Флетчер Прэтт

Натиск с Ригеля

Глава I: Пробуждение

Мюррей Ли внезапно проснулся, вспомнив звук, который разбудил его, забарабанив в затылке, хотя его сознание было за пределами этого восприятия. Его первым ощущением была непреодолимая скованность в каждой мышце – ощущение, как будто его ударили по всему телу, хотя его память не подсказала причину такого состояния.

Испытывая боль, он перевернулся в постели и почувствовал левый локоть, где, казалось, сосредоточилась боль. Он испытал самое сильное потрясение в своей жизни. Движение сопровождалось скрипящим лязгом, и локоть ощущался как сложное колесо.

Он сел, чтобы убедиться, что не спит, и высвободил руку из-под одеяла. Движение вызвало еще один лязг, и его изумленному взору предстала рука в виде системы металлических полос, связанных в локте механизмом, который он почувствовал раньше, и увенчанных там, где должны быть пальцы, стальными когтями, заканчивающимися резиновыми кончиками на фалангах. Тем не менее, казалось, что у него не было недостатка в чувствах. Несколько секунд он смотрел, открыв рот, затем поднял другую руку. Это был правый аналог устройства, на которое он смотрел до этого. Он попытался пошевелить одним, затем другим – блестящие пальцы повиновались его мысли, как будто они были из плоти и крови.

Чувство страха от предчувствия охватило его, когда он поднял одну из рук, чтобы расстегнуть пижаму. Он не обманулся в своем почти осознанном предчувствии – там, где должны были быть ребра, обтянутые солидным количеством мышц, появился ряд блестящих металлических пластин. Мысли о похищении тела и странной операции промелькнули у него в голове, но тут же были отброшены. Галлюцинации? Опьянение? Ужасная мысль о том, что он может быть сумасшедшим, поразила его, и он вскочил с кровати, чтобы предстать перед зеркалом. Его ноги со зловещим стуком ударялись об пол, и каждый шаг издавал скрип и лязг – и он оказался перед зеркалом, знакомым зеркалом, перед которым брился годами. В полном ошеломлении он увидел железное лицо, над которым нелепо торчала жесткая щетка проволочных волос.

В такие моменты не сходят с ума. Требуется время, чтобы осознать шок.

"Во всяком случае, я могу одеться", – практично заметил он себе. "Я не думаю, что вода поможет этому оборудованию, поэтому я пропущу ванну, но если я сошел с ума, я мог бы все также выйти и хорошо провести время".

Одевание стало процессом с неспешным изучением самого себя и открытием, что он был самой эффективной металлической машиной. Он скорее восхищался плавностью тазобедренных суставов и тем, как скользящие части его рук прилегали друг к другу, и был приятно удивлен, обнаружив, что в процессе металлизации его пальцы стали цепкими. Просто ради забавы он натянул один ботинок на другую ногу.

Только когда он был почти одет, он понял, что привычный шум Нью-Йорка, который доносился до человека в виде хриплого приглушенного звука с сорок восьмого этажа современного жилого дома, почему-то отсутствовал. Конечно, в этот час… Он взглянул на часы. Последний раз они показывали без четверти два. Но взгляд не помог. Его часы по необъяснимым причинам пропали. Вероятно, Бен позаимствовал их… Ох!

И тут пришла идея. Бен Руби, с которым он занимал двухуровневую квартиру в пентхаусе Арбакл-Билдинг, был своего рода ученым (в основном занимался анализом образцов выпивки для миллионеров, которые в наши дни не доверяют своим бутлегерам) – он смог бы все объяснить.

Он подошел к двери и опустил медный молоток, немного робея при звуке собственных глухих шагов. Дверь с неожиданной внезапностью распахнулась перед карикатурой на Бена в металле – такой же законченной машиной, как и он сам, но без большей части одежды.

– Входи! Входи! – проревел его друг голосом, в котором звучали странные фонографические нотки. – Ты выглядишь великолепно. Железный Человек Макгиннити! Для чего ты надел одежду? Она так же нужна, как штаны на буровой установке. Я завтракаю.

– Что это? Я сошел с ума, ты или мы оба?

– Конечно, нет. Величайшее событие, которое когда-либо случалось. Большая комета. Они сказали, что она радиоактивна, но большинство из них в это не поверили. А теперь посмотри, что она сделала. (Мюррей Ли смутно помнил какую-то газетную болтовню о гигантской комете, которая должна была обрушиться на Землю, аргументы и контраргументы относительно того, будет ли это иметь серьезные последствия.) – Все превратились в металл; экий механизм, съел всю смазку для осей. Тебе нужно масло. Подожди здесь.

Он исчез в недрах квартиры, звук его шагов звучал оглушительно в бескрайней тишине. В одно мгновение он вернулся с батареей радиоприемника в одной руке и канистрой масла в другой.

– Извини, в доме нет смазки, – быстро заметил он. – Масло для пишущих машинок.

Он деловито принялся за работу, брызгая каплями масла в новые металлические суставы Ли.

– Подключи эту штуку сам. Это даст тебе как раз то, что нужно. – он указал на батарею вытянутым пальцем ноги. – Одна рука и другая нога. Кажется, где-то в нас есть камера сопротивления, которая собирает ток.

Ни в малейшей степени не понимая, о чем идет речь, Мюррей Ли перестроился, чтобы следовать его инструкциям. Это была самая необычная пища, которую он когда-либо пробовал, но он нашел ее удивительно бодрящей.

– Как насчет добавки? Нет? Вы видели кого-нибудь еще? Это прикончило большинство из них.

– Не могли бы вы сесть и рассказать мне последовательно, о чем идет речь, прежде чем я вас поколочу? – раздраженно спросил Мюррей. – Превращение в машину – не самая легкая вещь в мире для настроения, это расстраивает меня.

– Я думаю, что какая-то особая сверхрадиоактивная газовая буря, связанная с кометой, хотя я не могу быть уверен. Она превратила всех нас в машины, отныне и навсегда. После этого мы будем жить на электрическом токе, и нам не придется беспокоиться о таких мелочах, как врачи, если мы сможем найти хорошего механика. Но это убило много людей. Пойдем, я тебе покажу.

Его рука звякнула об руку Мюррея, когда он схватил ее, чтобы показать дорогу. В коридоре было зловеще темно, и Бен потащил его прямо через него к двери с надписью "Пожарный выход".

– Лифт? – спросил Мюррей.

– Не ходит. Нет энергии.

– О, Господи, пройти сорок восемь этажей!

– Ты привыкнешь к этому.

Они лязгали на лестничной площадке этажом ниже, и Бен, без малейших угрызений совести, смело толкнул дверь той квартиры. Замок показал признаки взлома.

– О, я взломал его, – ответил Бен на невысказанный вопрос Мюррея. – Я думал, что смогу помочь, но это было бесполезно. Здесь живет та толстая женщина – помнишь, та, которая фыркала на нас в лифте, когда мы уходили в запой.

Все сомнения, которые Мюррей испытывал, глядя в лицо обнаженной смерти, были небрежно развеяны, когда ученый провел его в комнату, которую занимала покойная хозяйка лифта. Она неподвижно лежала в своей постели среди показного великолепия, которое она демонстрировала при жизни, вес ее тела гротескно прогибал кровать в центре. Вместо исправных механических устройств, которыми был отмечен внешний вид двух друзей, она была ничем иным, как шишками и бугорками, выпуклой, уродливой чугунной статуей, раздувающей дешевую шелковую ночную рубашку.

– Видишь? – спокойно сказал Бен. – Трансмутация не была завершена. Возможно, она не была такой сильной, как мы. Смотрите, окно закрыто. Это будет предупреждением для людей, которые боятся спать на сквозняке. Пойдем.

Мюррей застыл.

– Есть ли что-нибудь… что мы можем сделать? – он чувствовал себя неловко ответственным.

– Ничего определенного, – весело сказал Бен. – Все, на что она годится, это стоять в парке и смотреть вдаль. Пойдем. Нам предстоит спуститься по многим ступеням… мы слишком шумные, нам нужна хорошая ванна с маслом от ржавчины.

Пройдя целую вечность по лестнице, они достигли уровня улицы, Бен первым направился к аптеке на углу. Вокруг них царила полная тишина, пушистые белые облака плыли по маленькой голубой ленте, видимой на вершине каньона Нью-йоркской улицы.

– К счастью, сегодня хороший день, – сказал Бен, смело входя в аптеку, дверь которой была открыта. – Нам придется подумать о дождливой погоде. Она создаст проблему.

Внутри аптека представляла собой тот же феномен застывшего развития, что и квартира толстой дамы на сорок седьмом этаже. Чугунная статуя продавца газировки облокотилась на прилавок в позе нарочитой небрежности, его губы приоткрылись, как будто он обращался с какими-то словами к такой же металлической фигуре девушки, которая смотрела на него через прилавок. На ее стальных чертах была печать энергии, а запекшиеся и скручивающиеся остатки помады показывали, что она была там уже некоторое время.

– Кстати, – спросил Мюррей, – вы не знаете, какой сегодня день и как долго мы были под воздействием? Это не могло произойти в одночасье.

– Почему нет? – раздался голос Бена из задней части магазина. – Послушай, старина, поройся в некоторых из этих ящиков в поисках резиновых перчаток, хорошо? Мне бы не хотелось столкнуться с высоким напряжением в этом наряде.

– А, вот и они, – наконец произнес Бен. – Что ж, пошли дальше.

– Каков следующий шаг?

Они были уже снаружи.

– Полагаю, резиновые ботинки, – сказал Бен, когда его ноги скользнули по тротуару. – Давайте возьмем там такси и найдем обувной магазин.

Вместе им удалось стащить чугунного водителя такси с его сиденья (Мюррей был удивлен тем, как легко он смог поднять вес, который он не смог бы сдвинуть с места в его дни из плоти и крови), посадил его на бордюр и забрался внутрь. К счастью, ключ был в замке зажигания.

Когда они свернули за угол на Мэдисон-авеню, Ли издал восклицание. Их глазам предстала картина разорения и запустения. Две или три уличные машины врезались друг в друга, и автомобили или нечто похожее на них превратился в обломки. Повсюду были железные тела пассажиров в этих транспортных средствах, застывшие в различных позах, которые они приняли в момент изменения, и у одного или двух из них тонкие струйки металла показывали, где текла кровь, прежде чем она безвозвратно превратилась в металл.

Мюррей Ли внезапно осознал, что огромное количество автомобилей было разбито повсюду, когда управляющие руки были удалены с руля, а мозги водителей превратились в бесполезный металл. Он слегка вздрогнул.

Со скрежетом тормозов они развернулись перед обувным магазином. Дверь была заперта, но Бен, подняв ногу, спокойно пробил дыру в витрине. Мюррей протянул руку, чтобы остановить его, но его друг стряхнул ее.

– Нет смысла спрашивать разрешения. Если владелец этого места где-нибудь еще жив, будет достаточно легко возместить ущерб, если его нет, мы имеем на это такое же право, как и любой другой.

Новые ступни, которые оказались длиннее, чем те, которые он помнил, затрудняли примерку, и Мюррей разорвал два или три ботинка, прежде чем надел пару.

– Что дальше? – спросил он. – Мне хочется выпить.

– Бесполезно, – сказал Бен. – Ты иной навсегда. Алкоголь сыграл бы веселую шутку с твоими металлическими деталями. Лучше всего выяснить, сколько нас людей осталось. Насколько нам пока известно, мы единственные в мире. Эта штука, похоже, вырубила всех на уличном уровне. Давайте попробуем некоторые из более высоких многоквартирных домов и посмотрим, сможем ли мы найти кого среди обитателей пентхаусов.

– Или, может быть, другие пришли в себя раньше нас и ушли, – предположил Мюррей.

– Верно, – ответил Бен. – В любом случае, посмотрим-увидим.

Он направился к такси.

– Подожди, – сказал Мюррей. – Что это?

Сквозь звук заводящегося двигателя донеслось эхо тяжелых шагов, приглушенных ботинками.

– Привет! Ку-ку! Сюда! – крикнул Бен. Шаги осторожно приблизились к углу. Мюррей побежал вперед, затем остановился в изумлении. Новоприбывшая была девушкой, или была бы девушкой, если бы не была сплошь из металла и механизмов, как они сами. В его глазах, все еще работающих по стандартам из плоти и крови, она была кем угодно, только не красавицей. Она была полностью и довольно официально одета, за исключением того, что на ней не было шляпы – высокая куча спутанной проволоки, которая венчала ее голову, делала это, очевидно, невозможным.

– О, что случилось?– набросилась она на них. – Что со мной? Я выпила воды, и мне стало больно.

– Все в порядке. Просто небольшая металлическая трансформация, – сказал Бен. – Подождите, я принесу вам немного масла. Вы ржавеете.

Он с грохотом умчался по улице, оставив Мюррея с новенькой.

– Позвольте мне представиться, – предложил он. – Я, или когда-то им был, Мюррей Ли. Моего друга, который пошел за маслом, зовут Бенджамин Франклин Руби. Он считает, что большая комета, упавшая на Землю, содержала радиоактивный газ, который превратил всех нас в металл. Вы жили в пентхаусе?

Она мрачно посмотрела на него.

– Вы догадливы, – сказала она, – я Глория Резерфорд, и у нас верхний этаж Шерри-Нетерленд, но все остальные были в отъезде, когда это случилось… О, простите, мне больно говорить.

С улицы донесся грохот, свидетельствующий о том, что Бен ворвался в другой магазин, и через минуту он вернулся с горстью бутылок. Широким жестом он предложил одну девушке.

– Только касторовое, но это лучшее, что может предложить рынок, – сказал он. – Что нам нужно, так это хороший гараж, но их здесь немного… Давайте, выпейте ее, все в порядке, – заверил он девушку, которая с отвращением рассматривала бутылку в своей руке.

Следуя своей собственной рекомендации, он откупорил одну из бутылок и сделал большой глоток, затем спокойно продолжил обливать себя с головы до ног остатками.

Она сделала небольшую гримасу, затем попробовала.

– Спасибо, – сказала она, оторвавшись от бутылки. – Я не думала, что кому-то может понравиться этот напиток, кроме как в рекламе в журнале. А теперь скажи мне, где все остальные люди и что нам делать?

– Делать? – переспросил Бен. – Найти их. Как? Спросите мистера Фостера. Кто-нибудь еще встретился вам в этой глуши?

Она покачала головой. Мюррей заметил, что суставы ее шеи затрещали.

– Полсон, это моя горничная, была единственным человеком в нашей квартире, и она, кажется, теперь она стала еще более твердой чем была, да еще и с железной головой, как и все эти.

Она выразительно махнула рукой в сторону статуи полицейского, который приказывал двум похожим истуканам остановиться у обочины.

– Как насчет костра? – предложил Мюррей. – Именно так индийцы, или южноафриканцы, или кто-то еще привлекают к себе внимание.

– Что мы могли бы поджечь? – спросил Бен. – …здание, конечно. Почему бы и нет? Собственность больше ничего не значит, когда все владельцы собственности мертвы.

– У меня есть предложение, – сказала Глория Резерфорд, поддавшись духу его настроения. – Старая Метрополитен-опера. Это бельмо на глазу беспокоило меня последние пять лет.

Предложение было поддержано с энтузиазмом. Они забрались в такси и двадцать минут спустя весело разжигали костер в задней части старого здания, выбегая из него с детским восторгом, чтобы посмотреть, как растет и распространяется столб дыма, когда пламя охватило деревянные балки, давно высохшие от времени.

Мюррей вздохнул, когда они сели на бордюр через дорогу.

– Это единственный раз, когда я был так близко, как хотел, к большому пожару, – пожаловался он, – а теперь рядом нет даже полицейского, которому я мог бы корчить рожи. Но такова жизнь!

– Что, если он подожжет весь город? – практично спросила Глория.

Бен пожал плечами.

– Что, если? – он ответил. – Это ничего не значит. Держу пари, что в живых осталось не больше пары дюжин человек. Но я не думаю, что это сработает. Современное строительство в большинстве этих мест слишком огнеупорное.

– Смотри, там птица, – сказала Глория, указывая на цельнометаллического воробья, неподвижного, как и человеческие жители города, в его последней жизненной позиции на краю тротуара. – Кстати, что мы будем есть? Неужели мы все время будем жить на касторовом масле?

Глава II: Металлическое сообщество

Разговор перешел в обсуждение возможностей их новой формы. Вопрос о том, нужен ли им сон, был спорным, и они обсуждали целесообразность обучения механиков как врачей, когда послышались первые шаги.

Они принадлежали человеку, чье лицо, украшенное аккуратной проволокой Ван Дайка, придавало ему вид врача из плотской жизни, но который оказался на самом деле адвокатом по имени Робертс. Он был в восторге от необычайной молодости и жизненной силы, которые он почувствовал в новом воплощении. Полностью одетый в утреннюю одежду, он выдал информацию о том, что он был одним из группы из четырех человек, которые добились превращения в металл на крыше Фрэнч-билдинг. Он быстро погрузился в обсуждение технических деталей с Беном, что оставило двух других в стороне, и они отошли в сторону здания на Седьмой авеню, чтобы посмотреть, видны ли еще люди.

– Ты сильно скучаешь по людям? – спросил Мюррей, чтобы завязать разговор.

– Ни капельки, – призналась она. – Мое главное впечатление – радость от того, что завтра днем мне не придется идти на чай к де Ла-Порам. Хотя, я полагаю, со временем нам будет их не хватать.

– Я не думал об этом, – ответил Мюррей. – Жизнь становилась довольно сложной и искусственной – по крайней мере, для меня. Было так много вещей, которые нужно было сделать, прежде чем начать жить – ты понимаешь, выбрать подходящих друзей и все такое.

Девушка понимающе кивнула.

– Я понимаю, что ты имеешь в виду. Моя мать закатила бы истерику, если бы узнала, что я сейчас здесь и разговариваю с тобой. Если бы я встретила тебя на танцах в Вестчестере, для меня было бы совершенно нормально провести с тобой полночи и пить джин вместе, но встретить тебя днем на улице… о, боже!

– Что ж, – вздохнул Мюррей, – с этой чепухой теперь покончено. Что вы скажете, если мы вернемся и посмотрим, как поживают остальные?

Они нашли их в самом разгаре их спора.

– …очевидно, какое-то вещество настолько летучее, что простой контакт с живой тканью вызывает реакцию, при которой ничего не остается ни от элемента, ни от ткани, – говорил Бен. – Вы заметили, что эти металлические полосы воспроизводят мышцы почти идеально.

– Да, – ответил юрист, – но они слишком гибкие, чтобы быть каким-либо металлом, который я знаю. Я готов предоставить вам более широкие знания в области химии, но это не кажется разумным. Все, о чем я могу думать, это то, что вмешалась какая-то внешняя сила. Например, эти суставы, – он коснулся локтя Бена, – а как насчет маленьких резиновых подушечек на твоих пальцах рук и ног и на кончике носа?

Со стороны остальных было всеобщее желание пощупать свои носы. Все было так, как сказал адвокат – они, пальцы рук и ног, были очень похожи на резину… и подвижны!

– Не знаю, – сказал Бен. – Но кто это сделал? Вот что поражает в вашей схеме. Все превратились в металл, и никого не осталось, чтобы внести изменения, о которых вы упомянули. Тем не менее, давайте позовем остальных ваших людей. Интересно, нужно ли нам оружие? Вы двое ждите здесь.

Он с лязгом направился с адвокатом к такси. Мгновение спустя звук клаксона возвестил об их возвращении. На встрече, помимо самого Робертса, присутствовали его дочь Ола Мэй, шестнадцатилетняя девушка, недовольная тем фактом, что ее туфли на высоких каблуках уже сломались под ее весом, японский слуга по имени Есио и миссис Робертс, одна из тех высоких и пышных женщин из прошлой жизни, которые, к раздражению мужчин, оказывались самыми сильными из всех. У жира, по-видимому, не было металлического эквивалента, и ее широкие пропорции теперь состояли из полос металла, что делало ее необычайно мощной.

С этими вновь прибывшими небольшая группа отправилась на Таймс-сквер, чтобы понаблюдать за клубами дыма, поднимающимися над руинами оперного театра.

– Что дальше? – спросила Глория, присаживаясь на бордюрный камень.

– Ищем больше людей, – сказал Мюррей. – Мы не можем быть единственными лягушками в луже.

– Почему нет? – аргументированно вставил Бен, махнув рукой в сторону усеянной обломками площади. – Вы забываете, что эта катастрофа, вероятно, уничтожила всю животную жизнь мира, и мы семеро обязаны своим выживанием какому-то счастливому случаю.

Японец тронул его за руку.

– Возможно, сэр может сообщить вопрошающему, в таком случае, что это за любопытный птичий объект? – сказал он, указывая вверх.

Они услышали хлопанье крыльев, когда он говорил, и вместе посмотрели вверх, чтобы увидеть, парящую в пятидесяти футах над их головами странную пародию на птицу с четырьмя отчетливыми крыльями, длинным оперенным хвостом и яркими умными глазами, расположенными на куполообразной голове.

Возник момент возбужденного бормотания.

– Что это?

– Никогда раньше не видел ничего подобного.

– Неужели комета сделала это с цыплятами?

И затем, когда странное существо исчезло среди леса шпилей на востоке, голос адвоката, привыкший к таким шумам, заявил о своем авторитете над остальными.

– Я думаю, – сказал он, – что чем бы ни была эта птица, первое, что нужно сделать, это найти какую-нибудь штаб-квартиру и наладить новый образ жизни.

– А как насчет того, чтобы найти побольше людей? – спросила Глория. – Чем больше, тем веселее – и, возможно, есть те, кто не знает, как приятно касторовое масло.

Она улыбнулась металлической улыбкой.

– Огонь… – начал Бен.

– Он отпугнул бы некоторых людей.

Они обсуждали этот вопрос еще несколько минут, наконец решив, что, поскольку все присутствующие были с верхних этажей или пентхаусов высотных зданий, поиск должен быть ограничен такими населенными пунктами. Каждый должен был взять машину, их было сколько угодно для объезда Таймс-сквер, и проехать определенную часть города, собравшись на закате у здания Таймс, где должны были остаться Ола Мэй и Мюррей, которые не умели водить.

Робертс вернулся первым, развернув большой Пежо с мастерством автогонщика. Он никого не нашел, но рассказал любопытную историю. На верхних этажах Нового Уолдорфа три больших окна были разбиты, а в одном углу комнаты, среди лабиринта стульев, удивительно поломанных, как будто игривым великаном, лежала груда мягкой ткани. Посреди этой кучи покоились четыре больших яйца. Он взял одно из яиц и, взвесив целесообразность забрать его с собой, решил, что у него есть более важные дела. Владельцы гнезда не появлялись.

Однако, когда он вышел из здания, быстрое движение тени через улицу заставило его вовремя поднять глаза, чтобы мельком увидеть одну из четырехкрылых птиц, которых они видели раньше, и как только он отъехал, его уши были атакованы потоком визгов и криков от вернувшихся домой. Он не поднимал глаз, пока на него снова не упала тень, и он заметил, что птица следует за ним, летя низко и, по-видимому, соображая целесообразность нападения на него.

Робертс замахал руками и закричал, но это не произвело ни малейшего эффекта на птицу, которая, как он заметил, теперь, когда она была ближе, двигала только задними крыльями, держа передние крылья расправленными, как у самолета. Он пожалел, что у него нет какого-нибудь оружия и за неимением такового он остановил машину у обочины и вбежал в здание. Птица села снаружи и начала долбить дверь, но к тому времени, как она ее пробила, Робертс поднялся по лабиринту лестниц, и хотя он слышал, как она гортанно кричала позади него, она не нашла его и в конце концов прекратила поиски.

Конец этой замечательной истории был представлен широкой аудитории. Прибыла Глория, приведя с собой маленького пухлого мужчину, который представился как Ф. У. Стивенс.

– Спекулянт? – рассеянно спросил Мюррей и по вздоху Глории понял, что сказал что-то не то.

– Ну, я работаю на Уолл-стрит, – довольно сухо ответил Стивенс.

Бен пришел с тремя новобранцами. При виде первого Мюррей ахнул. Даже на металлической карикатуре он без труда узнал высокий лысый лоб, тонкие челюсти и усы, похожие на зубную щетку, Уолтера Бивилла, величайшего из ныне живущих натуралистов. Еще до наступления темноты вернулись остальные – Есио с одним новым приобретением и миссис Робертс, чья энергия соответствовала ее силе, с не менее чем четырьмя, среди них изысканно одетая женщина, которая оказалась Мартой Лами, венгерской танцовщицей, которая была сенсацией Нью-Йорка на время катастрофы.

Они собрались в аптеке на Таймс-сквер под странный гул фонографических голосов и лязг металлических деталей о каменный пол и фонтанчики с газировкой. Именно Робертс занял позицию за одним из этих бывших диспенсеров с жидким успокаивающим сиропом и постучал, призывая к порядку.

– Я думаю, что первое, что нужно сделать, – сказал он, когда голоса стихли в ответ на его призыв, – это организовать здесь группу людей и искать других. Если бы не доброта мистера Руби, мы с семьей не узнали бы ни о необходимости использования масла в этом новом механическом устройстве, ни о ценности электрического тока в качестве пищи. В городе могут быть и другие люди в таком же состоянии. Есть еще… э-э… вопросы для собрания по этой теме?

Стивенс заговорил первым.

– Гораздо важнее организовать и избрать президента, – кратко сказал он.

– Очень хорошая идея, – прокомментировал Робертс.

– Что ж, тогда, – тяжело сказал Стивенс, – я предлагаю избрать должностных лиц и сформировать корпорацию.

– Поддерживаю предложение, – сказал Мюррей почти автоматически.

– Прошу прощения. – это был голос натуралиста Бивилла. – Я не думаю, что нам следует создавать какую-либо официальную организацию в данный момент. Вряд ли это кажется необходимым. Мы практически в золотом веке, в распоряжении четырнадцати человек все ресурсы огромного города. И мы очень мало знаем о себе. Вся медицинская и биологическая наука мира должна быть отброшена и создана заново. В этот самый момент мы, возможно, страдаем от нехватки чего-то, что абсолютно необходимо для нашего существования, хотя, признаюсь, я не могу представить, что бы это могло быть. Я думаю, что первое, что нужно сделать, это исследовать наши возможности и создать науку механической медицины. Что касается остальных деталей нашего существования, то в настоящее время они не имеют большого значения.

По комнате прошел одобрительный ропот, и Стивенс выглядел несколько расстроенным.

– Мы вряд ли можем принять анархию как форму правления, – предположил он.

– О, да, мы могли бы, – сказала Марта Лами, – Ура анархии. Красный флаг навсегда. Бесплатная любовь, бесплатное пиво, никакой работы!

– Да, – сказала Глория, – в любом случае, какой смысл во всей этой металлизации? Мы избавились от множества старых мнений об ограничениях, а вы снова хотите нас связать. Больше анархии – хорошей и разной!

– Скажите, – раздался глубокий и хриплый голос одного из новичков. – Почему бы нам не иметь просто соломенного босса[1] на некоторое время, пока мы не увидим, как все это работает? Если кто-то становится невыносимым, соломенный босс может сделать ему выговор или выгнать, но те, кто придерживается хочет быть в коллективе, должны его слушать. Как вам это?

– Отлично, – искренне сказал Бен. – Ты имеешь в виду, кого-то вроде Муссолини на ограниченное время?

– В этом и заключается идея. Ты должен быть им.

Раздался звон металлических аплодисментов, когда три или четыре человека захлопали в ладоши.

– Есть предложение… – начал Робертс.

– О, привяжите к этому консервную банку, – непочтительно сказала Глория. – Я назначаю Бена Руби диктатором колонии Нью-Йорк на… три месяца. Все, кто за это, поднимите руки.

Поднялось одиннадцать рук. Глория оглядела тех, кто оставался непокорным, и сосредоточила свой взгляд на Стивенсе.

– Не хотите ли присоединиться к нам, мистер Стивенс? – ласково спросила она.

– Я не думаю, что это правильный способ ведения дел, – сказал человек с Уолл-стрит с оттенком резкости. – Это совершенно непонятно, и никакой постоянной пользы от этого быть не может. Однако я буду действовать вместе с остальными.

– А ты, Есио?

– Я не уверен, что этому жалкому червю разрешено голосовать.

– Обязательно. Мы все начинаем с нуля. Кто там еще есть? А как насчет вас, мистер Ли?

– О, я слишком хорошо его знаю.

Остальная часть оппозиции рассмеялась, и Бен направился к месту у стойки, освобожденному Робертсом.

– Первое, что мы можем сделать, это получить немного света, – приказал он. – Кто-нибудь знает, где здесь можно достать свечи? Я полагаю, что в аптеке через дорогу должно быть немного, но я не вижу где она, и нет света, чтобы посмотреть.

– Как насчет фонариков? В квартале есть магазин электротехники и радио.

– Хорошо, Мюррей, иди посмотри. Теперь, мисс Робертс, вы будете нашим секретарем? Я думаю, первое, что нужно сделать, это записать имя и род занятий каждого из присутствующих. Это даст нам толчок к выяснению того, что мы можем сделать. Готовы? Теперь вы, мисс Резерфорд, первая.

– Меня зовут Глория Резерфорд, и я ничего не умею, кроме как играть в теннис, пить джин и водить машину.

Последовали остальные ответы: "Ф. У. Стивенс, Уолл-стрит", "Теодор Робертс, юрист", "Арчибальд Толфсен, шахматист", "Х. М. Дэнджерфилд, редактор", "Фрэнсис Х. О'Хара, грузоперевозчик" (это был тот громкоголосый мужчина, который разрубить гордиев узел спора об организации).

– Ты тоже механик? – спросил Бен.

– Ну, не первоклассный, но я немного разбираюсь в технике.

– Хорошо, вы назначены нашим врачом.

"Пол Фаррелли, издатель", "Альберт Ф. Мэсси, художник" – голоса монотонно гудели в неверном свете фонариков.

– Отлично, – сказал Бен заканчивая список. – Первое, что я сделаю, это назначу Уолтера Бивилла директором по исследованиям. Факт номер один для него в том, что нам не понадобится много сна. Я вообще не чувствую в этом необходимости, и, кажется, я не вижу никаких признаков сна среди вас. О'Хара поможет ему с механической частью… Я предлагаю, чтобы, поскольку мистеру Бивиллу нужно будет наблюдать за всеми нами, мы сделали Рокфеллеровский институт нашей штаб-квартирой. Там у него будет аппаратура для помощи в его работе. Поехали.

Глава III: Восстание

Они помчались в восточную часть города и вверх по Второй авеню, как триумфальный кортеж, блаженно не обращая внимания на мертвые светофоры, хотя время от времени им приходилось уворачиваться от обломков какого-нибудь грузовика или такси, которые заняли второе место в соревновании с приподнятым столбом, когда рука водителя застыла на руле. На Сорок девятой улице машина Бена, шедшего впереди, свернула к обочине и остановилась.

– В чем дело?

– Это то самое место?

– Что-нибудь не так?

Послышался объясняющий голос.

– Магазин электротоваров, купите все фонарики и батарейки, какие сможете. Они нам понадобятся.

Несколько мгновений спустя они были в большом учреждении, странно темном и тихом сейчас, после всех лет служения больным, с красной полосой ржавчины на высоком железном заборе, который окружал территорию. Они толпой вошли в приемную, мигая фонарями тут и там, как светлячки. Бен взобрался на стул.

– Минутку, друзья, – начал он. – Я хочу кое-что сказать… Что нам здесь нужно сделать, так это заново построить цивилизацию. Несомненно, в живых осталось больше людей – если не в Нью-Йорке, то в других местах. У нас есть две задачи – связаться с ними и выяснить, чем можем им помочь. Мистер Бивилл собирается узнать о втором вопросе для нас, но мы можем многое сделать, не дожидаясь его.

– Во-первых, есть та забавная птица, которую мы все видели и которая преследовала Робертса. Могут быть и другие, подобные ей, и множество новых странных форм животной жизни вокруг, которые были бы опасны для нас. Поэтому я думаю, что стоит в очереди вопрос на получение какого-нибудь оружия. Мисс Лами, вам и мистеру Толфсену поручено найти хозяйственный магазин и найти оружие и патроны… Что касается остального, я открыт для предложений.

Все заговорили одновременно.

– Подожди минутку, – сказал Бен. – Давайте разберем все по порядку. Какова была ваша идея, мистер Стивенс?

– Организуйте регулярные поисковые группы.

– Очень хорошая идея. Нам даже не нужно ждать рассвета. Все, кто умеет водить, берите машину и мчитесь вперед.

– Рентгеновский аппарат будет ужасно полезен в моей работе, – сказал Бивилл. – Интересно, нет ли какого-нибудь способа получить достаточно тока, чтобы запустить его.

– Насколько я помню, это здание снабжается собственным током. Мюррей, вы с Мэсси бегите вниз и разведите огонь под одним из котлов. Что-нибудь еще?

– Да, – ответил Дэнджерфилд, редактор. – Мне кажется, что первое, что попытался бы сделать любой другой человек в мире, если бы его превратили в такую жестяную куклу, как эта, – это достать радио. Как насчет открытия вещательной станции?

– Я не знаю, сможете ли вы получить достаточно энергии, но вы можете попробовать. Сделайте это. Вы что-нибудь понимаете в радио?

– Немного.

– Хорошо. Выберите кого хотите в качестве помощника и попробуйте. Есть еще идеи?

– Какой сегодня день? – спросила Ола Мэй Робертс.

Никто об этом не подумал, и внезапно до собравшихся дошло, что последнее, что они помнят, это то, как снег на крышах свидетельствовал о холодном феврале, в то время как сейчас все деревья были в листве, а воздух благоухал весной.

– Вот ведь… я не знаю, – сказал Бен. – У кого-нибудь здесь есть какие-нибудь идеи о том, как это выяснить?

– Для точного определения потребуется опытный астроном и некоторые вычисления, – сказал Бивилл. – Нам лучше установить произвольную дату.

– Хорошо, тогда сегодня 1 мая 1947 года. Это на два года раньше срока, но столько времени потребуется, чтобы выяснить, что это такое на самом деле.

Предположение о том, что сон не нужен, оказалось правильным. Всю ночь машины с ревом подъезжали к двери и снова отправлялись на поиски. Количество найденных людей было небольшим – сливки, по-видимому, были собраны в то утро. О'Хара привела металлическую уборщицу из одного из зданий в центре города, на зубцах, изображавших ее зубы, были видны пятна ржавчины, когда она неосторожно выпила воды, Стивенс появился с медлительным молодым человеком, который оказался Георгиосом Паппагурдасом, атташе греческого консульства, чье имя было в газетах в связи с сенсационным делом о разводе, и миссис Робертс вошла с двумя мужчинами, один из них Джордж Стерлинг Вандершуф, президент пароходных линий, которые носили его имя.

На рассвете вошел Дэнджерфилд. Он запустил мощный приемник с помощью аккумуляторных батарей, но не смог найти никаких сообщений в эфире и не смог найти источник энергии, достаточный для его трансляции.

Таким образом, утром состоялась еще одна и несколько менее оптимистичная конференция. Когда они расходились, Бен сказал:

– Ты, Толфсен, возьми Стивенса, Вандершуфа и Ли и возьми грузовик, хорошо? Вы найдете ее примерно в половине квартала вниз по улице. Подойдите к одной из угольных ям и возьмите там немного топлива для наших котлов. У нас не слишком большой запас.

Когда они уходили, послышался топот ног, и Бен повернул в лабораторию, где работал Бивилл, с подопытной уборщицей.

– Здесь есть кое-что интересное, – сказал натуралист, подняв глаза, когда он вошел. – Внешняя поверхность этого металла кажется защищенной от ржавчины, но когда внутрь попадает вода, начинается окисление. Он похож на какой-то специально обожженный состав. И посмотри…

Он схватил одну из рук своего объекта, которая смотрела на него мягко, не сопротивляясь, и дернул за внешний слой металлических полос, из которых она состояла. Лента натянулась, как резиновая, и она слегка взвизгнула, когда вернулась на место.

– Я не знаю ни одного металла, который обладал бы такой гибкостью. А вы? Вот так…

Дверь распахнулась, и они повернулись, чтобы увидеть Мюррея и Толфсена.

– Прошу прощения, что прерываю священный панджандрум[2], – сказал первый, – но Стивенс и Вандершуф предаются гневу. Они не хотят играть с нами.

– О, черт, – весело заметил Бен и направился к двери, двое других последовали за ним.

Он нашел непокорных достаточно скоро. Человек с Уолл-стрит сидел за столом врача напротив Вандершуфа и спокойно оторвался от прерванного разговора, когда вошел Бен.

– Кажется, я просил вас двоих сходить с парнями за углем, – сказал Бен, махнув им рукой. – Ошибочка! Я не просил, а приказал.

– Так и есть. Но я не буду этого делать.

Глаза Бена сузились.

– Почему не будете?

– Это Соединенные Штаты Америки, молодой человек. Я не признаю, что подчиняюсь вашим приказам или чьим-либо еще. Если вы думаете, что заставите нас принять любую подобную диктатуру Муссолини, у нас есть еще один вариант. Как я уже говорил… – он повернулся к Вандершуфу с нарочитым безразличием, и Мюррей сделал шаг к нему, сердито ощетинившись.

– Оставьте меня в покое, ребята, я справлюсь с этим, – сказал Бен, отмахиваясь от двух других. – Мистер Стивенс.

Брокер поднял глаза с вызывающей вежливостью.

– Это не Соединенные Штаты, а колония Нью-Йорк. Условия изменились, и чем раньше вы это осознаете, тем лучше для всех нас. Мы пытаемся восстановить цивилизацию из руин, если вы не участвуете в работе, вы не должны участвовать в выгодах.

– И что вы собираетесь с этим делать?

– Выставить тебя вон.

Последовала быстрая вспышка, и Бен уставился на рабочий конец автоматического пистолета "Люгер", крепко зажатого в руке брокера.

– О, нет, вы этого не сделаете. Вы забываете, что сами создали эту анархию, когда отказались иметь президента. А теперь убирайся отсюда, быстро, и дай мне поговорить с моим другом.

На мгновение воздух стал тяжелым от напряжения. Затем Вандершуф улыбнулся улыбкой превосходства. Глаза Стивенса моргнули, и в это мгновение Бен бросился в атаку, и когда он двинулся, Мюррей и Толфсен последовали за ним. В узкой комнате раздался выстрел, похожий на раскат грома, оглушительный звенящий звон, когда пуля ударила в металлическую пластину плеча Бена и взлетела к потолку, развернув его к столу и повалив на пол ударной силой. Мюррей перепрыгнул через его распростертое тело, ударив по пистолету и выбив его как раз вовремя, прежде чем прозвучал второй выстрел. Толфсен споткнулся и упал на Бена.

Бен был первым, бросившись к Мюррею и Стивенсу, которые теперь сцепились в ближнем бою, но действия шахматиста были более эффективными. Из положения лежа он потянулся вверх, схватил Стивенса за ноги и вытащил их из-под себя, с грохотом повалив его на землю, как раз в тот момент, когда добавленный вес Бена сделал борьбу безнадежно односторонней. Еще через мгновение диктатор Нью-йоркской колонии сидел на груди своего подданного, а Мюррей держал его за руки. Вандершуф, охваченный инстинктивным страхом финансового директора перед физическим насилием, съежился в своем кресле.

– Достань… какую-нибудь проволоку, – выдохнул Бен. – Не думай, что его удержит обычная веревка.

Толфсен ослабил хватку на ногах и поднялся на ноги.

– Последи за другим, Мюррей, – сказал Бен, его быстрый глаз заметил движение в сторону пистолета со стороны Вандершуфа.

– Теперь ты, послушай, – обратился он к человеку под ним. – Мы могли бы связать тебя и оставить мариноваться, пока ты не умрешь из-за отсутствия всего, что тебе нужно, или мы могли бы передать тебя Бивиллу, чтобы он разделал тебя на части как образец, и, клянусь Богом, – его взгляд сверкнул со сдерживаемой яростью, – Я бы без колебаний это сделал! Вы ставите под угрозу безопасность всего сообщества.

Мрачное лицо под ним не выражало ни страха, ни раскаяния. Он на мгновение заколебался.

– Если я отпущу тебя и дам тебе машину и пару батареек, ты пообещаешь убраться и никогда не возвращаться?

Стивенс коротко рассмеялся.

– Ты думаешь, что сможешь обмануть меня? Нет.

– Хорошо, Толфсен, сначала свяжи ноги, – сказал Бен, когда шахматист снова появился с отрезком светового шнура, который он откуда-то вытащил. Ноги энергично брыкались, но задача была выполнена, и руки тоже были связаны. – Ты присмотри за ним, – сказал Бен, – пока я подгоню машину.

– Что ты собираешься делать? – спросил Вандершуф, заговорив впервые после драки.

– Бросить его в реку! – заявил Бен с безжалостной интонацией. – Пусть он попытается выпутаться из этого.

Стивенс воспринял это заявление со спокойной улыбкой, в которой не было ни малейшего следа напряжения.

– Но вы не можете этого сделать, – запротестовал пароходчик. – Это… это бесчеловечно.

– Выведите его на улицу, ребята, – сказал Бен, не удостоив ответом на этот протест, и с лязгом направился к машине.

Они подняли беспомощного мужчину на заднее сиденье и с людьми по обе стороны от него поехали к мосту Квинсборо. Путешествие было совершено в мертвой тишине.

На полпути Бен развернул такси и вышел, двое других подняли Стивенса между собой. Мюррей посмотрел на своего друга, все же ожидая, что тот смягчится в последний момент, но он безмолвно махнул им рукой, и они опустили свою ношу у поручня.

– Покончим с ним! – безжалостно сказал Бен. Они приподняли его…

– Я сдаюсь, – сказал Стивенс странно хриплым голосом.

Мюррей и Толфсен приостановились.

– Вы слышали, что я сказал? – сказал Бен. – Покончить с ним!

Они приподняли его выше.

– Остановитесь! – закричал брокер. – Ради Бога, я сдамся. Я уйду. О-х-х!

Последним был крик, когда Бен положил руку на руку Мюррея, удержав его.

– Отпустите его, парни, – тихо сказал он. – Теперь послушай, Стивенс. Я не хочу быть к вам суровым, но у нас должно быть единодушие. Возьмите машину и уезжайте. Если я отпущу тебя сейчас, ты пообещаешь держаться подальше от нас?

– Да, – сказал человек с Уолл-стрит. – Все, что угодно, только, ради Бога, не делай этого!

– Хорошо, – сказал Бен.

Когда они грузили банкира в машину для обратной поездки, Мюррея осенила мысль.

– Кстати, Бен, – заметил он, – разве он не поранил тебя этим пистолетом?

– Точно, – сказал Бен, – он это сделал.

И посмотрел вниз на длинную яркую царапину в тяжелом металле, которая покрывала его плечевой сустав. Он не пострадал.

Глава IV: Бегство!

Но когда Толфсен и Мюррей вернулись с углем, Вандершуфа не было, как и Стивенса, и в тот вечер, когда машина, в которой Марта Лами сопровождала Робертса в исследовании района Бруклин-Хайтс, остановилась у Института, в ней был только один пассажир.

– Что случилось с мисс Лами? – спросил Бен.

Робертс удивленно посмотрел на него.

– Разве ты не отправил их? Пока мы были в отеле "Сент-Джордж", подъехала машина со Стивенсом и двумя новыми людьми в ней. Одним из них был грек. Они поговорили с ней минуту, и она сказала, что они принесли сообщение от вас, что она должна отправиться с ними.

– Хм, – сказал Бен. – Я понимаю. Что ж, пока они не вернутся, все в порядке.

***

Машина выехала на Олбани Пост-роуд в тишине, которая свидетельствовала о соперничестве, которое уже возникло между Стивенсом и Вандершуфом. Что касается Паппагурдаса, то он оказался понижен до должности "соглашателя".

Они обеспечили себя щедрым запасом оружия и боеприпасов и с глупым консерватизмом очень богатых людей, отказывающихся верить, что деньги ничего не стоят, совершали набеги на магазин за магазином, пока не приобрели значительный запас валюты.

– Это мост Медвежьей горы, не так ли? – спросила танцовщица. – Давайте остановимся в Вест-Пойнте и заберем курсанта. Они такие декоративные.

Стивенс кисло взглянул на нее из-за руля.

– Нам нужно поторопиться, если мы хотим добраться до Олбани, – сказал он.

– И все же, – покровительственно предложил Вандершуф, – почему бы не остановиться там? Мы могли бы найти несколько человек. Я знаю полковника Грейсона. Прошлым летом мы играли с ним там в гольф. Ха-ха! Когда я проделал восемнадцатифутовую дыру на седьмом этаже, он был так зол, что не разговаривал со мной весь остаток дня. Это был поворотный момент битвы. Ха-ха!

Стивенс с ворчанием повернул руль и начал подъем по длинному пандусу моста. Он понял, что его перехитрили. Чтобы прикрыть свое поражение, он заметил:

– Разве это не птица?

– Важная шишка вчера вечером сказал что-то о птицах, – сказала танцовщица, – но он такой Святоша, что я не обратил никакого внимания.

– Разве не все птицы мертвы? – с уважением спросил грек. – Я видел некоторых в канаве за моим окном, и они превратились в железо.

Машина чихнула на подъеме, справилась с ним и заскользила по мосту.

– Это птица, – сказала танцовщица, – и какая птица! Паппа, посмотри на страуса.

Паппагурдас и Вандершуф последовали за ее указательным пальцем. Вдоль его направления они увидели, в паре сотен футов позади и над ними, широкие крылья и тяжелое тело того же вида четырехкрылой птицы, с которой столкнулся Робертс. Вандершуф потянулся к своему карману.

– Может быть, она подойдет достаточно близко, чтобы дать нам шанс, – с надеждой сказал он.

Птица, несомненно, догоняла их, хотя стрелка спидометра машины перевалила за сорок миль в час. Когда она приблизилась, они смогли разглядеть куполообразную, совсем не похожую на птичью голову с выпученными глазами, застывшими в постоянном выражении изумления, короткий клюв, слегка загнутый на кончике, и огромные широкие крылья. Казалось, она осматривает их, как маленькая птица осматривает жука, переползающего дорогу.

Когда она приблизилась, она пролетела в паре десятков футов от машины; они заметили, что ее лапы, загнутые назад под тело, имели металлический блеск. Затем Вандершуф выстрелил с грохотом, который почти оглушил остальных. Птица казалась скорее удивленной, чем испуганной или обиженной. При звуке выстрела она подлетела на несколько футов вверх, а затем снова качнулся, двигаясь параллельно машине и поворачивая шею, чтобы хорошенько рассмотреть пассажиров. Шанс был слишком хорош, чтобы его упустить и на этот раз и Паппагурдас, и Вандершуф выстрелили, удерживая равновесие при движении машины. Один из выстрелов, очевидно, попал в цель, потому что пара перьев полетела вниз, и птица с серией пронзительных криков по спирали полетела вниз по склону горы к берегу реки, в трех или четырех сотнях футов дальше.

– В яблочко! – завопил Паппагурдас. – Дай мне сигару! Давайте остановим машину и пойдем за ней.

– Что толку, – сказал Стивенс, – вы все равно не смогли бы ее съесть. Послушай, как он орет, слышышь?

Сквозь шум мотора до них все еще слабо доносился крик раненой птицы от подножия скалы.

– Я думаю, что чертовски стыдно стрелять в бедняжку, – сказала Марта Лами.

– О, с ней все будет в порядке, – заявил Вандершуф. – Не сомневайся, что мы тронули что-нибудь, кроме одного крыла, и она просто будет сидеть и есть земляные ягоды, пока не поправится.

Прошло, наверное, полчаса, и далекие холмы начали покрываться мелким порошком сумерек, когда они увидели вторую птицу – быстро движущееся пятнышко далеко позади них и на одной стороне дороги. Вандершуф увидел ее первым и привлек внимание остальных, но они быстро потеряли интерес.

Он продолжал наблюдать за этим. Их было двое? Он так подумал, и все же… Мгновение спустя он был уверен, что их было больше, чем одна, поскольку машина поднялась на холм и открыла им лучший обзор. Казалось, они быстро приближались. Нелепая мысль о том, что они намеревались что-то сделать со своим павшим товарищем, пришла ему в голову, но была немедленно отвергнута. И все же птицы определенно следовали за ними, и ему показалось, что он разглядел третью, позади остальных.

Машина съехала по длинному склону, пересекла мост и начала подниматься на крутой подъем. Вандершуф оглянулся назад. Птиц он не увидел; он снова посмотрел, на этот раз в правильном направлении, и увидел их, настолько больших и близких, что закричал. Остальные прекратили свой негромкий разговор при звуке его голоса.

– В чем дело, Паппа? – спросила танцовщица.

– Эти птицы. Смотрите.

– Почему это выглядит так, как будто они преследуют нас.

Она выпрямилась на сиденье и, прищурившись, посмотрела на них из-под поднятой руки. Странные птицы были теперь достаточно близко, чтобы можно было различить разницу между их передними крыльями и мерно бьющимися задними.

– Ты не думаешь, что они могут злиться на нас? – спросила она.

– Не говори глупостей, – сказал Стивенс, не оборачиваясь. – Птицы недостаточно умны для этого.

Перед ним лежал длинный прямой участок, и он разогнал машину. Вандершуф, наблюдавший за происходящим с легким беспокойством, увидел, что птицы тоже прибавили скорость.

– Они преследуют нас, – убежденно заявил он.

– Смотри, – сказала Марта Лами, – вон та что-то несет.

Пока она говорила, птица, пролетев высоко, заняла позицию чуть выше и впереди автомобиля, уронила объект и мгновенно отлетела в сторону. Впереди на дороге раздался тяжелый удар, и большой камень подпрыгнул и покатился на несколько десятков футов перед машиной.

Марта Лами закричала. Вандершуф с чувством выругался.

– Доставайте оружие и отгоняйте их, – сказал Стивенс. – Вы, дураки, зачем вам вообще понадобилось стрелять в них?

Прежде чем он закончил говорить, Вандершуф выхватил револьвер и выстрелил во вторую птицу, которая теперь занимала позицию над ними с другим камнем. Он промахнулся, но удивленная птица слишком рано уронила свою ношу, и они с удовлетворением увидели, как она подпрыгнула среди деревьев справа от дороги.

– Продолжайте следить за ними, это правильно, – сказал Стивенс. – Мы недалеко от точки, и мы можем спрятаться там.

Теперь стреляли оба человека сзади – Вандершуф медленно и тщательно прицеливаясь; Паппагурдас в паническом стиле по третьей птице, которая, будучи выше остальных, не обращала на них ни малейшего внимания, а занимала позицию. Стивенс начал крутить руль – машина описала фантастическую серию зигзагов.

– Что это такое? – спросил он. – Я никогда не видел ничего подобного.

– Я не знаю, – ответил Вандершуф. (Бах!) – Похожи на кондоров (Бах!) Я таких видел в Южной Америке, только побольше.

Трах! Третий камень взорвался ливнем осколков менее чем в десяти футах от них, один кусок со звоном ударился о лобовое стекло и оставил на нем длинную диагональную трещину. Первая из трех птиц снова взмыла вверх с другим камнем, выкрикивая хриплые сообщения остальным.

Марта Лами замолчала. Когда птица начала кружить над ними, выбирая позицию, Паппагурдас внезапно с проклятием прекратил огонь.

– У тебя есть еще патроны? – спросил он. – Мои все кончились…

Его голос внезапно сорвался в истерике.

– Это журавли Ибикоса, – закричал он.

Камень ударил позади них. Очевидно, птица испытывала здоровое уважение к меткости Вандершуфа, который держал ее на такой высоте, что она не могла точно прицелиться. Но когда следующий камень пролетел мимо, они изменили тактику, крича друг на друга. Третья птица, чья очередь была бросить камень, просто летела параллельно с ними, достаточно высоко, чтобы быть вне досягаемости, ожидая возвращения остальных. Когда они прибыли, все трое выстроились в линию и одновременно выпустили свои камни. Раздался оглушительный треск, машина опасно закачалась на краю крутой дороги, затем выровнялась и с грохотом поехала дальше. Выглянув за борт, Вандершуф увидел, где большой камень ударил в правую подножку, оторвав от нее фут или два, чтобы оставить след на дороге.

– Смотрите, – крикнул он, но Стивенс покачал головой.

В этот момент им немного повезло. Охота за камнями или чем-то в этом роде задержала их врагов, и когда они в следующий раз увидели птиц, взлетающих позади них, белые классические линии административного здания Вест-Пойнта уже вырисовывались впереди, четко очерченные в сгущающихся сумерках.

Стивенс повернул, развернул машину у двери и остановил ее с визгом тормозов как раз в тот момент, когда первая из птиц над головой пролетела мимо цели и развернулась, чтобы вернуться. В одно мгновение банкир выскочил из машины, волоча за руку Марту Лами. Вандершуф оцепенело выбрался с другой стороны и побежал вокруг машины к двери здания, но грек оступился там, где должна была быть подножка, и упал ничком, как раз в тот момент, когда одна из птиц спикировала вниз с победным криком и метко бросила свой камень в лежащего человека.

– Беги! – крикнул Стивенс.

– Но… грек, – тяжело дыша, сказал Вандершуф, когда они поднимались по ступенькам.

– Черт с ним. Вот здесь… подождите.

Стивенс повернулся и ударил кулаком по стеклянной верхней части двери. В сумерках три птицеподобных существа расположились вокруг своего поверженного врага. Вспышка пистолета банкира пронзила ночь, и в ответ раздался крик. Прежде чем он смог снова прицелиться, быстро взмахнув крыльями, они исчезли, и когда, осмелев, он выбежал несколько мгновений спустя, он обнаружил, что Паппагурдас тоже исчез.

Он нашел остальных на одной из скамеек в приемной здания, девушку, закрывшую лицо руками, трясущуюся от страха и стресса. Вандершуф, слишком старый и хладнокровный, чтобы уступать таким образом, поднял глаза.

– Кто они, Стивенс? – он спросил.

Человек с Уолл-стрит беспомощно пожал плечами.

– Я не знаю, – сказал он. – Какой-то новый вид хищных птиц, который развился, пока нас всех превращала в машины эта комета, я полагаю. Это ужасно… У них теперь наш грек.

– Разве мы не можем догнать их? Здесь должны быть самолеты.

– В этой темноте? Вы можете управлять ими? Я не могу и не думаю, что эта маленькая девочка может.

"Маленькая девочка" подняла голову. Она пришла в себя.

– В любом случае, зачем мы пришли в это заведение? – спросила она. – Чтобы повесить блинчики на люстры?

Эти слова произвели эффект удара электрическим током.

– Ну конечно, – сказал Стивенс, – мы пришли сюда, чтобы посмотреть, сможем ли мы найти кого-нибудь, не так ли? – и, повернувшись, он толкнул дверь в соседнюю комнату.

Ничего.

– Подождите, – сказал он. – Не так уж много смысла пытаться что-то делать прямо сейчас вечером. У нас нет фонариков.

– О, глупости, – сказала танцовщица, – что ты хочешь, чтобы мы сделали? Сидеть здесь и считать наши пальцы? Давай, большой мальчик, найди гараж, ты сможешь прикурить от одной из машин.

– Разве эти птицы не увидят этого?

– Похоже, у тебя желтая полоса шириной в милю![3] Птицы спят по ночам.

Стивенс неохотно сделал шаг к двери.

– Позвольте мне пойти с вами, – сказал Вандершуф, вставая.

– В чем дело, папаша? В тебе тоже есть немного желтого?

Он держался с достоинством.

– Вовсе нет. Я оставлю вам свой пистолет, мисс Лами.

– Мы еще увидимся, – бросил Стивенс через плечо. – Не волнуйся.

И они исчезли.

Для танцовщицы их отсутствие было бесконечным. Она бы все отдала за бархатный вкус хорошего джина… "Но, полагаю, это выжгло бы мне мозги", – печально размышляла она. Боже, она должна провести остаток своих дней как робот. В меркнущем свете она с грустью созерцала ноги, которые восхищали публику двух континентов, а теперь превратились в хитроумные механические устройства, не способные порадовать никого, кроме их владельца.

Яснее, чем остальные, она осознала, что от прежних отношений между полами осталось очень мало. Что произойдет, когда энергичный Стивенс также сделает открытие? Возможно, он сделает из нее мыслящего робота, чтобы удовлетворить свои амбиции. Что ж, она решила пойти с ними – они, казалось, предлагали больше развлечений, чем чопорные педанты колонии…

Что это было?

Она внимательно слушала. Приглушенное дребезжание, слегка металлическое по характеру. Это может быть крыса… нет, слишком механический звук. Люди – вероятно, это были они или один из них, возвращающийся к ней. Она выглянула в окно. Не оттуда. Снова звук… не снаружи, а позади нее – в комнате? Она сжимала пистолет, который дал ей Вандершуф. Дринь, дринь. Ей отчаянно захотелось закурить.

Птицы? Нет, птицы спят по ночам. Дринь, дринь. Настойчиво. Она встала, пытаясь разглядеть сгущающийся сумрак. Нет, птицы производили бы больше шума. Они двигались уверенно, с хриплыми криками, как будто считали себя владыками мира. Этот звук был тихим, как стрекотание механической крысы. Какой новый ужас в этом странном мире она могла бы открыть? На цыпочках она осторожно попятилась по ковру к наружной двери. Лучше увидеть птиц, чем этот неизвестный ужас темноты.

Твердо держа пистолет перед собой, она отступила назад, назад, нащупывая одной рукой дверь. Ее рука коснулась ее гладкой поверхности, затем щелкнула, когда металлические соединения соприкоснулись с дверной ручкой. Она остановилась, затаив дыхание. Дринь, дринь, раздавался тихий звук, не смолкая.

Внезапным рывком она распахнула дверь и скатилась по ступенькам, чуть не упав, и когда она приземлилась, словно в ответ на металлический лязг ее тела о камень, длинный стержень фиолетового света бесшумно вырвался откуда-то из-за холмов и трижды прочертил небо. а затем исчез так же быстро, как и появился.

Она почувствовала луч фонарика в своих глазах и встала, услышав свой голос с каким-то внутренним удивлением, когда он пробормотал что-то немного бессвязное "там такое".

Зазвучал голос Стивенса, грубый от раздражения.

– О чем ты говоришь? – потряс он ее за руку. – Ну же, маленькая девочка, возьми себя в руки.

– Здесь должно быть есть кто-то еще, – неуместно заметил Вандершуф. – Ты видела этот прожектор?

Марта Лами резко выпрямилась и сжала протянутую руку с оттенком высокомерия, которое сделало ее королевой ночной жизни Нью-Йорка.

– Нечто там вызывает у меня дрожь, – сказала она, указывая. – Звучит так, как будто какой-то парень играет в кости сам с собой.

Стивенс несколько принужденно рассмеялся.

– Ну, этого нечего бояться, если только это не одна из тех чертовых птиц, и если бы это было так, она бы сейчас разобрала нас на части. Вперед!

Он распахнул дверь и нырнул внутрь, фонарик мерцал перед ним. Пусто.

В дальнем конце была дверь, рядом с той, которую они исследовали раньше. Он направился к ней, топая по ковру, и тоже распахнул ее. Снова пусто. Нет, что-то там было. Ищущий луч остановился на коричневой армейской накидке за столом, быстро поднялся к лицу и там задержался. Ибо взгляд, устремленный на них с механической неподвижностью, был еще одной из тех имитаций человеческого лица в металле, с которыми они уже были так хорошо знакомы. Но на этот раз все было по-другому.

Ибо он поддерживал баланс между ходячими карикатурами на людей в металле, такими, какими они сами были, и уродливыми и массивными статуями, которые они видели разбросанными по улицам Нью-Йорка. У него были металлические полосы поперек лба, которые были у них, над которыми росли те же жесткие волосы, но в данном случае причудливо переплетенные, как будто подвергнутые сильному нагреву и расплавленные в единую массу. И нос был весь из цельного металла, а глаза… глаза… были глазами статуи, не отражающими блестящего отражения стекла.

На мгновение они остановились, затаив дыхание, затем шагнули вперед, и когда луч света переместился, когда Стивенс пошевелился, раздался звук, который слышала Марта Лами, и когда свет вернулся, эти невидящие глаза переместились.

Несколько секунд никто не произносил ни слова. Затем:

– Боже милостивый, оно живое! – сказал Вандершуф приглушенным голосом, и дрожь ужаса прошла по остальным, когда они осознали правдивость его слов.

Стивенс разрушил чары, быстро подойдя к столу.

– Мы можем что-нибудь для вас сделать? – спросил он.

Металлическая фигура не двигалась – только жуткий шелест глаз, когда они поворачивались туда-сюда в неподвижной голове в поисках света, который они никогда не найдут снова. Человек с Уолл-стрит поднял одну из рук, попытался ее согнуть. Она с грохотом упал обратно на столешницу. И все же металл, из которого они были сделаны, сам по себе казался таким же гибким, как и их собственные руки.

Чувство изумления смешалось с ужасом увиденного.

– Что с ним случилось? – спросила Марта Лами шепотом, как будто боялась разбудить спящего.

Стивенс пожал плечами.

– Что случилось со всеми нами? Говорю вам, он жив. Давайте… убираться отсюда. Мне это не нравится.

– Но куда? – спросил Вандершуф.

– Последуйте по дороге Олбани, – сказал Стивенс. – Мы должны двигаться дальше. Если эти птицы вернутся утром… – он не завершил фразу.

– Но что с этим бедолагой? – спросила Марта Лами.

– Оставьте его, – сказал Стивенс, затем внезапно сдался. – во всем этом деле слишком много загадок. Я ухожу, говорю вам, ухожу. Вы можете оставаться здесь, пока не сгниете, если хотите. А я сваливаю.

Глава V: Угроза

Естественно, исследование знакомого и в то же время незнакомого мира, в который их внезапно забросило, было первой заботой нью-йоркских колонистов. Однако в первые недели никто из группы не хотел уходить далеко от Института из-за возможных трудностей с получением электрического питания для длительного путешествия, а исследования Бивилла о потенциальных возможностях их новой телесной формы продвигались так медленно, что они едва осмеливались уходить.

Его открытия в первые недели были, по сути, чисто негативными. Издатель Фаррелли сломал палец в каком-то механизме, но когда О'Хара выточил точную копию на своем токарном станке, а Бивилл прикрепил ее, новому элементу совершенно не хватало чувствительности, и его можно было двигать только сознательным усилием – признак того, что какая-то еще незнакомая реакция лежит в основе секрета движения их металлических тел.

Но самая большая трудность на пути любой деятельности заключалась в почти полном отсутствии механических и технических навыков внутри всей группы. О'Хара был неплохим механиком, Дэнджерфилд увлекался радио, а Фаррелли мог управлять печатным станком (он несколько дней публиковал на одном из них комичную пародию на газету, а затем отказался от попыток), но помимо этого самым большим достижением было вождение автомобиля, и большинство из них понимали, насколько беспомощна старая цивилизация без своих "дровосеков и водоносов"[4].

Чтобы исправить это положение, а также занять их, Бен поручил каждому изучить какую-нибудь отрасль механической науки, поскольку запас информации в виде книг и экспериментального материала в любой форме был неисчерпаемым. Таким образом, в течение первой недели Толфсен и миссис Робертс прочесывали линию Нью-Йоркского централа в поисках исправного локомотива. После многочисленных неудач им удалось запустить эту штуку, но только для того, чтобы обнаружить, что линия была заблокирована обломками, и им понадобится кран, чтобы расчистить путь для исследовательского путешествия даже средней длины.

В то же время Мюррей Ли вместе с Дэнджерфилдом и двумя или тремя другими предпринимали усилия, чтобы запустить радиовещательную станцию Централ-парка; работа была довольно сложной, поскольку она включала в себя попытки вникнуть в то, что было для них неизвестным. Ежедневно они обменивались сообщениями друг с другом на телеграфных аппаратах, изъятых из офиса Вестерн Юнион, готовясь к тому времени, когда они смогут собрать аппарат для отправки сообщений.

Но самым амбициозным усилием и тем, которое должно было иметь наибольшую долю достижений, была экспедиция Фаррелли, Глории и владельца магазина одежды по имени Кевиц в поисках морских приключений. После недели интенсивного изучения судовых двигателей по книгам все трое взяли буксир в порту и отправились в круиз по гавани.

Полчаса спустя они были на высоте и в сухости на острове Бедлоу, мрачно размышляя о перспективе провести там всю свою жизнь, поскольку попытка плыть под тяжестью трехсот фунтов железа их тел могла закончиться только неудачей. К счастью, прилив пришел им на помощь, и, проявив больше смелости, чем здравого смысла, они продолжили свое путешествие к Губернаторскому острову, где им посчастливилось найти одинокого артиллериста, ослабевшего от голода, но радостного от восторга, поняв, что его металлическое тело не было белой горячкой, вызванной квартой джина, который он выпил в ночь перед превращением.

Гигантские птицы, которых Бивилл профессионально назвал "тетраптериксами", казалось, покинули город с появлением колонистов. Даже гнездо, на которое наткнулся Робертс, оказалось покинутым, когда экспедиция осторожно посетила это место, и воспоминания о птицах опустились до уровня предмета для праздных разговоров, когда новое событие привлекло к ней всеобщее внимание.

Мэсси, художник, у которого было все время мира и все художественные принадлежности Нью-Йорка под рукой, пустился в художественную авантюру, рисуя день и ночь. Однажды утром он поднял свой мольберт на крышу здания "Дейли Ньюс", чтобы нарисовать город на рассвете с метеостанции. Тот факт, что ему пришлось подниматься по лестнице весь путь наверх и, наконец, проломить дверь наверху, не стал препятствием для его энтузиазма. Кевиц, спешивший на машине по Лексингтон-авеню, чтобы присоединиться к своим коллегам-морякам в исследовании механизмов грузового судна, увидел его в маленькой стальной клетке, силуэт которой вырисовывался на фоне краснеющего дня.

Существовало неофициальное правило, согласно которому все должны собираться в институте в десять вечера, если не заняты другими делами, чтобы сообщить о событиях дня, и когда Мэсси не появился, два или три человека прокомментировали этот факт, но это не приняли к рассмотрению как проблему. Однако, когда художник не появился на рассвете следующего дня, Мюррей и Глория отправились его искать, опасаясь возможного несчастного случая с художником. Когда они приблизились к зданию, Мюррей заметил, что край платформы для наблюдения за погодой был искривлен. Он ускорил ход своего механического тела, но когда они прибыли и поднялись по крутым лестничным пролетам, он не обнаружил искореженного и поврежденного тела, как он ожидал.

На крыше здания не было ничего, кроме картины, над которой он работал – наполовину законченного цветного эскиза города, видимого с башни.

– Как ты думаешь, куда он пошел? – спросила Глория.

– Не знаю, но он ушел в спешке, – ответил Мюррей. – Эти картины волнуют его не меньше, чем его собственная жизнь.

– Может быть, он упал, – предположила она. – Смотри, вот его мольберт, и он сломан.

– Да, и этот маленький стульчик, который он таскает с собой, и посмотрите, как он весь перекручен.

– Давайте заглянем за край. Возможно, он споткнулся и слетел. Я знал парня, с которым однажды произошло подобное.

– Ничего не поделаешь, – сказал Мюррей, выглядывая из-за парапета здания.

Ничего.

– Скажи… – это заговорила Глория. – Как вы думаете, эти птицы – тетрааксы или как их там называет Бивилл…?

Они повернулись и осмотрели небо. Спокойный голубой свод, испещренный летними пушистыми облаками, не давал ни малейшего намека на судьбу, обрушившуюся на художника.

– Думаю, ничего не остается, как пойти домой, – сказал Мюррей, – и сообщить об очередном просшествии в Проспект-парке.

Собрание колонистов в тот вечер выглядело серьезным.

– Значит, дело дошло до этого, – наконец сказал Бен. – Эти птицы опасны. Я готов допустить, что, возможно, это не они убили Мэсси, но я не могу предположить ничего более этого. Я думаю, что для нас будет хорошей идеей уходить отсюда только парами и вооруженными, пока мы не будем уверены, что опасность миновала.

– Это не слишком сильный шаг, мистер Руби? – спросил Кевиц. – Мне не кажется, что все эти действия необходимы.

Бен решительно покачал головой.

– Вы не видели этих птиц, – сказал он. – На самом деле, я думаю, что было бы неплохо для всех нас раздобыть оружие и боеприпасы и потренироваться в стрельбе по мишеням.

На этой ноте собрание закончилось, и члены колонии направились в помещение, где хранились запасы оружия, а затем образовали автомобильную процессию по улицам в поисках подходящего тира.

Когда мишенями были, наконец, назначены фары автомобилей, стоящих на улице, общая механическая эффективность колонии проявилась еще раз. Глория Резерфорд была метким стрелком и артиллерист с Губернаторского острова почти так же хорош, сам Бен и Мюррей Ли, побывавшие в Платтсбурге, знали, по крайней мере, механизм винтовок, но остальные могли только закрыть глаза и нажать на курок, имея самое смутное представление о том, куда попадает пуля. И, как отметил Бен, после того, как здания вдоль улицы были забиты основной частью боеприпасов Аберкромби и Фитча, их запасы не были неисчерпаемыми.

– И что мы тогда будем делать с оружием? – он спросил.

Есио, маленький японец, поднял руку, призывая к вниманию.

– У меня есть небольшое предположение, возможно, просто кошачье мяуканье, не заслуживающее вашего внимания, – предложил он. – Почему бы всем людям, как джентльменам в старые времена в моей стране, не носить мечи? Это лучше, чем вообще без оружия.

– В самом деле, почему бы и нет? – сказал Бен сквозь гул смеха. – Вперед.

И час спустя компания вновь появилась из антикварного магазина, увешанная самой странной коллекцией мечей, ножей и рыболовных снастей, когда-либо имевшихся у земной армии.

– Мне все же интересно, – сказала Глория Мюррею Ли, когда они добрались до Института, когда по небу разливался рассвет. – Вся эта чушь, похоже, ничего особенного не значит. Если эти птицы такие большие, их не испугают эти маленькие ножи.

Она была права. В ту ночь Ола Мэй Робертс пропала.

Осада началась неделю спустя.

Это была неделя повышенной напряженности, казалось, в атмосфере присутствовало некое напряжение, мешающее говорить. Колонисты чувствовали себя так, словно от них требовали говорить шепотом…

Неделя, в течение которой Мюррей вместе с Дэнджерфилдом и Толфсеном энергично работали над своим радио и продвинулись достаточно далеко, чтобы они могли выполнять довольно компетентную работу по отправке и приему сообщений с помощью азбуки Морзе. Неделя, в течение которой военно-морская партия заимела грузовое судно из доков на Саут-стрит и привела его в Гудзон.

Однажды на рассвете Глория вместе с Фаррелли, Кевицем и Есио погрузились в лимузин с мыслью отправиться на грузовом судне в путешествие на Кони-Айленд. Мюррей сопровождал их, чтобы попытаться связаться с берегом по корабельной радиосвязи.

День был темный, с низкими облаками, что объясняет, почему они не увидели тетраптериксов. Если бы не статуя генерала Шермана, они бы никогда не увидели их, пока не стало слишком поздно. Вмешательство генерала было чисто пассивным; Мюррей заметил и привлек внимание Глории к любопытному выражению, которое туманный свет придавал бронзовому лицу, и она подняла глаза, чтобы посмотреть, чтобы сразу вернуться к вождению, услышав крик Кевица, возвещающий о металлическом теле полицейского прямо на их пути.

Глория резко вывернула руль, чтобы избежать столкновения, машину занесло на мокром асфальте, и, бешено раскачиваясь, она с грохотом врезалась в железную ограду вокруг статуи. В тот же миг огромная каменная глыба обрушилась на то место, где они должны были находиться, и взорвалась, как снаряд, осыпав их дождем осколков, свистящих возле ушей.

Потрясенные и шокированные, они выкатились из машины, на мгновение приняв два удара за один, и как только они это сделали, раздался дикий взмах крыльев, жуткий крик, и Есио был поднят в воздух прямо у них на глазах. Кевиц выстрелил первым, резко и наугад. Мюррей успокоился, опустив пистолет на левое предплечье, и выстрелил хладнокровно и метко, но со слишком большого расстояния, и они не увидели ничего, кроме одного или двух перьев, слетевших с огромной четырехкрылой птицы, когда она пролетела над Центральным парком, унося маленького японца. Они видели, как он извивался в хватке твари, пытаясь высвободить свой меч, а затем с грохотом падающих камней вокруг них другие птицы набросились следом.

Только Глория подумала об этом и сдержала свои выстрелы. Остальные развернулись, когда она выстрелила, и в одно мгновение вся группа превратилась в лабиринт вращающихся крыльев, сцепленных когтей, криков, выстрелов и воплей. Через двадцать секунд все было сделано: Глория и Мюррей поднялись, тяжело дыша, и огляделись. Рядом с ними две гигантские птицеподобные формы расставались со своими жизнями в конвульсивной агонии. Дэнджерфилд и Фаррелли исчезли и раздирающий визг из-за зданий слишком хорошо подсказал, куда именно.

– Каков следующий шаг? – спросил Мюррей с такой совиной серьезностью, что Глория разразилась полуистерическим смехом. Она огляделась.

– Проберемся к этому зданию, – сказала она и, подобрав свои порванные юбки, подала пример.

Они сделали это за минимальное время, стоя, затаив дыхание, на месте, которое когда-то было Павлиньей аллеей одного из лучших отелей Нью-Йорка, чтобы увидеть, как одна из огромных птиц важно прошествовала мимо двери, словно неуклюжая карикатура на ангела.

– Чуть не нагадил от страха, – сказал Мюррей, показывая большим пальцем на существо. – Но что нам теперь делать, я не знаю.

– Поиграй в пинокль[5], пока они не придут за нами, – предложила Глория. – Кроме того, у меня патроны закончились.

Они ждали весь день, бросая робкие взгляды то на одно, то на другое окно. Птицы оставались невидимыми, очевидно, не заботясь о перспективе сражения в ограниченном пространстве гостиничных номеров. Но из-за дождя и низко нависших облаков они могли прятаться прямо за окном, и оба, Мюррей и Глория, посчитали, что рисковать слишком опасно. Однако, когда наступила ночь, они попытались добраться до гаража отеля, добрались туда без происшествий и вдвоем подкатили одну из машин к выходу.

– Подожди, – сказал Мюррей, когда Глория села, – что случилось?

– Этот чертов стартер. – она энергично пошевелила ногой. – Он не срабатывает.

– Нет. Подожди.

Он протянул руку, останавливая ее. Внезапный порыв ветра обрушил на них дождь, а вместе с ним с северо-востока донесся далекий крик, затем стук и тяжелый глухой удар.

– Хот-дог! – воскликнул Мюррей. – Они преследуют нас. И ночью тоже.

Машина внезапно дернулась вперед, когда сработал стартер.

– Держите его, – закричал Мюррей. – Погасите эти фары.

Они увернулись от обломков трамвая, завернули за угол и направились к Первой авеню, набирая скорость. Еще один поворот, пройденный на двух колесах в темноте, и путь к Институту лежал перед ними.

Внезапно в небе вспыхнуло огромное пламя света, придав всей сцене необычайную четкость. Из окон и дверей здания раздался грохот ружейной стрельбы, и по фасаду пронеслась одна из птиц. Ба-бах! На улице перед ними разорвалось что-то похожее на бомбу, извергая столбы огня. Глория крутанула руль, потом обратно и они увидели безумный проблеск ярко горящего пламени внутри одного из зданий через дорогу от Института, а затем они вывалились из машины под ружейным огнем, бьющим вокруг них, и глухим стуком падающих предметов с обеих сторон.

Мюррей споткнулся, но дверь распахнулась, и их втащили внутрь, как раз в тот момент, когда одно из огромных птичьих тел пронеслось мимо них.

– Слава Богу, ты в безопасности, – сказал голос Бена Руби. – Они унесли Дирборна и Харриса, и они осаждают нас здесь.

Он указал в окно на другой стороне улицы, где быстро разгорающийся огонь охватывал здание.

– Это птицы проделали этот маленький трюк? – спросила Глория.

– Я надеялся рассказать тебе, сестра. Ты еще ничего не видела. Они разбрасывают зажигательные бомбы по всему магазину. Как насчет Кевица и Фаррелли?

– И их тоже. На Площади… и маленький япончик. Жаль, мне понравился этот маленький человечек.

– Я благодарю милостивую госпожу за любезно выраженные чувства, но большие птицы еще не унесли меня, – сказал голос, и Глория посмотрела вниз, чтобы увидеть Есио, кланяющегося рядом с ней.

– Как же так? Как они пришли к тому, что бы отпустить тебя? В последний раз я видела, как ты совершал штопор над Центральным парком.

– Я был с удачей, – ответил маленький человечек. – Убрав меч, я воздействую на упомянутую птицу до такой степени, что она сбрасывает меня, как горячего клиента, плюхаясь в большое дерево. Добраться домой не так-то просто, но я нашел бронированный автомобиль, предоставленный Интеленжент Корпорейшен для перевозки денег, так что я здесь. Кошачье мяуканье!

– Умный мальчик, – сказала Глория. – Слушайте!

Над их головами раздался еще один грохот, топот ног и крики. Робертс ворвался в комнату с винтовкой в руке.

– У них там пожар, – сказал он. – Нам придется убираться отсюда.

Бен Руби пошарил у себя на поясе, достал свисток и пронзительно свистнул, на что последовали крики, когда члены колонии начали вливаться в комнату с разных сторон.

Еще одна бомба разорвалась в снопе света, прямо за окном, отбрасывая причудливые тени на собравшихся и разбивая стекла тут и там силой своего удара.

– Горячая штучка, – заметила Глория. – Что они пытаются сделать – проглотить нас всех одним глотком?

– Бивилл говорит, что они никогда не смогли бы придумать это сами, – заверил ее Бен. – Недостаточно умны. Он думает, что мы кому-то не нравимся, и тот посылает их повсюду, чтобы сказать нам об этом. Слушайте все!

В комнате воцарилась тишина.

– Мы должны уходить немедленно. Наша цель – станция метро "Таймс-сквер". Они не смогут достать нас там. Любой, кто потеряется, встречается там с остальными. Мы пойдем группами по три человека к машине, один будет нести пистолет, один меч и один фонарь. Все поняли это? Хорошо… Кто-нибудь, дайте Глории одну из этих автоматических винтовок… Итак, вот порядок. Первая партия – мисс Резерфорд, пистолет, Есио, меч, О'Хара, свет. Вперед.

Откуда-то сверху по комнате поплыл клуб дыма – единственным фоном для его слов был шум горения. Быстрым рукопожатием все трое приготовились, раздался залп из окон, и они бросились прочь. Те, кто был внутри, мельком увидели темные очертания их машины, когда она скрылась в ночи. Во всяком случае, они были в безопасности. Вторая тройка, в бронированном автомобиле Есио, также успешно отъехала, но с третьим отрядом возникли проблемы. Они едва преодолели половину расстояния до припаркованных машин, как раздался шум крыльев, крик и быстрый разрыв бомбы, к счастью, слишком далеко позади них, чтобы нанести вред. Те, кто был внутри, увидели, как человек-осветитель внезапно остановился, направив свой луч вверх, увидели, как из пистолета вырвалось оранжевое пламя, а затем все трое исчезли с их глаз в вихре крыльев.

– Все вон! – закричал Бен. – Немедленно! Пока они отвлечены.

В согласованном порыве колонисты хлынули через дверь.

Никто не мог четко вспомнить, что произошло. Кто-то упал… кто-то пострадал – но его швырнули в машину. В суматохе на земле забилась тяжело раненая птица, и с ревом моторов кавалькада тронулась в путь.

Глава VI: Ночной ужас

Было бы бесполезно, и даже невозможно, вести хронику всех событий этой безумной поездки, рассказывать, как световые бомбы непрерывно падали сверху, как водитель одной машины, ослепленный ярким светом, протаранил своим автомобилем витрину, и как Макалистер, водитель артиллерист, отбивался от птиц огромным осколком стекла из окна, как пассажиры в другой машине, разбитой бомбой, нашли пожарную машину и расчистили себе путь к Таймс-сквер звоном колокольчика и облаками вонючих химикатов из огнетушителя, или как миссис Робертс обезглавила одного из монстров одним ударом тесака, который она носила.

Рассвет застал их, подавленную группу из четырнадцати человек, собравшихся под защитой подземных переходов.

– Ну, и что дальше? – спросила Глория, которая, казалось, сохранила больше своей обычной жизнерадостности, чем кто-либо другой. – Мы останемся здесь, пока они не придут за нами, или пойдем дальше?

– Мы выберемся, – сказал Бен Руби. – Здесь нет ничего хорошего. Они знают слишком много о нас.

– Правильно, – заявил Бивилл. – Обычные методы обращения с животными на этот раз не сработают. Все они основаны на том факте, что животные – существа привычки, а не интеллекта, и, если я не ошибаюсь, эти птицы умны, и за ними стоит какой-то больший интеллект.

– Вы хотите сказать, что они попытаются выкурить нас отсюда бомбами? – спросил Робертс.

Макалистер оторвал взгляд от игральных костей, которые он бросал.

– Можешь поспорить на свою сладкую жизнь, что так и будет. Эти малыши знают свое дело. Тот, который преследовал меня, был в курсе руководства по штыковому бою, как будто его на нем воспитали.

– Это понятно, – сказала Глория, – но что мы будем с этим делать?

– Возьмем зенитное орудие с Острова и обстреляем их, когда они снова придут в себя, – предложил артиллерист.

– Упомянутое орудие было бы значительным весом для человека, чтобы носить его в кармане, – с сомнением сказал Есио, когда Бен поднял руку, призывая к тишине среди последовавшего смеха.

– В этой идее много интересного, – сказал он, – но я не думаю, что она сработает в том виде, в каком она есть. Птицы разбомбили бы наше орудие вдребезги после того, как выстрелим из него раз или два. Вы же знаете, они сами не такие уж и медлительные. Как насчет некоторых фортов? Разве вокруг Нью-Йорка нет мощных укреплений?

Макалистер кивнул.

– Есть Хэнкок. Мы могли бы провести туда корабль.

– Скажите! – Глория внезапно вскочила на ноги. – Пока мы этим занимаемся, не могли бы мы заиметь военный корабль – линкор или что-то в этом роде? Этим малышам пришлось бы несладко, пытаясь разбомбить один из линкоров дяди Сэма, а на них все виды зенитных орудий.

– В Гудзоне есть эсминец, – сказал кто-то.

– Сколько людей нужно, чтобы управлять им?

– Сто пятьдесят.

– Но, – вставила Глория, – это сто пятьдесят человек старого образца, которым приходилось иметь свои три квадратных метра и восемь часов сна каждый день, и они делали много вещей, таких как приготовление пищи, которые нам не понадобятся. Что скажешь, диктатор, старый скаут? Не дать ли нам закрутиться его винтам?

– Хорошо, если только у кого-нибудь нет ничего лучшего, чтобы предложить, – заявил Бен, и еще через пятнадцать минут колонисты осторожно пробирались к выходу из станции метро, направляясь к эсминцу "Уорд".

Уборка корабля перед стартом заняла у колонистов целый день. Закопченная пыль, словно продукт особо отвратительной фабрики, осела повсюду, и разбираться с чугунными телами матросов, зажатыми в различных углах, куда они упали в момент изменения, было само по себе работой.

Когда наступила ночь, весь экипаж, за исключением Бивилла и Мюррея Ли, которые провели некоторое время на небольших лодках и поэтому были назначены штурманами, был занят осмотром машинного отделения, пытаясь изучить сложные детали управления военным кораблем.

Мюррей и Бивилл изучали свои навигационные карты, когда за пределами штурманской рубки послышались шаги, и в рубку просунулась взъерошенная голова Глории.

– Как идут дела, парни? – спросила она. – Мы отплываем к островам каннибалов на рассвете?

– Ни за что в жизни, – ответил Мюррей. – Эта продажная девка остановится в ближайшем порту, пока мы не разберемся, что тут к чему. Поговорим об арифметике! Это хуже, чем вычисление графика.

Глория рассмеялась, затем ее лицо стало серьезным.

– Как вы думаете, мистер Бивилл, они снова будут нас бомбить?

– Я не вижу причин, почему бы и нет. Они были явными победителями в последней битве. Но что меня поражает, так это то, откуда они берутся. Да ведь они живое опровержение законов эволюции на Земле! Четыре крыла и две ноги! Хотя… – натуралист посмотрел на скользящие части своей собственной руки, – они не так невероятны, как эволюция, которая обогнала человечество, если только мы все не сошли с ума. Вы знаете какой-нибудь способ объяснить это?

– Не я, – сказал Мюррей, – предполагается, что это ваша работа, все, что мы делаем, это верим вам, когда…

Бах! Зенитная пушка выстрелила совсем рядом с оглушительным грохотом. В едином порыве все трое бросились к двери и посмотрели вверх, чтобы увидеть, как снаряд разорвался в облаке белого дыма, очерченном на фоне темных вечерних облаков, а над ним и за ним парила черная точка с жужжащими крыльями.

– Это решает проблему, – сказал Мюррей. – Нравится нам это или нет, мы уходим отсюда. Жаль, что эти стрелки не попали. Теперь птицы знают, что у нас есть. Подойди и скажи им, чтобы они дали оборотов этой хорошей девочки, Глория.

Одинокий тетраптерикс казался не более чем разведчиком, поскольку атака не последовала. Но требуется время, чтобы запустить давно не используемые судовые двигатели, и все руки были внизу, когда была нанесена настоящая атака.

Все началось со взрыва бомбы где-то снаружи и удара воды о борт судна, который сбил всех с ног. Раздался лязг металла и кто-то бросился к палубе – его остановил голос Бена.

– Успокойся! Все к машинам, кроме Макалистера, О'Хары и навигаторов.

Четверо бросились к лестнице, Мюррей впереди. Крах! Звук, похожий на грохот тысячи тонн металлолома на тротуаре, и эсминец дико накренился.

Голова Мюррея оказалась на уровне палубы. Вместо темноты, которую он ожидал встретить, она была ослепительно освещена огнем, горевшим на воде менее чем в пятидесяти ярдах от него, с таким интенсивным светом, что казалось, что он имеет физическое тело. От него исходила ощутимая волна тепла, и вода вокруг него кипела, как в котле.

Он вылез на палубу, побежал вперед, чтобы поднять якорную цепь. При рывке к баку[6] он споткнулся, и это спасло его, потому что в этот момент упала еще одна бомба, прямо перед носовым орудием. Казалось, вся носовая часть корабля вспыхнула ярким, обжигающим глаза пламенем. Оглушенный и ослепленный, Мюррей лежал лицом вниз на палубе, пытаясь прийти в себя; позади него другие, не менее ошеломленные, падали на железную поверхность, спотыкаясь снова и снова, вслепую.

Но птицы, по-видимому, не осознавая, какой тяжелый удар они нанесли, казалось, опасались оружия. Четверо, ползающих на палубе, услышали крик и ответный крик над ними, когда монстры обсуждали вопрос в воздухе. Если они и приняли решение, то было слишком поздно, потому что Макалистер и О'Хара, слепые, шатающиеся и ослабевшие, какими бы они ни были, пошатываясь, добрались до орудия и с грохотом выстрелили в сторону птиц в небесах. Бивилл, оказавшийся ближе к ослепительной вспышке света, приходил в себя медленнее, но все же добрался до мостика, где неуклюже перевел телеграфный сигнал машинного отделения на "Полный вперед".

Внизу, в недрах судна, послышался гул, из выхлопной трубы вырвался быстрый свист пара, из труб эсминца посыпались искры, и он начал медленно и неуверенно двигаться. Бах! Заработала зенитная пушка. Бивилл услышал, как Мюррей поднимается на мостик позади него, а затем его крик: "Якорь!"

Слишком поздно – со всплеском, сменившимся грохотом, эсминец сдвинулся с места, оторвав якорь от земли и медленно развернувшись на полпути, когда вес потащил поврежденную носовую часть в сторону. В этот момент прилетела еще одна бомба, которая, если бы не их движение, попала бы точно в середину корабля. Бах! Бах! Заговорила зенитная пушка. Мюррей потянул штурвал, затем переключил телеграфный сигнал машинного отделения обратно на "Стоп". Как раз вовремя – днище эсминца задело что-то, его нос задел борт большого скоростного катера, и он остановился, указывая носом по диагонали вверх по течению.

К счастью, атака прекратилась так же быстро, как и началась. Несколько криков, затерянных во тьме ночи, были единственным ответом на еще один выстрел из пушки. Но не было никакой уверенности, что это было не больше, чем временная передышка. Мюррей и Бивилл отчаянно пытались привести в рабочее состояние искореженный механизм мостика, в то время как О'Хара откуда-то достал паяльную лампу и резал якорную цепь, теперь спаянную в сплошную массу с палубой силой световой бомбы. Наконец, покачиваясь из стороны в сторону в руках неопытных моряков, корабль развернулся и направился вниз по течению в море. Если птицы и искали их снова в темноте, то никаких признаков этого не было.

День застал их ползущими вдоль побережья Джерси, передняя палуба представляла собой груду обломков, а корабль сильно протекал.

– Ну, и где мы теперь? – раздался веселый голос, когда Мюррей Ли встал за штурвал. – Австралия уже в поле зрения?

Он поднял глаза и увидел голову Глории, высунувшуюся из-за палубы.

– Поднимайся, – сказал он, – я просто собираюсь повернуть руль на Бивилл и заняться нашим радио. Не думаю, что его вырубила бомба. Тем не менее, она сделал все остальное. Посмотри на это.

Он указал на нос корабля, где большая пушка свисала вниз, как оплывшая свеча, а вся носовая часть судна превратилась в куски металла.

– Ей-богу, – сказала Глория, – вот это были яйца, что снесли эти птицы. В любом случае, что это было?

– Не знаю. Никогда раньше не видел ничего подобного. Должно быть, это какая-то новомодная зажигательная бомба большой мощности, которая плавит сталь, как масло. Да ведь даже термит не смог бы этого делать.

– Я надеюсь, что нашим друзьям не придет в голову искать нас здесь, иначе мы узнаем, каково это – ходить под водой.

– Ты что-то сказала, сестра? – пробормотал Мюррей. – Подожди! Кажется, у меня что-то есть.

Он повозился с дисками радиоприемника перед собой, поворачивая их так и этак, затем надел наушники.

– О, боже, там что-то проходит… значит, мы не одни в этом мире… Да, вот она… Черт, я бы хотел, чтобы они не передавали так быстро… Вызов AAM2… Интересно, кто такой AAM2?

Его пальцы в ответ нажали на клавишу, в то время как остальные наблюдали за ним, затаив дыхание.

– Положение: семьдесят три, пятьдесят три западной долготы; сорок ноль три северной широты. Вот…

Он записал цифры.

– Возьмите это, кто-нибудь, и посмотрите по карте. Шшш, это еще не все. О, он хочет знать, кто мы и откуда. Глория, будь добра, позови Бена.

Она умчалась, чтобы вернуться с диктатором колонистов, как раз в тот момент, когда Бивилл, который шарил по картам одной рукой, внезапно крикнул:

– Да ведь позиция, которую они указывают, находится совсем рядом – едва ли в сотне миль отсюда. Я не знаю точно, что это за место, но оно должно быть недалеко от нашего. Скажи им это.

– Сначала выясни, кто они такие, – практично вставил Бен. – После того, что они сделали, я бы не стал ставить вопрос выше тетраптериксов, чтобы доверять радиоприемнику.

– …Говорят, австралийский корабль Его Величества "Брисбен", – сказал Мюррей. – Подождите минутку, поскольку они так близко, я думаю, что могу переключить их на радиотелефон.

Он на мгновение нажал на клавишу, затем повернул еще несколько кнопок и откинулся назад, когда полный и сочный голос с сильным английским акцентом заполнил комнату.

– Привет от капитана "Энтуисла" из Королевского военно-морского флота Австралии командующему эсминцем Уорд, и можем ли мы организовать встречу? Комета, по-видимому, нанесла большой ущерб в вашей части света, и вы – первые люди, с которыми мы столкнулись.

– Где твой микрофон? – спросил Бен. – О, вот он… Привет от Бенджамина Франклина Руби, временно командующего кораблем "Уорд", капитану Энтуислу из Королевских ВМС Австралии, и среди нас нет моряков. Мы просто позаимствовали этот корабль, и если вы хотите увидеть нас, вам придется подобрать нас. Мы будем держаться вдоль побережья в направлении Кейп-Мэй. Вы можете встретиться с нами?

Из радиофона послышался смешок.

– Я думаю, мы сможем с этим справиться. Есть ли в вашей части света какие-нибудь крупные птицы? Они беспокоили нас все лето.

– Да, – ответил Бен, – это то, от чего мы сейчас убегаем. У них есть несколько бомб, которые являются чистым ядом, и они ведут с нами постоянную войну – или, возможно, вы знаете об этом?

– Мы еще не видели ничего подобного, – объявил голос из громкоговорителя, – но у нас было много проблем с ними. Подождите минутку. Наш наблюдатель сообщает, что заметил дым из ваших труб. Сохраняйте курс и скорость. Мы идем к вам.

Голос резко оборвался, и четверо в рубке управления эсминца посмотрели друг на друга.

– Я рад, что он придет к нам, – заметил Бен. – Этот корабль становится ненадежным. Кроме того, имея под рукой хороший военный корабль, мы сможем дать этим птицам то, что они ищут. Надеюсь, у него есть несколько самолетов.

– И кто-нибудь, чтобы управлять ими, – продолжил Мюррей. – Что мы будем делать, если все так и есть – вернемся и устроим им ад?

– Если мы сможем. По-видимому, он сам не слишком любит птиц. Это было первое, что он упомянул.

Они замолчали, когда тонкий вымпел дыма, сопровождаемый двумя высокими мачтами, стал виден над горизонтом. Еще через несколько минут борт "Брисбен" возвысился в воздухе, описал круг и остановился рядом с ними, в то время как с него спустили лодку, которая начала двигаться к ним, погружая весла.

Мгновение спустя она была рядом. Бен вышел на палубу, и когда он это сделал, раздались обоюдные возгласы ужаса и изумления – потому что капитан Энтуисл из Королевского австралийского военно-морского флота был таким же из плоти и крови, как любой человек, которого они видели в старые времена, но бледно-голубого цвета, а все его матросы были того же необычного оттенка.

Глава VII: Исследование

На мгновение воцарилась тишина, пока австралийский капитан удерживал равновесие, борясь с креном судна, недоверчиво глядя на группу, собравшуюся вокруг него.

– Вы… люди? – наконец удалось ему произнести.

– Если это не так, то кто-то нас разыгрывает, – непочтительно сказала Глория. – Но так ли это? Ты весь синий!

– Конечно, – сказал капитан. – Это из-за кометы. Мы знали, что она ударила где-то в Америке, но не знали, где и что она натворила. Что случилось с вашим кораблем? – он указал на разрушенный и протекающий бак. – Похоже, он не в себе.

– О, это была валентинка от птиц, – сказал Бен. – Можете ли вы предоставить нам каюту на вашем корабле? Нас не так много.

Капитан Энтуисл, казалось, отошел от сна.

– Конечно, конечно. Прошу. Мы можем гораздо удобнее обсудить все в моей каюте.

Когда они поднялись на палубу "Брисбена", даже обученные моряки, светло-голубой цвет их лиц странно контрастировал с темно-синей униформой, не могли удержаться от пристального взгляда на колонистов. Они ввалились в капитанскую каюту мимо рядов нетерпеливых синих лиц.

– Я предлагаю, – сказал капитан Энтуисл, – начать с того, что мы расскажем друг другу, как это произошло. Я едва ли могу поверить в тот факт, что вы люди и можете ходить и говорить. Кто-нибудь из вас не откажется от виски с содовой?

– Нет, спасибо, – сказал Мюррей, в нем проснулся дух веселья, – но я выпью смазочного масла, если вы сможете его найти.

Морской офицер посмотрел на него и несколько сухо заметил:

– Конечно, если вы хотите. Уильямс!

– О, не обращайте на него внимания, – вмешался Бен Руби. – Простите меня, капитан, он прекрасно может пить смазочное масло, но он просто шутит с вами. Вы говорили о комете…

– Значит, вы знали, что большая комета упала на Землю, как и было предсказано, не так ли? Это было утром шестнадцатого февраля прошлого года – вечером пятнадцатого февраля по американскому времени. Даже в нашей стране, которая находится на другом конце земли, это нанесло большой ущерб. Газы, которые она выпустила, усыпили всех и вызвали много разрушений. Наши ученые говорят, что газы кометы каким-то необъяснимым образом превратили железо в гемоглобине нашей крови в кобальт. Кажется, это работает так же хорошо, но именно поэтому мы все синие. Я и сам не совсем понимаю, но вы же знаете, какие они, эти медицинские придурки. Итак, что случилось с вами, люди?

– Могу я сначала спросить кое о чем? – сказал Бивилл. – Какой сегодня день?

– Восемнадцатое августа 1946 года, – ответил капитан, как будто слегка озадаченный вопросом.

– Боже милостивый! – сказал ученый. – Получается мы были там больше года!

– Да, – сказал Бен. – Все мы, кого вы видите здесь, и еще несколько человек пришли в сознание примерно в одно и то же время, два месяца назад. Мы ничего не знаем о том, что комета сделала с нами или как произошли эти изменения, за исключением того, что, когда мы проснулись, мы были именно такими, какими вы нас видите. Доктор Бивилл экспериментировал с целью выяснить, что произошло, но пока он не добился большого прогресса. Все, что мы знаем, это то, что мы состоим из металла, который не так легко ржавеет, электричество для нас пища и находим вкус любого масла приятным. И птицы… – он замолчал, махнув рукой.

– О, да, птицы, – сказал капитан. – Они вас тоже достали? Это одна из причин, помимо исследований, почему мы здесь. Я полагаю, вы имеете в виду больших четырехкрылых птиц, которых мы называем дронтами. Мы не часто их видели, но иногда они прилетают и улетают с овцой или даже человеком. Недавно один из наших авиаторов преследовал одного из них на несколько сот миль в море, и мы предположили, что они прилетели с одного из островов. Наши ученые не знают, что с ними делать.

– Как и наши, за исключением того, что они представляют собой чистую разновидность ада, – вставил Мюррей. – Мы все жили в Нью-Йорке, уютно, как насекомые в коврике, когда они начали сбрасывать на нас зажигательные бомбы и уносить всех, кого могли достать.

– Включая этого незначительного человека, – с гордостью сказал Есио.

– Зажигательные бомбы! Вы хотите сказать, что у них достаточно разума для этого?

– Я расскажу этому абсурдному миру, что у них есть! Вы видели нос нашего корабля? Вот где один из их маленьких подарков попал в цель. Если бы кто-нибудь из нас оказался там, он был бы сейчас никем иным, как железным ломом. Если вы действительно хотите узнать, что это такое, приезжайте в Нью-Йорк, но будьте готовы к битве всей вашей жизни.

Капитан откинулся назад, задумчиво потягивая свой напиток.

– Знаете, – сказал он, – это как раз то, что я собирался сделать? Честно говоря, ваша история почти невероятна, но вы здесь как доказательство этого, и вы не похожи на роботов, разве что внешне.

– О, боже, – прошептал Мюррей Глории, – подожди, пока эти малыши не доберутся до птиц со своими восьмидюймовыми пушками. Они пожалеют, что никогда о нас не слышали. Я рад, что буду под рукой, чтобы увидеть это веселье.

– Да, но, может быть, у птиц тоже будет что-то на перьях, – ответила она. – Я бы не хотела делать никаких ставок. Мы думали, что победили их, когда получили эсминец, а теперь посмотрите на нас.

– Что ж, я готов попробовать атаковать или, по крайней мере, провести разведку, – сказал капитан. – Сейчас мы находимся в положении вооруженной исследовательской группы. Правительство Австралии отправило несколько кораблей, чтобы посмотреть, что можно найти на других континентах. После столкновения с кометой все кабели оборвались. Мы установили радиосвязь с голландскими колониальными станциями в Батавии, а затем с Южной Африкой, но остальной мир только заново изучается, и мое правительство уполномочивает меня противостоять недружественным действиям. Я думаю, мы могли бы назвать зажигательную бомбу недружественным актом.

Его глаза сверкнули от этой легкой шутки, и собрание закончилась под скрип отодвигаемых стульев. Пару часов спустя стала видна голубая линия Сэнди-Хук, а затем смутные скалы нью-йоркских небоскребов. Облака рассеялись после дождя последних нескольких дней; в воздухе не висело даже облачка тумана, и все было ярким и ясным. Колонисты почувствовали, как их охватило волнение, когда они смотрели, как высокие башни города поднимаются над горизонтом, прямые и красивые, как они всегда стояли, но теперь без признаков жизни или движения, весь оживленный шум этого места затих навсегда.

От тетраптериксов, или "дронтов", как назвал их австралиец, не осталось и следа. Небо склонилось высоко, сплошная синева, ни малейшего движения в нем. Мюррей Ли почувствовал, как кто-то зашевелился рядом с ним, и оглянулся.

– О, черт, – сказала Глория Резерфорд, – это так красиво, что мне хочется плакать. Вы когда-нибудь чувствовали подобное?

Он молча кивнул…

– А эти птицы – разве это не позор, что у них во владении самый красивый город в мире?

Пронзительный свист оборвал ее слова. С изумительной, машинной точностью матросы передвигались по палубам. "Брисбен" заглушил машины, остановился, и раздался звон стали, когда опускался якорь. Капитан Энтуисл спустился с мостика.

– Я пока ничего не вижу, никаких ваших дронтов, – сказал он. – Как вы думаете, было бы разумно послать десантную группу, мистер Руби?

– Безусловно, нет, – сказал Бен. – Вы еще не знаете, с чем столкнулись. Подождите, пока они придут в себя. У вас появиться много хлопот.

Капитан пожал плечами. Очевидно, он вовсе не был против того, чтобы противопоставить австралийский флот всему, что могли сделать дронты.

– Что ж, я пока приму ваш совет, мистер Руби. В любом случае, уже близок вечер. Но если утром их не будет видно, я предлагаю высадиться и осмотреть город.

Но высадка так и не была совершена.

Ибо посреди ночи, когда Бен, Мюррей и Глория сидели в штурманской рубке корабля, болтая с молодым дежурным лейтенантом, на палубе послышался быстрый топот ног и крик: "Эй, смотрите!"

– Держу пари, что там появились твои друзья, – сказал лейтенант. – Теперь смотрите, как мы идем за ними. Если вы хотите увидеть самое интересное, лучше поднимитесь на мостик. Все, что мы здесь делаем, это решаем логарифмические задачи.

Все трое поспешно поднялись на мостик, где собралась небольшая группа офицеров. Проследив направление, в котором они смотрели, они увидели прямо над зданиями на берегу Джерси что-то похожее на высокий электрический знак, горящий высоко в воздухе и на некотором расстоянии, без видимых средств поддержки.

– Что вы об этом думаете? – спросил капитан Энтуисл, поворачиваясь и вкладывая бинокль в руки Бена. Через него он смог читать написанное. Напечатанный заглавными буквами, хотя и слишком мелкий, чтобы его можно было прочитать с корабля невооруженным глазом, он увидел текст:

"МЯГКИЕ ЛЮДИ УХОДЯТ. ТРУДОЛЮБИВЫЕ ЛЮДИ – ЭТО РАБОТНИКИ, ПРИНАДЛЕЖАЩИЕ ДРУГ ДРУГУ. ДОЛЖЕН ВЕРНУТЬСЯ. ЭТО ОЗНАЧАЕТ ВАС".

– Похоже на глупую шутку человека, который не очень хорошо знает английский, – высказал он мнение, передавая бинокль Глории. – Я не думаю, что эти птицы поняли бы это.

– Подождите минутку, – сказала Глория, прочитав сообщение. – Помните, что они поймали Дэнджерфилда, Фаррелли и остальных. Может быть, они научили их говорить.

– Да, но эти двое ничего не знали о "мягких людях". Это все тарабарщина, как Траляля и Труляля. И что они подразумевают под "принадлежностью"? Никто из нашей компании не произносил подобное яркое высказывание.

– Посмотрите, сэр, – сказал один из молодых офицеров, – ситуация меняется.

Внезапно огни погасли, чтобы снова появиться среди всполохов цветов, ближе и больше. "ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ", – прочитали они на этот раз, – "УЛЕТАЙ ПРОЧЬ, ПРОКЛЯТОЕ МЕСТО".

– Что меня поражает, – сказал Бен, – так это то, что создает этот свет. Ставлю доллар против пера дронта, что оно не электрическое, и фейерверки не зависли бы в воздухе так. Как они это делают?

– Что ж, мы скоро узнаем, – практично сказал капитан. – Мистер Стерджис, включите прожекторы номер три и четыре и направьте их на источник этого света.

Несколько быстрых приказов, и два длинных луча света вырвались от корабля в сторону источника таинственной небесной письменности – поднялись, но недостаточно быстро, потому что когда прожекторы искали свою цель, огни были погашены, и длинные лучи не пересекали ничего, кроме пустых небес.

Глория вздрогнула.

– Я думаю, что хочу убраться из этого места, – сказала она. – Мы слишком многого здесь не знаем. Того и гляди займемся спиритизмом.

– Очевидно, кто-то хочет, чтобы мы убрались, – весело сказал капитан Энтуисл. – Мистер Стерджис, подай пар на три котла и отправь людей на резервные боевые позиции. Возможно, что-то произойдет здесь до утра.

Раздавались приказы, захлопали железные двери, и по внутренностям военного корабля раздавался топот ног. Со своего поста на мостике Бен, Глория и Мюррей могли видеть, как длинные стволы башенных орудий поднимаются вверх под самым крутым углом, а затем поворачивают в сторону берега Джерси. "Брисбен" готовился к чрезвычайным ситуациям.

Но в ту ночь боя не было, хотя всю ночь усталые матросы стояли или спали у своих орудий. Темные небеса оставались непроницаемыми; таинственные огни больше не появлялись.

В четыре часа капитан Энтуисл удалился, а в восемь появился снова, свежий, как будто проспал всю ночь. Колонисты, конечно, не нуждались во сне, но пока матросы пялились на них, они наслаждались электрическим питанием от одной из корабельных динамо-машин. Утро застало их собравшимися на верхних палубах, жаждущими действий, особенно Макалистера, который провел большую часть ночи, обсуждая технические вопросы артиллерии "Брисбена" с одним из башенных командоров.

– Что вы предлагаете? – спросил капитан. – Не устроить ли нам вечеринку?

– Мне не по душе уходить, не пощупав этих птиц, – сказал Бен, – но все же я не думаю, что это было бы безопасно…

– А что с этим самолетом? – спросила Глория, указывая на катапульту между трубами, где двое моряков в синих мундирах сняли чехол с гидросамолета и устраивали ему утреннюю ванну.

Капитан посмотрел на Бена.

– Возможно, в этой идее что-то есть. Что вы скажете о разведке ближайших окрестностей? Я приглашаю тебя или одного из твоих людей в качестве наблюдателя.

– Щекотно до смерти, – ответил Бен. – Мы сами так и не вышли за пределы верхней части города. Дронты были слишком опасны. Я бы хотел выяснить, в чем дело.

– Как насчет меня? – предложила Глория.

– Ничего не поделаешь, малыш. На этот раз ты остаешься. Если эти птицы погонятся за нами, мы можем с грохотом приземлиться в заливе, а я не хочу, чтобы эта компания лишилась своего маленького солнечного лучика.

– Поднять якорь! – последовала команда. – Обороты для скорости в десять узлов… Я собираюсь спуститься по заливу, – объяснил он колонистам. – Если что-нибудь случится, я хочу быть на морском просторе, особенно если они попытаются нас бомбить.

Пятнадцать минут спустя, когда "Брисбен" шел навстречу утреннему бризу с суши в гладком, как стекло, океане, катапульта сработала, и Бена и пилота, парня, чьи щеки были розовыми до появления кометы, а теперь стали ярко-синими, подбросило в воздух.

Под ними расстилалась панорама Нью-Йоркской гавани, более тихой, чем когда-либо с тех пор, как Хендрик Хадсон ввел в нее свои галеры с высокими бортами. Когда они поднялись, Бен смог разглядеть линию реки, сияющую сквозь жемчужную дымку, как серебряная лента, башни города наклонились, затем повернулись к ним, когда самолет приблизился для наблюдения. Все казалось нормальным, за исключением севера и востока, где слабый дымчатый туман все еще висел над занятыми ими зданиями. Не было ни единого признака птиц или человеческой деятельности.

Слабый крик донесся до его ушей сквозь рев мотора, и он увидел, как пилот указывает на наушники.

– Что скажешь, старина? – спросил пилот, когда они установили связь. – В каком направлении мы будем исследовать?

Бен посмотрел вниз и вокруг. Крейсер, казалось, висел в воде, крошечная капелька пены на его носу была единственным признаком того, что он все еще двигался.

– Давайте поднимемся вверх по Гудзону, – предложил он. – Мне казалось, они пришли с того направления.

– Проверим, – крикнул пилот, управляя своим штурвалом. Самолет набрал высоту, развернулся и полетел дальше. Они были над Йонкерсом; Бен мог видеть речной пароход у причала, где он сделал свою последнюю остановку.

– Включи переключатель перед собой, – раздалось в наушниках. – Тот, который помечен RF. Это радиофон для связи с кораблем. Нам это может понадобиться.

– Хорошо, – сказал Бен. – Привет… Да, это Руби, в самолете. Сообщать не о чем. Все спокойно. Мы собираемся исследовать дальше вверх по реке.

Вдалеке перед ними маячили Катскиллы, синие и гордые. Бен почувствовал прикосновение к спине и оглянулся. Пилот, очевидно, хотел сказать что-то еще. Он прервал разговор и услышал:

– Что это там слева в горах? Нет, вон там.

Следуя взглядом в указанном направлении, Бен увидел что-то вроде шрама на выступающем склоне холма – не одну из древних скал, а свежий разрез на земле, как будто широкое пятно было лишено растительности.

– Я не знаю, – ответил он. – Никогда не видел этого раньше. Пойдем посмотрим?… Привет, Брисбен. Докладывает Руби. В горах Катскилл есть таинственная поляна. Мы ведем исследование.

Глава VIII: Бомбардировка дронтов

Голая местность, казалось, тянулась по всей длинной долине и простиралась, огибая гребень холма, который скрывал от их взгляда то, что лежало за ним. Пока они наблюдали, серое пятнышко, которое на такой высоте и расстоянии могло быть муравьем, медленно ползло вниз по долине, а затем Бен заметил крошечную вспышку красного света, такую яркую, что ее было хорошо видно даже днем, там, где серое пятнышко двигалось на фоне холма. Казалось, в склоне холма открылась дверь; сфокусировав бинокль, который дал ему летчик, он смог разглядеть квадратный, громоздкий предмет, который катился вперед. А затем одна-две-три-четыре-пять огромных птиц дронто-тетраптерикс вылетели, на мгновение замерли и умчались.

– Эй, Брисбен, – крикнул Бен в радиотелефон. – Пять дронтов вылетели из просеки в холмах. Я думаю, они охотятся за нами. Лучше поверни обратно в эту сторону и будь готов к неприятностям.

Летчик, поняв это без объяснений, развернул самолет. Бен обернулся, чтобы посмотреть через плечо. Дронты были уже в нескольких ярдах в воздухе; позади них громоздкий объект медленно выезжал из отверстия в склоне холма. Он имел вид очень длинной, гибкой пушки. Когда Бен смотрел на него через бинокль, он остановился, выпрямился, и дуло было поднято в их направлении.

– Ныряй! – внезапно крикнул он в голосовую трубку, полностью повинуясь инстинкту. Самолет резко накренился и, казалось, начал падать прямо вниз, и в то же мгновение прямо через то место, где они только что пролетели, ударил луч света, такой яркий, что он затмил утреннее солнце. Раздался рев, более громкий, чем рев мотора, самолет накренился и вздыбился в потревоженном воздухе, и световой луч погас так же внезапно, как и включился.

– Разве я не говорил тебе, что эти парни опасны? – заметил он. – Боже, если это когда-нибудь ударит по нам!

– Что это было? – спросил голос авиатора.

– Не знаю, но это было что-то ужасное. Давайте отправимся домой и к маме. Меня это не интересует.

Самолет покачнулся, когда пилот справился с управлением. Рррр! Выдало что-то, и луч света выстрелил снова, на этот раз только в другую сторону. Краем глаза Бен видел, как одна из птиц догоняет их!

– Как управляться с этим пулеметом? – он спросил.

– Просто нажмите на спусковой крючок. Берегись! Я собираюсь снова нырнуть.

С ревом световой луч выстрелил в третий раз. Бен увидел, как его край задел кончик их правого крыла; самолет резко развернуло и понесло вниз, пилот боролся за управление; земля, казалось, неслась им навстречу, кувыркаясь, переворачиваясь с ног на голову. Бен заметил неровное черное пятно в том месте, где луч коснулся кончика крыла, затем, к его удивлению, они летели на одном уровне с поверхностью Гудзона под ними, и едва ли на высоте более ста футов.

– Это было близко, – раздался голос авиатора, дрожащий от облегчения. -Я думал, что в тот раз они нас поймали. Предполагаю, это был какой-то их луч.

– Это, несомненно, первоклассный резак, – согласился Бен. – Ты достаточно далеко, чтобы уклониться от этого сейчас?

– Я думаю, да, если только они не смогут провести его через холмы или преследовать нас с ним. Как ты думаешь, эти дронты сами это придумали?

– Не могу сказать. Тем не менее, они держатся настороже. Смотрите! – Он указал вверх и назад. Обрисованными силуэтами на фоне неба, они смогли видеть троих из них, летящих строем, как самолеты. – Мы сможем оторваться от них?

– Я выжимаю из старого автобуса все, что он выдержит. Однако и "Брисбен" будет приближаться к нам. Подожди, пока эти ребята не начнут действовать. Они увидят, что мы можем использовать один-два трюка.

Снова Йонкерс. Бен с тревогой оглянулся через плечо. Три силуэта стали немного ближе. Сделают ли они это? Показались 125-я улица и длинный мост, затем Риверсайд-драйв и вереница доков с ржавеющими лайнерами, лежащими рядом с ними. Бен покачал пулеметом, попытался отрегулировать прицел и нажал на спусковой крючок. Вперед вырвалась небольшая струйка дыма. Трассирующие пули… но далеко от птиц. Дальше и дальше… нижний Нью-Йорк… Батарея. Бац! Вода под ними и позади них вскипела. Бен поднял глаза. Птицы были над ними, слишком высоко, чтобы их можно было достать, и сбрасывали бомбы.

– Ладно, старая промокашка, – пробормотал он, – продолжай в том же духе. Ты никогда не попадешь в нас таким образом.

Снова что-то ударилось о воду под ними. Самолет накренился и отклонился, когда пилот изменил курс, чтобы помешать бомбардировщикам прицелиться. Теперь вдалеке виднелись очертания крейсера, направлявшегося к ним. Пока он наблюдал, с ее передней палубы сверкнула вспышка. Высоко в синеве над ними появился белый разрыв снаряда, затем еще и еще.

Один из дронтов внезапно вынырнул из строя, устремившись вниз быстрее, чем Бен мог себе представить. Он размахивал пулеметом из стороны в сторону, посылая потоки трассирующих пуль, но птица, казалось, не обращала на это внимания. Ближе… ближе… а потом с грохотом что-то лопнуло прямо у него за спиной. Самолет развернулся, вода устремилась вверх. Конец? подумал он и невольно задался вопросом, не заржавеют ли у него зубы. В следующее мгновение на них обрушилась вода.

Когда Бен Руби пришел в себя, он увидел потолок, который дергался взад и вперед, и лениво уставился на него, гадая, что это такое. Затем память резко вернулась; он сел и огляделся. Он был в одном из тех закутков, которые на военных кораблях называются каютами, и один. Под собой он слышал ровный гул двигателей; сбоку от него стоял маленький столик с деревянной подставкой, в одном отделении которого стоял стакан, содержимое которого при осмотре оказалось маслом. Он выпил его, осмотрел и ощупал себя и, не найдя ничего плохого, выбрался из гамака и шагнул к двери. В коридоре стоял на страже моряк.

– Где все?

– На палубе, сэр. Я надеюсь, что сейчас вы чувствуете себя хорошо, сэр.

– Вершина мира, спасибо. Авиатор в порядке?

– Да, сэр. Сюда.

Он поднялся на мостик, где его бурно приветствовала собравшаяся компания. "Брисбен" уверенно шел в открытом море, не было видно ни клочка земли, ни следов гигантских птиц.

– Что произошло? – спросил Бен. – Вы избавились от них?

– Я думаю, да. Мы сбили двоих, а остальные ушли, попытавшись бомбить нас. Что вы двое выяснили?

Бен вкратце описал их наблюдения.

– Я подумал, что что-то не так с одним из концов вашего крыла, – сказал капитан, – но ваш самолет затонул так быстро после попадания, что у нас не было времени осмотреть его. Их светолучевая пушка звучит серьезно. Как вы думаете, дронты сделали ее?

– Не могу сказать, – сказал Бен. – Из того, что я мог разглядеть через очки, это не было похоже на то, что могут сотворить птицы.

– Но что бы это могло быть?

– Нашли, кого спрашивать! Белая горячка, я полагаю. Ничто в этом мире больше не похоже на то, каким оно должно быть. Откуда взялись эти птицы, как мы дошли до такого, все мы; кто там, в Катскиллах, кому мы не нравимся? Ответьте мне на эти вопросы, и я скажу вам, кто держал в руках пистолет.

– Сообщение, сэр, – сказал моряк, дотрагиваясь до своей фуражки и протягивая сложенную бумагу. Капитан прочитал ее и нахмурился.

– Вот, пожалуйста… – он протянул листок Бену. – Мое правительство отзывает все корабли. Наш корабль-побратим, "Мельбурн", был атакован у Сан-Франциско и серьезно поврежден сбрасывающими бомбы дронтами, и они совершили аварийную высадку на Суматре. Джентльмены, это имеет все признаки официальной войны.

Он отошел, чтобы отдать необходимые приказы, чтобы поторопить крейсер домой, но Уолтер Бивилл, который присоединился к группе на мостике, сказал себе под нос:

– Если у этих птиц достаточно ума, чтобы спланировать что-то подобное, я съем свою шляпу.

***

– Если бы вы не были перед моими глазами, – сказал сэр Джордж Грэм Харрис, президент Австралийской научной комиссии, – как живое доказательство того, что вы говорите, и если бы наши биологические и металлургические эксперты не сообщили, что ваша физиология находится за пределами их понимания, я не знаю, но я бы поверил бы , что они были какими-то хитроумно сконструированными машинами, приводимыми в действие каким-то образом по радио. Однако дело не в этом… Здесь у меня есть серия отчетов из разных источников о таких исследованиях, которые были сделаны после прибытия кометы и нашего восстановления после последствий этого. Похоже, мы столкнулись с серьезной угрозой в виде этих птиц.

– В свете вашего более близкого знакомства с ними и с условиями в целом в опустошенных районах, они могут быть более наводящими на размышления для вас, чем для нас.

Он остановился и принялся рыться в бумагах, сложенных рядом с ним за большим столом для совещаний. Он был добродушным пожилым джентльменом, чей белый цвет Ван Дайка и бледно-голубые губы странно контрастировали с почти индиговым оттенком его лица (до кометы оно было насыщенного винно-красного цвета, результат пожизненной преданности бренди и содовой). Улыбнувшись сидящим за столом своим коллегам-ученым и Бену, Мюррею, Глории и Бивиллу, которые занимали почетное место, он продолжил:

– Я привожу вам в основном выдержки… Первое письмо от правительства Южной Африки. Они… хм, хм… послали воздушную экспедицию на север, все линии связи, похоже, оборваны. В Найроби они впервые сообщают о том, что город полностью пуст, а его жители превратились в литые металлические статуи… Аддис-Абеба то же самое… Вади Хафа аналогично. В двадцати милях к северу от Вади-Хафы они заметили первый признак жизни – какую-то птицу на значительном расстоянии к западу от них, летящую параллельно с ними и очень быстро.

Ученый поднял глаза.

– Без сомнения, эта птица принадлежала к виду, который мы называем дронтами и которому доктор Бивилл дал превосходное научное название – тетраптерикс… По мере продвижения экспедиции на север их становилось все больше, иногда в поле зрения появлялось до четырех одновременно. В Александрии, где они остановились для пополнения запасов, дронты приблизились. Когда экспедиция снова поднялась в воздух с целью полета на Крит, а оттуда в Европу, эти удивительные птицы подошли совсем близко, по-видимому, пытаясь повернуть экспедицию вспять. Они достигли Крита в тот же день, несмотря на вмешательство птиц, но в ту же ночь подверглись яростному нападению на земле. Наблюдались явления, которые сопровождали все другие атаки, птицы использовали зажигательные бомбы большой мощности. Одна машина была полностью уничтожена вместе со своими авиаторами. Остальные, поскольку их целью была разведка, сразу же поднялись в воздух и вернулись.

– Есть вопросы, джентльмены? Нет? Ну а дальше – сообщение о голландском корабле "Корлаер", который пытался добраться до Японии. Ему разрешили приблизиться к островам на расстояние нескольких миль, а затем он начал получать световые предупреждения в небе, такие же как и в отчетах капитана Энтуисла. К сожалению, они были написаны японскими иероглифами, и на борту не было никого, кто мог бы их прочитать. Она зашла в порт Нагасаки и отправила десантную группу. Она так и не вернулась; как и в других случаях, корабль подвергся ночной бомбардировке и добрался до Суматры с величайшими трудностями: одна из бомб упала на шканцы, повредив рулевое управление и причинив значительные внутренние повреждения…

– Есть незначительные сообщения, которыми я не буду вас беспокоить. Но отчет "Мельбурна" представляется весьма значимым. Корабль заходил в несколько южноамериканских портов. В городах, о которых он сообщает, вся жизнь остановилась, хотя в Икике десант столкнулся с несколькими горными индейцами, у которых был такой же оттенок крови, как у нас, и которые оказались явно недружелюбными. Сообщается, что они занимались грабежом города и напивались содержимым винных погребов.

– К северу от Кальяо он не обнаружил никаких признаков жизни, пока не достиг залива Сан-Педро. Там был замечен мужчина, который махал рукой с пляжа. "Мельбурн" причалил и спустил на воду лодку, но прежде чем она достигла берега, одна из птиц появилась над головами, а человек исчез среди деревьев, и больше его не видели. С корабля он казался механическим человеком, таким же, как вы. Вскоре после этого "Мельбурн" начал постоянно видеть дронтов, а в районе Сан-Франциско он увидел один из световых сигналов. Формулировка его была такова: "УХОДИ, ПРОЩАЙ НАВСЕГДА".

Глория пошевелилась, и сэр Джордж посмотрел на нее кротким взглядом.

– Ничего, сэр. Я просто подумала, что эти дронты необычайно поэтичны. Они сказали нам бежать из проклятого места.

– Да, да… Естественно, "Мельбурн", не ожидавший никаких неприятностей в результате отказа подчиниться этому абсурдному приказу, не внял предупреждению и вошел в бухту. Как и другие корабли, он подвергся нападению ночью. Одна из бомб упала на пост управления огнем и разрушила его, повалив треногую мачту и расплавив верхнюю часть боевой рубки. Он немедленно тронулся в путь и ответила из всех орудий, но перед отступлением в башню номер три попала еще одна бомба, и все люди в башне были убиты. Крыша башни была пробита, и даже казенники орудий расплавились… Я думаю, это обобщает имеющиеся у нас отчеты. Мы видели немного птиц, в основном на расстоянии, и, похоже, они унесли несколько особей, особенно на Суматре. Боюсь, это вся информация, что мы можем предложить.

На мгновение воцарилось молчание.

– Ну, что это за вещество в бомбах, я не могу сказать, – сказал Бен, – но они знают все о том, как проецировать его из оружия в форме луча. Я рассказывал вам о своем опыте в компании с авиатором из Брисбена?

– Яйца, которые нашел Робертс, опять же, – сказала Глория.

– О, да, доктор Бивилл может рассказать вам об этом.

– Ну, в этом нет ничего особенного, – сказал ученый. – Один из наших людей обнаружил в здании то, что оказалось гнездом этих птиц. Гнездо было построено из мягкой ткани и содержало большие яйца, но при повторном осмотре места яйца уже пропали… Я могу сказать, что я исследовал останки одного довольно сильно искалеченного экземпляра. Мозговая оболочка необычайно велика – больше, чем я когда-либо видел у любого животного, и они, по-видимому, обладают высоким уровнем интеллекта.

– С другой стороны, я бы, конечно, поставил использование и контроль такого материала, который содержится в этих бомбах, за пределы их полномочий. И тот факт, что гнездо было найдено в здании, указывает на то, что штаб-квартира в Катскиллах использовалась каким-то другим и более высокоразвитым разумом, который существует отдельно от этих птиц и, возможно, контролировал их. Более того, они, похоже, хотят не уничтожить нас, механических людей, а унести нас, и сообщения, увиденные кораблями, похоже, указывают на то, что разум, стоящий за этими птицами, способен читать и понимать английский. Я не могу себе представить, что сами птицы были бы способны на это.

– Кроме того, есть очень веские доказательства оружия, из которого стреляли в мистера Руби. В каждом случае, когда эти птицы нападали на человека, они использовали бомбы из этого материала, изготовленным в переносимой форме, хотя орудие было бы намного эффективнее. Луч прошел бы прямо сквозь Мельбурн или Брисбен, как раскаленная докрасна кочерга сквозь доску. Исходя из этого, я утверждаю, что птицами управляют, а не направляют, и что руководящий разум либо слишком ленив, либо слишком презирает нас, чтобы нападать на человека, кроме как с их помощью. Наконец, я делаю вывод, что мы имеем дело с какой-то могущественной и пока неизвестной формой жизни. Что это такое и как оно достигло Земли, я не готов сказать.

– Великолепно, – непочтительно сказала Глория, и улыбка пробежала по лицам участников конференции.

– Но из чего сделаны бомбы и что заставляет их взрываться? – спросил Мюррей Ли.

– Это вопрос, на который я бы очень хотел знать ответ, – сказал сэр Джордж, поглаживая свою белую бороду. – Возможно, мистер Нэсмит, наш химик, будет достаточно любезен, чтобы пояснить нам что-нибудь по этому вопросу.

– Немногое, – сказал Нэсмит, мужчина с узкой челюстью и черными волосами. – Мы провели химический анализ частей "Мельбурна ", пострадавших от бомб, и все, что мы можем сказать, это то, что он дал самый необычный результат. Как вы знаете, эти части изначально были сделаны из крупповской броневой стали. Наш анализ показал присутствие длинного ряда химических элементов, включая даже золото и торий, большинство из них в незначительных количествах. Титан оказался ведущим компонентом после железа.

– Тогда, – сказал сэр Джордж, – ситуация, по-видимому, такова. Мы не знаем, что такое дронты и что за ними стоит, но они владеют значительной частью мира, к которой они намерены запретить нам любой доступ. У них есть мощное оружие и интеллект, чтобы им пользоваться, и они кажутся недружелюбными. Я полагаю, что смысл этой встречи заключается в том, что правительство должно принять немедленные меры расследования и, если необходимо, агрессивного.

– Отлично, – сказала Глория, – только вы не зашли достаточно далеко. Мы были там, а вы – нет. Вы хотите получить лучшее оружие, которое у вас есть, и сразу же взяться за него.

Послышался одобрительный ропот. Когда сэр Джордж поднялся, чтобы поставить вопрос на голосование, раздался стук в дверь. Все повернули головы, чтобы поприветствовать молодого человека, который поспешил к президенту и что-то прошептал. Сэр Джордж повернулся к собранию с испуганным лицом.

– Дамы и господа, – сказал он, – дронты бомбят Канберру, столицу Австралии, и ими занимаются австралийские военно-воздушные силы.

Глава IX: Начало конфликта

– Я рада, – сказала Глория Мюррею Ли, когда они в новой форме американской армии прислонились к поручням парохода "Параматта", – что они собираются напасть на этих тварей в США. Мне бы очень не хотелось думать, что нас, последних американцев, вытолкнули из нашей страны какие-то цыплята.

Мюррей огляделся вокруг. Во всех направлениях тянулись длинные вереницы конвоя, большие лайнеры, загруженные до краев людьми, орудиями, танками и боеприпасами. По краям от военных кораблей были видны гладкие серые борта крейсеров и эсминцев, которые их защищали, а над головой парила армада быстрых самолетов – не просто наблюдательных машин или мирных исследователей, как это было у южноафриканцев, но свирепых, смертоносных боевых самолетов с ракетными двигателями, которые могли наступать в любой момент со скоростью четыре мили в минуту, а набирать высоту, нырять и маневрировать лучше, чем дронт.

Он кивнул.

– Ты что-то сказала, сестра. Скажи, разве не было бы здорово ударить по ним под Звездно-полосатым флагом? Я рад, что нам позволили это сделать, даже если нас всего четырнадцать.

За четыре месяца, прошедшие после конференции с Австралийским научным комитетом, трем оставшимся правительствам мира было наглядно продемонстрировано, что на одной планете нет места и человеку, и дронту. Тщательно разработанная кампания, очевидно, была запущена в действие какой-то центральной разведкой, руководившей четырехкрылыми птицами, с целью стереть человечество с лица Земли. Бомбардировка Канберры была лишь первым ударом.

Пока Австралия вооружалась и организовывалась, чтобы противостоять угрозе, был нанесен второй удар – по Сурабайе, великой метрополии Явы, которая была стерта с лица земли за одну ночь. При этом доказательстве враждебных намерений дронтов в Австралии, голландских колониях и Южной Африке начали прослушиваться радиочастоты, старые пушки, забытые со времен последней великой войны, вернули в строй, заводы начали выпускать боевые самолеты, а молодые люди тренировались в парках.

Когда в конце ноября над северной Австралией была замечена стая из двадцати пяти дронтов, направлявшихся в Сидней, силы обороны были настороже. Задолго до того, как птицы достигли города, их встретила большая эскадрилья боевых самолетов с ракетным двигателем, и в отчаянной битве над пустыней, с когтями и клювами и бомбами против пулеметов, они были сбиты до последней птицы. После этого атаки внезапно прекратились, и федеративные правительства, убежденные, что это было всего лишь затишье перед еще большей бурей, собрали свои силы для испытания оружия.

Было осознано, что то, что стояло за этой попыткой завоевать все, что осталось от старой земли, должно быть каким-то образом связано с приходом большой кометы и должно быть сосредоточено где-то в Америке, где комета ударила. Так впервые человечество начало понимать, что значит международное сотрудничество. Делегаты от трех выживших правительств встретились на конференции в Перте, где Бену Руби было предоставлено место представителя Соединенных Штатов. Решение конференции состояло в том, чтобы мобилизовать всех людей и оружие для нападения на птиц в Америке и истребить их там, если это возможно; если это невозможно, то держать их настолько занятыми обороной, что они не смогут нанести никакого контрудара.

Было достаточно кораблей, чтобы перевезти армию, намного большую, чем могли мобилизовать федеративные правительства, главная слабость экспедиции заключалась в отсутствии морской защиты, поскольку великие флоты мира погибли, когда северное полушарие попало под влияние кометы. Этот недостаток пытались восполнить тучей самолетов, взлетевших с палуб многих торговых судов, переоборудованных в авианосцы, хотя некоторые из новых ракетопланов были достаточно мощными, чтобы самостоятельно совершать кругосветные рейсы. И вот, этим мартовским утром 1947 года вся огромная армада пересекала Атлантику в направлении Соединенных Штатов. Ввиду того факта, что штаб-квартира дронтов, по-видимому, находилась где-то в Катскиллах, было решено высадиться в Нью-Джерси, создать там базу и продвигаться на север.

В предварительной подготовке к предстоящему конфликту американцы из металла сыграли важную роль. Их конструкция сделала их невостробованными в качестве авиаторов, что они предпочли бы. Но довольно рано было обнаружено, что из них получаются идеальные операторы для танков. Пары нефти и нехватка воздуха ни в малейшей степени не повлияли на существ, для которых дыхание стало неважным, а нефть на самом деле несла пользу.

В результате маленькая американская армия состояла из четырнадцати танков особого типа, оснащенных по указанию военных экспертов всеми новейшими и лучшими научными устройствами. Им была предоставлена сверхтяжелая броня, сделанная в два слоя в толщину, с камерой между ними, в качестве защиты от легких бомб, и каждый танк, предназначенный для управления одним оператором, был снабжен одним тяжелым орудием, расположенным так, чтобы его можно было использовать против воздушного нападения.

Во главе колонны было заметно какое-то движение. Мимо "Параматты" промчался эсминец, из его труб валил дым, белая волна от носа поднималась до мостика, когда он набирал полную скорость. С авианосца, стоявшего прямо за ними в строю, оторвались одна, две, три группы истребителей, сделали несколько кругов, чтобы набрать высоту, а затем развернулись на север и запад.

– Что случилось? – спросила Глория.

Моряк коснулся своей фуражки.

– Я полагаю, заметили дронта, мисс, – сказал он.

– О, боже, – сказала Глория, – вот как. Что бы вы отдали, чтобы оказаться в одном из этих самолетов?

Они нетерпеливо вытянули шеи, но ничего не было видно, кроме нескольких пятнышек в небе, которые могли быть дронтами или с таким же успехом могли быть самолетами. Слабый и далекий грохот пулеметов донесся до нас, последовала вспышка яркого света, похожая на отражение в далеком зеркале, и пулеметы смолкли. Несколько мгновений спустя самолеты вернулись на свой корабль-носитель. Матрос на его палубе начал размахивать руками на странном языке морского семафора.

– Что он передает? – спросила Глория мужчину, стоявшего рядом с ними.

– Я пытаюсь разобраться, мисс. Один дронт, говорит он, нес бомбу, подбитую пулеметом… О, бомба взорвалась в когтях дронта и разнесла его на куски.

Эхо приветствий донеслось по воде с других кораблей. Первый удар был нанесен в пользу человечества!

В ту ночь дронты объявили о своем присутствии несколькими бомбами, предварительно сброшенными среди кораблей, но не причинившими никакого вреда, так как летчики торопили и подгоняли их, и к утру башни Атлантик-Сити, освещенные ранним утренним солнцем, поднялись с запада. Вдалеке летчики экспедиции заметили больше птиц, но после встречи с самолетами в первый день они держались на приличном расстоянии, очевидно, довольные тем, что могли хотя бы наблюдать.

По мере того как корабль за кораблем подходил к причалам и выгружал свой груз людей, оружия и боеприпасов, птицы становились смелее, как будто хотели посмотреть, что происходит. Но австралийские авиаторы яростно атаковали их, отбрасывая назад при каждой попытке прорвать воздушный кордон, и когда наступила ночь, почти треть сил была высажена и расквартирована в некоторых частях бывшего города развлечений.

В ту ночь, под прикрытием темноты, несколько дронтов спустились, чтобы сбросить бомбы. Они не увенчались большим успехом. Точная подслушивающая аппаратура, изначально предназначенная для улавливания звука приближающихся вражеских самолетов, была одной из первых вещей, которую разгрузили на берег. Жужжание крыльев птиц было отчетливо слышно, и прежде чем они поняли, что у человека есть оружие, чтобы отразить их ночные атаки, полдюжины из них попали под залпы зенитных орудий, а еще больше было встречено и сбито летчиками ночных патрулей.

На следующее утро разгрузка началась заново, в то время как пустые транспорты были доставлены в залив Делавэр. К счастью, погода оставалась необычно хорошей для конца марта, ярко светило солнце, не давая дронтам возможности атаковать под покровом облаков. В воздухе было достаточно холодно, чтобы оживить австралийцев и южноафриканцев, хотя американцы обнаружили, что температура заставляет масло медленнее двигаться в их металлических соединениях.

На рассвете все американское подразделение было отведено к железнодорожной линии в Гринвуде с авангардом танков, и, не встретив сопротивления, они продолжили движение к Фармингтону, где был аэропорт, который должен был обслуживать передовые эскадрильи самолетов.

– Знаешь, – сказал Бен Мюррею, – я бы хотел, чтобы эти дронты проявили немного больше бодрости духа. Бороться с ними – дело нехитрое. Сейчас мы немного опережаем события, но это в значительной степени потому, что они оставили нас в покое и не применили ни одно из этих светолучевых орудий.

– Может быть, мы заставили их бежать, – ответил Мюррей. – Вы не можете сказать, когда у кого-то появится желтая полоса, знаете ли.

– Да, но мы видели достаточно этих существ, чтобы знать, что у них нет желтой полосы шириной даже в миллиметр. И все же здесь они позволяют нам делать все, что нам заблагорассудится. Это заставляет меня думать, что они просто подстерегают нас, и когда они подведут нас туда, куда им нужно…

– Может быть, может быть, – ответил Мюррей. – Бивилл все еще думает, что это вовсе не птицы, что у них где-то есть большой босс, который управляет всем этим, и пока мы не выясним, что за этим стоит, мы сражаемся в темноте. Что ж, завтра они разгрузят остальную армию, и тогда мы приступим к делу.

Местность между Атлантик-Сити и Филадельфией плоская, с несколькими пологими возвышенностями, усеянная небольшими городками, фермами и крошечными участками леса. Холодным весенним утром следующего дня, предвещавшим дождь, армия федеративных правительств двинулась по дорогам через эту землю, как огромная многоголовая змея, впереди танки и самолеты, за ними ровные ряды пехоты и крупнокалиберные орудия. В Атлантик-Сити все механические мастерские и заводы были приведены в действие, и инженерные бригады уже расчищали железные дороги и устанавливали на платформы огромные дальнобойные орудия, готовясь прикрыть наступление. На всем протяжении маршрута царила суета и спешка, грохотали походные кухни, измученные офицеры скакали взад и вперед на своих лошадях (теперь, как и их хозяева, со странным синеватым оттенком кожи), а посыльные носились туда-сюда на трещащих мотоциклах.

В наступление двинулась американская дивизия из четырнадцати танков. Казалось, что дронты полностью исчезли, даже летчики-разведчики, находившиеся далеко впереди, не сообщали о каких-либо их признаках. Армии удалось утвердиться на американской земле.

Но около полудня на щитах управления танками вспыхнул сигнал "стоп". Они остановились на гребне небольшого холма и выбрались наружу, чтобы осмотреться.

– В чем дело? – спросил кто-то.

– Возможно, джентльменский генерал желает развлечься серфингом, – предположил Есио со своей сверкающей улыбкой со стальными зубами, – и поход продолжается без его присутствия.

– Возможно, – сказала Глория, – но я ставлю доллар против пригоршни голубых кенгуру, что виновны дронты.

– Что ж, скоро мы узнаем, – сказал Мюррей Ли. – А вот и гонщик-посыльный.

Человек на мотоцикле подбежал, отдал честь.

– Генерал Руби? – спросил он и передал депешу Бену. Последний прочитал ее, затем жестом указал на нее остальным.

– Ну, вот оно, ребята, – сказал он, – послушайте это: "Генерал Грирсон генералу Руби. Сегодня утром наше фланговое охранение подверглось сильному нападению у Ациона. Третья бригада Четырнадцатой дивизии понесла тяжелые потери и была вынуждена отступить к Чу-Роуд. Мы подтягиваем тяжелую артиллерию. Похоже, что враг использует большое количество светолучевых пушек. Авангард отозван в Уотерфорд для поддержки нашего левого фланга".

– Ого, – сказал кто-то.

– Я знал, что рано или поздно они устроят нам ад, – заметил Мюррей Ли, забираясь в свой танк.

В Уотерфорде, когда они прибыли, царила упорядоченная неразбериха. Сразу за городом длинная шеренга пехотинцев орудовала кирками и лопатами, создавая систему траншей. Пулеметные подразделения размещались в каменных или кирпичных зданиях и возводили баррикады вокруг своих орудий; шеренга за шеренгой танки выдвигались на позиции под прикрытием леса или улиц города, "литтл уиппет"[7] впереди, быстрые крейсерские танки за ними и неуклюжие боевые танки с их шестидюймовыми пушками еще дальше.

Артиллерия была повсюду, в основном в небольших окопах, над которыми артиллеристы расстилали зеленые полосы камуфляжа. Когда подъехали американские танки, батарея восьмидюймовых гаубиц за железнодорожной насыпью в западной части города медленно и с видом большой торжественности вела огонь по какой-то цели на невидимом глазу расстоянии, угол наклона их стволов показывал, что они использовали предельную дальность. Над головой прожужжала пара самолетов. Но убитых или раненых, дронтов или любого другого врага не было видно. Это могло бы быть военным парадом, тщательно продуманной реалистичной имитацией реального события для фильмов.

Проводники направили американцев к посту дальше по линии в сторону Чу-роуд.

– Какие новости? – спросил Бен офицера, чьи красные нашивки указывали на его принадлежность к командованию.

– Они нанесли удар по правому флангу у Ациона, – ответил офицер. – Я не уверен, что именно произошло. Кто-то сказал, что у них было много этих лучевых пушек, и они просто смяли наш фланг вот так. – Он хлопнул в ладоши, чтобы показать степень смятия, которую пережил правый фланг. – Мы потеряли около полутора тысяч человек за пятнадцать минут. Танки тоже. Но я думаю, что сейчас мы их останавим.

– Есть дронты? – спросил Бен.

– Всего несколько. Самолеты сбили стаю из семи особей непосредственно перед битвой, и после этого они держались подальше… Что? Генерал Уизерингтон хочет меня видеть? О, хорошо, я приду. Извините, сэр, – и штабной офицер удалился.

Большая часть дня прошла в бесконечном ожидании и наблюдении за тем, как трудящаяся пехота зарывается в землю. Около четырех часов начал накрапывать мелкий, холодный моросящий дождь. Американцы укрылись в своих танках, и примерно в то же время их радиофоны передали приказ двигаться вверх, на север и восток через бесплодное пастбище с несколькими деревьями на нем, к гребню невысокого холма. Уже почти стемнело; танки неровно подпрыгивали на каменистой почве, их водители вели их друг за другом черными силуэтами во мраке. Справа батарея внезапно пробудилась с лихорадочной активностью, затем так же быстро замолчала, и в промежутках тишины между звуками моторов американцы смогли уловить слабую дробь пулеметов в небесах над головой. Очевидно, во мраке бродили дронты.

С вершины холма они могли видеть плоскую долину в направлении Чу-роуд. Показалось, за следующим подъемом что-то горело; красноватый отблеск освещал облака. Внизу снова загрохотали орудия, и земля слегка задрожала от звука взрыва где-то в тылу. Мюррей Ли, одиноко сидел за штурвалом своего танка. Итак, это была война!

Вдоль их хребта росли деревья, и, глядя в боковое смотровое отверстие своего танка, Мюррей мог различить среди них смутные очертания шеренги "уиппетов", которые, как и они сами, ждали приказа наступать. Он задавался вопросом, на что был похож враг; очевидно, не все из них дронты, поскольку очень много танков было выдвинуто на фронт. Это доказывал человек или животное, которое бежало по земле. Дронты, казалось, проводили большую часть своего времени в воздухе…

Он был выведен из своих размышлений звоном колокольчика внимания, и радиофон начал быстро говорить:

"Американская танковая дивизия – вражеские танки приближаются. Задержите их как можно дольше, а затем отступите. Ваши машины не должны быть принесены в жертву; перед отходом передайте по радио свои позиции со ссылкой на Кларк-Крик для наведения артиллерии на вражеские танки. Там…"

Голос прервался на полуслове. Итак, у дронтов были танки! Мюррей Ли щелкнул кнопками управления и посмотрел вперед. Несомненно, во мраке вдоль того далекого хребта было более темное пятно, рядом с домом – еще одно.

Внезапно, с ревом, подобным тысяче раскатов грома, из темной фигуры на противоположном холме, казалось, вырвалась вспышка чистого света, прямо к деревьям, где Мюррей заметил "уиппетов". Он увидел, как одно из деревьев вспыхнуло ярким пламенем от корня до ветки, когда луч попал в него, увидел "уиппет", четко очерченный в яростном сиянии, и как его передняя броневая плита прогнулась, затем его боеприпасы взорвались дождем искр, и Мюррей отчаянно занялся своим собственным управлением и оружием.

Глава X: Безнадежность

Орудия палили по всей линии американских танков, вокруг темного силуэта на противоположном холме взметнулись фонтаны грязи с огненными полосами, а из соседнего фермерского дома донеслась вспышка огня – откуда-то в него попал неправильно направленный снаряд.

Луч от неизвестного врага оборвался так же внезапно, как и появился, оставив после себя, подобно молнии, резь в глазах. Мюррей Ли развернул свой танк, направляясь к обратному склону холма, чтобы избежать луча света. Крэк! Луч снова зажегся – на этот раз прямо над головой. Он пронесся сквозь верхушки деревьев, оставляя за собой огненный след. Он услышал, как оторванная ветка ударилась о крышу его танка, повернул орудие, чтобы выстрелить по источнику луча, и обнаружил, что магазин пуст. Когда он наклонился, чтобы щелкнуть устройством автоматической подачи снарядов, откуда-то взявшийся прожектор метнулся к черной фигуре, которая противостояла им, а затем погас. На мгновение враг предстал в виде огромного, отполированного объекта в форме рыбы, его зеркальные бока не пострадали от обстрела, через который он прошел, а на носу виднелось длинное, вытянутое рыло – по-видимому, источник светового луча.

Внезапно над головой просвистел снаряд, и вся сцена озарилась ослепительным светом, когда он разорвался как раз между вражескими танками и их собственными. Должно быть, это снаряд от дронтов! У федеративных армий не было снарядов, которые растворялись бы в подобном горящем свете. Затем еще и еще, целый хор снарядов, падающих в деревне позади них. Маррей смог лучше рассмотреть своего противника при свете дня. Казалось, что он лежит вровень с землей, не было никаких видимых средств ни поддержки, ни движения. Все это было двадцати футов в диаметре, шире всего у головы, сужающееся назад. Ищущая морда качнулась взад и вперед, зафиксировала свое положение и выпустила еще одну из этих молний. Справа раздался ответный грохот, когда он пробил броню очередного несчастного "уиппета". Он тщательно прицелился из орудия в основание морды и нажал на спусковой крючок; на боку монстра появилась вспышка пламени, когда взорвался снаряд, затем яркий мазок металла – прямое попадание, и ни малейшего повреждения!

Из радиофона донесся голос Бена Руби, спокойный и властный.

"Отходим, парни, наше оружие бесполезно против этого монстра. Я отключаюсь; передаю тяжелой артиллерии по радио их позиции. Понадеемся на железнодорожные пушки".

Мюррей снова посмотрел в боковой глазок – один, два, три, четыре, пять – все американские танки казались неповрежденными. Монстр сосредоточил свое внимание на "уиппетах", очевидно, воображая, что стреляют именно они. Он снова нажал на газ, прибавил скорость, с грохотом спускаясь с холма в сторону деревни. Когда он оглянулся, темнота уже сгустилась, вершина холма, ряды деревьев, искореженных и сломанных световым лучем, стояли между ним и врагом. Перед ним в ярком свете вражеских выстрелов было какое-то движение, войска, казалось, тоже отходили.

Танки прогрохотали по улицам Уотерфорда и остановились на углу за каменной церковью, в которой находились три пулеметных гнезда. Мюррей видел, как один из стрелков что-то прилаживал при свете карманного фонарика, и волна жалости к храбрецу, чье оружие было таким же бесполезным, как палка, захлестнула его.

Посыльный промчался по улице, передал кому-то свое послание, и из тени внезапно выскочила колонна пехоты и начала отступать, выходя из зоны досягаемости врага. Затем, окруженное вспышками артиллерийского огня, освещенное светом полудюжины прожекторов, которые беспокойно мигали, то включались, то выключались, странное существо появилось на гребне холма.

Оно на мгновение остановилось, его морда беспокойно двигалась, как будто он принюхивался, и когда он это сделал, к нему присоединился второй. Ни одного из них, казалось, ни в малейшей степени не беспокоили снаряды, от легких артиллерийских до шестидюймовых, которые разрывались вокруг них, наполняя воздух свистящими осколками. Мгновение они стояли спокойно, затем тот, что слева, тот, что возглавлял наступление, направил морду на деревню и выпустил одну из своих огненных стрел. Выстрел попал прямо в центр старого кирпичного дома, подвал которого был превращен в пулеметное гнездо. С грохотом здание рухнуло, из руин вырвались яркие языки пламени. Как будто это стало сигналом, каждый пулемет, каждая винтовка в деревне открыли огонь по бесстрастным фигурам на вершине холма. Шум был ужасный; даже в своей стальной клетке Мюррей с трудом слышал собственные мысли.

Сверкающий монстр обратил на это внимания не больше, чем на дождь. Один из них осторожно скользнул вперед на несколько ярдов, повернул хобот в сторону извергающихся траншей и короткими очередями выпустил пять быстрых снарядов; было столько же вспышек пламени, несколько облаков земли, и траншеи погрузились в тишину, за исключением одного мучительного крика: "Санитары, ради Бога! Ради бога!"

В микрофоне раздался голос Бена Руби: "Отступите все. Атлантик-Сити, если вы сможете это сделать".

С огромным, непреодолимым страхом, сжимающим его сердце, Мюррей Ли включил сцепление своей машины и пове ее в направлении, которое он помнил как главную дорогу через город в сторону Атлантик-Сити. Ночь стала чернильно-черной, город находился в долине, а тени деревьев и домов делали темноту еще более мрачной. Только при случайном свете спички или фонарика можно было разглядеть дорогу, но и при таком освещении дорога уже была заполнена беглецами. Некоторые из них были без шлемов, без оружия, люди в последней степени ужаса, бегущие куда угодно, спасаясь неизвестно от чего.

Но сквозь разгром прорвалась небольшая рота пехоты, видимая под разрывами снарядов, держащаяся плотными рядами, как на учениях, с офицерами во главе, не бегущая, а отступающая после проигранного сражения с мужественным сердцем и уверенностью, готовая снова сражаться на следующий день. Танцующий луч прожектора на мгновение высветил их, Мюррей Ли посмотрел на них, и страх умер в нем. Он сбавил скорость, съехал с дороги и выехал налево, где, казалось, была просека, ведущая в сторону города. В конце концов, он мог, по крайней мере, наблюдать за продвижением монстров и докладывать о них.

Он был поражен, обнаружив, что прошел почти милю от центра беспорядков. Там, внизу, сверкающие монстры, все еще ярко освещенные прожекторами и сигнальными ракетами, казалось, неподвижно стояли среди крайних домов города, возможно, изучая систему траншей, вырытых австралийцами в тот день. Стрельба по ним прекратилась. Время от времени одна из тварей, возможно, раздраженная бессмысленностью того, что она видела, разворачивала хобот и выпускала световую стрелу в дом, сарай или другой объект. Объект быстро рушился и, если это было дерево, начинал гореть. Небольшая цепочка пылающих останков зданий отмечала продвижение сияющих гигантов и отбрасывала странный красный свет на сцену.

Теперь, когда он мог их ясно видеть, Мюррей отметил, что все они были длиной от пятидесяти до шестидесяти футов. Их отполированные бока казались одним огромным зеркалом, ярким, как стекло, а хвосты фосфоресцировали. Вдоль каждой стороны был тонкий выступ, похожий на трюмный киль корабля, заканчивающийся примерно на трех четвертях пути, и с маленькой фосфоресцирующей точкой на его конце. Они казались скорее машинами, чем одушевленными объектами. Мюррей задавался вопросом, были ли они машинами, или (вспоминая его собственную эволюцию в металлического человека), были ли они на самом деле металлическими существами какой-то неслыханной породы.

Пока он смотрел, батарея за городом, которая каким-то образом осталась позади, открыла огонь. Он мог видеть красную вспышку-вспышку-вспышку орудий, когда они говорили, слышать взрывы снарядов, когда они разрывали землю вокруг гигантов. Один из них невозмутимо качнулся в сторону батареи, последовали три быстрых всплеска живого пламени, и орудия прекратили огонь. Мюррей Ли содрогнулся – неужели все человеческие ресурсы, неужели каждый человек исчезнет с лица земли? Все его высокие надежды и устремления, все столетия ожесточенной борьбы за культуру, лишь для того, чтобы быть уничтоженными этими неодушевленными тварями?

От мыслей его отвлекла вспышка света на пульте управления и голос из радиотелефона: "…всем подразделениям", – пришло сообщение. – "Железнодорожная батарея 14 собирается открыть огонь по вражеским танкам в Уотерфорде. Запрашиваю наблюдение для поправок… Генерал Стэнхоуп – всем подразделениям. Железнодорожная батарея 14, двенадцатидюймовые орудия, готовится открыть огонь по вражеским танкам в Уотерфорде. Запрашиваю наблюдение для поправок…"

– Лейтенант Ли, Американский танковый корпус, генералу Стэнхоупу, – крикнул он в трубку. – Связь с железнодорожной батареей 14. Наблюдаю огонь с востока города.

Еще до того, как он закончил говорить, в воздухе раздался глухой рокот и возник огромный вал земли позади и сбоку от сияющего врага, менее чем в двухстах ярдах от него.

– Лейтенант Ли к железнодорожной батарее 14, – радостно крикнул он, – двести ярдов впереди, десять ярдов вправо. Беррррум! Еще один двенадцатидюймовый снаряд упал где-то впереди гигантов в деревне.

Когда Мюррей выкрикнул поправку, одно из металлических существ с любопытством подняло морду в сторону источника взрыва и, как будто не совсем поняв его значение, выстрелило в него лучом света. Упал еще один снаряд, только с другой стороны. С дикой надеждой, вспыхнувшей в нем, он передал очередную поправку – это были самые тяжелые орудия, чем все, которые еще попадались в руки.

– Лейтенант Ли, Американский танковый корпус, железнодорожной батарее 14 – предлагаю использовать бронебойный снаряд. Вражеские танки, похоже, бронированы, – крикнул он и получил утешительный ответ.

– Проверьте, лейтенант Ли. Мы используем бронебойные.

Хлоп! Еще один двенадцатидюймовый снаряд ударил менее чем в десяти ярдах позади противника. Земля вокруг них содрогнулась; один из них повернулся, как будто изучая вспышку, другой поднял морду к небу и выпустил длинный, тонкий луч голубого света, ни в малейшей степени не похожий на световой луч. Похоже, ни одному из них не приходило в голову, что эти снаряды могут быть опасны. Они казались просто любопытными.

А затем затаившие дыхание наблюдатели в зарослях вокруг обреченного города увидели огромный красный взрыв, огромный цветок пламени, который взметнулся к небесам, покрытый облаком густого дыма, розового в свете горящих домов, и когда он рассеялся, на земле лежал один из монстров. Его бок разорвало, зеркальная поверхность покрыта шрамами, фосфоресцирующее свечение погасло, морда безжизненно поникла. Мюррей Ли осознавал, что дико кричит, выпрыгивает из своего танка и присоединяется к кому-то еще в объятиях восторга. Оказалось, что они не были непобедимы. Они могут быть ранены… убиты!

– Ура! – закричал он, – Ура!

– Это и еще двенадцать раз, – сказал его спутник.

Фраза показалась ему знакомой, впервые он посмотрел на своего товарища по празднованию. Это была Глория.

– Как? откуда ты вообще взялась? – спросил он.

– Здесь? Я была здесь все время, с тех пор, как Бен приказал нам вернуться домой. Не думал, что для меня закончится все самое интересное, не так ли? Эти существа живые?

– Откуда мне знать? Они выглядят так, но вы никогда не сможете сказать наверняка, учитывая весь тот мусор, который комета оставила вокруг Земли. Они могут быть просто каким-то новым видом резервуара, полного дронтов.

– Да, но… – жужжащий рев одного из световых лучей, врезавшегося в группу деревьев менее чем в сотне ярдов от них, напомнил им о себе. Глория испуганно подняла глаза. Другой монстр медленно продвигался вперед, методично обшаривая склон холма своим оружием.

– Послушай, дружище, – сказала она, – я думаю, пора уходить отсюда. Увидимся на большом совещании.

***

Но совещание в штаб-квартире в Хаммонтоне в ту ночь была какой угодно, только не веселой.

– Значит, дело доходит до этого, – сказал генерал Грирсон, главнокомандующий экспедицией. – У нас нет ничего, что было бы эффективно против этих танков "дронтов", кроме двенадцатидюймовой железнодорожной артиллерии, использующей бронебойные снаряды и обеспечивающей прямое попадание. Наша пехота более, чем бесполезна, танки бесполезны, артиллерия не может пробить броню этих штуковин, хотя и наносит урон вражеской артиллерии в тылу.

Бен Руби потер металлический подбородок.

– Ну, это не совсем все, сэр. Один из американских танков был подбит и прошел назад – я признаю, что он поврежден. Молния, или световой луч, брошенный этими дронтами, пробил внешнюю оболочку, но не внутреннюю. Мы могли бы построить больше танков такого типа.

Генерал Грирсон забарабанил пальцами по столу.

– И чем их вооружить? Вы не смогли бы установить двенадцатидюймовое орудие в танке, даже если бы захотели, а у нас нет лишних двенадцатидюймовых орудий.

Один из сотрудников поднял голову.

– Пытались ли бомбить с самолета эти… штуки? Мне кажется, что бомба весом в одну или две тысячи фунтов была бы столь же эффективна, как и двенадцатидюймовый снаряд.

– Это опробовали сегодня днем, – сказал глава воздушной службы с выражением боли. – 138-я бомбардировочная эскадрилья атаковала группу этих танков. К сожалению, танки оказались в пределах досягаемости их лучевой артиллерии, и вся эскадрилья была подбита.

– Ммм, – сказал человек из присутствующих. – Давайте суммируем информацию, которую мы получили на данный момент, и посмотрим, к чему это приведет. Итак, во-первых, у них есть оружие, которое стреляет лучом, который эффективен либо по всей его длине, либо когда он напоминает снаряд, и по своему эффекту напоминает молнию. Есть какие-нибудь выводы из этого?

– Может быть, это электричество, – сказал кто-то.

– А может, и нет, – возразил Уолтер Бивилл. – Помните башню Мельбурна. Никакой электрический разряд не вызвал бы таких химических изменений в Крупповской стали.

– Во-вторых, – сказал офицер, – у них, похоже, есть три основных типа боевых машин или солдат. Во-первых, есть сами дронты. Мы знаем о них все, и наши самолеты могут победить их. Далее… Во-вторых, есть их артиллерия – большой тип, который выбрасывает луч этой эманации, и меньший тип, который выбрасывает его в виде снарядов. В-третьих, есть танки, которые сами могут быть теми людьми, с которыми мы боремся. Они способны проецировать эти разряды на короткое расстояние – примерно четырех тысяч ярдов, и, по-видимому, не обладают способностью проецировать их длинным лучом, как их артиллерия. Они около пятидесяти футов в длину, рыбообразные, тяжело бронированные и имеют какой-то неизвестный способ передвижения. Поправьте меня, если я ошибаюсь в любом пункте.

– Создание этих молниеносных лучей, по-видимому, указывает на то, что они являются машинами, – с надеждой предположил генерал Грирсон.

– Возражу, – сказал Бивилл, – вспомните об электрическом угре.

– Как я уже говорил, – сказал докладчик, – наш главный недостаток, по-видимому, заключается в недостатке информации, и…

Генерал Грирсон ударил кулаком по столу.

– Джентльмены! – сказал он. – Эта дискуссия ни к чему нас не приведет. Все это очень хорошо – спорить о возможностях человека или машины в мирное время и дома, но мы сталкиваемся с одной из величайших опасностей, с которыми когда-либо сталкивалась земля, и должны принять немедленные меры. Если у кого-то не будет чего-то более плодотворного для разработки, чем то, что предоставила до сих пор это совещание, я буду вынужден отдать приказ о повторной погрузке того, что осталось от армии, и отплыть домой. Это мой долг перед гражданами федеративных правительств, и я не могу напрасно жертвовать еще большим количеством жизней. Наших запасов железнодорожной артиллерии совершенно недостаточно, чтобы противостоять численности наших противников. Кто-нибудь может что-нибудь предложить?

За столом переговоров воцарилась тишина, тишина, наполненная тяжелым чувством поражения, потому что никто из них не мог не понимать, что генерал был прав.

Но в этот момент раздался стук в дверь.

– Войдите, – позвал генерал Грирсон. Вошел извиняющийся младший офицер. – Прошу прощения, сэр, но здесь находится один из железных американцев и настаивает, что у него есть нечто жизненно важное для генерала. Он не уйдет, не повидавшись с вами.

– Все в порядке. Приведите его сюда.

В комнату вошел еще один механический американец, но это был человек, которого ни Бен Руби, ни Бивилл никогда раньше не видели. Жесткая проволочная щеточка усов торчала над его ртом; на нем не было никакой одежды, кроме набедренной повязки, сделанной, по-видимому, из простыни. Металлические пластины его мощного тела блеснули в свете лампы, когда он шагнул вперед.

– Генерал Грирсон? – спросил он, переводя взгляд с одного лица на другое.

– Я генерал Грирсон.

– Я лейтенант Герберт Шерман из военно-воздушной службы США. Я только что сбежал от Лассанов и пришел предложить вам свои услуги. Я предполагаю, что ваши технические специалисты могут захотеть узнать, как они управляют своими машинами и что может быть эффективно против них, и я думаю, что могу вам это рассказать.

Глава XI: Захват

Герберт Шерман проснулся со смутным ощущением чего-то неладного и на мгновение откинулся на спинку стула, пытаясь вспомнить. Казалось, что все идет спокойно, машина идет легко… Это пришло к нему неожиданно – он не слышал мотора. С этой подсознательной сосредоточенностью летчика на своем корабле он сначала взглянул на приборную доску и, приняв поразительную информацию о том, что и высотомер, и измеритель воздушной скорости показали ноль, он посмотрел за борт. Его взгляд наткнулся на знакомую зубчатую линию зданий, окружающих аэропорт Джексон-Хайтс, с зеленым деревом, облепившим одно из них. Странно.

К нему начала возвращаться память. Был ночной почтовый рейс из Кливленда, пятно света впереди, которое становилось все больше и больше, как самая огромная из падающих звезд, ощущение сонливости… Он помнил, как настраивал управление на то, чтобы переждать короткий остаток пути с автопилотом по направлению в Джексон-Хайтс, поскольку он явно не собирался лететь в Монтаук. Но что было после этого?

Затем его внимание привлекла еще одна странность. Он очень четко помнил, что летел над белым зимним пейзажем, но теперь там было дерево в густой листве. Что-то было не так. Он поспешно выбрался из кабины.

Когда он перевалился через борт, его взгляд уловил отблеск незнакомого света на тыльной стороне ладони, и с тем же недоумением, с каким Мюррей Ли рассматривал то же явление в нескольких милях от него, он понял, что вместо конечности из плоти и крови он каким-то образом приобрел железные руки. Остальное было таким же – и рука, и часть живота, которая вскоре появилась, когда он разорвал рубашку, чтобы посмотреть на него.

Различные варианты, которые могли бы объяснить это, пронеслись в его голове, каждый из которых наталкивалась на какую-то фундаментальную трудность. Розыгрыш… воображение… безумие… что еще? Очевидно, прошло какое-то время. Но как насчет наземного персонала аэропорта? Он крикнул. Никакого ответа.

Пробормотав несколько ругательств про себя, он поплелся через летное поле, отметив, что оно заросло маргаритками и было неухожено, к ангарам. Он снова крикнул. Ответа нет. Никого не видно. Он постучал в дверь, затем попробовал открыть. Она оказалась не заперта. Внутри кто-то сидел, откинувшись на спинку стула у стены, в кепке, надвинутой на лицо. Шерман подошел к спящему, энергично встряхнул его и сказал: "Эй!"

К его удивлению, незнакомец резко накренился набок и с грохотом рухнул на пол, оставаясь в том положении, которое он принял. Шерман, у которого в голове мелькнула мысль об убийстве, наклонился, дергая кепку. Мужчина был таким же металлическим, как и он сам, но другого вида – массивная статуя, отлитая из чего-то, что казалось бронзой.

– Ради всего святого! – сказал Герберт Шерман себе и всему миру.

Казалось, он ничего не мог с этим поделать; этот человек, если он когда-либо был человеком и не был частью какого-то сложного плана надувательства, придуманного против него, это было вне человеческого понимания. Однако был один способ, с помощью которого все трудности можно было решить. Солнце стояло высоко, и город лежал за дверью.

Он провел большую часть дня, бродя по Джексон-Хайтс, размышляя о тех образцах человечества, которые остались на улицах, застывших в различных нелюбезных и непривлекательных жизненных позициях. Он всегда был одинокой и философской душой, и он не чувствовал ни одиночества, ни непреодолимого любопытства относительно природы катастрофы, которая остановила колеса цивилизации. Он предпочитал размышлять о тщете человеческих дел и наслаждаться чувством триумфа над обычной суетой смертных, которые всегда его немного раздражали.

Отдавая должное Герберту Шерману, следует отметить, что он не испытывал никакого трепета по поводу исхода этой небесной шутки над обитателями мира. Помимо того, что он был летчиком, он был компетентным механиком, и он доказал это легкостью, с которой он мог контролировать свое новое тело, сев в ресторане рядом с бронзовой моделью сонного кота, снял один ботинок и носок и приступил к извлечению, а затем заменил хитро спрятанную гайку для пальцев, которая удерживала его лодыжку на месте, поражаясь тому, как какое-то химическое или иное изменение могло привести к образованию болта с резьбой как неотъемлемой части анатомии человека.

Ближе к вечеру он вернулся на летное поле и осмотрел свою машину. Одно крыло пострадало от атмосферных воздействий, но это был цельнометаллический "Роумерс" последней модели, и он хорошо выдержал испытание. Указатель уровня бензина показывал пустой бак, но достать еще из больших подземных резервуаров в хранилище было не такой уж большой задачей. Маслопроводы и радиаторы казались герметичными, и когда он крутил пропеллер, мотор замурлыкал для него, как кошка.

С каким-то тайным удовлетворением, клокочущим в нем, Герберт Шерман вырулил на поле, перевел машину в набор высоты и отправился посмотреть на Нью-Йорк.

Ему показалось, что он видит дым над центральным Манхэттеном, и он направил "Роумерс" в том направлении. Беспорядки, по-видимому, происходили в старом здании Метрополитен-опера, которое, когда он приблизился к нему, казалось, горело, но теперь превратилось в груду тлеющих углей. Огонь свидетельствовал о каком-то человеческом присутствии. Он набрал еще высоту и посмотрел вниз. На Таймс-сквер было много маленьких точек, но они, казалось, не двигались.

Он повернулся, чтобы осмотреть центральную часть города. Все тихо. Когда он вернулся, он увидел машину, петляющую по Сорок Второй улице, и, поняв, что он сможет найти человеческое общество, когда ему это будет нужно, но чего он сейчас не хотел делать, он вернулся на летное поле.

В этот момент ему пришло в голову, что он голоден. Рассуждая об этом в свете своего механического опыта, он выпил пинту или больше смазочного масла и стал искать место для ночлега. Совершенно не желая спать, он совершил набег на магазин в аптеке, где продавались книги, взял их столько, сколько смог унести, и, установив один из сигнальных фонарей на поле в удобном для чтения месте, устроился на ночь. В ходе этого он дважды пробовал курить и обнаружил, что новое тело испортило его вкус к табаку.

С первыми лучами дня он снова был в пути, пройдясь по "Роумеру" мелкозубой расческой, поскольку у него не было механика, который сделал бы это за него, настраивая его на долгий полет. У него не было никакой определенной цели, кроме как осмотреть страну. Все ли было так же, или только в Нью-Йорке?

Первым его внимание привлек Ньюарк. Он отметил, что у большинства причалов на реке стояли корабли и что ни на одном из них не было признаков жизни. На улицах на джерсийской стороне реки тоже не было никаких жителей, кроме тех, кто, очевидно, стал неподвижным навечно.

Когда он летел по направлению к аэропорту Ньюарка, поперек крыла упала тень, и он посмотрел вверх.

Мимо пролетела большая птица, летевшая выше и со скоростью самолета. Быстрым взглядом Шерман уловил что-то незнакомое в ее полете и наклонился, чтобы включить автопилота, пока он еще раз осматривал ее. Птица, если это была птица, была, безусловно, странным экземпляром; казалось, у нее было две пары крыльев, и она использовала их, как будто это был самолет, с вытянутой и зафиксированной передней парой, а задние крылья быстро вибрировали. Пока он смотрел на птицу, она обогнала самолет, сделала несколько быстрых взмахов передними крыльями и сделала вираж, чтобы снова подняться над ним.

Она приближалась и смотрела на него необычайно умным и отнюдь не дружелюбным взглядом. Шерман замахнулся на нее рукой и издал крик, на который птица не обратила ни малейшего внимания. Ньюарк убегал под ним. Неохотно он снова перешел на ручное управление, перевел самолет в глиссаду и направился в аэропорт. Ему пришло в голову, что это был бы неудобный клиент, если бы она решила напасть на него, и он размышлял о возможности найти оружие в Ньюарке.

Поле было ухабистым, но он зарулил на стоянку и выбрался наружу, чтобы осмотреть безмолвные ангары, перед одним из которых уныло стоял маленький спортивный самолет с куском оторванного крыла, трепещущего на ветру. Когда скиталец остановился, он снова посмотрел на птицу. Она взмывала вверх по замкнутой спирали, испуская серию криков. Шерман решил найти оружие без промедления.

Ньюарк был похож на Джексон-Хайтс; та же каменная неподвижность жителей, то же ощущение жизни, остановившейся в час-пик на улицах. Он бродил по округе, пока не нашел магазин скобяных товаров и не приобрел прекрасную винтовку Экспресс .50-.50 с достаточным запасом патронов, а также револьвер, добавил к нему набор мелких инструментов и зашел в библиотеку, чтобы получить запас материалов для чтения, более подходящий его вкусу, чем мог бы предоставить в магазин в аптеке.

Когда он снова взлетел, две точки в небе далеко на севере представляли, как он решил, новые образцы своеобразной птичьей жизни, которая распространилась за пределы страны после изменения. Как долго это могло продолжаться, он понятия не имел.

Он решил лететь на северо-запад, следуя линии почтового маршрута. Был шанс, что металлическая чума не охватила всю страну, хотя отсутствие жизни в Нью-Йорке не вселяло оптимизма.

Порт-Джервис был его первым контрольным пунктом, но Шерман очень любил зеленые лесистые склоны Катскиллских гор, чтобы двигаться немного севернее своего курса, несмотря на ухабистый воздух над горами. Он включил автопилот и откинулся на спинку кресла, чтобы насладиться видом.

К северу от Центральной долины что-то изменилось на склоне холма; вдоль его края появился новый шрам. Он повернулся, чтобы осмотреть его, пикируя при этом, и быстрым взглядом с быстро летящего самолета увидел, что огромные лесные деревья, клены и дубы, все были повалены, искривленные, бесплодные и безлистные, вдоль линии, которая тянулась прямо вверх по долине и через холм, как будто они были изломаны каким-то гигантским штормом. Линия была на редкость четкой; все деревья были сломаны под корень.

Он наклонился, чтобы еще раз взглянуть, и в этот момент услышал хлопанье быстрых крыльев и сквозь рев мотора услышал крик одной из тех странных четырехкрылых птиц. Почти рефлекторно он перевел "Роумерс" на крутой подъем и дернул руль в сторону, как раз в тот момент, когда птица пролетела мимо него на свистящих крыльях, как орел, который промазал своим броском и оправился, чтобы снова подняться в погоню. Шерман распластался и, не обращая никакого внимания на направление, включил автопилот и потянулся за пистолетом.

Когда он наклонился, сверху и позади него раздался резкий треск и еще один крик прямо над головой. Он оглянулся через плечо и увидел вторую птицу, вцепившуюся в край кабины одним гигантским когтем, ее передние крылья быстро трепетали, пытаясь удержать равновесие в потоке воздуха, создаваемого пропеллером. Другой лапой она пыталась схватить его.

Шерман прижался к днищу кабины и выстрелил вверх и назад, один… два… три раза. Самолет тряхнуло, птица с пронзительным криком оторвалась от кабины, на ее грудных перьях показалась струйка крови, и когда Шерман выпрямился, он увидел, как она летит вниз, бешено и бесполезно хлопая крыльями, расплываясь красным пятном. Но у него не было времени на большее, чем беглый взгляд. Другая птица кружилась и готовилась к атаке под ним, крича коротко и пронзительно, как будто выкрикивала боевой клич.

Пистолет, наполовину пустой, может слишком легко промахнуться. Шерман искал винтовку и в этот момент почувствовал удар о пол самолета. Птица поняла, что у него есть оружие, и атаковала его снизу, чтобы избежать его! Мысль о том, что это разумно, мелькнула в его голове с шоком удивления, когда он перегнулся через борт, пытаясь выстрелить в своего врага. Под самолетом он снова мельком увидел землю, истерзанную и измученную, а в центре разрушения – руины фермерского дома, его крыша круто накренилась над разрушенной стеной.

Птица металась взад-вперед, время от времени ковыряясь в нижней части самолета своим бронированным клювом. Он наклонился еще дальше, пытаясь увидеть ее, и вызвал у птицы целый хор криков, но более определенного результата не последовало. Бах! Раздалось снова. Краем глаза он увидел, как зеленая линия снова возникла. Хлоп-хлоп… захлопали крылья под ним.

Внезапно снизу и позади него раздался глубокий гудящий рев, низкий и музыкальный. Внезапно крик птицы прекратился, она внезапно ушла вниз, сложив передние и расправив задние крылья, как планер, когда она плыла к земле. Он повернулся, чтобы посмотреть в направлении звука, и когда он повернулся, откуда-то сзади вырвался яркий свет, ударив ему прямо в глаза с ослепительной силой. В тот же момент что-то толкнуло самолет вперед и вниз, вниз, вниз. Он чувствовал, как под ним прогибается плоскость, но в слепом мареве света его дрожащие пальцы не могли нащупать ручку управления, и когда он падал, волна обжигающего жара ударила его в спину, и до его ушей донесся звук мощного воздушного потока. Раздался грохот, и все погасло в неразберихе света, тепла и звука.

Когда он пришел в сознание, первое, что он увидел, был голубой купол, простиравшийся так высоко над его головой, что это могло быть небо, если бы не тот факт, что в его свете не было ни бликов, ни теней. Он лениво задумался над этим на мгновение, затем попытался повернуть голову. Она не двигалась. "Странно", – подумал Герберт Шерман и попытался поднять руку. Руки реагировали достаточно охотно, но руки оставались неподвижны. С усилием он попытался приподняться и обнаружил, что его крепко держит какая-то сила, которую он не мог почувствовать.

Герберт Шерман был терпеливым человеком, но не кротким. Он открыл рот и закричал – получился громкий крик с грубым ругательством в конце. Затем он на мгновение замер, прислушиваясь. Где-то раздался звук, который можно было бы интерпретировать как топот ног, но никто не подошел к нему, поэтому он снова закричал еще громче, насколько это было возможно.

На этот раз результат проявился с почти поразительной быстротой. Яркий голубоватый свет ударил ему в лицо, заставив его моргнуть, затем погас, и он услышал лязг шестеренок и гул, который мог быть звуком мотора. Мгновение спустя он почувствовал, как его подняло, закружило, с грохотом уронило, и голубой купол над головой начал проплывать мимо с быстро нарастающей скоростью, чтобы исчезнуть в серой мгле. Он понял, что его несут по какому-то проходу, потолок которого состоял из темного камня. Быстро зажужжал мотор.

Каменный потолок исчез, его место занял другой голубой купол, менее высокий. Предмет, на котором его несли, остановился с механическим щелчком, и его подняли, снова закружили и положили на какую-то поверхность. Краем глаза он мельком увидел что-то круглое, блестящего черного цвета с розоватыми бликами, похожее на голову какого-то огромного зверя, и пошевелил пальцами в гневном и тщетном усилии.

Его перевернули на лицо, и он обнаружил, что смотрит прямо вниз на серую массу, которая, судя по ощущению на носу и подбородке, была резиновой.

Он снова закричал, с яростью и досадой, и в ответ получил удар по голове чем-то похожим на резиновый шланг. Он чувствовал себя необычайно беспомощным. И когда пришло осознание того, что он беспомощен, не имея никакого контроля над происходящим, он расслабился. В конце концов, в этом не было никакого смысла… Происходила какая-то проверка. Позади него послышался звук мягко ступающих ног.

После небольшой паузы он был залит красным светом такой интенсивности, что давил на него с физической силой. Он закрыл от этого глаза и, сделав это, почувствовал ужасную боль в области позвоночника. Это была смерть? Он крепко сжал металлические зубы, пытаясь бороться с болью, не крича (возможно, это была преднамеренная пытка, и он не доставит им удовольствия), и глухо, среди пульсирующей боли, Шерман услышал лязг металлических инструментов. Затем боль прекратилась, свет погас, и что-то было зажато вокруг его головы.

Еще минута, и он был перевернут на спину, и с тем же жужжанием двигателей, которое сопровождало его прибытие, был перенесен обратно через проход в зал голубого купола. Его все еще крепко держали, но теперь была разница. Он мог шевелиться в своих оковах.

С щелчком механизма он был наклонен на плоскости, которая его удерживала. Перед его ногами зияла дыра, и он быстро заскользил вниз по гладкому склону, сквозь пояс тьмы, чтобы упасть на что-то мягкое. Люк щелкнул позади него.

Он обнаружил, что лежит, не связанный, на полу, похожем на резину, и, поднявшись, чтобы осмотреться, понял, что находится в камере без видимого выхода, стены которой были образованы тяжелой перекрещивающейся решеткой из какого-то красного металла. Это помещение было чуть больше десяти квадратных футов; в центре из пола поднималось сиденье с изогнутыми очертаниями, по-видимому, сделанное из того же эластичного материала, что и сам пол. Металлическая дорожка заканчивалась прямо перед сиденьем; поглядев назад, его глаз уловил очертания своего рода кафедры, теперь отодвинутой к стене камеры, с пространствами под плоскостью для чтения и прикрепленными ручками. У задней стены камеры стояло похожее устройство, но большего размера и без каких-либо металлических направляющих. Рядом с ним со стены на шнурах из гибкой проволоки свисали две ручки.

Это было все, что его быстрый взгляд рассказал ему о границах его нового дома. Заглянув за нее, он увидел, что находится в одной из рядов похожих ячеек, тянущихся назад в обоих направлениях. Перед рядом камер был коридор, вдоль которого тянулась ярко отполированная металлическая дорожка, и вдоль нее тянулся другой ряд камер с дальней стороны.

Камера справа от Шермана была пуста, но он заметил, что в камере слева был жилец – металлический человек, похожий на него во всех отношениях и все же… чем-то непохожий. Он подошел к разделявшей их решетке.

– Что это за место? – он спросил.

Его сосед, сидевший на резиновом стуле, повернул к нему круглое глупое лицо с длинной приподнятой верхней губой и разразился потоком слов, из которых Шерман не мог понять ни слова. Он поднял руку.

– Подожди минутку, сосед, – сказал он. – говори медленно. Я тебя не понимаю.

Выражение лица парня сменилось изумлением. Он предпринял еще одну попытку завязать разговор, сопровождая его жестами.

– Подождите, – сказал летчик, – Sprechen Sie Deutsch?… Francais?… Habla Espanol?… Нет? Черт возьми, что этот парень говорит? Я не знаю итальянского – спагетти, макароны, Муссолини!

Бесполезно. Металлическое лицо оставалось безучастным и невозмутимым. Что ж, есть одна общая черта у мужчин всех рас. Шерман проделал несколько движений, вытаскивая из кармана воображаемую сигарету, прикладывая к ней воображаемую спичку и выпуская дым в воздух.

Невозможно, чтобы человек, чей лоб состоит из ряда поперечных металлических полос, нахмурился. Если бы это было так, другой бы так и сделал. Затем на него, казалось, снизошло понимание. Он подошел к своей кафедре, пальцами ног открыл нижнюю крышку, извлек из нее круглый резиновый контейнер и, просунув руку сквозь решетку, протянул его Шерману.

Авиатор понял разницу, которая озадачила его вначале. Вместо изящного изгиба спины, который делает голову человека вертикальной по отношению к телу, у этого человека была округло изогнутая шея и низко опущенная голова обезьяны.

Глава XII: Отравленный рай

Чтобы скрыть свое удивление, Шерман наклонил голову, чтобы рассмотреть предмет, который протянул ему человек-обезьяна. Он был размером с бейсбольный мяч с маленькими дырочками. Он вставил палец в одно из отверстий, и струя масла брызнула наружу и попала ему в глаз. Его сосед вскрикнул от досады на его неуклюжесть и протянул руку сквозь решетку, чтобы вернуть мяч. Когда он получил его, где-то высоко в зале внезапно вспыхнули огни, похожие на следы синих и зеленых ракет. Механический человек-обезьяна уронил масляный шарик и бросился к выходу из камеры.

Шерман увидел, как вдоль ряда камер проехала машина, что-то вроде грузовика, который ехал по дорожке коридора и был таким широким, что едва не задевал решетки. По бокам от нее был длинный ряд дверей, и когда она оказалась напротив занятой камеры, то остановилась. Произошло нечто невиданное: решетка камеры открылась внутрь, и заключенный вышел, чтобы войти в отсек, который сразу же закрылся за ним.

Когда он остановился у клетки человека-обезьяны, Шерман внимательно наблюдал за процедурой. Маленькая рука появилась из-под двери отсека и что-то сделала с одной из нижних решеток камеры. Но грузовик проехал мимо Шермана, бесшумно двигаясь к другим камерам за ним.

Он повернулся, чтобы получше осмотреть комнату, и в этот момент увидел, что второй грузовик следует за первым. Этот, с точно обратной процедурой, возвращал роботов в их камеры. Этот второй грузовик высадил заключенного в камере справа от него (другого человека-обезьяну) и покатил вдоль очереди, но, дойдя до конца коридора, повернул назад и побежал дальше, пока не добрался до его камеры, остановился, выбросил металлическую руку и открыл решетку приглашая войти.

У Шермана и в мыслях не было ослушаться; пока он находится в этом самом странном из всех возможных миров, подумал он, нужно придерживаться правил. Но ему было любопытно, как устроена клетка и как она открывается, и он остановился на мгновение, чтобы осмотреть ее. Машина перед ним нетерпеливо зажужжала. Он медлил. Внезапно изнутри вагона раздался металлический лязг, яркий луч синего света привлек его внимание, и, подняв глаза, он увидел слово "ВХОД", напечатанное огненными буквами в верхней части отсека.

С улыбкой он вошел внутрь. Включился мягкий свет, и он оказался в крошечном закутке, где хватило места лишь для единственного стула, на который он и сел. Здесь не было окна.

Машина плавно несла его примерно пять минут, остановилась, и перед ним открылась дверь. Он вышел в другой зал с голубым куполом. На этот раз было небольшое кресло, с резиновым сиденьем, похожим на то, что было в его камере, но с вытянутым подлокотником, на котором покоился какой-то сложный аппарат. Сиденье было обращено к белому экрану, как в кинотеатрах.

Он сел, и сразу же на экране появилась серия слов, выделенных темно-зеленым цветом. "Доминирование не было полным", – говорилось в нем. "Связь?". Затем ниже, более мелким шрифтом, как если бы это была основная часть газетной колонки. "Человек из службы Лассана. Летчик, пишущий информацию посредством общения, превосходен. Ужин в постели, книга. Не курить. Искренне ваш".

Пока он в изумлении смотрел на этот загадочный набор слов, текст был стерт, и его место заняла картинка, в которой он узнал свое подобие в его нынешнем металлическом состоянии. Говорящая картинка произнесла несколько предложений на том же непонятном тарабарском языке, который использовал человек-обезьяна, затем села в кресло, похожее на то, в котором он сейчас отдыхал, и продолжила писать на широком подлокотнике с помощью стилуса, который был прикреплен к нему. Экран погас… Очевидно, он должен был сообщить что-то в письменной форме.

Перо было металлическим карандашом, и материал рукоятки, хотя и не был явно металлическим, исходя из того факта, что, похоже, к нему были прикреплены электрические соединения. Пока он рассматривал его, синие огоньки нетерпеливо замигали. "Белый рыцарь, – написал он в приступе озорного извращения, – взбирается на кочергу". Мгновенно на экране вспыхнули слова.

Пауза. "ПОДНИМАЕТСЯ", – было написано на экране заглавными буквами; затем под ними появилось довольно хорошее изображение рыцаря в доспехах, за которым последовало не очень хорошее изображение кочерги. Шерман начал понимать. Кто бы ни стоял за этим делом, он руководил чем-то вроде заочного курса английского языка, но не смог выучить глаголы, и его попросили объяснить.

Вместо ответа он нарисовал грубый рисунок обезьяны, карабкающейся по палке, и продемонстрировал это действие, вставая и повторяя движения лазания. Сразу же на экране вспыхнуло изображение рыцаря в доспехах, поднимающегося по кочерге тем же способом, но едва оно появилось, как исчезло, сменившись мерцанием синих огней и сердитым гудением. Его собеседник видел абсурдность этого предложения и требовал более серьезного подхода к проблеме. Вместо ответа Шерман написал: "Где я и кто ты?"

Более продолжительная пауза. "Доминирование не завершено", – сказал экран. Затем появилась картинка с первой страницы детского букваря с надписью "А был лучником, который стрелял в лягушку" под обычной детской картинкой. Затем появилось слово "думать". Приложив все усилия, Шерман был озадачен, как проиллюстрировать эту идею, но, постучав себя по лбу и нарисовав грубую схему мозга, как он помнил из книг, ему удалось доставить некоторое удовольствие.

Процесс продолжался три или четыре часа, насколько Шерман мог судить о времени, закончившись вспышкой слова "Выход" красным цветом на экране и потускнением синего купола. Он повернулся к двери и увидел машину, которая привезла его, готовую к обратному путешествию. Пока он с грохотом возвращался в свою камеру, он размышлял о том факте, что ни один из людей (или что бы это ни было) в этом месте еще не показался воочию, потому что было невероятно, чтобы существа типа металлического человека-обезьяны, которые занимали следующую камеру возле него, обладали достаточным интеллектом, чтобы создать такую явно высокоразвитую технику.

Но что дальше? Он обдумывал этот вопрос, пока машина везла его в камеру. Очевидно, его держали в плену. Ему это не нравилось, каким бы комфортным ни было заключение.

Первое, что пришло в голову, – это более тщательный осмотр его камеры. На кафедре появился масляный шарик, похожий на тот, что дал ему человек-обезьяна, и еще одно похожее устройство, содержащее смазку. Там были различные инструменты неопределенного назначения, а в последнем ящике он нашел полный дубликат суставов запястья и пальцев. В большом шкафу были глубокие ящики, в основном пустые, хотя в одном из них лежало несколько книг, по-видимому, выбранных наугад из большой библиотеки: "Тайна Олдмиксон-холла", "Отчет Смитсоновского института, 1903 год", "Стихи Джеруши Дж. Уайта" – довольно нелепый набор.

Это исчерпало содержимое камеры, и Шерман огляделся в поисках дальнейшего развлечения. Его сосед-обезьяна прижался вплотную к решетке с той стороны, показывая свой интерес к тому, что делал Шерман, весело хихикая. Дальше по линии один из людей-обезьян держался за пару ручек, которые выступали из стены рядом с его шкафом. Шерман тоже схватил свои; последовал приятный небольшой электрический разряд, и в центре стены перед ним отодвинулась скользящая панель, открывая круг тающего света, который менял цвет и форму в приятных вариациях. Ощущение было чрезвычайно бодрящим, и авиатор с удивлением понял, что должен быть с этими существами… "Эти существа!" – подумал он, – "я один из них…" Так эти существа получали пищу. Эта мысль вдохновила его.

– Эй! – позвал он достаточно громким голосом, чтобы он разнесся по всему помещению. – Здесь есть кто-нибудь, кто может понять, что я говорю?

Раздался лязг металла, когда лица повернулись в его сторону по всему ряду клеток.

– Да, думаю, я понимаю тебя, – раздался голос примерно в тридцати футах. – Что ты хочешь сказать?

Шерман почувствовал огромное облегчение. Он бы никогда не поверил, что можно быть в таком восторге от человеческого голоса.

– Кто держит нас здесь и зачем они держат нас здесь? – крикнул он в ответ.

Минута молчания. Затем…

– Вблизи я смог разобрать, что это стадо слонов, и они заставили нас здесь работать.

– Что? – крикнул в ответ Шерман, не уверенный, что правильно расслышал.

– Работать! – последовал ответ. – Заставят тебя пробивать дыры в этих чертовых легких машинах. Это стирает твои пальцы, и ночью тебе приходится вкручивать новые.

– Нет, я имею в виду, что ты сказал о слонах.

– Именно это я и сказал – слоны. Они носят брюки, и к тому же они очень умные.

Неразрешимая загадка.

– Кто ты? – спросил авиатор.

– Меллен. Харв Меллен. У меня была ферма прямо здесь, где они построили свой опри-хаус[8].

Вдоль края камеры Шермана начал мигать синий свет. У него было неприятное ощущение, что за ним наблюдают.

– Есть ли какой-нибудь способ выбраться отсюда? – крикнул он своему невидимому слушателю.

– Тссс, – ответил он. – Эти синие огни означают, что они хотят, чтобы ты заткнулся. Если вы этого не сделаете, вы получите в глаз луч с желтыми огнями.

Так вот оно что! Их держали их как слуг-рабов какого-то невидимого, могущественного и очень бдительного разума. Что касается "слонов в штанах", то они могут быть похожи на это описание, а могут и нет; вполне возможно, что фраза представляет собой просто живописную метафору со стороны фермера.

Возможно это настоящее вторжение на Землю, как в "Войне миров" Герберта Уэллса, книге, которую он читал в юности. Тогда комета могла быть вовсе не кометой, и… И все же все это – это превращение его в металлическую машину, крушение самолета и его последующее купание в болезненном красном свете. Все это было слишком фантастично – потом он вспомнил, что во сне никто не чувствует боли…

Они давали ему книги, еду – если эта электрическая штука действительно была пищей, в которой нуждалось его новое тело, – но мало что могли еще сделать; они держали его пленником в своего рода отравленном раю.

В любом случае замки на этих решетках не должны представлять большой трудности для компетентного механика. Он принялся за дальнейшее изучение инструментов на кафедре.

Главная трудность на пути любого плана побега заключалась в полном отсутствии у него как информации, так и средств ее получения. Механические люди-обезьяны были безнадежны, они просто лепетали бессвязные слоги и, казалось, были неспособны сосредоточить свое внимание на каком-либо объекте дольше, чем на пять минут. Что касается нью-йоркского фермера, то его клетка была так далеко, что разговор можно было вести только криками, и каждый крик сопровождался предупреждающим мерцанием синих огней. На второй день, из любопытства, Шерман поддержал разговор после того, как загорелись синие огни. Яркий поток желтого света быстро вырвался из одного угла клетки, ударив ему прямо в глаза, и, по-видимому, это сопровождалось каким-то силовым лучом, потому что он оказался распростертым на полу. После этого он не повторял этот эксперимент.

Следующий вопрос касался замка на решетке камеры. Самый тщательный осмотр, который он мог провести, не выявил стыков, детали были необычайно хорошо подогнаны. С другой стороны, он помнил, что рычаг грузовика просунулся под одну из нижних перекладин. Лежа на спине, Шерман перебирался от перекладины к перекладине, осматривая каждую по очереди. Примерно на полпути вдоль передней части камеры он заметил крошечное отверстие в основании одного бруска – просто булавочное отверстие. Поражаясь точности, которая позволяла использовать в качестве замка такое крошечное отверстие, он сел, чтобы обдумать этот вопрос.

Он был абсолютно наг, и при нем не было ничего, кроме предметов, которые были помещены в его камеру тюремщиками. Однако…

Среди набора инструментов в его бюро был нож с кривым лезвием, рукоятка которого была установлена параллельно лезвию, как будто он предназначался для рубки, а стенку того же ящика образовывала полоска материала, похожего на наждачную бумагу. После некоторых экспериментов он нашел отверстие для пальца, которое при сжатии заставляло эту наждачную бумагу вращаться, предоставляя превосходный абразив.

Таким образом, вооружившись инструментом и средством поддержания остроты, он взял одну из металлических полос из ящика, в котором лежал дубликат набора рук, и принялся за работу над ней…

Изготовление иглы, которая проникала бы в отверстие в решетке, заняло три дня, хотя у него не было возможности точно засечь время. Металлическая полоса была гибкой, легкой и, несмотря на всю свою гибкость и легкость, невероятно жесткой. Его инструмент едва царапал ее и требовал постоянной заточки. Кроме того, у него было мало времени на себя, его невидимый ученик требовал постоянных уроков английского языка. Но, наконец, задача была выполнена. Выбрав момент, когда одна из клеток с его стороны была пуста, а обитатель другой был занят каким-то своим глупым занятием – перебрасыванием мяча из одной руки в другую, – Шерман лег на пол, нашел отверстие и вогнал в нее иглу. Ничего не произошло.

Он с разочарованием оглядел результат. Это было обескураживающе – после стольких усилий вообще не добиться никакого результата. Но ему пришло в голову, что, возможно, он не узнал всего секрета манипулятора, и в следующий раз, когда машина проехала за ним по коридору, он лежал на полу, внимательно наблюдая за отверстием.

Как он и предполагал изначально, острие, похожее на иглу, попало в цель. Но он заметил, что по обе стороны от точки механическая рука крепко сжимала перекладину, подталкивая ее вверх.

Это представляло собой еще одну трудность. У него было только две руки; если бы одна из них работала с иглой, он мог бы схватить перекладину только в одном месте. Но, к счастью, он вспомнил, что его пальцы ног продемонстрировали удивительную силу хватания с тех пор, как произошла перемена, превратившая его в машину.

Ему, наконец, удалось собраться с силами в странно скрюченной позе и загнать иглу в отверстие с надлежащим воздействием. К его радости, это сработало – когда игла вошла, стержни открылись в нужном месте, автоматически вернувшись в исходное положение, когда давление было снято.

С новым чувством свободы Шерман перешел к следующему шагу. Очевидно, необходимо было сделать все, чтобы узнать больше о месте, в котором он был заключен, и о возможностях побега. Это казалось трудным.

Но даже в этом вопросе ему не суждено было долго оставаться без продвижения. Его невидимый ученик по английскому языку делал поразительные успехи. Белый экран, который был их средством общения, теперь нес сложные сообщения о таких предметах, как то, что составляет философию. Шерман чувствовал, что находится в контакте с исключительно острым и развитым умом, хотя и таким, которому были незнакомы простейшие земные идеи. Были странные недоразумения – например, никакой метод объяснения, который он мог применить, казалось, не мог заставить невидимого ученого понять использование и ценность денег, и еще они целый день трудились над словами "президент" и "политический".

В технических вопросах дело обстояло иначе; Шерману едва удалось выразить идею, как экран показал, что ученик понял весь ее смысл. Например, когда он написал слово "атом" и попытался дать слабую картину современной теории атома, не прошло и секунды, как на экране вспыхнула серия диаграмм и математических формул, изображающих и объясняющих атомы разных типов.

Через четыре недели или чуть больше (насколько Шерман мог оценить это в том бессонном месте, где время было скорее выражением, чем реальностью) однажды приехавшая за ним машина доставила его в комнату, совершенно не похожую на школьную. Как и школьная комната, она была маленькой, около двадцати футов в поперечнике. У стены напротив двери стояла огромная машина, соединения которой, казалось, уходили обратно в стену. Его обширный комплекс шкивов, клапанов и стержней не давал никакого намека на его назначение даже его натренированному уму.

Поперек передней части была длинная черная доска, четыре фута или больше в поперечнике, чем-то похожая на приборную доску самолета в целом. В верхней части этой доски была полоса из матового стекла, разделенная на части. Под этой полосой ряд отверстий, каждое из которых достаточно велико, чтобы вместить палец, и каждое отмечено каким-то символом, не похожих ни на один алфавит, который Шерман когда-либо видел.

Для полноты картины один из механических людей-обезьян стоял перед доской, как будто ожидая его. На голове человека-обезьяны был плотно прилегающий шлем, соединенный с какой-то частью машины гибкой трубкой. Когда Шерман вошел в комнату, человек-обезьяна жестом подозвал его к доске, указал на дыры и на плохом, но понятном английском сказал: "Время!" Вспышка фиолетового света появилась за первым из матовых стеклянных экранов. Человек-обезьяна быстро сунул палец в первое из отверстий. Свет погас, и человек-обезьяна повернулся к Шерману. "Сделай", – сказал он. Снова вспыхнул свет, и Шерман, не отказываясь узнать цель манипуляции, сделал то, что сделал его инструктор.

Он был вознагражден разрывающей болью в кончике пальца и сразу же вытащил его. На самом кончике он стал слегка серым. Человек-обезьяна улыбнулся. За вторым матовым стеклом теперь появился красный огонек, и человек-обезьяна сунул палец в другое отверстие, показывая, что Шерман должен последовать его примеру. На этот раз летчик был более осторожен, но когда он задержался, огонек сердито замигал. Он снова почувствовал резкую боль в кончике пальца и отдернул его, обнаружив, что серое пятно распространилось.

Когда загорелась третья лампочка, он отказался копировать движение своего инструктора. Свет настойчиво мигал ему. Он заложил обе руки за спину и отошел от машины. Человек-обезьяна, глядя на него с чем-то похожим на панику, снова поманил его вперед. Шерман покачал головой; человек-обезьяна запрокинул голову и издал долгий, пронзительный вой. Почти сразу же дверь отъехала в сторону, и появилась машина. Когда Шерман переступил порог, вместо того, чтобы впустить его, она выставила вперед гигантскую складную клешню, которая крепко обхватила его за талию и удерживала, пока луч болезненного желтого света бил ему в глаза, затем швырнула его обратно на пол и дверь мстительно захлопнулась.

Ошеломленный светом и падением, Герберт Шерман катался по полу, в его голове мелькали мысли о возмездии. Но он не был дураком, и еще до того, как взял себя в руки, понял, что его нынешнее положение безнадежно. Стиснув зубы, он заставил себя следовать инструкциям человека-обезьяны, внимательно оглядывая его, чтобы снова узнать его в случае…

Курс обучения не был особенно сложным для памяти. Оказалось, что для каждого цвета света за матовыми стеклянными панелями нужно засунуть палец в соответствующее отверстие внизу, держать его там, несмотря на боль, пока цветной огонек не погаснет, а только после этого убрать его. Процесс был очень тяжелым для пальцев, хотя они и были сделаны из металла. Что это был за выкрик, который фермер проорал в коридоре? "Изнашивает пальцы?" Что ж, он сделал это, все верно. Через час или два, когда он научился выполнять различные операции с механической точностью, а кончик его указательного пальца уже начал уменьшаться, человек-обезьяна улыбнулся ему, одобрительно помахал рукой и, сунув руку под черную доску, выдвинул ящик, из которого извлек наконечник для пальца, сделанный из того же металла, что и те, которые он уже носил, и стал показывать Шерману, как его прикрепить.

Как механик, он с некоторым интересом наблюдал за процессом. "Косточка" пальца с его суставом хитро ввинчена в кость следующего сустава ниже, нижний конец винта любопытно отрезан и в него вставлен крошечный кусочек проволоки. У мышечных лент были свободные концы, которые просто заправлялись, но они были так хорошо скроены, что, оказавшись в нужном положении, их невозможно было вытащить, пока не был отвинчен кончик пальца.

Когда процесс обучения закончился, его вернули в камеру, задаваяющимся вопросом, что будет дальше. Отравленный рай становился все менее похожим на рай. Он размышлял о возможности разбить машину, которая перевозила его с места на место, но, в конце концов, решил, что это невозможно сделать без какого-нибудь тяжелого инструмента, и в любом случае вряд ли стоит беспокоиться, пока он не будет более уверен, что после этого сможет сбежать.

Глава XIII: Лассан

Когда машина в следующий раз заехала за ним, ей потребовался гораздо более длинный маршрут, сначала неуклонно вниз и вокруг большого количества поворотов, насколько он мог судить по тому, как она раскачивалась, набирала и теряла скорость. Это была двадцатиминутная поездка, и когда он вышел, то оказался не в какой-то комнате, а в том, что казалось туннелем, вырубленным в живой скале, по крайней мере, шести футов в ширину и в два раза больше в высоту. Камень со всех сторон был красиво сглажен какой-то неизвестной рукой, за исключением того, что был под ногами, где он был оставлен достаточно грубым, чтобы дать сцепление ногам.

Рядом с ним находилось двое людей-обезьян, которых одновременно выпустили из машины. Туннель некоторое время вел их прямо вперед, затем нырнул и повернул направо. Завернув за угол, он увидел, что она заканчивалась внизу и перед ним в каком-то помещении, где жужжали механизмы. Люди-обезьяны шли прямо, не глядя ни направо, ни налево. Когда они подошли к двери, ведущей в машинное отделение, они столкнулись с другим человеком-обезьяной, одетым в такой же шлем с прикрепленной трубкой, какой носил инструктор Шермана. Люди-обезьяны, пришедшие с ним, остановились. Тот, что был в шлеме, какое-то время тупо смотрел на них, а затем, словно повинуясь какой-то бессловесной команде, взял одного из них за руку, повел через комнату к передней части машины и там надел ему на голову один из вездесущих шлемов.

Машина, насколько Шерман мог разобрать, была точной копией той, о которую он поранил пальцы; когда шлем был застегнут на человеке-обезьяне, который стоял перед ним, он сразу же начал смотреть на матовые стеклянные панели и вставил пальцы в отверстия внизу.

Процесс повторился со вторым человеком-обезьяной, а затем страж вернулся к Шерману. Взяв его за руку, механическое чудовище повело его мимо ряда машин (как показалось, их было всего четыре в комнате) к боковой двери, слегка подтолкнув его. Это был вход в другой туннель, по которому Шерман прошел около сорока или пятидесяти ярдов, прежде чем наткнулся на вторую дверь и второго часового в виде человека-обезьяны в шлеме.

Этот поступил точно так же, как и первый. Мгновение смотрел на него, затем взял за руку и повел через комнату к аппарату, где тот его и оставил. Шерман понял, что он должен работать на нем, и со вздохом склонился над своей задаче.

Прошло несколько мгновений, прежде чем быстрое мигание огней дало ему передышку. Затем у него появилась возможность осмотреться, и он заметил, что, как и в другой комнате, здесь стояли четыре машины. У двух из них никого не было, но в соседней кто-то работал. Когда он взглянул снова, он был уверен, что это был механический человек, такой же, как он сам, и это была девушка!

– Что это за место? – спросил он. – И ты кто такая?

Человек украдкой бросил взгляд через плечо на часового у двери.

– Тссс! – сказала она уголком рта, – не так громко… Я Марта Лами, и я думаю, что это место – ад!

Через некоторое время они завели что-то вроде беседы, слово за словом, украдкой поглядывая на часового, похожего на человека-обезьяну. Он пару раз подозрительно посмотрел на них, но, поскольку он не пытался вмешиваться, они обрели уверенность.

– Кто-держит-нас-здесь? – спросил Шерман.

– Не-знаю, – ответила она в той же манере. – Кажется-это-слоны.

– Какие слоны? – спрашивал он по одному слову за раз. – Я не видел ни одного.

– Еще увидишь. Они приходят и проверяют, что мы делаем. Ты здесь новенький?

– Новичок среди этих машинах. Они заставили меня учить их писать по-английски. Это мой первый день здесь.

– Это мой восьмидесятый рабочий период. Мы потеряли счет дням.

– Я тоже. Где мы находимся? С тобой есть еще какие-нибудь люди?

– Один в клетке через коридор от меня. Уолтер Стивенс, человек с Уолл-стрит.

– Его тоже привлекли к этой работе?

– Да.

Шерман не смог удержаться от смешка. Однажды, еще до кометы, у него был пассажир Стивенс, и более трудного клиента, более самоуверенного в собственной значимости человека, он никогда не видел. Мысль о том, что он обжег кончики пальцев в одной из этих машин, немного позабавила его. Но его следующий вопрос был практическим.

– Вы знаете, для чего нужны эти машины?

– Не имею ни малейшего представления; Стивенс сказал, что они для того, чтобы что-то раскопать. Они дважды надевали на него шлемы.

– Какие шлемы?

– Как одет на того дурачка у двери. Всем тупицам приходится их носить.

– Зачем?

– У меня, наверное, совсем нет мозгов. Однажды у меня был такой, когда они учили меня делать это. Они говорят вам, что думать.

– Что вы имеете в виду?

– Ты надеваешь шлем, и это похоже на то, что ты загипнотизирован. Ты не можешь думать ни о чем, кроме того, что они хотят, чтобы ты думал.

Шерман слегка вздрогнул. Так вот каким способом механические люди-обезьяны управлялись так идеально!

– Как они тебя поймали? – спросила девушка, назвавшаяся Мартой Лами.

– В самолете. Я летчик. Они где-то сбили меня, а когда я пришел в себя, посадили в одну из этих клеток. Как ты сюда попал?

– Птицы. Я была в Вест-Пойнте со Стивенсом и этим старым дураком Вандершуфом. Они начали стрелять по птицам, а птицы просто подхватили нас и улетели вместе с нами.

– Где ты была после того, как пришла в себя? Я имею в виду после кометы.

– Нью-Йорк. На Крыше Столетия. Я уже танцевала там раньше.

– Вы случайно не Марта Лами, танцовщица?

– Точно. Кто же еще, черт возьми?

Он повернулся и неторопливо посмотрел на нее, не обращая внимания на повышенное внимание часового. Так вот она какая, знаменитая танцовщица, пересекшая два континента и три иска о разводе, которая была провозглашена самой красивой женщиной в мире в фильме "Электрические огни" в главной роли перед аплодирующим Бродвеем, на чьи выступления спекулянты продавали билеты по премиальным ценам! Как мало она напоминала его сейчас, пародию на человеческий облик, отрабатывающую свои навыки рабыни чужой и воинственной расы.

Она задала следующий вопрос:

– Куда они тебя поселили?

– Я не знаю. Где-то в клетке. Единственные люди вокруг – такие же, как эти лопухи.

Она кивнула в сторону человека-обезьяны.

– Интересно, как долго они будут держать нас за этим занятием.

– Жаль, что я не могу тебе сказать. Каков шанс совершить побег?

– Тухло. Один парень за соседним станком попробовал это три или четыре рабочих периода назад. Они вышвырнули дурачка за дверь.

– Что же произошло?

– Они послали за ним машину и залили его повсюду желтыми огнями. Это было жестоко, вы бы слышали, как он кричал.

– Как далеко мы все-таки продвинулись?

– Ты меня достал, дружище. Тссс! Наблюдайте за дурачком.

Шерман оглянулся через плечо, чтобы увидеть, как человек-обезьяна отошел от двери и вернулся к своей работе. Очевидно, что-то важное должно было произойти, судя по действиям часового и энергичному вниманию, которое бывшая танцовщица уделяла своей машине. Он не был обманут. По коридору двигалось что-то похожее на плоть и гладкое, бледное, серо-голубое, цвета дохлой рыбы, похожее на свисающую змею, затем круглая выпуклая голова и, наконец, показалась полная фигура слона!

Но такого слона, какого смертный глаз никогда раньше не видел. Ибо он был едва ли восьми футов в высоту, а его ноги были и длиннее, и бесконечно стройнее и грациознее, чем ноги любого земного слона. Уши были меньше и не представляли собой отвисшие лоскуты кожи, но обладали определенной формой и плотно прилегали к голове. Череп был огромным, выпуклым на лбу и сморщенным посередине над большими умными глазами с выражением постоянного недовольства и нетерпения. Что касается хобота, то он доходил почти до пола, был длиннее и пропорционально тоньше хобота обычного слона, а на кончике разделялся на четыре пальцеобразных выступа, расположенных по окружности ноздри.

Но самое странное, что слон был одет! Или, по крайней мере, присутствовала верхняя одежда, что-то вроде длинного плаща, который, казалось, был прикреплен под его телом и который прикрывал каждую часть тела, кроме лодыжек. Ноги тоже были прикрыты. Что-то вроде капюшона свисало с головы на ту часть плаща, которая покоилась на спине существа. Но что больше всего вызывало у Шермана чувство странности и отвращения, так это то, что обнаженная кожа, где бы она ни была видна, была того же ядовито-синего цвета, как у мертвой рыбы.

Мгновение существо стояло в дверном проеме, рассматривая их, беспокойно размахивая своим длинным хоботом, как будто могло что-то сказать о них своим обонянием. Затем он продвинулся на шаг или два в комнату и, приблизив хобот к телу Шермана, начал бегать по нему, принюхиваясь, в нескольких дюймах от него. Он почувствовал, что ему хочется закричать, повернуться и ударить тварь или убежать, но предупреждающий взгляд танцовщицы заставил его замереть.

Очевидно, удовлетворенный результатом осмотра, слон повернулся, чтобы уйти, остановившись, чтобы отцепить какой-то выступ на шлеме человека-обезьяны и приложить его к уху. Прислушавшись с минуту, он приставил конец хобота к этому выступу, фыркнул в него и ушел бесшумными шагами.

После этого в течение нескольких минут они вдвоем работали в тишине. Затем:

– Ну, теперь ты его видел, – сказала танцовщица, слово в слово повторяя то же самое, что и раньше. – Это был наш босс.

– Эта… штука? – недоверчиво спросил Шерман.

– Я сообщу об этом всему тупоголовому миру. Понимаешь, эти детки знают больше, чем Эйнштейн когда-либо слышал. Попробуй разобраться с одним из них и увидишь.

– Что они сделают?

– Выстрелят в тебя из одного из световых пистолетов. Они повсюду таскают с собой этих малышей. Они расплавят тебя везде, куда бы ни попали, и тебе придется идти в операционную, чтобы все поставить на место, и это чертовски больно.

– О, я, должно быть, был там после того, как они сбили меня на моем самолете. Они что-то сделали с моей спиной.

– Тогда ты все знаешь, дружище. После этого они надевают на вас шлем, и вы должны сказать им, о чем вы думаете. Однако вы можете победить в этой игре, если будете осторожны. Все, что я дала бы им, это то, насколько хороша была бы на вкус пара шотландских хайболлов, и это одурачило бы их.

Все это было очень странно и немало сбивало с толку. Разумные слоны, которые контролировали силы, неподвластные людям, которые могли надеть вам на голову шлем и читать ваши мысли, которые могли восстановить новую механизированную человеческую форму после того, как ей, по-видимому, был нанесен непоправимый ущерб, и которые относились к мужчинам и женщинам как к низшим животным. Их присутствие, должно быть, было связано с прибытием кометы.

Герберт Шерман читал достаточно глубоко, хотя и не очень широко. Он вспомнил какого-то англичанина, Колвина-Кевина-Кельвина, как же его там! у которого была теория, что жизнь пришла на Землю откуда-то из пустоты пространства и времени. Неужели они тоже пришли тем же путем, каким пришли предки человека, чтобы установить срок до дня господства человека над творением? Однако теперь это было довольно странное творение, с его механическими людьми и животными, превращенными в металлические статуи. Ему стало интересно, что бы сказал Ной, и он хихикнул при этой мысли.

– Что смешного, дружище?

– О, ничего. У меня появилась мысль.

Их положение в руках этих животных-хозяев было неважным, но могло быть и хуже. По крайней мере, у него была определенная свобода, он был сильнее, чем когда-либо в своей жизни, и чувствовал себя таким же умным. Было бы странно, если бы он не смог чего-то добиться… Он начал планировать способы побега и не замечал боли в пальцах из-за вихрившихся в голове мыслей.

Казалось, все указывало на то, что большинство этих машин работало преимущественно на электричестве. Было бы странно, если бы машина, которая возила их туда и обратно, не была такой же, да, и, клянусь Юпитером, шлемы, которые носили люди-обезьяны. Если бы он мог замкнуть электрические цепи или хотя бы часть из них…

Очевидно, его новое тело было хорошим проводником и невосприимчивым к вредному воздействию электрического тока. Закоротить что-нибудь, такова была идея, создать неразбериху и надеяться на побег посреди всего этого? Возможно, но в любом случае многое можно было бы узнать об этих людях-слонах и их методах, наблюдая за ними в такой чрезвычайной ситуации. Их механизмы были настолько эффективеными, что ими мог управлять и ребенок, только в крайней ситуации проявился бы их настоящий интеллект.

Ему пришло в голову, что побег не принесет никакой пользы, если он не узнает что-нибудь об этих людях-слонах, их таинственных световых пушках, их огромном городе, который они, казалось, выдолбили в сердце твердой скалы Катскилл, их химии и металлургии, методах нападения и защиты. В противном случае бегство было бы равносильно прыжку со сковороды в огонь. После этого не было бы ничего, кроме отчаянного, измученного существования, существования одного из низших животных, столкнувшихся с невыносимой конкуренцией человека.

Информация! Это была первая потребность. Он должен направить всю свою энергию на то, чтобы получить ее.

– Кстати, как называют себя эти яйцеголовые? – спросил он.

– Лассаны, – сказала танцовщица.

В коридоре замерцал свет. Человек-обезьяна у двери подошел, тронул его за руку и повел в коридор, где он сел в машину и вернулся в свою клетку.

Глава XIV: В коридорах

Первое, что нужно было сделать, решил Шерман, – это закоротить шлем охранника, читающего мысли, у двери, если это было возможно. Он не был уверен, что эта штука электрическая, и не знал, как передается ток, если это было так. Он понял, что имеет дело с продуктами совершенно чуждой формы мышления, которая может привести к своим результатам совсем не так, как это сделал бы земной человек. Но нужно было на что-то решиться, и это, казалось, предоставляло наилучшую возможность.

Если бы эта штука была электрической, ток должен был бы проходить через трубку к макушке головы. Во время своего второго рабочего периода он внимательно наблюдал за этой трубой. Она проходила через отверстие в каменной крыше и, по-видимому, была снабжена каким-то пружинящим устройством, поскольку значительная ее часть наматывалась, когда человек-обезьяна хотел пройти через комнату, и поглощалась, когда он возвращался.

Трубка, казалось, была сделана из похожего на резину материала, из которого состоял пол его клетки. Самый простой план, конечно, состоял бы в том, чтобы взять с собой разделочный нож и, когда человек-обезьяна остановится перед стеной, взмахнуть им, перерезая трубку. Но он чувствовал, что это не следует делать. Это не обязательно приведет к короткому замыканию тока, и повреждение будет слишком легко указывать на него. Желательным было какое-то повреждение, которое, на первый взгляд, было бы случайным, но все же вызвало бы большой шум.

Он обсудил это с Мартой Лами.

– Я думаю, что ты жук, – откровенно сказала она, – сделаешь все, что угодно, лишь бы поразвлечься. Что ты хочешь, чтобы я сделала?

– Ну, вот что я придумал, – объяснил Шерман. – Мы оба прибываем примерно в одно и то же время. Я принесу свой нож. Когда мы войдем, ты немного отойди, и пока ты будешь это делать, я ткну в этот кабель ножом, не настолько, чтобы перерезать его, но достаточно, чтобы повредить. Затем, примерно в середине рабочего периода, я повернусь и что-нибудь скажу вам. Если я сделаю это достаточно быстро, я думаю, что охранник начнет двигаться ко мне, и если кабель не повредиться достаточно, значит я ошибся в своих предположениях.

Следующий рабочий период оказался неподходящим, машина танцовщицы прибыла значительно раньше машины Шермана, и план на время был отменен, но в следующий раз, когда Шерман шел по коридору, он заметил Марту Лами прямо перед собой. Он поспешил догнать ее, и она, очевидно, поняла, потому что уклонилась от протянутой руки охранника и на минуту отступила к стене, когда Шерман подошел сзади. Он сделал одно быстрое движение и кабель перерезался наполовину, обнажив два провода из блестящего металла.

Как назло, оказалось ненужным приводить в действие вторую часть плана. Ибо как раз в тот момент, когда Шерман собрался с духом, чтобы развернуться и привлечь внимание человека-обезьяны, он услышал мягкий топот одного из приближающихся лассанов. Человек-обезьяна отступил назад, чтобы освободить вход, как он делал это раньше, и как только он это сделал, появился сноп искр, ослепительная вспышка, и кабель закоротило.

Результат был совершенно неожиданным. Из огромной машины перед Шерманом раздалась ответная вспышка, толстенное стекло с треском раскололось, раздался шипящий звук, и что-то взорвалось с грохотом, который потряс подземные камеры…

Шерман пришел в себя, лежа на спине, а на его ногах валялись куски камня и обломки машины. Он огляделся: Марта Лами лежала на некотором расстоянии в другом конце комнаты, наполовину засыпанная упавшим камнем, одна рука прикрывала ее глаза, как будто защищая их. Сверху твердый гранит выглядел так, словно в его середину был пущен взрывной заряд. Шерман принял сидячее положение и, не обнаружив никаких повреждений, выпрямился. Машина, сильно разбитая, лежала вокруг него в виде обломков погнутых стержней, сломанных шкивов и разрушенных цилиндров. На том месте, где он стоял, было длинное узкое отверстие, в конце которого что-то неправильной формы закрывало яркую точку света. От этого места исходил жар, и был слышен ровный, глубокий рев. Охранника человека-обезьяны нигде не было видно.

Он наклонился, чтобы поднять девушку без сознания, задаваясь вопросом, как можно оживить механическую женщину, особенно без воды, но она решила проблему за него, открыв глаза и спросив:

– Кто прикоснулся к ананасу, дружище?

– Я это сделал. Приходи в себя и скажи мне, что мы будем делать дальше. Что-нибудь сломалось?

– Только моя голова. – Она похлопала по массе жесткой проволоки. – Боже, как я рада, что носила свои волосы задолго до того, как из меня сделали робота!

Она с усилием встала, посмотрела в яму, где раньше была машина, и сказала:

– Слушай, давай убираться отсюда. Это выглядит не очень хорошо.

– Хорошо, – сказал Шерман, – в какую сторону? Подожди, пока я достану свой нож.

– Нет, оставь это, – сказала она. – Он совершенно не нужен. Если они найдут его у тебя, они будут знать, что это ты все натворил. Пошли, я думаю, эта штука снова сейчас грохнет.

Рев усилился как по громкости, так и по интенсивности, и в машинном отделении стало невыносимо жарко. Они повернулись к двери, но прямо у входа в коридор навалилась груда обломков, сделав выход невозможным. Позади них рев усилился еще больше.

– Давай, дружище, – позвала танцовщица, разрывая камни. – Уберем это с дороги, если не хочешь, чтобы тебя варили в собственном соку.

Вместе они с трудом переваливали гранитные глыбы, отбрасывая их назад, к обломкам машины. Одна минута, две, три – рев позади них нарастал и распространялся, жар становился ужасающим.

– Ох! – наконец воскликнула Марта Лами. Перед ними появилось крошечное отверстие на вершине кучи. Шерман потянул за камень… еще один, и они выберутся. Но он был слишком велик и не поддавался.

– Нет, этот, – крикнула его спутница, и они вместе потащили другой камень. Это дало результат – каскад мелких камней скатился с кучи на пол. – Ты первая, – сказал Шерман и отступил в сторону.

Танцовщица протиснулась и протянула руку, чтобы потянуть его за собой. Он нырнул, крякнул, оттолкнулся и выбрался. Когда они повернулись, чтобы соскользнуть с другой стороны кучи, он оглянулся. Маленький ручеек чего-то белого, горячего и жидкого просачивался сквозь обломки машины в комнату.

Вверх по коридору, усеянному обломками, но больше без завалов, в верхний машинный зал. Машины здесь тоже были пусты, и одна из них издавала незначительную вариацию на тему ревущего звука, который они слышали в своем помещении. Охранника не было на посту. Они развернулись и ускорились по следующему проход до того места, где их обычно встречал транспорт. Вагонный путь был темным; при освещении из прохода они могли видеть рельсы, по которым он проходил, в футе или двух ниже уровня прохода и шириной около фута – единственную блестящую металлическую ленту. Шерман посмотрел в одну сторону, затем в другую. Ничего. Рев позади них продолжался.

– Пошли дальше, парень, – сказала Марта Лами. – Буджумы[9] доберутся до нас, если мы будем ждать.

– Остановись, посмотри, послушай, остерегайся машин, – процитировал он, когда они спрыгнули вниз, и оба рассмеялись.

Дорожное полотно было гладким, как стекло, рельсы располагались вровень с ним. Решив, что лучшим маршрутом был тот, который вел их вверх, Шерман повернул направо, и они начали подниматься, держась за металлический поручень.

Дорога была извилистой, а также поднималась. Через несколько шагов они оказались в полной темноте и могли идти только на ощупь, натыкаясь на стену каждые несколько минут. Они поднимались, как им показалось, несколько часов. Туннель продолжал оставаться темным, без ответвлений, просто петляя все дальше и дальше. Наконец, так неожиданно, что Шерман споткнулся, они достигли ровного места, обогнули еще один поворот и увидели впереди полосу света поперек пути из какого-то бокового туннеля.

– Может, попробуем? – спросил он, когда они дошли до перекрестка.

– Может быть, это еще одна машинная комната, – сказала она, – но пойдем. Этот путь ужасен. Если бы я не был сделан из железа, у меня были бы синяки по всему телу.

Он перепрыгнул через поручень, наклонился и перетащил ее за собой. Позади них раздался рев, который из-за расстояния превратился в неясное мурлыканье. Они были в другом облицованном гранитом проходе; тот шел прямо вперед на несколько ярдов, затем резко разветвлялся. Казалось, что правая развилка ведет вниз и автоматически они повернули в другую сторону. Рассеянное сияние откуда-то высоко в стенах, как будто гранит здесь и там стал прозрачным, наполнило все помещение светом без тени. Какое-то время проход шел ровно, затем он снова поднялся, с другой развилкой справа, которая опускалась с их уровня и которую они снова избежали. До сих пор не было никаких признаков какого-либо другого живого существа.

Проход снова начал подниматься, на этот раз по крутой спирали.

– Хорошо, что мы натренированы, – заметила Марта Лами. – Это хуже, чем лестница в Статуе Свободы.

– О, ты тоже влюбилась в это восхождение? – спросил Шерман.

– Конечно. Рекламный трюк около года назад. Тупой трюк рекламного агента. Сфотографироваться на шипах старой леди. И никогда больше не буду так делать.

Спираль закончилась, боковой проход ответвлялся. Танцовщица остановился.

– Ш-ш, – сказала она, – кто-то идет. Спрячемся здесь.

Она схватила Шермана за руку и повела его в боковой проход, по которому они пробежали несколько футов, затем остановились, чтобы оглянуться. По коридору, который они только что покинули, шла группа людей-обезьян, их было четверо или пятеро, каждый нес в левой руке длинный полуцилиндрический щит, похожий на те, что можно увидеть на изображениях римских солдат, а в правой руке они держали какой-то инструмент, похожий на огнетушитель с длинной, гибкой насадкой.

Каждый из группы носил один из шлемов, а за ними, в подобном головном уборе, к которому были подсоединены все трубки от шлемов людей-обезьян, шел один из лассанов. Группа поспешила мимо, не взглянув в сторону, металлические ноги людей-обезьян странно громко звенели по граниту гулкого прохода. Через минуту Шерман и танцовщица осторожно прокрались вперед; процессия двинулась прямо вниз. Очень вероятно, что это аварийная команда.

Шерман и Марта побежали по проходу в том направлении, откуда пришли люди-обезьяны и их проводник. Проход больше не поднимался с прежней крутизной, и по мере того, как подъем становился все более пологим, туннель расширялся, с частыми боковыми проходами справа и ответвлениями, ведущими вниз к рельсам слева. Наконец, после крутого поворота, они ворвались в большую комнату, пустую, как и все, что они видели до сих пор, заполненную сложным лабиринтом механизмов, но механизмов иного характера, чем те, с которыми они работали. В дальнем конце комнаты была открыта дверь. Они бросились через нее, нырнули внутрь – и оказались в одном из огромных залов с голубым куполом, потолок которого, казалось, простирался на много миль над ними.

Должно быть, все триста футов в поперечнике, и не было никакой видимой опоры для потолка. Повсюду вокруг стояли различные предметы и механизмы, а среди титанических аппаратов в дальнем конце смутно двигались фигуры. Но что больше всего привлекло их внимание, так это огромный объект, стоявший прямо перед ними.

Это было похоже на металлическую рыбу огромного размера. Целых пятьдесят футов в длину и двадцать футов в высоту, его огромные пропорции затмевали все вокруг, а его бока из блестяще отполированного металла сияли, как зеркало. Хвост заканчивался коротким концом, из которого выступал круг из четырех трубок; сбоку шло ребро, которое заканчивалось такой же трубкой примерно на половине расстояния, а на носу механической рыбы была десятифутовая морда, по форме и внешнему виду напоминающая слоновий хобот, изготовленный из того же эластичного материала, который удерживал кабели шлемов.

Марта потянула Шермана вниз за эту штуку, и они заглянули за край, ища способ выбраться из комнаты. Ближайший был в двадцати или тридцати футах. Дожидаясь возможности, они выбрали момент, когда они казались наименее заметными для привлечения внимания, и воспользовались им.

Они оказались в другом проходе, заканчивающемся двумя дверями.

– Который? – спросил Шерман.

– Ини-мини, – сказала Марта считалочку, – этот, – и, смело шагнув к правой двери, распахнула ее…

Какое-то мгновение они могли только смотреть друг на друга. Комната, в которую они вошли, была другим, меньшим залом с голубым куполом. По бокам стояли ряды причудливых изогнутых скамеек из зеленого материала, на каждой из которых сейчас сидел один из лассанов, откинув капюшон с головы и погрузив слоновий хобот в большую лужу какой-то вязкой зеленой массы с ярко-желтыми вкраплениями в центре круга. Полдюжины обезьянолюдей в шлемах стояли за скамьями своих хозяев, очевидно, прислуживая им за этим необычным ужином.

Когда двое людей вошли, наступила одна из тех пауз, которые чреваты событиями. Затем:

– Добрый вечер, ребята. Как поживаете, мальчики? – спросила Марта и грациозно присела в реверансе.

Звук ее слов, казалось, снял чары. С яростным ревом ближайший лассан вскочил со скамьи, нащупывая один из мешочков в своем плаще. "Световое ружье!" – подумал Шерман и приготовился к прыжку, но другой из мастеров вытянул хобот и задержал порыв первого. На мгновение послышался гулкий разговор, затем один из лассанцев потянулся за спину, поднял шлем, надел его на голову и, подсоединив трубку к одному из людей-обезьян, поднялся.

Человек-обезьяна двинулся к Марте и Шерману, как существо, находящееся во сне. Они повернулись, чтобы убежать, но лассан достал световой пистолет с таким явным намерением использовать его при первом движении, что они остановились.

– Похоже, мы влипли, – сказала танцовщица. – О, хорошо, веди нас ,Наполеон. Какое нам дело до расходов?

Под руководством Лассана человек-обезьяна взял каждого из них за руку и повел обратно через зал с металлической рыбой, вниз, к машинам, где двое или трое других с любопытством смотрели на них или поднимали любопытные хоботы в их сторону. Затем в другой проход, в котором был один из привычных транспортных путей. Их проводник-лассан сунул руку за угол в проход, на мгновение приложил к чему-то свой хобот, и мгновение спустя один из вагонов бесшумно встал на место. Дверь открылась.

= Пока, старина скаут, – сказала Марта Лами. – Даже если я никогда больше не увижу тебя, мы отлично провели время вместе.

– Пока, – ответил Шерман, занимая свое место в машине. Он почувствовал отчетливую боль от расставания с этой танцовщицей – вульгарной, без сомнения, и легкомысленной, но веселой и жизнерадостной, и лучшей из компаньонок.

Машина не увезла их далеко. Она выпустила Шермана в небольшой коридор перед узкой дверью, которая автоматически открылась, чтобы впустить его в маленькую комнату с голубым куполом, в которой не было ничего, кроме сиденья, одной из скамеек, на которых он видел лежащих лассанов, и массы проводов и трубок. Казалось, делать было особенно нечего. Он был на свободе, за исключением того, что дверь за ним плотно закрылась, отрезав путь к отступлению, и, увидев, что он остался один, он сел и начал изучать механизмы, большая часть которых была прикреплена к его креслу.

Глава XV: Лассан объясняет

Прежде чем он успел разгадать хоть один из его секретов, дверь снова открылась, и вошел один из лассанов – явно отличающийся от всех, кого он видел до сих пор. Этот был меньше, чем большинство, его кожа, где она была открыта, была покрыта узором мелких морщин, а ее цвет был белее, чем у остальных. Маленькие морщинки в виде вороньих лапок прошли в уголках его глаз, придавая ему необычайно юмористическое выражение. Он бесшумно подошел к Шерману, поводил хоботом вверх-вниз, как бы изучая его, а затем, достав из кармана плаща один из мыслешлемов, надел его на голову Шермана, затянул пару соединений с хоботом и, надев себе на голову похожее устройство, устроился сам на искореженной скамейке.

Испытание шлемом! "Они заставляют тебя думать все, что им заблагорассудится; это все равно что быть загипнотизированным", – как-то сказала Марта Лами. Он решительно собрался с духом. Этот инопланетный разум не должен проникнуть в его мысли без борьбы…

К его удивлению, казалось, не было никаких попыток повлиять на его разум. Непрошеная мысль всплыла сама собой: "Да ведь этот… этот Лассан дружелюбен!" В его мозгу не сформировалось ни определенного образа, ни плана, ни связи идей, он просто почувствовал огромное успокоение и силу. В конце концов, он обнаружил, что спорить или причинить ему боль никто не хотел, просто хотели выяснить, какой странный процесс мышления заставил его поступить так, как он поступил.

"Ты слишком умен, слишком высокоразвитого типа, чтобы работать у машин, – пришла невысказанная мысль Лассана. – Мы могли бы лучше посадить вас за штурвал одной из боевых машин". (Эта мысль вызвала в его сознании мысленный образ гигантской серебристой рыбы, которую он видел в зале купола; он представил себя сидящим среди множества рычагов перед панелью со сложными датчиками.)

"Это была ошибка, – продолжала мысль, которую он получал, – что тебя послали туда. Альфен из психиатрического отделения, который вел ваше дело, должен был знать лучше. Вы, земляне, делаете машины гораздо лучше тех, что мы привезли с собой. Вам даже не нужны шлемы для того, чтобы управлять ими. Некоторые из вас даже способны понимать и управлять огнем". (Это, как он объяснил позже, появилось в голове Шермана не как последовательное предложение, а как последовательность идей, почти как если бы он думал о них сам. При слове "огонь" возникла сложная картина, включающая световые пушки и большое количество другого сложного оборудования, точное назначение которого он не понимал ни тогда, ни позже, но которое, как ему казалось, он понял в данный момент.)

"Итак, – продолжал размышлять Лассан, – я не виню тебя за то, что ты испугался и попытался убежать, но ты знаешь, что мы разные, и я не совсем понимаю, что тебя напугало. Вы работали у машины, не так ли?" И когда Шерман бессознательно подумал о том, как он засовывает пальцы в отверстия машин, "Я так и думал. Что же случилось?"

Непрошеное воспоминание о взрыве пришло к нему. Он снова услышал шаги лассана в коридоре, увидел, как охранник отодвинулся в сторону, послышался треск кабеля, а затем взрыв; потом его память перескочила к моменту, когда он дергал камни, окруженный ревом и жаром, а за ним гнался раскаленный добела поток.

Смутная, но сочувственная мысль посетила его, за ней последовал вопрос: "Но что заставило это произойти? Вы умны, вы понимаете эти вещи, вы механик – что заставило это произойти?"

Вздрогнув от неожиданности, Шерман понял, что лассан осторожно водил его с места на место – чтобы заманить в ловушку! Он отчаянно пытался выкинуть из головы мысль о коротком замыкании шлема охранника, изо всех сил пытался думать о чем-нибудь еще – думал о тарелке дымящейся солонины с капустой, о таблице умножения – 5 х 5 = 25, все в аккуратных рядах цифр, думал о том, как управлять самолетом, вошедшим в штопор…

Давление внезапно ослабло, разум напротив него снова стал дружелюбным, он снова получил смутный намек на сочувствие и понимание, даже восхищение его умственной силой.

"Надо же, – говорила ему мысль, – у тебя такой же склад ума, как у лассана! Это очень большой комплимент. Я никогда раньше не встречал ни одного из низших животных, которое могло бы скрывать от меня свои мысли. Это самое необычное. Возможно ли для вас также скрывать свои мысли от себе подобных?"

"Совсем не сложно", – подумал Шерман, немного расслабляясь; действительно, трудность в человеческом общении заключается не в том, чтобы скрывать мысли, а в том, чтобы выражать их.

Его собеседник продолжил: "Ах, но чувство, мысль в целом понятны, хотя они могут быть неясными. Скажи мне, ты никогда не скрывал мысли от кого-то, кто хотел их знать?"

"Да, – подумал Шерман, – я так делал" – и вспомнил игру в покер в аэропорту Кливленда, когда он взял две карты и неожиданно собрал стрит-флеш, чтобы выиграть самый большой банк вечера у Барни с фулл-хаусом, и о том времени, когда он придумывал множество неприятных способов убить механика, который не починил течь в маслопроводе, и о том времени, когда девушка попыталась выманить у него золото, а он первым разгадал ее намерения, и о том времени, когда он поднял нож!!!

Опять этот обман! Он вздрогнул, поняв, что Лассан, не сумевший проникнуть в его мозг дружелюбием, пытался сделать это лестью, и осознание этого настолько наполнило его гневом, что ему было нетрудно сопротивляться давлению, которое было оказано, чтобы заставить его рассказать, рассказать, рассказать, что произошло в машинной комната в конце коридора.

Давление снова ослабло. Лассан снова поздравлял его. "Нет, на этот раз это искренне, а не лесть. Вы победили. Я не буду пытаться заставить тебя рассказать мне еще раз. Вероятно, мы все равно сможем получить информацию из другого источника. О, человек униженной и чуждой расы, я приветствую тебя. Если бы вся ваша раса была похожа на вас, мы могли бы развить в ней разум и жить в сотрудничестве. Очень жаль, что вас пришлось механизировать. Если вы пожелаете получить какую-либо информацию, я с радостью поделюсь с вами. Мы видели ваши дома, нам любопытно – невероятно, что вы живете над землей! И от других представителей вашей расы мы знаем, что у вас много прекрасных машин, фактически почти цивилизация. Мы охотно узнаем об этом больше и в свою очередь расскажем вам о наших достижениях."

Может ли это предложение скрывать какую-то новую ловушку? Шерман задумался, но лассан угадал эту мысль, как только она сформировалась, и успокоил его. "Поскольку мы теперь живем здесь и поскольку ваших людей осталось так мало, важно, чтобы мы знали друг о друге. Нам придеться жить бок о бок – почему бы не в дружбе?"

Предложение казалось достаточно справедливым. В любом случае, если у него были какие-то неразумные вопросы, он мог отмахнуться от них, и он многое хотел узнать – о своем механизированном теле, о назначении этих странных машин, о залах с голубыми куполами, о серебряных рыбах, о переплетениях этого подземного города, где лассаны существовали, и он согласился.

– Хорошо, – дошло до него сообщение. – Давайте так – вы задаете вопрос, и после ответа я задам свой. Что вы хотите знать?

– Как меня превратили в машину.

– Я не знаю, смогу ли я вам это объяснить. Я понимаю, что ваши знания о природе света элементарны… Но материал, которым мы окружили космический корабль, на котором прилетели, чтобы защитить его от излучения неизвестных вам солнц, оказывает мощное действие на все животные вещества. Это материал, похожий на ваш радий, но в тысячу раз более мощный. Когда мы достигли вашей планеты, ваша атмосфера донесла его до каждой частицы земли, и все живые существа получили его. Те, кто больше всего пострадал от этого, были превращены в металл, который сохранил это качество, называемое "жизнью", в пределах своих внутренних границ; остальные стали просто сплошным металлом.

– Нашим птицам даны инструкции приносить нам всех таких особей, которые обладают жизнью. В наших лабораториях мы переделываем их формы, чтобы они были полезны нам как слуги. Для тех, кто стал твердым, конечно, ничего нельзя сделать. В прошлом мы обнаружили, что, когда мы захватываем новую планету и превращаем людей в машины, если мы не вернем их в привычное окружение, они теряют свои мозги при пробуждении. Следовательно, вы проснулись в том же месте, в котором потеряли сознание.

– Замечательно, – сказал Шерман. – а откуда вы родом и как сюда попали?

Он почувствовал смех лассана.

– Это два вопроса, которые вы задали, а не один. Тем не менее я отвечу. Мы прилетели с планеты другой звезды, очень далекой – я не знаю, как вам это объяснить. Ваши методы измерения этих вещей отличаются от наших.

В сознании Шермана возникла картина ночного неба с огромной лентой Млечного Пути, раскачивающейся в его центре; его внимание было направлено на одну звезду, очень яркую.

– Ригель! – всплыло в его разуме, и мысль продолжилась. Он внезапно перенесся в окрестности звезды, почувствовал, что это было много веков назад, задолго до того, как Земля остыла, и увидел, что звезде, тогда солнцу, подобному нашему, угрожает какая-то огромная катастрофа, титанический взрыв. Внезапно изображение исчезло, и он увидел комету, огромную комету, за которой так долго наблюдали земные астрономы, прежде чем она упала в ту роковую ночь, и понял, что это была не комета, а межпланетный корабль, направлявшийся с планеты Ригель на Землю.

– Но как? – он начал формулировать другой вопрос.

Лассан решительно перерезал его.

– Теперь моя очередь искать информацию. Нас интересует машина, которая привела вас сюда – машина с крыльями как у птиц. Как она работает?

Шерман представил себя в кресле самолета, управляющим управлением, и, насколько это было возможно для иного типа ума, объяснил, как они работают.

– Но что ей движет? – настаивал Лассан. – Я не понимаю. Нет, не та странная штука спереди, которая вращается. У нас самих есть этот принцип. Но то, что заставляет ее вращаться.

Вместо ответа Шерман попытался представить внутреннюю часть двигателя и показать, как бензин взрывается и приводит его в движение. Разум напротив него сразу задумался, а затем мелькнул вопрос.

– Много ли… взрывчатых веществ… на вашей земле?

Шерман представил себе порох, динамит и все остальное, что только мог придумать. Он сразу почувствовал, что лассан был одновременно удивлен и встревожен. Что-то вроде ментальной завесы, которую он не мог пробить, опустилось между ними. Мгновение спустя человек-слон поднялся.

– Пока этого будет достаточно, – передал он и подошел, чтобы снять шлем с головы Шермана.

Через несколько мгновений дверь распахнулась; Шерман увидел, что его ждет одна из машин с надписью “ВЫХОД”, приглашающей его войти, и вскоре он вернулся в свою клетку.

Насколько он мог судить по времени, его оставили одного на целых двадцать четыре часа, прежде чем отозвали для дальнейшего допроса. Как только он вошел в комнату для допросов, он понял, что что-то серьезное привлекло внимание лассанов. Для него, как и прежде, было приготовлено место, но вместо одной из изогнутых скамеек теперь их было три. Его знакомый, старый лассан, занимал центральную, с одной стороны сидел пухлый человек-слон, тучность которого придавала его чертам на редкость инфантильное выражение, а с другой – тип с тонкими конечностями, как бы на контрасте. У всех троих были трубки, подсоединенные к шлему, который был надет на его голову, но вскоре он понял, что старший лассан был единственным, кто задавал вопросы.

– Мы хотим спросить вас об этих взрывчатых веществах, – последовало сообщение. – Они что, все одинаковые?

– Нет, – мгновенно ответил он.

– Что заставляет их взрываться?

– Я не химик. Я не знаю.

Смысл химии был им совершенно незнаком, из их мыслей было понятно, что химия никогда не приходила им в голову как предмет специального изучения. Затем последовал другой вопрос:

– Много ли здесь химиков?

Шермана осенила идея. Он решительно закрыл свой разум от этого вопроса и вспомнил сообщение о том, что он пришел не только учить, но и учиться. Он почувствовал некоторое раздражение среди новых слушателей, но старый Лассан ответил:

– Это справедливо. Что вы хотите знать?

– Для чего предназначены эти машины.

– В центре этой, как и любой другой земли, лежит субстанция жизни, как и в сердце каждого солнца. Машины проникают в него и извлекают ее для нашего использования.

– Что это за субстанция жизни?

– Вы бы не поняли, если бы мы сказали вам. Достаточно того, что об этом ничего не известно на поверхности вашего мира. Ваша идея, которая наиболее близко к этому подходит, – он на мгновение замолчал, нащупывая в уме Шермана подходящее выражение, – это чистый свет, свет, имеющий материальное тело и силу. А теперь позвольте мне спросить – используете ли вы взрывчатку так же, как мы используем вещество жизни, для борьбы со своими врагами?

– Да.

– В каком оружии вы их используете?

Шерман подумал о револьвере, а затем о пушке.

– И это оружие действует на расстоянии?

– Да. Могу я задать вопрос?

– Если он будет кратким. Это интервью важно для нас.

– Сколько ваших представителей на Земле?

– Нецелесообразно отвечать на этот вопрос полностью, но нас несколько сотен. А теперь скажи нам, есть ли что-нибудь из этого оружия поблизости от этого места?

Шерман задумался. Вест-Пойнт, Арсенал Уотервлит, Остров Айона, всплыло в его сознании. Все трое лассанов откинулись назад со вздохом удовлетворения и обменялись мыслями между собой так быстро, что он не мог уследить за процессом. Затем двое младших лассанов отсоединили свои шлемы, а старший сказал,

– Мы настроены быть щедрыми к вам, мы продемонстрируем вам одну из наших боевых машин, если вы покажете нам, как использовать эти взрывчатые вещества.

В этом не может быть особого вреда, убеждал он себя. Армия осталась в прошлом, и если бы в мире были другие люди, и он мог бы поделиться с ними знаниями о боевых машинах лассанов, это имело бы такую же ценность, как и любая информация, которую он мог бы дать. Он согласился.

Старый лассан поднялся.

– Вы оставите свой шлем. Согласно правилу, ни одна из низших рас не допускается в боевые машины без них, и вы в любом случае не смогли бы управлять одной из них без нашей помощи.

Машина доставила их в зал с голубым куполом, где он и Марта Лами прятались за блестящей рыбой. При виде этого в нем появился легкий укол одиночества, он задавался вопросом, где она и отправили ли ее обратно к машинам. "Нет, – мысль лассана ответила на его мысль, – другой слуга не был возвращен машинам. Многие из них не работают из-за недавних неприятностей, и вместо этого слугу перевели на другую работу. Но я не понимаю вашей идеи, что другой слуга чем-то отличается от вас."

– Значит, у лассанов нет полов? – пронеслась у него в голове мысль.

– Пола? О, я понимаю. Разница между двумя низшими мягкими расами, которая делает возможным размножение. У наших птиц это есть. Нет, мы, конечно, отменили это, как и все высшие расы. Наши детеныши выращиваются искусственно.

Глава XVI: Рывок к свободе

Они стояли перед большой машиной.

– Ты должен делать в точности то, что я тебе говорю, – сообщил ему лассан. – Механизм этого инструмента очень тонкий. Во-первых, чтобы войти, ты должен дотянуться вон до того плавника и просунуть один из своих пальцев в отверстие, которое найдешь.

Сделав это, Шерман увидел, как дверь, подогнанная так плотно, что когда она закрыта, в металле не оставалось видимого шва, откинулась назад. Они вошли.

Внутренняя часть машины оказалась разочаровывающе меньше, чем можно было ожидать снаружи. Узкая дорожка, огороженная с обеих сторон перилами, вела по центру в переднюю часть. Вдоль и немного ниже этой дорожки был ряд приборных досок, похожих на приборы для горных работ, и перед каждой из них лежал один из людей-обезьян со шлемом на голове, по-видимому, спящий.

– Нет, не спит, – сказал ему лассан. – Им это не требуется, как и всем нашим механическим слугам. Они просто были введены в состояние небытия, пока они нам не понадобятся.

В носовой части машины кошачий ход расширялся, превращаясь в контрольную кабину. Здесь стояла одна из кушеток лассанов, а над ней висел шлем, который был соединен со шлемом дремлющих людей-обезьян. Лассанец снял шлем, который был на нем, и заменил его этим. Спереди было еще одно кресло, в котором Шерман занял свою позицию. Его окружал комплекс органов управления, большинство из них с отверстиями для пальцев, которые были обычным лассанским методом управления механизмами. Прямо перед этим сиденьем находилась панель из матового стекла, сейчас темная, но которая загорелась, как только Лассан подключил свой шлем, чтобы дать точную картину зала, в котором стояла боевая машина.

– А ты можешь видеть на расстоянии? – подумал Шерман.

Ответ, который он получил, был либо бестолковый, либо находился за пределами его понимания. Он понял, что четырехкрылые птицы лассанов так или иначе действовали как их разведчики, поддерживая своего рода телепатическую связь с лассанами в боевой машине, которой им было поручено помогать…

Шерман был удивлен, обнаружив, как легко огромная масса и вес этой штуковины управлялась умелыми действиями лассана. Он понял, не спрашивая определенно, что сила была предоставлена той "субстанцией жизни", о которой говорил Лассан; каким-то образом это связано с абсолютным разрушением материи…

Дверь перед ними распахнулась, ведя их по коридору, который уходил вверх на некоторое расстояние, затем через огромную комнату, где хранилось еще около двадцати этих гигантов, через нее и с удивительной внезапностью на яркий солнечный свет осеннего дня в Катскилле. Когда они выбрались наружу, смотровая площадка развернулась, чтобы показать им, как три большие четырехкрылые птицы с жужжанием взлетают из какого-то невидимого укрытия, по спирали поднимаются в воздух над ними и летят вровень с ними, образуя эскорт.

Как и большинство почтовых авиаторов, Шерман числился в армейском резерве и служил в Вест-Пойнте. Ему не составило труда направить туда огромную боевую машину, найти полевое орудие и боеприпасы и загрузить их в боевую машину. Он очень мало знал об артиллерии любого вида, но когда они вернулись к воротам города лассан, он был достаточно опытным механиком, чтобы загнать снаряд в казенную часть и найти спусковой механизм. С оглушительным треском раздался выстрел, снаряд просвистел по долине и разорвался на зеленом склоне холма, где они увидели, как изящная сосна наклонилась и упала от удара.

И как раз в этот момент такое чувство беспокойства и тревоги вторглось в разум Шермана, какого он никогда раньше не испытывал. Он огляделся; группа лассанцев, высыпавших из города, чтобы посмотреть на эксперимент с оружием, собралась в плотную кучку, оживленно беседуя друг с другом. Старик лассан, который вел его, резко обернулся.

– Немедленно в боевую машину, – скомандовал он. – Наши птицы послали сообщение, что на них нападает какое-то странное существо из вашего мира.

Когда Шерман пролезал через дверцу боевой машины, он оглянулся через плечо и увидел далеко в долине черную точку на фоне неба. Самолет? он задумался, и ему вдруг пришло в голову, что, как бы ни была велика его жажда информации, он должен был скрыть свои знания об оружии от лассанов, потому что, если бы в мире были другие живые люди, мог бы наступить день, когда случится битва и взрывчатые вещества были так же новы для лассанов, как луч света для детей человеческих.

После этого началась борьба.

Шерман понял, что он должен постоянно быть настороже, постоянно ему приходилось скрывать знания от зондирующих, настойчивых шлемов разума. Лассанцы, казалось, интересовались только одним предметом: человеческими методами ведения войны, человеческим оружием, человеческой броней, человеческими кораблями. Однажды они принесли ему энциклопедию и, пока он держал ее на коленях, прошлись по каждому слову статей на военную тематику, задавая ему вопросы и устраивая перекрестные допросы. К счастью, это была старая энциклопедия, и он знал о ней так мало, что в большинстве случаев ему удавалось раскрыть свой разум и позволить своим оппонентам увидеть, что в нем нет ничего по этим темам. И все же они не были удовлетворены.

И все же, если он давал информацию, он также получал ее, ибо мало-помалу понимание тонкого материала, который они называли чистым светом, стало частью его умственного понимания…

Однажды, когда он вернулся после долгого сеанса в комнате для допросов, и его решетка со щелчком встала на место позади него, он вздрогнул от веселого, резкого голоса:

– Ну и ну, если это не мой старый приятель Херби. Как поживает мальчик?

Шерман огляделся. В соседней клетке была Марта Лами, она улыбалась и протягивала руку сквозь прутья.

– Ради всего святого! – сказал он и взял протянутую руку. – Как ты сюда попала?

– Как кто-нибудь может куда-нибудь добраться в этом месте? В одном из их патентованных "Фордов".

Они мгновение смотрели друг на друга, слишком обрадованные знакомым лицом, чтобы отпускать обычные банальные замечания. Танцовщица заговорила первой:

– Ну что, они надавали на тебя, большой мальчик? Они пытались выкачать из меня информацию об этой аварии, но все, о чем я думала, это о том, как хорошо будет выглядеть Бродвей со всеми этими огнями, и они мало что из меня вытянули.

– Я скажу, что они допрашивали меня. С тех пор они заставляли меня мыслить каждый день, пытаясь узнать что-нибудь об оружии.

– Оружие? Что за черт! Разве у них нет этого светового луча? С этим они могли бы раздать карты и пики всем пушкам в мире. Подожди минутку, хотя… – Она на мгновение задумалась. – Знаешь, я думаю, они чем-то напуганы до смерти, и я ставлю сто долларов против ящика джина, что знаю, что это такое.

– Да? Рассказывай. Они продолжают допрашивать меня, и я хотел бы знать, для чего все это.

Танцовщица огляделась. В дальнем конце ее клетки был отвлеченный человек-обезьяна, который перебрасывал свой масляный шарик, через коридор другому.

– Иди сюда, – сказала она. – Они не посадили меня рядом с тобой ради забавы, и у них может быть где-то запрятан диктофон.

Шерман послушно подошел к прутьям клетки.

– Они заставили меня работать над созданием этих боевых машин, – прошептала она, – знаете, таких больших блестящих штуковин, за которыми мы прятались в тот день, когда пытались вырваться отсюда. Большую часть времени они были в шлемах связанных с моим, потому что я не знала, как пользоваться их инструментами и машинами, и я поняла многое из того, о чем думал парень, который управлял мной. Он чертовски нервничал из-за чего-то, и я думаю, это было потому, что снаружи были какие-то люди, которые собирались напасть на этих парней.

– Люди, подобные нам? – спросил Шерман.

– Я не знаю. Я не очень хорошо понял, но я думаю, что они обычные люди из плоти и крови. Они пришли и забрали много придурков из комнаты, где я жила на днях, посадили их в одну из новых боевых машин и вывезли их. Они так и не вернулись.

– Ммм, – сказал Шерман, – как ты думаешь, это потому, что они погибли, или потому, что они теперь где-то в другом месте?

– Не знаю. Но что-то происходит.

Если лассаны установили диктофон или какое-то подобное устройство для слежки за ними, в разговоре, который следователь Шермана провел с ним в течение следующего периода, не было никаких признаков этого. Но когда он снова увидел танцовщицу, она молча поманила его к себе и, достав из одного из ящиков книгу, начала выводить на ней буквы ногтем, обмакнутым в смазку.

– Будь осторожен со своими словами, – написала она. – Они знают, о чем мы говорим. Они допрашивали меня.

Он кивнул.

– Ну-с, дружище, – сказал он вслух. – Как вы думаете? Вы когда-нибудь сделаете из этих лассанов танцоров?

Она хихикнула, оценив это замечание для их невидимых слушателей.

– Я скажу, что не получится. Они слишком медленно нажимают на свои кнопки. Лучше сидеть тихо и сосать эту зеленую липкую массу, чем что-либо делать. Эх! Что бы я отдала за хорошую музыку.

– Если бы у меня сейчас была шарманка… – сказал Шерман. – У нас есть обезьянка.

Он кивнул в сторону человека-обезьяны, в то время как писал своим ногтем.

"Каковы шансы выбраться отсюда? Ты знаешь дорогу?"

– Завтра я поговорю с одной из больших шишек, – сказала она вслух. – Может быть, мы сможем уговорить его позволить нам устроить шоу.

На форзаце книги появились слова.

"Только из рабочей комнаты. У нее есть внешняя дверь."

– Что бы я мог в качестве партнера по танцам? – спросил Шерман.

"Хорошо, – написал он. – Я понял, как управлять этими машинами. Вы готовы попытаться это сделать?"

– У вас не та фигура, – сказала она. – Я бы лучше потанцевала с этим старым папой лассаном, который задает вопросы.

"Конечно, – написала она, – в любое время, когда вы скажете."

На этом они прервали разговор, и Шерман принялся за разработку плана побега. Он внимательно наблюдал за машинами как внутри, так и снаружи. То же самое устройство с иглами, которое освобождало прутья клетки, по-видимому, приводило в действие механизм дверей автомобиля, находилось внутри. Это означало, что он мог проникнуть в ту же машину, в которой находилась девушка, и, если повезет, сможет выйти одновременно с ней. Что делать после этого, было делом случая и вдохновения. Если бы только у него было оружие!… Масляные и смазочные шарики. Они годятся для броска – могут помешать прицеливаться лассанам или остановить одного из служащим им человека-обезьяны.

Как они в конце концов договорились, план состоял в том, что он должен был сесть в ту же машину, что и она. Она постучит по задней стенке своего купе, чтобы заверить его, что все в порядке, и постучит еще раз, когда дверь откроется, чтобы он мог выйти. Он оставлял ей секунду, чтобы сориентироваться, а затем они побегут. Он взвесил полезность ножа как оружия и отбросил его – слишком неуклюжий для метания, а в ближнем бою с одним из рабов-людей-обезьян, сделанных из металла, как и он сам, он был бы совершенно бесполезен. Но он взял другой инструмент, скорее похожий на молоток с короткой ручкой и неправильной формы.

Наконец час настал. Машина проехала вдоль ряда клеток, остановилась и открылась перед клеткой Марты Лами. Она улыбнулась ему, кивнула и намеренно задержала вход. Он отчаянно возился со своей иглой, опасаясь, что у него ничего не получится, затем она вернулась домой, маленькая ручка внизу машины качнулась, и ее дверь открылась. Когда он вошел, он услышал подбадривающий стук танцовщицы из соседнего купе.

Очевидно, до рабочей комнаты было какое-то небольшое расстояние. По пути машина сделала несколько остановок, но Шерман, собранный и готовый, тщетно прислушивался к стуку, который сообщил бы ему, что они достигли места назначения. Наконец это произошло и раздалось два тихих удара. Он наклонился, воткнул иглу. Дверь скользнула в сторону, и он вышел в одну из комнат с голубым куполом. Его взгляду предстал фантастический лабиринт машин, занятых людьми-обезьянами в шлемах, а за ними – огромные формы нескольких незавершенных боевых машин.

Танцовщица схватила его за руку.

– Сюда, – сказала она, указывая вдоль стены мимо машин. – Успокойся, не беги, пока они нас не заметили.

В нем горела лихорадочная страсть к деятельности. "Быстрее, быстрее", – взывали все чувства, но он подавил их и последовал за Мартой Лами вдоль ряда машин, мимо бесстрастных людей-обезьян.

Они преодолели половину расстояния до двери, прежде чем их заметили. Затем один из лассанов, который неторопливо подошел к остановке, очевидно, ожидая Марту, пропустил ее и огляделся. Первым предупреждением, которое получили эти двое, было внезапное мерцание синих огоньков тут и там среди машин.

– Вперед, – крикнула Марта. – Вон он идет!

Шерман оглянулся через плечо, увидел, что лассан тянется к своей сумке в поисках лучевого пистолета, и остановился, чтобы бросить один из масляных шариков, прямо и точно, как бросают бейсбольный мяч. Он попал человеку-слону прямо между глаз, у основания хобота. Он завизжал от боли и испуга и, выронив лучевой пистолет, побежал за машину. На секунду все глаза в комнате повернулись к нему, затем с очередным миганием огней охота была закончена.

Шерман увидел, как человек-обезьяна в шлеме у машины прямо впереди медленно повернулся, глядя отсутствующим взглядом, а затем бросился на Марту. Когда она отступила в сторону, чтобы избежать его натиска, Шерман нанес удар левой с пяток. Металлический кулак пришелся рабу в челюсть, и он с грохотом упал. Ослепительный луч лучевого пистолета пронесся мимо них, разбрызгиваясь о стену дождем звезд, и они достигли выхода.

– Идем, о, идем! – кричала Марта, дергая тяжелую дверь. Шерман потянула ее вместе с ней, и в этот момент еще одна вспышка из лучевого пистолета ударила в нее, прямо над их головами. Дверь внезапно поддалась и они ввалились внутрь.

Они бежали в серых сумерках, обстреливаемые мелкими каплями дождя, которые превратили долину в грязь.

– Улыбочку! – сказала Марта, пробираясь сквозь студенистую массу. – Если я переживу это, я проживу миллион лет.

– Нет, не туда, – крикнул Шерман. – Они будут искать нас в долине. Давай, поднимайся на холм.

Он потянул ее вверх. Они поскользнулись, споткнулись, заскользили, схватились за пень дерева, затем за другой. Внизу и позади них послышался приглушенный грохот, и они услышали, как огромная дверь снова распахнулась. Вспыхнула вспышка света, похожая на звезду в облачной темноте, и Шерман потянул девушку вниз за пень огромного дерева.

– Как ты думаешь, что они выпустят после нас? – прошептал он, когда его губы приблизились к ее уху.

– Не знаю. Может быть, одну из маленьких машин. Смотри.

Шерман осторожно выглянул из-за пня со своей стороны. В долине под ними, ослепительно сияя в чистом белом свете, который она выпустила, была одна из металлических рыб, но меньше, чем обычная боевая машина, и без выступающего туловища.

– Мы работали над ними некоторое время, – прошептала девушка. – Я не знаю, для чего они нужны, но это не боевые машины.

Вспомнив, как обзорная панель боевой машины, которой он управлял, отражала каждый объект в пределах досягаемости, Шерман съежился за пнем. Вероятно, машина внизу пыталась определить их местонахождение в свете, который она выпустила.

– Удивительно, что они не послали птиц, – подумал он, и, как будто в ответ на эту мысль, одно из четырехкрылых существ прошлось вокруг машины, сверкая на свету, затем взлетело, взмахнув крыльями, и по спирали взмыло вверх. Свет погас, снова появился в виде луча, направленного вниз по долине, и машина тронулась, медленно обводя склоны холмов своим лучом света. Он мог видеть множество свечей труб на корме, зеленовато фосфоресцирующих по мере продвижения машины. Высоко в небе пронзительно закричала птица.

Глава XVII: Жертва Марты

Продвижение вверх по склону холма было медленным. Стало совершенно темно; у них не было никаких средств развести огонь, и они не осмелились бы его развести, даже если бы могли. Грязь была вязкой, постоянный контакт с пнями и камнями раздражал и затруднял движение. Но, наконец, своим неуклюжим путем они достигли места, где голая земля уступала место линии деревьев, вырисовывающихся темными и дружелюбными на фоне горизонта, и после этого они пошли быстрее. Где они были и какой маршрут выбрать, ни один из них понятия не имел. Эта часть Катскиллов все еще такая же дикая, как и во времена ирокезов, за исключением нескольких узких дорог вдоль линии долин, но они не осмеливались искать их.

Они решили проблему, держась гребня холма, пока он не закончился в долине, затем быстро взобрались на следующий холм и продолжили путь под прикрытием леса. Хотя они шли медленно, они не останавливались, ни один из них не нуждался в отдыхе или сне, их металлические конечности не получали серьезных ушибов, а путь вдоль холмов не позволило им бегать кругами, как это обычно делают люди, заблудившиеся в лесу.

Как раз в тот момент, когда небо на востоке начало давать слабое обещание рассвета, они набрели на фермерский дом на поляне на вершине холма. Это было невзрачное строение с провисшей крышей, но они взломали дверь и прошли через нее в надежде найти оружие и, возможно, электрическую батарею, поскольку оба привыкли к обильным электрическим трапезам лассанов и начинали ощущать ее недостаток.

Однако лучшим, что имелось в этом месте, был довольно древний топор, которым завладел сам Шерман, и большая банка вазелина, которым они обильно смазали себя, потому что из-за продолжительной сырости они почувствовали ржавчину в суставах.

Они двинулись дальше и не останавливались, чтобы обдумать ситуацию, пока не наступил полный день.

– Куда мы пойдем отсюда? – спросила Марта, усаживаясь на ствол дерева.

– Полагаю, на юг, – предположил Шерман. – Возможно, они ищут нас там, но мы должны найти город и найти кое-какие вещи.

– Есть Олбани, – предложила она.

– Да, и Скенектади, и у них там много электроэнергии, которую мы могли бы использовать. Но я голосую за Нью-Йорк. Если мы направимся туда, я смогу сесть на самолет в одном из аэропортов и сразу уйти от них далеко.

– Что ж, это шанс, – сказала она, – но шанс есть у всего. Давай… – и пока они пробирались сквозь подлесок она рассказала, – Вы знаете, из того, что я поняла из мыслей этих лассанов, они готовят что-то горячее. Я почти уверена, что в мире есть другие люди, и они готовятся сражаться с ними.

– Пусть приходят, – мрачно сказал Шерман. – У этого светового луча не будет и шанса свистнуть, когда они будут преследовать их с помощью тяжелой артиллерии и наблюдения с самолета.

– Это как раз то место, где ты не прав, – ответила танцовщица. – Они давно об этом думали. Они откуда-то раздобыли оружие, достали все свои боевые машины, стреляют в них, а затем бронируют боевые машины, чтобы выдержать это. И они строят свои собственные пушки, чтобы стрелять этими световыми бомбами. Я это точно знаю. Я была там на работах.

Шерман мысленно выругал себя. Так вот что стало результатом его обмена информацией со старым лассаном, который так хотел узнать об оружии.

– Как они противостоят этому? – спросил он.

– Ну, я не совсем понимаю, – сказала она. – Я несведуща в таких вещах. Все, что я знаю, это то, о чем думал парень, который контролировал меня, и позволил мне прочитать мысли, не догадываясь об этом. Но я извлекла из этого вот что: внешняя сторона этих боевых машин покрыта той "субстанцией жизни", о которой они постоянно говорят, так что это идеальное зеркало, и оно отражает все, что попадает в него, даже снаряды. Покрытие также отражает их световой луч, но для этого оно должно иметь свинцовую основу. Кажется, что свинец каждый раз останавливает этот луч света.

– Интересно, как насчет больших пушек, – пробормотал Шерман.

– Не знаю. Я не понял ничего подобного в том, о чем думал босс. Казалось, он воображал, что пистолет, который у него был, был самым большим из всех, что есть.

Они продолжали идти. По мере продвижения на юг редеющий лес и растущие стены утесов гнали их все дальше и дальше к реке, пока они не были вынуждены волей-неволей свернуть на главную дорогу. По ней они могли идти быстрее, но там было больше опасности. Они внимательно следили за небесами в поисках каких-либо признаков четырехкрылых птиц, но небо казалось пустынным.

В Кингстоне они нашли заправочную станцию и, выбив дверь, обнаружили пару аккумуляторных батарей, которые снабдили их необходимой пищей.

– Что вы скажете о машине? – спросил Шерман.

– Может быть, да, может быть, нет, – сказал танцовщица. – У этого есть шанс, не так ли? Тем не менее, мы так быстро ни к чему не придем. Давай попробуем.

Найти машину в рабочем состоянии было довольно сложно, и Кингстон казался городом без оружия, хотя Марте наконец удалось найти один маленький пневматический пистолет 25-го калибра с перламутровой рукояткой. Шерман с сомнением посмотрел на нее.

– Это хорошая штука, чтобы убивать комаров, – заметил он, – но я не думаю, что она будет полезна для чего-то еще.

– Чушь собачья, – ответила она. – Эти лассаны трусливы с давних времен. Если бы я сунула это под нос одному из них, он бы закатил истерику. Давай же. Поехали.

Дорога незаметно проносилась под их колесами – Ньюбург, Хаверстроу, Найак – один, два, три часа. Затем, к югу от Честера, танцовщица внезапно схватил Шермана за руку.

– Что это? – спросила она. – Нет, вон там. Разве это не…?

Но одним быстрым взглядом он увидел все так же ясно, как и она. Как живое существо, машина свернула с дороги, нырнула в канаву и, сбросив скорость, остановилась на зеленой лужайке пригородного бунгало. Шерман выпрыгнул.

– Быстрее, ради Бога, – закричал он. – Это боевая машина. Если они увидели нас, они начнут стрелять.

Волоча ее за собой, он нырнул за угол дома, через захудалый цветник, вниз по тропинке. Как будто для того, чтобы подтвердить его слова, раздался знакомый жужжащий рев, и когда Шерман упал, потянув девушку за собой лицом вниз, они увидели, как стена бунгало прогнулась, а крыша медленно наклонилась и упала в горящую массу внизу. Яркий синий луч, более яркий, чем солнечный свет дня, пронесся по небу, мигнул один или два раза и исчез.

Марта хотела было встать.

– Не шевелись, – сказал Шерман. – Если они увидят нас, они выстрелят в нас еще раз.

Он полз на животе, попутно собирая сорняки в пластинах своего тела, и укрылся за разросшейся живой изгородью, которая проходила за следующим бунгало.

– Берегись, – внезапно сказала танцовщица. – А вот и птицы.

Она помахала рукой вверх и назад, и, прищурившись, Шерман смог разглядеть черную точку на фоне облаков далеко на севере. Они скатились под укрытие живой изгороди и лежали неподвижно, едва осмеливаясь перешептываться.

Лассан, командовавший боевой машиной, очевидно, был недоволен тем, что он поразил их своим поспешным выстрелом. Вглядываясь сквозь стволы, они разглядели мерцающие очертания машины, медленно скользящей мимо горящего дома, ее морда ищуще двигалась туда-сюда. Она прошла через сад и двинулась дальше по тропинке. Птица раскачивалась взад и вперед над головой. Ближе. Очевидно, она заметила отпечатки, оставленные их ногами на мягкой земле.

– Послушай, партнер, – сказала Марта Лами, – прорвись и найди несколько человек, а потом приди и вытащи меня из этой адской дыры наверху. Если они увидят меня, то оставят тебя в покое.

– Нет! – закричал Шерман, но она уже бежала через поле. Морда машины поднялась к ней, как будто собираясь произвести выстрел, затем поднялась и выпустила еще один луч голубого света. Шерман услышал, как одна из птиц закричала в ответ, увидел, как она пронеслась вниз на парящих крыльях и одним движением подняла танцовщицу вверх и унесла прочь. Мерцающая боевая машина развернулась и повернула обратно к дороге.

Он лежал неподвижно, пока не убедился, что все закончилось, затем, двигаясь осторожно, опасаясь ужаса с небес, пополз к следующему бунгало. Это дало ему находку в виде фонарика и исправного револьвера, и, взяв простыню с одной из кроватей, чтобы обернуть ее вокруг себя в качестве набедренной повязки, он отправился в сторону Нью-Йорка.

Через некоторое время ему пришло в голову, что катастрофа произошла не потому, что они были в машине, а потому, что она ехала неоправданно быстро и без всяких предосторожностей. Он поискал и в конце концов нашел другую, и, держась переулков и медленно двигаясь, снова направился к городу. Затем ему пришла в голову другая идея – в Ньюарке был аэропорт, как и в Нью-Йорке, и он был намного ближе. Он изменил направление своего побега, повернув на запад, чтобы избежать длинных мостов через реку Пассаик. Мосты были стратегическими точками, птицы наверняка наблюдали за ними, какими бы глупыми они ни были.

Ближе к вечеру он заметил одну из них, далеко впереди и летящей на юг, но не стал рисковать. Он остановил свою машину на обочине дороги и долго оставался неподвижным после того, как она исчезла. Когда наступил вечер, он уже достиг окраины города и мог двигаться без фар.

Ньюарк был мертвым городом, приглушенное урчание мотора странно громко звучало на тихих улицах. Их переплетения беспокоили его; он был незнаком с городом, и его фонарик погас задолго до того, как он добрался до места назначения. Но он упорно продолжал идти, уверенный, что аэропорт находится где-то на юго-востоке города. Ближе к вечеру пошел мелкий холодный дождь, превратившийся в лед на улицах и на его металлическом теле.

Аэропорт был таким, каким он запомнил его в первый день своего пробуждения – теперь он казался бесчисленными веками в прошлого. Маленький спортивный самолет все еще стоял на платформе, его оторванное крыло болталось. Все ангары были заперты, он был плохим взломщиком и потратил час или два, взламывая один, а когда он это сделал, не нашел ничего, кроме трехмоторного монстра, пилотировать которого было выше его сил, и ракетного самолета, требующего специального топлива, которого у него не было. В следующем ангаре находились автожир и учебный самолет. Часов у него не было, но он был уверен, что ночь пролетает быстро, и, не желая лететь днем на самолете, решил рискнуть на автожире. К счастью, он был полон топлива и казался годным к полету. С некоторым трудом он снял колодки и сумел вытащить машину из ангара.

Только когда он поднял его в воздух, ему пришла в голову мысль о том, в каком направлении ему следует двигаться. Бостон-Нью-Йорк-Филадельфия-Чикаго, перебирал он варианты. Что там говорила Марта Лами – что-то об одной из боевых машин, направляющейся на юг? И он вспомнил, как астрономы предсказывали, что комета упадет, вероятно, где-то в штате Нью-Йорк. Если и существовала граница, вдоль которой лассанцы встречались с людьми в каком-либо сражении, то, скорее всего, она проходила южнее. С этой мыслью он повернул свой самолет на юг и, держа белую линию пены вдоль берега под собой в качестве ориентира, начал следовать ей.

Потолок был низким, между облаками и порывистыми шквалами дождя летать было трудно, а вес механического тела Шермана, казалось, заставлял машину двигаться неуклюже. Прошло, должно быть, всего час и три четверти часа, прежде чем он увидел под собой колышущиеся белые волны Грейт-Бей и ленту уходящей вдаль реки. Он знал, что сразу за ним лежит Атлантик-Сити. Он обсуждал сам с собой, приземлиться ли там на пляже или проскочить в аэропорт Филадельфии, когда откуда-то впереди и под ним отчетливо и отчетливо донесся звук выстрела. Он попытался набрать высоту, но только врезался в облака. Тем не менее звук был безошибочным, и по мере того, как он приближался, он становился все отчетливее и отчетливее, длинный прерывистый удар, тяжелые орудия и легкие, смешались вместе, справа. Там продолжалась битва!

Ликуя по поводу своего побега от лассанов и того факта, что он мог получить от их противников ценную информацию, он направил автожир на звуки, которые становились все отчетливее с каждой минутой. Теперь он был прямо над ними, предположил он; он мог видеть красные вспышки вдоль горизонта. Там, внизу, они сцепились в битве – люди и лассанцы, его собственный народ и захватчики с далекого Ригеля.

Внезапно из земли вырвался луч светового луча. Шерман подумал, что это было направлено на него, попытался сделать петлю на самолете и выругался, вспомнив, что автожир не может делать петлю; затем увидел, что свет, в конце концов, был направлен не в его сторону, а на какой-то предмет на земле. Он накренил самолет и снизился. Несомненно, это была боевая машина лассан – и луч поражал предметы, большие и твердые, потому что они разрушались под режущим лучом. Красное пламя поднялось над обломками, рев взрыва достиг его ушей. Линия фронта!

Он снова поднялся. Он должен добраться до штаба тех, кто был там, внизу. Информация, которую он мог принести, и которую дала ему Марта Лами, может иметь решающее значение между потерей мира и его спасением "…идеальное зеркало – отражает все, что попадает в него, даже снаряды, но они не знают о крупнокалиберных… Свинец тоже будет отражать их световые лучи… Против свинца не годится. Их доспехи сделаны из того же материала…"

В темноте под ним двигались войска. Он мог мельком видеть темные массы на дорогах. Где-то там, внизу, он отчетливо услышал крик одной из четырехкрылых птиц, совсем рядом. Затем, в порыве, она внезапно обрушилась на него. Он включил автопилот и вытащил револьвер, но птица, незнакомая с машиной, на которую она нападала, опрометчиво бросилась вперед. Раздался раздирающий визг, когда она соприкоснулась с винтом автожира; Шерман сделал один выстрел, а затем птица, человек и самолет полетели к земле.

Глава XVIII: Конец светового луча

– Лассаны? – озадаченно переспросил генерал Грирсон, глядя на закутанное в простыню привидение. – Ты имеешь в виду этих… механических монстров?

Шерман поморщился.

– Как я сам? Нет, сэр, это их рабы. Я думал, вы с ними знакомы. Они люди-слоны и совсем другие.

– Я имел в виду эти проклятые, длинные, блестящие предметы, которые испускают этот их световой луч. Их пушки стреляют пачками, но мы можем это понять и справиться с ними; наша артиллерия так же хороша. Но если мы не сможем остановить эти сияющие твари, то не останется армии, а это значит, что на этой планете не останется людей. Эта армия – наш последний ресурс. Если вы знаете что-нибудь, что угодно, что остановит их, ради Бога, скажите нам! Все, что мы нашли, что пока приносит хоть какую-то пользу, – это двенадцатидюймовые железнодорожные пушки, а у нас их всего четыре. Один был подбит их снарядами сегодня днем.

– Вы имеете в виду их боевые машины, – ответил Шерман. – Тут я не совсем уверен. Я знаю только то, что я узнал от них, и то, что рассказала мне Марта Лами, – он с трудом сглотнул при упоминании ее имени, – самой храброй женщиной в мире. Но я думаю, что снаряд со свинцовым колпачком прошел бы сквозь эти боевые машины, как нож сквозь кусок сыра.

При этом важном объявлении в комнате воцарилась небольшая тишина. Затем артиллерийский офицер задумчиво произнес:

– Бронебойные снаряды, которые используют железнодорожные пушки, имеют свинцовые колпачки.

Как будто его слова освободили всех от заклинания и последовал быстрый шквал вопросов:

– Чем они вооружены?

– Какую силовую установку они используют?

– Ты можешь остановить луч света?

– Что заставляет вас так думать?

Шерман улыбнулся.

– Одну минутку. По одному вопросу за раз. В любом случае, я не уверен, что смогу ответить на все вопросы. Что касается того, что заставляет меня так думать и чем они бронированы, у них есть покрытие из стальной брони, но оно не очень толстое. Снаружи он покрыт слоем свинца, а снаружи – веществом, которое они называют "чистым светом". Я не знаю, что это такое, но это то же самое вещество, которое они используют в световых лучах и в своих оболочках, и я знаю, что свинцовая пленка остановит его, даже когда свинец очень тонкий.

Генерал Грирсон развернулся в своем кресле.

– Хартнетт! Немедленно напишите приказ генералу Хадсону, главному квартирмейстеру. Скажите ему, чтобы он собрал все куски свинца, которые он сможет найти в Атлантик-Сити, и расплавил их. А также наладить установку для наполнения всех снарядов свинцом…

Бен Руби наклонился вперед.

– Можем ли мы попасть в их город, в их штаб-квартиру, или как они там это называют?

– Боже мой, я надеюсь на это! – воскликнул Шерман. – Там Марта Лами.

– Хорошо, молодой человек, у вас будет для этого шанс, – сказал генерал Грирсон. – Теперь предположим, что вы расскажете нам все, что знаете об этих… существах. Каждая крупица информации, которую мы сможем получить, будет ценной… Да, кстати, Хартнетт. Отдайте приказ пехоте срезать острия своих пуль ножами. Это превратит их в дум-дум-дум и сделает их полезными. А также еще один приказ, чтобы эвакуировать как можно больше пехоты. От них не будет большой пользы…

На фабрике упаковочной компании Атлантик-Сити мужчины трудились, раздетые по пояс, в адской жаре. Огромные ряды чанов, в которых когда-то хранились моллюски, устрицы и рыба, украшавшие вкус нации, теперь кипели в зеленых фосфоресцирующих котлах с расплавленным свинцом, ручные тележки, которые когда-то перевозили туда-сюда груды консервов, теперь толкали синелицые мужчины в хаки. В одном конце здания они шли непрерывной процессией, останавливаясь перед свинцовыми резервуарами, где рабочие брали каждый снаряд и ненадолго погружали его наконечник в свинец, а затем возвращали его в грузовик. С другого конца они катили, чтобы их загрузили в грузовики, автобусы, лимузины, все, что имело колеса и могло двигаться, чтобы их доставили в пасть непрерывно ревущих орудий.

Наступление продолжалось – натиск лассанцев сменился отступлением. Вдоль кромки воды, спиной к морю и пароходам, готовым забрать выживших после поражения последней армии человечества, но последняя армия людей сплотилась; сплотилась и стояла, когда начали поступать новые снаряды со свинцовыми наконечниками, и артиллерия извергала их на врагов. Боевые машины Лассана уже больше не непобедимые, неуязвимые монстры, а поражаемые и разрушаемые части механизма.

Именно Бен Руби в танке, тускло поблескивающем новой свинцовой обшивкой, возглавил атаку на боевые машины лассанов в первый день битвы и со своим небольшим подразделением американских танков столкнулся с тремя огромными лассанскими монстрами за пределами города. На мгновение, как будто ошеломленные дерзостью этой атаки, они вообще ничего не делали. Затем все трое направили на него световые лучи. Выдержит ли это броня?

Смертоносные лучи отскочили, заплясали в зените дождем сверкающих искр, и пушка американского танка заговорила – раз, другой. В носу ближайшей боевой машины лассанов появилась круглая дыра с расходящимся от нее узором в виде звезды, и она рухнула на землю, как усталое животное, беспомощно переворачиваясь снова и снова. Двое других развернулись, чтобы убежать, размахивая своими длинными телами. Окруженные разрывами снарядов, изрешеченные орудиями со свинцовыми наконечниками, они тоже боролись и падали, чтобы больше не подняться.

После этого, конечно, были потери. Снаряды лассанов время от времени разрывались в тыловых районах и приводили к потерям. Но наступление неуклонно продолжалось в течение целого дня, совершенно не сдерживаемое; лассанцы были отброшены назад.

А потом, так же внезапно, как и появились, они исчезли. Южноафриканские воздушные разведчики, намного опередившие армию, сообщили, что во всем Нью-Джерси нет никаких признаков врага. Дронты исчезли с небес, боевые машины – с земли. Лассанцы, казалось, отказались от борьбы и уединились в своем подземном городе, чтобы дождаться конца.

– Честно говоря, – сказал Шерман, – мне это не нравится. Эти джонни слишком умны, чтобы вот так сдаться. Ставлю тысячу долларов против свинцовой пули, что они вернулись туда, чтобы придумать какой-нибудь сюрприз для нас, и когда он появится, это будет настоящий шок. Эти детки, может быть, и слоны на вид, но в их мозгах нет ничего медлительного.

– Генерал Грирсон так не думает, – сказал Бен Руби. – Он полностью готов вывесить флаги и покончить с этим. Вчера он отправил домой еще две пехотные дивизии.

– Генерал Грирсон не запер самую прекрасную девушку в мире в той дыре под Катскиллами, обжигая ей пальцы, – сказал Шерман с каменным лицом. – Их ружья ничуть не хуже наших, а та легкая дрянь, которую они в них кладут, хуже пороха, когда она взрывается. У них просто не было столько оружия. Я поспорю даже на деньги на то, что, когда они снова выйдут, у них будет что-то такое, по сравнению с чем наша артиллерия будет выглядеть никчемной.

Они стояли на углу улицы в Филадельфии, новой штаб-квартире армии федеративных правительств.

– Да, но что мы сможем с этим сделать? – спросил Бен.

– Многое. Во-первых, мы могли бы подняться туда и попытаться ворваться внутрь, но я не думаю, что это было бы очень просто. Они будут этого ожидать. Однако, что мы можем сделать, так это попросить генерала Грирсона предоставить нам одну из лабораторий здесь, в городе, и несколько человек в помощь, а также раздать несколько маленьких подарков по нашу сторону баррикад. Я многому научился с помощью этих их мысленных шлемов, пока был в том месте, хотя в то время я и не осознавал, что многое из этого получаю. Знаете, эти шлемы работают в обоих направлениях, и они не могли помешать мне забрать кое-что из их вещей, тем более что они так хотели узнать, что я знаю, что они не следили за собой.

– Хорошая идея, – сказал Бен. – Я немного разбираюсь в химии, и между нами мы могли бы придумать что-нибудь хорошее. Поехали.

Час спустя они были размещены в собственной экспериментальной лаборатории, недалеко от Маркет-стрит, с достаточным количеством помощников, чтобы помогать им с рутинной работой, и Глорией Резерфорд и Мюрреем Ли, чтобы развлекать их.

– Хорошо, шеф, – сказал Бен, когда они были установлены. – Что мы должны сделать в первую очередь?

– Я думаю, надо изобрести какую-нибудь броню, которая будет противостоять любому лучу, который они выпустят, – предложил Шерман.

– Могу я вставить свои два цента? – спросил Мюррей Ли. – Я не думаю, что какая-либо броня принесет много пользы. Во-первых, вы не знаете, что собираются произвести лассаны. Те танки, которые у нас были, были защищены от самых лучших снарядов, а лассаны появились со световым лучом, который сделал их похожими на швейцарский сыр. Это ваше шоу, но если бы я что-то искал, это был бы способ ударить этих парней. В такой войне побеждает тот, кто первым нанесет удар.

– Этот их световой луч довольно хорош, – сказал Бен. – Из того, что ты уже знаешь об этом, ты должен быть в состоянии использовать довольно мощный тепловой луч.

– Мыла нет, – сказал Шерман. – Слишком медленно. В любом случае, они будут готовы к этому. Это соответстует тому, о чем они думают. Нет, то, что нам нужно, – это что-то новое, и я думаю, что это так же не может быть чем-то вроде орудия. Сейчас они как раз этим и занимаются.

Он с грохотом захлопнул дверь во внутренний кабинет.

– Кстати, – спросила Глория, – почему бы австралийцам не послать несколько самолетов туда, в Катскиллс, и не расстрелять штаб лассан?

– Разве ты не знаешь? – спросил Бен. – Они пытались это сделать. Они разбросали около ста тонн взрывчатки по всему хребту, и, несмотря на всю ту пользу, которую это принесло, они лишь подняли много грязи. Потом они подняли туда железнодорожную пушку и попытались обстрелять дверь, но и из этого ничего не вышло. У них там наверху есть сигнальная станция, наблюдающая за ними и ожидающая, когда они выйдут, и нам просто придется этого дождаться. Шерман – он указал на дверь, за которой скрылся летчик, – почти сошел с ума. Они держат там его девушку в плену.

– Тяжелый случай, – прокомментировала Глория. – Хотела бы я что-нибудь сделать для леди.

Какое-то время они говорили о незначительных вещах, Бен говорил рассеянно и ломал голову над тем, как работать над новым оружием. Нелегко сесть и спланировать новое изобретение, не имея ничего, с чего можно было бы начать, кроме желания иметь его.

Внезапно внутренняя дверь распахнулась. В проеме они увидели Шермана, его ухмыляющееся лицо, маленький кусочек металла в его руке.

– Я понял, парни! – воскликнул он. – Гравитационный луч!

Глава XIX: Гравитационный луч

– Гравитационный луч! – воскликнули они тоном, варьирующимся от недоверия до обычного недоумения. – Что это такое?

– Ну, это займет довольно много времени для объяснений, но я опущу техническую часть… Понимаете, это выглядит примерно так – вы помните старика Эйнштейна, физика с вьющимися волосами, который продемонстрировал, что магнетизм и гравитация – это одно и то же в своей основе? И что некоторые астрономы и физики говорят, что магнетизм и свет – это так же одно и то же? То есть формы волны. В общем, одна из вещей, которые я перенял от парней в этом городе лассанов, заключалась в том, что свет, материя, электричество, гравитация, магнетизм и все остальное – это одно и то же в разных формах.

– Они продвинулись на один шаг дальше Эйнштейна. Теперь у них есть способ производить или добывать чистый свет, то есть чистую материю в ее простейшей форме. Когда она освобождается от давления, она становится. Я не могу сказать, как им это удается. В любом случае, это не важно.

– Очень интересная лекция, очень, – прокомментировала Глория с серьезным лицом.

– Ты помолчи и слушай тех, кто лучше тебя, пока они не закончат, – продолжал Шерман. – Детей нужно видеть, а не слышать. Но то, что у меня здесь, – это кусок пермаллоя. При определенных магнитных условиях он не поддается гравитации. Теперь, если мы можем экранировать гравитацию таким образом, почему мы не можем ее также сконцентрировать?

– Почему бы и нет? За исключением того, что никто никогда этого не делал и никто не знает как, – сказал Бен Руби.

– Вот в этом и загвоздка. Мы можем делать с гравитацией все, что захотим, если будем действовать правильно. Что именно в химических атомах имеет вес? Это положительный заряд, не так ли? Ядро. И оно уравновешивается отрицательными зарядами, электронами, которые вращаются вокруг него. Теперь, если мы сможем найти способ снять некоторые из этих отрицательных зарядов с определенного количества атомов вещества, вокруг будет плавать множество положительных зарядов, и нам не за что будет зацепиться. И если мы сможем выстрелить ими во что-то, у него будет больше положительных зарядов, чем он может выдержать. И когда это произойдет, это что-то станет ужасно тяжелым, и произойдет обмен отрицательными зарядами между всеми положительными зарядами, и все будет взрываться.

– Да, да, – сказал Бен. – Но что хорошего во всем этом? Дайте нам реальную информацию о том, как вы собираетесь это сделать.

– Ну, с тем, что я узнал от лассанов, я думаю, что знаю как. Они знают все о свете и механике, но они никудышные химики и не понимают, насколько хороша вещь, которую они получили во многих отношениях. Теперь посмотрите – если вы направите пучок излучения из катодной трубки на тонко измельченный материал, вы разрушите некоторые атомы. Что ж, все, что нам нужно сделать, это получить очень мощную катодную трубку, разбить много атомов, а затем передать положительные заряды от них на то, к чему мы стремимся. Это и будет ваш гравитационный луч.

– Как вы собираетесь получить излучение, достаточно мощное, чтобы расщепить достаточное количество атомов, что принесет вам какой-то положительный результат? – спросил Бен.

– Легко. Используем катод из радия. У лассанцев есть материал, но они никогда не думают о том, чтобы использовать его всерьез. Они думают, что это забавный побочный продукт в их шахтах чистого света, и просто играются с этим. Никто никогда не использовал это раньше на Земле, потому что это было слишком дорого для такой глупости, но с таким меньшим количеством людей вокруг, мы можем получить некоторое количество без особых проблем, я думаю.

– Ммм. Звучит убедительно, – сказал Бен. – То есть, в теории. Я бы хотел увидеть, как это работает на практике. Как ты собираешься послать этот луч?

– Легко. Вниз по лучу света. Свет будет пропускать звуковые или радиоволны даже через вакуум, и то, что я пошлю по нему, не так уж сильно отличается от них. Все, что мы пошлем по световому лучу, будет действовать как усилитель и распространит эффект по всему объекту.

– Парень, ты должен быть осторожен, чтобы не взорвать Землю при этом, – сказал Мюррей Ли. – Ну, Глория, я полагаю, нам указано отправиться и выкопать немного радия. Давайте обманем их, уйдя до того, как они нас попросят. В некоторых больницах должен быть запас.

Они встали, и двое других погрузились в бурную и сугубо техническую дискуссию. Когда они вернулись, рабочие уже соорудили в центре пола черный ящик, по форме напоминающий огромную камеру. Сзади к нему была прикреплена подставка, снабженная рядом огромных зажимов. Бен и Шерман сидели за верстаком, обрабатывая воздушные трубки и придавая форму тонкому, переливающемуся стеклу длинной трубки с выпуклостью в центре.

– Вот вы где, – сказал Мюррей Ли. – Мне пришлось поругаться с главным хирургом голландского колониального контингента, чтобы получить это. Он хотел использовать его в каком-то эксперименте по борьбе с туберкулезом. Но я убедил его, что он не стал бы беспокоиться о туберкулезе, если бы лассанцы вылезли из своей норы и поставили армию с ног на голову. Как продвигается работа?

– Великолепно, – сказал Шерман. – Теперь вы, детки, бегите и играйте. Мы заняты. Мы не закончим с этим раньше завтрашнего дня, если вообще закончим.

На самом деле, Мюррей и Глория были вызваны обратно в лабораторию на следующий вечер. Устройство, которое они видели, теперь было установлено на отдельной подставке, от нее отходили длинные провода электрических соединений, и было отодвинуто в конец комнаты. Напротив него была еще одна стойка с двухфутовым квадратным куском листового железа, опирающимся на стул в центре. Объектив большой камеры был направлен в этом направлении.

– А теперь, – сказал Шерман, – следи за своим дядей и посмотри, что произойдет.

Он повернул выключатель, трубка в задней части аппарата загорелась ярким фиолетовым светом, и низкий гудящий звук наполнил комнату.

– Я решил использовать порошкообразный свинец в коробке, – объяснил он. – Это самый тяжелый металл из всех доступных, и он дает нам наибольшее количество ядер для проецирования.

Был включен второй переключатель, и луч света вырвался из камеры и ударил в центр железного листа, создавая лишь слабое белое свечение.

– Пуф! – сказала Глория. – Это не так уж и много. Я могла бы сделать это с помощью фонарика.

– Вы правы. Я еще не запустил ее. Теперь задержите дыхание.

Он наклонился, вогнал кнопку до упора. Всего на секунду единственным видимым эффектом было небольшое усиление луча света. Затем раздался звук, похожий на удар грома, на приборе появился ослепительный огненный шар, облако дыма, и Мюррей и Глория оказались сидящими на полу. Железная пластина полностью исчезла, исчез и стул, весь, кроме двух его ножек, которые, лежа в центре подставки, ярко горели. Едкий запах двуокиси азота наполнил комнату.

– Боже мой, – сказал Бен Руби, схватив со стены огнетушитель и включив его. – Это даже больше, чем мы ожидали. Смотри, он проделал дыру прямо в стене! Нам придется держать эту штуку на привязи.

– Я скажу, что так и будет, – сказал Мюррей, помогая Глории подняться. – Это так же плохо для парня, который им пользуется, как и для того, кто на другом конце провода. Но если серьезно, то в этом есть что-то хорошее. Что случилось с железной пластиной?

– Распалась. Давай посмотрим, Бен, какое место занимает железо в периодической таблице Менделеева? Двадцать шестое? Тогда вы, вероятно, найдете в этой куче пепла небольшие количества всех химических элементов, начиная с двадцать пятого места. Фу, какой отвратительный запах! Это, должно быть, воздействие луча на азот в воздухе.

– Тем не менее, в этом деле еще многое предстоит проработать, – заявил Бен, – и если вы правы насчет возвращения лассанов, у нас очень мало времени, чтобы разобраться. Во-первых, нам нужен прожектор, который будет отбрасывать узкий луч света на большое расстояние. Я не думаю, что эти люди-слоны позволят нам сунуть эту штуку им под нос. И, во-вторых, нам нужно что-то придумать, чтобы защитить это, и каким-то образом обеспечить это…

– Разве вы не можете управлять им из танка? – спросил Мюррей, – и установить фрикционный аккумулятор для работы с гусеницами?

– Я могу, но мне не нравится эта идея, – ответил Шерман. – Судя по тому, как эти лассаны отнеслись к нашим самолетам, я могу предположить, что, когда они пойдут в наступление, они прилетят на каком-нибудь летательном аппарате. Дронты не годятся в новой войне.

– Как насчет самолета?

– Слишком неустойчивый и слишком хрупкий. Я хочу что-то, что выдержит несколько выстрелов и не сложится.

– Послушайте, у вас, ребята, меньше изобретательности для пары новаторов, чем у кого-либо, о ком я когда-либо слышала, – вставила Глория. – Почему бы тебе не заиметь один из этих австралийских ракетопланов и не переделать его. Он достаточно велик, чтобы вместить всю твою глупость, и если эта штука хотя бы вполовину так мощна, как кажется, ты должен уметь использовать ее как-нибудь в качестве электростанции. Тогда вы сможете обмазать свою ракету броней со всех сторон. Я думаю…

Шерман прервал ее, ударив кулаком по столу с таким грохотом, что задребезжали стаканы.

– Ты гений! Клянусь девятью богами Клузия! С мощностью, которую дает нам эта штука, используемая в качестве ракеты, у нас было бы достаточно энергии, чтобы долететь до Луны, если бы мы захотели. Зачем вообще нужен ракетный самолет? Почему не настоящая ракета? Вперед.

Прошла еще неделя, прежде чем рабочие, даже используя все имеющиеся в их распоряжении производственные мощности Филадельфии и работая день и ночь, смогли изготовить машину по проекту Шермана, и еще две, прежде чем устройство было собрано. Пробная поездка была назначена на раннее утро, когда вероятность атмосферных возмущений была наименьшей.

"Монитор" (он был назван в честь знаменитого боевого корабля, с помощью которого американский флот открыл новую эру в истории войн) теперь стоял недалеко от центра летного поля в аэропорту Филадельфии – длинное, похожее на снаряд судно с блестящими металлическими бортами, с толстыми окнами, десятью футов в диаметре и почти в два раза длиннее. На его корме было отверстие, похожее на воронку, которое вело внутрь. Это был выхлоп для силовой установки. На спереди корабля острый нос был притуплен, и его кончик был занят линзой мощного параболического прожектора, слегка утопленного, с разрядными трубками для атомных ядер, расположенными по его краю так, чтобы они попадали прямо в световой луч, как только он будет сформирован.

Когда четверка приблизилась к нему, его поставили на пандус, с которого он должен был стартовать, слегка наклоненный вверх, с буфером из дерева и земли позади него, чтобы принять на себя огромную отдачу, которую должна была развить ее силовая установка.

– Как ты попадаешь внутрь? – спросила Глория, обходя "Монитор" и не обнаруживая никаких признаков двери.

– О, это трюк, который я позаимствовал у наших друзей лассанов, – объяснил Шерман. – Посмотри сюда.

Он подвел ее к месту на полпути вдоль одного борта, где две почти незаметные дыры портили сияющую яркость бортов нового судна.

– Засунь свои пальцы внутрь.

Она сделала, как было указано, нажала, и широкая дверь в боковой части снаряда распахнулась.

– Блестящая мысль. Никаких ручек, которые можно было бы отломить.

Они вошли, пригнув головы, чтобы не задеть низкий потолок.

– Он не такой вместительный, удобный и бронированный, как тот, который я собираюсь построить позже, – объяснил Шерман, – но это всего лишь экспериментальный корабль, построенный в спешке, поэтому мне пришлось взять то, что я смог достать… Итак, Мюррей, ты сидишь вот здесь. Твоя работа будет заключаться в том, чтобы следить за гравитационным лучом, который дает нам нашу силу. Каждый раз, когда ты получаешь от меня сигнал, ты нажимаешь на этот выключатель питания. Это включит все три переключателя на корме и выпустит гравитационный луч для выпуска выхлопных газов… Видите ли, мы не можем ожидать постоянного потока взрывов с такой машиной. Мы не смогли бы это контролировать. Мы совершим серию коротких прыжков в воздухе, паря между прыжками, как планер.

– Как ты собираешься взлететь без крыльев? – спросил Мюррей.

– У нас есть крылья. Они складываются в корпус сзади. Я сделал их автоматическими. Когда нажимается выключатель питания, крылья складываются, после взрыва они выходят автоматически, если мы их не сложим. Если мы действительно хотим двигаться быстро, мы сложим их и пронесемся по воздуху, как снаряд.

– О, я понимаю. Выдержат ли окна эту нагрузку?

– Я должен сказать вам, что они это выдержат. Я приказал сделать их из плавленого кварца с внешним покрытием из свинцового стекла, на случай, если лассаны попытаются освежиться с помощью своего светового луча.

– Теперь, Глория, ты садись сюда. Ты лучший стрелок из нас, и это будет твоя работа – управлять этим прожектором на носу. Как только вы прицелитесь во что-нибудь с его помощью, Бен переключит свое реле, и все, что окажется в конце, получит дозу чистых протонов. Нам придется в значительной степени прицеливаться, поворачивая сам корабль. Я сделал прожектор настолько гибким, насколько мог, но я не мог добиться от него большого поворота из-за необходимости попадания ядер в световой луч.

– Кстати, – спросил Мюррей. – Разве эта блестящая легкая броня лассанов не отразит твой луч в помойку?

– Я бы сказал, что нет! Если они это используют, мы их поймаем. Эта штука имеет вес, и в ту минуту, когда наш луч попадет на нее, это усилит эффект, и независимо от того, какое давление они на нее оказывают, она взорвется по всей поверхности… Все готово? Поехали. Включи свой переключатель, Мюррей.

Мюррей сделал, как было велено. Раздался жужжащий звук, и крошечный луч света проскочил через заднюю часть корабля и вылетел из выхлопной трубы. Поперек него падал тонкий порошок железных опилок – материал, атомы которого должны были быть разложены, чтобы получить энергию.

Бах! С ревом Монитор прыгнул вперед, отбросив всех назад на их мягкие сиденья, затем опустился и взлетел, когда в игру вступили крылья. Пассажиры посмотрели в окна. Под ними уже проносились окраины Филадельфии.

– Слушай, – сказал Бен, – это какой-то экспресс. Мы, должно быть, делаем пятьсот миль в час.

– Конечно, – сказал Шерман. – Мы могли бы сделать более семисот как настоящий снаряд, но мы не можем использовать такую большую скорость и сохранить нашу способность к маневру.

Глава XX: Пришествие Зеленых шаров

– Куда, парни? – спросил Шерман во время одного из периодов их парения, когда они парили высоко над холмистой местностью к западу от реки Делавэр.

– О, куда угодно, – сказал Бен. – Тем не менее, я хотел бы посмотреть, как ты испытаешь это свое новомодное оружие на чем-нибудь.

– На чем мы будем его испытывать? Дом?

– Нет, это слишком просто. Мы видели, что это может сделать с подобными вещами в лаборатории. Найди хороший камень.

– Хорошо, поехали. Не давай ей оружие ни на минуту, Мюррей.

Расправив крылья, "Монитор" по спирали снижался к гребню горы. Прямо под ними возвышался выступающий утес, четко очерченный в лучах утреннего солнца.

– Теперь это будет трудно, – предупредил Шерман. – Опусти этот соединительный стержень, Бен. Он удерживает выключатель питания и переключатель луча вместе, так что они оба включатся одновременно. В противном случае отдача, которую мы получили бы на этом конце луча, отбросила бы нас назад. Подержи его, пока я устанавливаю управление. Мы должны прыгнуть, как только выстрелим, иначе попадем прямо в тот бардак, который устроим… Готовы? Ладно, Глория, включай свой прожектор.

Луч прожектора вырвался наружу, бледный в дневном свете, секунду колебался, затем уткнулся в гребень утеса.

– Стреляй! – крикнул Шерман.

Был потрясающий толчек; монитор подпрыгнул, дрожа во всех частях, и когда они по спирали спустились, чтобы посмотреть, какой ущерб они нанесли, они увидели вовсе не утес, а округлую чашу на вершине горы, в которой кипела и бурлила масса расплавленной породы.

– Прекрасно, – сказал Бен. – Я думаю, что это подойдет для лассанов, все в порядке. Домой, Джеймс?

– Пожалуй, – ответил Шерман. – Мы узнали все, что хотели узнать из этой поездки.

Путешествие домой было совершено даже быстрее, чем путешествие на север, поскольку Шерман приобрел опыт управления машиной. Когда он медленно опускался на землю, в аэропорту их ждала небольшая группа офицеров.

– Что, черт возьми, вы делали? – приветствовал американцев один из них. – Ваши помехи, или что бы это ни было, что вы выпустили, сожгли все трубки в половине армейских радиоприемников в Нью-Джерси.

– Клянусь девятью богами Клузиума! – воскликнул Шерман. – Я никогда не думал об этом. Мы уменьшаем материю практически до самых низких значений, вибрации которые могут быть электричеством, магнетизмом, светом или материей и все они очень похожи на эту частоту. Конечно, когда мы сделали этот выстрел, было достаточно радиации, чтобы ее можно было подхватить на Марсе. Мне нужно будет придумать, как обойти это. Эти лассанцы не такие уж бездари в роли электриков, и после того, как мы побываем у них раз или два, они смогут улавливать наше излучение всякий раз, когда мы приближаемся, и уклоняться от нас.

– Есть еще кое-что, – сказал Бен. – Мне показалось, что "Монитор" сильно вибрировал, когда ты выпустил этот луч.

– Так и есть. Нам придется добавить больше жесткости в конструкцию, иначе мы будем разваливаться на куски каждый раз, когда будем стрелять. Но это, как я уже сказал, экспериментальный корабль. Что нам сейчас нужно сделать, так это собраться и построить настоящий, с тяжелой броней и множеством новых трюков.

– Какую броню ты собираешься на него надеть?

– Это просто. Сталь защитит от любых материальных снарядов, которые у них могут быть, если она достаточно толстая. Это не защитит от светового луча, но мы нанесем тонкое свинцовое покрытие, чтобы позаботиться об этом, на всякий случай, хотя я не думаю, что они попытаются это сделать после одной неудачи.

– Затем внутри стальной брони мы поместим вакуумную камеру. Это остановит что угодно, кроме света и, возможно, космического излучения, и я не думаю, что они на это способны, хотя мы получим небольшой эффект благодаря распоркам, которые поддерживают внешнюю стену камеры. Однако чего бы мне хотелось, так это пары таких мысленных шлемов лассанов. Не то чтобы вы, люди, медленно соображаете, но мы были бы намного быстрее, если бы они у нас были, и нам понадобится вся возможная скорость.

Разговаривая, они пересекали летное поле, направляясь в штаб-квартиру, где Шерман изложил дизайн второго монитора, включающего улучшения, о которых он упомянул. Инженер, слушавший его, с сомнением улыбнулся.

– Я не думаю, что мы сможем передать подобную конструкцию вам менее чем через три или четыре недели, – сказал он. – Потребуется много времени, чтобы отлить ту броню, которую вы хотите, и построить вакуумную камеру. Я предполагаю, что ваши собственные рабочие будут делать внутренние приспособления.

– Абсолютно верно, – сказал ему Шерман. – Но нам лучше получить его до истечения трех или четырех недель. Бен, что ты скажешь, если мы сбегаем в лабораторию и посмотрим, сможем ли мы откопать что-нибудь новое.

Два дня спустя они снова стояли в штабе на летном поле. "Монитор" совершил еще три полета, в одном из них пролетел над городом лассан, не увидев ничего более важного, чем австралийская сигнальная станция, расположенная на соседнем холме. Тем временем армия федеративных правительств протянула свои щупальца, прочесывая бесплодную пустыню, которая когда-то была самой плодородной страной в мире. С востока, запада, юга и севера сообщение было одинаковым: никаких признаков лассанов или любого другого живого существа.

– Я бы хотела, – сказала Глория, – чтобы эти парни высунули свои носы наружу. Я бы хотел опробовать на них "Монитор".

– Скоро ты получишь все, что захочешь, – сказал Бен немного мрачно. – Я рад, что они дают нам такую большую передышку. Это позволяет нам все организовать. Шерман сейчас возится с маломощным мотором. Если он его наладит, наши неприятности закончатся.

– Подождите минутку, – сказал офицер за столом, когда начал стучать телеграфный ключ. – Это на кое-что похоже.

Он перевел для них точки и тире.

– Лассан… город… открытие дверей… Это с сигнальной станции вон на той горе прямо над ней… Большой… мяч… выходит… будет… будет… что это? Сообщение, похоже, заканчивается.

Он энергично нажал на клавишу, а затем стал ждать. Телеграф продолжал молчать.

– О боже, – сказал Шерман, – они идут! Они захватили эту сигнальную станцию, ставлю доллар против тонны лассановской радиации.

Офицер снова забарабанил по клавише.

– Сейчас мы высылаем самолеты-разведчики, – сказал он. – Очень плохо дело с сигнальной станцией, но это война!

– Давайте, парни, – сказал Бен. – Давайте выйдем на летное поле. Похоже, на нас вся надежда.

На машине, позаимствованной у сотрудников штаб-квартиры, они помчались на поле, где стоял "Монитор", готовый к любой чрезвычайной ситуации. Как только они прибыли, стал виден самолет, приближающийся с севера. Он описал круг над полем, как будто пилот боялся приземлиться, затем снизился и медленно и нерешительно остановился. Наблюдатели заметили, что его оттяжки провисли, колеса неровные; он выглядел как обломки машины, на которой не летали лет десять, после того как она пролежала в каком-нибудь ангаре, где на нее вообще не обращали внимания.

Когда они бежали по полю к нему, пилот медленно выбрался наружу. Они заметили, что его лицо было бледным и искаженным ужасом, его конечности дрожали.

– Все пропали, – крикнул он приближающейся группе.

– Что? Кто? В чем дело?

– Все. Оружие. Танки. Самолеты. Большой шар уничтожил их. Фактически все… – и он рухнул на руки Бена в глубоком обмороке.

– Вот, – сказал Бен, передавая потерявшего сознание авиатора одному из австралийских офицеров. – Вперед. Там что-то происходит. Большие шары, да? Что ж, мы сделаем из них футбольные мячи. Этот парень выглядит так, как будто его пропустили через фрезерный станок. У лассанцев определенно должно быть что-то интересное.

С оглушительным грохотом, когда Мюррей Ли придал ему максимальное ускорение, "Монитор" покинул рампу, подлетел один или два раза, чтобы набрать высоту, и направился на север под хор взрывов. Менее чем за десять минут под ними промелькнули густонаселенные районы северного Нью-Джерси.

– Жаль, что у нас нет радио в этом автобусе, – заметил Бен Руби. – Мы могли бы поддерживать связь что бы знать, что происходит.

– Это было бы удобно, – сказал Шерман, – но вы не можете иметь все. Лассаны не собираются ждать, пока мы решим все наши проблемы… Смотри – что это там?

Почти на том же уровне, что и они, и прямо над городом Ньюарк, в воздухе, казалось, парил огромный шаровидный объект, похожий на огромную зеленую дыню. Из его нижней части тонкая синяя линия какого-то луча достигла земли. От аппарата, повернутого по диагонали от них, более бледный, широкий луч желтоватого цвета тянулся вниз к зданиям города. И там, где он обрушился на них, они превратились в руины; крыши навалились на стены, дымоходы упали на землю. Не было ни пламени, ни дыма, ни звука – просто это зловещее чудовище медленно двигалось вперед, разрушая город Ньюарк, как будто усилием мысли.

– Держитесь крепче, все, – крикнул Шерман. – Иду наверх.

"Монитор" склонился к небу. Сквозь тяжелый кварц его окон они могли видеть, как батарея полевых орудий, искусно спрятанная за деревьями на окраине города, открыла огонь. При первых вспышках чудовищный шар медленно повернулся, а бледно-желтый луч прорезал полосу разрушения, когда он двигался. Снаряды второго залпа ударили вокруг него и по нему.

– О, хорошая стрельба, – сказала Глория, но даже когда она говорила, желтый луч обрушился на них, как судьба, и пушки замолчали.

– Что это у них появилось? – крикнула она между очередями ракетного двигателя "Монитора".

– Не знаю, – ответил Шерман, – но это мощно. Готовы? Вот так. Отключись, Мюррей.

С высоты 15 000 футов "Монитор" устремился вниз по длинной кривой. Прицеливаясь, Глория направила луч прожектора на зеленый шар.

– Давай! – крикнул Шерман, и Бен щелкнул выключателем. Раздался ужасный взрыв, "Монитор" дико накренился, затем, под контролем, развернулся и снова начал набирать высоту. Сквозь редеющее облако желтого дыма они могли видеть длинный черный шрам на вершине земного шара, от которого расходились линии, похожие на морщины на старом, старом лице.

– Черт! – сказал Шерман. – Только задел его. У них должно быть что-то любопытное в броне на этой штуке. Посмотрите, как она устояла. Смотрите все, мы собираемся пойти снова, Глория!

Снова луч прожектора качнулся вперед и вниз, ища зеленого монстра. Но на этот раз шар лассанов действовал быстрее. Желтый луч поднялся, поискал их, поймал в свой фокус. Мгновенно люди, находившиеся на "Мониторе", почувствовали мучительную боль в каждом суставе; камеры гравитационного луча задрожали в своих стойках, окна, хотя и сделанные из прочной стали, задрожали в своих рамах, весь корпус ракетного корабля, казалось, вот-вот развалится.

Отчаянно Шерман боролся с управлением; нырял, уклонялся, затем, наконец, с поднятой рукой, чтобы предупредить остальных, скользнул в сторону и направился к земле, разворачиваясь по крутой кривой со всей мощностью – кривой, которая унесла их на добрых десять миль, прежде чем желтый луч смог их снова найти.

– Парни! – сказал Мюррей Ли, приходя в себя. – Я чувствую, как будто каждый сустав в моем теле ослабел. В любом случае, что это было?

– Инфразвук, – ответил Шерман. – Вы не можете услышать его, но все равно воздействует на вас. Как скрипач и стакан. Он может разбить его, если попадет в нужную ноту. Я говорил вам, что эти существа создадут что-нибудь удивительное. Должно быть, они нашли способ превратить свой чистый свет в чистый звук и вибрировать им на каждой ноте гаммы одновременно, о чем гамма никогда и не слышала. Что ж, теперь мы знаем.

– И они тоже, – сказал Бен. – Этот придурок не собирается торчать здесь и получить еще один шанс быть раздавленным нашим гравитационным лучом. Даже если мы дали ему только чаевые, держу пари, мы причинили ему немало вреда.

– Все, что я должен сказать, – ответил Шерман, – это то, что я рад, что мы сделаны из металла, а не из плоти и крови. Если бы этот инфракрасный луч попал в нас до этого, мы были бы картофельным пюре на том поле внизу. Неудивительно, что сигнальная станция так быстро отключилась.

– Мы вернемся и нанесем им еще один удар? – спросил Мюррей Ли.

– Мне не нравится делать это на этом корабле, – ответил Шерман. – Если бы у нас был "Монитор II", это было бы легко. С этой дополнительной вакуумной камерой вокруг него он выдержит довольно много этого инфразвукового шума. Вы знаете, что вакуум не пропускает звук, хотя мы могли бы получить его через распорки. Но этот… Тем не менее, я полагаю, нам придется показать им, что мы серьезно относимся к делу.

"Монитор" развернулся, направил свой тонкий нос обратно к Ньюарку и устремился вниз. Убегая от инфракрасного луча, американцы нырнули за пушистую массу низко висящих облаков; теперь, когда они вынырнули из нее, они могли видеть огромный зеленый шар далеко вверх по реке, удаляющимся с максимальной скоростью.

– Ага, – сказал Шерман. – Ему не нравятся гравитационные лучи. Ну, давай, вперед лошадка. Отдай ей оружие, Мюррей.

Под огромным давлением взрывов гравитационного луча в хвосте "Монитор" взмыл ввысь, оставляя за собой след из оранжевых облаков, когда луч разлагал воздух там, где он его ударил. Шерман поднял ее за облака, на мгновение удержал курс, крикнул:

– Готова, Глория?

А затем снизился.

Подобно пикирующему ястребу, "Монитор" вылетел из своего укрытия. Шерман угадал правильно. Зеленый шар был менее чем в пяти милях впереди них, перелетая через вершины Катскиллов, чтобы добраться до своего дома. Когда они падали, появился желтый луч, быстро ударил, один, два, три раза – поймал их на короткую секунду мучительной вибрацией, а затем снова потерял, когда Шерман повернул "Монитор". Затем луч Глории точно ударил в огромный шар, Бен Руби щелкнул выключателем, и потрясающий взрыв оранжевого пламени поглотил весь центр лассанского монстра.

Несмотря на то, что они были готовы к удару, сила взрыва вывела корабль из-под контроля. Он бешено вращался, бросаемый вверх, вниз и в стороны, пока Шерман работал штурвалом. Катскиллы встали на дыбы, пронеслись мимо в вихре зеленого, а затем с плеском ударились о поверхность Гудзона.

К счастью, крылья "Монитора" были расправлены и приняли на себя большую часть удара ценой того, что были разбиты о его бока. Через отверстие в балке на корме вода начала поступать внутрь корабля.

– Отдай ей оружие! – отчаянно кричал Шерман, работая своими бесполезными рычагами управления. Раздался выстрел, удар, яркое облако пара, и, чихая и кашляя, как ребенок, который в спешке наглотался воды, "Монитор" поднялась из реки, волоча за собой свои сломанные крылья.

– Я не знаю, смогу ли я управлять этим гробом или нет, – сказал Шерман, пытаясь заставить работать то, что осталось от управления. – Включай, Мюррей, если мы дадим достаточно мощности, нам не придется взлетать.

С "Монитора" снова донесся грохот взрывов. Отчаянно раскачиваясь по широкой дуге, которая уносила его на многие мили в сторону, он повернул нос на юг.

– Сделайте Филадельфию, – загадочно крикнул Шерман, перекрывая звуки взрывов, которые гнали их корабль по воздуху со скоростью более шестисот миль в час. Как только он это сказал, они увидели под собой аэропорт. Монитор хаотично вильнул, взрывы прекратились, он нырнул, опустился и заскользил до мучительной остановки на берегу порта для гидросамолетов, закончившимся столкновением с боном, и все четверо пассажиров упали со своих мест на пол.

– Что ж, кому что, – сказал Шерман, с сожалением осматривая обломки. – Мы уничтожили этот зеленый шар, но старина "Монитор" никогда больше не взлетит. Кстати, кто-нибудь наблюдал, остались ли какие-нибудь фрагменты?

– Я так и делала, – сказала Глория. – Когда мы вышли из воды, я увидела несколько кусков, лежащих на холме.

– Ммм, – заметил Шерман, – они, должно быть, довольно прочно сделаны. Хотел бы я знать, что в них было; это единственное, чего я так и не смог понять через этот мыслешлем. Вероятно, что-то, о чем они только что догадались. Ты отдал ей всю энергию, которая у нас была, не так ли?

– Есть еще кое-что, что я хотел бы знать, – сказал Бен. – И это то, было ли у них время предупредить остальных лассанцев, с чем они столкнулись. Если бы они это сделали, у нас был бы шанс. Я понял этих парней так: они хороши, но они трусливы, или, может быть, они просто ленивы, и им не нравится драться, если они не уверены в победе. Если я прав, у нас будет время запустить "Монитор II" в эксплуатацию, и до того, как они появятся снова, мы будем готовы к встрече. Если я ошибаюсь, мы могли бы с таким же успехом найти где-нибудь хорошую дыру и затащить их за собой.

– Да, и с другой стороны, если у них было время предупредить их, они сядут и придумают какой-нибудь новый трюк. Хотя у меня есть предчувствие, что они не найдут ответ на этот гравитационный луч так легко. Насколько мне известно, такого ни у кого нет.

– Ну, в любом случае, – сказал Мюррей Ли, – до завтра делать нечего. Что вы, двое бродяг, думаете сделать на этот раз?

– Бежать и подталкивайте их к "Монитору II", если сможем, – ответил Бен. – Я думаю, что соберу остальных механических американцев и заставлю вас всех поработать над ним. Мы можем работать день и ночь и сделать корабль намного быстрее.

– Я, – сказал Шерман, – собираюсь придумать какой-нибудь способ установить радио в этот новый автобус. Это единственная вещь, без которой мы не должны обходиться. Если бы мы знали положение этого зеленого лимона до того, как увидели его, мы могли бы спикировать на него из облаков и сделать первый выстрел, прежде чем нас накрыл этот желтый луч.

Глава XXI: Подкрепление

Небольшая группа разделилась, занимаясь своими делами. Как бы то ни было, Бен оказался прав насчет зеленых сфер лассанов. После этого краткого вторжения, в ходе которого они разрушили большую часть Ньюарка и большую часть артиллерии, которую австралийцы установили на подходе к дислокации лассан, они, казалось, вернулись в свой подземный дом, осознав, что у землян все еще есть оружие, равное тому, что могли произвести существа с Ригеля.

В течение целой недели от них не было никаких новостей. Тем временем федеративная армия окопалась и приготовилась к атаке, которая теперь считалась неизбежной. Успех первого Монитора был достаточно велик, поэтому было решено гарантировать создание более мощного второго экземпляра, и не одного. Генерал Грирсон хотел направить все ресурсы союзных армий на создание огромного количества, но под влиянием уговоров Бена он согласился сосредоточиться только на пяти.

Ибо, как Бен указал генералу, обучение людей из плоти и крови этим ремеслам было бы потерянным трудом.

– Во-первых, они не выдержали бы ускорения, которое будет необходимо. Мы ожидаем, что с помощью "Монитор II" мы сможем быстро развивать скорость более тысячи миль в час, а максимальное ускорение, которое может выдержать человек из плоти и крови, не даст нам такой скорости достаточно быстро. Конечно, мы могли бы сделать так, чтобы они медленнее набирали скорость, но тогда они не смогли бы снижаться достаточно быстро, чтобы маневрировать. И, во-вторых, этот инфразвуковой луч, разработанный лассанами, убил бы человека из плоти и крови при первом же попадании в него. Что нам нужно для такого рода войны, так это супермены в физическом смысле. Я не хочу делать таких высокомерных заявлений, как то, что американцы лучше других людей, но так случилось, что мы единственные, кто подвергся этой механической переделке, и мы единственные люди в мире, которые могут выдержать это испытание. Вы просто должны позволить нам сделать все, что в наших силах. На самом деле, возможно, для вас было бы лучше вернуть армию и оставить нас сражаться в одиночку. Чем больше военных будет у нас здесь, тем больше нам придется отвлекаться на их защиту.

Генерал был вынужден согласиться с первой частью этого заявления, но он доблестно отказался бросить американцев, хотя и отослал людей, войска и оружие, которые стали бесполезными в этом новом виде ведения войны. Но он настоял на том, чтобы сохранить силы для управления заводами, которые поставляли американцам их материалы, и лично остаться с ними.

Но оставалось всего четырнадцать механических американцев – достаточно, чтобы управлять тремя Мониторами.

Но однажды, когда сияющий новизной "Монитор II" стоял на рампе с установленными прожекторами, Герберт Шерман стремительно пересек летное поле, размахивая листом бумаги.

– Я понял, – закричал он, – я понял! Я знал, что получил от этих лассанов кое-что об электричестве, чего раньше не знал, и теперь я знаю, что это такое. Смотрите!

– Радио? – спросил Бен.

– Нет, прочти это, – сказал Шерман. – Радио исключено. Но это в тысячу раз лучше.

Он протянул листок Бену, который с минуту серьезно рассматривал лабиринт цифр.

– Теперь предположим, что вы интерпретируете это, – сказал он. – Я не умею читать по-китайски.

– Олух. Это формула электрического устройства, о котором я говорил.

– Да. Ну, давай, выкладывай.

– Что ж, полагаю, мне придется объяснить, чтобы даже ваш ограниченный интеллект понял суть… В нашем черном ящике мы расщепляли атомы свинца на положительные и отрицательные заряды. Мы использовали положительные, а затем просто высвобождали отрицательные. Эта штука будет использовать и то, и другое, и даст нам отличное новое оружие.

– Смотрите, отрицательные заряды подойдут для нашего гравитационного луча так же хорошо, как и положительные. Они создадут избыток отрицательных электронов вместо избытка положительных протонов в объекте, в который мы попадаем, и вызовут атомный распад. Это точно такой же гравитационный процесс, но другой. Теперь это дает нам кое-что еще, что можно сделать с положительными частицами.

– Вы знаете, что такое лейденская банка? Одна из тех вещей, которые вы заряжаете электричеством, затем прикасаетесь к кончику, и бац, вы получаете удар током. Что ж, этот метод превратит Монитор в суперлейденскую банку. Каждый раз, когда он запускает гравитационный луч, положительные заряды будут помещаться в его корпус, и вскоре он сможет заряжаться зарядом, который выбьет вам глаз, когда его выпустят.

– Как это? Я знаю, что внешняя сторона Монитора покрыта свинцом, как и внешняя сторона лейденской банки, но какая тут связь?

– Ну, это так. Когда вы заряжаете лейденскую банку, заряд находится не в обшивке, а в стекле. Теперь в мониторе много стали, которая выдержит заряд так же хорошо, как и стекло. Как только она включит гравитационный луч, эти нити будут заряжать ее оставшимися положительными частицами, пока она не замычит. Понимаешь?

– И поскольку Земля все время накапливает много отрицательного потенциала, все, что вам нужно сделать, это зажать птичку между собой и землей, а затем отпустить ее?

– В этом и заключается идея. Это создаст огромный разрядник, и то, что находится между нами и землей, получит искру. Поразите их вспышкой искусственной молнии. Мы будем использовать световой луч в качестве проводника так же, как и гравитационный луч.

– Звучит заманчиво, но я хочу увидеть, как вращаются колеса. Как вы думаете, какой потенциал вы можете создать в "Мониторе"?

– Что ж, давайте посмотрим. У нас есть две пластины девятидюймовой стали… вольт на кубический дюйм… на кубические дюймы… Елки-палки, посмотрите, что это значит – более одиннадцати миллионов вольт! Это, конечно, теория. На практике будет некоторая утечка, и у нас не будет времени создавать такой большой отрицательный потенциал каждый раз, когда мы стреляем, но если мы накопим хотя бы половину этого, у нас будет довольно мощный заряд молнии… Питерсон, подойди сюда. Я хочу, чтобы ты кое-что изменил на этой барже.

"Монитор II" стоял на рампе, на которой когда-то находился ее старший брат, его внешнее свинцовое покрытие тускло мерцало в лучах утреннего солнца. Тут и там, вдоль ее сияющих бортов, были расположены иллюминаторы, через которые ее экипаж должен был наблюдать за ходом сражения. На носу корабля горел прожектор того же типа, что и на предыдущем Мониторе. Но на этот раз прожектор был окружен живой изгородью из блестящих серебряных точек – разрядного механизма для вспышки молнии. На корме, вместо отверстия, проходящего прямо в корабль, была плотная переборка, через которую проходили соединения для гравитационного ракетного механизма. Как заметил Шерман, "Если эта молния принесет нам хоть какую-то пользу, мы должны превзойти нашего противника, а эти лассанцы построили машины, которые совершали межпланетные перелеты. Мы должны сделать эту лодку герметичной, чтобы при необходимости мы могли следовать за ними до самого Ригеля".

Было решено, с учетом других Мониторов, которые строились, сделать пробный рейс второго ракетного крейсера также учебным, с Бивиллом и Йошио, заменившими Мюррея Ли и Глорию в его экипаже. Они забрались внутрь; зрители расступились, и с оглушительным грохотом взрывов и облаком желтого газа второй Монитор погрузился в синеву.

– Куда мы направимся? – спросил Шерман, когда корабль пролетел над равнинами Нью-Джерси.

– Какую скорость она развивает? – спросил Бен Руби.

– Я точно не знаю. У нас не было времени изобрести и установить надежный датчик скорости. Но… – он взглянул на карту перед собой, затем через окна на окружающую местность. – Я бы сказал, что не намного меньше восьмисот в час. Это улучшенное окно, несомненно, увеличивает скорость. Я не даю кораблю всего, что он выдержит.

– Если у вас такая скорость, почему бы вам не посетить Чикаго? – спросил Бивилл. – Австралийцы продвинулись только до Огайо, и там может быть несколько человек.

– Блестящая мысль, – заметил Шерман, поворачивая нос судна на запад. – Никто не знает, что мы найдем, но в любом случае стоит посмотреть.

На некоторое время в каюте воцарилась тишина, пока ракетный корабль с попеременным ревом и свистом продвигался вперед. Первым заговорил Есио:

– Ах, джентльмены, – заметил он, – я вижу под окном следы города пива, бывшего Цинциннати.

– Точно, – сказал Бен, глядя вниз. – Хотя, похоже, сейчас там не так уж много пива.

Белый город Огайо исчез под ними, тихий и пустынный, никаких признаков движения на его мертвых улицах.

– Знаешь, – сказал Шерман, – иногда, когда я вижу эти города и думаю обо всех разрушенных лассанами, мне становится больно. Я думаю, я бы сделал все, чтобы победить их. В любом случае, какое право они имели приходить в эту страну или на эту Землю? Мы ведь их не трогали.

– То же самое право волк получает, когда голоден, – сказал Есио. – Если волк больше кролика – это конец кролика.

– Верно, – согласился Бивилл. – Они были самыми сильными. Наш единственный выход – дать им больше, чем они дают нам.

– О, я не знаю, – сказал Бен Руби, – может быть, это и к лучшему для старого света. Вы никогда раньше не слышали о том, чтобы все правительства мира сотрудничали так, как они сотрудничают сейчас, не так ли? Ты же знаешь, что еще есть живые люди. Цивилизация не была уничтожена полностью с большой вероятностью. И паршивая синяя окраска, которая затронула всех людей, которые не подверглись металлизации, не будет постоянной. Я слышал, что дети, которые сейчас там рождаются, нормальные. Через несколько поколений Земля вернется к тому, чем она была, за исключением нас. Я не знаю ни одного способа обратить вспять эту металлическую эволюцию.

– Я тоже, – сказал Бивилл, – если только мы не сможем получить еще одну дозу "вещества жизни", как это называют лассанцы, а мы не получим его, если они не решат покинуть Землю в спешке.

– Смотрите, – сказал Шерман, – это Чикаго. Но что это такое? Нет, там, вдоль берега озера.

Следуя направлению его указательного пальца, они увидели что-то смутное движущееся вдоль бульвара Лейк-Шор, что-то, что могло быть машиной или человеком!

– Давай спустимся и посмотрим, – предложил Бен.

– Хорошо, шеф, но мы должны выбрать хорошее место для посадки для этой штуки. Я не хочу, чтобы она застряла в Чикаго.

Взрывы прекратились, крылья расправились, и Шерман осторожно спустился по спирали к тому месту, где они видели движущийся объект. С ловкостью фокусника он остановил корабль, скользя по траве парка, и вслед за остальными из него выпрыгнул Бен Руби. До края подъездной дорожки оставалось несколько ярдов. Когда они вышли из корабля, никого не было видно, но когда они шли по траве, из-за дерева вышла фигура, такая же металлическая, как и они сами, с пистолетом в одной руке.

– Стойте! – подозрительно предупредил он. – Кто вы и чего вы хотите?

– Беседы с симпатичным джентльменом, – вежливо ответил Есио с поклоном.

– Мы члены американских военно-воздушных сил, – сказал Бен, – сотрудничаем с федеративными армиями против лассанов, и мы были в исследовательской экспедиции, чтобы посмотреть, сможем ли мы найти еще кого-нибудь из американцев.

– Ого, – сказала фигура с явным облегчением. – Тогда ладно. Выходите, парни.

Из-за других деревьев в маленьком парке показалась группа вооруженных металлических фигур.

– Меня зовут Бен Руби, – сказал Бен, протягивая руку. – в настоящее время генерал, командующий тем, что есть в американской армии.

– Моя фамилия Сэлсинджер. Полагаю, вы могли бы называть меня мэром Чикаго, раз уж эти птицы поймали Линдстрома. Так ты сражаешься с лассанами, да? Хорошо. Мы бы и сами хотели несколько раз ткнуть в них пальцем, но тот луч света, который у них есть, нам не по зубам. Все, что мы можем сделать, это посадить птиц в траву.

– Понятно, – сказал Бен, – у нас есть этот корабль и много чего еще. Сколько вас там всего?

– Восемь, включая Джонса, которого сейчас здесь нет. Кстати, откуда ты? Сент-Луис?

– Нет, Нью-Йорк. Есть кто-нибудь живой в Сент-Луисе или других западных городах?

– Есть. У нас здесь был один человек из Сент-Пола, а Грэшем был из Сент-Луиса. Птицы схватили его и унесли в притон лассанов в Блэк-Хиллз, но он сбежал.

– У них есть штаб-квартира в Блэк-Хиллз тоже? У них есть жилище в Катскиллах. Вот где мы сражались с ними.

Объяснения продолжались. Оказалось, что Чикаго, Сент-Луис и другие западные города были ошеломлены, как и Нью-Йорк – тот же поток света от большой кометы, то же непонимание со всех сторон, то же пробуждение и сбор вместе немногих людей, которым посчастливилось привлечь внимание лассанов для превращения в роботов.

С тех пор птицы беспрерывно совершали набеги на Чикаго и другие западные города и сократили первоначальную колонию из примерно тридцати с лишним человек до восьми особей, с которыми столкнулся Бен. Однако до того, как на них напали птицы, им удалось привести в действие телеграфный провод и узнать, что в Лос-Анджелесе есть живые люди – механизированные или нет, они не были уверены, но думали, что нет.

Однажды, несколько недель назад, боевая машина лассан прошла через город, разрушила несколько зданий лучом света и исчезла на западе так же быстро, как и появилась.

С некоторыми трудностями и большой давкой восемь чикагцев были помещены в "Монитор II" для обратного путешествия. Они были самым желанным подкреплением и предоставили бы достаточно американцев, чтобы укомплектовать все пять дополнительных ракетных крейсеров.

– Я надеюсь, – заметил Шерман пару дней спустя, – что эти лассаны еще не вышли наружу. Теперь у нас есть корабли, чтобы встретить их, но персонал не так хорошо обучен, как хотелось бы. Вчера Сэлсинджер чуть не разбил один из кораблей, совершая посадку, а сегодня утром одно из крыльев на другом треснуло, когда Робертс попытался развернуться слишком коротко. Эти ракетные корабли настолько быстры, что вам нужно тренироваться и тренироваться, чтобы справиться с ними.

– А я, – ответил Бен Руби, – надеюсь, что они выйдут из-под земли чертовски скоро. Как вы и сказали, сейчас у нас есть корабли, но они сами по себе не такие уж медленные, и с теми методами строительства, которые у них есть, они могут создавать корабли быстрее, чем мы.

– И все же я хотел бы получить еще несколько дней, – возразил Шерман. – В этой войне важно не то, сколько у тебя есть, а то, что у тебя есть. Посмотрите на всех австралийцев – полмиллиона людей, и единственное, на что они годятся, – это работать на фабриках.

– Не могу винить их за то, что они не сделаны из металла, как мы, – сказал Бен. – Они делают все, что в их силах, и нас бы здесь не было, если бы не они. Грирсон приказал мастерским построить нам еще десять ракетных крейсеров, на тот случай, если мы получим подкрепление где-нибудь на западе.

– Хорошо, – сказал Шерман, – и у меня есть еще одна идея. Я думаю, нам следует постоянно держать по крайней мере один Монитор на патрулировании над городом лассан. Они могут вылезти и незаметно подкрасться к нам. Он может оставаться высоко, на границе атмосферы. Конечно, он не может работать с радио, но он может сделать пару выстрелов, если увидит, что они выходят, и мы можем сделать статический детектор, который зарегистрирует помехи. Тогда мы сможем поймать их так же быстро, как они появятся, когда на них будет легче всего напасть.

– А как насчет другого лассанского города в Черных Холмах? – спросил Бен.

– Было бы плохой стратегией пытаться справиться с ними обоими сразу, не так ли, – сказал Шерман. – Тем не менее, если вы думаете иначе…

Глава XXII: Генеральное сражение

Это был "Монитор VII", пилотируемый чикагцами, которому выпала честь обнаружить врага. Как раз в тот момент, когда сумерки яркого майского дня сгущались над радистами в аэропорту Филадельфии, статический детектор зафиксировал необычное возмущение, затем два быстрых толчка, которые, должно быть, исходили от носового луча патруля. В быстрой последовательности остальные пять, стоявшие наготове на стартовых рампах, приняли свои экипажи и с ревом взлетели и унеслись в потоке взрывов со скоростью тысячи миль в час.

Поднявшись на высоту пятидесяти тысяч футов над землей, эскадрилья ракетных кораблей направилась на север, "Монитор II" шел впереди.

– Ну, поехали, – весело крикнула Глория со своего места за прожектором. – Надеюсь, на этот раз они не устроят нам разнос.

– У них не будет такой возможности, – сказал Бен. – То есть, при условии, что у этих чикагских парней хватило ума запомнить свои инструкции и оставить этих в покое, пока мы все не доберемся туда. С шестью такими кораблями мы должны быть в состоянии немного потрепать их.

При скорости более тысячи миль в час, благодаря разреженности атмосферы, сквозь которую они летели, от Филадельфии до города людей-слонов Катскилл было всего несколько минут полета. Бен едва закончил говорить, как Шерман крикнул с места управления: "Вот они!"

Далеко внизу, наполовину открытый, наполовину скрытый несколькими крошечными облачками, которые висели на более низких высотах, они могли видеть голый шрам на холмах, отмечавший штаб лассанов. Вокруг него плавало полдюжины огромных зеленых шаров, с которыми они столкнулись в прошлый раз. Когда они проносились мимо, еще один, похожий на виноградину на огромном расстоянии, медленно выкатился из огромной двери, секунду или две покачивался взад-вперед, а затем поплыл вверх, чтобы присоединиться к тем, кто уже был в небе. "Монитор VII" находился к северу и над ними и когда он заметил американский флот, он устремился вниз, чтобы присоединиться к строю, опустившись на свое заранее условленное место.

– Мы начнем прямо сейчас? – спросил Шерман.

– Пока нет, – сказал Бен. – Дайте им всем шанс выбраться. Чем больше, тем веселее. На этот раз я хотел бы закончить работу. Мы не можем войти в эту дверь, а если бы и вошли, то ракетные корабли были бы нам бесполезны в этих проходах, а они – лучшее, что у нас есть. Кроме того, они тоже задрали нос и не обращают на нас ни малейшего внимания. Я надеюсь, что на этот раз они намерены бороться до конца.

Они повернули на север, давая лассанцам время собрать свой флот.

– В чем заключается договоренность? – спросила Глория. – Мы все пойдем на них разом?

– Нет. Мы ныряем первыми, а остальные следуют за нами, подтягиваясь до того, как они окажутся в зоне досягаемости. Если с нами что-нибудь случится, они спасут нас – если смогут. Видите ли, мы знаем, что у них есть, не больше, чем они знают, что у нас есть, и я подумал, что было бы неплохо совершить первую атаку только на одном корабле. В крайнем случае остальные смогут уйти – если лассаны не разовьют большую скорость на своих зеленых яйцах.

– Сколько их сейчас? – спросил Шерман с пульта управления, когда эскадрилья повернула обратно на юг, и покрытая шрамами гора снова скрылась за горизонтом.

– Два… пять… девять… одиннадцать… О, я не могу сосчитать их всех, – сказала Глория. – они постоянно меняют строй. Их много, и они приближаются к нам, но медленно. У них больше нет того синего луча у основания – ты же помнишь, на нем катался тот глобус, за которым мы охотились.

Когда они приблизились, стало очевидным, что зеленые шары медленно поднимались сквозь сумерки в каком-то хаотичном строю. Было слишком сложно для американских наблюдателей, проследить за краткими проблесками, которыми они были удостоены, когда они проносились мимо со скоростью урагана. Казалось, там были десятки шаров лассанов, как будто они хотели сокрушить противостоящих им простой численностью. Все ближе и ближе подходили ракетные корабли, все ближе и ближе вырисовывались зловещие шары Лассана, не подававшие никаких признаков жизни, тихие и зловещие.

– Вперед? – спросил Шерман со своего места за пультом управления.

– Давай! – сказал Бен.

"Монитор II" нырнул; и когда он нырнул, Глория Резерфорд включила смертоносный луч прожектора, который должен был направить гравитационный луч на их врагов. Мгновение он искал зеленые шары, затем точно поймал один. Бен Руби щелкнул выключателем, и по световому лучу пронесся ужасный поток расщепленных атомов, похожий на волну смерти. Пронесся – и потерпел неудачу!

Ибо, когда он ударил по зеленому шару, вместо раздирающего взрыва и последующего коллапса появилась только горстка ярких звезд, сверкающее проявление белого огня, которое обрушилось на корабль лассан, как пена на какую-то береговую скалу. Он отшатнулся назад, сдвинутый со своего места чудовищным ударом расщепленных атомов, но остался цел.

– Ну, я и сукин сын! – заявил Шерман, переводя "Монитор" в спиральный набор высоты со скоростью девятьсот миль в час, чтобы избежать любой контратаки. – Если они не нашли гравитационный экран, я не думал, что это возможно. Это показывает, что ты никогда не можешь предугадать все наверняка, особенно с лассанами. Берегитесь, парни, я собираюсь сделать петлю!

Ибо, пока он говорил, приблизились зеленые шары – быстро по обычным стандартам, хотя и медленно по сравнению с бешеной скоростью американского ракетного корабля. С полудюжины из них вырвался яркий желтый луч инфразвука, чтобы найти дерзкий корабль, который напал на них в одиночку. Они пронзили атмосферу со всех сторон, задев несколько облаков и превратили их в мелкие брызги дождя, но не попали в монитор, когда корабль завертелся и рванулся с бешеной скоростью.

На расстоянии двадцати миль и высоко в воздухе они остановились, чтобы прийти в себя.

– И это, – продолжил Шерман свое прерванное наблюдение, – объясняет, почему они больше не используют эти синие лучи для поддержки. Конечно, гравитационный экран, который будет работать против нашего луча, будет работать и против гравитации Земли. Однако у них должен быть какой-то способ менять его эффект. Они поднимаются не очень быстро и не имеют большой скорости.

– Вероятно, лассаны не выдерживают большого ускорения, – предположил Мюррей.

– Возможно, ты прав. У них не может быть меньше одного лассана на каждом шаре… Конечно, они могли бы управлять ими по радио, с помощью мыслешлемов, и сделать так, чтобы все экипажи были роботами, но это был бы не лассанский способ ведения дел. И я сомневаюсь, что они вообще сочли бы радио безопасным, даже если бы знали об этом, в чем я не уверен. Мы рассеиваем вокруг себя огромное количество помех и сыграли бы веселую шутку практически с любым радио. Хотел бы я знать, как они работают с этим гравитационным экраном. Я готов поспорить на целую лодку из Мониторов против мыслешлема, что он магнитный.

– Хотелось бы, чтобы у нас был какой-то способ подать сигнал остальной части флота, – сказал Бен, когда они снова заняли свои позиции во главе формирования. – Я не хочу, чтобы они совались туда гравитационным лучом, если это не принесет никакой пользы.

Мюррей рассмеялся.

– Они узнают об этом достаточно скоро. Я думаю, у нас достаточно скорости, чтобы превзойти и эти инфракрасные лучи. Если они настолько сильны, насколько это возможно, мы их разгромим.

– Пока что не кукарекай, дружище, – сказала Глория. – Вы не знаете, что у этих парней в рукавах – извините, в сундуках.

Пока американский флот формировался для массированной атаки, шары лассан поднимались, и теперь они были всего в пяти тысячах футов ниже ракетных крейсеров, раскачиваясь на высоте 25 000 футов над землей в последних лучах заходящего солнца. По мере того, как зеленые шары поднимались, они занимали свои места в форме огромного полумесяца, концы которого удлинялись, когда каждый новый шар подходил, чтобы присоединиться к нему.

– Похоже, они хотят зажать нас посередине и обстрелять сразу со всех сторон, – заметил Шерман. – Ну, вот и все. Выбери кого-нибудь с конца, это наш лучший шанс. Готова, Глория?

– О'кей, шеф, – ответила она. – На этот раз Молния?

Он кивнул. Двигатели "Монитора II" взревели, его нос наклонился вперед, и на невероятной скорости он обрушился на линию боевых кораблей лассан, за которыми последовал остальной американский флот. Но на этот раз это не было неожиданностью. Когда мониторы погрузились внутрь, из каждого зеленого шара, который мог их достать, вырвались длинные желтые лучи. Прямо сквозь них прорвался "Монитор II"; его грохот, даже сквозь двойное покрытие брони и вакуумные камеры, заставил их напрячься; затем ракетный корабль нацелился прямо на одного из лассанов, и Глория щелкнула клавишей, запускающей искусственную молнию.

Зазубренный луч пламени, более интенсивный, чем самая горячая печь, пронесся по воздуху, ударил в зеленый шар и достиг земли тысячью крошечных ручейков света. Всего секунду казалось, что земной шар не пострадал; затем медленно и почти величественно он начал растворяться в воздухе, извергая пламя из каждой поры. На высоте десяти миль "Монитор" снова повернулся, и только после этого до них донесся звук взрыва, ужасный, раздирающий раскат грома.

– Видел это? – крикнул Шерман. – Эта их формация не такая уж тупая. У них все продумано, ни один из наших кораблей не сможет добраться до них, не пройдя хотя бы через один из этих желтых лучей, и если мы останемся в них слишком долго – ба-бах!

Они смотрели через окна на строй кораблей. С одной стороны они могли различить очертания еще двух ракетных кораблей, очерченных на фоне неба, в то время как позади и над ними, преследуемые ищущими желтыми лучами, приближались остальные. Обернувшись, они увидели, как гравитационный луч, выпущенный с одного из американских кораблей, бесполезно врезался в зеленый шар. Затем они снова погрузились, направив гравитационный луч на землю, чтобы создать потенциал для другого разряда молнии.

Холмы внизу качались и ревели от повторяющихся ударов. Деревья падали, превращаясь в руины, когда от удара молнии или инфразвука их разрывало на куски; огромные груды сожженной земли и расплавленного камня отмечали места, где гравитационный луч ударил в землю. Вокруг был лабиринт желтых лучей, вспышек молний и зеленых шаров, которые вращались, поднимались, падали, иногда взрывались, иногда уступали, но всегда решительно и энергично сопротивлялись и всегда поднимались в ясный весенний вечер.

Мюррей Ли, находившийся в кормовой части корабля, был единственным, кто видел, как американский ракетный корабль, захваченный и удерживаемый в течение нескольких роковых мгновений двумя желтыми лучами, медленно освобождается от внешней брони, затем от внутренней, и, вращаясь, падает на землю, распадаясь на фрагменты этими непреодолимыми звуковыми выстрелами.

Глория Резерфорд на носу была единственной, кто видел, как другой корабль попал в желтый луч, направленный прямо на нос, и ответила, выпустив гравитационный луч прямо по лучу в зеленый шар через отверстие, из которого исходил луч. Луч погас, а в иллюминаторе появилось расширяющееся пятно пламени, и огромный зеленый шар на ее глазах превратился в маленький огненный шарик. Но такие мгновения, как эти, были всего лишь вспышками в ближнем бою. По большей части у них не было времени ни на что, кроме управления, переключения переключателей туда-сюда, бесконечного чередования гравитационных лучей и вспышек молний по лассанским кораблям, из которых, казалось, всегда был еще один прямо перед ними, когда Шерман крутил и поворачивал Монитор с мастерством, которое было почти сверхъестественным.

Внезапно он отлетел и четверо оглянулись. Они были на много миль в высоте; внизу, почти скрытые в сумерках, виднелись красные и коричневые крыши города. Далеко на горизонте все еще гремела битва; теперь как клубящееся облако дыма, расцвеченное яркими огнями вспышек американских молний. Крылья их корабля были расправлены; они мягко парили к земле без применения ракетной энергии.

– Пришлось отойти на минутку, – объяснил Шерман. – Мы нагревались от скорости. Боже мой, но мы высоко, по крайней мере, 45 000 футов!

– Да, и поднимаемся все выше, – отметил Бен. – Эти зеленые шары, должно быть, направляются к Луне.

– Знаете, я бы ни капельки не удивился этому, – ответил Шерман, – ставлю масляный шар против всего лассана, что они думают, что мы не умеем ориентироваться в пространстве, и они пытаются пролететь над нами, а затем зависнуть и пристрелить нас, когда нам придется приземлиться. Ну, давайте, команда, вернемся.

Он снова запустил крылья, включил управление, и они направились обратно к битве.

Теперь это была не прежняя суматоха, а скорее упорядоченный замах, атака, пас и снова атака против уменьшающегося числа шаров лассанов. Из американских ракетных кораблей Глория теперь смогла насчитать только два, кроме их собственного. Один из них, который она видела, разбился; были ли другие, сильно поврежденные и вернувшиеся для ремонта, или, разорванные смертоносным желтым лучом и рухнувшими на землю, узнать было невозможно. Но лассанцы не ушли невредимыми; их было едва ли треть, чем в начале, и даже когда они приблизились, еще один исчез в яркой вспышке ракетных молний. Тем не менее остальные неуклонно поднимались, направляясь прямо вверх, как будто они действительно надеялись спастись от своих гонителей, поднявшись на Луну.

Они нырнули. Глория нажала клавишу молнии, и взорвался еще один шар лассан, затем они снова набирали высоту. Под ними наступила ночь. Земля была темной массой далеко внизу и с такого огромного расстояния выглядела слегка выпуклой по краям. Но хотя земля была темной, на этой предельной высоте атмосферы солнце еще не зашло. Все еще продолжалась странная битва, поднимавшаяся все выше и выше. Рев выхлопных газов затих позади них, и Мюррей вопросительно посмотрел на Шермана.

– На такой высоте не так много воздуха, – сказал он. – Для передачи звука требуется воздух. Интересно, что они задумали. Хорошо, Глория.

Он спикировал на другого лассана, и она нажала на молниеносный луч; но на этот раз не было ни вспышки, ни пылающего лассанского корабля, падающего в руинах на землю.

– Кто бы мог подумать! – сказал Шерман, поворачивая "Монитор" после разряда. – Конечно, мы забрались так высоко, что получили изолятор, который не пропустит даже молнию. Но я не понимаю их задумки, эти звуковые лучи здесь тоже не помогут.

Глава XXIII: В глубины

Монитор снова развернулся, ускоряясь обратно к оставшимся лассанским кораблям; с поразительным удивлением Глория заметила, что их было только два. Внизу под ними один из трех последних американских ракетных крейсеров расправил крылья и мягко скользил к земле. Как и у Монитора, его экипаж, очевидно, счел вспышку молнии бесполезной на огромной высоте и отказался от битвы, пока условия не станут более благоприятными. Другая ракета осталась верна; развернулась, когда они повернули, и устремилась вместе с ними к последнему из лассанов.

Это была странная сцена. Они забрались так высоко, что Земля под ними теперь была заметно круглой; смутная линия отмечала продвижение заката на запад, а за ней в чернильно-черных небесах висело Солнце – огромный желтый шар, увенчанный короной из ярко-красного пламени. На противоположной стороне звезды, более яркие и многочисленные, чем когда-либо видимые человеческим глазом, превращали небо в ковер света, по которому зеленые шары двигались, как тени, лишь их нижняя сторона освещалась Солнцем.

По мере приближения "Монитора" казалось, что ближайший шар поворачивается вокруг своей оси. Внезапно со стороны, которая была обращена к ним, появился быстрый, режущий луч светового луча, похожий на сверкание меча. Он попал в нос Монитора. За окнами пронесся обжигающий дождь искр, ракетный корабль подпрыгнул и задрожал, и те, кто находился внутри, скорее почувствовали, чем увидели, что что-то пошатнулось. Затем, с огромным взрывом, еще более ужасным из-за того, что совершенно беззвучным, огромный шар, который выпустил луч, разлетелся на куски.

И в тот же момент "Монитор" начал падать. Вниз, вниз, вниз летел ракетный крейсер, а навстречу им с невероятной скоростью поднимался круглый шар Земли. Солнце погасло, они погрузились в пурпурные сумерки. Земля превратилась из шара в тарелку, из тарелки в плоскость, из плоскости в темную бесформенную массу, и в массе появились неясные огни и мерцание воды, и по-прежнему их курс не контролировался, по-прежнему Шерман отчаянно сражался с бесполезными элементами управления.

В отчаянии Мюррей нажал на клавиши запуска кормовых ракет; неуправляемый корабль полетел дальше, почти прямо вниз, навстречу неминуемому разрушению. Земля маячила все ближе, ближе, конец казался неизбежным…

Затем Глория спасла их. В какой-то момент вдохновения она включила прожектор и автоматическое соединение запустило гравитационный луч. Последовал сокрушительный удар и падение Монитора было остановлено, и, избитый и изломанный, он снова и снова падал на землю.

– Проклятые лассаны! – сказал Бен Руби, когда они выбирались из-под обломков. – Но все же, что на нас обрушилось?

Шерман, затаив дыхание, указал на Глорию.

– Помоги маленькой девочке, – воскликнул он. – В тот раз она точно вытащила нас из огня да в полымя.

– Я скажу, что она это сделала, – сказал Мюррей, – но что все-таки произошло? Я думал, что их световой луч не сработает на этих кораблях.

– В воздухе этого не произошло бы, – с сожалением сказал Шерман, осматривая обломки Монитора. – Но воздух сильно ослабляет эффект. Там мы получили полную дозу. Даже в этом случае это не должно было причинить нам такого серьезного вреда, но я думаю, что большая часть нашей свинцовой обшивки расшаталась, когда мы прошли через эти желтые лучи, и когда они выпустили этот световой луч, он просочился повсюду. Интересно, что заставило этот лассанский корабль так взорваться? Я думал, они нас точно раскусили.

– Вот как, – сказал Бен, – я уж подумал, что может быть я это сделал. Когда появился световой луч, мне пришло в голову, что гравитационный луч может пройти по их лучу света так же быстро, как и по нашему, и у них должно быть отверстие или что-то в их гравитационном экране, иначе они не смогли бы выпустить луч. Так что я просто позволил им это сделать.

– Парень, в этот раз ты точно спас жизни четырех летающих людей дяди Сэма. Еще секунда подобной ерунды, и мы бы раскололись. Посмотрите на переднюю часть нашего аппарата. Внешняя обшивка полностью прогнулась, а внутренняя начала разрушаться.

– Он довольно изломан, не так ли? Что меня беспокоит, так это то, что еще одна из этих вещей на свободе.

– Смотрите! – внезапно воскликнула Глория, указывая вверх.

Далеко в зените над ними они увидели светящуюся точку; точка, которая росла и ширилась и стала видна как большая звезда, затем она превратилась в падающую звезду, падающую на землю, и ее скорость была так велика, что даже пока они смотрели, они могли различить зеленый фрагмент, окутанный пламенем.

– Последний! – сказал Шерман. – Слава Богу за это. Интересно, как они его сбили?

– Интересно, что мы будем делать дальше, – практично заметил Мюррей.

Они огляделись по сторонам. Они находились на склоне холма на небольшой поляне в высокой узкой долине. Со всех сторон тянулись леса, темные и непроходимые. Чуть ниже они могли слышать журчание ручья, и деревья вокруг них были голыми от темной весенней наготы, несколько распускающихся почек были единственным признаком того, что посевной сезон близок. Не было видно ни ориентиров, ни дорог, а небо быстро темнело.

– Вопрос, – сказала Глория, – не в том, куда мы идем, а в том, откуда мы идем.

– Мы можем быть где угодно, – заметил Мюррей. – Андиродак, Кэтскиллы или даже Лаврентийские горы. Я не думаю, что мы забрались достаточно далеко на запад, чтобы это был Голубой хребет или Аппалачи, но точно сказать невозможно.

– Знаете, – начала Глория, – я была во многих горах в свое время, но я никогда не видела ни одной, где следование ручью не привело бы тебя куда-нибудь рано или поздно. Я голосую за то, чтобы мы пошли вдоль вон того ручья и посмотрели, что из этого получится.

– Блестящая мысль, – прокомментировал Бен. – Давайте посмотрим, что мы можем раскопать из обломков в качестве оружия.

– Зачем? Здесь нет никаких животных, и они не могли бы причинить вам вреда, если бы и были. Если мы встретим кого-нибудь из лассанов, от любого оружия, которое вы вытащили из этого бардака, будет мало толку. Жаль, что у нас нет фонарика.

Ступая осторожно, но с большим шумом и беспорядком, они начали пробиваться сквозь подлесок вдоль берега ручья. У подножия долины он нырнул в небольшой водопад, а затем упали в другой такой же ручей. Вдоль соединяющихся потоков пролегала дорога – первоначально грунтовая дорога, а теперь давно нехоженая, грязная и плохая, но все же дорога.

Через час ходьбы они обогнули подножие другой горы и оказались в долине, где дорога разделялась перед выступающим скальным выступом. На развилке стоял шаткий указатель. С некоторыми трудностями, после того, как он погрузился по колено в канаву, Мюррею удалось дотянуться до него и, напрягая зрение при свете звезд, разобрал, что там написано. "ЭТО ПУТЬ К КУРИНЫМ ОБЕДАМ ГАМИЛЬТОНА. 1 МИЛЯ", – гласило оно. Фыркнув от отвращения, он швырнул обманчивый путеводный столб в канаву и присоединился к остальным.

– Подбросим монетку, – предложил кто-то. Никаких монет. Вместо этого был подброшен нож. И упав, он показал лезвием направление, и в соответствии с его решением они свернули направо. Какое-то время дорога вела их вдоль ручья, затем рассталась с ним и начала подниматься, и вскоре они оказались на вершине холма. Ночь становилась все темнее и темнее, сгущались тучи. Если бы не дорога, они совершенно бы заблудились. Наконец, после того, как они обогнули гребень холма на некотором расстоянии, дорога резко пошла под уклон, и, когда это произошло, они вышли из леса на расчищенную, но не обработанную местность с многочисленными коротко срезанными пнями, подступающими прямо к обочине.

– Если бы не тот факт, что мы довольно далеко, – заметил Шерман, – я бы сказал, что это был район вокруг штаб-квартиры лассан.

– Почему ты думаешь, что мы далеко? – спросила Глория. – Ты разве знаешь, где мы находимся? Вот и я тоже.

– Клянусь девятью богами Клузиума, я думаю, что это финиш! – внезапно сказал Шерман, когда дорога повернула мимо места, где длинный шрам земли тянулся вверх по склону холма, рваный и почерневший. – Смотрите, это выглядит точно так же, как результат одного из наших выстрелов гравитационным лучом! И там – разве это не дверь?

Теперь они были на склоне холма, прямо над местом, которое он указал. Сверху и в темноте это выглядело как утес, быстро обрывающийся в долину, но Шерман повел их в другую сторону, прямо вниз по склону, и в следующий момент они были у его основания. Огромная дверь, через которую в тот вечер хлынули зеленые шары, стояла перед ними, могучая арка, уходящая в темноту, и она была открыта.

– Похоже, парни еще не пришли домой на ужин, – сказала Глория тихим шепотом, рассматривая гигантскую арку и темный проход, в который она вела.

– Да, и многие из них уже не придут, – ответил Мюррей в том же тоне. – Но что нам делать – уйти или заглянуть и посмотреть, есть ли кто-нибудь дома?

– Слушайте, вы трое, – сказал Шерман. – Вы бегите, построй еще несколько Мониторов и возвращайтесь уничтожить все, что выйдет отсюда. Что касается меня, то я собираюсь войти в эту дверь. Самая шикарная девушка в мире находится там, или была там, и я собираюсь найти ее.

– Ничего не поделаешь, старый скаут, – сказал Бен. – Если ты войдешь, мы тоже войдем – кроме Глории.

– Что со мной не так? – требовательно спросила она. – Я сделана таким же механизмом, что и ты, не так ли? И я достаточно хороша, чтобы управлять вашей дурацкой боевой машиной. Не будь дураком.

И она шагнула вперед.

Зал с голубым куполом, выходивший прямо на улицу, исчез с тех пор, как Шерман и Марта Лами выбежали из него в ту ночь, которая теперь казалась такой давней. На его месте был огромный туннель, облицованный, по-видимому, каким-то металлом, поскольку его стенки были гладкими и мерцающими. Часть, в которую они вошли, была темной, но она изгибалась, когда шла вниз, и за поворотом они могли видеть слабый отблеск света где-то дальше по проходу. Их шаги странно отдавались эхом в абсолютной тишине этого места. Казалось, внутри не было ничего ни живого, ни мертвого.

– Слушай, – прошептал Мюррей Глории, – если один из этих зеленых шаров вернется сейчас, он раздавит нас сильнее, чем фальшивые пачки банкнот экономическое процветания. Это самая безумная вещь, которую мы когда-либо делали.

– Верно, – сказала она, – но какого черта? Я просто поехала прокатиться. Смотрите, что это?

Перед ними, за поворотом прохода, они увидели еще одну дверь, из которой струился свет, мерцавший вдоль туннеля. В проеме стоял человек, или то, что казалось человеком, лицом, смотрящим, к счастью, внутрь.

После недолгого осторожного вглядывания Шерман признал в нем одного из рабов людей-обезьян. На нем был мыслешлем, а в руке он держал какое-то оружие. Четверо провели тихое совещание шепотом.

– Послушайте, – сказал Шерман, – мы должны наброситься на этого субъекта, прежде чем он что-нибудь натворит. Я думаю, у него есть один из этих маленьких световых пистолетов. Не знал, что они доверили их рабам, но я полагаю, что так много лассанцев были застрелены, что им пришлось это сделать. Итак, у кого есть нож?

Обыск карманов показал, что у Мюррея Ли было единственное лезвие в компании.

– Неважно, – сказал Шерман, – одного достаточно. Теперь мы трое подкрадемся к нему. Главное – не дать ему увидеть нас; если он сделает движение, быстро набросьтесь на него. Помните, что на другом конце провода находится лассан, и лассан видит все, что думает этот. Он соображает не очень быстро, но не стоит рисковать. Если он увидит нас, ты прыгай, Мюррей, перережь провод, который выходит из его шлема, и закороти его. Возможно, они его модернизировали, чтобы больше не было коротких замыканий, но я так не думаю. Если он не увидит нас до того, как мы набросимся на него, Бен, закрой ему глаза ладонями, а я попытаюсь снять с него шлем и передать лассану на другом конце провода какую-нибудь информацию, которая заставит его успокоится. Но главное – сначала отобрать этот пистолет. Все поняли?

Три головы кивнули в унисон.

– Хорошо. Начали.

Они вместе подкрались к проходу, избегая соприкосновения рук, чтобы звон металла не предупредил часового. Когда они приблизились, они увидели, что комната, в которую он смотрел, была одним из знакомых залов с голубым куполом; проход резко заканчивался примерно в шести футах над полом ("Не рискуя больше сбежать", – подумал Шерман) и что зал был огромного размера. В одном углу пола стояли машины. В другом стоял один из зеленых шаров, наполовину законченный, с паутинными решетками из красного металла, очерчивающими то, что должно было стать поверхностью сферы. Вокруг него деловито сновали и ходили механические люди в шлемах. Остальная часть зала, несмотря на его огромную протяженность, была совершенно пуста. В дальнем конце был ряд дверей; высоко на дальней стороне было отверстие, которое выглядело как дверь, но не имело очевидного назначения.

Это все, что они увидели; затем часовой пошевелился, как будто собираясь повернуться, и с быстро топая ногами они оказались на нем. Прежде чем он успел развернуться, Бен Руби провел идеальный футбольный прием, с грохотом сбив человека-обезьяну. Когда он падал, Шерман схватился за шлем, а Глория за световой пистолет, который выпал из его пальцев, в то время как Мюррей удерживал руки сопротивляющегося существа. Через мгновение Шерман нащупал отверстия для пальцев в шлеме, надавил, и он ослабел у него в руках, в то время как человек-обезьяна перестал сопротивляться.

– Поднимите его, ребята, – сказал Шерман, – дайте ему хороший пинок и направьте к двери. Он не вернется.

И он быстро надел мысленный шлем на свою голову.

Лассан на другом конце провода был явно встревожен. Он получил звук удара из мозга человека-обезьяны и ворчливо спрашивал, что это значит.

– Что случилось? – эта мысль настойчиво требовала ответа. – Что это тебя так поразило? Вернулись ли боевые машины? Покажите картинку того, что вы видите. Рабы убегают?

– Все в порядке, – ответил Шерман. – Что-то вырвалось на свободу внизу, и я споткнулся, пытаясь взглянуть на это.

Он закрыл глаза, создавая мысленную картину зала, где все в порядке, затем один из проходов, и протянул руку и снял шлем, показывая Мюррею на нож. Мгновенный щелчок и устройство закоротило с шипением голубых искр.

– У этого на какое-то время будет больная голова, – заметил он. – Однако нам нужно поторопиться. Когда он придет в себя, он займется расследованием, и тогда будут неприятности.

– Что это? – спросила Глория, указывая через зал на отверстие высоко в стене. Блестящий клюв был высунут, и яркий, умный глаз одной из птиц-дронтов злобно смотрел на них из отверстия.

– Стреляй, быстрее! – сказал Шерман, – Ради Бога! Они телепаты. Скоро на этом месте будут все лассаны.

Глория секунду возилась с пистолетом, нашла отверстие для пальца, послала луч света через комнату. Он не попал в голову, но нашел свою цель где-то в теле птицы, потому что раздался пронзительный крик, и голова исчезла. Шерман спрыгнул с шестифутовой высоты и с грохотом приземлился.

– Давай, – крикнул он, – закороти все провода, какие сможешь найти; разорви их, если не можешь перерезать их другим способом, и беги к средней двери в задней части.

Они побежали через зал к рабочим столам. Это казалось огромным; как гонка во сне, в которой, кажется, нет никакого прогресса. Но рабочие, похоже, их не заметчали. Ведомые мыслями контролирующих лассанов, они были неспособны уделять внимание чему-либо еще, если это вынуждало привлечь их внимание.

Однако, когда они приблизились к скамейкам, один плосколицый человек-обезьяна чуть не врезался в них. На его лице появилось выражение озадаченного вопроса, и в тот же момент фигура, чье поведение явно указывало на человека, шагнула к ним из наполовину законченного зеленого шара. Глория остановилась, навела свой световой пистолет на человека-обезьяну, и его лицо исчезло в брызгах огня. Человек продвигался медленно, как будто боролся с какой-то силой, которая была слишком непосильной для него. Шерман добрался до него первым, сорвал шлем с его головы и, бросив его на пол, наступал на него, пока прекрасный механизм не был безвозвратно разрушен. Механический человек упал на колени.

– Кто ты? – спросил он, – Бог?

– Все хорошо, – сказали Мюррей и Шерман. – Как пройти к жилым клеткам? Вы знаете Марту Лами?

Мужчина покачал головой, как человек, приходящий в себя после сна.

– Я знаю, – сказал он, – они надевали на меня шлемы в течение двадцати периодов. Я ничего не знаю. Мы вошли через эту дверь. Из маленьких автомобилей.

Он указал на дверь за некоторыми машинами.

Необходима была быстрота, но Шерман сделал паузу, чтобы кратко проинструктировать их.

– У двери будет еще один часовой. Сначала убей его, Глория. Мюррей, возьми свой нож, а Бен, возьмите все, что сможете, и перережьте все провода на этих пташках здесь. Есть еще несколько проводов, выходящих из машин. Обязательно перерубите их тоже. Вы можете упустить что-то важное. Мы постараемся достать вам другое оружие.

Глава XXIV: Конец лассан

Бесстрастно, не обращая внимания на вторжение, рабочие продолжали работать на своих машинах, словно муравьи, когда их гнездо разорено. Шерман и Глория обогнули одну из них, избегая прямой видимости робота, который работал над ней, и быстро пошли к двери, выходящей на транспортные рельсы. У дежурного не было оружия, но он не обратил на них внимания, занятый наблюдением за машиной, которая только что въехала на станцию.

– Это позор, – начала Глория, но "Стреляй!" настоял Шерман, и луч света ударил его в затылок, сплавляя голову и шею в единую массу. Опустившись на пол, он слегка перевернулся.

– Боже мой, это Стивенс! – воскликнула Глория. – человек, который организовал восстание против Бена Руби в Нью-Йорке и натравил на нас дронтов.

– Не бери в голову. Поторопись, – подгонял ее спутник с лихорадочной активностью. Двери машины открылись, и полдюжины механических людей вышли, в основном с глупыми лицами и неуклюжей походкой людей-обезьян, но было еще двое, чья прямая походка выдавала в них людей.

– Слушайте все, – быстро позвал Шерман. – Мы пришли извне. Мы пытаемся разрушить это место. Возвращайся в машину, быстро, и иди к нам на помощь.

Сообразуя действие со словом, он прыгнул к первому отсеку, добрался до него как раз в тот момент, когда он закрывался, и втиснулся внутрь.

Машине предстоял значительный маршрут. В тускло освещенном отсеке Шерман чувствовал повороты, поворот направо, налево, снова направо и резкий спуск. Он смутно задавался вопросом, выбрал ли он правильный способ, располагались ли камеры рядом друг с другом или были далеко друг от друга. В любом случае диверсия в зале зеленых шаров на некоторое время привлекла бы внимание лассанцев, а короткое замыкание стольких линий затруднило бы их методы борьбы с чрезвычайной ситуацией…

Машина остановилась. Шерман услышал, как открылась одна или две двери, но его собственная не сдвинулась с места, и у него не было иглы, чтобы пошевелить ее. Он должен ждать, надеясь, что Глория не была изолирована от него. Во всяком случае, у нее был лучевой пистолет, и она не была беспомощна. Затем дверь снова открылась.

Его выпустили в клетку, которая, уже была занята, и с первого взгляда он понял, что его спутник – человек-обезьяна.

– Глория! – позвал он.

– Прямо здесь, – раздался веселый ответ двумя клетками дальше. – Это шикарное дело, в которое ты меня втянул. Как нам выбраться отсюда?

– У вас есть какая-нибудь булавка или иголка? – спросил он.

– Кажется… да. Повернись спиной.

Она произвела что-то таинственное среди своих женских одежд и показала ему открытую английскую булавку, чтобы он увидел ее через разделяющую их клетку.

– Просунь руку сквозь решетку и посмотри, сможешь ли ты бросить ее вниз по дорожке. Если я ее не поймаю, тебе придется пробивать себе дорогу с помощью светового пистолета, но мне не нравиться этот способ. Не знаю, сколько в нем зарядов, а они нам нужны все.

Она замахнулась тем движением руки, которое является самым похожим на бросок, который исполняет любая женщина. Булавка ударилась о блестящий поручень вагона, скользнула, повернулась и остановилась перед клеткой Шермана. Он потянулся к ней, но человек-обезьяна в клетке, который с интересом наблюдал за происходящим, оказался быстрее. Отбиваясь от Шермана одной огромной лапой, он просунул одну из своих лап сквозь решетку за предметом и восхищенно поднял его перед глазами.

Шерман схватил ее, но это только укрепило человека-обезьяну в его очевидном мнении, что предмет, который он держал, представлял ценность. Он сжал ее еще крепче, повернул дружелюбное лицо к Шерману и что-то невнятно пробормотал. Потеряв терпение из-за этой досадной неприятности, когда время было так дорого, авиатор поднял железную ногу и пнул его, энергично и целеустремленно, в то место, где удары приносят наибольшую пользу. Человек-обезьяна наклонился вперед, уронив очаровательную булавку, затем поднялся и подошел к Шерману, выражение его лица ясно указывало на его намерение разорвать американца на части. Клетка была узкой, а человек-обезьяна больше в два раза. Шерман думал напряженно и быстро. Масляный шар!

Он прыгнул к кафедре, рывком открыл ее, схватил масляный шарик человека-обезьяны и поднял его вверх, как будто собирался выбросить в коридор. Обезьяна с мучительным воплем вцепилась в драгоценный предмет. Шерман сжал его достаточно, чтобы потек небольшой ручеек, держа его вне досягаемости, и, когда он снова нанес удар, отбросил его обратно в угол камеры. Человек-обезьяна жадно прыгнул на него, и Шерман наклонился над решеткой, в нервной спешке нащупывая замок, чтобы отпереть.

К счастью, английская булавка пришлась впору. С приглушенным щелчком решетка открылась внутрь, и он оказался в коридоре. Еще мгновение, и Глория тоже была свободна.

– Здесь есть еще люди? – Позвал Шерман. Три голоса ответили, и он поспешил от клетки к клетке, освобождая их, когда предупреждающие синие огни, запрещающие громкие разговоры, начали мерцать вдоль крыши.

– Вперед, – позвал он, – мы должны убираться отсюда, быстро!

Они немного поколебались между двумя дверями и выбрали ту, что была в верхнем конце. Пробегая через него, они услышали, как где-то лязгнула панель. Лассаны вели проверку.

Они находились в одном из проходов, по которому проезжали вагоны, с чередующимися полосами света и тьмы поперек него, отмечающими окончание боковых проходов.

– Смотри! – сказала Глория.

В комнату-клетку, которую они только что покинули, въезжала машина, ее невыразительный передок бесшумно скользил по рельсам.

– Сюда, – сказал Шерман, увлекая остальных за собой в ближайший освещенный проход.

Сопровождаемый остальными четырьмя, Шерман неуклонно следовал по нему направо, где он заканчивался дверью.

– Куда теперь? – спросил кто-то.

– Внутрь, – решила Глория. – Скорее всего, это комната-клетка, чем что-то другое.

Шерман поискал отверстия для пальцев, нашел их и нажал. Дверь открылась…

Лассан, непринужденно развалившийся на одной из странных изогнутых скамеек, рядом с которой стоял высокий кувшин с тем же желто-зеленым материалом, который, как они видели, пожирали другие. Комната была с голубым куполом, но очень маленькой, а ее стены были покрыты мягкими зелеными драпировками в виде свисающих капель. На голове человека-слона был мысленный шлем, а другой его конец носил один из механических людей, который стоял спиной к двери, когда они вошли, и который, казалось, работал с какой-то машиной, которая пробивала маленькие отверстия различной формы в полоске блестящего металла.

Когда пятеро американцев ворвались в комнату, лассан поднялся, потянулся за своим лучевым пистолетом, но Глория ткнула ему в лицо тем, что держала в руках, и он расслабился негромко взвизгнув от ужаса, в то время как Шерман полез в сумку и вытащил оружие.

Когда он это сделал, лассан протянул руку и сорвал мыслешлем; металлическая фигура обернулась и посмотрела на них.

– Марта!

– Друг мой!

Лассан был очень стар. Его кожа была почти белой и покрытой множеством мелких морщинок, и когда он рассматривал двух механических людей, сцепившихся в объятиях друг друга, выражение недоумения и отвращения появилось на его лице, уступив место холодному и высокомерному достоинству, когда он понял, что Глория не собиралась убивать его. Подняв хобот, он повелительным жестом указал на мыслешлем, который Марта отбросила в сторону, а затем надел другой себе на голову.

Вторгшимся американцам, столпившимся в маленькой комнате, на мгновение показалось, что они каким-то образом ворвались чуть ли не в храм. Лицо Шермана стало серьезным, и, следуя указаниям Лассана, он поднял шлем и надел его на голову. Мысль, которая пришла через него, дала ощущение достоинства и силы, которого он никогда раньше не испытывал, почти как если бы это говорил какой-то бог.

– По какому праву, – требовательно спросил он, – вы вторгаетесь в комнату научной мастерской? Почему вы не в своих клетках? Вы знаете, что получите наказание в виде желтых огней в большей степени за это несанкционированное вторжение. Избавьте себя от дальнейшего наказания сейчас, тихо уйдя. Ты можешь забрать мою жизнь, это правда, но я стар, и моя жизнь не имеет никакой ценности. Не думай, что я единственный лассан во вселенной.

– Извините, – ответил ему Шерман, – но это восстание. Вы не знакомы с историей этой планеты, иначе вы бы знали, что американцы не могут быть ничьими рабами. Отпустите нас с миром, и мы позволим вам вернуться на вашу собственную планету.

– Отпустить вас! – последовал ответ лассана. – Ваша упрямая самонадеянность меня удивляет. Неужели ты думаешь, что лассаны Ригеля, высшая раса во Вселенной, отпустят то, за что они когда-то ухватились?

– Ты сделаешь это, или мы тебя заставим, – ответил американец. – Ты думаешь, твои дурацкие зеленые шары принесут тебе какую-нибудь пользу? Последний упал сегодня вечером рядом с нами.

Шерман почувствовал внезапную волну паники в мыслях лассана, вызванную этим неожиданным ответом. Он, очевидно, предположил, что они были из подпольных трудовых батальонов и не были знакомы с событиями снаружи. Но он благородно собрался с силами.

– И ты воображаешь, глупое создание низшей расы, что зеленые шары – наш последний ресурс? Даже сейчас я усовершенствовал устройство, которое сотрет ваш несчастный народ с лица планеты. Но даже если бы это было не так, мы, лассанцы, скорее погибли бы в пламени разрушенного мира, чем отказались от однажды взятой на себя задачи, мы, кто может превратить пластиковую плоть в прочный металл и создать машины с мозгами, мы, кто может контролировать великую субстанцию, лежащую в основе всей жизни и материи.

– Ну, вот первая задача, от которой вы собираетесь отказаться, – вспомнил Шерман. – Мы, кто может вызвать молнию с небес, собираемся дать вам ужасный удар ногой в брюхо, если вы этого не сделаете. Если вы сомневаетесь в этом, попробуйте узнать, сколько лассанцев осталось в живых после сегодняшней битвы. Возвращайся туда, откуда ты пришел. Ты никому не нужен в этом мире.

– Ты знаешь или должен знать закон эволюции, – ответил лассан. – Более слабые и менее умные всегда должны уступать перед более сильными. По божественному праву… – поток его мыслей внезапно прекратился, сменившись дикой паникой.

Шерман поднял глаза. По краю голубого купола, там, где он возвышался над занавесями, странно мигала гирлянда огней, в странном, неровном ритме.

– Боже лассанов, избавь нас! – говорила мысль, которая дошла до его собственной. – Резервуары разбиты… свет отключен!

Затем внезапно его разум закрылся, а когда он снова открылся, то обрел новое спокойствие, достоинство и некую богоподобную силу.

– Я не знаю, как и где, – сказал он Шерману, – но произошел несчастный случай. Возможно, несчастный случай, вызванный вашей странной активной расой. Связи разорваны, резервуары с субстанцией жизни в недрах этой горы разорваны, и все высвобождается. Тяжело видеть, как вековой труд уничтожается таким образом, видеть, как вы, существа низшей расы, наследуете мир, столь божественно приспособленный к власти разума.

– Ибо в этом несчастном случае вся наша раса должна погибнуть, если вы сказали правду об уничтожении наших зеленых шаров. Мы призвали всех лассанцев из вашего мира для работы по уничтожению ваших армий. Да, вы сказали правду. Твой разум открыт, я это вижу. Мы заблудились… Надежды не осталось, это означает разрушение или метаморфозу в металл для каждого живого лассана, и некому будет наделить их жизнью в металле, которую мы дали вам.

– Возможно, это была наша собственная вина. Ваша любопытная раса, несмотря на все свои недостатки, обладает определенными качествами интеллекта, и, прежде всего, этим странным качеством активности и тем, что вы называете мужеством. Если бы мы могли проявить такую же активность, если бы мы обладали таким же мужеством, чтобы атаковать, несмотря ни на что, этого бы не произошло. Наша неудача в том, что мы слишком сильно полагались на голый интеллект, слишком многое научились делать руками наших слуг. Если бы за штурвалами наших боевых кораблей стояли лассаны, а не автоматы, которые мы использовали, вы бы никогда не победили их так легко.

– Будь что будет, как бы то ни было. Мы проиграли, а вы выиграли. Я могу проявить себя более великодушным, чем был бы ты, и таким образом одержать над тобой победу. Если вы хотите сбежать, следуйте по транспортной дороге прямо до того места, где она разветвляется, а затем поверните налево. Если вы хотите вернуться к своей прежней, несовершенной и отталкивающей форме (хотя я не могу понять, почему вы должны это делать, будучи навсегда заключенными в прекрасном и бессмертном металле), не убегайте, а ждите прихода субстанции жизни во внешнем зале или проходе, стараясь не приближаться к нему слишком близко или прикасаться к нему, чтобы вы могли получить только изменение плоти. Именно это излучение, окружающее наш космический корабль, создало вашу нынешнюю форму, которую мы превратили в механизм с помощью нашей технологии и оно так действует на металл, из которого вы состоите, что полностью изменит ситуацию. Что касается меня, то я стар и устал, стены этого места уже дрожат в ожидании моей гибели. Оставь меня, пока я не пожалел о том, что сказал тебе.

Он поднял свой хобот, отсоединил мыслешлем и, встав, с высоким достоинством указал на дверь.

Освободившись от шлема, Шерман услышал такой же гулкий рев, как в тот день, когда они с Мартой Лами закоротили горную машину.

– Пошли, – крикнул он остальным, сбрасывая шлем. – Ад вырвался на свободу. Нам нужно поторопиться.

Снаружи рев стал заметно громче и, казалось, приближался. Когда они спрыгнули на рельсы, к ним по рельсам донеслось слабое красное свечение. Люди-обезьяны в клетке, из которой они сбежали, выли и бились о прутья своих клеток, и никакие синие огни не могли их остановить.

Дорожка была скользкой – Марта Лами и те трое, которых они выпустили из клетки, были не обуты. Шерман схватил ее за руку.

– Быстрее, о, быстрее, – задыхался он, увлекая ее за собой.

Они миновали еще один коридор, в конце которого была открыта дверь. Мягкий свет, который обычно освещал это место, дико мерцал, они мельком увидели трех или четырех лассанов внутри, которые дико шевелились, метались с места на место, пробуя то одну, то другую связь. Глухой звук позади них усилился; тропа становилась все круче.

– А как насчет остальных? – ахнула Глория, бегущая рядом с ним.

– Не знаю, – ответил он. “Они что-нибудь придумают. Все это место рушится.

Когда они завернули за угол, дорожка перед ними раздвоилась. Помня прощальные наставления лассана, Шерман повел их налево, миновал еще один проход, и они оказались в небольшом зале с голубым куполом, пустом, если не считать единственного вагона, стоявшего на рельсах. Там было как раз достаточно места, чтобы протиснуться мимо него, где на другом конце снова начинался проход. И когда они сделали это, рев сменился серией взрывов, резких и четких. Земля задрожала и словно накренилась, машина скользнула назад в проход, который они только что покинули.

Десять футов, еще двадцать пять футов – и они оказались на платформе, ведущей в зал зеленых шаров. Шерман выпрямился и протянул руку Марте. Через мгновение остальные были рядом с ними, и они бросились к двери. Земля снова задрожала, удар за ударом. Что-то с грохотом упало, когда они мчались через платформу в зал.

Внутри все было перепутано, темнота и поток звуков. Где-то кричал дронт. Мимо них пробежал человек-обезьяна, что-то бормоча, обезумев от страха, и нырнул на рельсы. Шерман побежал через зал, за ним Марта и трое, которых он освободил. Глория остановилась.

– Мюррей! – закричала она, – Мюррей!

А затем подняла световой пистолет и послала огненный карандаш в крышу. Последовал ответный удар, когда что-то упало с потолка.

– Мюррей! – снова позвала она во весь голос. Позади них, через платформу, что-то с грохотом упало, и длинное красное пламя лизнуло дверь, отбрасывая высокие тени и странные огни на бедлам внутри.

– Сюда! – раздался голос, и Глория, обернувшись, увидела Мюррея и Бена, бегущих к ней.

– Давай, – сказала она, – поторопись. Завод рушится.

Они подошли к двери как раз в тот момент, когда Шерман тащил Марту вверх по шестифутовой ступеньке. Бен и Мюррей подняли Глорию на руки и подбросили вверх. Красное пламя на заднем плане сменилось белым, и какая-то кипящая белая масса длинным языком расползалась по полу.

Протянувшиеся руки схватили руки Бена и Мюррея, вытаскивая их наверх, в безопасное место. Они повернулись и побежали по туннелю.

– Нет! – закричал Шерман. – Остановитесь! Все в порядке. Мне так сказал старик.

Раздался еще один взрыв, и огромное белое облако покатилось к ним над жидким приливом. Затем они впали в бессознательное состояние.

Мюррей Ли зевнул и сел.

Остальные лежали вокруг него в странных позах, как будто они уснули посреди чего-то. Он с удивлением заметил, что лицо Бена Руби, повернутое в его сторону, было не металлическим, а добрым, честным из плоти и крови. Он посмотрел на свои руки. Аналогично из плоти и крови. Он огляделся.

Зал голубого купола исчез. Перед ними была хаотичная каменная масса, зацементированная каким-то серым материалом, неясная в темноте. В другом конце был проход, потолок которого тут и там обвалился, а стены обвалились. Но поток света показал, что отверстие все еще ведет наружу.

Он наклонился и потряс Глорию. Она вздрогнула, пришла в себя, огляделась и с удивлением сказала:

– Ох, я что, спала? Что с тобой случилось, Мюррей? Тебе нужно побриться.

Затем ощупала свое лицо и обнаружила, что оно снова гладкое.

– Ради всего святого! – воскликнула она.

Звук заставил остальных выпрямиться. Шерман оглядел остальных, затем коридор и удовлетворенно улыбнулся.

– Этот старый Лассан, – заметил он, – сказал мне, что эволюция металла пойдет вспять, если мы получим эманацию, не позволяя материалу коснуться нас. Что ж, он был хорошим парнем.

– Да, но… – сказала Марта Лами, вставая и ощупывая себя. – Посмотри, что они с нами сделали. У меня гибкие пальцы на ногах, а моя фигура выпирает в таких странных местах. Я никогда больше не смогу танцевать. О, ну, я полагаю, это не имеет значения – я все равно выйду замуж за отличного парня.

Она взяла Шермана за руку, и он покраснел от смущения.

– Хорошая идея, – сказал Мюррей Ли и пристально посмотрел на Глорию.

Она кивнула и повернула голову.

– Хо-хум, – сказал Бен Руби. – Диктатор Нью-Йорка, похоже, лишний. Как отсюда выбраться?

КОНЕЦ

Примечания

1

соломенный босс – руководитель среднего или младшего звена с минимальными полномочиями над другими.

2

Термин "панджандрум" стал использоваться в Британии для описания влиятельного человека или важного чиновника.

3

в смысле "обмочился", "испугался"

4

чернорабочие. это выражение относится к Книге Иисуса Навина 9: 21, в которой рассказывается история о том, как израильтяне были обмануты, чтобы пощадить жизни некоторых коренных жителей Земли Обетованной: "И сказали им князья: пусть они живут, но пусть они будут дровосеками и водоносами для всего мира".

5

Пинокль – карточная игра

6

Бак – передняя часть палубы (от носа до фок-мачты) или палубы носовой надстройки корабля (судна).

7

дословно "маленькая гончая", в армии – маленький легкий танк

8

«Деревенская опера» (англ. Opry House) – короткометражный мультфильм про Микки Мауса от Уолта Диснея. Премьера состоялась в США 20 марта 1929 года.

9

он же Снарк (англ. Snark) – вымышленное существо, герой поэмы Льюиса Кэрролла «Охота на Снарка», существо, на которое в течение всего произведения охотится группа людей.

Content

Флетчер Прэтт
Натиск с Ригеля

Глава I: Пробуждение

Глава II: Металлическое сообщество

Глава III: Восстание

Глава IV: Бегство!

Глава V: Угроза

Глава VI: Ночной ужас

Глава VII: Исследование

Глава VIII: Бомбардировка дронтов

Глава IX: Начало конфликта

Глава X: Безнадежность

Глава XI: Захват

Глава XII: Отравленный рай

Глава XIII: Лассан

Глава XIV: В коридорах

Глава XV: Лассан объясняет

Глава XVI: Рывок к свободе

Глава XVII: Жертва Марты

Глава XVIII: Конец светового луча

Глава XX: Пришествие Зеленых шаров

Глава XXI: Подкрепление

Глава XXII: Генеральное сражение

Глава XXIII: В глубины

Глава XXIV: Конец лассан

Примечания