Александр Евгеньевич Цыпкин

Интуиция. Burnt in the USSR

Пьесы

* * *

© А. Цыпкин, текст, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

* * *

Дорогие читатели, успех этой книги, равно как и автор, застрахованы в компании «Ингосстрах»

Благодарю компанию S.T.Dupont за то, что ее ручка никогда не заканчивалась, когда надо было записать идеи новых рассказов

Интуиция

Сцена 1

Егор Матвеев, 43 года

…Ну надо же – и здесь собаки. Тоже ждешь… Сейчас встретимся. Интересно, с кем. Я вот думаю, неужели Он и правда по образу и подобию, тьфу, наоборот, ну ты поняла.

Честно говоря, если по образу и подобию, то как-то не очень получилось. Я, знаешь вот, инженер и могу сказать, конструкция очень хреновая. Ломается чуть что, и запчастей не найти, а главное – ну никакой предсказуемости. Мне приятель со «скорой» рассказывал, привозят к нему за день двоих. Один с пятого этажа упал, представляешь, придурок решил посмотреть, нет ли очереди за пивом. Ну вот и посмотрел. А второй лампочку на кухне решил поменять, стул на стол поставил, рухнул. Так у того, что с пятого этажа свалился, сломана лодыжка, а у второго – шея. Парализован на всю жизнь. Какое уж тут подобие.

А собак я не люблю. Нет, конечно, вы добрые, но уж очень мне жизнь поломали твои братья. Точнее – сломали. У меня жена рожает, я в роддом лечу и собаку сбиваю… Ну торопился я, а жена просила при родах поприсутствовать. Не знаю, зачем ей это сдалось. Чего там смотреть.

Но попросила. Я поехал и собаку сбил. Шавку какую-то, сама под колеса прыгнула, бездомная. Визг еще такой… Знаешь, я до сих пор помню этот визг. Я машину тормознул, вышел, она лежит, скулит, ноги не шевелятся, еще бы, такой удар был. Ну что мне делать? Жена в роддоме, а эта тут помирает. Я ее на травку положил, сел за руль. И не могу я ее бросить. Как тут бросишь? Решил: сам кончу, чтоб не мучилась. В детстве у бабки каждое лето щенков с котятами топили, и ничего. Бабка за это картошку жарила. Не утопишь, не пожрешь. Думал, легко задушу. А она, сука, прямо в глаза смотрит и скулит, больно, наверное. Мне уже из роддома звонят, ну что мне делать, я глаза закрыл, начал душить, а она обоссалась, люди тоже так, говорят, если вешаются. Ну, короче, не смог я. Звоню в роддом, спрашиваю: «А можно я собаку сбитую привезу?» Меня, знаешь, обматерили. Говорят, у нас роддом, а не ветеринарная клиника! А то я не знаю.

Знаешь, у нас люди странные. Иногда лежит человек на улице, помирает, никто не поможет, а иногда мужа-алкоголика, скотину, баба всю жизнь тянет. Не поймешь нас. Так и тут. Ну вот что мне делать: убить не смог, бросить тоже, в роддом не взяли, поехал в ветеринарную. Приехали, врач спросил: «Ваша собака?» Я говорю: «Нет, бездомная, просто подобрал». Он и ушел. Я, если честно, даже не понял, думал, ну еще пять минут подожду и поеду. Я сижу. А должен в другом коридоре сидеть. Жене попросил передать все, как есть, мол, рожайте без меня, я собаку спасаю. Ничего не ответили. Да, я ее понимаю, надо было нормально машину вести, я, конечно, выпил, что уж там, на радостях, ну немного так… Ну как немного – в общем, выпил. До роддома два километра, думал, доеду. Доехал… Я врачу стучу, говорю: «Мне ехать надо, что там? Можно я поеду?» А он говорит: «Нет, тело забрать надо». Он ее просто усыпил. Даже спасать не стал. Удивился только: «Сказали же, что не ваша собака, я и понял, что никто ее выхаживать не будет». Ну кто же знал-то?! Конечно, я бы ее выходил! Что же сразу усыплять-то?.. А он такой: «Ну, минимальный вред». Я даже запомнил. Минимальный вред. Я его хотел было об стену головой, чтобы тоже минимальный вред. Сдержался.

Вышел, лечу в роддом, жена звонит, говорит: «Что, мудило? Ни при родах не был, ни при зачатии». Я так обалдел, что в столб и въехал, лежу, ногами пошевелить не могу. Думаю, эх, того бы доктора с минимальным вредом сейчас. А рядом люди идут, мимо все, один, правда, стал помогать, но машина загорелась, он убежал. Я думал, он меня вытащит… но… мне даже кажется, он мне в глаза посмотрел. И вот, знаешь, я как подумал, что сгорю живьем, и не в танке героем, а в «Ладе» мудаком, так и умер. Повезло. Пощадили меня. Живьем гореть очень больно.

Интересно, она от обиды, или правда не мой ребенок? Как бы узнать? Я не то чтобы зло на нее держу, нет… Ну как-то мне спокойнее будет, может, они мне там соврут, я только рад буду. Ну чего ты так смотришь? У меня колбасы нет. Хорошие у тебя глаза, добрые, как будто все понимаешь. Жалко, конечно, что ту псину просто усыпили, надо было сказать врачу, что я вернусь за ней. Хотя, может, и к лучшему.

Я, кстати, в судьбу никогда не верил, ну, пока вот не умер, точнее, пока не увидел, как тот парень, который меня вытащить хотел, убежал. Я тоже однажды убежал. Как сейчас помню. Пошел в деревне за водой и вижу: рыбак-мудак под лед провалился, весна уже, солнышко пригрело, а он, дурень, на самую середину озера зашел, ну и… Кричит: «Помогите!» А как я помогу? Надо же к нему ползти, а если сам провалюсь? Тут каждый сам решает. Мне лет семнадцать было, мамка, батя, сестричка, как бы они меня хоронили… Я и побежал, чтобы крик не слышать, хотя я его потом еще долго слышал, лет десять, и, знаешь что скажу, если мне здесь этого рыбака предъявят, я все равно скажу, что правильно сделал. И тот, что меня из горящей машины вытаскивать не стал, тоже правильно. Нельзя свою жизнь на чужую глупость класть. Ну весна, на хрена тебе эта рыба?! Или я – пьяный дурак. Так что все правильно. Не наказывайте пацана, а вот собаку жалко. Надо было сказать, что я ее заберу…

Сцена 2

Стажер

Какое у меня сегодня задание?

Инструктор

Слушать, стажер, слушать. Ты вот сейчас слушал, да?

Стажер

Да. Ниоткуда человек появился. А вы куда-то исчезли, я и слушал.

Инструктор

Молодец, да у меня дел много, я знал, что ты поймешь. Они иногда мысль теряют, так что слушаем внимательно, смерть – все-таки стресс, они же понимают, что умерли, но пока не понимают, что дальше, ну и говорят, что в голову придет, а мы слушаем и делаем выводы. Так что сиди и вникай. Я снова отскочу ненадолго и присоединюсь.

Стажер

Куда отскочите?

Инструктор

Обед у меня.

Стажер

И здесь есть обед?!

Инструктор

Господи, стажер, я пошутил. Другому стажеру задание дам. Вас много, я один, а покойников каждый день сто пятьдесят тысяч примерно, пока всех выслушаешь…

Стажер

Но не все же говорят! Некоторые молчат и просто думают.

Инструктор

Какой ты смешной. Здесь это не имеет значения. Здесь говорить нечем. У души рта нет.

Стажер

Простите, забыл… Все еще живу земными понятиями.

Инструктор

Ничего страшного. Привыкнешь. Я ушел. Слушай давай, у тебя новенький или новенькая.

Сцена 3

Светлана Рябинкина, 28 лет

Ну и наркоз. Привидится же такое. А девочки предупреждали. Но это не зубы, по местной не сделаешь. Тоска, конечно, у меня в голове, раз такие галлюцинации. Так, минутку. Э-э-э-э… Нет. Нет!!! Нет, нет, нет, нет!!!

Я что, сдохла, что ли?! То есть я натурально сдохла на операции?! В двадцать восемь лет. Мне врач сказал, один случай на миллион! Я что, одна на миллион?! Наконец-то! Одна на миллион. Любая баба мечтает такое услышать. А сдохла-то я из-за этого козла! Точно! Я же конченая дура, я идиотка, в двадцать восемь лет умереть из-за мудака. Надо мной же все телки ржать станут, это же не похороны будут, а «Камеди клаб». А отчего Светка умерла? Рак? От глупости. Нет, я Макса здесь дождусь и лично ему глаза выцарапаю. Скотина! Как вспомню его этот взгляд снисходительный. Мол, ну да, Рябинкина, не дал тебе Бог. Ему, можно подумать, дал особо, я же молчала, а он, сука… не молчал.

И я ведь читала, что это все из детства, что у него там в детстве что-то криво пошло, то ли не кормили его нормально, то ли увидел кого-то голую, в общем, я-то не виновата, но мне же больше всех надо!!! Я ведь еще и на свои деньги! Кредит взяла! Господи, ну у тебя же я такая одна, да? Скажи мне: «Света Рябинкина – ты у меня такая одна. Такая идиотка». Это же история для кино. Ради мужика решить сделать себе сиськи нормальные, взять кредит и умереть на операции. И, кстати, вот да! Нормальные сиськи. Девки, не ведитесь на эту хрень. Любые сиськи нормальные! То, что этому недокормышу дойки нужны, это его проблема вообще-то. Я же не просила его член увеличить, а не помешало бы! А нет, говорила, все хорошо!

А он, сука, как на пляж приходил, так на каждую корову глаза сворачивал. А мне что делать?! Доска два соска. Хотя соски красивые. У этих с большими сиськами не соски, а размазня, а у меня – как вишни. Интересно, соски-то остались. Кстати… А ведь правда интересно, успел врач-то импланты вставить? Хоть бы успел. Тогда на похоронах красоткой буду. Э-э-эх, догадался бы кто меня без белья хоронить или расстегнуть блузку. Сиськи-то стоять будут. Имплантам все равно, живая или мертвая. Фоточки красивые будут. Макс любил большие сиськи… Я ему сюрприз готовила. Представляю его лицо на похоронах, если он мои новые сиськи увидит. Мне кажется, его на всю жизнь колбаснет.

Это все, конечно, если врач честный. Может же импланты и вынуть. Скажет, что умерла до того, как вставили. Хотя они мои. Я триста тысяч заплатила? Заплатила. Не имеет он права их себе оставлять. Но сегодня же никому верить нельзя. Неужели кинет меня?! Не должен. Мне его так рекомендовали. Хороший врач, говорят. То, что я у него на столе умерла, о нем как о враче, конечно, не очень говорит, но, может, хотя бы человек честный. Должен же понимать, что похороны – это самая крутая тусовка будет в моей жизни. Все придут. Однокурсники, одноклассники, родственники, дядя Коля, папин брат двоюродный, лет с тринадцати меня трахнуть пытался, бывший мой… О, его же бывшая припрется! Точно! Вот она точно от зависти сдохнет!!! Прямо на кладбище! Тоже, кстати, доска. Вот Макс невезучий, вечно в селедок каких-то влюбляется. И тут я – молодая, красивая и с новыми сиськами. Жизнь-то удалась. Не зря все-таки к хирургу пошла, на хрен меня девочки отговаривали.

Интересно, а в чем меня хоронить-то будут, лучше бы, конечно, в том платье Баленсиага, только вот где оно… Ой, я же его так из химчистки и не забрала! Вот дура! Оно теперь там и останется! Обидно как, надо было забрать еще вчера, тогда бы точно в нем похоронили, ну не идиоты же все, хотя маме не до того будет, Макс вообще не видел разницы, в чем я хожу. Кроме Карины, никто об этом не подумает. Ну вот как так?! Завещание надо было написать. А ведь шутили с Каришей, музыку еще подбирали нам на похороны, жаль, я ей тогда про платье-то не сказала. Она бы запомнила. Дура! Один раз умираю – и так все провалить!..

Сцена 4

Василий Килькин, 58 лет

Ну всё, конец мне. Подвел я Ивана Сергеевича, он мне пост доверил, а я сбежал и даже не предупредил! Стыдно-то как… Позорно.

Взял вот так и безответственно умер, можно сказать, нарушил партийную дисциплину. Надо собраться и что-то придумать. Здесь же должна быть связь. Ну не может быть, чтобы никакой возможности не было туда что-то передать. Тут не идиоты, тут должны это продумать. Ладно я, а если бы Иван Сергеевич умер, как область без него бы? Должна быть связь! Поищу.

Нет связи. Ничего нет. А еще говорят: у нас воруют. Здесь вообще ничего нет, а наверняка должно было быть, но все растащили, Ивана Сергеевича на них нет! Эх…

Мне просто даже страшно подумать, что там сейчас начнется, как жена утром меня добудиться не сможет. Это ведь ей придется звонить Ивану Сергеевичу, если она еще номер его найдет, надеюсь, тянуть не будет, сначала позвонит Ивану Сергеевичу, а потом уже в «скорую» и все остальное. Ну, она опытная, знает, что делать. Не подведет.

И главное, во сне… Ну вот нельзя было как-то днем, я бы точно успел нужные распоряжения оставить. Юбилей района, не каждый день же такой праздник! А меня главой вот только недавно назначили, я, можно сказать, всю жизнь шел к этому дню и умер прямо в день рождения. А кстати, кто его придумал делать первого октября? Вспомнил, это Сухин, сторож наш, правильно сказал: хорошая дата, первое октября, еще до нас на обычной машине доехать можно, потом уже только на уазике, да и то…

Интересно, Иван Сергеевич-то уже выехал, может, успеют его предупредить? Так неудобно будет, ему два часа трястись, а тут такое, он бы мог столько полезного сделать за эти два часа, он у нас работящий, вся область на нем, а я его подвел.

Люди придут, гости официальные с ним будут, праздник народный, остановку автобуса покрасили, ленточку приготовили, школьный хор выучил песню наконец, кстати, на стихи Ивана Сергеевича, а глава района струсил, сбежал, считай. Остановку покрасили. Черт, главное, чтобы дождя не было, денег-то на краску нормальную я пожалел, бюджет-то не резиновый, мы пока старой нашей всё замазали. На днях думал немецкую взять у одного из наших торгашей, у него от коттеджа осталось. Но солнце всю неделю, я и рискнул. А вдруг все-таки дождь. Надеюсь, наша сдюжит. Довоенная вроде, тогда еще умели краску делать. Надеюсь… Ну вот что я экономил?

Если что от меня в этой жизни останется – так остановка! Когда ее еще покрасят? Лет через двадцать. Умер я, следа не оставил, а если еще и краску смоет дождь, так вообще, считай, и не жил. А если и правда смоет?!

А то я как представлю лицо Ивана Сергеевича, так душа в пятки, хорошо, что здесь меня не достать, а то бы еще раз умирать пришлось… Нет, конечно, удобно, что вот прыгнул сюда – и всё. Раз – и нет никакого Ивана Сергеевича. Ты просто не понимаешь, какой это зверь! Ваш местный суд – это санаторий по сравнению с селектором нашим.

Ну а как иначе областью рулить? Без жесткой руки наш брат мягким становится, податливым на всякие глупости, начинает думать много лишнего, прессу читать.

Черт, пресса. Эти тоже как узнают, что я умер, поливать область начнут, что, мол, продолжительность жизни в районе низкая, или, еще хуже, что Иван Сергеевич подчиненного довел. Ей-богу, лучше бы меня машина сбила… Меньше забот Ивану Сергеевичу, и меня нельзя обвинить в несознательности. Э-э-э-эх, Иван Сергеевич, не серчай.

Ну, надеюсь, праздник не отменят. Это уже совсем никуда. Можно, кстати, меня одеть и посадить в углу, дескать, жив, просто устал и молчит. А потом уже тихонечко всем сказать. Я бы на месте Ивана Сергеевича так и сделал. Как бы ему эту мысль передать. Нельзя вот так, с делами не разобравшись, уходить. Нельзя. Не по-товарищески. Вот Иван Сергеевич бы так никогда не поступил. Поэтому он и глава области. Надеюсь, он мне выговор посмертно не объявит. А то ведь может. Хотя будет прав. Другим урок. Пусть думают, когда на службу Отечеству заступают.

Ну ладно, буду пока здесь все к приезду Ивана Сергеевича готовить. Вот придет его срок, прилетит он сюда, а я уже здесь: все в деталях продумал, программа по минутам. И скажет мне Иван Сергеевич: «Молодец, Килькин, возьму тебя на повышение, как обещал». Но это только если краска выдержит. Вернуться бы! Просто купить новую, и всё. За день бы перекрасили. Мелочишка, а вся жизнь по-другому отсюда смотрелась бы. И Иван Сергеевич доволен, и память обо мне хоть какая-то в деревне. Сядет человек в дождь под козырек и подумает: «Спасибо тебе, Килькин. Сижу в красоте. Не зря ты жил».

Сцена 5

Инструктор

Ну как дела?

Стажер

Троих послушал… получается.

Инструктор

Внимательно?

Стажер

Тут сложно отвлечься. А почему один из них как будто собаке рассказывал? Да и остальные, вроде, как кому-то, а здесь же нет никого, а меня они, я так понял, не видят…

Инструктор

Да они все кого-то видят, кто собаку, кто паромщика, кто вообще думает, что в поезде на тот свет едет. Программа выбирает, кому он или она душу изольет, а мы слушаем, то есть ты. Последнее время что-то собаку все чаще выбирают. А я знаю почему. Привыкли, что их на Земле никто, кроме собак, не слушает.

Стажер

А зачем мне все это слушать?

Инструктор

Ты должен будешь сделать выбор.

Стажер

Я? Какой?

Инструктор

Именно ты, тебе решать.

Стажер

А что решаю-то?

Инструктор

Сейчас вот внимательно. Мы тут нашли некоторые лазейки в Программе. Сразу оговорюсь, это мы ее так называем. Систему устройства Вселенной. Потом расскажу подробно. Так вот в чем суть: иногда появляются окна времени, и мы можем вернуть человека назад.

Стажер

Совсем?

Инструктор

Так, подожди, у меня срочный вызов, слушай дальше, я вернусь.

Стажер

Ладно.

Сцена 6

Николай Кирпичников, 77 лет

…Вот что я ей тогда не позвонил?.. Ну ведь и телефон был, представляешь, помнил его наизусть лет сорок, получается. Ничего не мог запомнить, а его не смог забыть: 36–55–14. У них еще тогда по шесть цифр было. Жизнь кажется длинной, а потом вот р-р-р-раз – и сидишь тут, с собакой разговариваешь. Я много раз хотел набрать. А что скажу? «Привет, ты как? Я нормально, женат, двое детей, девочки, внук даже есть. Кого люблю? Девочек? Конечно! Жену? Ну… она – мама хорошая».

А она вдруг мне скажет: «А у меня все плохо, жизнь не сложилась, жаль, ты тогда не позвонил. Я так ждала».

Я-то тогда испугался ответственность взять. У нее ребенок от кого-то, я нищий. Ну куда мне все это было?! Но телефон-то помню.

А уж если ей сейчас плохо, то начал бы себя корить, что во всем виноват, еще полез бы спасать. Точно бы полез. Знаешь, иногда лучше про чужие беды не знать. Просто если знаешь, то не помогать как-то неприлично. А если не знаешь, то какие вопросы…

Надо было позвонить. Хотя бы раз голос услышать. Хотя бы лет через двадцать, еще бы узнал. Сейчас, наверное, уже нет. Да она, может быть, умерла. Ты, может, ее видела. Наверное, сидела вот так, тебе про меня рассказывала, говорила: «Встретишь Колю Кирпичникова, откуси ему…» Н-да, если она раньше меня на ваши суды попала и все обо мне поведала, рассчитывать особо не на что будет. Хотя… Если так взять, плохого я ничего не сделал. Разве что надежду дал на какое-то время. Хотя я особо ничего не обещал, просто исчез, перестал трубку брать. А зачем? Только мучить.

Мне кажется, я вот как тогда полюбил ее, так больше никого по-настоящему и не любил. По-настоящему – это только если взаимно. Иначе это все не то. А она меня любила. Вот вы нас, собаки, любыми идиотами любите. И она меня так же.

Надо было набрать.

Я, когда начальника местного тут встречу, обязательно скажу, что предупреждать надо о том, что кран выключать собрались. У меня реально минуты две-три было. Так сердце прихватило, что понял – не успеть мне до больницы. Думаю, надо жене позвонить, предупредить, что к ужину не приду. А в голове только ее цифры: 36-55-14. Забыл все остальные номера, а рядом только городской. Ну, я и набрал. А там гудки странные. На ее голос похожие. Я бы, знаешь, просто прощения попросил. Здесь ее нет, у кого попросить… У тебя лишь если. А что ты понимаешь? Молчишь. Дышишь. Хотя чего тут понимать.

Ладно, если ты ее после меня встретишь, передай, что я прощения просил. Пойду я. Поищу, где выход. Запомнила? 36–55–14. Коля Кирпичников. Ах да, зовут ее… господи, как же ее зовут-то?.. Тьфу, вот склероз. Нет, ну подожди. Я не мог забыть. Я, когда умирал, помнил, а сейчас забыл? Так не бывает. Помню, мне имя не нравилось, я еще ее Соней называл.

Да что же это такое! Вот придурок. Уф-ф. Смешно, ей-богу. Я же дочку в ее честь назвал. Это я на нервной почве. Не каждый день умираешь. Галина она.

Галина. Телефон в Рязани – 36–55–14. Николай из Москвы. Запомнишь? Прощения просил. Ну и передай, что до сих пор люблю. Я не знаю, может, ей от этого легче станет, хотя какая здесь уже разница, но все равно. Вот так раз – и узнать, что мудак один трусливый всю жизнь о тебе думал, помнил… любил. Был бы здесь автоответчик, я бы ей сообщение наговорил, и всё.

Надо было набрать. Надо.

Сцена 7

Инструктор

Вот такие через день. Вечно кому-то не позвонили.

Стажер

Так вы не ответили насчет возвращения, вы что, навсегда можете обратно?

Инструктор

На один день, то есть он еще раз проживет день своей смерти.

Стажер

А умрет все равно?

Инструктор

Конечно! Что мы – изверги, что ли, чтобы человек жил вечно? Поэтому если возвращаем, то стираем воспоминания о том, что он уже умер. Человек просто просыпается как обычно, не зная, что это его последний день.

Стажер

А зачем?

Инструктор

Будет здорово, если ты меня дослушаешь. Бывают такие ситуации, когда человек очень сожалеет о том, что чего-то не сделал и умер, вот как этот Кирпичников, да и, уверен, первые трое тоже.

Стажер

Ага, так и есть.

Инструктор

Мы даем шанс. От смерти его не спасет, но здесь ему станет спокойнее, не будет такого раскаяния, а то нам больно слушать иногда.

Стажер

Вам бывает больно?

Инструктор

Я использую понятный тебе язык. То, что мы чувствуем, ближе всего к этому вашему слову. Ну вот, к примеру, не так давно прибыла девушка молодая, которая всю жизнь мечтала попробовать мороженое из морошки и не успела. Рыдала. Ну, мы ее и выбрали, одну из всех.

Стажер

Это же такая мелочь.

Инструктор

Откуда ты знаешь, что мелочь, а что нет?

Стажер

Ну хорошо, и что вы сделали, не курьера же ей послали?

Инструктор

Подожди, следующий к тебе.

Сцена 8

Борис Озерной, 65 лет

Ну и оргазм!!! Космос какой-то. Так. Минутку. Да не может быть! Господи, ты услышал мои молитвы! Я умер во время секса. Так, у кого бы спросить? Не дай бог просто сознание потерял. Я не хочу назад. Всё. 100 %. Можно выдохнуть. Здесь, конечно, не наливают, но я бы выпил. Ты не поверишь мне, конечно, но серьезно, я просто космически счастлив: мне шестьдесят пять, дети выросли, все с ними нормально будет, родителей похоронил. То есть все семейные долги закрыты. А в остальной жизни у меня полный коллапс.

Жена узнала про Ларису. Лариса узнала про Катю. А Катя сказала, что хочет квартиру.

Бизнес накрывается, потому что я ведь говорил партнерам, что не надо вытаскивать всю прибыль! Нет! У всех же Ларисы с Катями. Долг такой, что я не знаю, как они теперь разбираться будут, слава богу, я всех обеспечил, и жена их спокойно всех пошлет. Но сейчас мне было бы не до бизнеса.

Лариса – это дочка наших друзей. Ну, так получилось. Я тоже не хотел, она правда сама, считай. Вот хоть убей не знаю, зачем я ей сдался. Но, видимо, сдался. Я год почти по лезвию ходил, но вчера все всплыло. У жены такое лицо было, как будто я спал с отцом ее друга, а не с дочкой моего. Я уехал в командировку, сказал, вернусь – поговорим. А что мне было говорить?! Это еще ее папаша пока не знает, кореш мой. Он все меня просил ее познакомить с друзьями моего сына, мужа найти.

И наконец, Катя. Ну с Катей все понятно, она за деньги, хотя говорит, что ей со мной интересно. Конечно, интересно, особенно в Куршевеле или Лафайете. Так вот, жена Ларису не простит, Катю бы мне простила, а Ларису не простит. А Лариса-то как узнала про мои подарки для Кати, такое устроила. Ну я понимаю, ревность. Обида. Ну и Ларисе – сорок три, а Кате – двадцать три, можно понять. Я тоже Ларисе сказал, что вернусь – поговорим.

Наконец, врачи. Я сделал чек-ап. Пока ничего смертельного, но я отчетливо представил, какая старость меня ждет. Это если повезет. А если не повезет? Если долго умирать буду?! А тут отель, Катя, шампанское, виагра, кокаин, второй раз за ночь, р-р-раз – и всё. Катя… О господи, я же ее наручниками приковал… Тьфу, как же она их расстегнет? Я еще на ней был. А я – сто кг, а Катя – сорок. То есть я сейчас на ней, мертвый, а она к кровати прикована! Вот я, конечно, идиот… Так, а ключи от наручников где?! Ключи у меня в машине вообще остались! Как же она вылезет?.. Представляю, как отельный слесарь придет с инструментами, местный безопасник, менеджер, и вот Катя перед ними, а сверху я. Еще, наверное, ее трогать не будут до прихода полиции, как машины после ДТП. Нет, это просто Тарантино какой-то. Господи, надеюсь, я без носков, не хотелось бы позориться на весь отель. А все равно же в Сеть выложат, вот Кате повезет, звездой «Ютьюба» станет. Всегда хотела.

Интересно, Катя жене позвонит, а жена – Ларисе, или Катя – Ларисе, а Лариса – жене? Жена им всем точно звонить не будет. Мертвые, говорят, кстати, сразу тяжелее становятся. А если я ее совсем раздавлю? Не вынесла тяжести любви. И жили они долго и счастливо, и умерли в один день от виагры и кокаина. Да я, конечно, прекрасно ушел. Громко хлопнул дверью. Надо было ключи взять с собой и носки снять. Я до сих пор в себя прийти не могу, дурак я, конечно, с этими наручниками, ведь и правда по Сети разойдется. Мне самому-то все равно, а вот Лизе… Дочка моя младшая, ей семнадцать, и я ей обещал, что маме больно делать не буду. Она меня все время спрашивала, почему мы не разойдемся, ну что друг друга мучить-то?

А как ей объяснишь, что мы не то, чтобы мучили, просто, когда вместе столько лет, как не изменять-то? Я же живой. Но в остальном я реально хорошим мужем был, вот не придерешься! А бабы, ну что бабы, бабы?.. Сейчас вот как-то назад смотришь и думаешь: на хрена они нужны были? Но я не об этом.

В общем, Лиза просила, если я уж что-то там делаю, то чтобы никто не знал. У нее, прикинь, подруга чуть постарше во второй состав устроилась. Знаешь, что такое второй состав? Это официальные любовницы, то есть все знают, что есть жена, а есть второй или даже третий состав, в открытую. Женам, конечно, это не очень приятно, но все же добровольно.

Короче, меня Лиза как дочь отца попросила, чтобы мама ничего не знала, точнее, чтобы люди не знали, а тут я так умер, что люди, судя по всему, узнают, причем все, даже те, кто меня и мою жену не знал… Вот это плохо. Нельзя детей своих обманывать, они потом никому вообще верить не будут. На хрена я с этими наручниками решил обострить чувства, еще и в носках!.. Дурак.

Сцена 9

Инструктор

Вот это попал мужик, это же надо таким растяпой быть! А главное, чтобы и правда его эта Катя сейчас к нам не присоединилась.

Стажер

Подождите, я не понял, как все работает, как вы той девушке с морошкой все сказали?

Инструктор

Мы можем, к примеру, войти в сон, а там уж все зависит от того, насколько человек прислушивается к своей интуиции.

Стажер

То есть девушка проснулась в день своей смерти, поняла, что ей приснилось мороженое из морошки, решила, что это знак, и бегом в магазин? Так?

Инструктор

Ну вроде того. Мы на интуицию по-разному влиять можем, но это самый простой способ.

Стажер

Вы, конечно, извините, но я все-таки детальнее хотел бы расспросить. У меня есть время?

Инструктор

Здесь времени нет не только у тебя, но и у меня. Здесь вообще нет времени. Просто не существует. Это тяжело понять, я помню. Эйнштейн даже кричал на меня. Говорил, что я ничего не понимаю. Еле успокоил его. Так что задавай спокойно.

Стажер

Допустим, девушка ваша послушала интуицию и купила мороженое. Она же изменила свой день, и, значит, могла измениться ее жизнь, и она не умерла бы.

Инструктор

Да, это сложная задача. Но мы с ней справляемся. Мы не можем допустить парадокса времени. Поэтому окна появляются редко. И еще комиссия парадоксов времени все рассматривает, ну чтобы не очень сильные изменения в принципе произошли. Непросто все, честно говоря. Мы потом до ночи в офисе сидим и разруливаем всё.

Стажер

В офисе?!

Инструктор

Я использую понятное тебе слово.

Стажер

Хорошо. То есть они тут как на ток-шоу душу изливают и просят вернуть, а мы решаем? Ну точнее, я решаю?

Инструктор

Про ток-шоу это смешно, хотя вообще-то за них у вас другой наш департамент отвечает, даже как-то обидно, что параллель такая.

Стажер

Что?

Инструктор

Ваши ток-шоу придумали те, кого вы называете слугами дьявола, понимаешь, а мы тут как бы повыше все-таки и вообще типа светлые. Поэтому, когда ты нас сравнил, то я задумался. Долго объяснять. По сути, ты не совсем прав. Они не знают, что можно на день назад, просто рассказывают, что на душе – в основном про то, как умерли, что в последний день было, и как раз в этот момент очень часто сожалеть начинают о том, например, что, уходя из дома, утюг не выключили и умерли, а там сейчас все сгорит.

Стажер

И что, вы их назад отправите утюг выключить?!

Инструктор

Не факт, может, там и должно все сгореть. Еще раз повторяю: мы обращаем внимание на сожаления, которые не могут кардинально изменить человеческую жизнь, в контексте грядущей смерти. Допустим, этот мужик с наручниками все равно умрет, но если мы его отправим назад и он наш сигнал услышит, то захватит ключи и, может, носки снимет. Ферштейн?

Стажер

Вроде да… А желания только законные?

Инструктор

Да-да, я знаю, чего ты не попробовал.

Стажер

Откуда? И почему, кстати, я в этом вашем ток-шоу участия не принял?

Инструктор

Что ты заладил, ток-шоу, ток-шоу. По тебе мы сразу решили, что возьмем к себе стажером. Это покруче любого ЛСД, уж поверь мне, я разбираюсь.

Стажер

Вы пробовали?!

Инструктор

Нет, я был против того, чтобы мы вам это дали. Опасно, да и счастья истинного не приносит. Но у нас тут свои лоббисты есть. Потом поговорим.

Стажер

А сколько всего сегодня?

Инструктор

Как пойдет. Выбери одного. Не думай о значимости выбора. Слушай свою интуицию. Когда мы выбрали девушку с морошкой, то не отправили назад человека, который мог изобрести лекарство от Альцгеймера в этот день.

Стажер

Почему?!

Инструктор

Потому что так было правильно. Вот следующая.

Стажер

А почему я именно этих слушаю?

Инструктор

То есть кто убил Кеннеди, тебе не интересно, ты не спрашиваешь, а вот ерундой озаботился? Что за люди пошли. Программа так решила. Устраивает тебя такой ответ?

Стажер

Вполне.

Инструктор

Вот в этом вся ваша суть… Много еще работы у нас. Слушай давай.

Сцена 10

Вероника Фролова, 78 лет

Ну вот как так, а?! Сразу все вспомнила. И даже вспомнила, как ничего не помнила. Вот они со мной намучились. Хоть бы кто-нибудь этот Альцгеймер вылечил уже. Хотя… хотя… Нет, надо лечить, моим тяжело было, особенно внукам. Я их любила, баловала, ох как баловала-то, внуков любишь по-другому, и я сейчас объясню, в чем разница. Родителям же кажется, что дети им должны. Я же тебя мучилась, рожала, значит, ты мне должен! Обязан. Я же воспитывала, ночами не спала, а ты вырос вот и начинаешь мнение свое иметь, а еще хуже, если мнение полностью моему противоположное. Ну и еще момент: мама с дочкой все равно как женщины конкурируют, а папа даже представить не может, что у его дочки с кем-то секс может быть, с сыновьями – то же самое, только наоборот. А внуки… Ты их любишь просто так и ничего взамен не просишь. Они это чувствуют и тоже любят просто так, ты их достижениями свои проблемы решать не хочешь, разница слишком большая, поэтому радуешься, даже если он бросил университет и ушел в музыканты, любишь и радуешься. Вот поэтому меня внуки и любили, и я их, а я же про них не помнила.

Сейчас вспоминаю, как они приходили, за руку держали, лица такие любящие были, а я как на чужих смотрела. А уж как дочь намучилась! Я же в итоге-то и ушла сама. Надеюсь, они меня найдут. Лежу сейчас, наверное, в морге уже, но они наученные, мне на шею повесили, как военным вешают, жетон такой, с именем и номером телефона. А ушла я потому, что поняла, что надо идти, почему не знаю, но надо.

Так вот я про Альцгеймер: с одной стороны, конечно, надо его лечить, а с другой – я в таком интересном мире пожила, в своем. Каждую вещь в доме чувствовала, они же живые… Или вот дождь, дождь же землю как ладонью гладит, он ее успокаивает, ты это чувствуешь. И тебе спокойнее становится. А еще людей видишь, то есть не понимаешь, кто это, но видишь, какой он сейчас: грустный или веселый, волнуется или, наоборот, хорошо ему; когда болеет видишь; правда, что с этим всем знанием делать – не знаешь. А когда сбегаешь, то тебе кажется, что ты Колумб, не знаешь, что там за каждым поворотом. Каждый человек – новый мир. Но пять лет многовато, хотя времени нет, это я сейчас понимаю, что пять лет прошло, а там-то у тебя каждый день как жизнь, засыпаешь и снова рождаешься. Открываешь глаза и не понимаешь, что такое свет, потом – что такое вздох, потом первый раз воду пьешь, ешь что-то, вкусы узнаешь, и целый день открытий.

А Лида, значит, развелась… два года назад, получается. Лида – это дочка моя, это она меня забрала. Стало быть, меня Игорь хотел в дом престарелых сдать? Игорь – это сын, вот ведь как иногда происходит! Мы с Лидой, помню, года два вообще, считай, не общались, а вот Игорюша такой родной был – и в дом престарелых… Хорошо, что это я только сейчас поняла, я помню, они при мне разговаривали, при мне. Как бы туда всем передать, что мы тут все вспоминаем потом, не надо при нас разговаривать. Лида меня к себе забрала, хотя самой-то уже за пятьдесят, неужели они из-за меня развелись? Получается, да! Зачем я все это вспомнила? Они и поженились из-за меня, я сказала, только через мой труп, они и решили проверить, очень он мне не нравился, простоватый какой-то. Лидочка моя большего заслуживала, я всегда говорила, а из-за него она так и закисла. Она на него всю жизнь положила, а он ее бросил из-за того, что со мной жить тяжело, то есть я все-таки права была. Надо было тогда молчать, не сказала бы, что я против, может, они бы назло и не женились бы.

Нет, я его понимаю, мне же сиделка нужна, а это деньги. Игорюша вот правильно хотел меня сдать, а Лидочка не смогла, я теперь помню! Мы после того, как ее Андрей бросил, ездили же меня сдавать! Точно, помню, приехали, поговорили с их главным, оставили меня, а потом через два часа Лидочка вернулась и забрала меня. Не смогла.

Спросите, как я сейчас вышла? На сиделку денег не хватало, в выходные со мной Лидочка. Она дверь не закрыла, когда мусор выносила, я и вышла, пора мне было уйти, может, не хотела дома умирать. А сейчас меня Лидочка найдет и не узнает, как я задыхалась, «скорую» вызывать не придется, а то вытащили бы еще, и опять ей со мной мучиться, нет уж, хватит. Может, к ней Андрей вернется, я ей и так жизнь испортила, вот хоть сейчас что-то хорошее сделаю. А вот про это я не подумала… Я же печку затопила зачем-то… А я не помню, заглушка там открыта или нет… Господи, Лидочка… Господи, зачем я эту печку затопила, я до сих не понимаю. Так страшно!

Я же главного не сказала. Я Лидочку отдала в спорт-интернат. Ей тринадцать было, тренер говорил, что талант, но что можно и из дома ездить, а я… Лидочка тогда плакала, просила ее не отдавать, а я… У меня тогда сразу два романа было. А тут спорт-интернат, на выходные можно ребенка забирать, всю неделю гуляй – не хочу, а можно и не забирать. Я и не забирала иногда. Игорь уже вырос и сам жил, Лидочка иногда к нему ездила. Он тогда первый раз в психушке, помню теперь, как Лидочке сказал: «Интернат не помнишь?» Получается, он мне тогда за нее мстил, а она не мстила. Помню, когда я ее первый раз оставляла, она на меня в окно смотрела. Все-таки научила я ее чему-то, раз она меня потом не бросила. Только бы я заглушку открыла… Все помню, а это не помню.

Сцена 11

Инструктор

Ох ты ж, как это я с Альцгеймером угадал!

Стажер (после раздумий)

Скажите, а она попробовала тогда мороженое из морошки?

Инструктор

Не-а, зря мучились.

Стажер

То есть попала сюда и поняла, что вы ее назад отправили, а она так и не попробовала. Это же в два раза больше сожалений. Очень милосердно!

Инструктор

Нет. Она ничего не вспомнила. Мы немного соображаем иногда, что делаем. А вот те, кто интуицию послушал, те это понимают и живут дальше спокойно, благодарят нас.

Стажер

Живут? Здесь?

Инструктор

Я использую понятное тебе слово. А то у тебя и так голова кругом.

Сцена 12

Виталик Панфилов, 18 лет

Ну охренеть. Не, я что, в реале кони двинул? Ну, трындец, родители меня убьют. Нет, нет, нет! Сука, а «скорая» где была?! А Мухомор? Говорил, у него всё под контролем, сейчас чуть поштырит и отпустит. Химик, блин! Так, стопэ, а Мухомор-то жив? Мы ж в этом гараже так и пролежим, если что, никто ж не найдет. Надо собраться. Если Мухомор тоже приплыл, то он где-то здесь. Народу как в «Ашане», и правда похоже, может, «Ашан» взорвали? А я паровозом пошел?

Муха, ну что ж ты за мудак-то?! Я же помню, как съел твое дерьмо, так гараж в матрицу превратился, только вместо Нео наш декан в очках и с тремя головами. Я сразу понял, что доигрался, хотел блевануть, но рукой не пошевелить, как ими пошевелишь, если они исчезли. Зато я теперь точно знаю, что «Аватар» сняли после такого вот набора от Мухомора.

В универе, конечно, такое теперь будет – отличник от передоза сдох! Еще декана закроют, на всякий случай, он и так давно нарывался, оппозиционер, сейчас ему быстро все объяснят, не удивлюсь, если торговлю припаяют. Мне Кира, однокурсник мой, слил, что он про лекции декана папаше рассказал, тот его обещал через своих ментов патриотизму научить. Так, ладно, Мухомора нет, значит, этот кретин выжил, оно и понятно, у него вместо мозгов пенопласт, его так просто не убьешь. По ходу, он думает, что со мной делать. Вот много бы отдал, чтобы на его рожу посмотреть сейчас. Зима, гараж, и рядом друг от твоего стафа сдох. Мухомор малахольный, когда нервничает, ничего не соображает, бегает, наверное, по гаражу, истерит. Ох, посадят его тоже, фармацевт хренов, а он у матери один.

Это ладно я – один из трех у родаков, и еще у папашки двое, мать не знает, правда. Я его, конечно, забавно тогда запалил, ладно хоть врать не стал. Я его спросил: «Батяня, а чего, презервативы не налезли, что ли?»

Он так обосрался, что я маме скажу, сразу предложил машину купить. Мудак. Пусть своей овце в жопу машину засунет, уверен, влезет. Мне мог бы просто объяснить, как мужик. Ссыкло. Больно надо мне его матери сливать, а то она не знает, кого любит! Нет, ну двое детей еще! Автомат Калашникова хренов, ни одной осечки.

Так что он без меня переживет, а вот мама… Я ж у нее первый и один парень. Она же не знает, что здесь что-то есть. Вот за маму, Мухомор, я тебя сам бы придушил. Сука, больно-то как внутри. Интересно, а где у меня болит, если я призрак, получается? А еще у мамы скоро день рождения, я, главное, подарок придумал крутой. Так я ж Фанере за него денег должен. Кто ж отдаст-то? А он еще ржал, расписку давай, а то Мухомор тебя умухоморит. Вот пусть он ему и отдает. Нет, ну правда! Друг все-таки. Э-эх, Мухомор… Замочат тебя в тюрьме. Беги. Бросай меня, я все равно уже здесь. Беги, братишка. Я, по крайней мере, охрененное кино благодаря тебе посмотрел, хоть и в гараже грязном.

Сука, такие планы были на жизнь. А кстати, я первый из класса откинулся. Значит, и эти все придут, все рыдать будут. Такой молодой, такой талантливый, а всё наркотики виноваты. Конечно! Только наркотики! Хоть бы с нами кто в школе просто поговорил, спросил, что мы вообще думаем, чего хотим, нет, у них одно ЕГЭ на уме, и чтобы мы на демонстрации не ходили. Поговорили бы, может, не до Мухомора было бы. Я, кстати, сразу после универа свалил бы, вот отца бы тряханул и сразу в Штаты, нехрен здесь, точнее там, ловить. Церкви с мечетями дворы между собой пилят, и менты за посты в соцсетях вяжут, прав наш декан, конечно, дальше только хуже будет. Но вот что вымораживает: они вот реально думают, что можно этой херотой мозги нам засрать? Я один раз телевизор включил, это же дурдом на выезде, они вообще в Интернет заходят хоть иногда? Они вообще понимают, как наш мир устроен?!

А еще я такую музыку на прошлой неделе написал, хоть какая-то польза от этой скрипки. И, представляешь, запись сделал, но в Сеть не выложил. Зассал. Ну как так можно было, а! Одну кнопку нажать, и всё. А я зассал, что обосрут все. Нашел чего бояться. Если вернусь хоть на секунду, скажу врачам или кто там рядом будет, чтобы нашли в компе и выложили в Сеть. Интересно, я бы стал крутым музыкантом или нет? Бездарно, конечно, все получилось.

Мухомор, если отскочишь, заканчивай со своей лабораторией, одного друга убил, и хватит! Я тут, конечно, за тебя замолвлю словечко, но могут и не послушать. Интересно, какую фотку на могилу повесят. Я, знаешь, когда там по кладбищу бабкиному ходил, всегда на могилы своих ровесников смотрел. Страшно, конечно. Аварии, наверное, в основном или рак. Ну, это судьба, а тут – в гараже от передоза. Идиот!!!

Н-да, уже минут двадцать здесь, значит, Мухомор не вытащил меня назад, а я, если честно, очень надеялся, пока болтал, что вот сейчас тут все растает, я глаза открою и Мухомора увижу, приду в себя, дам ему в морду и больше никаких лабораторий. Никакой наркоты! Маме подарок подарю. Трек выложу.

Ну, может, еще минут пять есть. Может, есть?.. Верните к маме. Я к маме хочу… Я не буду больше… Пожалуйста… Ну у вас тут целая толпа, одним больше, одним меньше!

Понятно… Похрен всем. Сам виноват. О-о-о… Мухомор появился, вроде!

Ну всё. Жопа. Нас теперь не найдут. Мама бедная.

Сцена 13

Валерий Дунченко, 38 лет

Пошла вон отсюда, уйди, говорю! Тебя только не хватало! Сейчас пну! Погавкай мне еще, прибью! Ладно, сиди, дворняга, – и то хорошо, была б породистая, так огребла бы. Я сам дворовый. Что, думаешь, у нас по-другому? Родился у нищих работяг, и всё: живи, бухай, сдохни. У нас же кто человек? Либо кто с бабками, либо кто слов умных понабрался. А лучше и то и другое, и не надо тут мне гнать, что кто-то сам добивается. Вот не надо.

Кого ни ткни, если по баблу поднялся или там режиссер какой, так обязательно родители такие же. Но ладно те, кто с баблом, тут понятно, деньги есть – выделывайся, все честно, а вот эти-то, нищеброды с образованием, они-то куда лезут?!

Помню, как она дочке своей убогой говорила: «Не зво́нит, а звони́т, дядя неправильно говорит». Да и по хрену, что неправильно, зато по делу. А сама – учительница истории в школе для гопников, узнала, что я в Египет ездил, так задолбала про пирамиды спрашивать, какие, мол, они. Большие… Я что, дебил? Целый день до них ехать на автобусе, я в Египет не для этого летел. Да кому какое дело, что там раньше было, сказки детям рассказывает из учебника, а гонору, как будто академик. У самих, кроме макарон, на обед ничего, а я, видите ли, говорю не так.

Соседка вот тоже, ну чего из себя строить? Мусор из своей хрущобы выносит, чуть ли не платье свое единственное надевает. Да, а я на балкон в трусах вышел, это мой балкон, захочу – сортир здесь сделаю. Замечания она мне будет делать! Наташенька ее там гуляет. Дочка. Ну увидит мужика в трусах, не без трусов же. На хера вот они все культурные нужны, ладно там врач, я еще понимаю, хотя чего всех лечить, все равно сдохнем, только деньги на лекарства тратить. А остальные, деятели… культуры, что ни актер, то…

Ладно, неважно, говорю я неправильно, быдло я, в Египте все бухло в отеле выпил, и что, оно там зачем?! А я водитель, я сутками не пью. У меня хозяин – Рахмет, мусульманин, попьешь тут. Не-е, он мужик полезный, торгует всем подряд, от кирпичей до помидоров, ну бандит немного, а кто в России не бандит? Только мент. Зато реально в своем ауле все построил. Говорит, надо делиться. Верующий. Короче, пить мне нельзя. Вот и забухал в отпуске. Они же, все эти умники в стране, только и хотят, чтобы я поскорее спился – можно пенсию не платить, а этой училке будут до ста лет платить, и за что? За то, что кретины малолетние будут знать, кто такой Цезарь? Салат!.. Да какая разница, кто он такой. Невтерпеж узнать – открой книжку. Для этого малахольная в платьях бабкиных не нужна. И еще детей плодят. Тоже, наверное, училкой будет, если выживет, конечно. Нет, куда ты лезешь: зарплата двадцать тысяч, а ты ребенка рожаешь. Иди на рынок, торгуй или, как я, водилой, попроще работа, но хоть игрушки у соседей собирать не будешь. Так мы не можем, мы образованные, у нас призвание, кто же детей учить будет. Да никто! Чего их учить, все равно потом водить, как я, или охранником, как Андрюха, а он ведь воевал. Ну а если есть кто с родителями нужными, то все равно учить не надо, так пролезут.

Интересно, выживет она или нет? Пять лет, совсем еще кукла, и ведь у нас не вылечить. Вот где эти врачи все? Все ж образованные, а руками развели. Три миллиона, сказали, нужно, операция в Германии, народ-победитель, повторить они могут, а чего тогда побираемся? Три миллиона, это училке всю жизнь работать, а операцию – край через пару месяцев. Нечего рожать было. Теперь я здесь вот чалюсь, ладно хоть денег должно хватить. Рахмет, хозяин мой, конечно, прав, что меня тупо завалил. Он авторитетный человек, нельзя, чтобы у него такая шерсть, как я, пятьдесят тысяч долларов сперла и отскочила. Все тогда переть начнут, а ему аул отстраивать. Ну, он сам виноват. Чего было мне показывать, что они у него в сумке, когда тут девчушка, пять лет. Операция. Рахмет тоже, конечно, козел, пристал, на что, мол, я бабки потратил? На бабу я потратил! На малолетнюю. А что я ему скажу? Что я училке передал? Так он сразу отберет. Нервный Рахмет стал какой-то, как я его на хер послал, так сразу выстрелил. Эх, уже неплохо, быстро хотя бы. Здесь, наверное, тоже скажут, что не прав я, украл ведь. Да и насрать, вот ты бы точно меня простила, если бы на твоего щенка я денег бы спер. Простила бы? Наташка-кудряшка… Как она там? Немцы толковые, должны спасти. Только бы в училке совесть не проснулась. Она же сейчас узнает, что меня завалили, начнет рыдать и деньги вернет моим, а у них Рахмет живо отберет. Училка, не подведи меня! Культурным людям доверять нельзя, конечно. Пока будут соображать, что хорошо, что плохо, всё просрут. Надо было проверить, чтобы она деньги сразу в Германию перевела. Не проверил.

Просто если деньги в Германию не пошлют, то Наташку не спасут, а если ее не спасут, то и мне тут скидку не сделают. А зачем мне скидка?.. Есть зачем. Хотя я чего, я возил, и всё, я ж никому насильно не вливал, хотя не знаю, что с этим новым дерьмом делают – курят, колют, в жопу засовывают? А мне тоже жрать нужно, у меня своя семья, я чего за всех переживать должен, пусть родители-дебилы за своих ублюдков трясутся, чего они там по гаражам делают. Ну или, на худой конец, виноват тот, кто бодяжит, кто крышует, кто продает, а я просто из-за Урала привез, отдал кому нужно, деньги получил, не то чтобы много, но получил, сыну-балбесу что там по школе надо и такое разное купил, жене на марафет тоже отсыпал, ну где я виноват? Это у них в институте двое кони двинули, не у меня дома. Днем по радио услышал, что нашли очередных двоих в гаражах… Пишут, что от дерьма нового. Может, это я и вез. Я не знаю, чего я согласился…

Сцена 14

Стажер

О как закручено… Интересно, почему я этого Мухомора не увидел.

Инструктор

Значит, не надо тебе.

Стажер

А вы долго уже тут?

Инструктор

Я же тебе говорил, тут нет «долго».

Стажер

Ну, я не знаю, как еще спросить. Давно вы к нам прилетели?

Инструктор

Я ниоткуда не прилетал. Ты что, фантастики начитался?

Стажер

Подождите… вы не… не представитель высшего разума?

Инструктор

Нет, разум – это же IQ, он не может быть высшим или низшим, он просто есть в каждом или нет совсем. Шучу. Я такой, как и ты, просто прибыл сюда раньше тебя.

Стажер

Вы что, бывали в моем мире? Там, на земле?

Инструктор

Стажер, все-таки ты медленно осваиваешься. В нашем с тобой мире. И да, бывал. Не так давно, если оперировать понятными тебе терминами.

Стажер

Не так давно – это как?

Инструктор

Я умерла по земному времени… ну, часа два назад. По местному – кто же знает, может, целую вечность.

Стажер

Подождите, а почему у вас вдруг стал женский голос? И вы говорили от лица мужчины, а теперь от лица женщины…

Инструктор

Может, я трансгендер? А? Вот и на том свете не могу никак определиться?

Стажер

Что смешного?!

Инструктор

Извини-извини, прости, не удержалась. Да, у нас тут тоже есть дедовщина, своя, высокодуховная. Ну стажер, ну что значит мужчина и женщина, ты забыл, где ты? Здесь даже времени нет, а ты переживаешь, что́ у меня – сиськи или член. Давай лучше следующих послушаем.

Сцена 15

Ольга Петрова, 41 год

То есть так все-таки. Что-то в этом есть. Баланс соблюдается?

Все равно оно того стоит. Знаешь, я долго не решалась, тянула. Думала, ну еще год подожду, ну вот вроде что-то получается, и снова, и снова… Нет, я все понимала. Решение сложное. Все жалели, ну те, кто знал, и те, кто в лицо что-то говорил. Представляю, что за спиной творилось. Народ у нас добрый. А что мне было делать? Решить, что не судьба, и всё? Надо узнать здесь про судьбу. Есть ли она или все случайно… Хотя, если я очнулась где-то, значит, есть. Может, правда – это мои последние галлюцинации такие?

А сейчас раз – и свет погаснет, но, пока не погас, я еще поболтаю, я вообще болтушка. И хохотушка.

Может, это им не нравилось, я слышала: любят тех, кто страдать умеет, хотя я хлебнула вроде. У меня были один раз долгие отношения, семь лет, получается. Я его любила. И мне говорили, что, если замуж не зовет мужик, что-то не так, а он, мол, зачем нам штамп в паспорте, разве он имеет значение? Я ему про детей, пора мне было, а он: куда спешить? Детей надо, когда деньги есть. Не поспоришь с этим, только вот деньги у нас как раз тогда были, по моим меркам, конечно, мне много не надо, но я повелась, согласилась. Он тогда грамотно мне все разложил. Я действительно задумалась. Ведь у нас, если женщина без детей – всё. Пиши пропало. Смотрят как на зачумленную, то есть либо тебе Бог не дает, а значит, заслуженно, либо, если сама не хочешь, значит, Бог еще и разум отобрал.

Как тридцать лет стукнет, все начинают тебя аккуратно так спрашивать, потом уже не совсем аккуратно, затем давить, требовать, говорить, что если не родишь, то жизнь зря живешь, мучиться в старости будешь от одиночества, можно подумать, с детьми одиноких не бывает. Вот мне Миша этим голову и заморочил, что дети – это вообще навязано нам, что совершенно необязательно самим себе проблемы создавать, что надо пожить в свое удовольствие, а потом уже если точно всё решим. Говорил, нельзя рожать только для того, чтобы родители успокоились и подруги не считали убогой какой-то.

Короче говоря, так мы и жили, а потом выяснилось, что у него другая семья, там ребенок. Я спросила, как так?! Он стал врать, что случайно вышло, хотя, может, и не врал, может, правда случайно, но я его выгнала. А он особо и не сопротивлялся. Помыкался-помыкался и стал с ними жить, а еще год прошел, так у него весь инстаграм в фотографиях с сыном, счастливый такой. Я признаюсь: я добра ни ему, ни ей не желала. А чего себе врать, проклинать не стала, но, когда он заболел, порадовалась, хотя плохо это, но чего мне здесь из себя ангела строить. Тем более Миша крепкий, вылез, не тот, конечно, уже, но живой. А я… вот с тех пор как-то все и не складывалось. То есть мужики были, но как-то все ненадолго. Я сама дура, всем сначала рассказывала, что Миша со мной сделал, а как тут не расскажешь, больно же, вот мужики и сливались. Я их понимаю, когда тебе на третьем свидании рассказывают такое, сразу думаешь, ну всё, она хочет замуж и ребенка. А кто сейчас из мужиков сразу готов хотя бы подумать о чем-то таком. Нет, если хочешь замуж и ребенка, нужно говорить, что тебе этого не надо и ты ищешь легких отношений, а я, дура, сразу грузила их. Так что – неудивительно.

Нет, я потом перестала, но на каком-то подсознательном уровне все осталось. А ведь это чувствуется. И, конечно, меня по поводу детей начало накрывать. Не знаю, наверное, это в нас так глубоко заложено, что надо быть очень необычной женщиной, чтобы искренне самой отказаться от ребенка, в смысле, решить, что рожать не будешь. Я не такая. Я просто с ума начала сходить, с племянницами все выходные проводила, но понимала, что они же все равно не мои дети. И дело не в собственности, нет, просто на каком-то физическом уровне начала чувствовать, как от меня что-то отрезали, что-то мое, неотъемлемое, и где-то это мое лежит. Понимаешь, да? То есть вроде бы у меня нечего было отбирать, а полное ощущение, что отобрали. На меня даже мама не так давила, как все вот это изнутри. Я думала, от одиночества, от страха, но нет, это глубже. Знаешь, как будто гуляешь по лесу и знаешь, что где-то есть твой дом, но ты его найти никак не можешь. Я даже к психологу пошла. Она толковая такая, сказала: «Давайте разберемся сначала, почему с личной жизнью не складывается. Ребенку же отец нужен, хотя это сегодня и необязательно».

Я сначала даже не поняла, о чем это она, как это не нужен, думала, она имела в виду, что можно родить от случайной какой-то связи, а потом самой воспитывать. Это не по мне. Во-первых, придется этого человека обманывать, а еще сейчас такие все боязливые, предохраняются как не в себя, а во-вторых, эта самая случайная связь обязательно потом явится и начнет требовать к себе ребенка. Мужики ведь как устроены: им сначала дети не нужны, а потом, когда старость начинает стучаться, так сразу им страшно, вот и появляются, когда ребенку уже под двадцать. То есть ты его вырастила, полжизни положила и – здрасте-приехали! Отец пожаловал, а ребенку, конечно, хочется, чтобы отец был, он же все детство спрашивал: «А где мой папа?» Поэтому он с папой сразу начинает общаться, прощает его, как будто не сбегал он.

Я это все психологу сказала, а она мне: «Ольга Петровна, никаких случайных связей. Донор, и всё». Я, представь, оторопела. Нет, я, конечно, знала, что так делают, но когда на себя примерила… Ну, это как сознаться, что ты как женщина не удалась, что не нашлось из семи миллиардов, или сколько нас там, ни одного, с кем ребенка завести. А она меня переубедила. Не сразу, но так аргументированно. Я потом вообще прочла, что через тысячу лет мужчин не будет, что это… сейчас не вспомню… тупиковый путь эволюции. Вот. И как-то я начала этот вариант рассматривать. Думаю, ну а что такого, лучше, чем какой-то хмырь непонятный. Маме, конечно, и подругам не призналась. Засмеяли бы, начали бы нудить, что раз Бог не дал, значит, не надо. Катюха меня и так по церквям затаскала, все требовала, чтобы я в грехах покаялась, тогда Бог меня услышит и поможет. Я покаялась, Бог помог – дал донора. Меня вообще все кликуши, которые от имени Бога рассуждают, так раздражают. Я его как здесь увижу, так расскажу, что внизу творится. От Его имени такое мурло иногда выступает, что хочешь не хочешь, запишешься в сатанисты. Это, если честно, не моя мысль, в роддоме читала – у кого-то мем был на эту тему, вот сейчас вспомнила.

Не важно, спасибо ему за донора и за то, что какому-то врачу такая мысль в принципе в голову пришла, что можно все без мужика. Я, знаешь, сейчас подумала, что если Бог вдохновил какого-то ученого изобрести ЭКО, то, значит, в мужиках он точно разочаровался. Я его понимаю. Зато сейчас будет жить на свете девочка Юлечка. Господи… я же… господи… как так… я же никому не сказала, как ее назвать! ГОСПОДИ! Они же ее назовут как угодно, но не Юля! Я же в себя толком не пришла, всё как в бреду! Понятно, они там все меня спасти хотели как-то, да я и сама хотела. Сегодня при родах-то почти никто не умирает, а тут – на тебе… Еще, конечно, плохо, что я маме не сказала, что от донора. Может, ей скажут. Вот у Юли судьба – сирота с самого начала. Надеюсь, скажут, а то она вырастет, будет отца искать, а как его найдешь, да и мама начнет всех моих бывших трясти. Еще, не дай бог, начнет ДНК-экспертизу требовать, хотя я что-то там подписала на этот случай, но, честно, не помню. Мама моя может учудить.

Вот блин, я же не рассказала: мне Миша мой месяцев шесть назад позвонил. Он от жены ушел, предлагал все вернуть, на ребенка был готов. Я ответила, что уже в положении. Он больше не звонил. Да и хорошо. Ну был бы сейчас у Юли отец, который, по сути, предатель же, хотя, может, лучше предатель, чем никакой, не знаю я.

Интересно тут у вас устроено. Одну жизнь дали, другую взяли. Ну, раз дали, значит, не зря. Жаль, я про Юлю никому не сказала, сейчас бы спокойнее было. Юлечка.

А вот, забыла рассказать, хотя не забыла, просто не хотела, и всё. Может, тоже все из-за этого, у кого бы спросить? Надо, конечно, людям, как рождаются, сразу правила: мол, так и так, это можно, это нельзя, за такое – такое будет. А что? Никто же по-настоящему не знает, как надо. Я о чем, я… не знаю даже, как сказать. Сейчас. Соберусь. Я ребенка хотела усыновить. Приехала, выбрала и не взяла. А он думал, что возьму, мы с ним даже познакомились. Почему не взяла? Не решилась, а может, гордыня, своего хотела, свои гены, он бы тоже сейчас без меня остался, но все равно бы не думал, что его просто не выбрали. Говорят, тут, наоборот, ребенок, прежде чем родиться, пока он душа еще, сам себе родителей выбирает. Интересно, почему меня в мамы так долго никто не выбирал… Наверное, потому, что я потом его не выбрала. Как же его звали-то? Артем вроде, смышленый такой пацаненок, восемь лет, а все понимал. А я не решилась, ну а вдруг я бы не справилась, как его назад вернешь? Не дай бог, мама умрет, Юлечку же тоже в детдом сдадут…

Сцена 16

Денис Роговец, 25 лет

Оп-па! А мой любимый анекдот всегда был про гололед и поскользнувшегося Александра Матросова. И теперь я вот здесь, вот ржака, а? Я, конечно, дебил конченый.

Поскользнулся! Тупо нога поехала, и всё. Какой идиотизм! А если узнаете, зачем я туда полез… Мне даже стыдно быть таким дебилом.

Вот вы знаете, что есть такая премия Дарвина за самые нелепые смерти? Интересно, мне дадут или нет? Хотя как они поймут, чего я хотел. Не дадут. Там реально шедевры, например, меня поразил чувак, которого нашли в акваланге в лесу в шестидесяти километрах от берега. Знаешь, как он туда попал? Ни за что не угадаешь. Был лесной пожар, специальный самолет набирал в море воду, чтобы его потушить, ну и зачерпнул этого бедолагу, а потом сбросил. Мне вот интересно, он когда его из моря так оригинально вытащил, понял, что вообще случилось? Нет, прикинь, ты плывешь, кораллы рассматриваешь, о вечном думаешь, ну и как бы акуле на обед не попасть, и хренак – уже летишь из самолета без парашюта, но зато в ластах. А прикинь, если ты акулу увидел, в плавки со страху того, думаешь, сейчас она тебя сожрет, и тут вдруг тебя волшебная сила как рванет, и ты такой: «Спасибо, Господи, что спас меня». А Господь тебе такой: «Рано радуешься, ты сейчас в горящий лес аки птица полетишь, вот такой вот я изобретательный».

И, конечно, в ластах и в маске лететь очень смешно со стороны. Хотя кто бы говорил… Интересно, я попаду в эту премию? Здорово было бы. Хоть какая-то память. А я знаю, кто виноват, Андрюха, это он мне про этот «ТикТок» чертов рассказал. Все на нем повернулись. Ну ведь ни о чем! Просто хайп на ровном месте. Мое место, правда, неровным вышло…

А, еще одну глупую смерть вспомнил, кстати! Один чувак, он себе клизму из водки сделал, и что-то пошло не так. Совсем причем. Или он просто переборщил с этой клизмой… А потому, что не надо жопу не по назначению использовать, я, кстати, не про геев сейчас. А другой придурок вообще красава, в Корее дело было: студент в общаге очень музыку любил, нацепил наушники и врубил по полной, начал на своей кровати прыгать, та, я так понял, с пружинами, ну и так разогнался на этом батуте, что вылетел в окно. И с концами, зато под музыку откинулся. Интересно, что он там слушал?..

А здесь нет никакого музла? Я бы покайфовал. Ну у вас тут полный дом композиторов – от Баха до Курта Кобейна, нельзя было такой маленький оркестр для вновь прибывающих организовать? Я чот не верю, что они все в рай, одних самоубийц с гитарами сколько. Ну чего их зря в котлах-то бульонить, играли бы здесь, караоке, все дела, польза как-никак.

Не продумано, конечно, да и вообще, что за тоска, але, где цветы, аплодисменты? Один раз умираем! А если я здесь, то, значит, сказке не конец, то есть как бы можно сказать, я заново рождаюсь, ну то есть у меня опять день рождения. Так организуйте проставу, духовную хотя бы. Музыка, картины, кино. Я вот в Москве жил и ни разу в Третьяковской галерее не был. Я все не могу понять, что всё. Я не очнусь, не проснусь дома, думая, что это сон. Всё.

Эх, Третьяковка… И ведь собирался! Ну как так, ни разу не сходить? Вот не поверишь, вчера ложился спать и думаю: вот 100 % завтра схожу. Хотел Рублева «Троицу» посмотреть. Мне все говорили, один раз увидишь, в Бога поверишь, а я… я не верил, а мне кажется, это здесь у вас важно. Я где-то читал, что во что веришь, то и произойдет. Может, если бы я сегодня в Третьяковку сходил, здесь бы сейчас музыка играла, Бог бы оценил, что я в Него верю, и устроил бы мне тут уважуху. Да и вообще не так страшно было бы. А то мало ли, я вот в этой комнате всю оставшуюся жизнь проведу, точнее, оставшуюся смерть.

А всего лишь надо было в музей сходить. За двадцать пять лет так ни разу и не нашел времени. А потому, что жил всегда через две улицы. Родители, балбесы, могли бы и сводить. Всегда думал, успею. Там, говорят, много что посмотреть есть, чтобы на душе светлее стало. А мне бы сейчас фонарь-то в душе не помешал. Вот я дурак… Где я сейчас тут хоть одну картину увижу? Люди со всей страны в музей едут, а я…

А я селфи делал. И под поезд попал. Хотел в «ТикТок» красивый видос выложить. Встал на рельсы и снимаю, как он на меня едет. Гудит еще так громко, ну, думаю, лайков будет, так что все телки мои. Лайки сейчас – что бабки. Стою, думаю, отскочу в последний момент, а нога подвернулась, ну и всё. Запостил видос. И главное, хоть бы включил прямой эфир, все бы увидели, всем бы зашло, да и все поняли бы, что я не суицидник, а просто мудак.

Кстати! Оп-па! А здесь-то поймут?! Але! Я реально поскользнулся, я же не истеричка эта, как ее… Анна Каренина! У меня в телефоне видос! Я понтануться хотел. Ну гляньте, если не верите! Нет… Ну только не это! У вас что, камеры по всей Земле не стоят? Тоже мне, высшая сила! У Собянина и то круче все устроено. Ну ёлы-палы, то-то я смотрю, тоска такая, ни музона, ни хрена. Ну что же я трансляцию-то не включил?..

Сцена 17

Стажер

И правда, музыки не хватает. А что, его как самоубийцу могут тут наказать?

Инструктор

С нашим бардаком все возможно.

Стажер

А можно еще пару вопросов?

Инструктор

Валяй.

Стажер

А вы многих назад отправили уже?

Инструктор

Многих.

Стажер

И сколько из них послушали интуицию?

Инструктор

У нас тут KPI, должно быть, больше шестидесяти процентов, как у вас на выборах.

Стажер

И у вас тут тоже план?

Инструктор

Нет, это у нас тут план, а у вас там – черт знает что, хотя и он не знает иногда.

Стажер

Извините, но я всех хочу назад отправить…

Инструктор

Всех нельзя, у нас сотрудников не хватает, нужно одного. У тебя сколько уже было сегодня?

Стажер

Десять получается, если с самым первым, который чуть не сгорел.

Инструктор

Этого я пропустил, да? Ну давай еще троих – и всё.

Сцена 18

Аркадий Ярцев, 83 года

Добрый… интересно, добрый что? День? Вечер? Добрая вечность, вот как. Неважно. Я, конечно, надеялся просто уснуть. Вот не поверишь, всю жизнь мечтал отоспаться. Взрослые друзья обнадеживали, что отосплюсь в старости. Ничего подобного. Понимаешь, что времени мало осталось, а столько всего не успел, а главное, и не успеешь уже. Вот хотя бы этот чемпионат мира. Три матча в день, половина ночью – из-за разницы во времени. Тяжело, а смотреть надо. Следующий чемпионат через четыре года, а врачи сказали, мне максимум года два. Не угадали. Я в несколько месяцев уложился. Перевыполнил план. И я знал, что так и будет, понимал, что это мой последний финал чемпионата мира по футболу. Девяносто минут. Я даже чай не пошел наливать. Смотрел каждую секунду! Хотя игра, конечно, тоскливая была. Не семьдесят восьмой год. Мечтал, чтобы дополнительное время было. Но… не повезло.

Я вообще с шести лет футбол смотрю. Пересмотрел тут некоторые финалы. Ну это же Шекспир! И вот последний. Странное ощущение. Как последняя серия «Место встречи изменить нельзя». Я долго телевизор не выключал. Представляешь, я когда маленький был, мечтал в сборной СССР играть. И талант был! Все говорили. Чемпион Москвы в своем возрасте!

Но родители решили, что наука – это лучше. Вот сами ничего не достигли и решили на мне отыграться.

Знаешь, вот сейчас идешь по улице, и ребятенок в модной одежде. Разодет так, что в глазах рябит. Зачем его наряжать?! Ему же все равно. А я объясню. Это мама себя миру показывает. Она же две пары кроссовок одновременно натянуть не может. Или две шапки. А тут такое раздолье.

Так вот и мои так же. Хотели всем говорить: наш сын математик, победитель олимпиады. И что теперь? Может, если бы я в спорт пошел, сейчас не стыдно было бы. А они не дали. Помню, за Академию наук играл. Так все спрашивали, откуда это у профессора Ярцева такой удар. Откуда? От меня и от Бога. Вот диссертация от Коли Тарнавского, и госпремия, по сути, тоже от него. А вот удар – мой. Удар не украсть. Но это же никому не важно. Все считают, и удар мой, и изобретение.

А я не просил меня в математики отдавать. Я хотел в футбол. Но маме же нужен был сын-ученый.

Я ее тогда спросил: «Мам, это, если честно, Коля придумал? Он хоть и погиб, но я же, получается, украду у него всё…» А она старая была, но в здравом рассудке, спокойно сказала: «Коле это уже не поможет, а ты бы и сам мог придумать, просто он раньше успел. Посмертная слава как спасательный жилет на захлебнувшемся. Красиво, но зачем?» Она-то Колю первая встретила. Интересно, что он ей сказал? А может, и не встретила.

Знаешь, я эту науку ненавидел, если честно, даже внутри себя гордился, что ли. Злорадствовал, что изобретение чужое. Ни хрена она от меня не получит. Наука эта. А Коля… он, конечно, горел.

Я вот сейчас очень не хотел бы его встретить. Поэтому и сижу здесь с тобой. Ну а что я ему скажу? «Извини, Коля, ты зачем-то под поезд попал. Никто тебя не просил. А что, архиву пропадать, что ли?» Он глуховат был. Не заметил поезд. Так кто-то еще из великих погиб. Но Коля не великий. Про него не напишут. Про меня напишут.

Вот то, что я его дочке деньгами не помог, это плохо, каюсь. Но зато она в люди выбилась сама, а так бы паразитировала, как мой оболтус. Сорок лет, а он все подает надежды. Э-э-эх, как я угловые подавал! «Сухой лист» на спор забивал. А этот надежду даже подать не может. Наверное, они сейчас с женой очень озадачены, завещание читая. Я оставил все Фонду ветеранов спорта. Просто я же их место занимаю, ветеранов этих. Я должен был не на даче в Жуковке умереть, а как они – в халупах, в доме престарелых, без горячей воды и с тараканами. А мне не дали. Но они зато на поле выходили в форме сборной Советского Союза.

Мне несколько лет снилось, как диктор объявляет: «Номер четыре. Аркадий Ярцев», и трибуны ревут. Какая там госпремия, какой музей собственный!!! Э-эх, мама-мама. И Коля в памяти бы остался ученым великим, и я бы честь страны защитил. Ну вот зачем тебе был сын-математик?!

Но все справедливо. Ты у меня мечту украла. Я у Коли дело. Думаешь, мне не стыдно? Стыдно, конечно. Но зачем ему эта слава здесь? Деньги, да. Надо было поделиться. Да и вообще надо было в завещании всю правду сказать и деньги Колиной семье отправить. Одним махом бы все вопросы закрыл.

А все-таки хороший позавчера финал был, зря я… Интересно, мне просто досмотреть дали или случайно? Считай, ведь сразу после чемпионата умер. Забавное совпадение. Ты как к футболу? Я бы хоть с тобой поиграл. Или с Колей… Он бы, кстати, меня простил. Ему главное было, чтобы в принципе получилось. Простил бы. А я вот маму что-то пока не могу…

Я до сих пор себя спрашиваю: неужели я так отомстил просто? И не хочется верить, что все так примитивно. Аню я любил, я, конечно, не думаю, что она за меня замуж бы пошла. Хотя почему и нет, чем я хуже Коли? Ну да надо, наверное, сказать, когда, если не сейчас-то? Аня от меня к Коле ушла, женщина всегда талант чувствует, настоящий, что-то в нем притягательное есть, в таланте настоящем. Если я тут у вас, значит, Бог есть, а если есть, то значит – талант от Бога, а если и это так, то что я мог сделать? С Богом не поспоришь… Вот Аня Колю и выбрала. Он когда погиб, она меня спросила насчет архива, насчет той разработки, и ведь знала, наверное, правду, но просто в глаза внимательно посмотрела, когда я сказал, что ничего не нашел. Посмотрела так, что я все понял. Мы больше и не встречались особо на годовщинах Колиных. Они бедно с дочкой жили, вот именно – бедно. А от бедности быстро стареют. Встретил ее не так давно. Даже как-то больно стало. Я же ее любил, а тут идет, считай, старушка. Надо было деньги все ей оставить, ну хоть какие-нибудь. Стыдно так.

Сцена 19

Мария Боголюбская, 97 лет

Наконец-то. Это кто же здесь мне девяносто семь отмерил? Девяносто семь! Знаете, в чем главное разочарование жизни, даже не разочарование, нет – неожиданность? В том, что, пока мы молодые, мы считаем жизнь – это до шестидесяти, а там вроде как старость, и всё. Имеется в виду быстрая старость: ррраз так, постарел стремительно и умер! Ан нет, я вот после шестидесяти прожила еще тридцать семь лет. Тридцать семь лет старости! Пушкин всего прожил тридцать семь вместе с детством, лицеем, Онегиным, дуэлями, картами и женой с кучей детей.

Тридцать семь лет старости… И хоть бы какой Альцгеймер меня взял, нет, помнила всё до деталей. Я вот хоть сейчас опишу свою детскую комнату или запах духов, которые мне папа подарил. Духи́… Их, конечно, мужчины дарить должны, если женщина сама себе духи покупает, что-то в этом есть несчастливое. Вот вы скажете, мужчина с запахом может ошибиться, так нужно с ним вместе прийти в магазин, выбрать, и он купит. Мне последний раз духи как раз лет сорок назад дарили, а потом всё. Сама. Прихожу в магазин и долго стою, пенсия все-таки сами знаете какая, а духи́ женщине нужны… И ведь почему-то как тебе к семидесяти, так тебе духи́ дарить перестают друзья там или родственники, вроде как ты уже бабка – зачем тебе?! Дарят ерунду всякую, мол, вяжи, компоты вари или одежду какую теплую, как будто у нас отопления нет, а духи́… Ну разве женщина в девяносто не хочет так пахнуть, чтобы всем приятно было? Разве она чем-то отличается от девчушки, да наоборот, скорее, девчушка-то молодостью пахнет, свежестью, жизнью, а мы уже смертью пахнем, так что нам точно духи́ нужны.

Да и разве в запахе дело? Женщина же не дура, понимает, что старая, что уже ее в постель тащить никто не будет, но она же была когда-то красивой, цветущей, желанной, и ей тогда дарили духи́. Если в старости подарить, то как бы показать, что ты веришь, что она такой была когда-то. А то мы уже сами не верим, смотрим на фотографии и не понимаем, неужели это мы такими были в юбках по коленку. И, конечно, мы думаем, что вы не верите, думаете, мы сразу родились старухами.

Ко мне еще лет пять назад ходил один мужчина заниматься, мальчишка совсем, не помню, шестьдесят пять, что ли. Завел себе роман с француженкой, учить язык надо, к новым этим технологиям он не привык, а новые учителя все ему не нравились, хотел звучать благородно, вот меня и откопал. Меня-то бабушка учила, а у нее роман был с… забыла… французский писатель, нет, вот сглазила, хвасталась памятью, не Пруст, не… вспомню – скажу. В общем, французский у меня такой, что любой Макрон позавидовал бы, эх, Макрон… Симпатичный мужчина, конечно… Так вот, этот студент ко мне год ходил. И как-то раз он мою фотографию в молодости увидел (я разбирала и не убрала), так он, наверное, минуты две молчал… Потом сказал: извините, я сейчас вернусь. Вышел и пришел с цветами и бутылкой вина. Посидели, я даже серьги бабушкины надела. Тогда умели гранить, не то что сейчас. Посидели, и я почувствовала, что он меня той увидел, потом еще два раза так мы выпивали, а духи́ так и не подарил… Все-таки фотографии на духи́ не хватило.

Это я к чему, что не нужно женщину обижать старческими подарками, хотя какая уже разница, не знаю, почему я об этом подумала… Жизнь, конечно, долгая была, девяносто семь, кому ни скажешь – все изумлялись, завидовали, говорили, что меня Бог любит. Я вот с этим же вопросом. Я, представляешь, Сталина видела и Хрущева, Брежнева не видела вот, хотя симпатичный был мужчина, ничего не скажешь.

Вот сейчас вспомнила почему-то Новый год в эвакуации, сорок третий, получается, тогда как раз все ждали, что в Сталинграде будет, а мы у родственников отца в Средней Азии. Он воевал, но под Москвой. Помню запах варенья из айвы, много чего помню. Я этому ученику столько рассказывала, он только и причитал, как бы столько прожить, на диету все хотел сесть. Не знаю, уж поможет ему или нет. Долго я прожила, последняя подруга умерла, получается, в… лет двенадцать назад. С тех пор никого из тех, кто меня помнил, хотя бы когда мне было сорок, и не осталось. Да и вообще никого. Так, какие-то знакомые… Этот ученик, спросите, как меня нашел? Интервью вдруг решили у меня взять, потому что я консультировала советских режиссеров, когда им нужно было аристократов снимать, но это долгая история… А так никого… Бог меня любит.

Тридцать семь лет одиночества. Они тогда с Ирочкой поехали на дачу, а я… так спала, что Гриша решил меня не будить, оставил записку, что вечером меня заберет, а сам пока дом откроет и все подготовит. И всё.

У Ирочки детей не было, а у меня, кроме Ирочки, тоже. Скользко тогда было. Я сама водила машину. После этого не смогла больше. И ведь не я за рулем была, Гриша сам, а все равно. И, знаешь, меня, конечно, раздавило это… Но вот многие вообще жить не хотят, а я как-то вылезла, года через два, но вылезла. Кажется, работа есть, друзья, у меня еще тетка тогда была жива даже, а что-то из души исчезло, я даже не сразу поняла – что. Просто с мужчинами не смогла больше общаться – как с мужчинами, и я не про постель, конечно, мне уже шестьдесят было… Нет, я даже про какие-то ухаживания.

Гришу я любила. И вот, знаешь, одиночество стало по ночам липко так заползать, и страх: а сколько мне так жить? Думала, ну, лет десять, и всё, говорят, люди быстро уходят, когда не особенно жить хотят, а вот – тридцать семь лет. Самое тяжелое – жить и никого не любить. Именно самой не любить очень тяжело.

Когда тебя не любят, привыкаешь быстро, да и потом обязательно хоть какой-нибудь завалящий да найдется мужчина, полюбит. Нет, не любить – невыносимо. Человек должен кого-то любить. Тридцать семь лет. Мне иногда кажется: смерть про меня забыла просто. У вас же тут, наверное, тоже бюрократия, Бог, наверное, сказал: «Забери эту несчастную побыстрее», – а она забыла или в картотеке ошиблась.

О, вот, вспомнила историю! Я Мария Боголюбская, и, представляешь, в моем же районе жила такая же Мария Боголюбская, с такой же датой рождения: и день, и год, вечная с нами путаница была. Я пришла один раз узнать про свою пенсию, а мне говорят, странно, вы же вроде умерли, а я им: «Умерла, но за пенсией приходить буду», – долго смеялись. А умерла я в больнице, легко так, и сразу поняла, что ничего не кончилось, врач у меня такой хороший был, все говорил: «Мария Алексеевна, вы еще всех нас переживете!»

Ох ты ж господи боже мой! Я же ему ключи не отдала от квартиры, чтобы он мои дневники взял!!! Это же надо такой дурой быть, я же лежала и думала, надо его попросить их забрать, если что, и, не знаю, в какое-нибудь издательство передать. А я все откладывала разговор, думала, поговорю – умру сразу, а не хотелось… Не хотелось… Девяносто семь лет, тридцать семь лет, как Гриша с Ирочкой погибли, а не хотелось… Жить всегда хочется. Вот и не сказала про дневники… Сорок две тетради.

Сцена 20

Инструктор

Как у тебя долгожители кучно легли. Ну слушай последнего и давай определяйся.

Стажер

А вы бы кого выбрали?

Инструктор

Стажер, мое мнение тут никого не волнует. Прежде всего тебя.

Сцена 21

Сергей Зятько, 41 год

Ох ты ж… Сюда целым прибыл. А там, наверное, не очень я целый.

Эх, Рыбкин. Кретин ты, конечно. Нет, я не жалею, я даже не задумался. Как увидел глаза этого Рыбкина, так… Он пацан совсем еще. Неуклюжий, бестолковый, зато честный. Была у нас заварушка, он сам даже огреб, но никого не сдал. А вот руки из жопы, ничего в них удержать не может. Он еще такой, знаешь, весь в веснушках, мать говорит, это в деда. К нам мать приезжала, она как чувствовала, говорит: «Сергей Иванович, я вам Кирюшу как отцу доверяю, он у меня один. Была у него сестра, да…» – и заплакала. А я уж спрашивать не стал. Чего сердце бередить, у самого две девчонки. Я, когда они палец режут, с ума схожу, а тут… Хорошая мамка у Рыбкина. Заботливая, но в меру. Не сидит на нем, как курица на яйце, хотя на Рыбкине надо бы. Я вообще не знаю, как он жить собрался. Мать вот беречь его просит, может, думает, он в старости заботиться о ней будет. Рыбкин будет! Это точно, только я бы многое отдал, чтобы к нему в руки в старости не попасть. Старость сразу закончится.

Знаешь, вот есть такие люди, добрые, хорошие, но такие непутевые, что одно зло от них. Ну хорошо, не зло, зло – это намеренно, просто один вред. Вот вроде бы помочь всем хотел, а все испортил. И непонятно – прощать таким или как. Ведь если с добрым сердцем, то вроде бы все прощать нужно. Я не знаю. Рыбкин, кстати, думаю, если каким-то чудом армию пройдет, должен о моих дочках хотя бы как-то позаботиться, ну они всем отделением должны, конечно, но Рыбкин больше всех стараться должен. А от его заботы, боюсь, одной беды жди. Ну, надеюсь, Маринка быстро замуж снова выйдет. Баба видная, еще и с работой, потом меня, наверное, как-то наградят, хотя от их наград толку никакого, посмертно особенно. У вас тут мои награды зачтутся? Не в курсе? Вот и я о том. У вас тут свои награды, я думаю. А эти – лучше бы квартиру дали. А то живем в двушке маленькой вчетвером. Ну точнее, жили… Нет, все равно лучше, чем в общаге. Если по-честному, то в армии сейчас все как надо. Я еще помню, как в двухтысячные было. Нищета… А сколько людей по глупости положили. Скажешь, я тоже по глупости. Может, и так. Но уж точно не от безденежья или предательства какого.

Просто таких, как Рыбкин, нельзя в армию брать. Опасно для всей страны. Он и не хотел. Говорил, возьмите санитаром. А куда его, лба здоровенного, в санитары? Руки как ласты. Вот он, дурень, гранату в ластах и не удержал. И что мне делать было? Стоят двенадцать оболтусов, и Рыба над гранатой. Глаза стеклянные. Ну как можно было ее выронить?! Я войну прошел, выжил, а тут… Мне, чтобы прыгнуть, Рыбкина аж оттолкнуть пришлось. А когда падал, время остановилось. Но жизнь не пролетела. Вспомнил Серегу почему-то. Тезка мой. У нас его засранец фартовый в роте прозвали. Они на машине ехали, а он фасоли наелся, попросил тормознуть, выбежал в лес, вернулся – машина в клочья. Он чуть с ума не сошел, всех своих пацанов потерять… А потом за неделю до дембеля в засаду попал, два часа отстреливался, патроны кончились, он себя подорвал. Так вот я на гранате лежу, вспомнил Серегу, думаю, жди, братан, еще одного Серегу фартового… А маму Рыбкина я не обманул, слово сдержал. Знаешь, вот только о чем жалею? С женой не помирился. Разосрались в хлам. Из-за ерунды. Спали на разных концах кровати. Утром торопился, не помирился, не поцеловал. Она меня с войны ждала, а я… Она же теперь тоже жалеет. Еще как. Надо было помириться утром. Надо.

Сцена 22

Инструктор

Вот теперь все тринадцать. Ну что, решил? И ты помни, что не должен как человек на Земле рассуждать. Ну вот, к примеру, может, дочери этой, что заглушку забыла открыть, и не надо просыпаться, может, ей сюда лучше сразу со всеми ее обстоятельствами, может, она проснется, поймет, что маму упустила, начнет себя винить в ее смерти и на этой почве рак получит, умрет тяжело, а может, и открыта заглушка и всё в порядке, тут же не сто процентов эта женщина помнит. И ты мне все-таки про того мужика, что не вытащил из проруби, расскажи, зацепил меня…

Стажер

Тот, что сгорел?

Инструктор

Ага.

Стажер

Расскажу, а можно сначала вы мне свою историю расскажете?

Инструктор

Чего это вдруг?

Стажер

Мне без этого не выбрать.

Инструктор

Интересный заход.

Стажер

Какой есть. Я и правда решить не могу, как тут выберешь? Пока буду слушать, может, придумаю. Вот у вас какая жизнь была? Хорошая?

Инструктор (опять переходит на женский голос)

Смотря с чем сравнивать. Короткая. Жила с одним алкашом. Неудачник, хотя хороший мужик, но слишком уж бабы его любили. Да и он их… Бывало, до утра сидела, его у двери ждала. Даже спать не ложилась. Я и не ревновала, только бы с ним ничего не случилось. Он приползет, рухнет на кровать, и храпеть. Я пару раз попыталась лечь рядом, так он меня с дивана просто сбросил. Когда трезвел, говорил, правда, что я самое дорогое, что у него есть, что никто его так не любит, как я, мы с ним тогда шли в парк гулять, часа два-три, так здорово было. И вот как-то раз опять его нет, а я во дворе гуляла, ну, он иногда меня одну отпускал. И я как почувствовала, что с ним беда. Побежала, не заметила машину, и она меня сбила на полной скорости. Аж отбросила. Лежу. Лапами пошевелить не могу.

Стажер

Лапами?

Инструктор

Ну да, задними.

Стажер

Я не понял, какими лапами?

Инструктор

Ой, стажер, прости, не сказала: я собакой была. Так вот, сбивший водитель вышел из машины, сначала задушить меня хотел, но не смог, тоже хороший мужик оказался, повез меня в больницу ветеринарную. Нервничал, правда, опаздывал, наверное, куда-то. Но не бросил. Довез он меня, ну а доктор милосердный попался: усыпил сразу. Не самая интересная жизнь, но любовь была, и люди хорошие встречались. А что еще нужно?

Стажер

А собак назад не отправляют?

Инструктор

Да почему это… Просто я, наверное, не прошла, мне сразу сказали: «Вот тебе работа – молодежь обучать».

Стажер

А если бы отправили, то что бы сделали?

Инструктор

Да мужику бы руку полизала, а то тогда недосуг было. Интересно, как он там – успел или нет, куда спешил, очень он волновался. Ну так что, стажер, решил?

Стажер

Сложно решить… Даже обидно за них как-то, все это можно в любой день, считай, сделать было, ну или в этот, но мелочь такая. Кому если сказать, что твой день последний, сразу бы все опомнились.

Инструктор

Не-е-е-е, стажер, так не работает, так бы нам нечем заняться было, а у нас тут и так безработица. Так что ты решил? Можешь просто номер сказать, мы по картотеке поймем.

Стажер (шепчет на ухо)

Инструктор

Так, это у нас… Ага, понял, посмотрю это дело, а почему такой выбор, можешь объяснить?

Стажер

Не могу, выбирал сердцем.

Инструктор

Ох, эти выборы сердцем иногда такой жопой заканчиваются. Точно решил?

Стажер

Точно!

Инструктор

Ишь ты!

Стажер

И прям назад полетит?

Инструктор

Стажер, тут у нас не «Роскосмос», никто никуда не летает, для твоей судьбы важно, кого ты выбрал, а что там дальше – это уже чужая судьба.

Стажер

Но шанс-то есть?

Инструктор

Шанс всегда есть.

Стажер

Запутали вы меня…

Инструктор

Работа у меня такая. Эх, стажер, ну что ты такой душный? Давай я тебе с ходу дам одну причину, чтобы ты понял, что не зря время провел.

Стажер

Давайте.

Инструктор

Вот наработаешь ты себе тут на новую жизнь…

Стажер

А так можно?!

Инструктор

Допустим, можно. И вот, снова ты родился, тебе же опять когда-то умирать, и чтобы вот здесь, как эти тринадцать, не сидеть с кислыми лицами, ты это свое задание в подсознании хранить будешь. А накануне своего последнего дня, глядишь, и решишь кому-нибудь позвонить или деньги передать.

Стажер

А если подсознание ошибется?

Инструктор

Стажер, значит, ты деньги передашь, а помрешь в другой раз, это же лучше, чем наоборот, догоняешь?

Стажер

А если подсознание затупит?

Инструктор

У тебя затупит, у другого не затупит, он как-нибудь ночью проснется, вспомнит, как тут вот стоял, жене расскажет, что сон страшный приснился, и авось позвонит-таки кому-нибудь или, того лучше, сядет и напишет, не знаю там, пьесу на эту тему, народ придет посмотреть и тоже задумается.

Стажер

Не-е-е-е, пьесу я не напишу.

Инструктор

Ты не напишешь. Ты душный, стажер. Поэтому просто вспомнишь.

Стажер

Может, лучше все-таки предупреждать, что последний день?

Инструктор

Мы пробовали… Помимо звонков важных и дел полезных, такой алкоголизм начинается и разврат, что Программу мы свернули по-тихому.

Стажер

А выпить хочется…

Инструктор

Помню, мы назад одного трезвенника отправили, попробовать.

Стажер

И как?

Инструктор

Сбежал. Единственный случай.

Стажер

Да вы что?!

Инструктор

Ага, у него от вина портал открылся, он вообще все вспомнил и на самолет не сел. На самолет, который разбился, догоняешь? Нам тут так влетело… Вот до сих пор его ищем. Пойдем, стажер, мне про этого сгоревшего расскажешь все-таки или как? Ты же мне что-то не рассказал, я же знаю…

Стажер

Откуда?

Инструктор

Эх, стажер…

Дорогие читатели, Инструктор не договорил, что иногда можно отправить назад и двоих, но выбрать можете только вы. Подумайте, как бы вы поступили на месте Стажера. Если захотите оставить свой голос и узнать, чья судьба вызвала наибольшее сочувствие у других, вы сможете это сделать на сайте http://tsypkin.com/intuition/. Это голосование будет идти по возможности бесконечно, и наши потомки будут знать о нас и наших душах чуть больше.

Burnt in the USSR[1]

Главные герои

Одноклассники 1970 года рождения:

Саша – рассказчик

Семён – научный работник

Гриша/Заяц – «авторитетный» предприниматель с уголовным прошлым

Артур – владелец эскорт-агентства

Федя – крупный бизнесмен

Костя Крынкин – десантник

Зоя – жена Феди, бывшая девушка Семёна

Второстепенные герои

Янина Сергеевна – директор 917-й школы г. Ленинграда

Скульптор

Лариса – управляющая борделем

Москвич 1 и Москвич 2 – гости борделя

Бабка – живет на этаж выше квартиры, в которой расположен бордель

Мент – куратор и одновременно клиент борделя

Мария Александровна – консультант, бывший вице-президент банка

Анна – помощница Марии Александровны

Официант ресторана

I. Пролог. 2020 год

На сцене Саша, Семён, Артур и Гриша.

Саша: Итак, сейчас 2020 год, и мы – четыре школьных друга – идем на день рождения к пятому, к Феде.

Семён: Ты хотел представиться.

Саша: Точно, итак мы все одноклассники, все 1970-го года рождения. Я Саша, этот красавчик – Артур. Девушки, увидите такого – сразу бегите: он разобьет вам сердце.

Семён: Саша, не отвлекайся.

Гриша: И не завидуй.

Саша: Это Сёма.

Семён: Это Заяц.

Гриша: Слышь?

Саша: Простите! Григорий Алексеевич, Гриша, человек авторитетный, но мы знакомы с детства, поэтому у меня особые права.

Гриша: Ага, и обязанности.

Саша: Как я уже сказал, мы все дружим со школы, многое пережили вместе, но не рассорились.

Семён: Хотя были причины.

Артур: Сёма, мы всех за все простили.

Саша: Итак, еще раз, я Саша, это Сёма, Артур и Гриша. Нам за сорок.

Гриша: Сань, нам пятьдесят.

Саша: Я и говорю: нам за сорок. Нам пятьдесят, и самое время наконец понять – удалась ли жизнь.

Артур: Да жизнь после сорока только начинается!

Саша: Ты кино насмотрелся, но я согласен: просто понять, удалась эта начинающаяся жизнь или нет – уже можно.

Артур: Ну что, твоя удалась?

Саша: Не знаю, вот мы пока идем к Феде, расскажем о нашей жизни, а вы уж решите сами – удалась или нет.

Семён: Мне только не говорите.

Гриша: А ты что, правды боишься? Ну, скажут тебе, что не удалась – что, топиться пойдешь?

Семён: Нет, просто для меня это лишняя информация.

Артур: А для меня нет. Девочки, я, кстати, готов после спектакля с кем-то это обсудить.

Семён: Девочки, не ведитесь, я вам потом расскажу, чем Артур занимается.

Артур: А что такого, я кадрами занимаюсь.

Саша: Так вот, мы идем к Феде на день рождения.

Гриша: О, Федя!

Появляется Федя.

Федя: Здоро́во, мужики!

Артур (в зал): Федин день рождения мы никогда не пропускаем, это закон. Хотя дружить с Федей было непросто.

Семён (в зал): Он резко взлетел.

Гриша (в зал): Ну чего, реально один из нас – настоящий космонавт по баблу.

Семён (в зал): Сложно найти общие темы, когда один покупает самолет настоящий, а другой – игрушечный, ребенку, да и тот может позволить себе только после зарплаты.

Федя (в зал): И тем и другим отчего-то стыдно смотреть друг другу в глаза. Но Федя, кстати, высокомерным не стал, даже после какой-то разборки на юбилее школы.

Артур: Помнишь, Сёма?

Семён: Ну чего вы. Ну перебрал я.

Саша: Ага, обвинил Федю в разграблении страны, хотя он был обычным предпринимателем.

Федя: На трубе не сидел.

Семён: Но чист перед законом, конечно, не был.

Гриша: Сём, да если ты дышишь, ты уже не чист. Страна такая.

Саша: Так и я о том, но перед совестью обычной человеческой, говорят, долгов неоплатных не имел. Разве что слыл излишне бережливым. На праздники всегда дарил то, чем торговал.

Семён: Ага, у меня до сих пор его стиральная машина на даче стоит.

Гриша: А у меня часы эти напольные.

Саша: Помните, мы смеялись, что все ждут, когда Федя купит кладбище и у всех будет закрыт достаточно дорогостоящий вопрос.

Артур: Как говорится, «место на кладбище купил, но похороны завтра».

Саша: Да он еще в школе таким был. Честным, но прижимистым таким, что нет слов.

Артур: В школе сразу видно, кто есть кто. Да, Гриш?

Гриша: Да ладно вам.

Все уходят. Остается Саша.

II. 1984 год

Саша: 1984 год, 917-я школа города Ленина. Наша школа.

Янина: В 917-й школе города на Неве завелся музей революции!

Саша: Будем честны – музейчик!

Янина: Так! Фокин! В 917-й школе завелся музейчик… Тьфу ты, у меня теперь из-за тебя «музейчик»! Завелся музей революции. Директор школы Янина Сергеевна Сухарева решила организовать на третьем этаже подотчетного учреждения место для коммунистической…

Саша: Молитвы!

Янина: Так! Я кому сказала?! Под названием… Под названием… Красный…

Саша: Красный угол!

Янина: Ну вот хорошо. Так, что за красный угол?! Это вообще из другой оперы! Угол – хорошо, а у нас будет – уголок. Уголок… Уголок Ленина.

Саша: Уголок Леннона!

Янина: Так! Уголок коммунизма.

Саша (себе под нос): Уголок сионизма. А назовите – уголок Октября.

Янина: Я тебе сейчас дам уголок Октября! Уголок Октября… а это хорошо. Основой экспозиции стала метровая гипсовая копия товарища Ленина…

Саша: …полученная Яниной Сергеевной в качестве взятки.

Янина: …полученная Яниной Сергеевной в качестве взят… Так, это что ты сказал?!

Саша: В качестве мзды.

Янина: В качестве чего?!

Саша: Мзды… С которой последователи симбирского студента тщательно боролись!

Янина: Я тебе сейчас…

Саша убегает.

Янина (в зал): Цель у мзды была тривиальной.

Появляется Скульптор.

Скульптор (в зал): Скульптор средней руки очень хотел, чтобы его сын учился в этой школе, нашел дверь к директрисе и чуть ли не сам предложил такой оригинальный ход, как установка памятника Ленину.

Янина (в зал): Янина Сергеевна, женщина практичная и с фантазией, подумала, что такое идолопоклонничество выделит ее среди других директоров и точно приведет к ремонту школы или по крайней мере того этажа, где будет находиться статуя.

Скульптор (в зал): Кстати, вопрос расположения вождя неожиданно стал камнем преткновения. Творец предложил стандартный памятник: Ленин куда-то показывает рукой.

Янина: И в какую сторону должен показывать Владимир Ильич?

Скульптор: В смысле, в какую?

Янина: Ну, на север, на юг или, не знаю, на восток может быть? Надеюсь, не на запад.

Скульптор: А это имеет значение?

Янина: А это я ва́с спрашиваю, Иван Дмитриевич. Вы же их много уже сделали. Должна же быть какая-то логика. Вот я слышала: мечеть и церковь строят в зависимости от сторон света. Может, с Лениным так же? Может, он должен всегда показывать на Зимний дворец. Знаете, не хотелось бы ошибиться. Могут же понимающие люди заглянуть.

Скульптор: Тучи над будущим сына скульптора начали сгущаться, но выход был найден! Я знаю, что делать! Можно его поставить на крутящуюся подставку и…

Янина: Вы предлагаете из Ленина сделать флюгер или все-таки карусель?

Скульптор: Нет, я просто подумал… а давайте…

Янина: Давайте – без давайте. Вы можете сделать Ленина без указующей руки?

Скульптор: Как без руки? Совсем?

Янина: Нет, разумеется. С руками, но пусть он их держит в карманах. Так избежим любых вопросов. Смотреть он, я надеюсь, может куда угодно. Сможете?

Скульптор: Да конечно!

Янина (в зал): Памятник В. И. Ленину занял свое место в просторной школьной рекреации.

Уходят Янина и Скульптор.

Появляется Саша.

Саша (в зал): Для чего нужны в школе рекреации? Правильно. Чтобы детишкам было где играть в футбол любым предметом, кроме кирпича.

Вбегают Артур, Семён, Костя. Играют в футбол и попадают мячом в статую, она качается, и от нее отваливается голова.

Саша (в зал): Пока голова летела вниз, за эти бесконечные доли секунды, футболисты стали верующими. Бог услышал детские молитвы, и голова Ленина упала в горшок с землей.

Артур (в зал): Вождь рос из почвы весьма органично.

Семён: Ну всё. Нам конец. За голову Ленина нам наши оторвут. Чего делать будем?

Артур: Повезло, что в горшок упал, хоть не разбился.

Семён: Офигенно повезло! Может, пойдем прямо сейчас к Янине, сдадим целую голову, пятерку получим. Артур, какое «повезло»!

Артур: Семён, ты тупой? Ее приклеить можно. Скол идеальный.

Саша: Нужен клей.

Семён: Побежали к трудовику!

Костя: Дебилы, какой трудовик?! Он спросит: зачем клей, или с нами пойдет, да и вообще не факт, что он у себя. Жева нужна. Есть у кого?

Семён: Крынкин, ты нормальный? Ты хочешь голову Ленина на жвачку приклеить?

Костя: Есть идеи лучше? Нет? Тогда слушай. До перемены десять минут. Здесь хоть уроков и нет, но народ будет. Пока ты там клей найдешь. На жвачке она день точно простоит, а я из дома клей завтра притащу. Вечером приклеим. У кого жева есть?

Все хором (кроме Сёмы): У меня нет.

Семён: У меня нет.

Артур: Сём, а ты чего в пол смотришь? Ты чего, жеву закрысить решил?

Семён: Это не простая жева – это «Дональд».

Саша (в зал): Надо отметить, что жевательная резинка «Дональд» в советское время приравнивалась к спортивной машине сегодня. За нее продавали душу, тело и прочие человеческие активы.

Костя: «Дональд»? Откуда?

Семён: Купил.

Артур: У кого, у этого козла Зайцева?

Появляется Зайцев.

Гриша: Э!

Саша (в зал): Гриша Зайцев был настоящим enfant terrible всей школы. Хулиган, драчун и, наконец, бессовестный и беспощадный спекулянт.

Гриша (в зал): Папа у Гриши был моряком и привозил Грише всякий зарубежный яркий хлам, который от бедности в СССР ценили дороже золота. Много чего продал Зайцев школьникам, но ничего не было притягательнее жевательной резинки «Дональд».

Саша: Заяц, дай жеву.

Заяц: Бабки есть?

Саша: Бабки у подъезда…

Заяц (уходя): Пока, неудачники.

Костя: Мы же договорились у этого барыги ничего не покупать.

Семён: Договорились. Я слово держу. Я не себе.

Артур: А кому?

Семён: Я Зое. Я хотел ее гулять позвать, она без «Дональда» не пойдет.

Артур: Вот ведь зараза продажная, люблю таких…

Костя: Сём, я все понимаю, но, блин, если нас с этой головой за жопу возьмут, тебе не до Зои будет, сам понимаешь.

Семён: Понимаю. Но я неделю копил, чтобы ее купить.

Костя: Я поговорю с Зайцем – даст скидку.

Семён: Ага, даст…

Появляется Федя.

Все (наперебой): Федя! Мы играли в футбол, голова откололась…

Федя: Так, стоп! Ты говори! (Сёме.)

Семён: Мы играли в футбол, голова откололась, Костя предлагает голову Ленина на жвачку приклеить!

Федя: Ну, вообще, надо клеить…

Семён: Ладно. Чего теперь, давайте только пожуем ее все.

Федя: Это что? «Дональд»?

Семён: Ну да…

Федя: Откуда?

Семён: Да я ее купил, чтобы с Зоей гулять пойти: она сказала, что без «Дональда» не пойдет…

Федя: То есть я ее уже полгода гулять зову, она не идет, а с тобой за «Дональд»?! «Дональд»… Охрененно, конечно, все устроено. Вот вы знаете, что папа у Зайцева просто сантехник, но он работает на корабле и ему за границу выезжать можно, а моему папе-профессору нельзя, он, по мнению одного козла, которого мама послала, – неблагонадежен. И теперь у Зайцева склад разной американской хрени, которая там вообще ничего не сто́ит! Вообще ничего! А мы за нее душу готовы продать. Вырасту – если здесь ничего не изменится – уеду. Не хочу, чтобы какая-то сука, которой мама не дала, решала, как мне жить. Бабушка еще знаешь что сказала? Что маме повезло, что в ее время папу бы посадили, а маме бы объяснили, с кем спать надо. Я так не хочу. Уеду.

Костя: Как ты уедешь?

Федя: Не знаю. Как-нибудь. А чего, думаешь, ничего не изменится?

Костя: А с чего? Федь, ну ты, если уедешь, ты это… пришли нам сюда ящик жвачек, обещаешь? Ладно, хорош жевать. Давайте сделаем три точки и прилепим эту чертову голову. Саша, у тебя у одного руки из правильного места. Сможешь ровно поставить?

Саша: Ну, я попробую…

Костя: Дедушка, ты, главное, головой не кивай, пока я клей не принесу. Так, а что теперь делаем?

Федя: Мужики! Сёма, ты фантик выбросил?

Семён: Нет.

Федя: Отлично, давай его сюда.

Костя: Зачем тебе?

Федя: Это фантик от «Дональда», а все знают, что «Дональд» есть только у этого козла, Зайцева!

Костя: Все равно не понял.

Федя: А тебе и не надо.

Костя: Пять минут осталось! Валим!

Все убегают, появляется Янина, за ней только что убежавший Федя.

Янина (в зал): На следующее утро Янина Сергеевна привела к памятнику Владимира Михайловича Глинкина.

Федя: Это кто?

Янина: Человек из РОНО, служебной задачей которого было копать под всех директоров.

Федя: Только не под вас…

Янина (в зал): Осматривая уголок Октября, он похлопал по плечу Янину Сергеевну, а потом не сдержался и так же фамильярно обошелся с памятником. Голова накренилась и рухнула вниз. На этот раз мимо горшков.

Федя (в зал): Товарищ из РОНО был атеистом. Ему никто не помог.

Янина (в зал): Справившись кое-как с первичным, точнее первобытным, страхом и пропотев до партбилета, он осмотрел место преступления, обнаружил не только две из трех клепок из жвачки, но и обертку. Это не наша «Клубничная», это «Дональд»! Виновный начал вырисовываться. Владимир Михайлович сообщил Янине Сергеевне, что обезглавливание вождя в советской школе – событие, отдающее терактом или контрреволюцией. Янина Сергеевна вспыхнула.

Федя: Так он, наверное, пошутил.

Янина: Я не понимала, шутит чиновник или нет, поэтому решила на всякий случай найти преступника.

Федя: Янина Сергеевна, я кое-что вспомнил! (Остальное говорит на ухо Янине.)

Янина: Проведя опрос общественного мнения, я выяснила, что кто-то видел, как семиклассники вчера играли в футбол, ну а «Дональд» привел сразу к Зайцеву.

Появляется весь класс.

Янина: Зайцев, встань! Теперь у тебя неприятности, крупные. Рассказывай, зачем ты Владимиру Ильичу Ленину голову отбил.

Гриша: Янина Сергеевна, я не знаю, о чем вы говорите. Какая голова?

Янина: Обычная голова, человеческая, тьфу, гипсовая, неважно. Вчера тебя видели после четвертого урока играющим в футбол рядом с памятником. А сегодня у него голова отвалилась. Судя по всему, ты ее вчера отломал и на жвачку свою мерзкую иностранную прилепил, чтобы нас всех подставить.

Гриша: Я не мог этого сделать, у меня алиби.

Янина: Что у тебя?

Гриша: Алиби. Несколько уважаемых человек могут подтвердить, что вчера меня в школе не было.

Янина: Интересно, почему тебя не было и кто эти уважаемые люди?

Гриша: Участковый, к примеру. Вчерашний день я провел в милиции – мне не до футбола было.

Янина: Я не удивлена. Хорошо, об этом мы отдельно поговорим. Тогда расскажи, кому из одноклассников ты дал жвачку «Дональд».

Гриша: Никому.

Янина: Врешь! И если ты мне правду не скажешь, то будешь за всех отвечать все равно. Один. И мне плевать, виноват ты или нет. Так что лучше скажи сам. Тебе и так в нашей школе не место. С волчьим билетом вылетишь. Говори! Кому ты дал?!

Гриша: Кому я дал? А кому я дал… Кому я дал… А никому я ее не дал. Даю честное ленинское слово.

Янина: Чтоб я от тебя, Зайцев, честного ленинского не слышала, позоришь имя только!!!

Янина уходит.

Саша (в зал): На этом расследование закончилось. Но для всех нас все в жизни только начиналось.

Все, кроме Кости и Гриши, уходят.

Костя: Заяц, спасибо, что не сдал, должны мы тебе теперь.

Гриша: Должны.

Костя: Слушай, Заяц, тут такое дело, Сёма жвачку для девушки купил, для Зои, он ей обещал, ты же знаешь, что у него с деньгами-то не очень, может, продашь со скидкой?

Гриша: Интересная у тебя логика: вы мне должны, и при этом я еще и дешевле продавать должен. С какого перепугу?

Костик: Ну будь ты человеком, мы же в одном классе учимся, Сёма не ел дня три, чтобы накопить, а у тебя этих жвачек целая коробка.

Гриша: А ты их не считай. Можешь за друга заплатить, если его тебе так жалко. Но, честно говоря, у Сёмы и со жвачкой шансов с бабой нет. Дебил дебилом, а еще и голодранец. Я вообще не уверен, что ему жить обязательно.

Костик: Заяц, я понимаю, у тебя, кроме денег, в голове ничего нет, но ты за словами-то последи, а то я купить-то куплю, но морду тебе набью.

Гриша: Я за словами всегда слежу, Крынкин.

Драка между Костей и Гришей заканчивается победой Гриши.

Гриша (в зал): Гриша Зайцев тогда жвачку продал в итоге с наценкой, сказав, что это за моральный ущерб.

Гриша уходит. Появляется Саша.

Костя: Костя Крынкин после этой драки записался в секцию бокса, вошел во вкус, натренировался, через год по какому-то другому поводу как следует отметелил Зайцева, сломав ему нос и скулу, навсегда изменив его лицо, а после школы Костик двинул в ВДВ, чем немало удивил своих родителей – музыканта и университетскую преподавательницу.

Костя уходит.

Саша (в зал): Знали бы они, кто всему виной.

Появляется Гриша.

Гриша (в зал): Самого Зайцева через несколько лет взяли на каком-то мошенничестве.

Саша (в зал): Его полгода жестоко ломали в СИЗО.

Гриша (в зал): Он никого не сдал. Сел один. На шесть лет. На суде лишь сказал, что ни в чем не виноват, что дело сфабриковано и что он дает честное ленинское.

III. 2020 год

Появляются Артур и Сёма.

Саша: Смешно, конечно, в 1984-м году мы все думали, что ничего не изменится, и на наших глазах империя разлетелась вдребезги.

Гриша: Да слушай, я вот всегда знал, что левая тема эта долго не протянет, я это в тюрьме понял.

Артур: В тюрьме?

Гриша: Ну да. Хорошая страна была, добрая. Только почему-то границу с внутренней стороны охраняли больше, чем с внешней. Так что, если бы ничего не поменялось, я бы вышел и тоже свалил.

Семён: А тебе сколько было, когда ты сел?

Гриша: 18.

Артур: А в каком году вышел?

Гриша: В 94-м.

Семён: Точно, тебя же не было на юбилее школы.

Гриша: Я только откинулся. Значит, 24 или 23. Сёма, а что у тебя за разборка с Федей на выпускном была?

Саша: Ну, Сёма наш перебрал.

Артур: Да, Сём?

Саша (в зал): 1994-й год, юбилей школы!

Гриша: Какой?

Саша: 94-й.

Гриша: Так я ж в тюрьме.

Гриша с Сёмой уходят.

Появляются Костя и Федя.

IV. 1994 год

На сцене Федя, Артур, Костя, Саша.

Костя: Всё, я больше не пью.

Артур: Пей! 25-летний вискарь, да он старше меня! Когда еще такой пить будем!

Саша: Очень возможно, что никогда, а ты его с колой бодяжишь.

Артур: Сань, а с чем ты предлагаешь его бодяжить, с «Байкалом» или может с «Колокольчиком»?

Саша: Я предлагаю вообще не бодяжить и пить чистоганом, Костян, ты вот как виски пьешь?

Костик: Пью водку, не хочу привыкать к хорошему. А потом, мало ли где этот вискарь 25 лет держали, а тут ясно-понятно, вчера спирт с водой смешали, и всё.

Артур: Костян, а ничего, что ты «Абсолют» пьешь? Он шведский, он тоже хрен знает где лежал. Федя, ты, конечно, красава, такую проставу всей школе устроил.

Федя: Такую – не всей. Такую – только своим.

Саша: Ну, всей школе тоже, знаешь, нормально перепало.

Федя: Бог велел делиться.

Артур: Ага, особенно вискарем. Предлагаю тост.

Появляется Янина.

Янина: Так, что тут происходит?

Федя: Янина Сергеевна, это вам.

Янина: Это что?

Федя: Это «Сваровски».

Янина: Ты где это «своровски», Федя?

Федя: Это не важно.

Янина: Где Зайцев?

Костя: Где-где – в тюрьме!

Янина: А я и не сомневалась.

Артур: Итак, предлагаю тост. За первого нашего миллионера! Федь, ты миллионер?

Федя: Ну не знаю, смотря как считать… Пока нет все-таки.

Саша (смеясь): Всё, тост отменяется, нечего за неудачников пить.

Появляются Зоя и Семён.

Артур: Зоя, где вы ходите?

Зоя: Сёма преодолевал ступени.

Артур: Эволюции, вероятно. Ладно, я продолжу. Предлагаю выпить за нашего самого финансово успешного друга, не забывшего о школьных товарищах. Итак, за Федин талант!

Семён: Покупать дешево и продавать дорого – охрененный талант. Всю страну такие талантливые разворовали.

Артур: Ну, я пробовал – не получилось. Купил дорого, продал дешево – до сих пор родителям должен, так что талант, как ни крути.

Саша: Сёма, ты чего, Федя ничего не ворует. Он пашет как проклятый.

Федя: Ну, Сёма, наверное, думает, что получать прибыль – это бездуховно и это то же самое, что воровство.

Семён: Да получай ты сколько хочешь, просто не надо это талантом называть.

Костя: А что талантом нужно называть?

Семён: Науку, музыку, живопись.

Костя: Ну извини, не все же химики, как ты.

Зоя: К счастью.

Семён: Что значит «к счастью»?!

Зоя: А то и значит: к счастью. Это я сегодня в ночную смену продавцом пойду работать – не ты.

Семён: Я ночами диссертацию пишу.

Зоя: А, ну это причина! Будешь кандидатом наук, а я кандидатом на морщины в тридцать от такой семейной жизни.

Федя: Зоя, каким продавцом ночным? Что за ерунда?

Зоя: Ну, я подрабатываю.

Костя: Где?

Зоя: Ну, недалеко от дома.

Федя: В ларьке, что ли?!

Зоя: Ребят, ну а что такого…

Федя: Я не понял: так с деньгами плохо, что ли?

Семён: Нормально у нас всё с деньгами! Чего ты со своими вопросами лезешь?

Артур: Сёма, ты полегче давай, а! Федя просто спросил.

Семён: А чего тут спрашивать?! Самый любопытный, что ли? Всё у нас хорошо!

Зоя: Да? Интересно, не знала, что у нас всё хорошо!

Костя: Хватит ругаться.

Артур: А это все потому, что Сёма не виски качественный с нами пьет, а с молодежью какую-то бурду в спортивном зале.

Федя: Зоя, позвони мне, давай я тебе нормальную работу найду, у нас сейчас в компании набор людей идет, я тебя знаю, доверяю тебе.

Семён: Никуда Зоя не пойдет. Ты чего думаешь, денег набрал – можешь вот так людей направо-налево покупать? Думаешь, хозяин жизни, да?

Федя: Сёма, остынь, я ничего не думаю, я хочу помочь.

Семён: А за эту помощь Зоя, может, ноги потом должна раздвинуть будет, а, помощник?

Костя: Сёма, ты мудак, ты чего несешь?!

Зоя: Сёма, заткнись! Федя, извини, извини, пожалуйста, ну если это удобно… Я позвоню.

Семён: Позвонишь ему – на хрен пойдешь.

Зоя: Да я прямо сейчас могу пойти, хочешь?!

Семён уходит. Ребята пытаются его остановить. Зоя остается с Федей.

Федя: Прости, я не хотел…

Зоя: Всё нормально. Федька, я так устала, так устала, мне иногда кажется, я всю жизнь в этом ларьке работать буду.

Федя: Не будешь. Я тебе обещаю. Я тебе всё устрою, Сёме просто не говори.

V. 2020 год

Артур: Нет, ну какая встреча была тогда в борделе. Я, кстати, тогда и решил, что компьютерами торговать не очень получается, а вот тёлками – надо попробовать.

Гриша: Я помню, тогда в квартире той со шлюхами третью неделю жил. В итоге: тёлки задолбали, смотрел футбол.

Саша: Точно! Я тогда еще, тебя послушав, придумал шесть стадий семейной жизни.

Семён: Этого даже я не слышал.

Саша: Безудержный секс, секс по расписанию, увиливание от секса, ненависть к сексу, пьянство, футбол.

Артур: Огонь. И ведь правда, всё так.

Гриша: Сань, ну давай тогда все сначала рассказывай. Сейчас такого уже не словишь.

Гриша уходит.

VI. 1994 год

Саша (в зал): 1994 год. Бордель.

Артур: А где Костя Крынкин?

Появляется Костя.

Костя (в зал): В 1994 году Российская Федерация вступила в военный конфликт на Северном Кавказе. Костя Крынкин счел своим долгом незамедлительно присоединиться.

Саша (в зал): Костя Крынкин уходил на войну, по этому случаю мы и отправились в заветную квартиру.

Костя: Так, мужики, куда мы идем?

Артур: В бордель.

Костя: Не, мужики, не пойду.

Артур: Расслабься и получай удовольствие.

Костя: Я сказал, не пойду, я женат.

Саша: Ну не хочешь – как хочешь. Сами сходим.

Костя: Что сразу «не хочешь»? Пойдем, постою посмотрю.

Появляется Лариса.

Лариса: Молодые люди, пять минут подождите, сейчас закончат, вы войдете.

Лариса уходит.

Семён (в зал): Но сначала лирическое отступление. Стеснение. Замечательное и очень человечное состояние. Как вы понимаете, без стеснения в борделе нельзя. Особенно пока он не стал тебе домом родным.

Появляется Бабка.

Бабка: Все жильцы не идиоты, и знают, что квартира номер 8 – это не школа ораторского мастерства, хотя близкая по духу.

Появляется Лариса.

Лариса: В команде «Зенит» замена. О, здравствуйте, Галина Сергеевна.

Бабка: Привет, Ларис.

Бабка уходит. Появляются два москвича, сидящие и смотрящие футбол в гостиной борделя.

Артур: Примите мушкетеров.

Лариса: Ну, кто д’Артаньян?

Саша: Вот наш д’Артаньян (показывает на Костика). Собирается на осаду Ла Рошели.

Лариса: Куда?

Артур: Неважно. Есть у вас три комнаты и соответственно три феи?

Лариса: Феи? Как это романтично. А деньги у вас есть?

Артур: Мамаша, обижаешь! Этого хватит?

Лариса: Вполне. Значит так. В гостиной у меня два каких-то болельщика футбол досматривают. В той комнате – тревожный пассажир, его лучше не тревожить. Так что вы идите в дальнюю часть, там как раз три комнаты. Сядьте в одной, к вам туда девочки придут – выберете.

Саша: А что за матч-то?

Лариса: «Зенит» – «Спартак» вроде.

Саша, Артур, Костя и Лариса уходят. Остаются москвичи, которые празднуют гол, забитый московской командой.

Появляется Гриша с пистолетом и в одном носке.

Москвич 1: Здрасьте.

Гриша (в зал): В руках у Гриши был пистолет, в глазах – тоска, алкоголь и жажда. Жажда событий. Находился он в борделе по весьма прозаичной причине. Его хотели убить, и он прятался. «Зенит» Гриша любил. Очень. Всем упитым нутром, уставшим от четырех стен, погони и бесчувственного секса, Гриша желал победы любимой команде. Особенно в борьбе с ненавистными москвичами.

На Гришином монологе москвичи стараются незаметно уйти.

Зайцев: Стоять, суки! Что за праздник?

Москвич 1: Нет никакого праздника.

Москвич 2: Просто футбол смотрели.

Зайцев: Порадовались победе?

Москвич 1: Немного.

Москвич 2: Не то чтобы очень.

Зайцев: Ну хорошо. Тогда раздевайтесь.

Москвич 1: Что?

Зайцев: Раздевайтесь.

Москвич 1: Зачем?

Зайцев: Трахаться будете. Вы же за этим пришли.

Москвич 2: С кем?

Зайцев: Друг с другом. Вы же друзья.

Зайцев (в зал): Гриша понимал, что его существование – это отечественный футбол. Деньги вроде есть, но он никому не интересен.

Зайцев: Ну, давайте. Говорят, вы в Москве все это умеете.

Москвич 1: Трахаться не буду.

Москвич 2: «Спартак» – чемпион.

Гриша стреляет мимо. На выстрел прибегает Лариса.

Лариса: Гриша, ты что делаешь?!

Гриша: Это последнее предупреждение.

Лариса: Сейчас менты приедут!

Гриша: Приедут.

Лариса: Тебя же заберут, а там или комаровские, или, как их, из Москвы тебя найдут!

Гриша: Найдут.

В гостиную вбегают Артур, Костя и Саша.

Костя: Что происходит?

Гриша на них не смотрит.

Гриша: Пацаны, проходите мимо, у меня тут разговор.

Костя: Зайцев, ты, что ли?

Саша: Зайцев! Гриша!

Костя: Гриш, ты ствол-то опусти.

Гриша: Ого, вот это встреча на Эльбе.

Лариса: Гришенька, пистолет опусти, вот видишь, как все складывается, не надо стрелять, я тебя, можно сказать, только полюбила. Не губи ты всех. Я тебя лично прошу, меня же под монастырь подведешь, а москвичи, поверь, на всю жизнь запомнили, как себя вести нужно. Запомнили?

Москвичи: Да!

Лариса: Молодые люди, здесь через пять минут милиция будет – бабка вызвала, меня предупредили. Вы бы шли отсюда.

Костя: Гриша, пойдем с нами.

Гриша: Не могу, мужики, не могу я отсюда выйти: пасут меня. Выйду – мне хана.

Москвичи: А мы?

Лариса: Голыми на мороз… ну давайте… хотя нет. Вы мне нужны для мизансцены, вы пока остаетесь.

Саша: Для чего? Вы откуда такие слова знаете?

Лариса: Я на режиссера училась. Надо же что-то ментам объяснить будет. Сейчас я небольшой спектакль устрою. Гриша, ствол придется отдать. Мало ли обыск будет.

Гриша: Я не отдам.

Костя: Заяц, давай ствол, менты уедут, мы его тебе назад принесем, заодно поболтаем.

Гриша: А вдруг тебя менты с ним возьмут на лестнице?

Костя: Заяц, я ж вэдэвэшник, кто меня обыскивать будет, мне завтра на войну, ну отмажусь я как-нибудь, если что.

Зайцев: Ну спасибо, Костян. Валите, пацаны. Как менты уйдут, я горшок с цветами на окно поставлю.

Артур, Костя и Саша уходят.

Появляются Мент и Бабка.

Мент: Вы тут чего, совсем охренели? Лариса, что за пальба?

Лариса: Это не пальба – это фейерверк.

Мент: В честь чего?

Лариса: У меня свадьба! Вот жених – Григорий. Он в белой рубашке по случаю праздника.

Мент: Поздравляю! А эти два почему голые и к батарее прикованы?

Лариса: BDSM.

Мент: Что?

Лариса: Ну типа кукольного театра для взрослых.

Мент: Кукольный театр, говоришь? А кто Карабас-Барабас?

Лариса: Я, но не Карабас, а Госпожа. Не волнуйтесь: никакого насилия, просто маскарад в честь праздника.

Мент: А куклам нравится? Нравится, я спрашиваю?

Москвичи: Угу.

Мент: Трындец что в стране творится. Лариса, у меня в субботу день рождения, хотелось бы чего-нибудь особенного. Только можно без этого вашего ВЛКСМ?

Лариса: BDSM.

Мент: Ну да, без него. По старинке.

Мент уходит. Появляются Саша, Артур и Костя.

Костя: Ну и как вы всё это объяснили?

Гриша: По-комсомольски. Да, Ларис? Эй, клоуны, вы свободны. Валите.

Москвичи: В трусах?

Саша: Идите в комнату, мы сейчас поболтаем и потом поможем как-нибудь.

Москвичи уходят.

Артур: Заяц, я не знал, что ты вышел.

Гриша: Видишь, чуть обратно не зашел. Ну, какие новости? Чем занимаетесь? И чего за война, Костян, ты что, в Чечню собрался?

Костя: Ну собрался. Слушай, туда салаг восемнадцатилетних гонят – кто их там пасти будет? Я все-таки военный.

Гриша: Какой на хрен военный?! Ты воевал? Ты в людей стрелял?

Костя: Слушай, ну я десантник.

Гриша: Да хоть терминатор! Ты в людей, говорю, стрелял?!

Костя: Нет.

Гриша: И куда ты лезешь?! Тебя там ни за грош положат. Мне на зоне пара афганцев такое рассказали. С их пацанов дýхи кожу живьем содрали, подвесили их и умирать оставили. Красный тюльпан называется.

Костя: Ну, там моджахеды, а тут…

Гриша: Это война, Крынкин! На войне все моджахеды! У тебя жена, дети есть?

Костя: Есть.

Гриша: А с ними что будет, если тебя там убьют?

Костя: Заяц, вот ты мне что предлагаешь? Если я не пойду, кто туда поедет молодняком командовать, вот эти вот хомяки с военной кафедры? Зайцев, ты ж понятийный. Знаешь, что я должен ехать.

Гриша: Знаю. Ладно. Как у остальных-то? А Федя где?

Артур: Федя не смог: он у нас в бизнес ушел, в Китае торчит все время.

Гриша: Федя коммерсом стал?

Артур: Коммерсом. Он такие бабки заработал, что нам за жизнь не поднять.

Гриша: А что, Зоя никак Сёму на Федюнчика сменяла?

Артур: А я еще тогда говорил, что если с тобой – ради жвачки, то потом найдет, у кого жвачек больше. Не, без обид, но она сука корыстная.

Саша: Она к нему по любви ушла, а не из-за денег.

Гриша: Ага, по любви к баблу.

Артур: А я ее не осуждаю. Нет, конечно, то, что она Сёму бросила, – это косяк, и на хрен она такая Сёме сдалась, но я ее в чем-то понимаю: бабы красоту продают, а она товар скоропортящийся.

Костя: Пацаны, я если не вернусь, вы Нинке моей помогите.

Гриша: Забавные вы люди, Костян, те, что благородные. То есть на Кавказ ехать не пойми кого спасать – это ты первый, а Нинку свою на нас повесил.

Костя: Заяц, я всё сказал, чего ты зудишь тут. Я тебя за ней приглядывать не прошу.

Гриша: А мне и не на что. Только если к Феде работать пойду.

Саша: У него такие, как ты, машину водят.

Костя: Парни, мне к Нинке надо. Вы оставайтесь.

Гриша: Костян, волыну-то отдай.

Костя уходит.

Саша: Да чего-то настроение на разгул прошло. Пойдем.

Артур: Зайцев, ты хоть запиши наши телефоны. Вылезешь отсюда – звони, увидимся.

Саша и Артур уходят.

Гриша: Давайте.

Гриша уходит.

VII. 2020 год

Появляется Саша.

Саша (в зал): Костя Крынкин погиб почти сразу. От дружественного огня. Свои что-то напутали. Залп, и всё. От Кости и нескольких мальчишек ничего не осталось. То есть вообще ничего. Фрагменты тела. В запаянном гробу. Всё, что получили папа и мама Костика Крынкина. Комбат потом сказал им, что их сын погиб как герой. А что ему было сказать. На похороны деньги все вместе собрали. Федя на квартиру дал и сказал, что оплатит образование дочек, когда вырастут. Мы полгода чуть ли не каждый день звонили, заезжали, потом как-то сдулись. Года через три узнали, что Нине все эти годы деньги на жизнь Зайцев давал.

Гриша (в зал): Причем просто так – у них ничего не было. Он за полгода тогда какую-то тему начал и сразу заработал. Ну, знаешь, я подумал, если уж Федя поднялся, то я чего, совсем, что ли, лох. Время было отличное, прям мое было время.

Саша: Заяц, скажи, ты почему Костину жену не бросил? Ты из нас меньше всех Крынкину должен был. Мы, его близкие друзья, ее бросили, а ты нет. Почему?

Гриша: Ну, Сань, ну ты чего, ну как я мог бросить? Он же из-за меня на войну попал.

Саша: Почему из-за тебя?

Гриша: Ну он же после нашей драки на бокс пошел.

Саша: Да.

Гриша: А из-за бокса в ВДВ попал. Так?

Саша: Так.

Гриша: Значит, я при делах. Ну ты пойми: он же по сути за нас туда поехал. У всех, знаешь, своя десятина. Каждый как может грехи замаливает. Вот для меня Костина семья благотворительностью и была. Сань, а вот если я тебе скажу, что я просто из-за денег человека застрелил, ты перестанешь со мной дружить, только честно?

Саша: Думаю, нет.

Гриша: И я так думаю. Просто я тебе свой, ты меня сто лет знаешь, ты мне все простишь, даже убийство сейчас простил, а был бы я тебе левым Васей каким, ты бы мне переход на красный не простил. И еще вот чего скажу: даже если сейчас общаться перестанешь, то не дай бог на тебя такие, как я, наедут, и тебе некому звонить будет – ты меня наберешь. Так ведь? Сёма, ну чего, я не прав? Ты же тоже меня наберешь.

Семён: Кому я нужен, кто на меня наедет?

Гриша: Ты, Сёма, не веришь в себя. В нашей стране даже такой, как ты, может неожиданно стать кому-то мутному очень нужен. Поэтому у тебя всегда должен быть мой номер телефона.

Семён: Он у меня есть. Заяц, извини, раз такой разговор, ответь мне еще на один вопрос. Я со школы спросить хотел.

Гриша: Давай.

Семён: А вот тогда, с Яниной, ты зачем сказал «честное ленинское»? Если бы тогда мы тебя слили и все выяснилось, тебя бы за одно это из школы выгнали.

Гриша: Пацаны, вы чего? Я не соврал. Сёма, я тебе жвачку продал, а не дал. А Янина спросила, не давал ли я. Есть разница? Есть. Помнишь, мне тогда Крынкин сказал за словами следить? Я за ними всегда слежу. Да я жив поэтому только. Это Россия, здесь за предлоги порезать могут. И пойми, Сёма, должно у человека быть что-то святое. У меня вот Ленин.

Артур: Слушайте, давайте про любовь поговорим!

Гриша: Ага, была у Артурчика в жизни большая любовь – студентки.

Артур: Скорее наоборот.

Гриша: На училку запал?

Саша: Артур, а я чего-то не понимаю, о ком ты?

Артур: А никто из вас не понимает, я не рассказывал.

Саша: Артурчик, ты либо рассказывай…

Семён: …либо не рассказывай.

Артур: Значит так: дело было в 2004-м. Я тогда в самом расцвете своего бизнеса был.

Саша: Интересное было у Артура занятие, я бы даже сказал, занятость.

Артур: Я занимался кадрами.

Саша: Артур занимался сутенерством.

Артур: Я организовывал девушкам будущее.

Гриша: Ага, а теперь у них благодаря тебе прекрасное прошлое.

Артур: У всего есть обратная сторона. В общем, дело было так.

Гриша и Семён уходят.

VIII. 2004 год

Саша и Артур говорят в зал.

Саша: В Петербурге, особенно в тучные годы, проходило много конференций и форумов. Эти прекрасные события обеспечивали хлебом с напитками значительное количество горожан и гостей Северной столицы.

Артур: Описать сложно, какой праздник происходил в душе девушек, не готовых работать в борделе…

Саша: …но стремящихся тем не менее как-то монетизировать хорошую генетику. Ведь это какие мужчины со всей страны приезжают!

Артур: 4У-самцы: ухоженные, упитанные, умные, успешные.

Саша: В России и бесплатно с такими переспать не зазорно.

Артур: А уж за деньги – так просто святая обязанность.

Саша: И лицо в каталогах продаж не светишь.

Артур: Более того, иногда даже не нужно ложиться в постель. Просто походила из угла в угол на вечеринке – и домой, к Бунину с Бродским.

Саша: Так вот, Артур в этом подряде отвечал за многое, но главными были кадровые решения.

Артур: Технология следующая: назначается ресторан.

Саша: Ресторан.

Артур: Пускают слух о кастинге, девицы приходят, располагаются за столиками и пьют чай. Я подсаживаюсь к тем, кто проходит мое визуальное сито, болтаю, выясняю, на что барышни готовы, и принимаю окончательное…

Саша: …сутенерское решение.

Артур уходит.

Саша: В октябре 2004 года в городе проходила крупная конференция. И приехала на нее дама-начальница с девушкой-помощницей.

Появляются Мария и Анна.

Саша: Руководительнице, содействующей чиновникам в том, чтобы разумно инвестировать за границей украденное, серьезно за 40, ассистентке – несерьезно в принципе. Прибыли женщины заранее и пошли гулять по городу.

Мария: Октябрь в Питере такой, что особо не пошляешься.

Официант: Вы на конференцию?

Анна: Да.

Официант: Работать?

Мария: Да, а что? Мы как-то не так выглядим?

Официант: Отлично выглядите. Проходите.

Мария: Интересно, здесь всех при входе в ресторан допрашивают?

Анна: Да, наверное, какой-то закрытый, для участников конференции, общепит. Мы же без бейджей ходим. Так что будем заказывать.

Официант: Ну что, девушки, чай или кофе?

Мария: А что, это всё, что есть? Мы вообще-то пообедать хотели.

Официант: А-а-а-а, извините-извините. Тут что-то все по чаю больше сегодня.

Мария: Ну, кстати, чай-то можно принести, я замерзла.

Анна: Вы несите чай, а мы пока выберем.

Официант (в зал): Начальница с помощницей прибыли в Петербург с целью поиска новых клиентов для своих финансовых махинаций. И совершенно случайно зашли в ресторан, где Артур отбирал девочек для своей сутенерской работы.

Появляется Артур.

Артур: Девочки, не возражаете, подсяду?

Мария: Конечно! Садитесь. (В зал.) Артур был очень хорош собой, поэтому отказать ему было сложно.

Артур: Я Артур.

Мария: Мария и Анна.

Артур: Недолго вы имена выбирали.

Мария: Ну, вообще-то, родители выбирали.

Артур: Ого! Редко я общаюсь с девушками, которые представляются своими именами.

Мария: Где же вы их таких находите-то, скрытных? Нам стесняться некого.

Артур: Побольше бы таких, открытых! Первый раз на конференции работаете?

Мария: Да нет, я уже несколько лет по всему миру болтаюсь, а вот Аня, ассистентка моя, первый раз. Пусть хоть отдохнет, конференция – это ж не в кабинете с утра до вечера пахать.

Артур: Ну если по кабинетам, то конечно… Подожди, это твоя ассистентка? То есть вы вдвоем, так сказать, работаете?

Мария: Да. Аня всегда со мной. С прошлого места забрала, в моем возрасте как-то без ассистентки уже дурной тон, коллеги засмеют. Да и потом – лишние руки, столько же чисто технической работы, у меня уже иногда не хватает сил до конца дело довести.

Артур: Технической работы и правда много в нашем деле. Особенно если дело надо до конца довести. То есть Аня с тобой даже с прошлой работы! Завидная преданность. А если не секрет, что за работа была? Как-то мне обычно про тяжелую судьбу приходится слышать. А ты такая жизнерадостная, позитивная, а главное – искренняя!

Мария: Да ладно вам, в моем бизнесе без жизнерадостности никак. Люди верят только счастливым. Я была вице-президентом банка. Но такая тоска и скука, что ушла вот, скажем так, в консалтинг, помогаю в основном госслужащим в решении ряда интимных вопросов.

Артур: И ты вот этими, как ты там назвала их, интимными вопросами госслужащих давно занялась?

Мария: Года полтора, и, знаете…

Артур: Можно на «ты».

Мария: Ага, спасибо, знаешь, как глоток свежего воздуха! Единственное, конечно, приходится иногда работать психологом. Дел-то у них иногда на пять минут, а вот разговоров – на час. В основном про серую жизнь, жену, детей и любовниц – и что с ними со всеми делать. Скоро буду еще и за психоанализ брать.

Артур: Свежий воздух… это ты так поэтично…

Мария: Поэтично…

Этюд «Сервировочный».

Артур: А Аня спокойно эту перемену восприняла?

Мария: С радостью, да, Ань? Столько новых людей, навыков – ей же потом цены не будет. Может, хоть замуж ее выдам. Два раза звали уже, но по возрасту не подходили, богатые, но не настолько старые, долго проживут. Хотя такими темпами и меня скоро замуж нужно выдавать будет…

Артур: А что так?

Мария: Мария Александровна, я выйду на секунду, мне нужно по завтрашней встрече с Дмитрием Алексеевичем поговорить, не хочу вам мешать.

Мария: Да-да, Анечка, конечно.

Артур: «Мария Александровна», значит. Как у вас всё строго, Мария Александровна, это так сексуально… так почему тебя замуж-то надо выдавать?

Мария: Ну, знаешь… Моя новая работа мужу не очень понравилась.

Артур: Твоя новая работа мужу НЕ ОЧЕНЬ понравилась?..

Мария: Да, я часто допоздна работаю, дома не бываю, ему мои клиенты не нравятся. И зарабатываю я опять больше, чем он, а он моих денег, видите ли, не выдержал… Он именно из-за этого и перестал… со мной… Ладно, чего-то я лишнее говорю.

Артур: Что перестал?

Мария: То и перестал. Под Новый год купила шампанское, выпили, сама ему уже предложила… ну, ты понимаешь… Ну Это Самое… а он… он грустный такой сидит. Я его спрашиваю: что случилось? А он так со злорадством отвечает: а я не хочу. Что не хочешь? Секса не хочешь? А он: секса хочу, а тебя уже не очень…

Артур: Серьезно? Так и сказал? Вот мудак.

Мария: Мудак. Ну, может, я и правда уже на выход… Потом выяснилось, что он какую-то бабу себе завел, я фотографию посмотрела, ну мышь мышью, хотя да, моложе меня лет на десять.

Артур: А тебе сколько?

Мария: А сколько ты бы дал?

Артур: Ну, я думаю тридцать четыре – тридцать пять.

Мария: Спасибо… сорок три мне.

Артур: Охренеть… я бы никогда не поверил.

Мария: Да я сама верить не хочу. Ну, в общем, у мужа любовница, у меня работа. Так и живем.

Артур: Маша, а на хрена он тебе сдался, чего ты не разведешься???

Мария: Не знаю… страшно, наверное. Ладно, чего тут говорить, расскажи о себе.

Возвращается Аня.

Артур: Да я-то с женой развелся, но зато на работе полный порядок. Кстати, о работе. Слушай, ты извини, я прямо скажу. А вот точно Аню нужно брать? Ты-то как S-Сlass выглядишь, а она, ну прости, конечно, не очень проходит. Ань, нет, ну правда, из тебя можно принцессу сделать за месяц. Ты на начальницу свою посмотри! Я понимаю: деньги, время, зал, сиськи вон за десятку, но это же бизнес, и нужно соответствовать. Так что давай без Ани. А тебя я беру, у меня человека три-четыре прямо твои клиенты, работаем пополам…

Мария: Значит так. Я не понимаю, что там у тебя за клиенты для меня, я не жалуюсь на низкий спрос, но Аня со мной везде будет, вообще не понимаю, как это тебя касается. И 50 процентов – это, конечно, ты совсем совесть потерял. За хорошего клиента готова отдать 10 процентов с первого платежа. Ну ладно, 20, потом он мой. И еще надо посмотреть, о ком вообще речь. Мы знакомы полчаса.

Артур: Есть еще женщины в России. Мы их всей страной топим, а они выплывают! Да уж понятно, что ты потом его не отпустишь. Ладно, давай в порядке исключения твои 70 процентов. Аню бери, если хочешь, но, поверь, она тебе всё испортит. Сама потом разгребай. И еще. Это Питер, тут цены не московские, гости всё же на музеи тратят, душу развивают, на теле потом экономят, ну, ты, думаю, в курсе. Поэтому максимум трешка за ночь, даже за такую, как ты.

Мария (в зал): Мария Александровна не зря была когда-то вице-президентом банка. Соображала быстро. Краснела редко.

Мария: Я правильно понимаю, что ты решил, что мы проститутки?

Артур (в зал): Артур тоже не зря занимал свой пост. Более того, он успокоился. Мир все-таки не сошел с ума.

Артур: А я правильно понимаю, что понимаю неправильно?

Анна: Мы что, на них похожи?!

Артур: Ты – нет, за собой сначала научись следить. Вы вокруг посмотрите. Ничего не удивляет? Думаете, в Питере мужчины закончились? Я здесь отбираю девочек на работу, понятно. Вот ты с кислым своим лицом не прошла, а начальница твоя – да. Лучшая в сезоне. Если тебе это интересно…

Мария: Аня, выйди, подожди меня на улице.

Артур: Маш, прости, я резковато, но она с таким надменным лицом…

Мария: Слушай, Артур, ты извини, а ты что, правда считаешь, что я… ну, что кто-то готов, сколько ты там сказал, три тысячи долларов… за… ну… а то я уже, по-моему, сама скоро готова буду заплатить, если честно…

Артур: Не три, а пять. Я бы тебя на двушку кинул. Да ты в полном порядке! Я бы сам… ну, взаимозачетом, чтобы трешку туда-сюда не гонять, раз ты сама готова платить, говоришь. Честное слово, сидел думал, как бы тебя на тест-драйв развести, но понимал, что не проканает. Вот тебе телефон. Звони в любое время.

Мария: Я тебе, Артур, позвоню. Позвоню. Взаимозачет же. Без комиссий?

Артур: Без.

Мария: Молодой человек, а можно счет?

Артур: Я закрою, иди.

IX. 2020 год

Саша: Позвонила?

Артур: Один раз.

Гриша: И как она в постели была?

Артур: Не знаю.

Гриша: Ты что, ей не дал, что ли?

Артур: Она мне не дала.

Гриша: В смысле? А чего звонила тогда?

Артур: Сказать спасибо. Она через неделю после нашего разговора мужа выгнала.

Семён: Подожди, а ты?

Артур: Я к ней в Москву поехал.

Семён: Зачем?

Артур: За шкафом, Сёма! Влюбился я.

Семён: Так, а в Москве что?

Артур: Встретились, она так тепло со мной поговорила, но просто сказала, что не хочет коротких романов.

Семён: А ты?

Артур: Я ей сразу длинный предложил. Любой длины.

Семён: А она?

Артур: Сказала: «Хороший ты парень, Артур, но ни я тебе, ни ты мне надолго не нужны. А вот то, что меня из ямы вытащил, – этого я не забуду!»

Гриша: Нет, ну что, всё верно, она тебя чуть ли не на десять лет старше, ты бы ее поматросил и бросил, трезво на себя посмотрела, молодец баба.

Артур: Не, Гриш, не в этом дело. Не зацепил я ее, ну кто я такой – сутенер, а она… Она меня просто обижать не хотела.

Гриша: Да ну, Артурчик, ты чего, нашла себе старичка, уверен! Или вообще никого не нашла.

Артур: Я знаю, кого она нашла. Молодой парень, старше меня на год, бизнесмен, я с ним интервью читал, реально умный чувак. Я их фотки видел свадебные: счастливые такие…

Гриша: Интервью читал? Фотки видел? Братан, ты чего, следил за ней, что ли? Вообще башкой двинулся.

Артур: Ну да… Я два года ее добивался.

Семён: Два года?! Добивался? Ты? Ты же наш общий секс-символ. Мы все завидуем. Тебе же ни одна баба не отказала.

Артур: А вот одна отказала, и все остальные не нужны оказались. Я впервые свое место понял. Я, знаешь, о чем больше всего жалею?

Семён: О чем?

Артур: О том, что вообще ее встретил.

Гриша: Артурчик, я тебе вот что скажу: знаешь, почему она для тебя такая одна-единственная и, как тебе кажется, большая любовь?

Артур: Ну скажи.

Гриша: Потому что ты с ней ни дня не жил. А вот поженились бы вы, родили детей – ты бы сейчас о ней по-другому говорил. Ничто так не убивает безответную любовь, как пара лет взаимности.

Саша: А скорее всего, и она бы три года не продержалась, зная твой характер. С такой работой, как у тебя, – неудивительно.

Артур: А что с моей работой не так?

Саша: По мне, так всё так, но просто ты – как бизнесмен, который всем рассказывает, что один раз выступал в юности в театре и он с тех пор мучается, что не стал актером, а дай ему год пожить этого актера жизнью – так он взвоет. Ты, Артурчик, не ценишь, что имеешь.

Гриша: Точнее, тех, которых имеешь.

Артур: То есть я вот десять лет мучился, а вы тут, самые умные, решили меня за пять минут вылечить?!

Саша: Нет, конечно, как мы тебя вылечим? Просто хотел уточнить: ей сейчас пятьдесят восемь, точно хочешь к ней вернуться?

Артур: Да, парни, с вами только про любовь вспоминать. Сёма, а ты вот что молчишь? Ведь наверняка по Зое до сих пор сохнешь.

Семён: Я бы уже высох весь.

Саша: Не знаешь, кстати, Зоя не прилетит?

Семён: Сказала, нет. Я с ней переписывался недавно.

Артур: Я же говорил – сохнет!

Семён: Артур, я не сохну, я просто общаюсь как со старым другом.

Артур: Зачем же так о возрасте женщины.

Саша: Она же как тогда уехала, так всё? Ни разу не приезжала?

Семён: Нет. Пять лет прошло.

X. 2014 год

Семён, Саша, Артур, Гриша идут домой к Феде на его день рождения.

Саша: А мне кто-то может объяснить, что за тайны тут с Федей, почему всё через Зою?

Артур: Ну, я позвонил Феде, трубку Зоя взяла, говорит, Федя занят сейчас, приходите сегодня все к ним домой, посидим старой компанией.

Гриша: Сертификат у Сёмы?

Семён: У меня, у меня. Вот вы, конечно, придурки. Он вам на каждый день рождения – нормальные подарки, а вы ему – сертификат на посещение парикмахерской, лысому миллионеру!

Артур: Слушай, ну а что ему дарить, тем более с этой своей клиникой ну Федя реально такую схему придумал, что мы все аплодируем.

Гриша: Чё за схематоз.

Саша: Федя, судя по всему, купил клинику. Всем подарил сертификаты на чекап.

Артур: Ага, толково придумано: приходишь к нему по сертификату, всё проверяешь, ну и, разумеется, находят все болезни, лечить начинаешь у Феди в клинике. Очень выгодный подарок. Для Феди.

Гриша: Федюнчик – красавело. Такая разводка, и ведь даже не скажешь, что западло друзей разводить. Всё четко. Не хочешь – не проверяйся. Ходил кто-нибудь?

Семён: Я нет.

Артур: Я тоже пока нет.

Саша: А я схожу. Ну всё, звони.

Артур: Зоя, привет! Ну а Федя-то где?! Что, опять у него дела?!

Зоя: Привет, мальчики! Ребят, вы меня простите, но не хотела по телефону говорить. В общем… Федя умер.

Семён: Что значит «умер»?

Гриша: Сёма, умер – значит умер. Давно?

Зоя: Месяц назад.

Артур: Что случилось?

Зоя: Рак.

Саша: Почему он никому не сказал?

Зоя: Не хотел сочувствия.

Гриша: Похороны?

Зоя: Только семья – он так просил. Поэтому никому и не сказала, извините.

Саша: Рак же можно схватить, если диагностировать. У Феди же свои клиники, как пропустили…

Зоя: Какие свои клиники, ты чего, не было у него клиник, он вообще врачей не очень любил…

Артур: Подожди, Зоя, мы на день рождения в этом году все получили сертификаты на чекап…

Зоя: Ну да, он всем близким подарил. Если бы в свое время он сходил, сейчас с нами бы был… Вот и решил хоть кого-то спасти.

Семён: А мы, дебилы, решили, что он в свою клинику людей так зазывает.

Саша: Вот сертификат ему решили в отместку подарить.

Зоя: На что сертификат?

Артур: На стрижку…

Зоя: Он бы оценил… посмеялся бы… Федька к уходу подготовился, всё оформил. Но спасибо! Вы, мальчики, просто меня не забывайте, и Федю… Федю тоже… он вам, каждому, оставил что-то личное. Проходите в гостиную, там всё увидите…

Артур, Саша, Гриша уходят.

Зоя: Сёма, останься, пожалуйста. Сём, ты прости. Тебе отдельная посылка есть… Не хотела при ребятах…

Семён: Что это?

Зоя: Только не ругайся. Тут полмиллиона долларов.

Семён: Сколько?! Вы чего, охренели тут всей семьей?! Да как ему не стыдно!!! Он что, мне выкуп за тебя, что ли, решил выплатить?! Задним числом… Для очистки совести. Я не буду забирать!!!

Зоя: Не кричи. Письмо прочти от него и решай, что с этим делать.

Появляется дух Феди и читает текст письма.

Федя: Здаров, Сём, если читаешь письмо, значит, я уже далеко, а ты кричишь, что не возьмешь деньги. Не кричи. Это не откуп. Если бы у меня была возможность еще раз увести у тебя Зою, я бы это еще раз сделал. И повторю это на том свете, если получится, просто потому что я люблю ее. Сильно, а любовь… она всё прощает. И я знаю, что ты меня простил. Ты ведь всех прощаешь. Не потому, что слабый – как ты, наверное, думаешь сам о себе, а потому что добрый. Таких почти не осталось. Их вытравили. И такие, как я, в том числе. Я вот сейчас, как ты догадываешься, на многие вещи по-другому смотрю. Мне раньше казались вы травоядными слабаками, неудачниками, я думал, мы, хищники, высшее звено в пищевой цепочке и имеем право на то, чтобы вами управлять, что вы сами виноваты, а вот сейчас лежу, считай, полуовощем уже, и ухаживает за мной одна женщина, простая, без амбиций, просто с добрым сердцем, я ей чужой, таких, как я, у нее несколько доходяг, она каждого за руку возьмет, и, знаешь… как будто мама. Сразу вся боль уходит… Я ее как-то спросил, не жалеет ли она, что особо ничего не достигла, просто работает сиделкой, хотя, наверное же, были мечты. А она засмеялась, говорит: «Если все начальниками будут, кто же со мной сидеть будет?» А еще сказала: «Бог сам, скорее всего, тоже неудачник, если по-честному на наш мир посмотреть. Сидит там на небе, и ему перед всеми, кто с ним встречается, стыдно, что не очень у него все получается, так что, может, неудачники – божьи люди, особенно те, что незлые». Ты, конечно, не неудачник, по сегодняшним временам… но, чего уж там скрывать, я почти всех такими считал, кто нормальных денег не смог заработать или не достиг в профессии чего-то сверхъестественного, а к концу жизни понял: все не зря живут, и может, по большому счету от меня толку меньше, чем от тебя. Ты своей добротой скольким людям помог, просто добрым словом, даже тем, что ты меня и Зою тогда простил. В общем, Сём, ты забери деньги, просто пусть у тебя на черный день будут, только останься, пожалуйста, нормальным парнем, добрым. Считай, что я тебе заплатил за работу хорошим человеком, это же, говорят, не профессия, только чего же так хороших людей-то мало… Вот, помнишь, ты говорил, что считать талантом? Доброту, Семён. Береги себя.

Зоя: Сём, прости меня… пожалуйста… я тебе так больно сделала… Прости. Я…

Семён (в зал): Через два дня я получил еще одно письмо от Феди. Но оно было совсем другое…

Снова появляется дух Феди и читает письмо.

Федя: Сёма, привет. Я сразу к делу. Как только я умру, добрые люди начнут рвать на части мой бизнес. Думаю, все будет по-жесткому, у Зои все отберут, а не отдаст – так прижмут, мало не покажется, я ей сказал все отдать и уехать в Лондон. Свобода дороже. Не удивляйся. Тем не менее все этим упырям отдавать я не намерен: Зое и детям надо на что-то жить потом. Но, как я уже тебе сказал, люди займутся Зоей серьезные, поэтому она не должна знать, что что-то осталось, кроме крох на жизнь. А то она от страха все сдаст. Никто не должен знать. Никто, кроме тебя. Почему ты? Во-первых, ты из всех моих друзей самый честный. Во-вторых, ты Зою не кинешь. И наконец, к тебе опричники не придут. Ты последний, кого они заподозрят, когда поймут, что чего-то не хватает. Если они к тебе все-таки заглянут, расскажи про 500 000, покажи письмо и сдай бабки, если что. Ну прости, эти пол-лимона – гарантия, что от тебя точно отстанут. Ты спросишь, где я это все оставил? Зарыл у тебя на даче. Там камней и кэша миллионов на 20 – это если срочняком слить. Просто так ты их точно не просрешь. Зое скажешь об этом года через три, а лучше через пять. Надеюсь, ты неожиданно не помрешь. Так что смотри не подведи меня. И никому. Вообще. Забавная штука жизнь, да? Жаль, короткая. Федя.

XI. Финал. 2020 год

Семён, Артур, Гриша и Саша на кладбище.

Семён: Каждый раз одно и то же, эти московские кладбища такие же запутанные, как вся Москва.

Артур: То ли дело Крынкин лежит у нас на Смоленском, сразу можно найти.

Гриша: Хорош ныть. О, Федя! Здорово, Федюнчик, мы пришли.

Семён: Думаешь, он видит, что мы пришли?

Артур: Я бы не хотел.

Саша: Почему?

Артур: Тогда он, значит, видел, что после его смерти случилось, видел, а сделать ничего не мог.

Гриша: Да уж. Уж насколько я беспредела насмотрелся, но такого… Я как вспомню этих вертухаев, которые ко мне пришли прояснять, куда Федя бабло дел. Как я их тогда не завалил, до сих пор не пойму.

Саша: Зою жалко.

Семён: А она всё им сдала?

Саша: Считай, всё. Осталось там немного на жизнь. Совсем раздевать не стали. Может, договорились. Не знаю. Ну, по ее жизни, я так понял, видно, что она всё сдала. Я к ней заезжал год назад: скромно так всё. Тяжело, наверное, отвыкать.

Артур: Да она сказала, что все равно лучше, чем когда в ларьке торговала.

Гриша: Артур, ну за метлой последи, думаешь, Сёме приятно это слышать?

Семён: Да я не обижаюсь. Она права.

Артур: Сёма у нас блаженный, конечно. Как у них рука поднялась у тебя полмиллиона выдернуть? Обидно, конечно.

Семён: Да чего обидного-то, не мои деньги, я и брать-то их не хотел. Федя сказал, мне на черный день. Вот он и наступил.

Артур: Я вот все думаю: может, Федя и правда кого опрокинул. Уж больно жестко они с Зоей разобрались.

Гриша: Вот в этом, Артурчик, самое главное западло нашего русского человека. Не хочет он в беспредел верить, поэтому ему обязательно нужно пояснить, что вина была на самом деле, что не просто так товарищ Сталин к стенке ставил, что на самом деле всё по справедливости. В это мы сразу верим и успокаиваем себя. Вот ты Федюнчика со школы знал, а тебе мусор напел, что он кидала, и ты сомневаться начал. А знаешь почему?

Артур: Почему?

Гриша: А так легче. Если Федя никого не кидал, значит, мы все зассали и его бабки не защитили, и семью тоже. А это зашквар, если уж по-серьезному разбирать. И я зассал, чего уж там. А вот если убедить себя, что виноватых без вины не бывает, что Федючник сам не без греха, то вроде как и мы все чистые.

Артур: Просто они тогда так меня грузанули, что Федя чуть ли не людей заказывал, что всё справедливо и они просто по закону бабки вернуть не могут, но какой закон с тем, кто его нарушал.

Гриша: Ну ты же понимаешь, что закон он, конечно, нарушал, у нас невозможно жить, если его не нарушаешь, но людей убивать… Я в это никогда не поверю. И знаешь, что реально меня на мысли тяжелые наводит?

Саша: Что, Заяц?

Гриша: Что бабок-то у Феди толком особо не было по меркам-то серьезным – ну соточка была, и всё, думаю. А дербанили его, как будто Билл Гейтс кони двинул и завещания не оставил. Знаете, парни, о чем это говорит?

Семён: Что денег нет в стране. Кончились.

Гриша: Сёма, да ты, я смотрю, соображаешь когда надо, только с виду такой ботаник.

Семён: А чего тут втыкать. Ясно же. Пирог кончился, а его всё резать пытаются.

Гриша: Гнилая тема, пацаны.

Саша: И что делать?

Артур: Ничего не делать. Жить. Сань, нам-то не привыкать, что все рушится. Мы самое безбашенное поколение. Мы же всё видели: и совок, и девяностые – и молодые еще пока, так что вылезем.

Семён: Артурчик у нас такой спокойный, потому что его бизнес даже после ядерной войны не кончится.

Артур: Сём, так ты всегда велкам ко мне. Ты же честный. Тебе же цены нет.

Гриша: Артурчик, креста на тебе нет. Есть один приличный человек в компании, ты и его душу загубить хочешь.

Артур: Заяц, это что за проповедь, ты в религию ударился?

Гриша: Ударяются, Артурчик, головой, а я просто верить начал.

Саша: Ууууу… пропал дом.

Гриша: Чего?

Артур: Да всё нормально. Свобода вероисповедания.

Гриша: Нет, Артур, ты мне за Бога предъявить хочешь?

Саша: Заяц, Артур, давайте вы свою теологическую дискуссию проведете за пределами погоста.

Гриша: Ни хрена ты выдал. Кроме своего имени, не понял ни слова.

Саша: Давайте Федю помянем, к нему же пришли.

Артур: Вот именно. С днем рождения, Федя.

Гриша: С днем тебя, братуха. Я, кстати, тогда по его этому талону в больничку сходил.

Саша: И что?

Гриша: Да сказали: здоров. А вы сходили?

Семен: Я да.

Саша: И я. Я еще парочке друзей подарил. Так вот у одного нашли онкологию, но успели поймать.

Артур: Я тоже кое-что у себя нашел вовремя. Не рак, но все равно.

Саша: Ну что, может, выпьем?

Гриша: Давай.

Саша: Что давай? У тебя же всё.

Гриша: А, так у меня всё в машине. Подождите – сейчас сгоняю.

Артур: Заяц, я с тобой.

Семён: Пойду пока Зою наберу. Как раз хотел с ней поговорить.

Гриша, Артур, Семён уходят.

Саша (в зал): Помните, мы когда сюда шли, спросили, как вы думаете, удалась ли наша жизнь. Мы не забыли. Просто пока вспоминали, поняли, что это очень глупый вопрос. Жизнь не «удается» или «не удается» – она просто идет. Точнее, мы идем мимо нее. Из пункта «А» в пункт «Б». Не мы решаем, когда выходить, не мы – когда путь окончен. Значит, не нам и решать, успешно он пройден или нет. Нам всё сообщат. Потом. Организаторы похода. Так что, как только вы задумаетесь над тем, удалась ваша жизнь или нет…

Гриша (за сценой): Сань!

Саша уходит.

Примечания

1

Сгоревшие, сожженные в СССР.

Content

Александр Евгеньевич Цыпкин
Интуиция. Burnt in the USSR
Пьесы

Интуиция

Burnt in the USSR

Примечания