовала ту же концепцию, но подкрепила ее впечатляющей графикой и повествовательными приемами, позаимствованными у кино, что помогло привлечь более взрослую аудиторию. Запутанный сюжет излагался не только в переговорах по радио, но и с помощью кинематографичных кат-сцен. Каждую реплику озвучили профессиональные актеры. Актер и сценарист Дэвид Хейтер, озвучивший Солида Снейка, буквально в одночасье стал знаменит на всю страну, когда его имя появилось в титрах в начале игры. До Metal Gear Solid он озвучивал небольшие роли, участвуя в дубляже малоизвестных аниме, а после написал сценарии для голливудских блокбастеров «Люди Икс» и «Царь Скорпион» (а также появился в Eternal Darkness как римский легионер и как стражник храма в Камбодже).

У героя появились более продвинутые умения для обмана охранников, и сам игровой процесс «стелс-экшена» стал более понятным и увлекательным. Metal Gear из нишевого хита стала массово популярной, одним из бриллиантов в подборке игр для PlayStation. Сиквел Metal Gear Solid 2: Sons of Liberty (2001) был одной из самых ожидаемых игр для PlayStation 2 и вновь привлек внимание к платформе Sony в то время, как Nintendo и Microsoft как раз запускали собственные консоли.

Когда работа над Eternal Darkness уже завершалась в начале 2002 года, Дьяк был в Киото, обсуждал с Миямото планы. «Что насчет Metal Gear Solid?» – сказал Миямото. Сначала Дьяк не был уверен, что правильно понял сэнсэя – разве Metal Gear Solid не была игрой для PlayStation? Но когда Миямото рассказал ему об идее партнерства, которое будет оставаться секретным еще полтора года, Дьяк с радостью ухватился за эту возможность.

«А уже на следующий день Хидео Кодзима приехал на скоростном поезде из Токио, – говорит Дьяк. – Мы все встретились и решили, что проекту быть. В тот первый день мы говорили об оригинальной Metal Gear Solid и о том, что мы могли бы сделать, чтобы ремейк для GameCube дарил уникальный опыт. Мы разговаривали о том, какое у Кодзимы видение проекта и, конечно, что могла предложить Silicon Knights».

А что предложила Silicon Knights? «У нас есть опыт работы с GameCube, мы улучшаем графику, используя техники вроде рельефного текстурирования (bump mapping) и шайн мэппинга (shine mapping). Озвучка полностью переделывается – мы ее интегрируем. Мы – последний этап проверки, смотрим, все ли на месте и все ли готово», – сказал Дьяк перед релизом игры.

Очевидно, что Nintendo и Konami знают, как лучше всего усовершенствовать игровой процесс. Они улучшили Teh Twin Snakes не только тем, что расширили список доступных персонажу действий, тем самым позволив игроку лучше контролировать ситуацию, но и тем, что пригласили кинорежиссера, личного друга Кодзимы, переделать кат-сцены в игре. «История не изменится по сравнению с оригиналом, – сказал Дьяк, – но в геймплее будут значительные улучшения».

Денис Дьяк может многое рассказать о развитии видеоигр как вида искусства. «Взять, например, киноиндустрию в 1930-е – тогда на коне были люди, которые хорошо владели разными техническими приемами. Но когда стандарты для кинокамер и пленки были унифицированы, на первый план вышли те, кто умел делать серьезный контент. И так дела обстоят до сих пор: лидеры – люди, которые рассказывают самые интересные истории. Вот в этом направлении должна развиваться наша индустрия сейчас. Мы скоро достигнем порога восприятия, при котором изображение на экране будет казаться очень правдоподобным, потому что качество графики значительно улучшится. И тогда люди, делающие акцент на содержании, начнут выбиваться в лидеры. Кодзима, Миямото и я – мы все так думаем. И мы работаем, чтобы приблизить этот момент».

«В японской культуре столько всего, чем можно восхищаться, у нее столькому можно научиться. Наша философия гейм-дизайна основывается на книге “Пять колец” Миямото Мусаси, и мы работали по этим принципам за годы до того, как стали общаться с Nintendo!» В прошлом чемпион по тхэквондо, Дьяк рассказывает, как его занятия боевыми искусствами отразились на его философии гейм-дизайна. «Я долго занимался боевыми искусствами, и поэтому многие философские концепции, которые мне близки, родом из Японии. “Книга пяти колец” сильно повлияла на меня – как на мое отношение к боевым искусствам, так и в целом на отношение к жизни».

«Мы очень много изучали, насколько важен контроль, занимаясь как исследованиями, так и разработкой. Это по сути еще один уровень погружения в историю. “Книга пяти колец” помогла нам с “теорией погружения”. В психологии существуют исследования такого феномена, как “поток”. Поток, или погружение, – состояние, при котором вы получаете идеальный эстетический опыт, теряете счет времени. И мы думаем, что нужно объединить все элементы – историю, геймплей, графику, дизайн, технологии – так, чтобы их целое выглядело очень органично». Мусаси, как поясняет Дьяк, говорил об идеальной гармонии между пятью элементами – землей, ветром, огнем, водой и пустотой. «Некоторым играм это отлично удается. А те, которым не удается, упускают главное».

Возможность прятать обездвиженных солдат в шкафы – одно из новшеств, добавленных в Metal Gear Solid: Teh Twin Snakes. Конечно, чтобы этот прием был полезен, Дьяку и команде пришлось добавить в игру шкафы, поскольку в оригинале их не было

Некоторые заметят, что Metal Gear Solid: Teh Twin Snakes – ремейк старой игры, и не стоит делать из него столько шума. Но некоторые считают, что Twin Snakes – это лишь крохотная вершина огромного айсберга, пример того, что будет происходить в будущем – будущем, где западные и японские гейм-дизайнеры трудятся вместе, учатся друг у друга и разрабатывают игры, которые одинаково привлекательны как для японцев, так и для жителей западных стран. И хотя Silicon Knights уже не разрабатывает игры только для Nintendo, очевидно, что Денис Дьяк и его команда, возможно, из числа тех людей, которые помогут сделать это будущее реальностью[357].

Заключение

Спасибо, Марио (но наша прибыль – в другой стране)

Когда новые и новые поколения покажут на своем примере, что опыт игры на компьютере не превращает людей в бормочущих идиотов, восприятие, возможно, изменится, но пока компьютерная игра – пария среди прочих художественных форм.

БАРРИ АТКИНС, MORE THAN A GAME

Каждый год, в преддверии выставки Electronics Entertainment Expo, лидеры индустрии проводят пресс-конференции, которые собирают полные залы в самых крупных кинотеатрах и концертных залах в Лос-Анджелесе. На этих закрытых мероприятиях, куда можно попасть только по приглашению[358], Nintendo, Sony, Microsoft и другие компании представляют свои самые новые игры и игровые платформы. Изображения выводятся на гигантские киноэкраны, а ведущие гейм-дизайнеры и топ-менеджеры выходят на сцену под бешеные аплодисменты и вспышки фотокамер. Это самое настоящее шоу, и, возможно, поэтому их называют «медийными событиями», а не «пресс-конференциями».

С пресс-конференцией Nintendo в 2003 году связан важный момент в истории видеоигр, хотя вряд ли многие присутствовавшие на том мероприятии поняли тогда его значимость. В конце конференции Сигэру Миямото вышел на сцену и обьявил, что хочет показать кое-что особенное. Многие решили, что речь о новой игре из серии Super Mario и сейчас ее наконец анонсируют, но, ко всеобщему изумлению, Миямото пригласил на сцену Тору Иватани, создателя Pac-Man.

Миямото и Иватани обменялись рукопожатиями перед камерами, а затем объявили, что совместно разработали многопользовательскую Pac-Man для GameCube – ее назвали Pac-Man Vs. Это было вдвойне поразительное событие. Во-первых, оно показывало, что отношения Nintendo и Namco стали прочнее, чем когда-либо, а во-вторых, это была первая игра, которую совместно разработали эти два знаменитых гейм-дизайнера, два человека, создавшие видеоигры, увековеченные в иконографии поп-культуры.

Для Иватани это также была первая разработанная им видеоигра после перерыва продолжительностью более чем в двадцать лет. Последней игрой, которую он разработал до этого, была Libble Rabble в 1983 году. Поговаривают, что он перестал разрабатывать игры в знак протеста после того, как ему выписали премию всего-навсего в 3 тысячи долларов за Pac-Man, хотя именно эта игра привлекла к Namco всеобщее внимание.

Миямото в свою очередь всегда относился к Иватани так же, как другие гейм-дизайнеры относятся к самому Миямото. Иватани – кумир кумира, автор любимой игры Миямото. Миямото обожает Pac-Man. Когда он начал экспериментировать с играми, которые использовали бы GameCube и Game Boy Advance в связке (чтобы события синхронно происходили на экране GBA и на телеэкране), то сам сделал многопользовательскую версию Pac-Man. Затем Миямото показал этот прототип Иватани в Namco, попросив его доработать игру. Иватани согласился, и Pac-Man Vs. стала возвращением к работе пребывавшего в изгнании мастера.

И никому до этого не было дела. Большая часть зрителей была практически в шоке – и это долгожданный сюрприз от Nintendo, игра для нового поколения консолей? Pac-Man? Неважно, что это была отличная игра или что Nintendo собиралась отдавать ее практически даром. Вместо того чтобы оценить важность этого момента – сотрудничество Nintendo и Namco, которое выльется в еще три высокобюджетные игры, – партнерство Миямото и Иватани назвали примером того, что Nintendo утратила хватку. Pac-Man больше не казался таким привлекательным. Поедать точки уже стало немодно, а вот убивать проституток (в GTA) – вполне.

* * *

По мере того как игры вроде Grand Teh ft Auto и Halo затмевают игры Nintendo в глазах публики, в представлениях тинейджеров и в чартах продаж, некоторые заявляют, что Сигэру Миямото уже неактуален для современного гейм-дизайна. И все же невозможно представить, где бы мы были без него. Первая игра Миямото изменила мир, потому что инновационным в ней было все: персонажи, гейм-дизайн, музыка, графика, повествование и кинематографичность. Марио достиг такой звездности во всем мире, что в 1990 году Q-рейтинг (cейчас Q-счет) – использующаяся в США метрика популярности политиков, кинозвезд и персонажей – выявил, что американские дети лучше узнают Марио, чем Микки-Мауса.

Последнее время Nintendo испытывает сложности с созданием героев уровня Марио. Последнее время Миямото сильнее вовлечен в процесс создания нескольких важных игр. И тем не менее тот факт, что другие игры показывают себя не хуже игр Nintendo, не должен расцениваться как свидетельство, что Миямото «утратил дар». Наоборот, можно сказать, что все больше конкурентов Nintendo осознают, насколько выгодно отлаживать игры так же долго, как это делает Миямото.

У Хиронобу Сакагути тоже были взлеты и падения. Он на собственном печальном опыте убедился: даже если больше пятнадцати лет режиссировать видеоигры, которые, на твой взгляд, ощущаются как «маленькие фильмы», это не значит, что тебе удастся снять успешный кинофильм. Если посмотреть просто на количество положительных отзывов от критиков и на цифры продаж игр серии Final Fantasy во всем мире, можно утверждать, что Хиронобу Сакагути – мастер игр-историй, человек, который добавил в консольные игры полноценные кино-врезки и глубокий, сложный нарратив задолго до того, как это стало модно. Как написали составители каталога к выставке игр для Famicom в Токийском музее фотографии, приуроченной к двадцатилетию платформы, «каждый раз, когда выходил новый выпуск серии Final Fantasy, в нем были передовые вещи… открывшая целую эпоху техника, при которой настоящая игра начиналась, только когда игрок проходил вступление, создавала впечатление, что приключение будет грандиозным». Эти выпуски, как их охарактеризовали составители каталога, создавались как «игры, похожие на кинофильмы» (эйгатекина гему).

Персонажей Сакагути и его истории любят миллионы поклонников Final Fantasy во всем мире. И тем не менее после кассового провала Teh Spirits Within, было заметно, что некоторые решили, будто Сакагути также «лишился былого мастерства». Однако сложно представить, почему такое могло бы случиться.

Зачем уделять столько внимания Миямото и Сакагути? Очевидно, что ничто не происходит в вакууме и в мире хватает других гейм-дизайнеров, которые также делают прорывные вещи. Но посмотрите на достижения этих гейм-дизайнеров и подумайте, как выглядели бы ваши любимые видеоигры, если бы этого всего не было.

Нарратив «начало – середина – конец». До Donkey Kong игр с такой структурой не было. Были игры с зачатками сюжета и с узнаваемыми, оригинальными персонажами, но Donkey Kong опережала их все. Влияние Donkey Kong на видеоигры ощущается и по сей день. Как говорилось в главе 1, если взять список 100 лучших игр 2001 года, составленный Electronic Gaming Monthly, то в 78 есть сюжет, а еще в 8 – как минимум узнаваемые яркие персонажи.

Кат-сцены. Термин «киносцена» начал закрепляться в словаре поклонников видеоигр примерно в те годы, когда вышла Ninja Gaiden (1989 в США), в основном потому, что эти сцены выглядели совсем не так, как основная игра. Но если смотреть на проценты от общего количества игрового времени, то в Donkey Kong таких сцен было еще больше. Фанаты не дали им отдельного названия только потому, что те были бесшовно интегрированы в геймплей. В Final Fantasy VII показали несколько часов видеороликов, отрендеренных на мощных компьютерах, но сцены в шести предыдущих выпусках выполняют те же функции.

Полностью проработанные персонажи. Final Fantasy II была первой RPG и, возможно, первой видеоигрой, где пользователь управлял тремя персонажами, участвовавшими в «человеческой драме» (ningen dorama). Поклонники RPG привыкли создавать собственных героев и наделять их своим характером, и игры вроде первой Dragon Quest и Final Fantasy позволили им делать то же самое в видеоиграх. Сакагути вернулся к этой первоначальной формуле в Final Fantasy III, но концепция «человеческой драмы» оказалась так популярна, что все дальнейшие Final Fantasy – и многие ее подражательницы – стали рассказывать об оригинальных героях, чьи личные конфликты «разрешались» при помощи игрока.

Презентация, как в кино. Игры и так стали напоминать фильмы, когда начали использовать кинематографичные сцены и показывать происходящее с разных ракурсов, сопровождать происходящее музыкой в тон настроению, и когда стали показывать развитие персонажей. Но передовые для своего времени идеи добавить вступительные сцены, перечень создателей, титры со списком персонажей и интересно преподнести экраны с надписью «Конец» – все это помогло усилить впечатление, сделать так, чтобы игры воспринимались больше как способ рассказать историю, не слишком отличающийся от кино.

Нужно обсудить еще один важный фактор, прежде чем мы поймем, в чем привлекательность сюжетных игр и японских видеоигр в целом. Речь об элементе контроля. Наличие элемента контроля отличает видеоигровой нарратив от историй, рассказанных с помощью книг или фильмов. Это одна из причин, почему Миямото – в числе величайших в мире мастеров гейм-дизайна. Он понимает важность контроля и отдает ему приоритет. Когда я впервые брал у него интервью в конце 2002 года, я хотел обсудить истории, он же хотел поговорить об интерфейсе. Спустя многие месяцы я осознал, что по сути мы хотели поговорить об одном и том же.

Как я написал в главе 3, в начале нашего разговора он описал свою работу как нинген когаку. Я сначала не понял, что он имеет в виду, и сверился с электронным японо-английским словарем, который за пару месяцев до этого купил на Акихабаре. Когда Миямото понял, что у меня не получается найти перевод, он взял устройство и за секунду нашел определение: «проектирование с учетом человеческой психологии» (human engineering).

Миямото объяснил, что это искусство создания интуитивно понятной и дарящей положительной эмоции схемы управления. «Самое главное и самое важное при создании игры – сделать интерфейс. В хорошую игру должно быть весело играть». Графика, музыка, даже персонажи и их истории очень мало значат, как он считает, если управление в игре неинтересное и не приносит радости.

Он дальше объяснил, что, на его взгляд, наконец люди не из Nintendo, не из Японии, начинают приходить к тому же мнению, что западные гейм-дизайнеры «понемногу понимают, как важно потратить много усилий на отладку игры». «Но все же иногда они тратят от 80 до 90 % энергии на создание других вещей – сториборды, интеграцию звука Dolby 5.1 – и только 10 % на создание интерфейса, – улыбается он. – Мы начинаем с интерфейса».

Хотя Миямото затем признался, что ему в целом не нравятся RPG, очевидно, что тщательная работа над управлением и интерфейсом пошла на пользу и играм Сакагути. Хотя вы не могли напрямую управлять бойцами Final Fantasy во время схваток, а только выбирали команды в текстовом меню, впечатления обогащались за счет того, что интерфейс меню был хорошо собран и интуитивно понятен. Не говоря о том, что определенный уровень контроля (над происходящим) может полнее погрузить пользователя в историю. Кинорежиссеры используют незаметные, но очень специфичные техники, чтобы вовлечь зрителя в сюжет. То же самое могут делать и видеоигры, но возможность управлять происходящим – это в их природе.

* * *

Когда я начал собирать материал для этой книги, то был уверен, что знаю наверняка, почему японские игры настолько впечатляют. Но теперь, когда я почти закончил свой труд, у меня больше вопросов, чем ответов. Я не рассчитываю, что эта книга станет исчерпывающим исследованием по теме. Напротив, я рассчитываю, что она будет мотивировать других писателей, ученых и дизайнеров выстраивать собственные теории и делать собственные выводы. Так что прежде чем поставить точку в этой книге, я хотел бы привести тут несколько занимающих меня вопросов в надежде начать новые обсуждения и, возможно, приблизиться к ответу.

Насколько важно контролировать все и до какой степени?

В статьях, посвященных Миямото, и в книгах вроде Game Over Дэвида Шеффа его часто хвалят за создание «открытых» миров, где есть что «исследовать». На мой взгляд, Миямото создает не это – хотя тот факт, что люди упоминают об этом, свидетельствует, насколько хорошо он знает свое дело. По сути Миямото мастерски направляет игроков именно туда, куда ему нужно их отправить, но в то же время он создает у них впечатление, что они исследуют этот мир по своей инициативе.

Когда Миямото говорит о важности интерфейса, он не подразумевает, что интерфейс должен предоставлять игроку максимальную свободу. Он подразумевает, что должен быть баланс между тем, что делает компьютер и чем вы можете управлять и что игрок должен чувствовать себя так, будто он контролирует то, что за него делает компьютер.

Как это соотносится с нарративом? На мой взгляд, стремление к «открытым» или «нелинейным» сценариям в видеоиграх – «интерактивному сторителлингу», как это называли лет десять назад, – ведет в тупик. Игровые истории, которые производили наибольшее впечатление за последние годы – в Eternal Darkness, ICO или Prince of Persia: Teh Sands of Time – всегда были совершенно линейными, рассказывались по мере того, как игрок взаимодействовал с чем-то еще. Иллюзия контроля в этом случае лучше, чем реальный контроль.

Стивен Пул в книге Trigger Happy сказал: «Если бы все хотели придумывать собственные истории, стали бы они покупать столько романов и билетов в кино? Мы любим истории в целом, потому что они неинтерактивны»[359]. Так что идеальное решение – не стремиться создать нелинейную историю с открытым финалом. А сделать так, чтобы игрок думал и ощущал, будто он управляет нарративом. Чем именно это достигается – опциональными «побочными квестами», разным порядком, в котором можно выполнять задания, как в Final Fantasy, или просто за счет интерфейса и дизайна уровней, как в Prince of Persia – решение, которое принимает гейм-дизайнер и которое в итоге зависит от жанра игры.

Можно ли считать японские игры или сюжетные игры мостом через «гендерную пропасть»?

Когда я читал курс по истории видеоигр в Университете Тафтса, то посвятил последние занятия семестра горячим темам вроде жестоких видеоигр и вопроса «гендерной пропасти» – т. е. причин, по которым в видеоигры больше играют мальчики, чем девочки. Я предложил студентам прочитать некоторые эссе из книги From Barbie to Mortal Kombat. А чтобы показать им другие точки зрения, не настолько проникнутые духом феминистского активизма, я также включил в список рекомендованных материалов статью Джойс Ворли, которая, как и ее муж Арни Катц, в числе первых занялась игровой журналистикой.

В статье, названной «Гендерное заблуждение», Ворли отмечает гейм-дизайнерские концепции, которые традиционно привлекали игроков-женщин. Женщины «не любят часами биться над нерешаемыми задачами, – пишет она, – и не любят выглядеть глупо. Им редко нравятся игры, которые заставляют их снова и снова проигрывать в ходе обучения. Аркадные игры, которые нравились женщинам, были из числа тех, которые легко освоить: кто угодно может добиться определенных успехов в Pac-Man… Tetris и Shanghai очаровали женщин… King’s Quest завлек их в волшебную сказку Роберты Уильямс…»[360]

Как оказалось, Ворли была права. Почти десять лет спустя в Wall Street Journal вышла статья, заголовок которой гласил: «Куда делись девушки? Ушли в онлайн – решать головоломки и создавать персонажей в играх, где главное – нарратив»[361]. К слову, Ворли и это угадала – она предсказала в статье, что онлайн-игры в будущем привлекут больше женщин. Какую роль в этом играет Япония? «Создается впечатление, что японские разработчики делают больше игр, которые нравятся женщинам», – пишет Пул[362]. «Эстетика в определенной степени влияет на демографические показатели», – отмечает он, говоря о том, что японки предпочитают игры со стилизованной графикой, такие как Parappa The Rapper, Super Mario или Crash Bandicoot, а также Pokémon. Ворли соглашается, отмечая, что «девушкам нравятся игры с красивой графикой. Они не втянутся в игру легко… если на экране будет что-то непривлекательное»[363]. Но Пул отмечает, что в конечном счете «все решает качество – что “гендерные” предпочтения перестают играть роль, когда игра по-настоящему хороша – скажем, Mario 64 или Final Fantasy VII»[364].

Нужна ли японской игровой индустрии встряска?

Весной, в год, когда я был стипендиатом Программы Фулбрайта, я написал статью для сайта Tokyopia, которая задумывалась как часть их серии материалов «Что не так с японской игровой индустрией?» В этой статье я впервые рассказал о некоторых вещах, которые беспокоили меня с тех пор, как я стал собирать материал для этой книги. Я знал, что было время, когда игры Nintendo и других японских издателей продавались лучше всех прочих в мире, а консольные игры от западных издателей ютились на отдаленных позициях в чартах. Если смотреть американские чарты продаж помесячно, иногда это снова происходит: такие горячо ожидаемые японские игры, как Teh Legend of Zelda: Teh Wind Waker или Pokémon Ruby и Sapphire, вмиг разлетаются повсюду.

Но все чаще игры от западных разработчиков доминируют в западных чартах продаж – особенно когда это новинки вроде Grand Theft Auto: Vice City или Enter the Matrix. Vice City по продажам обогнала все остальные игры, вышедшие в 2002 году, а второе место было за ее предшественницей, Grand Theft Auto 3. Это особенно впечатляет, если учесть, что Vice City в тот год находилась в продаже менее трех месяцев, а Grand Theft Auto 3 вышла в 2001 году[365].

И дело не только в продажах. Игры западных разработчиков покоряют умы и сердца консольных геймеров. В главе 1 я упомянул, что когда редакторы Electronic Gaming Monthly в 2001 году выбрали 100 лучших игр всех времен, 93 % списка составили игры, разработанные в Японии. Когда те же редакторы голосовали за лучшие игры 2002 года, десять финалистов оказались играми от западных студий и лишь пять – от японских.

Означает ли это, что мое утверждение абсолютно неверно? На первый взгляд кажется, что да. Но если вы посчитаете номинированные на каждую награду игры, то соотношение будет выглядеть как 38 западных игр к 35 азиатским.

Уже чуть лучше, но все равно японские игры явно в проигрыше. К тому же это далеко не соотношение 7 к 93, которое можно было увидеть в предыдущие лет пятнадцать. Раньше японские игры хорошо продавались на Западе просто потому, что они были сделаны лучше. Сейчас это не всегда так, и можно утверждать, что западные разработчики догоняют коллег, поскольку начали обращать внимание на те вещи, о которых в Японии были в курсе уже давно.

Так что хотя японские игры все еще могут быть успешны в США, они уже не подминают под себя весь рынок. Нет даже гарантии, что они будут хорошо продаваться на родине. Но дело не в том, что больше японцев увлекаются западными играми. Западные игры в Японии продаются ужасно[366]. Да и у некоторых японских игр дела тоже идут не слишком хорошо. Американская индустрия с каждым годом растет, от 4,4 миллиарда долларов в 1997 году до 6,9 миллиарда долларов в 2002 году, в то время как японская индустрия в целом переживает большое и стабильное падение доходов, от 758 миллиардов иен в 1997 году до 501 миллиарда иен в 2002 году. Как долго это продлится и наступит ли кризис, как в США, остается только гадать[367].

Игровая индустрия в США пережила два кризиса – можно даже считать, что три, если вы спросите людей, которые теряли работу. В 1983 году доходы буквально сошли на нет, большие компании вроде Mattel и Magnavox вышли из игрового бизнеса, а многие мелкие компании попросту закрылись. Индустрия возродилась, когда на рынок пришла Nintendo и другие японские компании. В 1994 году много компаний закрылись или понесли значительные убытки, когда выяснилось, что новая консольная революция откладывается еще на несколько лет. Sony позднее выпустила PlayStation – и cделала все правильно.

Эти кризисы в долгосрочной перспективе пошли на пользу индустрии, поскольку избавили ее от вещей, которых не должно было быть. В обоих случаях рынок был перенасыщен низкокачественными играми, и покупателям было сложно отыскать действительно хорошие вещи.

В Японии ситуация похожая. Но есть и другая причина. Продюсер Dragon Quest Юдзи Хории объяснил мне, что по мере того, как интернет-серфинг и смартфоны становятся популярнее, видеоигры перестают быть настолько необходимы. Они отлично помогают убить время, но интернет и смартфоны помогают убить время куда лучше. Поэтому многие игровые компании в Японии занялись онлайн-играми и играми для смартфонов – они полагают, что им важно закрепиться на этих рынках.

Как бы то ни было, пока американский рынок растет, а японский сокращается. Так что пока Nintendo пытается создавать «лишенные национальности» (мукокусеки) развлечения, которые будут успешно продаваться во всем мире, некоторые считают, что и остальным японским разработчикам стоит делать игры в расчете на западную аудиторию. Стивен Кент приводит слова Питера Мура, бывшего главы американского подразделения Sega, который перешел в Microsof[368]t. Мур заявил: «Им нужно ловить рыбу там, где клюет»[369].

Будущее за совместными проектами западных и азиатских разработчиков?

К слову о совместных проектах: вероятно, не случайно американские игровые журналисты наиболее высоко оценили те игры для GameCube, которые были сделаны при совместном участии американских студий и японских гейм-дизайнеров из Nintendo. Похвал удостоилась Eternal Darkness, но еще больше критики хвалили Metroid Prime, которую под руководством Миямото и его команды сделала Retro Studios из Остина, Техас. Западные геймдизайнеры лучше понимают культурные потребности и пожелания соотечественников, но японские гейм-дизайнеры лучше знают, как довести до ума геймплей. Работая вместе, они могут добиться наилучших результатов.

«Но с совместной работой важно не переборщить, – говорит Кеити Яно. – Я считаю, что японским геймдизайнерам нужно стремиться делать “японские игры”, а американским – “американские”, потому что это им удается лучше всего, с этим они выросли. Мы должны пытаться делать то, что нам хорошо удается». Совместные проекты хорошо зарекомендовали себя, но, возможно, японцам не стоит самим пытаться создавать игры, которые понравились бы именно западной аудитории…

…И тем не менее прорывная игра Сигэру Миямото Donkey Kong делалась в расчете на США. Но японские представления об Америке искажены. «Американская культура» в Японии – все равно что отражение в кривом зеркале. Вот что тут считают американским: пицца на тонком тесте с кукурузой, картошкой и майонезом, макбургеры терияки с пирожком карри на десерт в «Макдоналдсе», футболки со странными слоганами на английском вроде «Снупи – знаменитый на весь мир пес породы бигль и лучший друг Чарли Брауна».

Японцам кажется привлекательным именно такой облик Запада, вместе со «Старбаксом» и Prada. Но им не нравится Metroid Prime и Eternal Darkness – обе игры продавались в Японии плохо. Да, их программировали и придумывали в том числе сотрудники одного из ведущих японских игровых издательств. Но это ничего не меняет. У этих игр был западный «культурный дух». Они не были «лишены национальности». Чего уж говорить об играх, которые целиком сделаны американцами – достаточно взглянуть, как плохо в Японии раскупают Xbox от Microsoft. Двое моих друзей, с которыми я познакомился в клубе поклонников игр, когда учился в университете в Киото, интересуются западными играми и хотят купить Xbox, чтобы играть в Halo. Но они сказали мне, что даже по меркам участников клуба их вкусы считались очень нишевыми.

Чем проще, тем лучше?

В теперь уже одиозном интервью с Time Asia президент Nintendo Сатору Ивата высказал давнее мнение Nintendo о том, что игровой индустрии нужны «более простые, более доступные для понимания» игры[370]. Интервьюер, которого это явно не впечатлило, счел, что Ивата пытается делать «однокнопочные игрушки для тупых».

Он просто не понял. Был ли Tetris, один из величайших игровых бестселлеров всех времен, игрой для «тупых»? Ни в коем случае, хотя он был «простым» и, что, вероятно, самое важное, «доступным». Взрослых, которые проводят время за видеоиграми, куда больше, чем тех, кто готов в этом признаться (в том числе самим себе). Сколько вполне разумных взрослых коротают обеденный перерыв за «Косынкой» или «Сапером»? Лихо закрученные приключенческие игры со сложным управлением очень привлекательны – но только для заядлых фанатов игр. Если игровая индустрия хочет расширить аудиторию, ей нужны развлечения, в которых легко разобраться.

Но это не только простые головоломки, помогающие убить время. Даже двадцать лет назад мамы и папы легко соглашались сыграть с детьми в Super Mario Bros. на NES. Иногда отцы задерживались, чтобы еще немного поиграть в Dragon Quest. Но сейчас сложно представить, чтобы чья-нибудь мама стала вникать в правила той же Super Mario Sunshine, не говоря уже о Splinter Cell: Pandora Tomorrow, как бы хороши ни были эти игры.

Или вот другой пример. Когда мероприятию, связанному с видеоиграми, будь оно рассчитано на хардкорных геймеров или на массовую аудиторию, требуются узнаваемые образы для рекламных обьявлений, организаторы не берут Сэма Фишера, Лару Крофт или даже Марио. Они используют корабли из Space Invaders. Space Invaders, Pac-Man, Frogger – эти персонажи прочно вошли в американскую поп-культуру. И это все – отнюдь не случайно – образы из японских видеоигр.

И раз Япония – первооткрыватель в индустрии, законодатель трендов, которые станут всемирными спустя годы, то революция «простых игр» – не за горами. Nintendo заняла лидирующую позицию – у компании есть очень популярная серия Famicom Mini, сборник игр для Famicom, в которые можно поиграть на Game Boy Advance. Конечно, играет свою роль ностальгия. Игры выходят в делюксной упаковке, рассчитанной на ностальгирующих 20-летних и 30-летних игроков, которые помнят, как детьми играли на Famicom. Но все еще есть что-то очень привлекательное в игре, которая использует крестовину и всего две кнопки и не требует прочесть огромное руководство, чтобы просто начать играть.

Кроме того, иногда не самые современные игры действительно веселее, лучше по гейм-дизайну. Исследователь кино Марк Дж. П. Вольф рассказал, почему это так, в книге Teh Medium of the Video Game. Программисты, работавшие с видеоиграми и писавшие код для устаревшего сейчас «железа», как написал Вольф, «были вынуждены оставлять только самое важное из всего, что придумывали. Но в этом был творческий аспект – так же, как авторам сонетов нужно сжато выражать мысли и экономно обходиться с метафорами из-за требований этой поэтической формы»[371]. Теперь гейм-дизайнеры могут сделать практически все что угодно, благодаря более совершенному «железу» и запасу памяти на DVD, и поэтому уже не вынуждены отбирать только лучшие идеи.

Nintendo – не единственная компания, которая осознала, что старые игры пользуются спросом. Такие издательства, как Namco, Hudson и Taito, тоже возрождают старые хиты, делая как просто порты для Game Boy Advance, так и ремастеры с улучшенной графикой для домашних платформ. Но на восстановленных шинах далеко не уедешь. Что насчет совершенно новых и одновременно интуитивно понятных игр? Они появляются медленно, но все же появляются. Новая карманная приставка Nintendo, получившая название Nintendo DS, обещает совершенно небывалый игровой опыт, благодаря двойным экранам и сенсорному управлению. Первые игры, которые уже были показаны для этой системы, сразу понятны и очень увлекательны; игроки интуитивно используют стилус, чтобы управлять происходящим на экране.

Да и новое «железо» требуется не всегда. Конечно, без уговоров не обошлось, но мои родители все же согласились поиграть со мной в Pac-Man Vs. после того, как я убедил их, что они легко во всем разберутся. Наконец, стоит упомянуть, что ритм-симуляторы вроде Samba de Amigo и Dance Dance Revolution – те игры, в которые родители сами упрашивают меня с ними поиграть.

* * *

По ходу моих исследований я сформулировал еще один, последний вопрос, на который нужно было ответить: был ли я прав, что все это важно не только для игровой индустрии, но и для лучшего взаимопонимания между США и Японией? Не делал ли я слишком поспешные умозаключения, когда предполагал, что видеоигры стали для двух совершенно разных стран способом понять культуру друг друга? Отражал ли мой личный опыт, от знакомства с видеоиграми и аниме до изучения Японии в целом, а также японского языка, более глобальный феномен?

«Конечно», – сказал Кеити Яно. Видеоигры стали «большим консервным ножом», который помог взаимопроникновению культур. «После краха Atari кто мог подумать, что игровая платформа из Японии будет успешной? И я знаю многих, кто начал с видеоигр, а потом увлекся аниме. И многие даже выучили японский из-за этого».

«Если вы посмотрите на ранние работы (легендарного мангаки) Осаму Тедзуки, то заметите, как на него повлияли фильмы Disney. А теперь все наоборот – Disney его копирует: “Король-Лев” очень похож на “Лео, император джунглей” Тедзуки. И я думаю, что это прекрасно. Я думаю, что японцы и американцы всегда интересовались культурой и творчеством друг друга, вдохновляли друг друга в творческом плане. И сейчас у Хаяо Миядзаки и студии Pixar очень хорошие отношения. Творчество – то, в чем мы больше всего влияем друг на друга».

Когда мое первое интервью с Сигэру Миямото в октябре 2002 года подходило к концу, Миямото перехватил у меня инициативу и начал задавать вопросы. «Вы пишете для Animerica, – сказал он. – А какую мангу читаете? Мне самому нравится Сетаро Исиномори». Я сразу узнал это имя: Исиномори – знаменитый автор, который создал такую легендарную мангу, как Kamen Rider, Skull Man, Japan Inc и так далее.

«Мангу по Teh Legend of Zelda в Nintendo Power», – сказал я с энтузиазмом. В 1991 году, когда Nintendo выпустила Teh Legend of Zelda: A Link to the Past для Super Nintendo, принадлежащий ей журнал Nintendo Power долго публиковал цикл комиксов по мотивам Super Mario и Zelda. Комикс по Zelda рисовал Исиномори, хотя я понял это только позднее, когда начал увлекаться мангой.

– Когда я впервые прочел ее, – сказал я Миямото, – в Америке почти не было манги, и она казалась мне просто потрясающей. А после этого я начал интересоваться мангой, аниме и Японией. Мне тогда было где-то 11 или 12 лет.

– И так вы впервые познакомились с мангой? – спросил Миямото. – После этого увлеклись мангой?

– Да.

– Знаете, Исиномори уже умер. Но он был бы очень рад это слышать. Он очень хотел, чтобы американцы читали японскую мангу, и думал, что (наш проект) станет отличной возможностью (познакомить их с мангой). Поэтому он нарисовал мангу по Zelda для Nintendo Power. Он был легендой среди авторов манги, и мы были очень рады, что он согласился поработать с нами.

Я задумался, сколько же других таких же американцев вроде меня прямо в тот момент учились в Японии из-за Миямото и Исиномори. Я подумал, как это круто, что сейчас я – в комнате для совещаний в Nintendo. И прямо тогда я понял, что пошел путем, которым повел меня Миямото, не зная, что это он дергает за ниточки. Но в этот раз он привел меня не к секретному призу в игре, а на другой край света.

Бонусная глава из издания 2016 года

Ивата мечтает о видеоиграх

«На моей визитке указано, что я президент корпорации, – начал Сатору Ивата, выступая на Game Developers Conference в Cан-Франциско 10 марта 2005 года[372]. – Я сам себя считаю разработчиком игр. Но в сердце я – геймер».

Ивата стал новым президентом Nintendo после того, как Хироси Ямаути в 2002 году ушел на пенсию. Решение Ямаути передать власть Ивате привлекло немало внимания – в отличие от многих других компаний, в Nintendo президенты не меняются каждые несколько лет. Ивата – всего лишь четвертый человек, возглавивший Nintendo с тех пор, как она была основана в 1889 году – и первый не из семьи Ямаути.

Главы игровых компаний, как правило, регулярно рассказывают, что они и сами геймеры. «Я постоянно играю в игры! – говорит какой-нибудь хорошо одетый топ-менеджер. – Вот всего минуту назад играл». Но когда Сатору Ивата рассказал разработчикам на GDC, что в сердце он геймер, то был совершенно искренен, и у него были доказательства этой искренности.

Еще подростком в 1970-х Ивата писал простые игры для программируемого калькулятора Hewlett-Packard HP-65[373]. Учась в колледже, он создавал игры для таких домашних компьютеров, как Commodore 64 и MSX. К началу 80-х игры, целиком или частично созданные «С. Иватой», выходили под эгидой HAL Laboratory, новой игровой студии в Токио, в которой начал работать Ивата. Ивата был не просто гейм-дизайнером, как Сигэру Миямото, он был программистом. Он знал, как в одиночку сделать игру, и о нем все отзывались как об очень талантливом программисте, который был мастером своего дела.

Ивата не работал на Nintendo напрямую, но у HAL были c ней тесные отношения, и как раз тогда Nintendo выпустила Famicom.

Ивата написал программы для таких ранних игр Nintendo, как Balloon Fight. Он показал штатным программистам Nintendo, как сделать так, чтобы персонажами было удобнее управлять, – затем они воспользуются этими знаниями в Super Mario Bros[374]. Позднее он придет на помощь авторам Mother 2, сиквела к RPG Сигэсато Итои, который в США издадут как Earthbound. Игра к тому моменту уже четыре года как находилась в разработке, и с ней было немало проблем. Ивата изучил ситуацию, заново написал весь программный код, и уже через шесть месяцев у него была на руках работающая версия. Итои потом говорил, что именно Ивата в одиночку спас игру, ставшую одним из самых обожаемых хитов Nintendo[375].

HAL Laboratory неплохо поднялась, делая игры для Famicom, которые тогда были очень востребованы. Тем не менее к 1992 году она оставалась небольшой компанией, в штате которой было менее 100 сотрудников. Для Иваты проблемы создавали уже не шары (из Ballon Fight), а пузыри. «Экономический пузырь», благодаря которому японская недвижимость подорожала в 1980-е, лопнул в 1991 году, как раз после того как HAL взяла огромный кредит на новую штаб-квартиру. Теперь компания была на грани банкротства, и Ивата пошел к Хироси Ямаути просить о помощи[376].

Сложно было отыскать более непохожих людей. 65-летний Ямаути не был геймером, и все его попытки пройти игры Nintendo обычно заканчивались тем, что спустя несколько минут он бросал контроллер, потому что не мог справиться с управлением[377]. Тем не менее он был президентом самой успешной игровой компании в мире. Было очевидно, что у Ямаути талант окружать себя правильными людьми. Как иначе объяснить, что он догадался забрать Гунпея Ёкои из фабричного цеха, попросив его делать игрушки для Nintendo? Как иначе объяснить его решение нанять 24-летнего Сигэру Миямото, хотя компания в Миямото тогда особо не нуждалась?

Ямаути знал, кого поддержать. И он сделал Ивате внезапное предложение: Nintendo поможет разработчику расплатиться по кредиту, если тот станет президентом HAL[378].

Ивата принял это условие. Спустя шесть лет, благодаря таким крайне успешным совместным играм HAL и Nintendo, как Kirby и Super Smash Bros., Ивата расплатился с долгами HAL. Ямаути сделал ему новое предложение: работать на Nintendo, заниматься бизнес-вопросами[379]. Ивата вновь принял щедрое предложение Ямаути и присоединился к компании в 2000 году. Спустя два года Ямаути объявил, что уходит в отставку, а на посту его сменит Ивата, которому тогда было 42.

Игры для всех

«Игры зашли в тупик, – рассказал Ивата японской газете Mainichi в 2004 году. – Раньше для гарантированного успеха требовалось делать сложные игры с продвинутой графикой, но больше этот рецепт не работает… Даже если разработчики будут трудиться в сто раз усерднее, им все равно не удастся продать в сто раз больше копий»[380].

Nintendo уже какое-то время била тревогу по этому поводу. Игровая индустрия во всем мире, включая Японию, двигалась по пути все более сложных в разработке, более красивых игр, чьи бюджеты на производство тоже все время росли. Сами игры были, безусловно, впечатляющими. Япония была лидером по производству драматичных сюжетных игр с красивым видеорядом, которые выходили на PlayStation 2. В 2003 году вышли такие высоко оцененные критиками хиты, как Silent Hill 3, Fatal Frame 2 и игра от внутренней студии Nintendo, Teh Legend of Zelda: Teh Wind Waker.

В США игры стали делать с голливудским размахом – с участием знаменитостей, делали игры по успешным кинофраншизам (Grand Teh ft Auto: Vice City, Enter the Matrix). А Ubisoft как раз выпустила две очень успешные у критиков игры с потрясающими сюжетами: Prince of Persia: Teh Sands of Time и Beyond Good and Evil. Эти игры, как отметил Ивата, должны были становиться все сложнее, чтобы понравиться хардкорным геймерам. Но это оставляло за бортом всех, кто не хотел играть 24 часа в сутки, выучивая все необходимые приемы.

«Среди заядлых поклонников видеоигр популярны все более сложные игры со сложным управлением, но это не то, что нужно большинству играющих людей, – написал Ивата в ежегодном отчете Nintendo за 2004 год[381]. – Большинству геймеров не нужны игры, которые требуют от них много времени и усилий, большинству нужны игры, к которым они могут возвращаться время от времени, когда в их жизни появляется свободная минута».

«С Nintendo во главе индустрия должна предложить такой вариант развлечений, который уравнивает возможности игроков, чтобы люди с разным уровнем скилла могли с удовольствием играть, – написал Ивата. – Чтобы расширить аудиторию, нам нужно, чтобы все оказались в одинаковых стартовых условиях».

«Благодаря нашим усилиям начнется игровая революция», – заключил Ивата.

Главный соперник Nintendo, Sony, также считала, что существует большая и еще не освоенная аудитория потенциальных геймеров. Компании просто расходились во взглядах на то, как завоевать эту аудиторию. «Важная цель для нас как индустрии, – сказал топ-менеджер Sony Фил Харрисон на Game Developers Conference в 2000 году, – сделать видеоигры доступными для всех, старых и молодых, мужчин и женщин, девочек и мальчиков»[382].

«Компьютерные развлечения должны значить для мира больше, чем музыка или кино», – сказал Харрисон. Но Sony все еще явно отдавала приоритет хардкорным геймерам, и только им. И в тот момент это было вполне успешной стратегией. PlayStation 2 вышла позднее в том же году, и за первую неделю после запуска в Японии был продан 1 миллион консолей. Впечатляющий результат – и он был достигнут до того, как Nintendo и Microsoft смогли запустить конкурирующие консоли GameCube и Xbox в 2001 году. Догнать Sony они не смогли.

Учитывая, что Nintendo сильно отставала от Sony, высказывания нового президента о том, что игры зашли в «тупик», выглядели как зависть. Nintendo сама не то чтобы прямо отказывалась от больших кинематографичных игр, когда могла их заполучить, – например, на GameCube вышла Metal Gear Solid: The Twin Snakes. Попытка сделать контроллер GameCube привлекательней для тех, кто не считал себя хардкорным геймером, закончилась тем, что на устройстве появилась большая зеленая кнопка «А» – намеренно большая, чтобы было сразу понятно, куда нажимать. Не то чтобы революционное новшество, да и не похоже было, чтобы оно произвело какой-то эффект. GameCube воспринималась как PlayStation 2, но с более скромной библиотекой игр.

Но когда Ивата давал комментарии Mainichi, в разработке в Nintendo находилась новая игровая платформа, и он намекал, что она окажется более нестандартной. «Это уникальное устройство, так что не всем оно будет сразу понятно, – описал он новую систему, которая получит название Nintendo DS. – Возможно, ее анонсу на Е3 будут хлопать человек 10–15, но, когда она окажется у них в руках, они поймут, что делает ее особенной»[383].

Группа чирлидеров

После выхода ритм-симулятора Gitaroo-Man для PS2 Кеити Яно и INIS получили деньги на разработку нескольких игр-прототипов. Так как успешную музыкальную игру они уже сделали, Яно и его коллеги хотели попробовать силы в новом жанре. «Это были экшен-RPG, – описывает он прототипы. – Мы пытались по-новому соединить экшен-RPG и музыку. Например, в старых мультфильмах о Томе и Джерри, когда герои двигаются, на фоне звучит музыка. Мы хотели создать игру на основе этой концепции, вдохновляясь Fantasia и другими произведениями того времени»[384].

«Но с прототипами не задалось, – сказал он. – Их отменили, и мы тогда напряглись, что все, вот это, наверное, конец». Находясь на грани банкротства, INIS решила отправить 10 людей (по сути, большую часть сотрудников) на Е3 на поиски новых возможностей. На выставке не только Nintendo показывала DS, но и Sony решила покорить рынок карманных приставок, представив PSP, которая, на взгляд Яно, «должна была быть получше (чем устройство Nintendo)».

Но, побывав на Е3, все в INIS сошлись на том, что Nintendo DS – очень, очень крутое устройство.

Перед тем как показать устройство на выставке, Nintendo уже заявила, что у DS будет два экрана. Как объяснили в компании, их можно использовать, чтобы показать игроку происходящее одновременно с двух разных ракурсов. Например, на одном экране отобразить футболиста, а на другом – сразу все футбольное поле. На Е3 Nintendo раскрыла главный секрет: нижний экран DS был сенсорным и управлять происходящим в игре можно было с помощью стилуса. Nintendo также встроила в DS микрофон, чтобы игроки могли использовать голосовые команды для управления игрой.

Не то чтобы я хотел забегать вперед, но сейчас мы все используем для игр устройства с сенсорным экраном. Возможно, у вас такое сейчас лежит в кармане, а дома валяются еще пять. Но в 2004 году это было революционной идеей[385]. Nintendo описывала DS как «устройство, похожее на карманный PC», чтобы покупателям было проще понять, что именно им предлагают.

На Е3 Nintendo показала широкий набор играбельных демо, чтобы геймерам и разработчикам было проще понять, как игры могут по-разному задействовать тачскрин. Например, в Pac-Pix, игре о Пакмане, требовалось обрисовать знаменитого круглого персонажа по контуру, чтобы он ожил и начал поедать все на своем пути. В технодемо по мотивам Yoshi’s Island малыш Марио падал, и игрокам нужно было рисовать в воздухе облака, чтобы затормозить его полет. Если вы смотрели трейлеры на гигантских экранах над стендом Nintendo, то, возможно, успели заметить игру Puppy Times, в которой игроки возятся с виртуальным щенком.

Ивата был прав: посетителям Е3 важно было подержать Nintendo DS в руках, чтобы понять, что в ней такого интересного. Но это все же не дало повод тут же назвать Nintendo победителем шоу. PSP от Sony предлагала более качественную графику, ну и вдобавок это был продукт от Sony. Если игровая индустрия cобиралась пойти по голливудскому пути, то PSP для этого отлично подходила. Можно ли представить Vice City на DS?

Но Яно понял, что DS – именно та машина, которая подходит для целей INIS. «Что если мы будем рассказывать историю на верхнем экране, а весь интерактив будет на нижнем экране? Это будет идеально», – вспоминает он свои размышления. Одной из идей, с которой INIS экспериментировала, пока делала прототипы, была игра с участием оуэндан – японской танцевальной группы поддержки, которая, в отличие от американских чирлидерских команд, обычно состоит из мужчин.

«У нас была идея обратиться к Konami и сделать из этого аркадную игру», – говорит Яно; игроки размахивали бы большими веерами, как настоящие чирлидеры. Но теперь, как и рассчитывала (Nintendo), cенсорный экран Nintendo DS подсказал Яно простую, но очень свежую для того времени идею: на экране будут появляться круги, а игроки будут на них нажимать в такт популярной песне. INIS все еще могла обратиться с этой идеей к Konami или к любому другому японскому издательству. Но она решила обратиться напрямую к платформодержателю.

«Они – тертые калачи, – говорит Яно о своем опыте работы с Nintendo. – Чтобы они согласились на сотрудничество, нужна действительно хорошая идея. Но у нас было такое ощущение, что это достаточно безумная задумка, надо попробовать к ним прийти с ней». В INIS не знали, что один из продюсеров Nintendo, присутствовавших на том совещании, в колледже был лидером команды оуэндан. Nintendo заинтересовалась предложением, и INIS взялась делать игру для Nintendo DS.

Nintendo DS вышла в конце 2004 года, и Osu! Tatakae! Ouendan («Эй! В бой! Команда поддержки») вышла в течение первого года после появления консоли на рынке. Продажи DS и игр для нее были… удовлетворительными. Не впечатляющими. По сути, PSP обгоняла DS, как все и предсказывали. Конечно, играть на Nintendo DS действительно мог кто угодно, потому что не требовалось заучивать сложную раскладку кнопок. Но сами игры были продолжениями все тех же игровых франшиз, которые нравились хардкорным геймерам.

Все изменила Puppy Times, которую теперь официально назвали Nintendogs. Игра о воспитании щенка, которую Сигэру Миямото придумал после того, как завел щенка, была не похожа ни на что. Нужно было тереть экран, чтобы погладить «собаку», купать ее и обучать командам с помощью микрофона. Nintendogs вышла в Японии в апреле 2005 года и за первую неделю разошлась тиражом примерно в 150 тысяч копий – то есть когда обычно у игры в Японии происходит пик продаж. Но Nintendogs на этом не остановилась. К концу июля было продано почти полмиллиона копий.

Более того, у Nintendo cобралась интересная статистика на основе этого полумиллиона копий. Хотя в Японии женщины делали в среднем 26 % покупок, связанных с играми, аудитория Nintendogs на 42 % состояла из женщин[386]. Конечно, это означало, что большинство игроков, увлекшихся этим милым симулятором собак, были мужчинами. Но Nintendo сделала важный шаг по привлечению внимания женщин – аудитории, которая до сих пор оставалась на игровом рынке по большей части неосвоенной.

Популярность Nintendo DS росла, но Nintendo не собиралась на этом останавливаться. Компания готовилась представить домашнюю консоль под кодовым названием Revolution, рассчитывая, что та изменит игровой опыт для тех, кто играет дома так же, как Nintendo DS поменяла представления о том, что могут предложить карманные приставки.

«Работа над Revolution идет вовсю, – сказал Ивата на Electronic Entertainment Expo в 2004 году после того, как представил Nintendo DS. – Когда вы увидите ее, то будете в восторге, потому что сможете ощутить игровую революцию»[387].

Главный козырь

Nintendo в том году больше не рассказала ничего о Revolution. На следующей Е3 Ивата показал консоль размером со стопку из трех DVD-дисков. Было очевидно, что Nintendo не собирается тягаться по «железу» ни с находившейся тогда в разработке PlayStation 3 от Sony (та использовала невероятно мощный новый процессор Cell), ни с Xbox 360, которую делала Microsoft.

Но Ивата не показал контроллер – фрагмент, необходимый для полной картины того, как Nintendo собирается устраивать ту самую революцию.

Спустя пару дней после пресс-конференции Nintendo, делая репортаж о выставке для Wired, я встретился в одной из переговорок Е3 с Сигэру Миямото впервые с тех пор, как брал у него интервью для первого издания Power Up!

Вообще, если быть честным, я говорил с ним накануне, хотя эта встреча и не была запланирована. У меня было интервью с топ-менеджером Nintendo Перрин Каплан, и я решил показать ей кое-что необычное: перед Е3 хакеры взломали DRM-защиту на PSP и очень быстро смогли не только написать на экране банальное приветствие «Привет, мир!», но и запустить эмулятор, на котором шли игры для Game Boy.

Так как эмулятор тогда только появился, я подумал, что буду первым, кто покажет его Каплан. Я не ожидал, что она тут же выведет меня из переговорки и скажет, что Миямото точно захочет на это посмотреть! Она отвела меня в комнату, где Миямото как раз заканчивал другое интервью, и попросила показать ему то, что я принес. Миямото взял мою PSP и поиграл на ней в пиратский Super Mario Land.

«Крис, это вы сделали?» – спросил он.

Я объяснил, что просто скачал эмулятор в интернете. Каплан повела меня дальше – на этот раз в тайную комнату, которая находилась в самом сердце лабиринта из переговорок Nintendo на Е3. Там она снова заставила меня показать мою PSP с нелегальным софтом одному из инженеров Nintendo. Я посмотрел по сторонам – в полутемной комнате находились консоли Revolution ярких цветов, рубиново-красная и мятно-зеленая, подсвеченные лучами света.

Но никаких контроллеров рядом не было.

На интервью с Миямото, теперь уже запланированном, я спросил его, почему контроллеры не привезли на Е3.

«Nintendo всегда старается опережать других в том, что касается контроллеров, – начал Миямото, упомянув инновации, которые Nintendo с успехом реализовывала в контроллерах раньше: аналоговый стик, тактильная отдача, беспроводная связь. – Как только мы о них рассказываем, другие компании хватаются за те же идеи и говорят: “Ой, посмотрите, что мы сделали!”»[388]

«Никто другой не сможет сделать то, что мы сделаем с играми нового поколения благодаря интерфейсу, – сказал он. – Поэтому я ни о чем не могу рассказать. Мы держим это в секрете, потому что это наш главный козырь».

Спустя несколько месяцев Nintendo заявила, что Сатору Ивата выступит на открытии Tokyo Game Show в сентябре того же года. Многие ждали, что на этом выступлении Ивата представит контроллер Revolution. Nintendo пригласила меня заранее взглянуть на контроллер в комнате для переговоров в отеле New Otani рядом с выставочным комплексом, за день до выступления Иваты.

Когда я зашел в комнату, то, как и прежде, увидел шеренгу Revolution в разноцветных корпусах. Но теперь рядом с каждой красовался тот самый контроллер – тоже разных цветов, подобранных в тон корпусам.

«Что это за хрень?» – подумал я.

На секунду я поверил, будто Nintendo и вправду утратила связь с реальностью. Передо мной был предмет, похожий на пульт от телевизора, – продолговатый контроллер с классической крестовиной и все той же гигантской кнопкой «А». Конечно, контроллер, похожий на знакомый предмет вроде того же пульта от телевизора не будет отпугивать не-геймеров, но как вообще с его помощью играть в игры?

Эта мысль промелькнула у меня в голове, пока я пересекал маленькую комнату, чтобы подойти к Миямото. Он в окружении более молодых сотрудников Nintendo, которых я не знал, стоял в дальнем углу ряда телевизоров, к каждому из которых была подключена Revolution. На экранах отображалось нечто, похожее на простую игру с базовой графикой. А буквально на расстоянии нескольких десятков метров, в залах комплекса Makuhari Messe, Sony и Microsoft устанавливали гигантские экраны, на которых в течение выставки будут крутиться трейлеры игр для PlayStation 3 и Xbox 360 с невероятно красивой 3D-графикой.

Перед Миямото на телевизоре был черный экран с несколькими разноцветными мишенями, как в тире. «Вот что делает контроллер», – сказал Миямото. Он взмахнул контроллером в направлении телевизора. Маленький курсор появился на экране. Миямото управлял им, просто двигая рукой и направляя контроллер на экран. Он сделал движение и легко сбил одну из мишеней.

У меня в животе что-то легонько сжалось. Я невольно широко улыбнулся. Вот это да, они сделали это. Это магия.

Revolution полагалась на распознавание движений: в контроллере стояли акселерометры, а перед телевизором нужно было разместить узкую длинную полосу-сенсор, чтобы точнее отслеживать расположение контроллера в пространстве. Это была попытка Иваты и Миямото вернуть игры к самому началу – когда Pong был новинкой, хардкорных геймеров не существовало, и навыки игры у всех были одинаковыми. Мы пошли мимо телевизоров, пробуя разные демо. Попробовали ловить рыбу в пруду, забрасывая удочку, полетали на самолете, держа контроллер так, как ребенок держал бы игрушечный самолет, поднимая его и опуская.

На следующий день, выступая на открытии выставки, Сатору Ивата представил миру контроллер Revolution.

«Чтобы создать новую стартовую линейку для всех и придумать управление, которое было бы интуитивно понятно любому, мы сконструировали устройство, которое сильно отличается от всех современных контроллеров, – сказал Ивата, поднимая контроллер. – Как вы видите, мы также преобразили подход к играм»[389].

Многие все еще высказывали сомнения насчет того, что Nintendo могла сделать с Revolution. Отчасти так было потому, что Nintendo DS еще не стала по-настоящему массово популярной. Но это вскоре произошло.

Сколько лет вашему мозгу?

В Японии Nintendo DS вышла 2 декабря 2004 года (в Штатах она вышла чуть раньше, к «черной пятнице», после Дня благодарения). Ивата мог бы отправиться в любой магазин на Акихабаре, чтобы пожать руки первым покупателям (тем более что в этом районе когда-то находилась квартира, где он с друзьями из колледжа делал игры). Вместо этого он отправился в Университет Тохоку, чтобы пообщаться с нетипичным для Nintendo перспективным партнером – профессором Рютой Кавасимой, специалистом по нейронаукам.

К тому времени Кавасима был умеренно известен в Японии благодаря популяризации своих исследований. Он считал, что взрослые могут «тренировать свой мозг» с помощью математических задач и упражнений на чтение и таким образом сохранять ясность ума независимо от возраста. Его имя и портрет появлялись на обложках популярных брошюр с завлекательными названиями вроде «Умственная зарядка для взрослых – арифметические задачи доктора Рюты Кавасимы» (Kawashima Ryuuta kyoju no nou o kitaeru otona keisan doriru). Внутри можно было найти, например, разворот с простыми математическими упражнениями. Нужно было решать их быстро – настолько быстро, насколько вы могли – и таким образом держать свой мозг в тонусе.

В ученых кругах велись споры насчет пользы от таких упражнений, но сами по себе они были веселыми. И Сатору Ивата понимал, что если тысячи взрослых японцев покупают эти брошюры, пишут в них карандашом, а потом выбрасывают и покупают новые, то их можно убедить купить Nintendo DS, чтобы решать примеры, которые не заканчиваются, а ответы записывать стилусом. Поэтому он лично встретился с Кавасимой, чтобы рассказать ему об идее игры, на обложке которой было бы лицо профессора. Кавасима сначала отнесся к предложению недоверчиво, но когда попробовал прототип, который собрала Nintendo, то проникся идеей. К концу встречи Кавасима и Ивата договорились о сотрудничестве.

Всего шесть месяцев спустя, 19 мая 2005 года, прямо в дни Е3, для Nintendo DS вышла Professor Ryuta Kawashima’s Brain Training с обложкой, оформленной в стиле брошюр Кавасимы. За первую неделю продаж разошлось примерно 44 тысячи копий. Это было немного. Но, как и в случае с Nintendogs, игру продолжали покупать и после, вопреки всем ожиданиям. К концу года был продан миллион копий. А к апрелю – два миллиона.

И прежде чем Nintendo подвела итоги 2006-го финансового года, Brain Training разошлась тиражом в 3 миллиона копий – результат, которого обычно добивались игры с названиями вроде Super Mario, Dragon Quest или Final Fantasy. Nintendo быстро сделала продолжение, Brain Training 2, которое вышло в конце 2005 года и оказалось еще успешнее оригинала – только в Японии разошлось 4 миллиона копий.

Nintendo верно проинтерпретировала знаки. Меньше рассчитывая на хардкорных геймеров и больше – на всех остальных людей, она открыла путь к огромному новому рынку, который до тех пор оставался недосягаемым для всех остальных в игровой индустрии. Она использовала накопленный за многие годы опыт в создании видеоигр, чтобы сделать что-то новое – придумать сборник с математическими упражнениями для взрослых, который был так же увлекателен и хорошо сделан, как любые приключения Марио и Линка. Благодаря Brain Training и Nintendogs, Nintendo DS не просто победила в войнах портативных консолей – подобного по размаху феномена японский игровой мир до сих пор не знал.

Не было гарантии, что в Америке и Европе, где о профессоре Кавасиме практически не слышали, игру ждет такой же успех. В марте 2006 года, когда в Японии были уже проданы миллионы копий и было решено выпустить игру в США под названием Brain Age, Сатору Ивата снова выступил на Game Developers Conference. Он начал речь не с видеоигр, а с Pepsi. Ивата рассказал, что когда второй по популярности бренд колы стал терять свою долю рынка под натиском Coca-Cola, то в итоге прекратил попытки обогнать конкурента на рынке колы, сосредоточившись вместо этого на поиске новых рынков. Pepsi не стала лидером номер один на рынке колы, но на тот момент лидировала на рынке бутилированной воды, спортивных напитков и еще в нескольких прибыльных сегментах.

«Pepsi перестала задавать себе вопрос, как же продать больше колы, – сказал Ивата. – Вместо этого она начала спрашивать себя, что еще хотят пить люди»[390].

Pepsi, как отметил Ивата, также производила три ведущие категории продуктов, популярных среди игровых разработчиков, – Fritos, Cheetos и Doritos. Зал засмеялся и зааплодировал. Зрители знали, что Ивата не притворяется. Он один из них, тоже игровой разработчик, и в Nintendo под его управлением царит дух энтузиазма. Ивата впервые показал на этом выступлении новую «Зельду» для DS, которой также можно было управлять исключительно стилусом. Снова бешеные аплодисменты.

Но самые громкие аплодисменты раздались, когда Ивата обьявил, что ему хочется, чтобы все по-настоящему поняли Brain Age, и для этого на выходе все присутствующие получат по копии игры (которой к тому моменту еще не было в продаже в США). Ивату не беспокоило, что кто-то из топ-менеджеров и гейм-дизайнеров в зале работал на конкурирующую компанию. Дело было не просто в том, чтобы продать одну игру. Его целью было изменить видеоигры.

В итоге оба выпуска Brain Age разошлись в мире суммарным тиражом в 33 миллиона копий. Чуть позднее в 2006 году Nintendo выпустила New Super Mario Bros. Серия о Марио перешла в 3D, начиная с Super Mario 64, и New Super Mario Bros. стала первым новым двухмерным выпуском о «Марио», который компания выпустила с начала 1990-х. Расчет Иваты был таков: если он может привлечь к играм Nintendo свежую аудиторию с помощью таких разработок, как Brain Age, то кого-то из этих новых игроков могут заинтересовать и традиционные игры. Успех New Super Mario Bros. был сногсшибательным – в мире разошлось более 30 миллионов копий.

Куда бы вы ни смотрели в Японии, взгляд везде натыкался на Nintendo DS. «Было очень необычно видеть рекламу, явно рассчитанную не на геймеров, – вспоминает Кеити Яно. – Внезапно сама идея, что игры могут быть для всех, стала нормой. Было очень здорово, что играми заинтересовались те, кто о них раньше ничего не знал и не уделял им внимания. Это был отличный шанс».

Wii would like to play[391]

«Мне не нравится название».

Это можно было часто услышать на Е3 2006, но я был очень удивлен, когда то же самое мне сказал один из менеджеров Nintendo, с которым я разговаривал на вечеринке, устроенной компанией в день пресс-конференции. На выставке многие из индустрии сходились на том, что Nintendo зря отказалась от круто звучащего названия Revolution ради очень, очень странного Wii. Даже некоторые сотрудники Nintendo со скепсисом восприняли новую идею Иваты и Миямото.

Wii на слух звучала как английское «мы» (we), но кое-кто из тех, кто видел это название только написанным, пытался произнести его, как английское «зачем» (why).

Cамо название или, по меньшей мере, логика, по которой оно было выбрано, были понятны. У каждого геймера были в запасе истории о подслушанных в магазинах разговорах, когда какой-нибудь озадаченный родитель просил у продавца PlayCube или GameStation или еще как-либо странно комбинировал названия нескольких продуктов. Такая система названий не подходила для консоли, которую по замыслу могла бы купить себе даже чья-нибудь бабушка. Отсюда – Wii («ви»). Три буквы, один слог, омофонично распространенному английскому слову и подходит для продвижения во всем мире (произнести Revolution для японцев – самое настоящее испытание).

Но объяснить людям название было лишь одной из задач Nintendo на той Е3. Ей также требовалось убедить публику, что Wii – революционная игровая консоль. Первым тестом стала пресс-конференция, которая прошла в том же зале, где проходят церемонии вручения премии «Оскар», – в кинотеатре Kodak (теперь – Dolby).

«Сейчас многие люди почему-то считают, что сразу поняли все про Wii, увидев ее впервые, – сказал мне Сатору Ивата в 2012 году. – Но я так не думаю. Тогда я вышел на сцену в кинотеатре Kodak с (президентом американской Nintendo) Реджи (Физ-Эме) и с господином Миямото, и мы сыграли в теннис на Wii. Сам геймплей выглядел необычно, и я чувствовал, что людям в зале нравится увиденное. Но в то же время я просто не мог поверить, что люди сразу поняли, в чем главная сила Wii».

Теннисная игра для Wii, в которую играли топ-менеджеры Nintendo, вызвала некоторые волнения перед Е3 – скриншот игры появился в печатном журнале до пресс-конференции, вне контекста, и очень упрощенная графика создавала впечатление, что Wii – крайне маломощная консоль. Как оказалось, хотя Wii и не могла похвастаться мощным «железом», графика в Wii Sports была намеренно упрощена, чтобы любому игроку было легко сразу сориентироваться в происходящем на экране. Настоящий геймплей разворачивался перед консолью, в комнате, где она была установлена: там вы прыгали, наклонялись вперед и бешено размахивали контроллером, чтобы отбить виртуальный мяч.

Если вы хотели сами сыграть в нее на Е3, требовалось отстоять очередь. Nintendo сделала весь свой стенд в Лос-Анджелесском выставочном комплексе закрытым, и очень, очень длинная очередь стояла по его периметру дни напролет. Складывалось впечатление, что Wii – это какой-то клуб для избранных, но позднее я узнал, что стенд решили огородить по другим соображениям. Ограждение превратило его в гигантскую клетку Фарадея, которая экранировала электромагнитные сигналы, чтобы сотни беспроводных контроллеров в демозоне работали корректно и без помех.

Внутри вас встречал Wii-рай. Теннисная мини-игра была очень веселой. Новый Марио от Миямото был веселым. Ради нового Metroid нужно было отстоять еще одну очередь, и, если у вас хватало на это терпения, вы узнавали, что и эта игра очень веселая (и в ней красивая графика). Обратно в выставочный зал вы возвращались уже фанатом Wii.

«Во второй день у стенда с Wii собралось еще больше людей, чем в первый, – рассказал мне Ивата в 2012 году. – А в третий – еще больше, чем во второй».

Сарафанное радио работало на ура. Все, кому удавалось побывать внутри, рассказывали об увиденном друзьям – мол, вам обязательно нужно это попробовать. «И как вы знаете, обычно на третий день на Е3 меньше всего людей, – вспоминал Ивата. – Но на стенде Nintendo в тот год пик посетителей как раз пришелся на третий день». Среди них был даже Стивен Спилберг, который сыграл в Wii Sports против Миямото. Позднее, спустя несколько лет, знаменитый режиссер сделает свою игру для Wii – Boom Blox.

Для Sony та Е3 до сих пор считается одной из самых неудачных. Предполагалось, что это будет триумфальный дебют PlayStation 3, но по ощущениям происходящее больше походило на похороны. Мало того что игры выглядели ужасно, так еще и цена была заоблачной – 600 долларов. И, как и предсказывал Сигэру Миямото за год до этого, Sony буквально в самый последний момент добавила в контроллер PlayStation 3 акселерометр, чтобы тоже успеть реализовать управление при помощи движений. Контроллер Sony не мог делать и половины того, что мог делать контроллер Wii, но это не помешало журналистам использовать заголовки в духе «Sony и Nintendo добавляют на новые платформы управление жестами», занизив роль Nintendo как инноватора.

Как бы то ни было, сам бренд PlayStation все еще оставался доминирующим, и многие той осенью выстроились в очереди в магазинах, держа наготове 600 долларов, чтобы купить новую консоль на запуске. PS3, чьи объемы поставок были значительно урезаны прямо перед запуском, было сложно отыскать в продаже под Рождество, но к февралю приставки снова подвезли в магазины. С Wii дела обстояли совсем иначе. На запуске можно было легко зайти в первый попавшийся магазин и купить консоль. Но, как и в случае с Е3, из-за сарафанного радио все имевшиеся у Nintendo запасы новых устройств были раскуплены и еще несколько лет подряд Wii нельзя было купить просто так.

Wii набрала популярность за рубежом так же, как Nintendo DS постепенно стала хитом в Японии. Nintendo DS отлично подходила для нужд японских покупателей: она была карманной, на ней можно было играть во время долгих поездок на работу или просто в своей типичной для Японии маленькой квартире. Wii, которая везде, кроме Японии, шла в комплекте с Wii Sports, подходила для больших американских гостиных, где собирались большие семьи, все с Wii-контроллером в руке.

Простой дизайн Wii Sports был по сути результатом того, что Nintendo тщательно придерживалась «мукокусеки»-эстетики, в нем было намеренное абстрактное качество, которое позволило японскому поп-искусству найти отклик во всем мире.

Ивата считал, что Wii была чем-то вроде троянского коня, с Wii Sports в роли греческой армии.

«Я считаю, что именно Wii Sports первой внесла наибольший вклад в расширение пользовательской базы Wii, – сказал он, – (но) я не верю, что люди действительно хотели купить Wii, чтобы играть в Wii Sports. На самом деле тогда многие хотели поиграть в (The Legend of Zelda) Twilight Princess и ради этого покупали Wii, но потом играли и в Wii Sports тоже, которая шла в комплекте. И поиграв в Wii Sports, они понимали, что она интересна, и предлагали другим поиграть вместе. Вот что на самом деле произошло».

Одно из направлений, в котором Wii неожиданно продвинулась и в котором другие видеоигры чаще всего никак не были задействованы, – дома престарелых. Успехом у американских пенсионеров пользовалась мини-игра не про теннис, а про боулинг – она достаточно неплохо имитировала реальный боулинг, которым те увлекались, но в который уже не могли играть достаточно часто или вообще перестали играть. Даже в 2015 году, когда продажи Wii уже давно перестали бить рекорды, все еще можно было наткнуться на новости о том, как пенсионеры в домах престарелых участвуют в регулярных командных турнирах по Wii-боулингу.

Вслед за Wii Sports Nintendo сделала Wii Fit – еще одну игру, основанную на личном опыте Миямото. Когда он занялся садоводством, то сделал Pikmin, когда его семья снова взяла щенка, на свет появилась Nintendogs, а когда он бросил курить и занялся своим здоровьем, то создал спортивную игру, которая задействовала «балансировочную доску» – своего рода усовершенствованные весы, которые подключались по беспроводной связи к Wii и помогали вам ежедневно отслеживать свои параметры. Это тоже была невероятно успешная игра, которую расхватывали влет несколько лет подряд.

Благодаря двойному удару в виде Wii и DS, Nintendo вернула японским видеоиграм лидерство на мировой сцене, в еще большем масштабе, чем раньше. Но за этот успех ей предстояло заплатить очень высокую цену.

Победное разрешение

Game Developers Conference 2005 года стала переломной в истории игровой индустрии. Именно там Ивата выступил со своей речью о «сердце геймера», показав простые, графически скромные, но инновационные игры вроде Nintendogs и Electroplankton, которые заложат основу будущего успеха Nintendo.

За день до этого Джей Аллард из Microsoft обрисовал совсем другое будущее видеоигр, впервые показав на GDC будущую Xbox 360 – игровую консоль, которую Microsoft выпустит в тот же год на Рождество. Как заявил Аллард, Xbox 360 – продукт для «эры HD». По его словам, потребители созрели до массового апгрейда – они вот-вот откажутся от своих привычных ламповых телевизоров в пользу все более доступных и все более тонких телевизоров с плоским экраном, выдающих картинку в HD-разрешении. Xbox 360 сможет использовать это в свою пользу, потому что ее делают в расчете на HD-графику (чтобы подчеркнуть этот тезис, Аллард раздал сотни HD-телевизоров Samsung примерно одной трети аудитории).

Между тем Revolution от Nintendo выдавала картинку в разрешении… 480p. Nintendo не требовала от разработчиков делать все в высоком разрешении – это вписывалось в ее стратегию сохранять игры простыми (и держать цены низкими). В прошлом эта стратегия позволяла компании добиваться больших успехов. Цветные LCD-экраны уже существовали, когда Nintendo выпустила в 1989 году монохромную Game Boy (в тот же год вышла Lynx от Atari – портативная консоль с цветным экраном). Nintendo, говоря словами Гунпея Ёкои, пыталась «найти нестандартный подход к устаревшим технологиям» – открывать способы креативно задействовать дешевые, испытанные временем продукты. Game Boy была невероятно успешной, в то время как дела у ее конкурентов с цветными экранами, которые стоили вдвое дороже в магазинах и сжирали АА-батарейки с невероятной скоростью, шли гораздо хуже.

Как оказалось, прав был и Аллард, и Ивата. Покупатели были готовы массово переходить на HD TV, и Xbox 360 как выиграл от того, что оказался в магазинах в этот ключевой момент, так и помог ускорить эту миграцию, дав покупателям много контента, позволявшего оценить все возможности их новых телевизоров. Но в то же время, с учетом того, что и Xbox 360, и PS3 стоили дорого, существовал спрос (который, конечно, не мог продлиться долго) на дешевую машину со стандартным разрешением картинки, поскольку у большинства людей все еще были старые SD-телевизоры.

Японским гейм-дизайнерам, издавна считавшиимся мастерами технологий, связанных с разработкой игр, было трудно с переходом на HD. Игры делались дольше и, в отличие от прошлых лет, не казались технологически совершенными в сравнении с тем, что делал весь остальной мир. Square Enix в особенности испытала немало трудностей, когда попыталась выпустить новую Final Fantasy для PlayStation 3 – релиз откладывали несколько лет подряд, и, хотя в ней была традиционно красивая картинка и впечатляющий саундтрек, по геймплею казалось, будто игру слепили наспех.

Чтобы делать игры с графикой в высоком разрешении, требовалось куда больше денег, чем раньше, – расходы выросли практически экспоненциально. Многие западные разработчики с радостью ухватились за возможность использовать готовые решения вроде движка Unreal Engine от Epic, чтобы ускорить процесс разработки. Но японские гейм-дизайнеры привыкли работать закрыто, ни с кем не делясь информацией, – иногда даже с другими командами в их собственной компании. А команды, которые все же пытались использовать Unreal, чтобы делать игры нового поколения, сталкивались с тем, что языковой барьер и разница в часовых поясах очень сильно все усложняют для тех, кто не говорит по-английски и не живет в США.

Невероятный успех DS и Wii, особенно в Японии, возможно, даже невольно усугубил ситуацию, поскольку было куда выгоднее делать менее грандиозные игры с картинкой в стандартном разрешении.

«В Японии мы оказались между молотом и наковальней, – говорит Кеити Яно. – Многие японские разработчики переключились на Wii, поскольку она была доминирующей консолью на японском рынке. Но из-за этого многие японские разработчики не перешли своевременно на HD и столкнулись потом с очень многими техническими трудностями».

Были, конечно, исключения: игра Хидео Кодзимы Metal Gear Solid 4: Guns of the Patriots стала одним из международных бестселлеров PlayStation 3 и помогла удержать внимание к серии за рубежом. Но хотя дела у Кодзимы шли неплохо, остальные медиафраншизы Konami, например Silent Hill и Castlevania, не могли похвастаться тем же. Новые части оказывались непримечательными, а то и вообще переставали выходить. А на смену им не приходили новые серии, которые могли бы занять их место на HD-консолях. У других крупных японских издательств все происходило примерно так же: они перераспределяли все ресурсы в пользу одной ключевой игровой серии и пытались сделать ее более соответствующей западным вкусам. Результаты были смешанными.

«Магия отчасти исчезла, – описывает Яно настроения на рынке японских консольных видеоигр в тот момент. – На Западе многие разработчики придумывали игры с оригинальным гейм-дизайном под стать актуальным платформам, но мне кажется, что многие японские игры не изменились со времен Famicom. Я думаю, что неспособность перейти на новые техники гейм-дизайна в то время была еще одной причиной, по которой у нас не получилось совершить более плавный переход на новые платформы».

Компания Яно, INIS, добилась наибольшего успеха, когда целиком ушла с японского рынка. Quendan, сиквел ее ритм-симулятора, и Elite Beat Agents, его версия для западного рынка (где группу поддержки заменили на секретных агентов, а японскую поп-музыку – на рок), не стали хитами в духе Brain Age. Они вместе разошлись тиражом примерно в 500 тысяч копий. Но этот успех помог INIS получить контракт от Microsoft, которой требовалась караоке-игра, способная конкурировать с популярной Singstar от Sony. INIS сделала Lips, которая была очень, очень успешной, но никогда так и не вышла, да ее и не планировали выпускать, на родине в Японии.

После Lips и нескольких игр с поддержкой камеры Kinect от Microsoft, INIS переключилась почти целиком на направление, которое стремительно становилось доходным, – мобильные игры.

Апп-етит к потрясениям

Сатору Ивата был большим поклонником Apple. Он процитировал Стива Джобса в своей речи о «сердце геймера» («Программное обеспечение – это и есть пользовательский опыт») и в числе первых купил iPhone – устройство, которое создаст ему немало проблем. iPhone действительно был смартфоном, в котором приоритет отдавался ПО. Его создатели сделали радикальный шаг – избавились от традиционных телефонных клавиш и всю переднюю панель отвели под тачскрин. Смартфоны уже стали миниатюрными карманными компьютерами, похожими на телефоны – iPhone просто завершил этот процесс, убрав оставшиеся «телефонные» приметы из своего дизайна. Телефон был просто одной из программ, названных «приложениями», которые работали на iPhone. Apple могла отправить на ваш телефон новые программы, чтобы тот мог делать практически все что угодно.

Когда в 2003 году я брал интервью для Power Up! у Юдзи Хории, создателя Dragon Quest, он сказал, что, на его взгляд, мобильные телефоны – главная угроза для японской игровой индустрии. Не просто игры для мобильных телефонов, хотя раскладные телефоны того времени могли запускать простые игрушки, а мобильные телефоны в целом. Игры, по его словам, – отличный способ убить время, но интернет и мобильные телефоны еще лучше подходят для этого. Те 40 часов, которые вы могли бы потратить на игру самого Хории, вы теперь могли потратить на серфинг в интернете.

Японские мобильные телефоны появились рано и развивались очень быстро. В 2015 году владельцы смартфонов в США только начали привыкать к идее использовать ApplePay для покупки бананов в Target – прикладывать к терминалу на кассе не кредитку, а смартфон. В Японии похожий сервис под названием «телефон-бумажник» (осаифу кеитай) был доступен на мобильниках еще в 2005 году, за 10 лет до этого. Иностранцы вроде меня выскребали из карманов иены, чтобы купить билет в метро, а местные просто прикладывали к турникетам телефоны, чтобы оплатить проезд. Или точно так же покупали продукты в супермаркетах.

Смартфон, как сейчас происходит повсеместно, начал заменять собой компьютер. Телефоны-раскладушки в Японии пошли особым путем, для них делали конфигурации и софт, актуальный только в Японии. Кто-то даже назвал это «галапагосским синдромом», по аналогии с далеким островом, на котором флора и фауна эволюционировали иначе, чем во всем остальном мире, и которые не прижились бы в другом месте. «Смартфонные романы», романы, написанные целиком на мобильных телефонах, стали новым популярным литературным жанром.

Неудивительно, что именно на японский рынок Apple было сложнее всего прорваться, когда она решила заняться смартфонами. Тач-интерфейс iPhone был, бесспорно, современным, но по факту iPhone тогда не умел того, что требовалось японцам. Он не поддерживал «эмодзи», сложные «смайлики»-эмотиконы, которые часто использовались японцами в переписке по СМС. На нем нельзя было смотреть телетрансляции, в отличие от большинства японских телефонов. И главное, в нем не было «электронного бумажника»[392].

Чудом было уже то, что его вообще хоть кто-то покупал, но таков был магнетизм iPhone. Он стал куда популярнее, когда Softbank, оригинальный дистрибьютор iPhone в Японии, выпустила дешевые и неэнергоемкие аксессуары, позволявшие смотреть телепередачи и расплачиваться телефоном. А когда японские производители телефонов начали создавать конкурирующие устройства, использовавшие опенсорсную операционную систему Android от Google, большие смартфоны с тачскринами наконец начали обходить по популярности раскладные телефоны. В 2015 году главные японские производители смартфонов заявили, что полностью прекратят производство «галапагосских телефонов» к 2017 году.

И пока это все происходило, игры для мобильных телефонов из нишевого малозначимого продукта превратились в бизнес, в котором крутились невероятно большие деньги. В 2008 году Apple запустила App Store, позволив разработчикам создавать и продавать практически любой софт для iPhone. Для iPhone было легко создавать разные приложения, и Apple размещала в App Store все, получая за это 30 % от стоимости каждой покупки. Игры первой волны на iPhone были от известных разработчиков, но вскоре конкуренцию им составили буквально все, у кого была идея и немного свободного времени.

Жесткая конкуренция в App Store и тот факт, что затраты на продукты были минимальными, привела к тому, что цены резко снизились – вплоть до того, что можно было купить поразительно неплохие игры всего за доллар или два, лишь малую часть суммы, в которую обошелся бы новый картридж для Nintendo DS. В 2009 году Apple позволила разработчикам добавлять в бесплатные программы микротранзакции. Так появилась новая бизнес-модель: вы могли раздавать игру бесплатно (что очень сильно увеличивало пользовательскую базу), а потом получать от игроков деньги во время игры, а не до нее.

Выпустив Nintendo DS, и особенно Wii, Nintendo часто упоминала о концепции «подрывных технологий», описанных в таких книгах, как «Дилемма инноватора»[393] или «Стратегия голубого океана»[394], – инновационных вещах, которые сначала кажутся менее мощными или совсем бесполезными в сравнении с лидерами рынка, но затем стремительно находят своих покупателей, и в итоге будто бы внезапно подчиняют себе рынок, вытесняя бывших лидеров.

Wii не вполне вписывалась в традиционное описание «подрывной технологии»… но мобильные игры как раз ему соответствовали. Они не приносили столько удовольствия и не были сделаны так хорошо, как полномасштабные игры для Nintendo DS… пока не настал тот момент, когда это изменилось. Когда Nintendo в 2011 году запустила преемницу DS, успех вроде бы был не за горами. DS была невероятно популярной, а новая консоль вдобавок впечатляла технологически – экран отображал стереоскопическую 3D-графику, не требуя от пользователей надевать специальные очки. Казалось, что у Nintendo на руках грандиозный хит – но, когда Nintendo 3DS наконец вышла, продажи были удручающе низкими. Nintendo пыталась продать приставку за 250 долларов и игры за 40 долларов людям, которые могли бесплатно получить смартфон, заключив с оператором связи двухгодичный контракт, и игры для него по 99 центов за штуку. Торговля не шла[395].

В тот год Сатору Ивата снова посетил Сан-Франциско и Game Developers Conference. В день открытия конференции, в Yerba Buena Center, который находился буквально на противоположной стороне улицы, состоялось одно из последних публичных выступлений Стива Джобса – он рассказывал о преимуществах нового iPad 2.

Ивата, в свою очередь, предупреждал о надвигающемся апокалипсисе.

«Когда я впервые выступил на GDC в 2005 году, мало кто в зале делал игры для мобильных телефонов или для соцсетей, – сказал он. – Сейчас ими, вероятно, занято большинство из вас. Наша индустрия, несомненно, расширилась. Но это также дает мне повод для беспокойства. По моим ощущениям, наш бизнес разделяется таким образом, что это угрожает рабочим перспективам многих из нас, кто зарабатывает на жизнь созданием игр»[396].

«Цели смартфонов не похожи на наши, – сказал Ива-та. – Эти платформы не заинтересованы в том, чтобы видеоигры оставались чем-то ценным. Для них контент – это то, что создает кто-то другой. Их цель – просто собрать как можно больше приложений. Для них количество напрямую соотносится с увеличением прибыли… Ценность видеоигр для них неважна».

«У того, что мы производим, есть ценность, – сказал Ивата. – Разве это не важно – отстаивать идею, что игровой софт имеет высокую ценность?»

Но дело в том, что Сатору Ивата уже реализовал – даже успешнее, чем мог представлять в самых смелых мечтах, – свою основную цель превратить всех в геймеров. Игры для соцсетей вроде Farmville привлекали миллионы женщин, и многие из них переключались на мобильные игры. Просто революция, которую начала Nintendo, продолжилась на других платформах, и Nintendo внезапно для себя оказалась в роли старомодной компании, которой требовалось адаптироваться к миру, в котором у всех по умолчанию в кармане был мощный многозадачный компьютер.

Переход на мобильные устройства

Когда я беседовал с Сатору Иватой на Е3 2012, он более подробно высказался о том, как смартфоны уничтожают ценность игрового софта, сравнив происходящее с iTunes и его влиянием на музыкальную индустрию.

«То, что делают производители смартфонов, напоминает нам о том, что делали музыкальные дистрибьюторы, – сказал он. – Если точнее, современные дистрибьюторы цифрового контента, которые успешно снижают ценность, денежную ценность музыкальных дисков. Они изменили парадигму потребления – вместо покупки целого альбома можно покупать отдельные треки всего за 99 центов. И… они внушили людям, что это более разумный подход, и теперь музыканты не могут заработать достаточно на создании и продаже CD, и им приходится зарабатывать иначе – например, давая концерты вживую».

«Когда-то все деньги были у музыкальной индустрии, но теперь они перешли в другие руки – к тем, кто владеет цифровыми магазинами, кто продает платформы, на которых доступны эти магазины». Иными словами, к Apple. «Они сделали это так умно, что смогли создать себе имидж спасителей музыкальной индустрии, однако суть в том, что они просто направили эти ресурсы – музыку, денежную ценность – в другое русло. И то же самое сейчас происходит в игровой индустрии», – сказал Ивата.

Но так как Ивата – еще и увлеченный гейм-дизайнер, он увидел в этой ситуации и еще кое-что. «Мне кажется, замечательно, что теперь любой поклонник видеоигр может создать свою игру и продавать ее за доллар, – сказал он. – У меня в школе был программируемый калькулятор с очень скромными возможностями, и я тратил много усилий, чтобы сделать на нем свою игру. Если бы… у меня были такие возможности, как у современных геймеров, я был бы… невероятно рад и более чем готов сделать свою игру и выложить ее в таком магазине».

«Но вопрос в том, готовы ли мы позволить, чтобы все цифровые развлекательные продукты, которые мы создали к этому моменту, переняли эту модель дистрибуции? Если вы спросите меня, не считаю ли я в таком случае, что Nintendo должна продавать “Марио” на мобильных телефонах за 99 центов, то я отвечу: “Нет, я так не считаю”[397]».

Многие аналитики и инвесторы несколько лет подряд заявляли, что Nintendo пора выйти на мобильный рынок – выпускать игры для мобильных телефонов. Это были в основном те же люди, которые в предыдущее десятилетие утверждали, что Nintendo вообще нужно перестать делать собственные консоли – как раз перед тем, как компания выпустила крайне успешные Wii и DS. Теперь трудности на рынке испытывала и 3DS, и Wii U, преемница Wii. Nintendo очень много заработала на Wii и DS, но теперь теряла деньги каждый год. Снова зазвучали мнения, что Nintendo пора отказаться от своего давнего кредо, будто игры Nintendo должны оставаться на платформах Nintendo.

Идея о том, что Nintendo должна продавать Super Mario Bros. для iPhone за 99 центов, не выдерживала никакой критики. Конечно, Nintendo могла просто выложить в App Store охапку старых игр, за пару дней заработать несколько миллионов долларов и сделать более привлекательными свои падающие в цене акции. Но какой ценой? Управление в играх не было бы таким хорошим без физических контроллеров, Nintendo лишила бы собственную платформу одного из эксклюзивных преимуществ (на Wii U и 3DS Super Mario Bros. cтоил 4,99 доллара), и когда первые миллионы были бы заработаны, что ждало компанию дальше? Зарабатывать на мобильных играх не так-то просто, и больше всего доходов приносил не старый контент, а новые игры, сделанные специально под смартфоны.

Первым порывом Иваты было усилить Wii U и 3DS: снизить цены, издавать новые игры настолько быстро, насколько возможно. На Wii U это оказалось сложно, так как Nintendo столкнулась с той же проблемой, что и другие разработчики за несколько лет до этого, – раньше она не производила игры с HD-контентом и выяснила, что это куда сложнее и времязатратнее, чем изначально предполагалось. Релизы игр переносились один за другим. Продажи Wii U росли не за счет ориентированных на казуальную аудиторию игр вроде Wii Sports, а за счет (свежих выпусков) известных медиафраншиз Nintendo – Mario Kart и Super Smash Bros.

Е3 2014 должна была стать поворотной для Nintendo, так как там публике собирались впервые дать сыграть в Smash Bros. Эта серия всегда занимала особое место в сердце Иваты: он был продюсером первой части, когда еще возглавлял HAL Laboratory, и взял на себя работы по исправлению багов в GameCube-версии игры, чтобы успеть выпустить ее в срок[398], хотя в тот момент уже был топ-менеджером Nintendo. Nintendo также должна была представить на выставке Amiibo – линейку интерактивных фигурок, совместимых со Smash Bros. по тому же принципу, по которому работали фигурки для успешной игры Skylanders (и которая все еще успешно продавалась даже для оригинальной Wii).

Так что когда за несколько дней до шоу Nintendo объявила, что Ивата не сможет присутствовать на Е3, это прозвучало неожиданно. Как объяснил Ивата, лечащий врач посоветовал ему не совершать международные перелеты. После Е3 Ивата опубликовал на сайте Nintendo письмо с объяснением произошедшего: врачи нашли у него «образование» в желчном протоке – т. е. раковую опухоль, – и потребовалась операция, чтобы удалить ее. «Ее обнаружили на очень ранней стадии, у меня не было никаких симптомов, – написал Ивата. – Поэтому на прошлой неделе меня прооперировали, и все закончилось успешно, как и прогнозировали врачи»[399].

Когда Ивата снова появился на публике спустя несколько месяцев после операции, он сильно похудел, но складывалось впечатление, что настроение у него, как обычно, хорошее. Однако ему предстояло разбираться с проблемами Nintendo, которые никуда не делись. Напирая на крупные хиты вроде Smash Bros. Nintendo прикладывала уйму усилий, чтобы сделать 3DS и Wii U привлекательнее, и добилась определенных успехов. Но когда вы смотрели на цифры продаж, было очевидно, что кривая ползет вниз.

17 марта 2015 года Ивата сделал неожиданное заявление: Nintendo вступит в «деловой и финансовый альянс» с DeNA, одним из крупнейшим производителем игр для японских смартфонов (за несколько лет до этого он приобрел американскую компанию Ngmoco и таким образом вышел на международный рынок), чтобы производить игры с персонажами Nintendo, рассчитанные на смартфоны и планшеты. На брифинге, последовавшем сразу после этого заявления, Ивата сравнил ситуацию со смартфонами с эрой прихода телевидения. «По сути происходит то же самое, как и в то время, когда Nintendo, основанная 125 лет назад, в эпоху, когда телевизоров не было, начала агрессивно осваивать ТВ как коммуникационный канал, – сказал он. – Теперь, когда столько людей пользуются мобильными устройствами, чтобы поддерживать социальные связи, было бы непростительно не использовать эти устройства»[400].

Ивата верил, что Nintendo и DeNA смогут разрабатывать игры для мобильного рынка, избегая тех ловушек, о которых Ивата говорил ранее. «Ценность контента может легко упасть в мире цифровых товаров. На мобильных устройствах особенно трудно сохранять ценность контента. Жизненный цикл продуктов имеет свойство быть очень коротким в условиях, когда постоянно выходит много новинок, и на смену им тут же появляются новые продукты. Мы делаем сегодня эти анонсы, потому что теперь у Nintendo есть ответы на эти вопросы», – заявил он, но не уточнил, что это за ответы.

Двигаясь вперед

Прежде чем закончить свое выступление, Ивата заявил, что Nintendo продолжает поддерживать собственные игровые платформы, и даже рассказал, что в разработке находится устройство под кодовым названием NX[401]. Спустя несколько месяцев Ивата анонсирует еще одно крупное партнерство: Nintendo объединится с Universal Parks and Resorts, чтобы создать тематические парки аттракционов[402] по мотивам медиафраншиз Nintendo (у Universal есть тематические парки не только в Орландо и Голливуде, но и в Осаке, не так уж далеко от Киото, где находится штаб-квартира Nintendo).

Так что перед Е3 2015 у Nintendo была наготове новая политика: игры для смартфонов, NX и парки аттракционов – все это показывало, что компания входит в новую эпоху, «эпоху трансформации». Фигурки Amiibo оказались невероятно популярны и помогли компании закончить финансовый год с прибылью (пусть и с небольшой).

В тот год она не анонсировала много новых игр, но у нее появились новые направления для развития бизнеса, и будущее компании выглядело достаточно многообещающим. Сатору Ивата снова пропустил Е3, но в этот раз, как он сказал, исключительно потому, что ему пришлось остаться в Японии из-за важных рабочих вопросов.

Спустя несколько дней после Е3, 26 июня, Ивата провел ежегодную встречу с акционерами компании. Он ответил на вопросы о том, как для компании прошла Е3, повторил, что Nintendo будет стремиться сохранять ценность своего софта и не будет пытаться нажиться на игроках, вынуждая их платить невероятные суммы даже в условно-бесплатных мобильных играх[403]. Он воздержался от обсуждения NX, объяснив, что испортит сюрприз, если сейчас расскажет какие-нибудь подробности.

Спустя две недели, 11 июля, Сатору Ивата умер от рака желчных протоков.

Внезапная смерть Иваты стала ударом для людей по всему миру. Конечно, многие грустили в 2013 году, когда умер Хироси Ямаути, предшественник Иваты, но он успел отметить свой 85-й день рождения и давно был на пенсии. Ральф Баер, первым придумавший домашнее игровое устройство, умер в декабре 2014 года в возрасте 92 лет. Ивате же было всего 55, и он активно, всеми силами помогал создавать будущее видеоигр. Из-за рака не только Nintendo, не только индустрия, но и видеоигры как вид искусства преждевременно лишились одного из самых талантливых, неутомимых защитников и творцов.

Во время двухдневных похорон Сатору Иваты в Киото бушевал тайфун, но, несмотря на это, более четырех тысяч людей вышли под проливной дождь и ветер, чтобы проститься с президентом Nintendo[404]. Давний сотрудник Nintendo Гэнъё Такеда, который вместе с Сигэру Миямото принял на себя временное управление компанией в переходный период, произнес прощальную речь, особенно отметив, насколько ощутимой будет эта утрата.

«Вы были истинным лидером во всех смыслах слова, полным сострадания к людям, – сказал Такеда. – Вы всегда стремились вести диалог со всеми – с новым поколением сотрудников, с куда более молодыми коллегами из команд разработки и маркетинга, с сотрудниками из зарубежных офисов, людьми других культур и обычаев, что может усложнять коммуникацию – и в этих разговорах вы могли даже признать свои ошибки»[405].

«До сих пор наши преемники и еще более молодые сотрудники делали первые шаги, а затем обращались к вам за советом, потому что не могли понять, правильным ли путем пошли. Но сегодня они уже не могут спросить у вас совета».

Гейм-дизайнер Ясуюки Хонне оказался рядом с Сигеру Миямото на похоронах. «У Миямото были припухшие покрасневшие глаза», – написал он позднее[406].

Ивата и Миямото образовали особый творческий тандем во главе Nintendo. Миямото – мечтатель, который мог придумывать безумные новые идеи и интуитивно понимал, как сделать геймплей отличным, а Ивата – бизнесмен и одновременно программист, который мог реализовать эти идеи, а потом сделать так, чтобы они приносили деньги.

«Он – тот человек, у которого нет иллюзий на свой счет, – однажды сказал мне Ивата, говоря о Миямото. – Он знает, в чем его сильные и в чем слабые стороны. И так получилось, что с теми вещами, в которых он не так силен, я как раз могу разобраться гораздо лучше. Он мне доверяет и следует моим решениям, и поэтому, когда речь заходит о каких-то более творческих вопросах, я доверяю ему полностью. Так что я очень рад, что мне удалось встретить такого человека, вести с ним дела и шутить»[407].

Миямото и Ивата оба пришли в Nintendo не самым обычным путем. Миямото – благодаря встрече с Ямаути, которую устроил его отец, а Ивата – по настоянию Ямаути став президентом HAL. Я однажды спросил Миямото, смог бы он устроиться в современную Nintendo сейчас, если бы опять стал тем подростком? Способна ли Nintendo найти и вырастить следующего Миямото?

«Ну, дайте подумать, – ответил он нерешительно. – Я… Думаю, меня бы взяли. Думаю, что все было бы в порядке. Но я часто обсуждаю это с господином Иватой. И иногда он говорит мне: “Знаешь, думаю, если бы я пришел в компанию сейчас, то меня бы на работу не взяли…” Нам нужно понять, как не закрывать дорогу таким кандидатам»[408].

Ивата и Миямото объединились, когда Nintendo была в худшей для себя ситуации, и их партнерство подняло компанию до еще более грандиозных высот, чем раньше. Выше, чем когда-либо удавалось Ямаути.

Теперь же, когда Nintendo готовилась еще раз сделать шаг в неизвестность[409], ей как никогда был нужен такой лидер, но его не стало.

Сигэру Миямото сыграл ключевую роль в развитии японских видеоигр в 1980-е и 1990-е, а Сатору Ивата, несомненно, сыграл такую же роль в последние 10 лет. Став во главе Nintendo, он придумал, озвучил и реализовал план – который близорукие критики презрительно называли «однокнопочные развлечения для тупиц», – чтобы сделать видеоигры доступными для всех. Он последовал нестандартной стратегии, которая не только принесла компании большие деньги, но и навсегда изменила рынок для всех. Ивата мечтал о мире, в котором все играют в так любимые им видеоигры, и в конце жизненного пути его беспокоило разве что то, что его видение оказалось слишком уж пророческим. Планы, основу для которых он заложил перед смертью, могут вернуть Nintendo успех, но он сам этого уже не увидит.

«Я продолжаю считать, что японские игры, многие из них, могут существовать на мобильных платформах в совсем другой форме, чем та, к которой мы привыкли, и именно это сейчас происходит во всем мире, – говорит Кеити Яно. – Когда с этим соглашается даже такая компания, как Nintendo… какой новый опыт мы можем предложить пользователям на мобильных платформах, который они еще не видели?»

«Культура видеоигр существует у нас уже давно, – говорит Яно. – Я думаю, японские разработчики сами считают себя частью истории о том, как видеоигры приобрели всемирную популярность».

«Те организации, у которых нет истории, в какой-то момент остаются без ориентиров, позволяющих проложить маршрут в будущее. В то время как организации с историей получают некие примерные представления о том, что их ждет. Я думаю, что если Япония и может сделать какой-то вклад в будущее видеоигр, то это будут как раз такие указания на основе накопленного нами опыта», – говорит Яно.

«Я думаю, что эта история станет очень важной по мере того, как мы будем двигаться вперед».

Библиография

Книги

Atkins, Barry. More Tah n A Game: Teh Computer Game as Fictional Form. Manchester: Manchester University Press, 2003.

Birnbaum, Alfred. Monkey Brain Sushi: New Tastes In Japanese Fiction. Tokyo: Kodansha, 1991.

Bloom, Steven. Video Invaders. New York: Arco Publishing, 1982.

Bordwell, David and Kristin Toh mpson. Film Art: An Introduction. New York: McGraw-Hill, 2001.

Burnham, Van. Supercade. Cambridge: MIT Press, 2001.

Buruma, Ian. A Japanese Mirror: Heroes and Villains in Japanese Culture. London: Phoenix, 2001.

Cassel, Justine, and Henry Jenkins, eds. From Barbie to Mortal Kombat. Cambridge: MIT Press, 1999.

Cohen, Scott. Zap!: Teh Rise and Fall of Atari. New York: McGraw-Hill, 1984 (Reprints available from Xlibris Corporation, www.xlibris.com).

Cross, Gary. Kids’ Stuf: f Toys and the Changing World of American Childhood. Cambridge: Harvard University Press, 1997.

DeMaria, Rusel, and Johnny L. Wilson. High Score!: Teh Illustrated History of Electronic Games, 2ndEdition. New York: McGraw-Hill/Osbourne, 2004.

Desser, David. “Ikiru: Narration as a Moral Act” in Reframing Japanese Cinema (Arthur Nolletti, Jr. and David Desser, eds.) Bloomington: Indiana University Press, 1992.

Drazen, Patrick. Anime Explosion! Berkeley: Stone Bridge Press, 2003.

Furniss Maureen. Art in Motion: Animation Aesthetics. Sydney: John Libbey & Company Ltd., 1998.

Galbraith, Patrick. “Akihabara: Conditioning a Public ‘Otaku’ Image” in Mechademia Volume 5. Minneapolis: University of Minnesota Press; 2010.

G-Trance and Battei. Sou da, gêmu myûjikku wo kikou! (OK, Let’s Hear Teh Game Music!). Tokyo: Micro Magazine, 2002.

Hatakeyama Kenji and Kubo Masakazu. Pokémon Story. Tokyo: Kadokawa, 2002.

Herman, Leonard. Phoenix: Teh Fall and Rise of Videogames. New Jersey: Rolenta Press, 2001.

Herz, J.C. Joystick Nation: How Videogames Ate Our Quarters, Won Our Hearts, and Rewired Our Minds. Boston: Little, Brown and Company, 1997.

Kent, Steven. Teh Ultimate History of Video Games. New York: Prima Publishing, 2001.

Kerr, Alex. Dogs and Demons: Teh Fall of Modern Japan. London: Penguin, 2001.

Kinder, Marsha. Playing with Power In Movies, Television, and Video Games. Berkeley: University of California Press, 1991.

King, Lucien, ed. Game On: Teh History and Culture of Videogames. London: Laurence King, 2002.

Kinsella, Sharon. Adult Manga: Culture and Power In Contemporary Japanese Society. Honolulu: University of Hawaii Press, 2000.

Kubey, Craig. Teh Winners’ Book of Video Gamess. New York: Warner Books, 1982.

Kusano Tsuyoshi. Credit 00: I love Game Graphics. Hong Kong: All Rights Reserved, 2004.

Levi, Antonia. Samurai From Outer Space: Understanding Japanese Animation. Chicago: Open Court, 1996.

Макклауд, Скотт. Понимание комикса. «Белое Яблоко», 2016.

Макклауд, Скотт. Переосмысление комикса. Эволюция формы искусства. «Белое Яблоко», 2018.

Mizusaki, Hikaru. Electronic Game 70’s and 80’s Colllection. Tokyo: Ohara Press, 2000.

Napier, Susan J. Anime from Akira to Princess Mononoke: Experiencing Contemporary Japanese Animation. New York: Palgrave, 2001.

Newman, James. Videogames. London: Routledge, 2004.

Poole, Steven. Tigger Happy: Videogames and the Entertainment Revolution. New York: Arcade Publishing, 2000.

Provenzo Jr., Eugene F. Video Kids: Making Sense of Nintendo. Cambridge: Harvard University Press, 1991.

Schilling, Mark. Teh Encyclopedia of Japanese Pop Culture. New York: Weatherhill, 1997.

Schodt, Frederick L. Dreamland Japan: Writings on Modern Manga. Berkeley: Stone Bridge Press, 1996.

Schodt, Frederik L. Manga! Manga! The World of Japanese Comics. Tokyo: Kodansha International Ltd., 1983.

Sellers, John. Arcade Fever: Teh Fan’s Guide to the Golden Age of Video Games. Philadelphia: Running Press, 2001.

Шефф, Дэвид. Game Over: Как Nintendo завоевала мир. «Белое Яблоко», 2017.

Shida Hidekuni and Matsui Yuuki. Gemu maesutoro Vol.1: purodyûsâ/direkutâ hen (Game Maestro Vol.1: Producers/Directors). Tokyo: Mainichi Communications, 2000.

Sullivan, George. Screen Play: Teh Story of Video Games. New York: Frederick Warne & Co., 1983.

Tilden, Gail, ed. Mario Mania. Redmond (Washington): Nintendo of America, 1991.

Tobin, Joseph, ed. Pikachu’s Global Adventure: Teh Rise and Fall of Pokémon. Durham: Duke University Press, 2004.

Tokyo Metropolitan Museum of Photography. Family Computer 1983–1994. Tokyo: Ohta Publishing/Level X, 2003.

Wolf, Mark J.P., ed. Teh Medium of the Video Game. Austin: University of Texas Press, 2001.

Статьи

“20thCentury Game Soft Museum”. Weekly Famitsu 11/17/2000, pp. 85–101.

Borow, Zev. “The Godfather” WIRED January 2003, p. 145.

Chua-Eoan, Howard, and Tim Larimer. “Beware of the Poké-mania”. Time November 22, 1999, p. 83.

Gliatto, Tom, and Kimberly Aylward. “Master of the Games”. Time 6/14/93, pp. 129–130.

Jenkins, Henry, and Mary Fuller. “Nintendo and New World Travel Writing”. Cybersociety: Computer-Mediated Communication and Community, ed. Steven G. Jones (Toh usand Oaks: Sage Publications, 1995): 57–72. [Полный текст статьи также доступен по адресу: http://www.stanford.edu/class/history34q/readings/ Cyberspace/FullerJenkins_Nintendo.html, доступно на момент выхода книги.

Kent, Steven. “Teh Top Bananas”. Electronic Games May 1995, pp. 48–52.

Kohler, Chris. “AV Import Interview: Yasunori Mitsuda”. Animerica 11-4. pp. 86–87.

“Pokémon ”. Electronic Gaming Monthly November 1999, p. 172.

Porcorobbla, Janet. “Freedom Within Bounds: A Conversation With Donald Richie”, Kyoto Journal 41, pp. 8–20.

“Why Are Shigeru Miyamoto’s Games so Damn Good?” NEXT Generation February 1995, pp. 6–11.

Веб-сайты

“Biography” at Amano’s World. http://www.amanosworld.com/html/bio.html – домен перешел к другому владельцу, официальный сайт художника Ёситаки Амано – https://www.yoshitakaamano.com/

Сenter for Advanced Research on Intellectual Property. “Japan’s Supreme Court Decision on the Sales of Used TV Game Software”. CASRIP Newsletter August 2002. http://www.law.washington.edu/casrip/newsletter/newsv9i3jp2.pdf – документ недоступен.

“Choosing a DDR Machine”. http://www.ddrfreak.com/library/buying-machine. php – доступно на момент выхода книги.

Colette, Chris. “Spotlight: Final Fantasy II” Lost Levels. http://www.lostlevels. org/200312/200312-faf n2.shtml – доступно на момент выхода книги.

“Derby Owners Club – Press Release”. http://expertdoc.fel x.com/specsDX. htm – документ недоступен.

“Final Fantasy VII Reunion Tracks”. (Liner notes translation.) <http://www. ffmusic.info/f7f reunionliner.html – доступно на момент выхода книги.

“Final Fantasy: Teh Spirits Within Interview, Part One” at Gamers.com. <http:// www.gamers.com/news/488302 – сайт недоступен.

Gifof rd, Kevin, trans. “Miyamoto’s Tokyo University Lecture”. Video-Fenky. http://www.video-fenky.com/features/miyamoto.html – домен перешел к другому владельцу.

“History” Teh Dragon’s Den. http://www.woodus.com/den/general/history. php – сайт по-прежнему существует (на момент выхода книги), но указанной страницы нет.

“Interview with Shigeru Miyamoto” at Gaming Infni ity. <www.gaminginfinity. com/news/10074285292649.html – cайт недоступен, адрес используется для ре-директа на сайт http://www.retroreviewproject.com/

“Interview with Hironobu Sakaguchi” at Teh Gaming Intelligence Agency. <archive.thegia.com/features/f011004.html – доступно на момент выхода книги.

“Interviews” at NobuoUematsu.com www.nobuouematsu.com – сайт недоступен, адрес используется для редиректа на страницу Нобуо Уэмацу в Spotify.

Maragos, Nich. “Final Fantasy: Teh Spirits Within” at Teh Gaming Intelligence Agency. <archive.thegia.com/movies/ffmovie/ffmovie.html> – доступно на момент выхода книги.

“Mastiff Responds on La Pucelle Localization” https://web.archive.org/web/ 20070927213521/http://www.1up.com/do/newsStory?cId=3125625&did=1 – доступно на момент выхода книги.

Mottram, James. “BBC – Films – Interviews – Hironobu Sakaguchi”. www. bbc.co.uk/films/2001/08/01/hironobu_sakaguchi_final_fantasy_2001_interview. shtml – доступно на момент выхода книги.

“Regrets – Square has a few”. Nintendo World Report (в прошлом Planet GameСube). < https://www.nintendoworldreport.com/news/6630/regrets-square-has-a-few – доступно на момент выхода книги.

“Tokusyuu: Square Enix”. http://www.geocities.co.jp/CollegeLifeClub/1665/ kure03_2_tokusyuu.html – страница недоступна.

Whipple, Charles T. “Words of Wisdom”. http://www.charlest.wipple.net/itoi. html – страница недоступна.

Yukino Yoshi. “My Sweet Valentine” http://www.freetype.net/features/games/ tokimemo/p2.html – страница недоступна.

Примечания

1

Видеоигры – принятый во всем мире термин, описывающий все игры, где человек нажимает кнопки или как-то иначе отдает команды, чтобы управлять героями, которые движутся по экрану. В российских непрофильных медиа их часто называют «компьютерными играми», что неточно и вводит в заблуждение (видеоигры доступны на домашних и портативных консолях, мобильных телефонах, аркадных автоматах, шлемах виртуальной реальности и множестве других устройств, вплоть до фотоаппаратов и холодильников с экранами, а не только компьютерах). Большинство из игр, описанных в книге, на компьютерах никогда официально не выходили. – Прим. науч. ред.

2

Аркадный зал – зона (внутри кинотеатра, торгового центра или отдельное помещение), где установлены аркадные автоматы с видеоиграми. Для начала игры нужно бросить в них монетку (в США – 25 центов, в Японии – 100 иен). В странах с высокой инфляцией (например, России) для этого использовались жетоны. – Прим. науч. ред.

3

Манга – любой комикс, созданный в Японии. – Прим. науч. ред.

4

Аниме – любой анимационный фильм или сериал, созданный в Японии. Аниме не является «жанром» (существует аниме самых разных жанров, от мелодрам и комедий до хорроров и детективов), это такой же культурно-географический маркер, как и «голливудское кино» или «индийское кино». – Прим. науч. ред.

5

«Сейлор Мун» впервые показали в США в сильно отредактированном варианте – персонажам меняли имена, одежду, а иногда и пол, цензуре подверглись и отдельные сцены (например, фрагмент с купанием в горячих источниках). В России сериал показывали как есть, без купюр. – Прим. пер.

6

Гейм-дизайнер – человек, который придумывает, что в игре нужно будет делать. – Прим. науч. ред.

7

Самая узнаваемая фраза Марио. – Прим. пер.

8

Nintendo до сих пор остается одним из крупных игровых издателей, но ее титул «крупнейшего» регулярно оспаривают другие компании. По разным методикам подсчета впереди могут оказаться японская Sony или китайская Tencent. – Прим. пер.

9

По состоянию на начало 2022 года на первом месте Minecraft шведского разработчика Маркуса Перссона. Тем не менее из десяти самых продаваемых игр в истории шесть – на счету Nintendo. – Прим. науч. ред.

10

Здесь и далее цены в США указаны автором без налога с продаж, который добавляется к цене сверху на кассе (в отличие от НДС в России, который уже входит в стоимость на ценнике к товару). В разных штатах и городах США налог отличается и может доходить до 10 процентов. – Прим. науч. ред.

11

Steven Kent, Teh Ultimate History of Video Games (New York: Prima Publishing, 2001), p. 193.

12

Justine Cassell and Henry Jenkins, eds., From Barbie to Mortal Kombat (Cambridge: MIT Press, 1999), p. 263.

13

Cassell and Jenkins, pp. 278–279.

14

Cassell and Jenkins, p. 274.

15

Steven Bloom, Video Invaders (New York: Arco Publishing, 1982), p. 39.

16

Bloom, p. 181.

17

Алекс Керр написал несколько книг на тему Японии и японской культуры. «Бомбора» в 2018 году издала другое его сочинение – «Потерянная Япония». – Прим. пер.

18

Alex Kerr, Dogs and Demons: Teh Fall of Modern Japan (London: Penguin Books, 2001), p. 349.

19

Frederik L. Schodt, Manga! Manga! Teh World of Japanese Comics (Tokyo: Kodansha International Ltd., 1983), pp. 148–149.

20

Cкотт Клауд. Понимание комикса («Белое яблоко», 2016).

21

J.C.Herz. Joystick Nation. (Boston: Little, Brown and Company, 1997), p. 162.

22

Koichi Iwabuchi, “How Japanese is Pokémon?” in Pikachu’s Global Adventure, Joseph Tobin, ed. (Durham: Duke University Press, 2004), p. 58.

23

Иногда, конечно, в японских играх все же есть японские обычаи или японский культурный контекст. Их обычно убирают или меняют, если игра выходит в США, – см. главы 8 и 9. – Прим. авт.

24

Schodt, p. 149.

25

Bloom, pp. 42–43.

26

Leonard Herman, Phoenix: Teh Fall and Rise of Videogames, 3rdEdition (New Jersey: Rolenta Press, 2001), p. 97.

27

Kent, p. 470.

28

Kent, p. 472.

29

Провенцо неправильно написал слово «катана». – Прим. авт.

30

Provenzo, p. 126.

31

Поколение японцев, родившихся с 1961 по 1970 год. Они не застали послевоенные трудности, взрослели в эпоху экономического бума и охотно тратили деньги на развлечения, в том числе аниме и мангу. – Прим. науч. ред.

32

Antonia Levi, Samurai From Outer Space: Understanding Japanese Animation (Chicago: Open Court, 1996), p. 2.

33

Levi, p. 137.

34

Schodt, p. 158.

35

“Nintendo and New World Travel Writing”. An Essay by Henry Jenkins and Mary Fuller, originally published in Cybersociety: Computer-Mediated Communication and Community, ed. Steven G. Jones (Toh usand Oaks: Sage Publications, 1995): 57–72. Reprinted in full online at http://www.stanford.edu/ class/history34q/readings/Cyberspace/FullerJenkins_Nintendo.html

36

Odyssey шла в комплекте c предустановленными играми (для США – 12), одну из которых автор описывает далее. – Прим. пер.

37

636 долларов в ценах 2022 года. – Прим. науч. ред.

38

Трудно поверить, но теннисная игра, установленная на Odyssey, требовала, чтобы игроки сами вели счет на бумажке. В Pong геймплей был интереснее еще и потому, что угол отскока менялся в зависимости от того, в какую часть «ракетки» попадал мяч, а скорость отскока зависела от того, как долго мяч оставался в игре. В случае с Odyssey игрок мог «закрутить» мяч, причем уже после (!) того, как отбивал его, – за это отвечал отдельный рычажок. – Прим. авт.

39

Клуб железнодорожных моделистов (сокращенно TMRC) исторически считается одним из главных (если не главным) центров зарождения хакерской культуры. – Прим. пер.

40

Kent, p. 18. PDP-1 был одним из этих старых компьютеров размером с двухкамерный холодильник, который сохранял данные на перфорированных карточках.

41

Иронично, что Computer Space фактически можно описать как версию Asteroids для двух игроков. Той самой Asteriods, которая спустя менее чем десятилетие стала невероятно популярна в США. – Прим. авт.

42

Kent, p. 43.

43

В игровой индустрии «клоном» называют копию популярной игры, выпущенную другой компанией под другим названием с незначительными изменениями, но предлагающую в целом тот же опыт. Это не пиратская копия (поскольку клон создается с нуля и его программный код другой), поэтому авторские права формально не нарушаются и распространение такого продукта сложно (если вообще возможно) предотвратить. Семидесятые и восьмидесятые были временем расцвета клонов, почти целиком копирующих успешные игры. – Прим. науч. ред.

44

Михаил Коган родился в 1920 году в Одессе, и в том же году его семья сбежала от большевиков в Харбин. – Прим. науч. ред.

45

Hidekuni Shida and Yuuki Matsui. Game Maestro Volume 1: Producers and Directors (Tokyo: Mainichi Communications, 2000), p. 15.

46

Shida and Matsui, p. 17.

47

Kent, p. 63.

48

Intel 8080. – Прим. науч. ред.

49

Shida and Matsui, p. 18.

50

Важно уточнить, что вплоть до второй половины девяностых именно игры для аркадных автоматов были самым прибыльным сегментом тогдашней игровой индустрии, а вовсе не игры для домашних компьютеров или консолей. Да и не только игровой. В 1980–1982 в США доходы от только аркадных игр были больше, чем и продажи музыки, и сборы кинотеатров, вместе взятые. Спорт и выручка казино тоже были далеко позади. – Прим. науч. ред.

51

John Sellers, Arcade Fever (Philadelphia: Running Press, 2001), pp. 36–37.

52

Японская азартная игра. – Прим. пер.

53

Kent, p. 117.

54

Kent, p. 118.

55

Scott Cohen, Zap! Teh Rise and Fall of Atari (McGraw-Hill, 1984), pp. 71–72.

56

Sellers, p. 58.

57

Sellers, p. 60.

58

Shida and Matsui, p. 38.

59

Shida and Matsui, p. 41.

60

Kent, p. 141.

61

Shida and Matsui, p. 42.

62

За 40 с лишним лет ничего не изменилось. – Прим. науч. ред.

63

Shida and Matsui, p. 42.

64

Я спросил специалиста по истории видеоигр Стивена Кента, правдива ли эта история, и он ответил, что на первом интервью Иватани ему рассказал ее как правдивую, но в более позднем интервью его слова в переводе звучали скорее, как «хотел бы я сказать, что все так и случилось». И в Shida and Matsui (том первый, страница 43) приведены слова Иватани: «Эта история уже стала легендой, так что я буду придерживаться ее: я взял кусок пиццы и увидел Пакмана» (перевод автора книги). – Прим. авт.

65

Задача Пакмана – поедать разбросанные по лабиринту точки, уворачиваясь от привидений. Эти четыре точки крупнее остальных – их и называют «энерджайзерами». Съев их, герой временно получает способность поедать привидений. – Прим. пер.

66

Насколько я могу судить, имена призраков в оригинале означают «преследовать», «подстерегать», «капризный» и «медленный». А три прозвища из четырех обыгрывают цвет героев: «ака» по-японски означает «красный», а «ао» – «голубой». Слово «гудзута», вероятно, образовано отглагола «гудзуцуку» – «медлить» или «задерживаться». – Прим. авт.

67

Именно поэтому, а не потому что персонаж отчасти похож на хоккейную клюшку (в английском – hockey puck). – Прим. авт.

68

В восьмидесятые и девяностые домашнее игровое «железо» (консоли и компьютеры), как правило, были слабее того, что устанавливалось в аркадных автоматах. Поэтому регулярно возникала ситуация, когда домашние версии аркадных хитов выглядели и игрались значительно хуже, чем оригинал. – Прим. науч. ред.

69

David Shef,f Game Over (Wilton, CT: CyberActive Publishing, 1999), p. 44.

70

Steven Kent. “Teh Top Bananas”. Electronic Games, May 1995. pp. 48–52.

71

Tom Gliatto and Kimberly Aylward. “Master of the Games”. Time, 6/14/93. p. 130.

72

Shida and Matsui, pp. 103–105.

73

Shef,f p. 45.

74

Shef,f p. 45.

75

Shef,f p. 45.

76

Kent, p. 157.

77

Shida and Matsui, p. 105.

78

Shef,f p. 45.

79

Направление в кантри-музыке. – Прим. пер.

80

Kent, p. 157.

81

Shida and Matsui, p. 105.

82

Shida and Matsui, p. 105.

83

Хотя производство ханафуда – уже давно не основной бизнес Nintendo и компания занимается картами все меньше и меньше, ее продукция по-прежнему считается стандартом качества в Японии. Теперь колоду ханафуда делают из прочного пластика, на изображениях есть не только кандзи (иероглифы), но и знакомый геймерам логотип, а вот дизайн самих карт и упаковки практически не изменился. Nintendo (в начале 2000-х) все еще настолько хорошо знали как изготовителя карт, что, когда в войне консолей сошлись Xbox, PlayStation и GameСube, это противостояние назвали «Билл против Айбо против Ханафуда-я». – Прим. авт.

84

В 2020 году старый офис Nintendo было решено превратить в бутик-отель, который открылся 1 апреля 2022 года. – Прим. науч. ред.

85

Shef,f p. 15.

86

Shef,f pp. 19–20.

87

Это партнерство существует до сих пор. Sharp придумала дизайн и занималась дистрибуцией консоли Twin Famicom в 1980-х – устройства, которое объединило Famicom от Nintendo и продававшуюся отдельно надстройку Disk System. Sharp также продавала телевизоры, в которые были сразу встроены приставки Famicom и Super Famicom, а в 2003 году изготовила новые LCD-экраны для обновленной модели портативной консоли Nintendo – Game Boy Advance SP. – Прим. авт.

88

Оцените иронию: первый доступный всем японцам центр для боулинга (остальные в то время были рассчитаны на американских военных) появился на свет в ходе ранних экспериментов компании под названием Service Games, т. е. Sega. – Прим. авт.

89

Kent, p. 94.

90

Shef,f p. 46.

91

Планировщик (planner) – специфичная именно для японской игровой индустрии должность среднего звена без четкого списка обязанностей. Такой человек может и делать гейм-дизайн руками, и управлять командой, и заказывать иллюстрации художникам, и помогать продюсеру – в зависимости от конкретной компании и имеющихся навыков. – Прим. науч. ред.

92

Shida and Matsui, p. 101.

93

Если иное не указано, все цитаты – из интервью, взятого лично автором, 14 июля 2003 года.

94

Это также была первая игровая консоль Nintendo, на которой спереди был крупно нарисован логотип Nintendo. Очевидно, что Nintendo к тому моменту создала себе позитивный имидж на игровом рынке. – Прим. авт.

95

Kent, p. 157.

96

Ямаути в итоге остановил разработку (ранних, с одной или несколькими встроенными играми без возможности добавить еще. – Науч. ред.) домашних консолей, но Nintendo все же успела выпустить еще одну в тот же год, когда вышла Game & Watch. За основу была взята аркадная игра по мотивам традиционной настольной игры в го. Она была монохромной и поэтому белые и черные фишки отображались как крестики и квадратики. Для 1980 года графика и в домашней, и в аркадной версии была очень простой (к тому времени нормой стали цветные игры), но правила го настолько сложны, что машинам требовались мощные процессоры. Домашняя версия с простым названием Computer TV Game стоила целых 50 тысяч иен в 1980 году и сейчас считается очень редким коллекционным предметом. – Прим. авт.

97

Клоны этих устройств (например, «Ну, погоди!» и «Тайны океана») выпускались в позднем СССР под торговой маркой «Электроника». – Прим. науч. ред.

98

Игры Game & Watch были очень простыми, но уже в самых первых появился персонаж-маскот – палочный человечек с круглой, как у Чарли Брауна из Peanuts, головой и большим носом. Его звали Мистер Game & Watch. Японцы так хорошо запомнили этого героя, что мистер Game & Watch появился в качестве секретного персонажа в файтинге Dai-Rantou Smash Brothers DX (в США – Super Smash Brothers Melee), игре 2001 года для GameCube. Его боевые приемы повторяли различные действия из ранних игр Game & Watch вроде «Пожарного» (Fireman) и «Повара» (Chef). – Прим. авт.

99

Kent, p. 157.

100

Van Burnham, Supercade (Cambridge: MIT Press, 2001), p. 227.

101

Kent, pp. 156–157.

102

Видеозапись его речи доступна в онлайне на портале Gamasutra (www. gamasutra.com).

103

Shef,f p. 51.

104

Миямото хотел, чтобы название игры (и кличка гориллы) значило что-нибудь вроде «упрямая обезьяна». Старый англо-японский словарь подсказал ему слово donkey как жаргонное обозначение упрямого типа. «Конг» использовалось в японском как общеупотребительное обозначение «большой злобно выглядящей обезьяны» с тех пор, как в 1933 году вышел фильм King Kong. – Прим. авт.

105

Shef,f p. 47.

106

Gliatto and Aylward, p. 129.

107

Marsha Kinder, Playing With Power In Movies, Television, and Video Games (Berkeley: University of California Press, 1991), p. 105.

108

Ian Buruma, A Japanese Mirror: Heroes and Villains in Japanese Culture (London: Phoenix, 2001), p. 209.

109

Российские журналисты иногда называют их «аркадами», но на самом деле такого жанра не существует («аркады» – это игры с аркадных автоматов). Конкретно платформеры (Super Mario Bros., Sonic the Hedgehog, Crash Bandicoot) – жанр, типичный скорее для игровых консолей, чем для аркадных автоматов. Хотя началось все, конечно, с последних, как и описывает автор ниже. – Прим. науч. ред.

110

Интервью с Сигэру Миямото. <http://www.gaminginfinity.com/news/ 100742852592649.html> – cтраница недоступна, адрес используется для редиректа на другой сайт.

111

Из выступления на GDC 1999.

112

David Bordwell and Kristin Toh mpson, Film Art: An Introduction (New York: McGraw-Hill, 2001), p. 60.

113

Maureen Furniss, Art In Motion: Animation Aesthetics (Sydney: John Libbey & Company Ltd., 1998), p. 98.

114

Выдуманная вселенная, в рамках которой производятся игры, кино, сувенирная продукция и другие товары. – Прим. науч. ред.

115

Gary Cross, Kids’ Stuff: Toys and the Changing World of American Childhood (Cambridge: Harvard University Press, 1997), p. 109.

116

Стоимостью в несколько сотен современных долларов. – Прим. науч. ред.

117

Kinder, p. 105.

118

Kinder, p. 204.

119

Cкотт Макклауд, Переосмысление комикса. Эволюция формы искусства. «Белое Яблоко», 2018.

120

Cassell and Jenkins, p. 263.

121

Janet Porcorobba. “Freedom Within Bounds: A Conversation With Donald Richie”. Kyoto Journal 41, pp. 8–20.

122

На Западе и в России известна под названием Super Nintendo Entertainment System или SNES. – Прим. науч. ред.

123

New Horizon English Course 1 (Tokyo: Tokyo Shoseki Co., 1997), p. 36.

124

Coleco – сокращение от Connecticut Leather Company. Эта компания родом из Хартфорда сначала производила товары из кожи, потом занялась детскими игрушками, а потом и видеоиграми. – Прим. авт.

125

Более того, версии для Atari 2600 и Intellivision выглядели абсолютно ужасно и играть в них было неприятно. Версию для Intellivision адаптировали так плохо, что Донки Конг стал зеленого цвета и напоминал скорее бесформенный пузырь. Ходили слухи, что Coleco делала эти версии, только чтобы показать превосходство Colecovision, на которой был представлен практически идеальный порт игры. Это, скорее всего, неправда, потому что версия Pac-Man для Atari, которую делала сама Atari, была так же плоха. – Прим. авт.

126

То есть со сменными играми. – Прим. науч. ред.

127

В Vectrex был встроен монитор, который позволял отображать очень детализированную (но черно-белую) векторную графику, как в аркадных автоматах Asteroids. На японском рынке приставка появилась под названием Kousokusen – в переводе «корабль, способный двигаться со скоростью света». – Прим. авт.

128

С учетом инфляции сейчас приставка Commodore Japan стоила бы 43 466 иен, а в рублях – чуть более 29 тысяч рублей (здесь и далее – все расчеты по курсу на август 2021 года). Соответственно, цена Intellivision с учетом инфляции – 62 202 иен (41 800 руб.), Pyu-Ta – 74 692 иен (50 170 руб.), SG-1000 – 18 735 иен (13 584 руб.), Cassette Vision – 16 862 иен (11 325 руб.). – Прим. пер.

129

Hikaru Mizusaki, Electronic Game 70’s and 80’s Collection (Tokyo: Okara Press, 2000), pp. 14–41.

130

В США приставка позже вышла под названием NES и с другим дизайном, но в Россию попала именно Famicom. Пиратские «Денди» и их клоны были копиями именно японского варианта. – Прим. науч. ред.

131

Shida and Matsui, pp. 108–109.

132

Devil World была единственной игрой Миямото, которую так и не издали в США (см. главу 8). – Прим. авт.

133

Это текст из буклета к версии для США – точный перевод японской версии. См. главу 8. – Прим. авт.

134

Сама по себе морда Купы не меняется. – Прим. пер.

135

Только в Японии Super Mario Bros. разошлась тиражом приблизительно в 6 810 000 копий. Точные данные о продажах по всему миру неизвестны, но, скорее всего, с ними получится около 20 миллионов копий, не считая миллионов нелегальных копий, продававшихся в Китае, Гонконге, на Тайване и в других странах. Следующая, наиболее успешная игра в списке – Tetris для Game Boy (который разошелся тиражом в 4 млн 230 тыс. копий (данные взяты из исследования 2002 года CESA Games White, опубликованного японского ассоциацией CESA). – Прим. авт.

136

Если вам нужен подробный, информативный и увлекательный рассказ об успехе Nintendo в США, я всецело рекомендую книгу Дэвида Шеффа «Game Over. Как Nintendo завоевала мир». – Прим. авт.

137

David Desser, “Ikiru: Narration as a Moral Act” in Reframing Japanese Cinema, Arthur Nolletti, Jr. and David Desser, eds. (Bloomington: Indiana University Press, 1992), p. 57.

138

В дальнейшем на Nintendo Switch игра о Марио также вышла позже, а стартовала консоль с новой The Legend of Zelda. – Прим. науч. ред.

139

“Miyamoto’s Tokyo University Lecture”, в переводе Кевина Гиффорда на Video-Fenky http://www.video-fenky.com/features/myamoto.html – сайт недоступен.

140

Личное интервью, 14 июля 2003.

141

«Железо» 1983 года, установленное в консоли, быстро устарело, а новые игры для нее разрабатывались вплоть до середины девяностых. Поэтому прямо в картриджи с игрой устанавливали чипы под названием Memory Management Controllers (MMC), расширяющие оперативную память и вычислительные возможности системы, а иногда и добавляющие возможность сохранять прогресс в игре в долговременную память. Таких чипов (их еще называют «мапперы») существует два десятка видов – как производства самой Nintendo, так и других разработчиков игр для NES/Famicom. – Прим. науч. ред.

142

Но Famicom Disk System не могла это никак задействовать, потому что дисковый формат ничего подобного не позволял. Nintendo осознала этот момент и прекратила поддержку Disk System – почти все игры после 1986 года выходили на картриджах. – Прим. авт.

143

Одна из новых идей, которую Миямото добавил в Super Mario Bros. 3, – сменные костюмы для Марио, которые давали бы ему те или иные способности. На этой картинке герой показан в костюме тануки. И одно из умений, которые дает этот костюм, – превращаться в статую. Это еще один пример, как игры делались именно с расчетом на японскую аудиторию. – Прим. авт.

144

В версии для США из названия убрали заголовок Super Mario Bros. 4. Nintendo часто меняет названия игр, издавая их в разных странах. – Прим. авт.

145

В США и Европе приставка вышла под названием SNES. – Прим. науч. ред.

146

В детстве я был совершенно восхищен этой иллюстрацией. Меня очень впечатлили возможности консоли, но кроме того, я был просто потрясен тем, что такая иллюстрация вообще появилась – насколько подробнее она показывала героев и помогала лучше представить мир, который описывали игры. Скорее всего, именно эта картинка вдохновила меня рисовать комиксы по вселенной игр про Марио. – Прим. авт.

147

Super Famicom была самой популярной игровой консолью в Японии, но благодаря хорошему маркетингу и линейке успешных спортивных игр приставка Mega Drive (Genesis) от Sega получила фору в США. – Прим. авт.

148

В девяностые было принято называть поколения консолей по «битности» их центрального процессора. NES (Famicom и ее клон «Денди») и Sega Master System были 8-битными, SNES и Sega Mega Drive (в США – Sega Genesis) – 16-битными. Следующим поколением были 32-битные (Sega Saturn, Sony PlayStation) и примерно равные им по возможностями 64-битные консоли (Nintendo 64). В наши дни «битность» консолей никто не измеряет. Считается, что Nintendo 64 – часть пятого поколения консолей, а актуальные в 2022 году PlayStation 5 и Xbox Series X|S – девятое поколение. – Прим. науч. ред.

149

Разница в том, что данные с картриджа можно считывать почти мгновенно (что исключает долгую загрузку уровней), но самих данных можно разместить на порядок меньше. Разработчикам, как оказалось, больше нужно было второе, чтобы использовать в играх длинные сюжетные видеоролики и другой тяжелый графический и аудиоконтент. – Прим. науч. ред.

150

GameCube использует 3,5-дюймовые оптические диски, которые гораздо меньше стандартных DVD, применяемых в PS2 и Xbox. Обе эти системы могут проигрывать DVD-фильмы, аудио DVD и аудио CD, а GameCube – нет. В 2001 году Panasonic выпустила исключительно для японского рынка Q – гибрид GameCube и DVD-плеера. Продажи были низкими, потому что у большинства владельцев GameCube уже был DVD-проигрыватель – либо как отдельное устройство, либо в виде другой игровой приставки. – Прим. авт.

151

Это верно и в наши дни. Последним конкурентом на рынке была PlayStation Vita, вчистую проигравшая конкуренцию Nintendo 3DS. – Прим. науч. ред.

152

Игра сама делала сейвы, когда игрок целиком справлялся с каким-либо этапом – например, проходил дом с привидениями. Эти данные хранились в памяти, которая обнулялась без источника питания, роль которого и исполняла батарейка. – Прим. пер.

153

Nintendo очень долго скрывала, как именно будет устроен контроллер, боясь, что конкуренты позаимствуют идею с аналоговым стиком, как только услышат о ней. Опасения были вполне оправданны: как только состоялся дебют Nintendo 64, Sega и Sony сразу начали работать над собственными аналоговыми стиками (Sega успела выпустить свой первой). – Прим. авт.

154

Пираты, выпускавшие нелегальные копии игр Nintendo в формате картриджей для «Денди», не копировали игры с сохранениями. Поэтому в России девяностых, когда «в “Денди” играли все», люди познакомились с циклом Super Mario Bros., но в глаза не видели первую The Legend of Zelda и некоторые другие ключевые хиты. – Прим. науч. ред.

155

Kent, p. 354.

156

Вот что говорят на лекциях по изучению кино: история – это события нарратива (используя набор оружия, мальчик спасает принцессу из лап демонов). Сюжет – то, что именно происходит и в каком порядке (мальчик входит в замок, получает магический меч, убивает монстра, находит сокровища…). – Прим. авт.

157

Эта игра в итоге вышла в 2006 году под названием The Legend of Zelda: Twilight Princess. – Прим. науч. ред.

158

“Why Are Shigeru Miyamoto’s Games So Damn Good?” NEXT Generation, February 1995. pp. 10–11.

159

Однако таким грандиозным событием стал выход The Legend of Zelda: Breath of the Wild в 2017 году. – Прим. науч. ред.

160

Ирония в том, что GTA III продается в США с рейтингом Mature, который присваивается играм, содержание которых, по мнению цензоров, не подходит детям младше 17 лет. – Прим. пер.

161

Zev Borow. “Teh Godfather”. WIRED, January 2003, p. 145.

162

Gail Tilden, ed. Mario Mania (Redmond, Washington: Nintendo of America, 1991), p. 31. Глава 4

163

Речь о Final Fantasy: The Spirits Within, первом в истории фотореалистичном CG-фильме (видеоряд которого полностью сгенерирован на компьютере). – Прим. науч. ред.

164

“Tokusyuu: Square Enix”. http://www.geocities.co.jp/CollegeLifeClub/1665/ kure03_2_tokusyuu.html – страница недоступна.

165

Sharon Kinsella, Adult Manga: Culture and Power In Contemporary Japanese Society (Honolulu: University of Hawaii Press, 2000), p. 52.

166

Shida and Matsui, p. 136.

167

Shida and Matsui, p. 138.

168

В России такие игры традиционно называли «квестами», потому что сразу несколько популярных серий игр этого жанра использовали слово Quest в названии. – Прим. пер.

169

Mystery House – первая игра Роберты Вильямс, которая затем сделала ключевую для жанра PC-игру King’s Quest. – Прим. авт.

170

Shef,f p. 69.

171

В 2018 году продюсер Dragon Quest XI Ю Мияке рассказал, что после Dragon Quest III компания действительно стала выпускать следующие игры серии по выходным, чтобы у школьников было меньше соблазна прогуливать уроки. Но не потому, что парламент так потребовал, а потому, что в издательстве и сами решили, что так будет лучше. – Прим. пер.

172

Этот и другие примеры широкой популярности Dragon Quest в Японии собраны в разделе «История» http://www.woodus.com/den/general/history. php – сайт по-прежнему существует (на момент выхода книги), но указанной страницы нет.

173

Итои сам заявил об этом в интервью, которое было опубликовано в буклете к выставке в Токийском музее, посвященной Famicom. «Я не в силах научиться играть (в “Марио”)», – написал он, но добавил, что Dragon Quest «сразу же зацепила» его. – Прим. авт.

174

Tokyo Metropolitan Museum of Photography. Family Computer 1993–1994 (Tokyo: Ohta Books, 2003), p. 59.

175

Tokyo Museum, p. 60.

176

Перевод В. Марковой.

177

Tokyo Museum, p. 60.

178

В 2003 году в Японии вышел картридж для приставки Game Boy Advance, на котором были оба выпуска Mother. Одновременно с релизом переиздания Nintendo объявила, что издаст для GBA Mother 3 – почти завершенную, но в свое время отмененную игру для Nintendo 64DD – внешнего дисковода для приставки Nintendo 64. – Прим. авт.

179

Процитировано на www.nobuouematsu.com, неофициальном (созданном фэнами) веб-сайте – сайт недоступен, адрес используется для редиректа на страницу Нобуо Уэмацу в Spotify.

180

О ранних годах Сакагути рассказано в Shida and Matsui, pp. 140–187.

181

Shida and Matsui, p. 163.

182

На деле Thexder примечательна не только этим. Это одна из первых игр, которую сделала компания Game Arts, затем создавшая под влиянием Final Fantasy такие ролевые игры, как Lunar: The Silver Star и Grandia. Вдобавок в CША PC-версию Thexter издавала Sierra, которая к тому моменту набирала известность на рынке благодаря приключенческим играм King’s Quest. Вероятно, это был первый пример коллаборации между американским издателем PC-игр и японской студией. – Прим. авт.

183

Соученик Сагакути, Танака, тоже оставался в Square. Он в дальнейшем будет работать над сиквелами Final Fantasy и Secret of Mana. – Прим. авт.

184

Игры Сакагути были единственными играми от Square, выпущенными для NES (название Famicom в США). Square выпустила King’s Knight, Nintendo опубликовала Highway Star под названием Rad Racer (и устроила ей интеграцию в фильм Teh Wizard 1989 года), а Acclaim опубликовала Tobidase! Daisakusen на картридже под заголовком 3-D World Runner. – Прим. авт.

185

Kent, p. 540.

186

Слово «кавай» (от японского слова «каваий») и его производные (прилагательное «кавайный») в наши дни можно услышать по ТВ или увидеть в прессе даже в России, а в Окфордском словаре английского языка kawaii уже давно есть. Что характерно, эстетика кавая (все нарочито розовое, милое, нежное, застенчивое) – феномен, популярный не только и не столько среди детей, сколько среди молодежи и даже людей постарше. Но это тема уже для отдельной книги. – Прим. науч. ред.

187

А в России – как «Спиди-гонщик». – Прим. пер.

188

“Biography” на сайте Amano’s World. http://www.amanosworld.com/html/bio. html – домен перешел к другому владельцу, официальный сайт художника Ёситаки Амано – https://www.yoshitakaamano.com/

189

Из комментариев к диску Уэмацу Final Fantasy VII Reunion Tracks. Перевод на английский доступен на http://www.ffmusic.info/f7f reunionliner.html.

190

Kent, p. 540.

191

Может показаться, что я специально приукрашиваю, но то, что авторы решили написать текст хираганой, а не на ломаном английском и заглавными буквами – сознательное стилистическое решение. Это подчеркивало «японскость» игры. Так она ощущалась более японской, чем, например, Super Mario. – Прим. авт.

192

То же самое можно встретить, например, в диснеевском «Короле Льве» – название появляется на экране только после эффектного музыкального номера, рассказывающего завязку истории. – Прим. авт.

193

Поэтому собрать коллекцию абсолютно всех релизов Square практически невозможно. – Прим. авт.

194

Интервью взято Ёити Сибуей для Digicube. Переведено и доступно на www. nobuouematsu.com. – сайт недоступен.

195

Я не до конца уверен, что это правда, поскольку, возможно, от моего внимания ускользнула какая-нибудь доступная только в Японии игра для Famicom. Таких было довольно много.

196

Спустя годы, когда популярность серии стала зашкаливать и игрокам уже сложнее было отыскать самые первые игры, которые выходили сравнительно скромными тиражами, Square опубликовала сборник из Final Fantasy и Final Fantasy II – свой последний релиз для Famicom. Это произошло в феврале 1994 года. Хотя буквально через считаные месяцы должен был состояться релиз приставок с CD-дисководами, например Sega Saturn и Sony PlayStation, этот сборник разлетелся вмиг, и теперь коллекционеры просят за него большие деньги. – Прим. авт.

197

Интервью взято Ёситаке Маэдой для Digicube. Переведено и доступно на www.nobuouematsu.com. – сайт недоступен.

198

Если вы хотите узнать больше о Famicom-версии Final Fantasy IV, которую так и не сделали, то статью и сканы из журнала вы найдете на http://www. lostlevels.org. – cайт доступен (на момент выхода книги).

199

В США ее выпустили под названием Final Fantasy II, см. главу 8. – Прим. авт.

200

Когда игрок начинает новую игру и делает сейв, после заставки с названием появляется экран «загрузить сохраненную игру». Но если запустить игру впервые, то вам сразу покажут открывающую сцену. – Прим. авт.

201

Его имя произносят как «СЕ-сил», и это означает, что его могли назвать в честь профессионального бейсболиста Сесила Филдера, который в 1989 году играл за команду Hanshin Tigers. – Прим. авт.

202

Я буду использовать имена из англоязычной локализации – в японской версии некоторые из них отличаются. – Прим. авт.

203

Их зовут Биггс и Ведж – в честь пилотов Альянса, сражавшихся бок о бок с Люком Скайуокером в «Звездных войнах». Эти имена продолжают появляться в выпусках Final Fantasy до сих пор. – Прим. авт.

204

“20th Century Game Soft Museum”. Weekly Famitsu. 11/17/2000, p. 100.

205

Kent, p. 542.

206

“Regrets – Square has a few”. Nintendo World Report (в прошлом Planet GameCube). < https://www.nintendoworldreport.com/news/6630/regrets-square-has-a-few – доступно на момент выхода книги.

207

Kent, p. 542.

208

«Пока» относится к году, когда книга была впервые опубликована (2004). Позднее компания сделала полноценный ремейк Final Fantasy III для консоли Nintendo 3DS, полностью обновив графику (он вышел в 2006 году в США и в 2007 году – в Европе). Спустя еще пять лет, в 2011 году, игроки во всем мире получили порт этого ремейка на iOS, в 2012-м – на Android. Android-версию затем портировали на PSP, Windows Phone и даже консоль Ouya, а в 2014 году выпустили в Steam. Опять же, для всего мира. – Прим. пер.

209

James Mottram. “Interview: Hironobu Sakaguchi”. www.bbc.co.uk/films/2001/ 08/01/hironobu_sakaguchi_final_fantasy_2001_interview.shtml – доступно на момент выхода книги.

210

Final Fantasy не стала первым фильмом по игровой вселенной в карьере Минг-На. Актриса ранее сыграла Чунь Ли в фильме Street Fighter по мотивам популярного файтинга (критики картину разгромили). – Прим. авт.

211

«Final Fantasy: Teh Spirits Within Interview, Part One” at Gamers.com. <http:// www.gamers.com/news/488302 – сайт недоступен.

212

Maragos, Nich. “Final Fantasy: Teh Spirits Within”. Teh Gaming Intelligence Agency. <archive.thegia.com/movies/ffmovie/ffmovie.html> – доступно на момент выхода книги.

213

Dragon Quest VIII была свежей в 2004 году, когда автор писал эту книгу, но и cамый свежий на 2022 год выпуск Dragon Quest XI (2017) визуально очень сильно отличается от, например, Final Fantasy XV. – Прим. пер.

214

С тех пор в cерии появилась еще одна онлайновая Final Fantasy – Final Fantasy XIV. Ее путь к успеху был сложным, но сейчас она вполне преуспевает. – Прим. пер.

215

Перепечатка статьи из Wired News, www.wired.com. Копирайт 2004 Wired Digital Inc., Lycos Network Company. Все права сохранены. – Прим. авт.

216

MMORPG – массовая многопользовательская ролевая онлайн-игра, где очень большое количество игроков взаимодействуют друг с другом и даже «живут» в виртуальном мире. – Прим. науч. ред.

217

Cакагути с тех пор лично участвовал в разработке нескольких игр – он придумал концепцию и выступил продюсером двух RPG, которые Mistwalker сделала эксклюзивно для консоли Xbox 360 от Microsoft – Blue Dragon и Lost Odyssey. Также он возглавил разработку RPG под названием Teh Last Story, которая вышла на консоли Wii в 2011 году (и по известности даже близко не подошла к Final Fantasy). С тех пор от него не появлялось новых больших RPG, а Mistwalker активно занялась мобильными играми (Terra Battle и Terra Battle 2). В начале 2021 года стало известно, что Cакагути делает безымянную пока игру для Apple Arcade. – Прим пер.

218

В 2004 году еще не было известно, что Мацуно не доведет разработку FFXII до конца. Из-за трудностей со здоровьем он оставил проект за год до релиза. Игру доделывали его коллеги, Хироюки Ито (режиссер Final Fantasy VI и IX) и Хироси Минагава (арт-директор Final Fantasy Tactics). – Прим. пер.

219

В наши дни концерты японской музыки из видеоигр регулярно проходят и в России, и даже не только в Москве. Например, с 2014 года к нам не раз приезжал дирижер Кэнъити Симура с проектом Game Symphony Japan. В его репертуаре есть и музыка из Final Fantasy. – Прим. науч. ред.

220

В августе 2010 Уэмацу объявил о роспуске Black Mages. Однако он продолжил играть свои композиции в рок-обработке – в составе похожей группы Earthbound Papas. – Прим. пер.

221

Вдобавок вышел DVD с записью концерта Сакурабы. Приняв во внимание растущую популярность музыки Сакурабы в мире, лейбл согласился выпустить DVD без региональной защиты, чтобы покупатели во всем мире могли его запустить на своих проигрывателях. – Прим. авт.

222

Цифры, факты и даты в этом абзаце взяты из Sou Da, Game Music wo Kikou (OK, Let’s Hear Teh Game Music!) (Tokyo: Micro Magazine, 2002).

223

«Долгоиграющая» – обозначение формата. Такие пластинки (обычно диаметром 30 см) рассчитаны на воспроизведение при скорости вращения диска 33⅓ оборота в минуту. – Прим. пер.

224

Может показаться, что в 2022 году никаких магазинов с CD нет или они непопулярны, но в Японии все действительно до сих пор так, как описывает автор. Японцы предпочитают покупать физические товары, связанные с любимыми играми и аниме. – Прим. науч. ред.

225

Современные киносаундтреки этим уже практически не грешат. – Прим. ред.

226

J.C. Herz. Joystick Nation (Boston: Little, Brown and Company, 1997), pp. 109–110.

227

С учетом, что текст был написан в 2004 году. – Прим. пер.

228

С 1997 года группа называется Angelit. – Прим. пер.

229

Хотя музыку тут играет оркестр, обычно этот альбом не причисляют к «оркестровым», так как «оркестровый» означает запись живого концертного выступления. – Прим. авт.

230

На момент написания книги. – Прим. пер.

231

Для периода, описанного в книге. – Прим. пер.

232

Изначально оно находилось в том же бизнес-парке в Редмонде, штат Вашингтон, что и Nintendo. – Прим. авт.

233

В основном это были CD c игровой музыкой, которые выпустили исключительно в маркетинговых целях (как сопутствующие товары к той или иной игре), и какой-то особенной музыкальной ценности в них не было. Например, саундтрек к Sonic Adventure 2 от Sega или Tekken Tag Tournament от Namco. – Прим. авт.

234

RPG, изначально выходивших на SNES. – Прим. пер.

235

Автор этой книги написал комментарии для буклетов к этим двум дискам. – Прим. авт.

236

В Японии отаку – человек, чрезмерно увлеченный чем-то (от видеоигр и аниме до, например, моделей поездов). Предполагается, что из-за этого он плохо следит за собой, редко выходит из дома и у него нет личной жизни. На Западе и в России поклонники японских видеоигр и аниме тоже иногда называют себя «отаку», но без негативной коннотации. – Прим. науч. ред.

237

Расцвет eBay также помог фэнам по всему миру покупать CD с музыкой Уэмацу – если, конечно, они были готовы платить те суммы, до которых иногда доходили торги на аукционах. К сожалению, большинство CD с музыкой из аниме и игр, которые продавались на eBay, оказывались тайваньскими копиями оригинальных японских продуктов. – Прим. авт.

238

SquareDance вышел в 2002 году – к 2020 году от Project Majestic Mix так и не появилось ничего нового, а страница проекта в интернете больше не активна. – Прим. пер.

239

Сейчас – The OneUps. – Прим. пер.

240

Ранняя версия этого абзаца изначально была напечатана в Animerica, Volume 11, no. 4, pp. 86–87.

241

Жанр видеоигр, в которых симулирован поединок двух (как правило) бойцов на ринге. Типичные примеры – Mortal Kombat и Street Fighter II. – Прим. науч. ред.

242

Детальное описание разрабатываемой игры. – Прим. пер.

243

Это желание Мицуды исполнилось в 2015 году – к 20-летию Chrono Trigger он и музыканты из Millenial Fair провели два концерта в Токио, где исполнили музыку из игры. Тогда же Мицуда анонсировал альбом с аранжировками музыки из Chrono Trigger и Chrono Cross – он вышел 14 октября 2015 года. – Прим. пер.

244

Maureen Furniss, Art In Motion: Animation Aesthetics (London: John Libbey and Company, 1998), p. 85. Глава 7

245

Японская ассоциация производителей мультимедиа контента (Multimedia Content Association of Japan) c 2001 года входит в состав Японской ассоциации производителей цифрового контента (Digital Content Association of Japan). – Прим. пер.

246

Tunin’ Glue также вышла для Pippin Atmark, гибрида консоли и PC, выпущенного в Японии компанией Bandai. – Прим. авт.

247

Simon – американская электронная игрушка конца 1970-х, которая выглядит как пухлый диск с четырьмя большими кнопками-панелями, которые издают разные звуки. Игрок запоминает последовательность звуков, которые издает игрушка, а потом повторяет мелодию, нажимая на нужные клавиши. – Прим. пер.

248

В нулевых автоматы с Dance Dance Revolution стояли и в российских аркадных залах, и вокруг них, а также других музыкальных игр вроде ParaPara Paradise сложилось небольшое, но очень активное комьюнити. Посетители кинотеатров с восторгом разглядывали, как пары игроков ловко прыгают на DDR, а десяток их друзей подпевают или подтанцовывают рядом. – Прим. науч. ред.

249

Посмотреть на нее можно, например, в фильме «Трудности перевода». – Прим. авт.

250

В 2009 году издательства Koei (Romance of the Trh ee Kingdoms, Kessen, Nobunaga’s Ambition, Dynasty Warriors) и Tecmo (Dead or Alive, Ninja Gaiden) объединились в компанию Koei Tecmo. – Прим. пер.

251

Так произошло в 2001 году с Pikmin – игрой из стартовой линейки GameСube от Nintendo. Песня из рекламы игры стала невероятно успешным синглом. – Прим. авт.

252

U-1 – это такой двойной каламбур. U-1 по-английски произносится как you won («вы победили»), а в японском это может восприниматься как аббревиатура имени Юити. Кеити Яно, как вы можете догадаться, подписывается как K-1. – Прим. авт.

253

Yoot – это псевдоним, в жизни гейм-дизайнера зовут Ютака Сайто. – Прим. авт.

254

Речь о процессоре Super FX с RISC-архитектурой, который был встроен прямо в картриджи некоторых игр. Он отвечал за обработку полигональной 3D-графики (на что штатное «железо» SNES не было рассчитано). – Прим. науч. ред.

255

Это главное преимущество картриджей как формата по сравнению с CD и DVD: игровое «железо» может быть усовершенствовано благодаря тому, что на плату картриджа устанавливается микропроцессор или дополнительная память. – Прим. авт.

256

«Был один парень, который пришел уже с дипломом, – вспоминает Годдард. Его звали Дэнни Эммет, и он был спецом по 3D-графи-ке. Он вынимал большие листы миллиметровки и рисовал на них карандашом 3D-модель, строя ее на трех осях. А потом он сидел, ничего не записывая, и набивал координаты всех точек на клавиатуре одной рукой». Джайлз имитирует его движения, стремительно барабаня пятью пальцами по столу. «А потом он нажимал enter, и на экране появлялся безупречный трехмерный объект. Я никогда ничего похожего потом не видел». – Прим. авт.

257

Спрайт – графический объект в компьютерной графике, плоское растровое изображение. – Прим. пер.

258

Характеристика, которая показывает, с какой скоростью видеочип способен отрисовывать пиксели. – Прим. пер.

259

В итоге отмененная тогда Star Fox 2 все же вышла в том же виде, но… через 20 лет. Игра, пролежавшая все это время в архивах компании, стала эксклюзивом коллекционной ретроконсоли Nintendo Classic Mini: SNES, поступившей в продажу в 2017 году. – Прим. науч. ред.

260

Некоторые, но не все элементы Star Fox 2 перекочевали в Star Fox 64 для Nintendo 64 (1997). Именно в этой игре наконец появилась команда «Звездных волков». – Прим. авт.

261

FX Fighter в итоге все же вышла на PC спустя многие годы. Она была просто отвратительной. – Прим. авт.

262

Позднее Squaresoft и Sony сделали техническое демо, в котором использовались особенно продвинутые для своего времени 3D-моде-ли героев Final Fantasy, и об уточке забыли. – Прим. авт.

263

Речь о 2004 годе. В 2021 году Q-Games все еще существует и делает игры как для консолей (PlayStation 4, Nintendo Switch), так и для мобильных телефонов – например, Frogger in Toy Town для Apple Arcade. – Прим. пер.

264

Игра, судя по всему, так и не вышла, потому что первой официально изданной игрой от Vitei стала игра Theta для карманной приставки Nintendo DS. Сама Vitei существует до сих пор. Годдард не забыл о 1080° Snowboarding – он экспериментирует с VR-симулятором сноубординга. – Прим. пер.

265

“Mainichi Daily News Tokyo City Guide – Akihabara ‘electric town’” http:// mdn.mainichi.co.jp/cityguide/tokyo/akihabara/ – сайт недоступен.

266

Citibank довольно долго был одним из немногих банков в Японии, чьи банкоматы обслуживали выпущенные за рубежом дебетовые и кредитные карточки. – Прим. пер.

267

Это все еще так. – Прим. науч. ред.

268

Рассказ вышел в антологии Monkey Brain Sushi: New Tastes in Japanese Fiction (Kodansha, 1991). Перевод на английский сделал Альфред Бирнбаум. – Прим. авт.

269

На Акихабаре магазины регулярно открываются, закрываются и перестраиваются, поэтому многие конкретные советы автора уже неприменимы. В 2022 году крупнейший в районе «магазин-музей» называется Super Potato. – Прим. науч. ред.

270

В 2022 году лучше посоветовать сходить в сеть Book Of.f Вопреки названию, там продаются и подержанные игры, и саундтреки с аниме, и музыка. Лучше всего причем закупаться не в Токио, а в провинциальных Book Off в японской глубинке. – Прим. науч. ред.

271

Никакой связи с игровой компанией Sega, насколько я могу судить. – Прим. авт.

272

Раздел с игровой музыкой в Messe Sanoh предлагает почти все диски, выпущенные Nihon Falcom, разработчиками популярной серии ролевых игр Ys (произносится как «из» (ease)). Рядом с ними лежит подборка разных выпусков Ys для PC. – Прим. авт.

273

Информация на 2004 год. – Прим. пер.

274

Эта сеть существует до сих пор, и ее вполне можно порекомендовать фанату японской массовой культуры. – Прим. науч. ред.

275

Чтобы узнать, как добраться до всех магазинов Mandarake, зайдите на их домашнюю страницу (доступна версия на английском) на http://www. mandarake.co.jp.

276

Sofmap иногда находит на своих складах ящики с нераспроданными играми – их потом продают по бросовым ценам в крупных филиалах сети. Это совершенно новые, упакованные в пленку игры, которым иногда уже лет по десять, и они предназначаются для Sega CD или даже Famicom. – Прим. авт.

277

До сих пор да. – Прим. науч. ред.

278

Nintendo подала и выиграла другой иск. Blockbuster прикладывала к играм копии руководств, а оригиналы оставляла себе. Это делалось для того, чтобы в случае утери или порчи гайда Blockbuster могла бы просто напечатать новый. Тем не менее это было явное нарушение авторских прав. – Прим. авт.

279

В годы популярности видеокассет японцам приходилось платить примерно 100 долларов за тридцатиминутную кассету со свежим аниме. Даже сейчас DVD со свежим аниме стоят от 50 до 100 долларов. – Прим. авт.

280

Это так до сих пор. – Прим. науч. ред.

281

Сenter for Advanced Research on Intellectual Property. “Japan’s Supreme Court Decision on the Sales of Used TV Game Software”. CASRIP Newsletter August 2002. http://www.law.washington.edu/casrip/newsletter/newsv9i3jp2.pdf – документ недоступен.

282

CASRIP.

283

Примечание для всех хардкорных геймеров: как и все обобщения, это описание может не относиться к вам лично. Более того, раз вы читаете эту книгу, то, скорее всего, к вам это и не относится. Сам автор этой книги, конечно, так не делает и со своей игровой коллекцией обращается cкорее по-японски. – Прим. авт.

284

C 2016 года бизнес GameStop переживает не лучшие времена из-за того, что все больше людей стремятся делать покупки «в цифре» в специализированных интернет-сервисах – PSN, Xbox Live, Steam и так далее. Electronics Boutique была в 2005 году куплена сетью GameStop, и почти все магазины были переименованы в GameStop – Прим. пер.

285

С тех пор ассортимент восьмиэтажного Mandarake на Акихабаре изменился. Этот филиал перестал специализироваться только на играх для взрослых, и в нем представлено немало других товаров – от винтажных игрушечных Годзилл до додзинси (самоизданных комиксов) по играм, манге и аниме. – Прим. пер.

286

В России такие «кран-машины» справедливо (как правило) считают нечестными, дескать игрушку в них вытащить сложно или даже невозможно. В Японии уфо-кетчеры, наоборот, настроены так, что приз выиграть реально (в среднем примерно за те же деньги, сколько он и стоит). А если же посетитель ошибется и загонит игрушку в положение, когда ее невозможно достать, то персонал зала по собственной инициативе придет, откроет автомат и поправит все, чтобы увеличить шансы клиента на успех. В итоге в залах с уфокетчерами всегда полно людей, и уходят они обычно с пакетами, полными игрушек. – Прим. науч. ред.

287

Сейчас большинство руководств в Японии продаются запаянными в прозрачную пленку, чтобы частые перелистывания не испортили книги, но иногда в магазинах оставляют несколько распакованных образцов разных руководств. – Прим. пер.

288

Galbraith, p. 210.

289

Berkeley: Stone Bridge Press, 2003. p. 142.

290

p. 144.

291

«Mastiff Responds on La Pucelle Localization” https://web.archive.org/web/ 20070927213521/http://www.1up.com/do/newsStory?cId= 3125625&did=1 – доступно на момент выхода книги.

292

p. 184.

293

p. 119.

294

Donkey по-английски – «осел». – Прим. пер.

295

В оригинале цитируется слоган Now You’re Playing With Power – Nintendo придумала его для рекламы NES в США. – Прим. пер.

296

Поскольку R.O.B. и «Заппер» шли в комплекте со многими NES, найти их сейчас несложно. Но в Японии они продавались по отдельности и поэтому считаются редкостью. – Прим. авт.

297

Фраза It’s dangerous to go alone! Take this стала легендарной, в наши дни ее печатают на футболках и сувенирных кружках. – Прим. науч. ред.

298

На нем игра вышла на платформе Famicom Disk System в Японии. – Прим. науч. ред.

299

И поэтому российским геймерам игра в девяностые вообще не досталась, ведь пираты не копировали такие картриджи. – Прим. науч. ред.

300

В списке персонажей, который шел в конце игры, героя назвали Clawglip. В дальнейших переизданиях эту ошибку исправили. – Прим. авт.

301

Напомню, что это Nintendo of America. Европейское подразделение компании называется NOE, а японское (ниже по тексту) – NCL. – Прим. науч. ред.

302

На момент написания книги Криона работал директором по продажам в видеоигровом подразделении Bandai America. Сейчас он вышел на пенсию. – Прим. пер.

303

Чтобы оплачивать каждую новую попытку. – Прим. пер.

304

Подробный рассказ о «потерянной» американской версии Final Fantasy II и скан буклета для торговых сетей с рекламой новинки можно найти (на английском языке) на сайте The Lost Levels (http:// www.lostlevels.org/). – Прим. авт.

305

Позднее игру издали в Японии под названием Final Fantasy USA. – Прим. авт.

306

Это верно до сих пор. Например, в 2021 году вышли Super Mario 3D World + Bowser’s Fury, Mario Golf: Super Rush и WarioWare: Get It Together! с Мартине. – Прим. науч. ред.

307

В 2006-м она все-таки добралась до Америки в виде ремейка для карманной консоли Nintendo DS. – Прим. пер.

308

В 2007 году в США стал доступен ремейк для карманной консоли PlayStation Portable. В 2010 году американцы и европейцы смогли поиграть в нее на Wii благодаря сервису Virtual Console, а в 2018-м игра вышла в комплекте с Symphony of the Night, своим прямым продолжением, на PlayStation 4. – Прим. пер.

309

Rusel DeMaria and Johnny L. Wilson, High Score! (New York: McGraw-Hill, 2004), p. 371.

310

“Media Create Software Sales 7–13 June”. http://game-science.com/news/000632. html – cайт недоступен.

311

В каждый стол встроен монитор и панель с кнопками управления. – Прим. пер.

312

“Derby Owners Club – Press Release”. http://expertdoc.fel x.com/specsDX. htm – документ недоступен. Глава 9

313

В переводе с японского примерно «Pokémon: глобальный продукт “визуального поколения”». – Прим. пер.

314

Electronic Gaming Monthly, November 1999, p. 172.

315

Howard Chua-Eoan and Tim Larimer. “Beware of the Poké-mania”. Time, November 22, 1999. p. 83.

316

Electronic Gaming Monthly, November 1999, p. 168.

317

Tokyo Museum, p. 171.

318

Tokyo Museum, p. 120.

319

Tokyo Museum, p. 172.

320

Hatakeyama Kenji and Kubo Masakazu. Pokémon Story. Tokyo: Kadokawa, 2002, p. 55.

321

Chua-Eoan, p. 84.

322

Chua-Eoan, p. 86.

323

Процитировано в Tokyo Museum, p. 120. Книга называется Shin Gêmu Dezain (New Game Design) и издана Enix.

324

Chua-Eoan, p. 84.

325

Chua-Eoan, p. 86.

326

Electronic Gaming Monthly, November 1999. p. 168.

327

Anne Allison. “Cuteness as Japan’s Millenial Product”. Включено в Pikachu’s Global Adventure: Teh Rise and Fall of Pokémon (Joseph Tobin, ed.) Durham: Duke University Press, 2004. p. 40.

328

В России популярен миф, что «Покемон» – это прежде всего аниме-сериал, а игры создаются по его мотивам. На самом деле аниме было сделано позже и задумано как маркетинговый инструмент для продвижения игр и других товаров. Новые сезоны и фильмы до сих пор снимаются под выход новых игр Pokémon. Но в Россию аниме-сериал завезли тогда, когда игры толком не были представлены в стране, поэтому и запомнили только его. – Прим. науч. ред.

329

Клефейри в официальном русском переводе. – Прим. пер.

330

В России часто не осознают, что успех мобильной игры Pokémon Go в 2016 году не так уж невероятно велик на фоне результатов основных игр цикла Pokémon, о которых и рассказывает автор. Они и без того десятилетиями собирали кассу в сотни миллионов и миллиарды долларов у каждого проекта. – Прим. науч. ред.

331

Electronic Gaming Monthly, November 1999. p. 171.

332

Lucien King, ed. Game On: Teh History and Culture of Videogames (London: Laurence King, 2002), p. 41.

333

David Buckingham and Julian Sefot n-Green. “Structure, Agency, and Pedagogy in Children’s Media Culture”. Включено в Pikachu’s Global Adventure.

334

James Newman. Videogames (London: Routledge, 2004), p. 164.

335

В России (и не только) деловые медиа (и не только) часто ошибочно полагают, что бренд Pokémon принадлежит Nintendo. На самом деле он принадлежит отдельной компании The Pokémon Company (где Nintendo владеет лишь 32 % акций, и есть еще два владельца – Game Freak и Creatures Inc.), а Nintendo только издает совместно с TPC и только консольные игры цикла Pokémon (но не другие товары и не игру Pokémon Go). Непонимание этого факта привело к резкому росту акций Nintendo в 2016 году из-за релиза Pokémon Go и такому же падению несколькими днями позже, когда стало ясно, что Nintendo получит лишь небольшую часть денег за игру. Автор книги тоже не делает различий между Nintendo и TPС, хотя для его истории они действительно не принципиальны, потому что Nintendo была глубоко вовлечена в создание описываемых игр и потому что в годы их выхода структура TPC только формировалась. – Прим. науч. ред.

336

Chua-Eoan, p. 86.

337

Иногда это не работало: я часто слышал, как родители говорят «по-кей-мон», но нередко слышал и «поки-мон», что еще терпимо, и «поуки-мэн», что никуда не годится. – Прим. авт.

338

Tobin, p. 267.

339

Tobin, p. 10.

340

Tobin, p. 262–263.

341

Drazen, p. 321–322.

342

Chua-Eoan, p. 81.

343

Iwabuchi, p. 54.

344

Iwabuchi, p. 60.

345

Iwabuchi, p. 62.

346

Автор подразумевает 2004 год. – Прим. ред.

347

Основные игры цикла Pokémon выходят раз в три-четыре года. Они уже не так популярны, как самая первая часть (73 млн копий, выручка 3,5 млрд долларов с поправкой на инфляцию), но расходятся тиражом в среднем в 25 млн копий (около 1,2 млрд долларов). Последний на сегодня выпуск – пара игр Pokémon Sword и Pokémon Shield для консоли Nintendo Switch, вышедшая в 2019 году. Плюс, конечно, стоит вспомнить манию по мобильной игре Pokémon Go в 2016 году, хотя это и другое. – Прим. науч. ред.

348

Единственные термины, которые я чувствую себя вправе использовать. Я прослушал только два курса (лекций) по японскому кинематографу, пока был студентом, так что заранее прошу прощения у экспертов, если они прочтут эти строки. – Прим. авт.

349

Меньше чем через год после выхода новую копию можно было купить в специализированных игровых магазинах за 12,99 доллара. При этом на старте она стоила 40 долларов. – Прим. авт.

350

Японская версия ICO вышла чуть позже, чем американская, но в ней была скрытая опция, включив которую можно было увидеть субтитры с переводом реплик Йорды на японский. – Прим. авт.

351

В оригинале автор пишет о «второй игре» Фумито Уэды – Shadow of Colossus, которая вышла в США еще в 2005 году. Затем, после большого перерыва, последовала третья – Teh Last Guardian (2016). – Прим. пер.

352

Именно Эйдзи Аонума и занимается ею до сих пор. – Прим. науч. ред.

353

Marvelous: Mou hitotsu no takarajima для тех, кто любит японские названия. Аонума сказал мне: «Ее не издавали в Америке, так что вы, наверное, никогда о ней не слышали». Он ошибся – по крайней мере, в моем случае. – Прим. авт.

354

Цитаты Аонумы и Дьяка, если не указано иное, взяты из личного интервью автора на Е3 2003. Частично они были опубликованы в формате Q&A на www.gamespy.com.

355

Некоторые параграфы были взяты из моей рецензии на Eternal Darkness, которая изначально была опубликована в Animerica.

356

Ibid.

357

Silicon Knights больше не существует – студия вела с 2007 года длительное судебное разбирательство с Epic Games, закончившееся в ноябре 2012 года победой Epic Games. В мае 2014-го Silicon Knights заявила о банкротстве. Следующая студия Дьяка Precursor Games быстро закрылась – разработчики хотели сделать психологический хоррор Shadow of Eternals (идейную последовательницу Eternal Darkness), но не смогли собрать необходимые средства на Kickstarter. Затем Дьяк основал Quantum Entanglement Entertainment, но в 2018-м закрыл и ее. Его новая студия называется Apocalypse и ведет разработку Deadhaus Sonata, «экшен-RPG с акцентом на нарратив». – Прим. пер.

358

В наши дни эти конференции транслируются в прямом эфире в интернете, но в 2004 году за приглашения туда действительно нужно было биться. – Прим. науч. ред.

359

Steven Poole. Trigger Happy (New York: Arcade Publishing, 2000), p. 109.

360

Joyce Worley. “Teh Gender Phallacy”. Electronic Games, August 1994, p. 42.

361

<http://online.wsj.com/article/0,SB1067293130308907,00.html?mod=todays%2 55Fus%255Fmarketplace%255Fhs> – страница недоступна (на момент выхода книги).

362

Poole, p. 143.

363

Worley, p. 42.

364

Poole, p. 147.

365

Chris Kohler. “What’s Wrong With The Japanese Games Industry: Teh Historian’s View”. http://www.tokyopia.com/articles.asp?articlesid=45

366

Даже Grand Teh ft Auto: Vice City, несмотря на миллионы проданных во всем мире копий, в Японии разошлась тиражом всего в несколько сотен тысяч копий. И это было расценено как успех. – Прим. авт.

367

Данные по США получены от ESA: http://www.theesa.com/industrysales.html Данные по Японии: Kent, Steven. “Lessons Learned in Japan”. <http://www. gamespy.com/articles/506/506473p2.html> (страница не доступна на момент выхода книги).

368

Позднее Мур перешел в Electronic Arts, но в 2017-м покинул и эту компанию – перешел на должность генерального директора футбольного клуба «Ливерпуль». В начале 2021 года он объявил, что вернулся в игровую индустрию – присоединился к компании Unity Technologies. – Прим. пер.

369

“Lessons Learned In Japan”.

370

Jim Frederick. Teh Console Wars: Game On. Time Asia, Dec. 15, 2003. <http:// www.time.com/time/asia/magazine/article/0,13673,5010312 15557120,00.html – cтраница недоступна.

371

Mark J.P. Wolf. Teh Medium of the Video Game (Austin: University of Texas Press, 2001), p. 139. Бонусная глава к изданию 2016 года

372

Game Developers Conference. “Satoru Iwata – Heart of a Gamer”. Фрагмент видеозаписи. Youtube. 14 июля 2015 года. – проверено 6 октября 2015 года.

373

Osamu Inoue, Nintendo Magic (New York: Vertical, Inc., 2010), p. 57.

374

Nintendo. “Iwata Aska: New Super Mario Bros. Wii”. <http://iwataasks.nintendo. com/interviews/#/wii/nsmb/1/0 – доступно на момент выхода книги.

375

Shigesato Itoi. MOTHER 2 “ MOTHER2 ” (“Teh Beginnings of Mother 2.”) http://www.1101.com/nintendo/mother2_wiiu/2013-03-18. html – доступно на момент выхода книги.

376

Inoue, p. 59.

377

Cм. David Shef,f Game Over, p. 68.

378

Inoue, p. 59.

379

Inoue, p. 61.

380

Оригинальный линк давно не работает, но заметки все еще доступны в переводе: GameSpot Staf,f “Nintendo DS going wireless?”, 1 March 2004. http:// www.gamespot.com/articles/nintendo-ds-going-wireless/1100-6090345/ – доступно на момент выхода книги.

381

<https://www.nintendo.com/corp/report/fsi cal2004.pdf> – страница недоступна.

382

Game Developers Conference. “GDC 2000 – Sony PS2 Announcement”. http:// www.gdcvault.com/play/1014853/GDC-2000-Keynote-Phil-Harrison – доступно на момент выхода книги.

383

GameSpot, “Nintendo DS going wireless?”

384

Все цитаты Кеити Яно в этой главе взяты из личного интервью, которое состоялось 29 апреля 2015 года.

385

Можно сказать, что Nintendo DS – первое массово популярное карманное устройство с сенсорным экраном (хотя сам экран изобрели, конечно, раньше). Первый iPhone вышел на несколько лет позже. – Прим. науч. ред.

386

John Andersen. “Handhelds lure new audience in Japan”. GameSpot. 25 июля 2005. <http://www.gamespot.com/articles/handhelds-lure-new-audience-in-japan/1100-6129699/ – доступно на момент выхода книги.

387

Из пресс-конференции Nintendo на E3 2004. Официальной видеозаписи не существует, но многие фэнские YouTube-каналы выложили копии.

388

Личное интервью с Сигэру Миямото, ремарки изначально опубликованы на WIRED в материале “Teh Man Who Keeps Nintendo Cool”. 15 июня 2005 года. http://archive.wired.com/gaming/gamingreviews/news/2005/06/ 67854?currentPage=all – доступно на момент выхода книги.

389

Выступление Сатору Иваты на Tokyo Game Show 2005. Архивировано на https://www.youtube.com/watch?v=hUDJgnIaz9w – доступно на момент выхода книги.

390

Game Developers Conference. “Disrupting Development”. http://gdcvault.com/ play/1019910/Disrupting – доступно на момент выхода книги.

391

Название рекламной кампании по продвижению консоли Wii от Nintendo, благодаря игре слов его можно прочесть и как «Wii хочет сыграть», и как «мы хотим играть». – Прим. пер.

392

Nobuyuki Hayashi. “My view of how iPhone is doing in Japan”. <http://blog.nobi. cc/2009/02/my-view-of-how-iphone-is-doing-in-japan-by-nobi-nobuyuki-hayashi.html> – cтраница недоступна.

393

К. М. Кристенсен, Э. Скотт, Э. Рот, «Дилемма инноватора. Как из-за новых технологий погибают сильные компании», Альпина Паблишер, 2022 год. – Прим. ред.

394

Р. Моборн, В. Ч. Ким, «Стратегия голубого океана. Как найти или создать рынок, свободный от других игроков», МИФ, 2022 год. – Прим. ред.

395

По итогам того поколения консолей Nintendo все же продала 75 млн Nintendo 3DS, но это вдвое меньше, чем 154 млн у предшественницы, Nintendo DS. – Прим. науч. ред.

396

Game Developers Conference. “Video Games Turn 25: A Historical Perspective and Vision for the Future”. http://www.gdcvault.com/play/1014592/Video-Games-Turn-25-A – доступно на момент выхода книги.

397

В итоге Nintendo выпустила мобильную игру Super Mario Run (первая полноценная мобильная игра Nintendo) и продавала ее за 10 долларов, что стало неудачным компромиссом (на консолях игры стоят от 50 долларов, а пользователи мобильных игр привыкли к ценам в 1 доллар и к играм, доступным вообще бесплатно) и символом того, что компания не очень понимает рынок. – Прим. науч. ред.

398

Ивата лично проверил исходный код и исправил часть багов, а также изучил отчеты об ошибках от тестировщиков и организовал работу команды так, чтобы найденные недочеты были исправлены в срок. – Прим. авт.

399

Satoru Iwata. “To our shareholders”. Nintendo.co.jp. 24 июня 2014 года. <http:// www.nintendo.co.jp/ir/en/stock/meeting/140627/index.html> – доступно на момент выхода книги.

400

Nintendo. “Nintendo Co.,Ltd. DeNA Co., Ltd. Business and Capital Alliance Announcement Q&A”. Nintendo.co.jp. 17 марта 2015 года. <http://www. nintendo.co.jp/corporate/release/en/2015/150317> – доступно на момент выхода книги.

401

NX в итоге оказалась новой революционной игровой консолью Nintendo Switch, которую можно было использовать как в домашнем, так и в портативном режимах. В 2017 году она пришла на смену одновременно и Nintendo Wii U, и Nintendo 3DS (хотя вторую Nintendo поддерживала еще пару лет). – Прим. науч. ред.

402

Он уже открыт в Осаке. – Прим. науч. ред.

403

Именно это и произошло с выходом условно-бесплатной игры Fire Emblem Heroes, самого успешного мобильного релиза Nintendo. Она успешно использовала принятые на мобильном рынке монетизационные приемы (пользователи играют бесплатно и платят за право покрутить рулетку с небольшим шансом получить более сильного воина в отряд). По данным на начало 2020 года, FEH заработала более 650 млн долларов. – Прим. науч. ред.

404

В России в тот день десятки фанатов принесли цветы к посольству Японии в Москве, зажгли свечи и устроили импровизированный мемориал. – Прим. науч. ред.

405

McWhertor, Michael. “Nintendo releases Genyo Takeda’s memorial address for Satoru Iwata”. Polygon. 17 июля 2015 года. http://www.polygon.com/2015/7/17/ 8996339/satoru-iwata-eulogy-genyo-takeda-nintendo – доступно на момент выхода книги.

406

Yasuyuki Honne. Twitter. 16июля2015года. https://twitter.com/honnesan/status/621610064642584576— доступно на момент выхода книги.

407

Из личного интервью на Е3 2012.

408

Личное интервью, Е3 2012. Некоторые, но не все цитаты были изначально опубликованы в WIRED, “Donkey Kong vs. Teh World”.

409

Спойлер: этот шаг был сделан в 2017 году с выходом консоли Nintendo Switch и игры The Legend of Zelda: Breath of the Wild, сделавших Nintendo снова великой. Все закончилось хорошо. – Прим. науч. ред.

Content

Крис Колер
Power Up! Как Япония вдохнула в игровую индустрию новую жизнь

Предисловие

Предисловие к изданию 2016 года

Предисловие к изданию 2004 года Видеоигры пойдут вам на пользу

Предисловие к российскому изданию

1 Нация Super Mario

Почему именно Япония?

Почему это важно: видеоигры как мультикультурный портал

2 История кинематографических элементов в ранних играх

3 Управление в играх, где можно ощутить себя героем: Nintendo, Super Mario и Сигэру Миямото

Интересная компания

Ранний период

Donkey Kong

Возвращение домой: Super Mario Bros

Super-сиквелы

Super Mario Bros. 2

Super Mario Bros. 3

Super Mario Bros. 4: Super Mario World

Super Mario 64

Super Mario Sunshine

The Legend of Zelda

Будущие игры

4 Квесты и фантазии: японские RPG

Dragon Quest

Cерия Mother

Final Fantasy

Сиквелы

Суперсиквелы

Темные духи

Playonline

«Фантазия, которая никогда не становится последней»

Вывод

5 Музыка к играм, музыкальные игры

Музыка к играм

Заставить дракона кричать: Ясунори Мицуда

Музыкальные игры

Гейм-дизайн под микроскопом: Кеити Яно и Gitaroo-Man

6 История двух гайдзинов

Argonaut

Mario-чип

Star Fox

Последние дни Super FX

Расставание

Стартапы

Мысли напоследок о разнице между тремя странами

7 Приключения на Аакихабаре. Японская ярмарка игр

Акихабара и музеи-магазины для коллекционеров

За пределами Акихабары

Споры из-за подержанных игр

Сувениры по видеоиграм

Обновление к изданию 2016 года: Акихабара 12 лет спустя

8 Трудности рокаризации: This Game Are Sick

Нация иммигрантов

Теперь вы играете с мощью

RPG в Америке: cтремительный успех и двенадцать лет подготовки

Современные переводы: даровать играм голос

Игры, которые не пробились

История постоянных перемен

Pokémon: сикаку седай но секай сёхин

10 Будущие игры

«Основной тон слегка эротичен». – Фумито Уэда

Заключение Спасибо, Марио (но наша прибыль – в другой стране)

Насколько важно контролировать все и до какой степени?

Можно ли считать японские игры или сюжетные игры мостом через «гендерную пропасть»?

Нужна ли японской игровой индустрии встряска?

Будущее за совместными проектами западных и азиатских разработчиков?

Чем проще, тем лучше?

Бонусная глава из издания 2016 года

Ивата мечтает о видеоиграх

Игры для всех

Группа чирлидеров

Главный козырь

Сколько лет вашему мозгу?

Wii would like to play

Победное разрешение

Апп-етит к потрясениям

Переход на мобильные устройства

Двигаясь вперед

Библиография

Книги

Статьи

Веб-сайты

Примечания