Александр Плеханов, Андрей Плеханов

Дзержинский на фронтах Гражданской

Рецензенты:

С.Г. Бандурин, доктор исторических наук, доцент,

В.Н. Хаустов, доктор исторических наук, профессор

Знак информационной продукции 12+

© Плеханов А.М., Плеханов А.А., 2021

© ООО «Издательство «Вече», 2021

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2021

Сайт издательства www.veche.ru

Предисловие

Оценки прошлого должны соотноситься с реалиями прошлого.

Заповедь историка

Феликс Эдмундович Дзержинский прожил недолгую, но яркую жизнь. Из своих неполных 49 лет более тридцати он посвятил активной политической борьбе, около трети – государственной деятельности. Что это было за время в истории России? Три революции, Первая мировая и Гражданская войны, интервенция. Социальные потрясения, смерти и страдания десятков миллионов людей, борьба за «светлое будущее, без эксплуатации и угнетений» и за «единую и неделимую Россию», время рождения и ухода с исторической арены политических партий и общественных движений, народных вождей и разного толка авантюристов.

Более чем за тысячелетнюю историю России эти годы можно сравнить лишь со Смутой начала XVII в. Тогда тоже речь шла о спасении Российского государства в борьбе с интервентами, необходимости сплочения народа и преодоления его раскола. Но выход из этого положения в 10—20-х гг. ХХ в. искали не столько путем диалога, сколько в физическом уничтожении своего противника.

В этих исторических условиях формировалось мировоззрение будущего председателя ВЧК – ОГПУ. В начале ХХ в. на первое место вышли проблемы, решить которые без применения насилия, карательной политики государства (России императорской, России советской), ведения ожесточенной классовой борьбы казалось невозможным. Поколение ровесников Октября испило чашу испытаний до дна: голод, коллективизация, Великая Отечественная война, трудные послевоенные годы.

Если начало Первой мировой войны в патриотическом порыве объединило большинство российского общества, то к 1917 г. это ушло в прошлое. Само царское правительство Николая II в большей мере, чем революционеры, подготовило социальный взрыв, переросший в широкомасштабную самоубийственную Гражданскую войну, не признававшую никаких компромиссов. В смертельной схватке сошлись не какие-то уголовники, а люди, убежденные в своей правоте и готовые за это отдать жизнь.

После Октябрьской революции до середины 1920-х гг. сложным было не только внутреннее, но и международное положение Советской России. До 1921 г. были лишь короткие перерывы между военными действиями. Передышка после заключения Брестского мира (3 марта 1918 г.) была недолгой. Разработанная В.И. Лениным в «Очередных задачах Советской власти» программа создания основ экономики не могла быть реализована в условиях начавшейся Гражданской войны и интервенции. РКП(б) стала воюющей партией, а страна – военным лагерем. После разгрома армии А.И. Деникина до начала борьбы с Польшей и войсками П.Н. Врангеля передышка также была непродолжительной (февраль – апрель 1920 г.).

В годы Гражданской войны контрреволюция зародилась на периферии бывшей Российской империи. Революция владела центром страны. В этом было преимущество красных, и в этом была слабость белых. Единый большевистский политический центр вел борьбу с коалицией, интересы отдельных членов которой часто были прямо противоположными друг другу. Война после трехлетней исключительно ожесточенной борьбы закончилась победой красных. Белые были разбиты на всех фронтах. Но не везде победили и большевики: Финляндия, Эстония, Латвия и Польша при активной поддержке западных государств отстояли свою независимость.

По итогам войны не оказалось ни победителей, ни побежденных. Белые проиграли к началу 1920-х гг., красные – в начале 1990-х. И те и другие сражались за идею. Именно идейная составляющая была стержнем событий.

В недавнем прошлом старшему поколению россиян объясняли, что вина за Гражданскую войну лежала на плечах «белых», сегодня во всем обвиняют «красных». Но пора уже подняться над событиями прошлых лет и сказать, что Гражданская война была величайшей трагедией нашего народа. Особый характер вооруженная борьба на территории России приобрела после вмешательства интервентов, которые в решении «русского вопроса» преследовали свои цели.

В борьбе с противниками советской власти участвовали все государственные органы и общественные организации: парткомы и ячейки РКП(б), советы, ревкомы, комбеды, ревтрибуналы, суды, различные наркоматы и комиссии. Решающий вклад в победу большевиков внесли Красная армия и ВЧК, которая обеспечивала безопасность Советской республики, а в ряде критически важных моментов ее вклад был решающим.

В драме революции и Гражданской войны праведников не бывает, потому что это духовный срыв всего общества в целом. То время ушло далеко от нас. И зачастую обращение к героическим и трагическим годам является тенденциозным для дальнейшего поддержания в обществе состояния Гражданской войны. И в этом случае научных целей не просматривается. Поэтому крайне важно изучать историю ведомства госбезопасности, историю не какой-то конторы «Рога и копыта», завода, фабрики, наркомата или политической партии. Она требует особой осторожности. И главное – объективности. И для начала исследования необходима особая подготовка, и здесь наличие диплома института или университета недостаточно. Ведь речь идет о ведомстве, решавшем судьбы сотен тысяч конкретных людей, не только об их правах и свободе, а и о самой жизни.

Все мы живем одновременно в трех измерениях: прошлом, настоящем и будущем. И, пожалуй, профессия историка в большей мере, чем любая другая, позволяет жить именно так. Настоящее наполнено различными заботами, повседневностью, надеждой на лучшее будущее. И постоянно, независимо от желания, каждого из нас преследует прошлое. Мы хорошо понимаем, что время необратимо. И все-таки вновь и вновь возвращаемся к первым двум десятилетиям после Октябрьской революции 1917 г., потому что именно эти годы ознаменовались наибольшими безвозвратными потерями лучших сыновей и дочерей двух послереволюционных поколений. Осмысление же всего происходившего, обобщение явлений жизни, спокойное, непредвзятое изучение драматической и героической, единственной истории нашей Родины необходимо, тем более сегодня, когда происходит становление новой политической системы. И многое зависит от историков-профессионалов, чтобы не случилось то, на что указывал патриарх советской разведки Вадим Алексеевич Кирпиченко в своей книге «Разведка. Лица и личности»: «Наше время быстро заметает следы прошлого… Мы постепенно превращаемся в людей без традиций и без истории… Войны, оккупации, революции, контрреволюции привели нас к тому, что мы стоим на грани превращения в людей без роду, без племени. Не покаяние нам нужно, а всеобщее примирение и выработка взаимно приемлемых норм жизни и труда»[1].

Ф.Э. Дзержинский был глубоко идейным человеком, посвятившим свою жизнь борьбе за освобождение человечества от рабства, за создание справедливого общества, в котором человек труда мог бы жить свободно, пользуясь всеми достижениями науки и культуры.

О нем написаны десятки книг, сотни статей, поставлены кинофильмы. В его честь названы города, районы, улицы и площади, заводы и фабрики. Имя его овеяно легендой и различными мифами. Он широко известен не только у нас, в России, но и за рубежом. Сегодня оценки личности и деятельности этого человека, как правило, диаметрально противоположны: от «рыцаря революции» и «борца за народное дело», «солдата великих боев» до «верховного жреца террора», «апостола террора», «палача и душителя свободы».

Используя большой опыт профессионального революционера, он обратил свою кипучую энергию и организаторский талант на защиту победившей революции. 20 декабря 1917 г.[2] по предложению В.И. Ленина он возглавил Всероссийскую чрезвычайную комиссию. Это было продолжением его революционной деятельности теперь уже в новом качестве. Он был не просто дисциплинированным исполнителем партийных решений, а человеком, который оказывал существенное влияние на их принятие, в том числе и в области военной политики. Первые дела председателя ВЧК показывают, что овладевать оперативным и военным искусством борьбы с политическими противниками ему пришлось в крайне сложных условиях.

Отношение наших граждан к истории Отечества в настоящее время характерно повышенным вниманием к событиям недавнего прошлого, особенно к тем годам, которые резко отличались от «нормального времени». Оценки деятельности сотрудников органов и войск ВЧК – ОГПУ, как и их руководителя, также диаметрально противоположны. Это следствие массированной кампании в СМИ в условиях так называемой перестройки, когда процветала свобода без ответственности. И совершенно прав был писатель В. Распутин, заявлявший: «…Плоды нашей неприкосновенной свободы принесли и еще принесут огромные и тяжкие последствия. Это и безмерное бесстыдство, и дурные вкусы, и цинизм, и жестокость, и издевательство над святынями, и разбой, и многое-многое иное»[3].

Самым влиятельным по степени распространения информации и воздействия на умы и сердца населения России является телевидение. У части его сотрудников не осталось ни национальной гордости, ни гражданского достоинства, ни элементарной душевной опрятности. Справедливо заметил тот же В. Распутин: «Более грязного и преступного ТV в мире не существует и не может существовать, ибо не находится больше желающих за государственный счет содержать огромную, хорошо вооруженную армию легальной организованной преступности, денно и нощно занятую нравственной и культурной стерилизацией народа»[4].

Очень часто на телевидении, радио, в публикациях газет и журналов предлагаются материалы, основанные только на измышлениях. И весь опыт создания социалистического государства стараются представить как непрерывную цепь ужасов и катастроф. А в личных качествах Дзержинского авторы стараются видеть только отрицательные стороны: «Все товарищи по революционной борьбе заметили одержимость Дзержинского: он не пил, не посещал кабаков, он вообще органически не умел расслабляться и веселиться. Только дело, и еще раз дело: освободить рабочих от пут эксплуатации и принести им освобождение и счастье». Но человеку, посвятившему себя революционной идее преобразования общества, а не идее обогащения за счет других и ограбления своего народа, негоже было растрачивать себя на подобные занятия. Некоторых наших оппонентов удивляет поведение сотрудников Тульского отдела ОГПУ, которые в 1926 г. возложили венок на могилу Дзержинского: «Венок был сделан из винтовок, револьверов и скрещенных шашек – ничего живого и естественного. Только орудия убийства». Но ведь можно сказать иначе – это оружие защиты, на дворе-то был 1926, а не 2020 г.

В пылу политической полемики некоторые историки дают лишь отрицательную оценку работы чекистов, чаще всего из-за незнания, при выполнении социального заказа или «особой любви» к органам госбезопасности. Особенно характерным является утверждение, что советские спецслужбы были только карательными органами. При этом, как правило, забывается, что советские спецслужбы независимо от названия – от ВЧК до КГБ – защищали безопасность государства, общества и граждан, то есть были ведомством, которое успешно противостояло реальным противникам: шпионам, диверсантам, террористам, контрабандистам, бандитам и другими.

Наши оппоненты забывают, что при решении служебных задач десятки тысяч чекистов отдали свои жизни. И вместо светлой памяти об этих людях, признания их героического труда и самопожертвования в ряде средств массовой информации, с экранов телевизоров и кинотеатров зрителей потчуют развесистой клюквой вроде многосерийных телефильмов. Пользуясь легальными возможностями, они стараются сформировать общественное мнение в «правильном» направлении. С нами ведут борьбу не недоучки, фанатики и бандиты, а образованные, подготовленные в идеологическом и финансовом отношении люди. К сожалению, в условиях всеобъемлющей коммерциализации часто берут верх не гражданская позиция и профессионализм. Но многие новоявленные критики скомпрометировали себя тем, что с начала 1990-х годов сознательно преподносят обществу грубо сфальсифицированные объяснения мотивов и механизма крупных событий в нашей внутренней и внешней политике.

Заказные историки и журналисты очень стараются отстаивать закореневшие точки зрения и создавать новые легенды, основанные на неправде – «Mala herba cito crescit»[5]. Под видом установления истины сочиняют свои версии истории органов ВЧК, ГПУ и ОГПУ, ничего общего не имеющие с событиями прошлого. Рождаются мифы, призванные заменить правду ложью порой под благовидными предлогами.

Отрадно отметить, что уходит в прошлое беда сотрудников российских спецслужб, которая стала частью общей катастрофы, постигшей наше Отечество, когда злонамеренная клевета и огульное охаивание нанесли непоправимый вред нашей стране. Так считают, кстати, и объективные аналитики, и профессионалы западных спецслужб. Только на чекистов намеренно переносили ответственность за нарушение законности НКВД в 1930-е годы. «Отсюда, – с горечью писал П.А. Судоплатов, – постоянная неприязнь, перерастающая порой в ненависть к тем, кто своей реальной работой внес вклад в тот базис современного развития, который остается до сих пор несокрушимым фактором гордости и престижа Родины»[6].

При этом умышленно забывалось, что с трагическим прошлым в деятельности органов госбезопасности давно было покончено, в них произошла смена уже нескольких поколений сотрудников.

Для того чтобы верно оценивать происходящее, нам следует помнить слова видного русского историка В.О. Ключевского: «История народа, научно воспроизведенная, становится приходно-расходной его книгой, по которой подсчитываются недочеты и передержки его прошлого, а вырабатываемое из знания прошлого историческое сознание дает обществу, им обладающему, тот глазомер положения, то чутье минуты, которые предохраняют его как от косности, так и от торопливости. Определяя задачи и направления своей деятельности, каждый из нас должен быть хоть немного историком, чтобы стать сознательно и добросовестно действующим гражданином»[7].

«Приходно-расходная книга» нашего народа в начале ХХI в. заставляет глубоко задуматься над ее содержанием.

Писатель Федор Михайлович Достоевский считал, что «духовное и физическое страдания – главное условие для духовного развития русского человека»[8]. И если следовать этой логике великого писателя, то наш народ в своем духовном развитии значительно обогнал другие народы мира. И как духовно развитым, нам пора воспринимать историю, каковая она есть. Русский историк Е.Е. Голубинский: писал: «История бывает трех родов: тупая, принимающая все, что оставило нам прошлое время с именем исторического материала, за чистую монету и поэтому рассказывающая бабьи басни; лгущая, которая не обманывается сама, но обманывает других, которая из разных практических побуждений представляет белое – черным, черное – белым, хулит достойное похвалы и хвалит достойное порицания, и настоящая, которая стремится к тому, чтобы по возможности верно и по возможности обстоятельно узнать прошлое и потом стараться также верно и обстоятельно воспроизводить его»[9].

В исторической литературе сложилось целое направление по изучению теоретического наследия и практической деятельности Ф.Э. Дзержинского. Работы многих историков отражают процессы, происходившие в новом государстве в 1917—1926 гг., прежде всего поиск действенных форм и методов борьбы с противниками советской власти и правящей коммунистической партией. Историки сделали достоянием научной общественности тысячи документов, помогающих оценить деятельность ведомства безопасности. Впервые опубликован дневник Дзержинского, который он вел, находясь в застенках царской охранки, а также письма к родным; вышли три издания его избранных произведений, научные биографии. Большой фактический материал о председателе ВЧК – ОГПУ содержится в книгах советских историков.

Интересен взгляд председателя ВЧК – ОГПУ на историю органов безопасности. На многих его документах стоят резолюции: «архив», «в архив», что стало хорошей гарантией сохранности очень важных материалов до сегодняшнего дня.

К середине 1920-х гг. постепенно сложилась негласная традиция почти ничего не писать о ВЧК – ОГПУ. В известном обращении Дзержинского к ветеранам-чекистам от 13 марта 1925 г. он подчеркнул важность изучения истории ВЧК – ОГПУ и призвал всех бывших сотрудников органов безопасности написать воспоминания, которые в последующем будут востребованы историками. Из этого документа не был опубликован последний абзац, который имеет большое значение для понимания последующих событий: «Все составленные таким образом материалы считаются совершенно секретными, пишутся от руки, на машинках не перепечатываются и в подлинниках (не оставляя у себя копии) направляются через Фельдъегерский корпус лично, непосредственно в адрес зам. пред. ОГПУ Г.Г. Ягоды»[10].

«Совершенно секретные» материалы, разумеется, не могли стать достоянием историков ни в 1930-е, ни в 1940-е, ни в последующие доперестроечные годы ХХ века.

В июне 1926 г. заведующий отделом истории партии ЦК ВКП(б) С. Канатчиков обратился к Дзержинскому с просьбой оказать содействие в подготовке к десятилетию Октябрьской революции материала о деятельности органов ВЧК – ОГПУ объемом 50 печатных листов. Председатель ОГПУ выразил свое отношение к предложению Канатчикова в записке Г. Ягоде не позднее 18 июня 1926 г.: «Я думаю, что этого предложения не следует принять. Историю ВЧК – ОГПУ можно будет писать лишь после того, как исчезнет нужда в нем»[11].

Хорошо известно, что необходимость в органах безопасности существует и сегодня, а значит, исходя из элементарной логики Дзержинского, историки не имеют права писать о недавнем прошлом. Но пришли иные времена, и наша обязанность рассказать о том, каким был руководитель органов ВЧК – ОГПУ, и о том вкладе, который он внес в развитие советской военной науки и практики, в защиту нашего Отечества.

Детальное изучение наследия Дзержинского на посту председателя советских органов государственной безопасности важно в силу той роли, которую этот человек сыграл в истории нашей страны в годы Гражданской войны и новой экономической политики, в силу характера той власти, которая утвердилась в России на многие десятилетия. Он многое сделал для повышения обороноспособности Советской Республики, создания и строительства Красной армии. В годы Гражданской войны и борьбы с интервентами принимал активное участие в укреплении Красной армии, Пограничных войск и Войск внутренней охраны, в организации разгрома белогвардейских армий. Возглавлял борьбу с внутренней и внешней контрреволюцией. Работал на постах председателя Военного совета Войск внутренней охраны, председателя Комитета обороны Москвы, начальника тыла Юго-Западного фронта, члена реввоенсовета Западного фронта, в составе партийно-следственной комиссии по установлению причин сдачи Перми. Внес большой вклад в постановку партийно-политической работы, в разработку тактики разгрома политического бандитизма, в организацию охраны тыла Красной армии.

По инициативе Дзержинского созданы крупные маневренные соединения для окружения и полного уничтожения бандитских формирований, проведена мобилизация железнодорожного транспорта на огромной территории страны, четко осуществлялась перевозка войск, было улучшено снабжение армии вооружением, боеприпасами, продовольствием, организована охрана железнодорожных коммуникаций и вагонно-паровозного парка от диверсий и других враждебных акций. Под его руководством определены правовое положение, место и роль ВЧК, ГПУ и ОГПУ в советской политической системе, основные направления их деятельности, кадровая политика, сложилась единая система обучения и воспитания сотрудников. В мирное время работа Дзержинского, по словам М.Н. Тухачевского, была «тесно связана с вопросами обороны нашего Союза. Он предметно руководил укреплением и упорядочением транспорта и развитием промышленности, т.е. теми элементами, на которых в значительной степени базируется обороноспособность страны. Сделав многое для прошлых побед Красной армии, тов. Дзержинский сделал многое и для ее будущих побед»[12].

Однако следует учитывать, что, с одной стороны, в советское время историки и журналисты возвеличивали этого человека и с этой целью извращали или умалчивали исторические факты, создавая образ некоего небожителя, пришедшего на землю, чтобы осчастливить людей, и, таким образом, достоянием общественности становились «научные» биографии, ничего общего не имеющие с наукой. С другой стороны, на смену былой апологетике и иконизации пришла другая крайность – дегероизация и обличение. Под видом установления истины, а на самом деле – во благо изменившейся политической конъюнктуре появились новые версии, имеющие мало общего с событиями прошлого. Однако крайние точки зрения далеки от исторической правды – политические эмоции часто заслоняют объективные оценки.

Как видим, толкование событий тех лет претерпевало коренные изменения, «повороты на 180 %». И совершенно прав писатель Петр Иванович Ткаченко в своем утверждении: «Только упрощенное, ущербное сознание, лишенное живого восприятия жизни, может с такой легкостью отказываться от одних и принимать другие мировоззренческие ориентиры. Разве не урок для нас, что за неполный век, по сути, на протяжении одной человеческой жизни, нас пытаются втянуть в решительный бой за…уже противоположные «идеалы». Но жизнь народная не может поворачиваться как флюгер, в одночасье, принесенные жертвы и пролитая кровь не пустят»[13].

Несмотря на колоссальный прессинг «демократических» средств массовой информации, имя и дела председателя ВЧК – ОГПУ пользуются у миллионов людей уважением. Сегодня в обществе, лишенном при их активной помощи нравственных ориентиров, часто торжествуют ложь, обман, насилие, стяжательство и безответственность, культ денег, порождающий цинизм и пренебрежение к недавнему прошлому. И поэтому память о Дзержинском пробуждает во все более широких слоях населения надежду на избавление нашей великой страны от гнета жирующих чиновников и олигархов, разграбивших народное достояние, воров и бандитов. От тех, кто попрал в России саму идею справедливости под видом борьбы «за свободу и демократию». В поисках ответов на наболевшие вопросы люди все чаще обращаются к недавнему прошлому. Невольно на ум приходит сравнение той эпохи с нынешним временем, когда видишь хаос и неразбериху в экономике и в умах подрастающего поколения. А Дзержинский, как один из руководителей государства, не только словом, но и делом старался приблизить «светлое будущее» и погиб на боевом посту. В разные годы он занимал несколько важных государственных и партийных должностей. С октября 1917 по июль 1926 г. он бессменный председатель ВЧК – ОГПУ, в 1919—1923 гг. – нарком внутренних дел, с апреля 1921 по февраль 1924 г. – нарком путей сообщения, а с февраля 1924 г. – председатель ВСНХ. В апреле 1920 г. избран кандидатом в члены Оргбюро ЦК, а с июня 1924 г. – кандидатом в члены Политбюро ЦК РКП(б). Кроме того, работал в составе десятков различных партийных и правительственных комиссий и других.

Феликс Эдмундович, бесспорно, заслуживает уважения потомков за свой титанический труд по выводу страны из состояния Гражданской войны, налаживанию мирной жизни и восстановлению народного хозяйства.

Авторы стремились объяснить историю органов ВЧК, ГПУ, ОГПУ не с точки зрения той или иной противоборствующей стороны, что, на их взгляд, бессмысленно, ибо это ведет к бесконечному препирательству, нисколько не приближая к истине, бередит старые обиды и пробуждает прежние распри. Можно предположить, что такая точка зрения вызовет негативную реакцию некоторых читателей. Но они не совсем верно представляют себе исследовательский процесс, в чем именно состоят радости и горести, сомнения, удачи и неудачи авторов. И, конечно, не подозревают того наслаждения, о котором упоминает И.С. Тургенев, наслаждения в казнении самого себя. «Они вполне убеждены, что автор непременно только то и делает, что «проводит свои идеи», не хотят верить в то, что точно воспроизвести истину есть высочайшее счастье, даже если эта истина не совпадает с его собственными симпатиями»[14].

Данное историческое исследование посвящено малоизученным страницам в биографии чекиста, а именно – военной деятельности председателя ВЧК – ОГПУ. Отметим, что много публикаций по данной проблеме появилось к 100-летнему юбилею образования ВЧК и 140-летию со дня его рождения – серьезному поводу для этого – «Grande aevi spatium!»[15], к тому же «истина, – как утверждали древние римляне, – дочь времени, а не авторитетов». Самой большой трудностью при подготовке рукописи было личное восприятие авторами событий по документам 1917—1926 гг.: «Кто мог бы даже вольными словами / Поведать, сколько б он ни повторял / Всю кровь и раны, виденные нами?»

Книга не дает ответов на ряд вопросов исследуемой темы, хотя массив опубликованных документов уже сегодня позволяет фактически в полной мере понять основные процессы, происходившие в СССР в 1917—1926-х годах. Авторы следовали совету видного чекиста В. Широнина: «Пора посмотреть на окружающий мир иными глазами»[16], то есть более внимательно изучить события недавнего прошлого.

Документальной основой для подготовки книги послужили материалы Государственного архива Российской Федерации (ГА РФ), Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ), Центрального архива ФСБ России (ЦА ФСБ России), Российского государственного архива новейшей истории (РГАНИ), архивов управлений ФСБ ряда областей России, территориальных архивов Екатеринбурга, Курска, Новосибирска, Омска, Петрозаводска, Ростова-на-Дону, Рязани, Саратова, Красноярского края, а также мемуары, монографические исследования, историческая литература и периодическая печать, документы личного архива, собранные в течение многих десятилетий.

В книге в ряде случаев встречается повторение некоторых документов. Это объясняется важностью каждого из них и желанием авторов наиболее полно раскрыть ту или иную проблему. В текст некоторых документов внесены незначительные уточнения в соответствии с современными нормами русского правописания и пунктуации. Стилистические ошибки и неточности не исправлялись. Подчеркивания, курсив и выделения в оригиналах сохранены.

Авторы выражают признательность сотрудникам центральных и региональных архивов России. Мы также благодарны друзьям и коллегам, всем тем, кто оказал как конкретную помощь, консультативное содействие, так и моральную поддержку при подготовке, написании и выпуске книги: А.А. Акулиничеву, М.В. Алексееву, Н.Н. Булатову, Ю.А. Винярской, В.П. Галицкому, В.И. Городинскому, А.П. Горячевскому, А.В. Гребенкину, А.А. Здановичу, В.М. Прилукову, Н.В. Передерий, В.Ф. Тимофееву, Г.А. Тихомирову, В.Н. Хаустову, А.А. Чернобаеву, А.И. Цветкову и А.А. Шихову.

Особая благодарность Людмиле Георгиевне Плехановой, которая более шестидесяти лет, будучи женой и мамой, сопровождает нас по жизни, за ее бесконечное терпение и поддержку нашей авторской работе.

Глава 1

Становление военного

Нужно свой долг выполнить, свой путь пройти до конца.

Ф.Э. Дзержинский

Ф.Э. Дзержинский не был профессиональным военным, не служил в армии, не заканчивал ни военного училища, ни академии. Таковым ему пришлось стать в силу объективных обстоятельств: по происхождению (сын потомственного дворянина), по положению (глава ведомства, приравненного к военному), по призванию – революционер (почти военный).

Феликса могли призвать в армию, когда, будучи в ссылке, в середине февраля 1899 г. он проходил обследование в уездном городке Слободское Вятской губернии на предмет годности к военной службе. Ему предстояло направиться на китайскую границу, в Амурскую губернию. Но призывная комиссия признала негодным как тяжелобольного, обреченного на скорую смерть. Доктора как бы предположили у него наличие «серьёзной болезни, вроде чахотки»[17]. В последующем оказалось, что отстранение от военной службы произошло чисто по политическим мотивам: из-за нежелания допустить в армию политического ссыльного.

Феликс Эдмундович принадлежал к старинному дворянскому роду. Его предок ротмистр Николай Дзержинский 11 апреля 1663 г. приобрел по купчей ведомости имение Спицы с десятью дворами крестьян в Крожском уезде Самогитского княжества.

Будущий руководитель советских органов и войск госбезопасности по матери – Елены Игнатьевы Янушевской приходился внуком профессору Петербургского железнодорожного института. Его отец Эдмунд Дзержинский был учителем, происходил из бедной польской мелкопоместной дворянской семьи. В 1863 г. он окончил физико-математический факультет Петербургского университета и преподавал в Таганроге.

В России дворянство – правящее сословие светских феодалов-землевладельцев, обязанных государю военной и административной службой, появилось в официальных документах в 1-й четверти XVIII в. В XVII в. в его состав постепенно вошли служилые иноземцы, в том числе и поляки. К 1680-м годам уже насчитывалось около 50 тыс. мужчин-дворян. В XVIII в. дворянство, вдохновленное идеей службы «царю и Отечеству», играло ведущую роль в развитии и укреплении Российской империи.

У Феликса были все возможности получить высшее образование, сделать успешную карьеру. Родственники предсказывали ему путь служения Отечеству не по линии Военного ведомства, а духовный, ксёндзом римско-католической церкви. Но в 1896 г. он избрал иной, полный трудностей и лишений путь революционера, считая, что только борьба с самодержавием достойна имени гражданина. Юношей он наивно считал, что для этого достаточно лишь желания «идти в народ» без серьёзной подготовки. И когда подошло время сдавать экзамены на аттестат зрелости, бросил гимназию, мотивируя это тем, что «развиваться можно и работая среди рабочих, а университет только отвлекает от идейной работы, создает карьеристов».

С шести лет Феликс учился читать и писать по-польски, а с семи – по-русски. Первыми его учителями были мать и старшая сестра Альдона, которая подготовила его в 1887 г. к поступлению в 1-ю Виленскую мужскую гимназию. Учёба шла с переменным успехом. В первом классе он остался на второй год, потому что слабо знал русский язык. В протоколе заседаний педагогического совета гимназии за первое полугодие 1889/99 учебного года отмечено, что Феликс Дзержинский за поведение получил удовлетворительную оценку. Наибольших успехов юноша достиг в изучении латинского, немецкого и французского языков, истории и в гимнастике, которой обучал его поручик 106-го Уфимского полка Сацукевич, оценивший успехи своего ученика как хорошие и удовлетворительные. Зато по Закону Божьему Феликс выдержал устное испытание на «отлично»[18].

Данное обстоятельство можно объяснить тем, что в родном доме и в гимназии его старались воспитывать в духе строгого католицизма и польского патриотизма. Это было не сложно, потому что в то время в Вильно, по всей Литве и Белоруссии царскими жандармами, чиновниками и учителями преследовалось все польское и католическое. Вполне естественно, это вызывало протест среди молодого поколения, своими глазами не видевшего виселиц Муравьева-Вешателя, но знавших это по рассказам матерей и живо чувствовавших на каждом шагу свое бессилие. Именно в эти годы Феликс мечтал найти шапку-невидимку, чтобы «уничтожить всех москалей». Но прошло несколько лет, и он стал интернационалистом, выступив вместе с русскими против самодержавия.

Для Дзержинского лучшей школой стала сама жизнь. По мере взросления менялись взгляды молодого человека. Он не только перестал призывать к борьбе с русскими, но и не стал ксёндзом, хотя в 1896 г. говорил, что если пойму, что нет Бога, то пущу себе пулю в лоб. Но через два года стал убежденным атеистом.

Стремление к движению «не по воле волн», не по желанию родных и близких, а найти свой путь, во многом вопреки устоявшимся суждениям, определило его дальнейшую судьбу. Так, нежелание продолжить образование, досрочный уход из гимназии в рабочее движение не дали ему возможность пройти полный курс обучения, получить даже среднее образование. Отметим, что в последующем в анкетах он писал, что имеет таковое. В свидетельстве о выходе из гимназии отмечалось, что «предъявитель сего ученик восьмого класса Первой Виленской гимназии Дзержинский Феликс, имеющий от роду 18 лет, сын дворянина, в вероисповедании римско-католическом, поступил в гимназию из домашнего воспитания в августе 1887 г. в 1-й класс. В бытность свою по VIII класс Виленской гимназии поведения был отличного и оказал при удовлетворительном внимании, удовлетворительных успехах, удовлетворительном прилежании следующие успехи в науке…»[19].

О том, что означало слово «удовлетворительно» за успехи, внимание и прилежание, видно из свидетельства об окончании Феликсом семи классов гимназии. В свидетельстве стояли следующие оценки: одна четверка (по Закону Божьему), две двойки (по русскому и греческому языкам), остальные – тройки.

Недостаток базового образования, безусловно, сказывался в дальнейшем, и Дзержинский стремился устранить его постоянной учёбой, самообразованием, опираясь на знания, полученные в 1-й Виленской мужской гимназии. Важнейшей его отличительной особенностью было постоянное желание «учиться, учиться и научиться». Такие люди, как он, не могли быть необразованными. Даже не имея законченного школьного образования, не говоря уже о вузовской подготовке, они во многом превосходили других лишь потому, что не стояли на месте, постоянно пополняя знания в ходе практической работы. Часто в письмах Феликса из Нолинска, Кайгородского, Александровского централа, Варшавской цитадели встречаются слова: «я учусь», «я читаю, учусь», «с утра до ночи читаю», «проходят дни за чтением», «время я провожу преимущественно за чтением». Он выражает удовольствие наличием в Нолинске земской библиотеки, тем, что в Александровском централе «есть книги», в Варшавской цитадели библиотека, в Орловской каторжной тюрьме – «довольно хорошая библиотека». В советское время, став наркомом, он писал: «…Я имел тогда смелость, будучи народным комиссаром путей сообщения, учиться и приобретать необходимые мне знания»[20].

В юности Феликс увлекался книгами о судьбах итальянских революционеров: одного из вождей национально-освободительного движения – Джузеппе Мадзини и народного героя Италии, борца за объединение страны Джузеппе Гарибальди. Одной из любимых книг Феликса был роман английской писательницы Э.Л. Войнич «Овод».

Революционное движение стало хорошей школой для будущего военного руководителя. Ведь профессия революционера во многом сродни профессии военного. И к тому и к другому жизнь предъявляет повышенные требования: строгая дисциплина, чувство ответственности, способность переносить тяготы и лишения, умение работать с людьми, исполнительность и, наконец, самопожертвование.

Взгляды молодого революционера и будущего военного формировались в ходе постоянной работы среди населения и в тюремных застенках. Наиболее полно читатель может судить о становлении его мировоззрения по одному из дневников. «В тюрьме, – писал он, – я созрел в муках одиночества, в муках тоски по миру и по жизни. И, несмотря на это, в душе никогда не зарождалось сомнение в деле». 5 ноября 1898 г. он признавался сестре Альдоне в том, что не может «ни изменить себя, ни измениться» и ему «уже невозможно вернуться назад»[21].

Революционное дело для него «превышало все повседневные мелочи».

Какие же жизненные цели поставил перед собой Феликс Дзержинский, во имя которых надо было страдать? «Я всей душой стремлюсь к тому, чтобы не было на свете несправедливости, преступления, пьянства, разврата, излишеств, чрезмерной роскоши, публичных домов… чтобы не было угнетения, братоубийственных войн, национальной вражды… Я хотел бы обнять своей любовью все человечество, согреть его и очистить от грязи современной жизни». Чтобы достигнуть этого, «такие, как я, должны отказаться от всех личных благ, от жизни для себя ради жизни для дела». Именно во имя этого, писал молодой революционер, «пока теплится жизнь, жива сама идея, я буду землю копать, делать самую черную работу, делать все, что смогу. И эта мысль успокаивает меня, дает возможность переносить муку. Нужно свой долг выполнить, свой путь пройти до конца». А счастье – это «не жизнь без забот и печалей, счастье – это состояние души», и в душе «есть святая искра… которая дает счастье даже на костре». «Силы духа, – отмечал он в 1901 г., – у меня хватит ее на тысячу лет, а то и больше»[22].

Тюремное образование способствовало окончательному утверждению взглядов на жизнь, роль и место революционера в преобразовании общества. В годы революции он закалился не только нравственно, но и физически, часто оказываясь в сложной жизненной ситуации: перенес бедность, голодание, переутомление, предательство и измены. Особую тревогу у него вызывало непонимание людей, борьбе за лучшую жизнь которых он посвятил свою жизнь. Так, революционная агитация воспринималась некоторыми рабочими отрицательно. Например, рабочие завода Гольдштейна однажды поймали «агитатора Яцека» и его друга-поэта и избили их. Феликсу нанесли ножевые раны в правый висок и в голову. «Доктор Домашевский потом зашил раны. Поэта меньше избили, так как он сразу свалился с ног, а я защищался», – вспоминал он.

С 1903 г. Дзержинский, как представитель социал-демократии Королевства Польского и Литвы в Военно-революционной организации РСДРП, вел агитационную работу в войсках, участвовал в разработке и утверждении Устава Варшавской Военно-революционной организации РСДРП. В 1903 г. совместно с В.А. Антоновым-Овсеенко установил связь почти со всеми воинскими частями, дислоцированными в Варшаве, Пултуске и Седлеце. Во время первой русской революции 1905—1907 гг. занимался организаторской и политико-агитационной работой среди солдат военных гарнизонов Варшавы и других городов Польши. В воинских частях под его руководством распространялась революционная литература, создавались легальные группы и кружки, которые вели политическую и организаторскую работу.

Ко дню освобождения из Бутырской тюрьмы Феликс Эдмундович имел уже большой опыт партийной и военной работы. Он долгое время руководил созданием боевых групп и дружин из передовых рабочих СДКП и Л, которая объединилась в 1906 г. с РСДРП. Многие из этих боевых групп и дружин участвовало в революции 1905 г. в Лодзи, Варшаве и других городах Польши.

Серые тюремные будни закончились 1 марта 1917 г. Февральская революция сделала Дзержинского свободным. Ему еще не было и 40 лет, но более 20 из них он отдал революционной борьбе, из которых 11 лет провел в ссылках, тюрьмах и на каторге. И через все годы он пронес уверенность в правоте дела, которому посвятил свою жизнь. «В душе никогда не зарождалось сомнение в деле», – писал он[23].

Весьма символично, что после освобождения из Бутырской тюрьмы у товарищей и друзей быстро для него нашлись: солдатские шинель, фуражка, гимнастерка, брюки и сапоги. Он сразу же включился в работу среди солдат Московского гарнизона, который к началу апреля 1917 г. насчитывал около 50 тыс. человек. Его можно было увидеть в те дни оживленно ведущим беседы среди солдат. Он выступал по нескольку раз на митингах перед населением и солдатами, разоблачал политику Временного правительства. Одновременно по поручению Московского комитета РСДРП(б) проводил большую работу среди поляков, которых насчитывалось в центральных областях России к началу 1917 г. около 2 млн. Это были в основном солдаты, мобилизованные в царскую армию в годы войны, кадровые рабочие, эвакуированные из Польши, беженцы, а также бывшие политзаключенные. Сплотить эти массы на большевистской платформе было необходимо, потому что польские буржуазные партии и различные националистические группировки старались их обработать в духе «невмешательства в русские дела» и использовать против революции. В первое время после Февральской революции они находились еще под влиянием эсеров и меньшевиков. Это наглядно показали выборы в Московский совет солдатских депутатов. Из 400 депутатов только 7 являлись большевиками. Поэтому в начале марта Московский комитет РСДРП(б) создал для работы среди солдат Военное бюро (Военки), которое развернуло бурную деятельность по созданию большевистских ячеек в воинских частях. Военки установило связи с солдатами ряда пехотных, артиллерийских и других полков, военных мастерских, распространяло среди них большевистскую литературу. В этой ответственной работе активное участие принял Дзержинский. Несколько позднее, в середине апреля большевики образовали специальную комиссию во главе с ним, которой поручалось укрепить организации большевиков в армии и руководить созданием Красной гвардии.

Под руководством Дзержинского в ряде частей Московского гарнизона, в том числе и в частях, состоявших из поляков, созданы специальные солдатские группы (секции), работавшие в контакте с партийными организациями. На заводах и фабриках Москвы начали формироваться первые отряды Красной гвардии и боевые дружины[24].

Дзержинский непосредственно участвовал не только в формировании этих отрядов, но и в снабжении их вооружением и боевым слаживанием. По его распоряжению была усилена охрана Смольного: увеличено количество постов, создан сильный резерв с пулеметами и броневиками.

Вопросы объединения всех революционных сил, создания вооруженной народной милиции обсуждали на 1-й Московской общегородской конференции большевиков, состоявшейся в середине апреля 1917 г. Дзержинского избрали заместителем председателя конференции. Он был в то время тяжело болен и крайне истощен, его мучила незаживающая рана на ноге, заставляла ходить с палочкой, сильно обострился туберкулез легких. В середине мая здоровье резко ухудшилось, и МК РСДРП(б) решил направить его на кумысолечение в оренбургские степи.

Когда в июле 1917 г. Дзержинский возвратился в Москву, обстановка в стране, и прежде всего соотношение классовых сил резко изменилось. Временное правительство 4 июля расстреляло мирную демонстрацию рабочих, солдат и матросов. Было покончено с двоевластием. Мирный период развития революции закончился. На следующий день началось наступление контрреволюции. Юнкера разгромили помещение «Правды». Одновременно был закрыт и орган польских социал-демократов газета «Трибуна».

5 августа 1917 г. на пленуме ЦК РСДРП(б) Дзержинский избран в узкий состав ЦК (11 человек), а на следующий день введен в Секретариат ЦК. В числе других ему была поручена военно-организационная работа. Он многое сделал для издании газеты «Солдат» – органа Военной организации большевиков при ЦК РСДРП(б). Нелегально выезжал в Разлив к В.И. Ленину, где получал от него указания об активизации работы по вооружению рабочих, формированию красногвардейских отрядов, поддержанию в постоянной боевой готовности революционных частей Петроградского гарнизона, о срыве подготовки Временным правительством к установлению диктатуры в стране[25].

В августе 1917 г. Дзержинский принял активное участие в организации разгрома мятежа, поднятого Л.Г. Корниловым 7 сентября 1917 г. для установления военной диктатуры. Генерал снял с фронта и двинул на Петроград 3-й кавалерийский корпус. В.И. Ленин расценил это как «начало Гражданской войны со стороны буржуазии»[26].

По приказу ЦК РСДРП(б) рабочие и солдаты Петрограда и Белоруссии, революционные части Западного фронта, моряки Кронштадта в течение семи дней подавили корниловский путч. Большую роль в разгроме корниловщины сыграла неутомимая деятельность Дзержинского. Он вместе с другими членами ЦК, войдя в состав созданного ЦК РСДРП(б) для подавления мятежа Комитета народной борьбы с контрреволюцией, организовал и вооружил на ряде крупных промышленных предприятий Петрограда красногвардейские отряды, много отдел сил сплочению революционных солдат и матросов. Он распорядился об аресте контрреволюционеров, выдаче оружия, боеприпасов и продовольствия воинским частям и Красной гвардии, сражавшимся с мятежниками.

Накануне и в дни Октябрьской революции Дзержинский был в центре событий. 10 октября 1917 г. участвовал в заседании ЦК РСДРП(б), принявшем решение о вооруженном восстании и образовавшем по его предложению Политбюро из семи человек во главе с В.И. Лениным. Затем вошел в состав Военно-революционного комитета (ВРК), созданного по указанию ЦК при Петроградском совете рабочих и солдатских депутатов. При ВРК имелись: штаб, бюро комиссаров, отделы вооружения, снабжения и продовольствия, печати и другие. Дзержинскому кроме других важных участков было поручено усилить охрану Смольного – штаба революции и его связь со всеми районами города и Центробалтом.

На расширенном заседании ЦК РСДРП(б) избран Военно-революционный центр по руководству восстанием из пяти человек: А.С. Бубнова, Ф.Э. Дзержинского, Я.М. Свердлова, И.В. Сталина и М.С. Урицкого[27]. Центр вошел в состав ВРК и стал его руководящим партийным органом.

В.И. Ленин, находясь на нелегальном положении, руководил работой ЦК с 15 октября из конспиративной квартиры на Сердобольской улице. При встрече с Дзержинским он интересовался положением в городе и на периферии, в частях столичного гарнизона, в редакции газеты «Солдат». Причем интересовался, где и какие части дислоцируются, о наличии и численности в них партийных организаций, кто руководит солдатскими комитетами. Прямо от Ленина Дзержинский отправился в Смольный, где во второй половине дня состоялось закрытое заседание Петроградского комитета РСДРП(б) с представителями всех районов города. В своем выступлении Дзержинский убедительно защищал необходимость вооруженного восстания.

С 19 октября в ВРК установлено круглосуточное дежурство, обеспечена постоянная связь с районными советами, воинскими частями, боевыми кораблями Балтийского флота и крупными заводами. Дзержинский работал круглые сутки, почти без сна и отдыха, лично подбирал, инструктировал и направлял комиссаров на места, где они принимали непосредственное участие в приведении в полную боевую готовность воинских частей и кораблей, следил за выпуском и распределением военной продукции, вводил жесткие лимиты отпуска боеприпасов. С этой целью ВРК запретил заводскому комитету Петроградского патронного завода выдавать боеприпасы без визы одного из трех членов ВРК – Дзержинского, Лазимира и Антонова-Овсеенко.

В дни, непосредственно предшествовавшие восстанию, по заданию ЦК РСДРП(б) он контролировал работу почт и телеграфов, обследовал Петропавловскую крепость на предмет размещения в ней запасного штаба восстания.

21 октября 1917 г. на заседании ЦК создана комиссия по подготовке II съезда Советов. На следующий день по предложению Дзержинского и Свердлова ВРК назначил комиссарами в штаб Петроградского военного округа своих членов А.Д. Садовского, П.Е. Лазимира и К.А. Механошина. После отказа командующего округом принять комиссаров ВРК приказом по гарнизону объявлены недействительными все распоряжения штаба округа без визы комиссаров ВРК[28].

В городе отмечался День Петроградского Совета. Дзержинский выступил на митингах в Московском, Нарвском районах и на Охте, на первой Петроградской конференции красногвардейцев. Весь день прошел под лозунгом «Вся власть Советам!».

22 октября под председательством Дзержинского и Свердлова состоялась 1-я Петроградская конференция красногвардейцев, на которой присутствовало около 100 человек, в основном большевиков.

Но не дремала и контрреволюция. Рано утром 24 октября войска, верные Временному правительству, пытались овладеть редакций и типографией органа ЦК – газеты «Рабочий путь», а также развести мосты через Неву. По распоряжению ВРК красногвардейцы, солдаты Литовского полка и 6-го запасного саперного батальона сорвали эту вооруженную вылазку врагов революции. Одному из красногвардейских отрядов задачу ставил лично Дзержинский.

В этот же день члены ЦК РСДРП(б) получили конкретные задания по подготовке восстания. Дзержинский вывел первый отряд из Смольного для занятия Главного телеграфа, который, как очень важный объект, охранялся усиленным караулом[29]. Захватить его вооруженным путем было непростое дело, связанное с большими жертвами и потерей времени. Учитывая это, Дзержинский направил туда секретаря большевистской организации II съезда Советов С.С. Пестковского, своего старого товарища по подпольной работе и тюрьмам Ю.М. Лещинского, а также комиссара Кексгольмского полка А.М. Любовича с целью склонить караул к переходу на сторону революции. Замысел удался как нельзя лучше: комиссар Любович, пользовавшийся у солдат большим авторитетом, сумел их уговорить. Главный телеграф оказался в руках большевиков.

Также решительно действовала в Москве созданная при участии Дзержинского еще в июле 1917 г. Красная гвардия Железнодорожного района, которая к началу октября насчитывала 1000 бойцов. Под руководством Н.Н. Зимина, который был во главе восстания рабочих, красногвардейцы заняли вокзалы, разоружили офицеров и юнкеров, сорвали попытки Ставки направить в Москву воинские эшелоны. Бросив все свои основные силы на помощь другим районам, Железнодорожный ревком вместе с тем обеспечил приезд в Москву революционных отрядов из других городов, установил связь с Петроградом через Николаевский вокзал. По заданию Боевого партийного центра и ВРК Железнодорожный ревком проверил все эшелоны, стоявшие на путях. На ст. Сокольники Казанской железной дороги обнаружены несколько вагонов с 40 тыс. винтовок. Этим в основном была решена проблема вооружения красногвардейцев и солдат.

Поздно вечером 6 ноября Ленин прибыл в Смольный и взял в свои руки руководство восстанием. У главного входа его встретил Дзержинский и проводил на третий этаж, где напряженно работал ВРК. Дзержинский лично следил за доставкой мотоциклами на предприятия, в гарнизоны и воинские части столицы приказ о решительном наступлении на контрреволюцию. Отряды Красной гвардии, матросские и революционные полки Петрограда приступили к выполнению боевых задач. Был продолжен захват важнейших опорных пунктов и правительственных учреждений. В ночь на 7 ноября пал последний оплот буржуазного правительства – Зимний дворец. Октябрьская революция свершилась.

В актовом зале Смольного открылся II съезд Советов, принявший знаменитые ленинские декреты о мире, земле, об образовании первого в мире рабоче-крестьянского правительства – Совета Народных Комиссаров во главе с В.И. Лениным. Дзержинский был в президиуме съезда. В своем выступлении он подчеркнул: «Польский пролетариат всегда был в рядах вместе с русским. Декрет (о мире. – Примеч. авт.) с энтузиазмом принимает Социал-демократия Польши и Литвы. Мы знаем, что единственная сила, которая может освободить мир, это – пролетариат, который борется за социализм. Когда восторжествует социализм, будет раздавлен капитализм и будет уничтожен национальный гнет… Мы не выставляем отделения себя от революционной России. С ней мы всегда столкуемся. У нас будет одна братская семья народов, без распрей и раздоров»[30].

Одной из важнейших задач молодой власти стал разгром группировки контрреволюционных сил войск Керенского и Краснова. Утром 30 октября 1917 г. начавшееся наступление казачьих сотен Краснова после многочасового боя остановлено в районе Пулкова, а вечером революционные войска освободили Красное Село[31].

В начале ноября на Дзержинского возложена ответственность за охрану Смольного института, где размещались ВЦИК, СНК, ВРК и другие важные государственные учреждения. Обследовав состояние охраны, он нашел её неудовлетворительной и предложил реорганизовать комендатуру, удалив контрреволюционные элементы. В ведение Дзержинского перешла выдача постоянных и временных пропусков, проверка служащих учреждений, находившихся на территории института.

В эти тревожные дни он занимался охраной винных складов, реквизицией товаров у спекулянтов, разрешением митингов и собраний, заботился об охране границы республики, отправке в провинцию оружия и агитационной литературы, о снабжении воинских учреждений и частей продовольствием, мануфактурой и топливом, руководил операциями по розыску ценностей, похищенных в Зимнем дворце, и многим другим.

4 декабря 1917 г. в составе ВРК по предложению Ф.Э. Дзержинского создана комиссия для борьбы с контрреволюцией из пяти человек: Н.А. Скрыпника, И.П. Флеровского, Г.И. Благонравова, А.В. Галкина и В.А. Трифонова[32].

Данный отдел стал предшественником Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией, саботажем и преступлениями по должности, образованной 20 декабря 1917 г. во главе с Ф.Э. Дзержинским. Органы и вооруженные отряды ВЧК при СНК Советской России возглавил человек, имеющий не только богатейший опыт революционера-профессионала, но и многие навыки военной и оперативной работы.

Глава 2

Правовое положение органов и войск ВЧК – ОГПУ

Если мы желаем победить, мы должны быть жестокими и к себе, и к другим.

Ф. Дзержинский

Конституция РСФСР, принятая 10 июля 1918 г., стала первым в истории Основным законом социалистического государства, закрепившим общественные отношения, общественный и государственный строй, сложившийся после Октябрьской революции. Ранее таким законом, по сути, являлась Декларация прав трудящегося и эксплуатируемого народа, принятая в январе 1918 г.[33]

По Конституции 1924 г. главным правовым документом Советского Союза, основу единой государственности РСФСР, а затем СССР образовывала система Советов. Именно Советы должны были быть воплощением государства диктатуры пролетариата, призванного проводить революционные преобразования в стране в интересах рабочих и крестьян. Как видим, налицо был ярко выраженный классовый подход.

До октября 1917 г. почти за столетний период коренных изменений в стране не произошло, хотя она пережила несколько революций и реформ социально-политической системы. Причин для этого много. В их числе можно назвать и стремление всякой власти в отсутствие гражданского общества, прикрываясь высокими помыслами, сохранить и защитить прежде всего саму себя. И это ей удавалось с большим успехом при слабой развитости или отсутствии демократических институтов путем усиления и наращивания количества различных охранительных учреждений, что, как правило, вело к созданию полицейского государства.

И в формировавшейся советской системе уже с 1918 г. хорошо видны характерные черты прежнего самодержавного порядка: сверхцентрализация и идеологизация власти, отсутствие выраженного разделения властей, пренебрежение к праву, демократическим свободам, нетерпимость к оппонентам, стремление государства к монополизации всего политического пространства, бесконтрольность и всевозраставшая роль политической полиции, громоздкость и неповоротливость государственного аппарата, бюрократический произвол и неравноправие граждан, превращение большевиков в своеобразное «служилое сословие».

В этом и сила инерции, и приверженность к системе, которая в глазах представителей правящего класса оправдала себя как наиболее способная защитить его. Еще несколько столетий назад А. Кюстин после посещения России писал: «Русский государственный строй – это строгая военная дисциплина вместо гражданского управления, это перманентное военное положение, ставшее нормальным состоянием государства»[34].

Главная причина такого процесса заключалась в том, что и диктатура большевиков в условиях разделения народа на «своих» и «чужих» в большей мере строилась на основах политической культуры царского времени: цензуры, политической полиции, системы политических преследований и др. А созданная военно-коммунистическая организация общества состояла из огромного бюрократического аппарата и системы чрезвычайных органов, которые при необходимости действовали в обход и иногда даже вопреки государственной машине.

Вместе с тем шел процесс перерастания декларировавшейся «диктатуры пролетариата» в «диктатуру над пролетариатом», осуществлялась подмена диктатуры пролетариата диктатурой партии и свертывание намечавшейся первоначально полновластной деятельности советов. Это происходило по нескольким направлениям: усиление в верхнем эшелоне власти роли исполнительных органов по отношению к законодательным, концентрация значительной части законодательной работы в СНК, падение роли съездов и конференций на губернском, городском и уездном уровнях, принятие большинства решений исполнительными органами советов, узкого состава различной направленности, превращение «чрезвычайщины», основанной на принуждении и насилии, в один из ведущих принципов, методов и приемов управления, а аппарата ряда отделов (военный, хозяйственный и ЧК) – фактически в самостоятельные органы с подчинением центральным ведомствам, все большую зависимость советов в своих действиях и решениях от партийного аппарата.

Если в 1917 г. большевистская партия выступала на политической арене как демократическая партия под сильным авторитарным руководством, то после прихода к власти в условиях Гражданской войны она претерпела серьезные изменения: из общественной организации трансформировалась в мощный бюрократический аппарат, стала милитаризованной и в высшей степени централизованной, находившейся почти в постоянной мобилизации и дисциплины. На смену «государству-коммуне», «полугосударству» пришла диктатура не пролетариата, а диктатура иного типа – диктатура партии, а точнее, группы лиц, составлявших ее руководство. Она стала постепенно перерастать в диктатуру одного человека. Правящую партию И.В. Сталин рассматривал «как своего рода орден меченосцев внутри государства Советского, направляющий орган последнего и одухотворяющий их деятельность», а органы безопасности как «обнаженный меч рабочего класса»[35]. Иначе и быть не могло, потому что создание Советского государства происходило в экстремальных условиях Гражданской войны, когда сверхцентрализация и государственное принуждение играли важную роль в мобилизации сил и ресурсов страны. Огосударствление партии большевиков привело к тому, что, воплотившись в государственный аппарат, она была вынуждена представлять и защищать и особенные государственные интересы, которые, развиваясь, все более отчуждали большевиков от их первоначальной задачи защиты интересов рабочего класса и трудового крестьянства.

Большевистская партия перестает играть традиционную для политической партии роль посредника между обществом и государством. Общество оказалось беззащитным перед тандемом «партия – государство». Возросшая роль партийных лидеров приобрела большее значение. При отсутствии концепции разделения властей и институтов системы управления ведущая роль партии в обществе превратилась в ведущую роль лидеров над самой партией. Органы безопасности постепенно превращаются в орудие политической борьбы даже не большевистской партии, а ее лидеров.

Первые страницы истории ВЧК писали люди, не имевшие необходимого опыта, путем проб и ошибок. Во многом оправдались мысли Ф. Энгельса, высказанные им о русских революционерах в 1885 г. Вере Засулич на вопрос о перспективах русской революции: «Люди, хвалившиеся тем, что сделали революцию, всегда убеждались на другой день, что они не знали, что делали, что сделанная революция совсем не похожа на ту, которую они хотели сделать»[36].

После образования ВЧК в годы Гражданской войны и новой экономической политики советский репрессивный аппарат возглавляли революционеры, в основе работы которых были принципы: «кто – кого», «цель оправдывает средства» и «если враг не сдается, его уничтожают».

Под руководством Дзержинского в силу объективных причин они восприняли силовые методы, упрощенный взгляд на вещи (что может быть проще, чем все объяснять с позиций классовой борьбы). Их жизненным путем стало противоборство с реальными и мнимыми врагами. И каждый из них мог бы сказать о себе словами песни: «И вся-то наша жизнь и есть борьба». Но в процессе борьбы не заметили, как цель удаляется, средства превращаются в самоцель, а кумиры перерождаются. Их судьба по-своему трагична.

В этих условиях органы безопасности занимали особое место в советской политической системе, постепенно становясь все более сильным инструментом власти большевиков. Созданные как временные и чрезвычайные, они превратились в постоянные с ограниченными чрезвычайными полномочиями не только в годы Гражданской войны, но и в период новой экономической политики. Отметим, что один из видных чекистов М.Я. Лацис в декабре 1920 г. считал, что «ВЧК, как орган чрезвычайный и временный, не входит в нашу конституционную систему»[37].

Место ВЧК в механизме диктатуры пролетариата определено постановлением СНК РСФСР от 20 декабря 1917 г. И лишь после Гражданской войны ее деятельность стала постепенно вводиться в конституционные рамки, но партийные приоритеты в руководстве ВЧК – ОГПУ не были отменены. И неслучайно через десятки лет в совершенно секретном «Положении о КГБ при СМ СССР», которое было утверждено Президиумом ЦК КПСС и введено в действие постановлением Совета Министров в январе 1959 г. и продолжало действовать до середины 1991 г., место КГБ в политической системе СССР определялось следующим образом: «Комитет государственной безопасности при Совете Министров СССР и его органы на местах являются политическими органами, осуществляющими мероприятия коммунистической партии и правительства по защите социалистического государства от посягательств со стороны внешних и внутренних врагов, а также по охране государственной границы СССР. Они призваны бдительно следить за тайными происками врагов Советской страны, разоблачать их замыслы, пресекать преступную деятельность империалистических разведок против Советского государства… Комитет государственной безопасности работает под непосредственным руководством и контролем Центрального Комитета КПСС»[38].

Такой «двойной» политико-правовой статус вполне соответствовал сложившейся системе политического режима и методам руководства. Он не был чем-то характерным только для органов ВЧК – ОГПУ. Любая государственная структура создавалась с согласия партии и «по воле партии» и была пронизана ее элементами, начиная с низового до центрального звена. В любом подразделении была первичная партийная организация (ячейка), которая отвечала за его деятельность и осуществляла постоянный партийный контроль. И «политическая линия, – отмечал не раз председатель ВЧК – ОГПУ, – определяется для нас не в наших группах, а в рамках общепартийной организации»[39]. Он рассматривал органы безопасности как важную составную часть партии. «Наши ЧК на местах – это отражение наших местных партийных сил. Улучшить ЧК – это значит усилить губком, перед которым губчека, как ВЧК перед ЦК, отчитываются»[40].

Решения вышестоящих партийных органов для них были обязательны: парткомы не имели права вмешиваться только в оперативную деятельность чекистов, но зато внимательно следили за повседневной жизнью каждого сотрудника. Обособленность ввиду специфики службы и официальной точки зрения партийного руководства, считавшего органы безопасности «вооруженным отрядом партии». И чекистское ведомство никогда не играло самостоятельной роли и тем более не «стояло над партией» и само не проводило репрессии вопреки воле партии. Легенда о возвышении органов безопасности над партией и государством была изобретена в середине 1950-х гг. самими партийными функционерами. Наоборот, оно было самым послушным, наиболее дисциплинированным и наиболее острым орудием большевиков.

Главные усилия органов безопасности, по мнению Ф.Э. Дзержинского, должны быть направлены на проведение в жизнь партийных решений. Они, отмечал он, «никогда еще не нарушали партийных директив и линии, а всегда были и есть слуга партии и борец партии». Более того, «ЧК должна быть органом Центрального Комитета, иначе она вредна, тогда она выродится в охранку или в орган контрреволюции»[41].

Слова председателя ВЧК – ОГПУ нельзя понимать буквально. Во-первых, органы безопасности не входили в организационную структуру партийного аппарата, а работали по директивам правящей партии и под ее контролем, не как прямые органы; во-вторых, в советском государстве не было ни одной структуры, которая не была бы создана без участия РКП(б). Безусловно, органы безопасности были частью системы государственной власти и государственного управления. Но особой ее частью. Именно «от полноты, интенсивности и своевременности мероприятий, принимаемых ВЧК, зависит, быть может, самое бытие Советской республики»[42]. И Ф.Э. Дзержинский постоянно указывал на необходимость тесной связи в работе чекистов с советами и различными наркоматами и другими ведомствами: «У нас должна быть ставка на местную власть»[43]. Он писал, что сотрудники органов ВЧК – ОГПУ не должны подчеркивать «прав и власти ЧК», держаться скромнее, работать под руководством губисполкомов и губкомов, «у которых вся полнота власти, а не в губчека». Более того, считал «вообще опасным, если губчека или ос(обые) отделы будут думать, что они только соль земли… Чека и ос(обые) от(делы) должны объективно сыграть громадную роль в борьбе с неурядицами. Но это возможно только тогда, если субъективно и даже формально (в правовом отношении) мы будем только слугами (а не спасителями) других ведомств»[44].

Осуществляя государственное строительство, политическое руководство страны учитывало специфику каждой составной части государственного аппарата, обращало большое внимание на те его звенья, от которых зависел успех решения задач на данном этапе развития страны. Органы ВЧК – ОГПУ стали как бы опорной структурой для реализации сложных политических решений РКП(б) – ВКП(б). Они претворяли в жизнь «волю партии», ее вождей, только формально подчиняясь Совнаркому, а фактически – Политбюро ЦК Компартии. И правильно утверждал Г. Агабеков: «Если при жизни Дзержинского ОГПУ иногда пускалось в обсуждение того или иного вопроса или постановления ЦК, то после его смерти оно получило при ЦК партии чисто исполнительные функции и не смеет рассуждать»[45].

Большевистскому руководству для претворения в жизнь своих планов требовалась организация, перед которой можно было ставить задачи специфического характера. Партийные органы для этого не годились. В борьбе с политическими противниками (от членов антибольшевистских партий до оппозиции) самое большое, что они могли дать, – это оказать моральное воздействие, исключить из партии и в крайнем случае уволить с работы. Но они не могли арестовывать, допрашивать, проводить судебные процессы и тем более исполнять приговоры. Такие функции были возложены на органы госбезопасности. Это было и одной из главных причин постоянного уточнения компетенции и функциональных обязанностей органов ВЧК – ОГПУ, неизменного возрастания их роли в жизни страны, в том числе и в совершенно несвойственных им сферах деятельности. Очень часто они наделялись особыми полномочиями, выходившими за рамки социалистической законности, действовали по принципу политической целесообразности. А в последующем даже стали орудием внутрипартийной борьбы с оппозиционными группами в самой коммунистической партии.

После октября 1917 г. политические противники не ограничивались диалогом, а прибегли к крайним мерам борьбы. Считаем, что лидеры революционно-демократических партий и большевики 5 января 1918 г. совершили трагическую ошибку, разогнав Учредительное собрание. Ведь народы России с конца 1917 г. ждали от революции только позитивных изменений. Надо прямо сказать, что Россия в этом году в точном смысле слова выбрала (всецело свободно выбрала!) социализм: почти 85 % голосов на выборах в Учредительное собрание получили партии, выступавшие против частной собственности на основные «средства производства», прежде всего на землю, то есть социалистические партии. На смену политическому диалогу пришла Гражданская война, в которой как красные, так и белые, проводили политику физического уничтожения и устрашения по отношению к своим оппонентам.

При рассмотрении проблемы становления законности нельзя забывать, что это было первое десятилетие после Октябрьской революции. В Советской России не существовало законности в классическом понимании начала ХХI века. И здесь, быть может, главный ответ на многие вопросы, которые возникают при обращении к реалиям того времени. Неизвестный поэт писал о «законности» тех лет:

Много законов я в жизни знал.

От этих законов согнулась спина,

От этих законов темнела луна,

От этих законов слезы текли,

Глубокие складки на лбу пролегли.

В процессе развития органов ВЧК менялось и ее правовое положение. 31 января 1918 г. СНК решил разграничить функции органов розыска и пресечения, следствия и суда. «В Чрезвычайной комиссии, – говорилось в постановлении, – концентрируется вся работа розыска, пресечения и предупреждения преступлений, все же дальнейшее ведение дел, ведение следствий и постановки дела на суд предоставляется следственной комиссии при трибунале»[46].

14 февраля 1918 г. ВЦИК на основе директивы ЦК РКП(б) дал ВЧК «права непосредственной расправы» лишь при наличии контрреволюционных или бандитских вооруженных выступлений, а также в местностях, объявленных на военном положении, за преступления, указанные в самом постановлении о введении военного положения»[47].

Следует иметь в виду, что военное положение вводилось в том случае, когда данная местность становилась театром военных действий или получала для военных целей особо важное значение. Режим военного положения включал в себя меры, направленные на создание условий для отражения агрессии противника, и предполагал расширение прав органов военного управления, ограничение прав и свобод граждан и возложение на них дополнительных обязанностей.

Помимо военного, на территории страны вводилось и исключительное положение при контрреволюционных выступлениях и иных посягательствах на органы власти и отдельных ее представителей, неисполнении или противодействии законным распоряжениям власти со стороны отдельных лиц, если они грозили принять массовый характер, в случае массовых посягательств на личное имущество, при стихийных бедствиях и пр. Решения о введении военного и исключительного положений принимались постановлениями ВЦИК и СНК сроком до трех месяцев и при необходимости продлевались. Военное положение вводилось в том случае, когда данная местность становилась театром военных действий или получала для военных целей особо важное значение.

В трудные, критические для советской власти дни 1918 г., когда немцы, прервав мирные переговоры, начали наступление и в короткий срок захватили значительную часть Украины, всю Латвию и Эстонию и реальная угроза нависла над Петроградом, 21 февраля СНК принял подготовленный при участии Ленина декрет-воззвание «Социалистическое Отечество в опасности!». Статья 8 декрета гласила: «Неприятельские агенты, спекулянты, громилы, хулиганы, контрреволюционные агитаторы, германские шпионы расстреливаются на месте преступления»[48].

22 февраля 1918 г. ВЧК через газету «Известия» довела «до сведения всех граждан, что до сих пор комиссия была великодушна в борьбе с врагами народа, но в данный момент, «основываясь на постановлении Совета Народных Комиссаров, не видит других мер борьбы с контрреволюционерами, шпионами, спекулянтами, громилами, хулиганами, саботажниками и прочими паразитами», кроме как расстрела. Было объявлено, что шпионы, контрреволюционные агитаторы, спекулянты, организаторы восстаний и участники восстания против советской власти, продавцы и скупщики оружия для отправки белой финляндской гвардии и вооружения контрреволюционной буржуазии Петрограда «будут беспощадно расстреливаться отрядами комиссии на месте преступления»[49].

В этот же день комиссар по гражданской части г. Москвы выдал Дзержинскому удостоверение № 3411 «на право хранения и ношения при себе одного револьвера системы «Браунинг» или «Кольт», а 25 марта 1918 г. товарищ председателя ВЧК В.А. Александрович и секретарь Г.Н. Левитан подписали удостоверение личности Ф. Дзержинского № 159. Ему было дано право «производства обысков и арестов». Всем учреждениям и организациям предложено «оказывать тов. Дзержинскому всяческое содействие»[50].

Для выполнения своих служебных обязанностей сотрудники получали соответствующие документы (мандаты). Так, 9 января 1918 г. Е.П. Баклановой выдано следующее удостоверение за подписью Дзержинского: «Предъявительница сего Елена Петровна Бакланова состоит агентом Контрразведывательного отдела при Всероссийской Чрезвычайной Комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем при Совете Народных Комиссаров.

Настоящим Е.П. Бакланова уполномочивается на задержание всякого рода контрабанды, следующей за границу, почему прошу, как военных, так и гражданских властей оказывать ей при исполнении обязанностей службы всякое законное содействие, что подписью с приложением печати удостоверяется»[51].

В борьбе с противниками большевиков на их стороне выступал и сын А.М. Горького. 9 мая 1919 г. председатель ВЧК подписал ему мандат, действительный до 1 июля 1919 г., которым Максиму Алексеевичу Пешкову предоставлено право «задержания всех подозрительных лиц по его усмотрению для немедленного препровождения в МЧК без права обыска на квартире арестованного». Всем советским учреждениям и партийным органам предлагается оказывать тов. Пешкову всемерное содействие при исполнении им возложенного на него поручения»[52].

Сначала статья 8 декрета СНК от 21 февраля применялась ВЧК крайне редко. Первыми приговоренными к высшей мере наказания – расстрелу считаются самозваный князь Эболи (известный под фамилиями Дегриколи, Нонди, Маковский, Долматов) и его сообщница Брит, арестованные и расстрелянные 26 февраля 1918 г. за дерзкие ограбления под видом обысков от имени ВЧК[53]. Дзержинский первым поставил свою подпись под приговором.

В конце марта 1918 г. за спекуляцию оружием и убийство самокатчика ВЧК, пьянство и разгульную жизнь расстреляны Р. Гигашвили, В. Джикидзе, С. Яковлев, В. Герасимов, С. Абрамов и П. Федотов. Распоряжением председателя ВЧК от 22 марта 1918 г. их деньги и вещи переданы в склад вещей и денег, конфискованных в пользу Республики[54].

В эти же дни расстреляны и другие преступники, в том числе главарь шайки налетчиков, бывший поручик Алексеев, шантажисты и вымогатели Смирнов и Строгов, выдававшие себя за сотрудников ВЧК и грабившие посетителей петроградских ресторанов[55].

Помимо внесудебных полномочий Коллегии ВЧК на местах существовали чрезвычайные «тройки», которые также выносили внесудебные решения. В органах ВЧК первая тройка появилась весной 1918 г. в составе В.А. Александровича, Ф.Э. Дзержинского и Я.Х. Петерса. Приговоры тройки о высшей мере наказания должны были приниматься единогласно. По существу, решение о создании троек не вносило ничего нового во внесудебный процесс. Ведь на коллегиях губЧК при проведении внесудебных заседаний, как правило, присутствовало не более трех человек.

Как видим, ВЧК впервые получила право на внесудебные репрессии. Это был самый острый вопрос в карательной политике органов безопасности Советской России в годы Гражданской войны и после нее, во время взаимного уничтожения противников в кровавом единоборстве на поле боя и в тылу. Данная мера применялась не только против лиц, принадлежавших к членам политических партий или организаций, но и в превентивном порядке к тем, кто, по мнению руководителей разных советов, директорий, военных диктатур, мог взяться за оружие или оказывать помощь врагу.

Согласимся с профессором И.И Карпецом и П.И. Любинским. Карпец пишет: «Известно, что формы, методы, средства борьбы с преступностью различны в разных социально-политических системах, различны и взгляды на эти средства – даже в рамках одной и той же системы. Отношение к смертной казни как мере наказания есть в то же время показатель уровня социального и культурного развития общества. Чем оно менее культурно, чем примитивнее взгляды его членов на жизнь и предназначение человека, тем грубее и примитивнее формы «воспитания» его членов, тем безразличнее отношение к человеку и его жизни»[56]. Любинский идет дальше: «Применение казней – это демонстрация силы в руках фактически слабой государственной власти. Если правительство признает, что оно не может предупредить преступность иными средствами, кроме казней, то этим оно указывает, что потеряло всякое руководящее значение в народной жизни, что силы, творящие правопорядок и двигающие развитие государства, не оказывают ему достаточной поддержки»[57].

К тому же «реалии смертной казни таковы, что часто не характер преступления, а национальная или социальная принадлежность, финансовое положение или политические взгляды обвиняемого играют решающую роль при решении вопроса, обречь его на смерть или даровать жизнь. Смертный приговор выносится непропорционально часто в отношении неимущих, беззащитных и обездоленных, а также в отношении тех, кого репрессивные правительства считают целесообразным уничтожить»[58].

За двести лет, что прожили с Петра

При добродушьи русского народа,

При сказочном терпеньи мужика, —

Никто не делал более кровавой

И страшной революции, чем мы[59].

На вопрос о причинах братоубийственной войны историки давно дали ответ. Отметим лишь, что в то драматическое время ни большевики, ни белогвардейцы, ни меньшевики, ни эсеры не желали идти на какие-либо компромиссы. «Родившийся в Февральской революции как стихийный самосуд революционной толпы рабочих, солдат и матросов», красный террор, по мнению А.И. Степанова, «трансформировался в строго централизованную, целенаправленную и весьма эффективную систему наблюдения, фильтрации, устранения, подавления и уничтожения всех потенциальных, скрытых и явных противников большевистского режима»[60].

Как видим, в условиях бескомпромиссной классовой борьбы большое значение имели вопросы, связанные с применением насилия, введением чрезвычайных мер. Известный немецкий философ Г.В.Ф. Гегель в «Философии права» признавал карательную деятельность государства как выражение силы и разума[61]. Именно в сочетании этих двух понятий: сила и разум, но в политике в годы Гражданской войны и после нее все же мало полагались на разум.

Миллионы граждан в полной мере впитали в себя и несли впоследствии многие годы военную психологию и убеждение в необходимости решать все актуальные вопросы жизни силой оружия. Цена человеческой жизни упала до минимума. Конечно, в идеале государство должно было обеспечивать защиту интересов всех законопослушных граждан, всех социальных слоев или подавляющего большинства населения. И они вынуждены широко использовать меры, в том числе и подавление политических противников, ограничивать их в правах, применять другие, в том числе и насильственные меры – от принуждения до физического уничтожения.

Сам факт использования крайних возможностей государственной машины оказывал серьезное эмоциональное воздействие на каждого человека и заставлял его приспосабливаться к власти. Еще В.О. Ключевский писал, что «личность и общество – две силы, не только взаимодействующие, но борющиеся друг с другом, это хорошо известно; известно также, что движение человеческой жизни становится возможным благодаря только взаимным уступкам, какие делают эти силы»[62]. Но дело в том, что представители противоборствующих сторон не были настроены на диалог. Для достижения своих целей они были готовы идти до конца. Объясняя применение высшей меры наказания советской властью в годы Гражданской войны, Дзержинский говорил: «…Когда мы подходим к врагу, чтобы его убить, мы убиваем его вовсе не потому, что он злой человек, а потому, что мы пользуемся орудием террора, чтобы сделать страх для других»[63].

Логика классовой борьбы вела к тому, что жестокость одной стороны порождала жестокость другой, и наоборот. Классовая борьба в России началась не в 1917 г. Задолго до этого поэт Ю.М. Лермонтов предвидел её трагический исход:

Настанет год, России черный год,

Когда царей корона упадет;

Забудет чернь к ним прежнюю любовь.

И пищей многих будет смерть и кровь;

Когда детей, когда невинных жен

Низвергнутый не защитит закон[64].

Нарастание противостояния сторон, которое вело к крайним формам борьбы, шло с конца ХIХ в. С одной стороны, народ, доведенный до отчаяния, от экономических стачек перешел к вооруженному восстанию, с другой – царское правительство вводило военное положение, военно-полевые суды, применяло массовые расстрелы, провоцировало черносотенные погромы и др. Понятие белого и красного террора впервые появилось во время Великой французской буржуазной революции.

Классовая характеристика террора возникла в 1918 г. для обозначения и оправдания действий сторон. Террор в России был порожден Гражданской войной, которая началась как борьба демократической и тоталитарной альтернатив развития общества, но вскоре за несостоятельностью первой переросла в противостояние военных режимов. Война велась вне правовых норм. Каждый сражавшийся рассматривал своего противника как предателя родины и нации. Красные расстреливали гораздо больше белых, в том числе и крестьян, но в отличие от своих противников заложников почти никогда не вешали, никогда не пороли, дабы не пробуждать у народа память о барских временах, когда крепостных секли на конюшне, и о совсем недавних «столыпинских галстуках»[65].

В начале 1918 г. противникам советской власти противостояли губернские ЧК, которые боролись с контрреволюцией, спекуляцией и преступлениями по должности, вели наблюдение за контрреволюционной буржуазией, их организациями и поддерживали революционный порядок. Уездные ЧК и комиссары исполняли ту же работу по своему уезду; в волостях из волостного совета назначался комиссар, который должен совмещать в себе и комиссара милиции. Его обязанностью было недопущение контрреволюционной, погромной агитации и выступлений в своей волости, а также наблюдение за поведением кулаков, пресечение их подрывных действий. Волостные комиссары подчинялись УЧК или комиссару[66]. Но уже к концу 1918 г. ее территориальные органы рассматривали дела, подлежащие разрешению в судебных инстанциях, и выносили постановления о заключении в тюрьму на срок или без срока, которые могли приниматься революционными трибуналами и народными судами.

После смертельного ранения эсерами 20 июня 1918 г. члена Президиума ВЦИК, комиссара по делам печати Петроградского Совета В. Володарского (Гольдштейна М.М.), убийства М.С. Урицкого 30 августа 1918 г. и ранения В.И. Ленина большевики перешли к «красному террору». Отметим, что с момента существования до июня 1918 г. ВЧК расстреляла 26 контрреволюционеров[67].

Многие авторы указывают, что решение о нем принято 5 сентября 1918 г. Но до декрета, 9 августа 1918 г. на встрече с Лениным Петерс доложил о неспокойной обстановке в Нижнем Новгороде. После чего тот направил председателю Нижегородского губисполкома Г.Ф. Федорову ставшую знаменитой телеграмму о необходимости расстрела «проституток, спаивающих солдат», и прочей им подобной публики.

Первое же официальное постановление о красном терроре было принято не 5 сентября, а за три дня до этого:

«2 сентября 1918 г.

О красном терроре (Телеграфно)

На совместном совещании Всечеркома, районных Чрезкомов Москвы, в присутствии Наркомюста и представителя президиума ЦИКа постановлено:

Первое: арестовать всех видных меньшевиков и правых эсеров и заключить в тюрьму.

Второе: Арестовать, как заложников, крупных представителей буржуазии, помещиков, фабрикантов, торговцев, контр-революционных попов всех враждебных советской власти офицеров и заключить всю эту публику в концентрационные лагери, установив самый надежный караул, заставляя этих господ под конвоем работать. При всякой попытке сорганизоваться, поднять восстание, напасть на караул – немедленно расстреливать.

Третье: всех лиц, содержащихся за Губчрезвкомами, уездчрезвкомами до сего времени, и у которых было найдено огнестрельное оружие, взрывчатые вещества – расстрелять немедленно по постановлению комиссии на местах, а также расстрелять всех лиц, явно уличенных в контр-революции, заговорах, восстании против советской власти.

Четвертое: впредь у кого будет найдено огнестрельное оружие, взрывчатые вещества, кто будет явно уличен в контр-революции, заговорах, восстании против советской власти – без проволочек по постановлении губчрезвкомов, уездчрезвкомов – расстрелять.

Пятое: бывших жандармских офицеров, исправников – расстрелять немедленно.

Шестое: будьте сугубо аккуратны при приговорах с рабочими, крестьянами, солдатами, когда они являются хранителями оружия; с контрреволюционерами их не расстреливать, держать в тюрьме.

Седьмое: данный приказ выполнить неуклонно, о каждом расстреле донести Всечрезвком.

Восьмое: за разглашение приказа привлекать к революционной ответственности.

Всечрезвком»[68].

Декрет СНК о красном терроре принят 5 сентября 1918 г. народным комиссаром юстиции Д.И. Курским, народным комиссаром по внутренним делам Г.И. Петровским, управляющим делами СНК В.Д. Бонч-Бруевичем и секретарем Л.А. Фотиевой по докладу Ф.Э. Дзержинского о деятельности ВЧК: «В сложившихся условиях СНК находит, что при данной ситуации обеспечение тыла путем террора является прямой необходимостью, что для усиления деятельности Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и преступлением по должности и внесения в нее большей планомерности необходимо направить туда возможно большее число ответственных партийных товарищей; что необходимо обезопасить Советскую республику от классовых врагов путем изолирования их в концентрационных лагерях, что подлежат расстрелу все лица, прикосновенные к белогвардейским организациям, заговорам и мятежам, что необходимо опубликовывать имена всех расстрелянных, а также основания применения к ним этой меры»[69].

19 сентября 1918 г. Дзержинский подписал «Инструкцию ВЧК о работе местных чрезвычайных комиссий», которой основной задачей ЧК определил беспощадную борьбу с контрреволюцией. Он предложил все дела, по которым закончено следствие, ликвидировать самим комиссиям. Исключения составляли дела, относительно которых выносились особые постановления комиссии об их передаче в другие инстанции: революционный трибунал, Верховный и местные, народные суды и т.п. Из преступлений по должности ЧК должны принимать к рассмотрению только дела особой важности, представляющие опасность для Советской республики. Все остальные – передаются ими в народные суды и революционные трибуналы[70].

В газете «Петроградская правда» за подписью председателя Петроградской ЧК В.Н. Яковлевой появились первые шесть списков расстрелянных, количество которых составило 106 человек. Число расстрелянных в дни красного террора, который официально продолжался до 6 ноября 1918 г., составило несколько тысяч человек. К политике красного террора в ходе Гражданской войны советская власть прибегала еще не раз, не объявляя об этом.

Большевики оправдывали красный террор революционной целесообразностью, потребностью защиты самой власти, отчаянным сопротивлением свергнутых классов, навязавших террор. В последующем, 17 февраля 1919 г., обосновывая необходимость данной меры, Ф.Э. Дзержинский говорил на заседании ВЦИК: «Красный террор был не чем иным, как выражением воли беднейшего крестьянства и пролетариата – уничтожить всякие попытки восстания и победить. И эта воля была проявлена. И вот краткий период этого красного террора обнаружил, что в самой России нет другой силы, кроме силы рабочих и беднейших крестьян и их партии – партии большевиков, что нет той группы, что нет той партии и нет того класса, которые могли бы взять власть в России, кроме них. Красный террор победил, показав эту силу. Это было тем условием, при наличии которого можно было влить надежду и уверенность в победе в сердцах тех, которые среди нас самих, может быть, сомневались в успехе борьбы нашей, и доказать загранице, что силы наши неисчерпаемы»[71].

Следовательно, крайней мерой борьбы с политическими противниками и у красных, и у белых стал террор, применявшийся ими с целью укрепить свою власть путем устрашения и подавления врага крайне суровыми насильственными мерами вплоть до физического уничтожения.

До ХХ века во время революционных перемен, где бы они ни случились, крайним мерам отдавалось предпочтение. Так и в России.

Великий Петр был первый большевик,

Замысливший Россию перебросить,

Склонениям и нравам вопреки,

За сотни лет, к ее грядущим далям.

Он, как и мы, не знал иных путей,

Опричь указа, казни и застенка,

К осуществленью правды на земле[72].

В рассуждениях ряда историков события, происходившие в нашей стране в начале ХХ века и ранее, ее история представляется как история кровавых правителей: Ивана Грозного, Петра I, Сталина… И совершенно не рассматривается поведение руководителей других государств в это же время, какими были обычаи и традиции народов. Так, Иван Грозный за годы своего правления казнил четыре тысячи человек, а английская королева его времени Елизавета I – 89 тысяч. При этом российский монарх для многих стал символом жестокости, а британская королева – великим государственным деятелем.

В России террор родился до прихода большевиков к власти, он шел по стране с начала ХХ века. После подавления революции 1905—1907 гг. в период разгула столыпинской реакции смертная казнь применялась в невиданных ранее размерах. Массовым явлением становится внесудебное применение смертной казни по решению губернаторов и главнокомандующих. Число казненных без суда и при отсутствии обвинительного приговора только в декабре 1905 г. составило 376 человек, в 1907 г. лишь в Варшаве казнено 127, а в 1908 г. – 184 революционера. Варшавский генерал-губернатор Скалон подписал тысячу смертных приговоров. В тюрьмах России в 1909 г. томилось 170 тыс. человек[73].

Нельзя не отметить, что жестокость в России имела глубокие корни. «Будущий историк, – писал известный правовед профессор В.М. Гессен, – если он захочет объективно разобраться в бесконечно сложных событиях пережитой нами эпохи, если он захочет понять ту непримиримую ненависть, то безумное ожесточение масс, на почве которых создалась анархия кровавого террора, – этот историк, разумеется, вспомнит, что то поколение, на дела которого выпала тяжелая историческая задача обновления государственного уклада России, является больным, политически и морально развращенным поколением, – поколением, которое не видело иного государственного порядка, кроме порядка чрезвычайных, исключительных по своей жестокости полицейских мер, и лишь по книгам знает об общих законах Российской Империи…»[74] К тому же в России отсутствовало уважение и к праву, и к закону. Совершенно верно отмечал на III съезде Советов СССР М.И. Калинин: «…Закон был законом, а жизнь шла у нас своим путем… Наши революционные законы, вообще говоря, суровы; им же соответствуют и суровые органы. А все это соответствует настоящему жестокому времени борьбы нового мира за право на свое существование и развитие»[75].

После Февральской революции 1917 г., когда еще не было ВЧК, террор охватил страну. Все предреволюционные мотивированные эксцессы левых эсеров против царских чиновников, анархистов-безмотивников, лихих бомбистов и револьверщиков померкли после Февральской революции. Акты самосуда, оскорбления и насилия, убийства и расправы применялись не только к сотрудникам охранных отделений, полиции, жандармским офицерам, но и к сотням ни в чем не повинных морских офицеров, которых расстреливали на Балтике, в армии поднимали на штыки командиров полков. Почти половина помещичьих усадеб выгорела именно в 1917 г., а их хозяева физически истреблены или изгнаны с нажитых мест. Империалистическая война перевернула все представления о нравственности. За три года исчезло уважение к церкви и ее заветам. В образованном человеке, в любом чиновнике стали видеть обманщика, врага. Война стала повивальной бабкой не только революции, но и террора.

Отметим, что возможность превращения террора в систему беспокоила многих сторонников большевиков и они говорили об опасности развития событий, когда политика подавления не стала бы «общим правилом на длительное время». Об этом предупреждала Р. Люксембург еще в 1918 г. На это же обратил внимание Дзержинского народоволец Н. Морозов 11 августа 1921 г.: «…Весь вопрос для меня заключается лишь в том, как сохранить в полной ценности чисто гражданские приобретения революции и сможете ли Вы, сами же, благополучно привести в устойчивое равновесие слишком откачнувшийся влево маятник?» Но в последующем случилось то, что предвидел Морозов. Трагедия коснулась миллионов людей.

21 июля 1919 г. патриарх Тихон обратился к пастве с посланием, в котором, в частности, сказал: «Пролитая кровь всегда взывает к новой крови, и отмщение – к новому возмездию… Когда многие страдания, обиды и огорчения стали бы навевать вам жажду мщения, стали бы проталкивать и в твои, православная Русь, руками меч для кровавой расправы с теми, кого считала бы ты своим врагом, – отбрось далеко так, чтобы… никогда рука твоя не потянулась бы к этому мечу». Но машина, работавшая на полном ходу, подминала оставшиеся священные аксиомы, признанные юристами всего мира. Вслед за презумпцией невиновности под жернова отправилась первейшая заповедь законника: «Закон обратной силы не имеет».

В ВЧК пример в проведении красного террора подавали члены коллегии. Апологетом крайней репрессивной политики, ее идеолога и глашатая, последовательным сторонником усиления карательных функций выступил М.Я. Лацис. «ВЧК, – писал он, – самая грязная работа революции. Это – игра головами. При правильной работе полетят головы контрреволюционеров, но при неверном подходе к делу мы можем проиграть свои головы… Установившиеся обычаи войны, выраженные в разных конвенциях, по которым пленные не расстреливаются и прочее, все это только смешно: вырезать всех раненых в боях против тебя – вот закон Гражданской войны»[76].

Взгляды Лациса на деятельность ЧК позднее изложены им же в книге «Чрезвычайные комиссии в борьбе с контрреволюцией»: «ЧК – это не следственная коллегия и не суд. […] Это – боевой орган партии будущего, партии коммунистической. Она уничтожает без суда или изолирует от общества, заключая в концлагерь. Мы всё время были чересчур мягки, великодушны к побеждённому врагу и недооценивали его жизнеспособность и подлость… В самом начале необходимо проявить крайнюю строгость, неумолимость, прямолинейность: что слов, что закона. Работа ВЧК должна распространяться на все те области общественной жизни, где вкоренилась контрреволюция, за военной жизнью, за продработой, за народным просвещением, за всеми положительно хозяйственными организациями, за санитарией, за пожарами, за народной связью и т.д. и т.д.»[77].

Одним из главных организаторов красного террора стал Я.Х. Петерс. Он руководил разгромом «Союза защиты родины и свободы» Б.В. Савинкова в Москве и Казани, причем в это дело «записывал» всех недовольных советской властью. В обоих городах по его «ордерам» расстреляны без суда несколько сотен человек.

7 октября 1918 г. Петерс вместе с Морозом и Фоминым подписал приказ ВЧК № 62 о правах применения расстрелов ЧК: «Отдайте распоряжение, чтобы все подведомственные Вам чрезвычкомы прекратили самостоятельные расстрелы. Отныне каждый приговор, вынесенный подведомственным вам чрезвычкомом, чтобы санкционировался Вами. Имеют право самостоятельного расстрела Всечревычком и губчрезвычком». Было указано всем губЧК на необходимость «помнить и иметь в виду, что центральная власть стоит на точке зрения беспощадной борьбы с действительными врагами, давая послабление и льготу от террора группам, пассивным к политической борьбе…»

По предложению Комитета обороны г. Петрограда Петерс назначен начальником оперативного штаба внутренней обороны 28 мая 1919 г., а затем начальником внутренней обороны города. Он развернул кампанию массового террора. Лично возглавил повальные аресты и расстрелы. Даже по телефонным книгам составлены списки подлежащих аресту бывших сановников, военных, капиталистов, дворян и тому подобных. Издал распоряжение об аресте жен и членов семей, перешедших к белым командиров Красной армии, провел чистку комсостава гарнизона, в результате которой арестовано более 200 человек. Одним из его первых решений было издание 11 июня приказа о поголовном обыске во всех жилых помещениях города для «изъятия» «подозрительных лиц», а также «бывших» (полицейских, жандармов, офицеров и унтер-офицеров) и не имеющих выданного большевиками «вида на жительство». Обыску подлежали и храмы, и нежилые помещения. Задержанных во время облавы либо высылали из города, либо казнили по «ордерам». В дополнение к приказу издана «Инструкция по производству осмотра Петрограда». По ней каждый район разбивался на участки, в которых проводился поголовный осмотр всех жилых и нежилых помещений, храмов всех вероисповеданий, колоколен, чердаков, подвалов, сараев и складов с основной задачей обнаружения оружия. Задержанию при обысках подлежали: дезертиры, непрописанные граждане, лица, вообще не имевшие видов на жительство; все бывшие полицейские чины до околоточных включительно и все бывшие жандармские офицеры и унтер-офицеры. В городе «деятельность» Петерса вызвала массовое недовольство населения.

В мае 1918 г. член Коллегии ВЧК М.С. Кедров направлен на Север командовать Северо-Восточным участком завесы. В то время политическая ситуация в северных губерниях была критической: власть уходила из рук большевиков. Значительное влияние меньшевиков и эсеров, угроза военной интервенции, отсутствие политически грамотных советских и партийных кадров способствовали ослаблению большевистского влияния, а отсюда и стремление в борьбе с противниками советской власти применять массовый террор, активным сторонником которого был Кедров. «Шигалев нашей современности» – как называл его Варлам Шаламов[78].

Женщина-комиссар В.Н. Яковлева, руководила допросами, расстрелами и карательными операциями продотрядов, отличалась полным отсутствием какой-либо жалости. По свидетельству нидерландского дипломата Виллема Аудендейка, была «страшным человеком» и отличалась «нечеловеческой жестокостью».

А.В. Эйдук, будучи в руководстве ВЧК, поражал даже других чекистов своей кровожадностью. Его запомнили с маузером в руках и перекошенным лицом, прямо заявлявшим, что личное участие в расстрелах доводит его до экстаза. А до революции был поэтом и даже писал сентиментальные стихи в декадентском духе мастеров Серебряного века. Во время работы в НКВТ шокировал коллег по новому месту службы тем, что, прислушиваясь к реву автомобильных моторов во внутренних дворах Лубянки (НКВТ располагался недалеко от здания ВЧК – ГПУ), радостно сообщал: «Это наши опять контру расстреливают»[79]. Против ужесточения репрессий выступил только Г.И. Бокий. После убийства М.С. Урицкого – заместителя председателя ЧК Союза коммун Северной области и Петроградской ЧК. В резкой форме он возразил председателю СНК Петроградской трудовой коммуны, председателю Комитета революционной обороны Петрограда Г.Е. Зиновьеву, настаивавшему на уличных расстрелах без суда и следствия.

Пишем о жестокости чекистов, но и высшее политическое руководство Советской России не отличалось гуманным отношением к своему населению. Так, в сентябре 1918 г. в одной из влиятельнейших газет «Северная коммуна» опубликовано беспрецедентное требование члена ЦК РКП(б) и председателя Петроградского Совета Г.Е. Зиновьева (с 1919 г. глава Коминтерна): «Мы должны увлечь за собой девяносто миллионов из ста, населяющих Советскую Россию. С остальными нельзя говорить – их надо уничтожить»[80]. Ему вторил «любимец партии» Н.И. Бухарин: «Из наличного человеческого материала мы будем создавать коммунистическое человечество разными методами, в том числе и методом расстрелов»[81].

Во время красного террора Дзержинский лично проводил следствие и выносил приговоры без суда. Так, 10—14, 19, 21 сентября 1918 г. им были приняты решения о судьбе 115 человек, при этом: освобожден 41 человек, направлено на доследование 15 дел, передано в народный суд – 2, в ревтрибунал – 1, оставлен заложником – 1, отправлены в концлагерь – 26, расстреляно – 17, выслан на родину – 1, оштрафован – 1 человек[82].

Как видим, красный террор вершили люди, которые руководствовались не законом, а политической целесообразностью и собственным правосознанием. Смысл и содержание советской законности в 1919 г. подменило известное постановление РВС Республики от 4 февраля, которое прямо предписывало революционным военным трибуналам в своих решениях и приговорах руководствоваться коммунистическим правосознанием и революционной совестью[83].

Еще осенью 1918 г. на территории Советской России в ряде партийных организаций и советов, а также в периодической печати началась острая дискуссия по вопросам правового положения ЧК. Некоторые партийные и советские работники считали, что наиболее трудный период Гражданской войны прошел, контрреволюция разбита и надобность в ВЧК и ее органах отпала. Поэтому они настаивали на ликвидации ВЧК, губернских и областных ЧК, на передаче розыскных функций уголовному розыску, следственных – ревтрибуналам. Задачу подавления открытых выступлений предлагали возложить на милицию.

2 октября 1918 г. вопрос о ВЧК обсуждался в ЦК РКП(б), который поручил Дзержинскому составить проект положения о ВЧК с тем, чтобы урегулировать деятельность центральных и местных ЧК, а также их взаимоотношения с другими советскими учреждениями. Была создана комиссия, в которую вошли представители ВЧК, НКВД и НКЮ.

Во время работы комиссии в № 3 «Еженедельника чрезвычайных комиссий» от 6 октября 1918 г. опубликована статья «Почему вы миндальничаете?» за подписью уездного исполкома Нолинска Вятской губернии, в котором Дзержинский отбывал свою первую ссылку. Она была написана по поводу освобождения организатора антисоветского заговора английского дипломата Р.Г.Б. Локкарта. В статье предлагались самые крайние меры воздействия вплоть до пыток арестованных контрреволюционеров при их допросах. В связи с этим Президиум ВЦИК признал, что это находится в глубоком противоречии с политикой и задачами советской власти. 25 октября 1918 г. ЦК РКП(б), осудив нолинцев за их статью и редакцию за ее публикацию, решил: «Еженедельник» закрыть и назначить «политическую ревизию ВЧК комиссией от ЦК в составе Каменева, Сталина и Курского. Поручить комиссии обследовать деятельность чрезвычайных комиссий, не ослабляя их борьбы с контрреволюционерами»[84].

27 декабря 1918 г. президиум ВЧК еще раз обсудил вопрос «О Нолинске» и постановил: «Отказать уездной ЧК в праве расстрела. В экстренных случаях предложить действовать с согласия исполкома и комитета партии РКП(больш.)»[85].

Как одно из действенных средств связи с широкими слоями населения в 1918 г. в Казани ЧК по борьбе с контрреволюцией на чехословацком фронте начал издаваться журнал «Красный террор». Он в большей степени предназначался для практической работы армейских и территориальных ЧК, расположенных по всей линии Восточного фронта и в ближайшем тылу. Председатель ЧК при СНК РСФСР по борьбе с контрреволюцией на Чехословацком фронте М.Я. Лацис 1 ноября 1918 г. в первом номере журнала призвал в ответ на белый террор объявить красный (он уже был объявлен. – Примеч. авт.), советуя всем советским и чекистским работникам не искать «в деле обвинительных улик» о конкретных антисоветских действиях тех или иных лиц, а выяснять классовое происхождение, образование или профессию обвиняемого, что должно, по его убеждению, разрешить судьбу арестованного. В.И. Ленин резко осудил высказывание М.Я. Лациса, потому что эта позиция не учитывала изменения в политике большевиков, не соответствовала никаким нормам понимания законности и порядка в стране. Журнал был вскоре закрыт, а Лацис откомандирован в ВЧК. Вышел только один номер журнала[86].

Подготовленное комиссией «Положение о Всероссийской и местных чрезвычайных комиссиях» принятого ВЦИК 28 октября. Оно признавало ВЧК центральным органом, объединявшим деятельность местных ЧК и боровшихся с контрреволюцией, спекуляцией и преступлениями по должности на территории РСФСР и вновь подтверждало ее непосредственное подчинение СНК. Местные ЧК создавались советами как один из отделов исполкома.

В положении отмечалось, что ВЧК работает в тесном контакте с НКВД и НКЮ, ее члены назначаются СНК, а председатель входит в коллегию НКВД. В свою очередь, НКВД и НКЮ делегируют своих представителей в ВЧК; ВЧК и местные ЧК имеют право на организацию при себе особых вооруженных отрядов, численность которых устанавливается исполкомами Советов депутатов по согласованию с ВЧК. Все отряды ВЧК и местных ЧК находятся под контролем и на учете РВС Республики; члены местных ЧК назначаются и отзываются местными исполкомами, а председатели избираются исполкомами и утверждаются ВЧК; вышестоящие органы ВЧК имеют право посылать в низшие органы своих представителей с решающим голосом; постановления местных ЧК могут быть приостановлены и отменены ЧК высшей инстанции; ВЧК разрабатывает инструкции для местных ЧК[87].

В приказе № 86 от 15 ноября 1918 г. Дзержинский писал: «Все это доказывает, что чрезвычайная комиссия не вполне ясно представляет себе функции чрезвычайных комиссий. Чрезвычайные комиссии, являясь органом борьбы, должны применять меры наказания лишь в административном порядке, т.е. меры предупреждения тех или иных незаконных действий, для чего комиссии и прибегают к арестам (в административном порядке), высылкам и т.д. Незаконченные же следствием дела о незаконных действиях отдельных лиц и организаций должны передаваться в судебные инстанции, каковыми являются революционные трибуналы, народные суды и пр. на предмет осуждения виновных, но ни в коем случае комиссии не должны брать на себя функции этих судов»[88].

В последующем в инструкции местным ЧК, утвержденной ВЧК 1 декабря 1918 г., право на применение высшей меры наказания имели губернские, фронтовые, армейские и областные ЧК. А это означало, что применять расстрел можно было в административном порядке, без предания человека суду.

При изучении политики террора, проводимой большевиками, и, в частности, председателя ВЧК – ОГПУ, следует быть объективными. Многие исследователи ответственность за террор, как правило, возлагают на «красных», оставляя в тени «белых». В связи с этим необходимо остановиться более обстоятельно на этой проблеме, что также поможет понять взгляды председателя ВЧК – ОГПУ на карательную политику.

Отметим, что различные формы белого террора проявились не только в Советской России, но и в Финляндии, Германии, Венгрии, Баварии и Словакии.

Политические противники большевиков проводили националистический террор, погромы и резню на конфессионально-этнической почве. Переплетение различных видов террора порождало все новые и новые, более жестокие и изощренные формы и методы насилия. Только петлюровский террор унес, по некоторым оценкам, 300 тыс. жизней. А.В. Пешехонов неслучайно обратился к А.И. Деникину с таким вопросом: «Или вы не замечаете крови на этой (белогвардейской. – Примеч. авт.) власти?» Такой упрек мог быть сделан любому белогвардейскому правительству. Между красным и белым террором было много общего. На это обратил внимание С.П. Мельгунов, но «белый» террор всегда был ужаснее «красного», другими словами, реставрация несла с собой больше человеческих жертв, чем революция». Однако красный террор, отмечал он, отличался от белого продуманной системой. «Слабость власти (белой. – Примеч. авт.), эксцессы, даже классовая месть и… апофеоз террора – явления разных порядков»[89].

Белый террор не был стихийными вспышками насилия, а вполне продуманными, целенаправленными акциями властей. Он проводился Комитетом членов Учредительного собрания (КОМУЧем), Уфимской директорией, Временным Сибирским правительством, Верховным управлением Северной области, белогвардейскими военными режимами и казачьими атаманами.

8 июня 1918 г. в Самаре эсеры и меньшевики образовали первое антибольшевистское всероссийское правительство России Комитет Учредительного собрания (КОМУЧ) после захвата города чехословацким мятежным корпусом. Он распространил свою власть на Самарскую, Симбирскую, Казанскую, Уфимскую и часть Саратовской губерний. После поражения в сентябре 1918 г. «народной армии» от Красной армии КОМУЧ оставил значительную часть территории и самораспустился, уступив 23 сентября 1918 г. свою власть Уфимской директории – «Временному Всероссийскому правительству». В октябре 1918 г. из Уфы оно переехало в Омск. Теперь уже Сибирское правительство восстановило частную собственность на землю, запретило рабочие организации, стачки и др. Несколько ранее, 2 августа 1918 г., после высадки интервентов в Архангельске создано Верховное управление Северной области во главе с народным социалистом Н.В. Чайковским.

Характерной чертой «демократических правительств» и военных диктатур была опора на интервентов. Призванная ими на помощь более чем миллионная армия, в том числе 280 тыс. австро-германцев и около 850 тыс. англичан, американцев, французов, чехословаков и японцев, способствовала расширению масштабов Гражданской войны и белого террора.

«Демократы» активно участвовали в становлении всеобщей системы белого террора, хотя его проводили подчас под прикрытием «революционной» риторики. Придя к власти, Временное областное правительство Урала 27 августа 1918 г. установило власть партии народной свободы, эсеров и меньшевиков и заявило о поддержке Учредительного собрания. КОМУЧ декларировал восстановление демократии и свободы, создав 30 августа 1918 г. в Самаре даже Совет рабочих депутатов. Он отменил декреты советской власти, возвратил заводы и фабрики их прежним владельцам, объявил свободу частной торговли, восстановил земства, городские думы и другие учреждения. В Архангельске и губернии Верховное управление Северной области также высказало свою приверженность Учредительному собранию. Но все рассуждения о демократической республике и Учредительном собрании в условиях Гражданской войны везде оборачивались установлением всевластия террора и подавлением всякого инакомыслия. В действиях по укреплению власти много сходного в Поволжье, Сибири, Архангельске и других районах страны.

Репрессивными органами белого террора были не только гражданские ведомства (юстиции, государственной охраны, внутренних дел), но и военных ведомств. Глава КОМУЧа В.К. Вольский заявил: «Мы вынуждены были создать и ведомство охраны, на котором лежала охранная служба, та же чрезвычайка и едва ли лучше».

КОМУЧ создал Государственную охрану, цензурные отделения штаба народной армии и назначил главноуполномоченных в губерниях и уездах. В августе 1918 г. картельная организация выделена в специальную часть охраны во главе с Е.Ф. Роговским. 18 сентября 1918 г. образован чрезвычайный суд из представителей чехословаков, народной армии и юстиции. В военном ведомстве действовало Военно-судное управление. Под его началом находились следственные органы в частях народной армии, военно-полевые суды, специальные места заключения, а также концлагеря. Сначала военно-полевые суды при КОМУЧе были только во фронтовых частях, но затем и в тылу, в села направлялись картельные отряды. Временное Сибирское правительство 3 августа 1918 г. образовало политический суд Всесибирского учредительного собрания.

Для подавления политических противников антисоветские правительства приняли чрезвычайные законы. Специальными постановлениями они объявили о принудительной мобилизации в армию, ввели систему безжалостных реквизиций различного имущества для нужд армии и хлебных запасов у крестьян и др. 20 июня 1918 г. КОМУЧ объявил военное положение сначала в прифронтовой полосе, 7 июля – в Самаре, а 3 октября 1918 г. на всей территории. Население местностей, объявленных на военном положении, подлежало преданию военно-полевым судам за выступления против существующей власти и любое сопротивление ей, за шпионаж и др. Военно-полевые суды получили право безжалостно карать «врагов» вплоть до осуждения их к 20-летней и пожизненной каторге. 18 сентября 1918 г. введена смертная казнь, запрещены всякие собрания, совещания и митинги. Главноуполномоченные КОМУЧа наделены исключительными полномочиями в губерниях и уездах. Они могли заключить под стражу, закрыть любое собрание и съезд, подвергнуть аресту и штрафу.

Временное Сибирское правительство 3 августа 1918 г. постановило предать всех представителей советской власти политическому суду Всесибирского учредительного собрания. В результате только в Омске расстреляно 1500 человек. Верховное управление Северной области сразу начало арестовывать большевиков, левых эсеров, советских работников.

На территории, подконтрольной антисоветским правительствам, обычным явлением стали самосуды, погромы, показательные и массовые аресты по доносам, телесные наказания, повальные обыски жителей городов и сел без соблюдения установленных правил. По отношению к арестованным царил произвол. Наказывались не за конкретную деятельность, а лишь за принадлежность к политической партии и за идейные убеждения. Только в местах заключения на подвластной КОМУЧу территории Министерством юстиции содержалось около 20 тысяч человек. На Севере за один год на территории с населением 400 тысяч человек только через архангельскую тюрьму прошло 38 тысяч арестованных, из них 8 тысяч расстреляно и более тысячи умерло от побоев и болезней. Город Екатеринбург превратился в одну сплошную тюрьму. Почти все здания заполнены в большинстве невиновными арестованными. В Восточной и Западной Сибири тюрьмы также переполнены. В Ижевске около 3 тыс. человек содержалось на баржах, приспособленных под временные тюрьмы. В Мурманске интервенты превратили корабли и баржи в плавучие тюрьмы. За колючей проволокой в десятках концлагерей под открытым небом в Тоцкое, Бузулуке и уездах содержались арестованные; концлагерь смерти создан на безлюдном о. Мудьюг. Условия, в которых содержались арестованные, были невыносимо тяжелыми. Никаких человеческих и гражданских прав за арестованными не признавалось, и в любой момент они могли стать жертвой грубого произвола.

Кровавые расправы учинены в Казани, Ижевске, Воткинске, во многих заводских поселках и деревнях Прикамья, в Архангельске. На большевиков и сторонников советской власти устраивалась настоящая охота, была установлена система заложничества. Неудачи на фронте вели к ужесточению «беспощадных расстрелов» дезертиров, пленных красноармейцев. При наступлении Красной армии узников тюрем и лагерей эвакуировали в «эшелонах смерти» в Самару, Уфу, а оттуда в «белую» Сибирь и на Дальний Восток в лютые морозы, когда свирепствовала эпидемия тифа и др. болезни при отсутствии теплой одежды и медицинской помощи. С особой жестокостью подавлялись восстания недовольных существовавшим режимом: в начале сентября 1918 г. расстреляны из орудий и пулеметов около 1000 рабочих Казанского порохового завода, арестованных, женщин и детей.

Политические режимы в различных регионах опирались не только на собственные интересы, а и на ту часть населения, которая предпочитала политике большевиков более демократические лозунги социалистов. Но всюду, где у власти оказывались деятели «третьей силы» из мелкобуржуазных партий, наряду с радикальными белыми офицерами они расчищали путь белой контрреволюции. Народной армией КОМУЧа командовал полковник В.О. Каппель, главной военной силой являлись легионеры чехословацкого корпуса; Верховное управление Северной области в 1919 г. проложило дорогу военно-диктаторскому режиму генерала Е.К. Миллера; еще до установления в Омске диктатуры А.В. Колчака режим Прикамья скатился к методам неприкрытой военной диктатуры. До переворота Колчака фактическая власть в Омске находилась в руках монархистского белогвардейского отряда атамана Красильникова. Выступая на съезде земств и городов Поволжья, Урала и Сибири, Вольский заявил: «О социалистических экспериментах и речи быть не может».

18 ноября 1918 г. при поддержке кадетов, белогвардейских офицеров и командующего войсками Антанты в Сибири произошел переворот и установлена военная диктатура Колчака, который принял титул «верховного правителя Российского государства» и звание верховного главнокомандующего (до 4 января 1920 г.). Еще в августе 1918 г. Колчак писал: «Гражданская война по необходимости должна быть беспощадной… Военная диктатура единственная и эффективная система власти». В Омске были арестованы члены Уфимской директории. Кроме Совета министров был создан Совет верховного правителя. Во главе губерний поставлены губернаторы, восстановлены старые царские законы. Колчак признал все иностранные долги России, вернул фабрики и заводы старым хозяевам, жестоко преследовал коммунистов, революционных рабочих и крестьян, ликвидировал советы. Аграрная политика Колчака была направлена на восстановление частного землевладения и укрепление кулачества; национальная политика проводилась под лозунгом «единой и неделимой России».

При Деникине на Юге России образовано Особое совещание, призванное придать военному режиму видимость демократичности. Для проведения белого террора у Деникина в конце 1918 г. образовано Осведомительное агентство (ОСВАГ), полиция именовалась государственной стражей. Ее численность достигла к сентябрю 1919 г. почти 78 тысяч человек, а в армии – около 110 тысяч штыков и сабель.

Все выступления крестьян против политики белых жестоко подавлялись. Только в Екатеринбургской губернии уничтожено свыше 25 тысяч человек. Деникинская власть из пулеметов расстреляла арестованных крестьян Екатеринославской губернии, в декабре 1919 г. генерал Кутепов приказал повесить на фонарях центральных улиц Ростова-на-Дону заключенных, находившихся в тюрьмах. О грабежах в Царицыне и Тамбове ходили страшные легенды. Широкое распространение получили черносотенные погромные организации. Только на Украине в 1918—1920 гг. совершено 1225 еврейских погромов, убито 200 тысяч евреев и около миллиона избито и ограблено. 29 апреля 1920 г. Врангель приказал «безжалостно расстреливать всех комиссаров и коммунистов, взятых в плен». Также действовали и генерал Юденич под Петроградом, и Миллер на Севере страны. Над виновными и невиновными совершало расправу упрощенное военное правосудие.

Военно-диктаторские режимы А.В. Колчака, А.И. Деникина, П.Н. Врангеля и Е.К. Миллера, пришедшие на смену социалистам, являлись военной буржуазно-помещичьей диктатурой. Главной целью военных формирований белогвардейских режимов являлось свержение советской власти и восстановление буржуазно-помещичьего строя. Они опирались на блок кадетов и октябристов. Вся полнота военно-политической, судебной и административной власти в занятых районах белогвардейскими войсками принадлежала генералам. Разнузданный террор был характерным признаком и основой военной диктатуры. Открытые террористические режимы белогвардейских генералов превратили всю систему государственной власти в орудие массового террора и создали широкую разветвленную сеть специальных органов сыска, уничтожения и изоляции политически неугодных людей.

Политику белого террора проводили и разные атаманы, выступавшие от имени регулярной армии: Б.В. Анненков, А.И. Дутов, Г.М. Семенов и другие. Деревни сжигались дотла, крестьян, их жен и детей расстреливали или вешали на столбах. Семенов лично визировал приговоры и контролировал пытки в застенках, где было замучено до 6,5 тысячи человек.

Военные режимы белых генералов, казни, насилия и грабежи встретили решительный отпор населения. Сначала оно отказывалось от выполнения повинностей, уплаты налогов, не являлось по призыву в армию, а затем перешло к вооруженной борьбе. Это явилось одной из причин победы Красной армии в Гражданской войне[90].

В 1919 г. в России, разделенной Гражданской войной на две противоборствующие части, «красной» была лишь 1/8 территории бывшей империи. На остальной возникло белое движение под лозунгом передачи власти Учредительному собранию. Его сторонники считали себя высшей, законно избранной властью в стране. Над противниками большевиков довлели идеологические догматы. И белый террор так же, как и красный, включал различные средства: разгром политических организаций, аресты и уничтожение их руководителей и активистов, расстрелы, запрещение политических демонстраций, митингов, забастовок и так далее.

История показала реакционность и беспочвенность любого террора. Он был деструктивным под разным цветом: белым, красным, зеленым, черным. Армии и карательные отряды одинаково преступны, поскольку воевали со своим собственным народом. При расколе общества каждая из воюющих сторон имела свое видение будущего страны. Отсюда и взаимосвязь, и взаимозависимость любого террора, сходность форм и методов их осуществления. Использование террора являлось одним из важнейших инструментов политики и основным методом управления населением.

Наступил самый трудный для советской власти 1919 г., которому поэт М. Волошин посвятил строчки своего стихотворения о незабываемом жестоком времени:

…Одни идут освобождать

Москву и вновь сковать Россию,

Другие, разнуздав стихию,

Хотят весь мир пересоздать.

В тех и других война вдохнула

Гнев, жадность, мрачный хмель разгула[91].

В деятельности ВЧК 1919 г. начался с решения Президиума ВЧК 9 января, который в составе Петерса, Лациса и Ксенофонтова утвердил высшую меру наказания «членам бывшей императорской – Романовской своры», сообщив об этом в ЦИК[92].

По инициативе Дзержинского происходит уточнение ряда вопросов правового положения органов ВЧК. 29 января началась дискуссия о ВЧК. Речь шла о самом ее существовании. Некоторые советские работники считали, что наиболее тяжелый период Гражданской войны прошел, контрреволюция разбита наголову, политические преступления становятся редким исключением.

20 февраля 1919 г. председатель ВЧК подписал приказ ВЧК № 285 о подготовке к реорганизации ревтрибуналов и ЧК в свете решений: ВЦИК. Им предлагалось: ликвидировать до организации новых революционных трибуналов все имеющиеся старые дела, по которым необходимо применить административные меры наказания, чтобы вновь реорганизованные трибуналы могли бы сразу приступить к разбору новых дел; всячески содействовать организации новых трибуналов; не уменьшать бдительности и в случае надобности, с разрешения и согласия губисполкомов и губкомпарт, решительно бороться с врагами советской власти в местностях, объявленных на военном положении[93].

В тот же день Дзержинский и председатель Особого отдела М.С. Кедров подписали приказ, которым предложили особым отделам принять к исполнению следующее: «Армейским особым отделам в зоне боевых действий предоставляются в отношении непосредственной расправы по пресечению преступлений права и функции губЧК; в том случае, когда боевая зона далеко отстоит от места пребывания армейского особого отдела, последний для непосредственного обслуживания зоны выделяет от себя боевой пункт (отделение), которому передаются принадлежащие ему права непосредственной расправы; граница боевой зоны устанавливается по соглашению местных губЧК, реввоенсоветов армий и особых отделов»[94].

Весной и летом 1919 г. Дзержинский поставил перед ЦК РКП(б) вопрос о дополнительных мерах обеспечения безопасности страны. 13 мая 1919 г. Совет рабочей и крестьянской обороны принял за основу проект постановления об особых отделах при ВЧК и поручил В.И. Ленину подписать его от имени Совета «при условии, если он будет предварительно подписан тт. Кедровым и Дзержинским»[95]. 14 марта 1919 г. он выступил на заседании ЦК РКП(б) с докладом «О серьезности переживаемого момента» и предложил объявить на военном положении местности, где происходили контрреволюционные мятежи. ЦК согласился с мнением Дзержинского[96].

5 июня 1919 г. председатель ВЧК представил на рассмотрение объединенного заседания Политбюро и Оргбюро ЦК РКП(б) проект декрета «Об изъятии из общей подсудности в местностях, объявленных на военном положении», который был принят за основу. 14 июня 1919 г. это постановление доведено до Дзержинского о передаче вопроса о порядке проведения военного положения на железных дорогах на обсуждение комиссии из Маркова, Дзержинского и Склянского с правом замены этих лиц «лишь теми товарищами, которые получат от них особые полномочия и с решением которых в комиссии Марков, Склянский и Дзержинский берут на себя обязательство согласиться»[97].

На следующий день председатель ВЧК внес в ЦК РКП(б) проект декрета о расширении права расстрела. ЦК РКП(б) принял проект за основу, убрав лишь расстрел за подделку документов и соединив в общей формулировке в одном пункте участие в заговорах и в контрреволюционных организациях. Юридическую доработку проекта поручено провести П.И. Стучке в двухдневный срок и внести его в Президиум ВЦИК[98].

20 июня ВЦИК утвердил проект декрета с небольшими уточнениями. После его опубликования 23 июня председатель ВЧК подписал приказ, разъяснявший задачи ЧК, призванных в трудное время «проявить максимум энергии, максимум усилий к тому, чтобы обеспечить тыл нашей армии. Все чрезвычайные комиссии должны превратиться в боевые лагери, готовые в любое время разрушить планы белогвардейских заговорщиков…»[99].

После разгрома основных сил интервентов, Юденича, Колчака и Деникина, занятия Ростова, Новочеркасска, Красноярска и взятия в плен «верховного правителя» сложились новые условия борьбы с оставшимися врагами революции. Ликвидация контрреволюционных организаций, укрепление советской власти дали возможность Дзержинскому выступить с предложением отказаться от применения высшей меры наказания (расстрела), «отложить в сторону оружие террора». Отметим, что еще 13 июня 1918 г. был принят Декрет о восстановлении смертной казни. И с этого момента расстрел мог применяться революционными трибуналами[100]. В Советской России смертная казнь отменялась в 1917 и 1920 гг., в Советском Союзе в 1947 г. Но, по-видимому, нужно признать, что эти акции были явным «забеганием вперед», исключение такой меры в тот период не соответствовало жестким объективным условиям Гражданской войны, интервенции и послевоенного периода.

13 января 1920 г. Политбюро ЦК РКП(б), заслушав предложение Дзержинского напечатать от имени ВЧК приказ о прекращении с 1 февраля всеми местными ЧК применения высшей меры наказания и о передаче всех дел, по которым могло бы грозить такое наказание, в ревтрибунал, постановило: «Предложение принять с тем, чтобы приостановка расстрела была тем же приказом распространена и на ВЧК». Для подготовки такого приказа была избрана комиссия в составе Ф.Э. Дзержинского, Л.Б. Каменева и Л.Д. Троцкого[101].

Через четыре дня ВЦИК за подписями В.И. Ленина, Ф.Э. Дзержинского и А.С. Енукидзе постановил: «Отменить применение высшей меры наказания (расстрела) как по приговорам Всероссийской чрезвычайной комиссии и ее местных органов, так и по приговорам городских, губернских, а также и Верховного при Всероссийском Центральном Исполнительном Комитете трибуналов». Здесь же было подчеркнуто, что «только возобновление Антантой попыток, путем вооруженного вмешательства или материальной поддержки мятежных царских генералов, вновь нарушить устойчивое положение Советской власти и мирный труд рабочих и крестьян по устроению социалистического хозяйства может вынудить возвращение к методам террора, и, таким образом, отныне ответственность за возможное в будущем возвращение Советской власти к жестокому методу красного террора ложится целиком и исключительно на правительства и правительствующие классы стран Антанты и дружественных ей русских помещиков и капиталистов»[102]. Но данная мера осталась в прифронтовых районах.

Телеграммой Дзержинского 28 января 1920 г. прифронтовые ЧК извещены о том, что «во всей полосе, подчиненной фронтам, за губчека и гражданскими трибуналами по постановлению Президиума ВЦИК сохраняется право непосредственной расправы, т.е. расстрела за преступления, упомянутые в постановлении ВЦИК от 22 июня 19 года»[103].

Расстрел продолжали применять внесудебные тройки при губЧК. О том, как они «работали», свидетельствуют многие документы. Так, 13 января 1920 г. на заседании внесудебной тройки в составе Ф.Э. Дзержинского, В.А. Аванесова и Я.Х. Петерса по докладу Я.С. Агранова, А.Х. Артузова, К.И. Ландера, В.Р. Менжинского и И.П. Павлуновского решена судьба 77 человек. Приговорены к расстрелу – 58, направлены в концлагерь до конца Гражданской войны – 14, освобождены – 2 человека, в отношении 3 человек постановлено провести доследование[104].

В феврале 1920 г. Президиум ВЦИКа еще раз подтвердил не только право расстрела, данное прифронтовым ЧК, но и предоставил такое право военных трибуналов революционным тройкам, Дзержинский телеграфировал в Ташкент Г.И. Бокию, что отмена высшей меры наказания на Туркестан не распространяется[105].

Объясняя применение расстрела в годы Гражданской войны, Дзержинский в ответном слове на приветствие делегатов IV Всероссийской конференции ЧК 6 февраля 1920 г. по случаю награждения его орденом Красного Знамени говорил: «И точно так же, как раньше мы со спокойной совестью убивали врагов, потому, что иначе их было нельзя победить, точно так же мы теперь должны приять за другие методы, с такой же энергией и таким же чистым сердцем»[106].

19 февраля 1920 г. СНК принял постановление о расширении полномочий ВЧК: «Лиц, обвиняемых в вооруженных грабежах, разбойных нападениях и в налетах, предавать суду революционного трибунала». ВЧК и трибуналу по взаимному соглашению было предоставлено право учреждать военные трибуналы в местностях, опасных в отношении бандитизма. Было предложено губчека и губвоенкомам «все дела о лицах, обвиняемых в вооруженных грабежах, в разбойных нападениях, налетах и восстаниях против Советской власти в местностях, лежащих вне фронтовой полосы, передавать к слушанию и вынесению приговоров в Реввоентрибунал ВОХР; там же, где их не было, по представлению губЧК создавать специальные военные трибуналы только для слушания дела; трибуналы состоят из председателя и двух членов – двух от губчека и одного – от военного комиссара»[107].

В то же время в целях борьбы с нарушителями трудовой дисциплины и с «паразитическими элементами населения», в случае, если дознанием не установлено достаточных данных для направления дел по ним в порядке уголовного преследования, за ВЧК и губернскими ЧК сохранялось право заключения таких лиц «в лагерь принудительных работ на срок не свыше пяти лет». Следовательно, ЧК могли без доказательств, минуя судебные органы, проводить репрессивную политику.

Дзержинский разъяснил особым отделам фронтов и армий, что на территории фронта, помимо военных трибуналов, коллегиям губЧК и гражданским трибуналам предоставлены права полевых ревтрибуналов, т.е. право расстрела. Для получения такого права особому отделу необходимо образовать коллегию из трех лиц при особотделе во главе с его начальником, которая представляется на утверждение Президиума ВЧК через Особотдел ВЧК. Применение расстрела единичным решением начособотдела ни в коем случае не допускается; точное соблюдение данного порядка возлагается на «строжайшую ответственность начальника особотдела»[108].

В связи с опубликованием основного положения о трибуналах в газете «Известия ВЦИК» от 27 марта 1920 г. 17 апреля 1920 г. председатель ВЧК предложил всем губЧК выделить из состава коллегии и представить на утверждение губисполкома одного сотрудника для постоянной работы в губтрибунале. Он должен быть в курсе всех проходящих через коллегию законченных следствием дел. При рассмотрении всякого законченного следствием дела в коллегии губЧК последний мог давать ему в дальнейшем рекомендацию, как общее правило, либо направлять в народный суд или в трибунал – в порядке подсудности, либо в порядке административного разрешения – заключение виновных в лагеря принудительных работ.

При решении вопроса о направлении дела в трибунал или в народный суд чекисты должны были иметь в виду, что основным положением для проходящих через ЧК дел установлен один признак: насколько крупным представляется данной коллегии то или иное спекулятивное или иное должностное преступление, так как дела контрреволюционные или поступки должностных лиц, дискредитирующие власть, отнесены к ведению трибуналов, а не народных судов. «Коренным отличием трибунального суда от суда общего, – подчеркнул Дзержинский, – должны быть (а этому новый закон дает трибуналам полную возможность): быстрота, суровость, подсудимый имеет минимум прав, и его интересы сознательно приносятся законом в жертву интересам целого». Чекисты должны руководствоваться при определении важности дела исключительно признаками: размер сделки, на какие именно товары, по степени их необходимости для Советской республики, заключена сделка и как была совершена сделка – были ли отягчающие обстоятельства: подкуп, подлог, многократность аналогичных предыдущим сделок, совершенных тем же лицом, товары, происходящие из советских складов, и, наконец, наличность ряда данной местности…». Далее он отмечал, что «мы живем в эпоху, когда классовая борьба буржуазии и преступного мира против нас не приняла еще таких форм, когда всякое преступление мы можем карать только путем судебного воздействия или когда всякое преступление настолько дает возможность точно себя определить, что мы безбоязненно можем отдать его на гласное рассмотрение с уверенностью, что преступник будет наказан. С другой стороны, мы вышли, однако, уже из того периода первоначального строительства и ожесточеннейшей борьбы не на жизнь, а на смерть, когда потребность в самообороне была так велика, что мы сознательно могли закрывать глаза на ряд своих ошибок и сознательно допускать возможность таких ошибок, лишь бы сохранить республику, как это было в эпоху красного террора…»[109].

Осенью для чекистов произошло важное событие: 17 сентября постановлением Совета труда и обороны Республики, объявленным приказом ВЧК за № 118, все работники чрезвычайных комиссий в своих правах и обязанностях приравнены к военнослужащим действующей Красной армии, что внесло много нового в характер работы органов ВЧК.

В связи с этим Дзержинский в приказе № 119 от 24 сентября 1920 г. писал: «…С указанного момента аппарат чрезвычайных комиссий является по темпу своей работы тождественным военной боевой организации и должен немедленно воспринять ту быстроту техники, на основании коей эта организация построена, работает и управляется руководящим центром… Всероссийская чрезвычайная комиссия устанавливает:

1. Cтрожайшую военную централизацию всех органов ЧК, выражающуюся в непосредственном, полном и безоговорочном подчинении их во всех отношениях центральному органу ВЧК.

2. Исключительную персональную ответственность всех работников ЧК, и в первую голову председателей губчека, за состояние и деятельность вверенных им органов.

3. Порядок воинской подчиненности низших должностных лиц высшим в смысле точного и беспрекословного исполнения приказов ВЧК и отдельных распоряжений непосредственных и прямых начальников.

4. Точность и быстроту исполнения заданий, исходящих от Центра, и оперативных предложений всех органов ЧК, донося немедленно о выполнении их начальникам и своевременно представляя все требуемые Центром сведения.

На основании изложенного объявляется во всеобщее сведение, что работа ЧК отныне рассматривается как выполнение боевых задач в военной обстановке на внутреннем фронте, а поэтому малейшие нарушения установленных настоящим приказом положений будут караться со всей суровостью ВЧК»[110].

В годы Гражданской войны чекисты, особенно их руководители, пользовались большими правами. Об этом можно судить по мандату А.Х. Артузова, подписанному до 30 октября 1920 г. Ф.Э. Дзержинским и В.Р. Менжинским, как особоуполномоченному Особого отдела ВЧК, который командировался на Западный и Юго-Западный фронты для ознакомления с деятельностью особых отделов. При обнаружении каких-либо злоупотреблений со стороны должностных лиц он получил право «немедленного ареста и предания суду виновных с немедленным доведением об этом до сведения начальников особых отделов фронтов и Особого отдела ВЧК.

Тов. Артузову предоставляется право свободного посещения всех мест заключения, допроса арестованных, пересмотра дел и перечисления по своему усмотрению за собой всех дел и арестованных лиц, не исключая лиц, о которых уже вынесены приговоры и исполнение каковых тов. Артузов имеет право приостанавливать.

Тов. Артузову предоставляется право внеочередного пользования всеми средствами сообщения, а также разговоров по прямому проводу и отправки телеграмм военных вне очереди без печати за счет Особого отдела ВЧК.

Для успешного выполнения данных тов. Артузову поручений все гражданские, военные и железнодорожные учреждения, а также губчека и РТЧК обязаны оказывать тов. Артузову всемерное немедленное содействие»[111].

Прекращение военных действий на всех фронтах и ослабление непосредственной угрозы со стороны белых армий позволили 24 декабря 1920 г. Дзержинскому и Ягоде предложить губЧК местностей, объявленных на военном положении, не приводить в исполнение приговоры о высшей мере наказания без утверждения ВЧК. Исключение составляли только приговоры по делам открытых вооруженных выступлений[112].

В этот же день в письме в ЦК РКП(б) о возможности отмены высшей меры наказания ВЧК Дзержинский полагал, что ее можно отменить по всем политическим преступлениям, за исключением террористических актов и открытых восстаний, а по уголовным делам применять эту меру только к бандитам и шпионам и тем должностным преступлениям, которые «резким образом препятствуют советской власти восстановить производительные силы РСФСР». Но чтобы высшая мера наказания на хозяйственном фронте дала такие же результаты в устрашении преступников, какие были достигнуты на фронте контрреволюционном, необходима согласованность всех карательных органов и единое руководство ими «хотя бы в области принципиальных решений». Поэтому было предложено, чтобы все ее органы, за исключением тех местностей, где велись военные действия, передали свои функции в трибунал, что целесообразно сделать ведомственным соглашением.

Дзержинский особо подчеркнул сложность международного и внутреннего положения Республики и важность гибкой политики в условиях перехода к миру: «Но необходимой предпосылкой отказа органов ЧК от судебных функций является упрощение и укрепление судебных органов. ВЧК полагает, что необходимо уничтожить ведомственные трибуналы, как железнодорожные и военные, передать имеющиеся там коммунистические силы в обычные ревтрибуналы и народные суды. Для дел, передаваемых в последние из ЧК, создать специальные камеры, как это уже практикуется в Москве, и, наконец, усилить единый Верховный трибунал при ВЦИК для объединения всей судебной деятельности… Опираясь на эти широкие массы, и в первую очередь на профессиональные союзы, ВЧК надеется достичь того, что деятельность карательных органов будет восприниматься пролетариатом как осуществление его собственной диктатуры.

ВЧК просит ЦК РКП одобрить занятую позицию относительно ограничений отмены высшей меры наказания в области политических преступлений и усиления репрессий против должностных преступлений на хозяйственном фронте»[113].

Следовательно, с прекращением боевых действий руководство ВЧК снова поставило в порядок дня вопросы о применении высшей меры наказания, сокращении судебных функций ЧК и регулировании карательной деятельности всех судебных органов.

Следует иметь в виду, что советские руководители постоянно подчеркивали целенаправленный характер репрессий, они, мол, применяются лишь к представителям эксплуататорских классов во имя интересов рабочих и трудовых крестьян и имеют избирательный характер, в частности против помещиков, крупной буржуазии, «старорежимной интеллигенции». Однако на деле сплошь и рядом не только крестьяне, но и рабочие попадали под жернова этой государственной машины, о чем свидетельствуют многие факты.

Подмена закона и законности революционной целесообразностью была весьма характерна для В.И. Ленина и его сподвижников, а затем и в объяснениях советских историков. Но допустимы ли любые средства в политической борьбе и во имя защиты революции? Лишение же «свергнутых классов» гражданских прав, объявление в стране наличия «бывших людей», всякое отрицание любой легальной политической оппозиции не оставили шансов для борьбы социальных сил в какой-либо другой форме, кроме как с оружием в руках.

Председатель ВЧК – ОГПУ старался показать непричастность к выносимым приговорам партийных органов. 6 декабря 1920 г. он отверг предложение И.П. Бакаева об утверждении парткомами приговоров, считая, что «неудобно партийной организации утверждать приговоры, выносимые советским органом», но весьма желательно присутствие члена парткома на заседаниях коллегии по вынесению приговоров[114].

Из Гражданской войны Россия вышла с тяжелым наследием: принцип децимации, «торжественные расстрелы», уничтожение невиновных людей. Ожесточение, накопленное за многие годы, не могло уйти сразу в прошлое. Только в 1920 г. органами Цупчрезкома Украины было расстреляно 3879 человек[115]. И многие органы ВЧК на местах подтвердили слова М.Я. Лациса: «Чрезвычайные комиссии все время старались так поставить работу и так отрекомендовать себя, чтобы одно напоминание о комиссии отбило всякую охоту саботажников вымогать и устраивать заговоры, но чтобы всякий честный гражданин видел в них защиту своих прав и завоеваний Октябрьской революции»[116].

Высшую меру наказания применяли не только органы ВЧК. Необходимо учитывать, что кроме судебных и внесудебных ее органов приговоры, в том числе и расстрельные, выносили: военные трибуналы, краевые и областные суды, а также другие судебные органы. Так что «палачами» были не только чекисты, но и высокопоставленные сотрудники огромного числа советских государственных учреждений, которые никакого отношения к ВЧК не имели[117]. По данным ВЦИК, на 1920 г. общее число приговоров, вынесенных гражданскими и военным ревтрибуналами, более чем в 40 раз превышает число таких приговоров, вынесенных органами ВЧК[118].

Подводя итоги Гражданской войны и нацеливая чекистов на решение новых задач, председатель ВЧК говорил: «…Наши внутренние враги – бывшее офицерство, буржуазия и чиновничество царское – разбиты, распылены. Теперь этой массы, сплоченной контрреволюционной, нет, мы их распылили, разбросали; часть из них убежала по ту сторону фронта, часть из них уничтожена и часть, потеряв всякую надежду на скорую победу, покорилась экономической нужде и пошла навстречу Советской власти, поэтому для чрезвычайных комиссий заканчивается период разрастания. Фронт неимоверно для них сократился, и нет нужды расправляться с массовыми сплочениями, с группами».

Эти задачи должны были решать особые отделы, которые во всех отношениях подчинялись ВЧК, а Военное ведомство довольствовалось лишь некоторыми пунктами Положения об особых отделах ВЧК, позволявшего РВСР, РВС фронтов и армий давать задания особистам и контролировать только их исполнение[119].

Отказ от политики военного коммунизма не был отказом от стандартов бюрократического контроля над производством и потреблением, у него были свои глубокие корни в отечественной истории, когда центральная власть в России не только распоряжалась всем, что имелось в стране, но и решала за весь народ. Так было и при Временном, и при Советском правительствах, вводивших продовольственную диктатуру. Утверждение о том, что народ стал хозяином страны после Октябрьской революции, все более подвергалось сомнению. Система укоренившихся в обществе отношений между всеми классами и социальными группами включала в себя не только производственные отношения, но и политические, нравственные, идеологические и другие. С окончанием Гражданской войны противоборство в обществе приобрело иные формы.

Новые экономические отношения требовали изменения политики советской власти, форм подавления контрреволюции. «Чем больше мы входим в условия, которые являются условиями прочной и твердой власти, – писал В.И. Ленин, – чем дальше идет развитие гражданского оборота, тем настоятельнее необходимо выдвинуть твердый лозунг осуществления большей революционной законности, и тем у́же становится сфера учреждения, которое ответным ударом отвечает на всякий удар заговорщиков»[120]. И далее он отмечал: «Перед органами подавления контрреволюции, перед органами ЧК был и остается вопрос довольно сложный и трудный. С одной стороны, надо понять, учесть переход от войны к миру, с другой стороны, все время надо быть на страже, поскольку мы не знаем, как скоро придется достичь прочного мира…»[121]

Но для этого предстояло избавиться от многих «нажитков» Гражданской войны. Так, и после нее по-прежнему оставался варварский институт заложничества формально до 1922, фактически же – до 1926 года.

Одним из первых постановлений ВЧК от 7 марта 1918 г. было «О заложниках», которым было предложено арестовать «видных капиталистов как заложников»[122]. Позднее, 4 сентября 1918 г., нарком внутренних дел Петровский издал «Приказ о заложниках», помещенный после принятия постановления СНК о красном терроре в «Еженедельнике ЧК» № 1.

В приказе говорилось о том, что после убийства Володарского и Урицкого, ранения Ленина советская власть должна принять решительные меры в борьбе со своими противниками – «расхлябанности и миндальничанию должен быть немедленно положен конец. Все известные местным советам правые эсеры должны быть немедленно арестованы. Из буржуазии и офицерства взято значительное количество заложников. При малейших попытках сопротивления или малейшем движении в белогвардейской среде должен применяться безоговорочно массовый расстрел»[123].

Приказами ВЧК местным органам комиссии предложено брать заложниками «только тех людей, которые имеют вес в глазах контрреволюционеров».

17 декабря 1919 г. Дзержинский и Лацис подписали приказ Президиума ВЧК всем губЧК, в котором говорилось не только о заложниках, но и об отношении к специалистам и арестованным: «Кто такой заложник… Это пленный член того общества или той организации, которая с нами борется. Причем такой член, который имеет какую-нибудь ценность, которым этот противник дорожит, который может служить залогом того, что противник ради него не погубит, не расстреляет нашего пленного товарища. Из этого вы поймете, что заложниками следует брать только тех людей, которые имеют вес в глазах контрреволюционеров.

За какого-нибудь сельского учителя, лесника, мельника или мелкого лавочника, да еще еврея, противник не заступится и ничего не даст. Они кем дорожат… высокопоставленными сановными лицами, крупными помещиками, фабрикантами, выдающимися работниками, учеными, знатными родственниками находящихся при власти у них лиц и т.п. Из этой среды и следует забирать заложников. Но так как ценность заложника и целесообразность на месте не всегда легко установить, то следует всегда запросить центр. Без разрешения Президиума ВЧК впредь заложников не брать. Ваша задача – взять на учет всех лиц, имеющих ценность как заложников, и направлять эти списки нам».

ВЧК обязала губЧК и ОО руководствоваться следующими правилами: взять на учет население, могущее служить заложниками: буржуазию, быв. помещиков, купцов, фабрикантов, заводчиков, банкиров, крупных домовладельцев, офицеров старой армии, видных чиновников царского времени и времени Керенского и видных родственников сражающихся против нас лиц; видных работников антибольшевистских партий, склонных остаться за фронтом на случай нашего отступления; представить в ВЧК списки этих лиц ВЧК со своим заключением, указав звание, должность, имущественное положение до революции и после революции; к аресту заложников приступать только с разрешения или предписания ВЧК[124].

13 января 1920 г. Дзержинский предложил всем государственным структурам «в трехдневный срок со дня получения сего представить все списки, которые должны были вестись специально на этот предмет, всех иностранных граждан, числящихся за вами в качестве заложников, уголовных, политических осужденных или подследственных или вообще содержащихся по какому—либо поводу, а если таковых списков нет, то немедленно их составить»[125].

Местные органы власти более широко толковали свое право брать заложников. Для применения этой меры выдвигались следующие причины: «подозрительный элемент», «в станице произошло убийство продовольственного агента», «из семьи бандита» и другие. В отдельных случаях устанавливалась норма заложников: «по 10 с хутора», «по 25 от каждой станицы», «всех родственников бандитов»[126]. Так, в приказе 1921 г. Саратовского губернского ревкома прямо говорилось: «За всякую попытку насилий над верными советской власти работниками (коммунистами и беспартийными) со стороны бандитов будут отвечать головы заложников, взятых по всей губернии»[127]. На положении заложников были тысячи граждан, проживавших в местностях, охваченных восстаниями.

В ВЧК делами заложников занимались Особый отдел ВЧК, коллегия по делам заложников при ВЧК, Отдел принудительных работ, заведующие лагерями, члены коллегии, ведавшие делами иностранных подданных, местные ЧК и особые отделы армий.

В 1921—1923 годах при ликвидации восстания в Карелии и бандитизма на Украине введен институт ответчиков, которые назначались из числа «неблагонадежных кулацких элементов». Ответчики были обязаны регулярно доносить о действиях бандитов, о лицах, скрывавшихся от советской власти, и др. Назначенные ответчиками не могли отказаться от сотрудничества с органами ГПУ под страхом конфискации имущества и даже расстрела. Любопытна одна деталь: полномочный представитель ГПУ на Украине В.А. Балицкий, сам будучи евреем, дал указание органам ГПУ «не брать ответчиками при борьбе с бандитизмом евреев, если они не связаны с бандитами»[128]. Исходя из элементарной логики, таковыми могли быть украинцы, русские, белорусы и др., короче – все, кроме евреев.

Надо иметь в виду, что такая крайняя мера, как взятие заложников, отменялась по минованию надобности, а в середине 1920-х гг. с упрочением советской власти в районах, охваченных бандитизмом, категорически запрещена. Например, в постановлении комиссии Оргбюро ЦК ВКП(б) от 17 февраля 1924 г. по результатам обследования советской работы в Горской республике было записано: «…Считать недопустимым взятие заложников из родственников бандитов ввиду запрета применения в СССР круговой поруки»[129]. Заметим, что заложников не обязательно направляли в лагеря. Так, 7 июля 1921 г. Президиум ВЧК после обсуждения вопроса «Об организации лагеря для семейств бандитов Тамбовской губернии, взятых заложниками» решил: «Семьи бандитов, взятых заложниками, направлять в совхозы по указаниям Наркомзема»[130].

Окончание Гражданской войны объективно способствовало серьезным переменам в политике и практике ведомства безопасности, потому что произошли некоторые сдвиги в политической системе в сторону либерализации и отказа от чрезвычайщины и террора, некоторое расширение прав граждан и ограничение прав чиновников госаппарата. Но реальная власть сохранилась в руках большевиков, остались неравенство при выборах в советы, лишение избирательных прав по «классовой принадлежности». И народ продолжал жить по законам военного времени. Во многих губерниях сохранялось исключительное и военное положение на основе «Положения о чрезвычайных мерах охраны революционного порядка».

Подписанный Ф.Э. Дзержинским 8 января 1921 г. приказ поставил перед чекистами новые задачи. В нем подчеркивалось, что с окончанием острого периода Гражданской войны «старыми методами, массовыми арестами и репрессиями, вполне понятными в боевой обстановке, при изменившемся положении Чека будет только лить воду на контрреволюционную мельницу, увеличивая массу недовольных…». Всем органам ВЧК было предложено провести обследование мест заключения и пересмотреть дела, изменить политику ЧК: «Ни один рабочий и крестьянин за мелкую спекуляцию и уголовное преступление не должен числиться за органами ЧК»[131]. Но эти установки на смягчение карательных мер скорее были пожеланиями, потому что в кратчайший срок отказаться от методов Гражданской войны было практически невозможно. Уж очень велик был соблазн силовыми методами решить политические задачи. Поэтому в январе указание-пожелание, а в конце июля – распоряжение В.Р. Менжинскому: «Сегодня в газетах («Известия за границей печат. о политич. положении») снова говорится о подготовлен. восстании в Питере. Полагаю, что надо произвести массовые аресты и главных арестованных вывезти из Питера. Надо, кроме того, усиленно проверить состояние гарнизона. Ф. Дзержинский.

P.S. Считаю, что надо дать директиву быстрее вести следствие о заговорах в приграничных местностях и перестрелять заговорщиков»[132].

13 января 1921 г. на расширенном заседании комиссии с участием представителей Революционного трибунала и ВЦСПС под председательством Дзержинского наряду с другими был обсужден вопрос «Об изменении тюремной и карательной политики ВЧК и других судебных органов». Президиуму ВЧК было поручено разработать циркулярное письмо к местным ЧК о сокращении до минимума судебных функций ЧК с сохранением функций внесудебной расправы лишь по отношению к «активным участникам вооруженных выступлений». Решено образовать в центре и на местах комиссии по пересмотру всех дел служащих пролетарского и крестьянского происхождения и вовлечения рабочих в борьбу с преступностью; в состав центральной комиссии входят четыре представителя от: ВЦСПС (Куйбышев), ВЧК (Ягода) и один от Кассационного трибунала и РВТР (Анский) для разработки инструкции и положений о комиссиях; проект положения о комиссии, представленный Ягодой, принять за основу и поручить Саврасову доработать проект к следующему заседанию комиссии; комиссии создаются в центре при ВЦСПС, а на местах при губпрофсоюзах; они не имеют права непосредственного освобождения, а только представляют материал в судебные органы[133].

В тот же день состоялось и заседание Коллегии ВЧК с представителями местных ЧК и центральных управлений и отделов ВЧК, на котором определен порядок отношений ВЧК с ЧК автономных республик и областей РСФСР. В постановлении коллегии говорилось, что представители ЧК автономных республик и областей подчинены, помимо центра, высшему органу власти области или края. Все распоряжения ВЧК и ЧК автономных республик принципиального характера должны проходить через представителя ВЧК; в оперативном отношении местные ЧК подчиняются ВЧК, а их представители, как правило, являются уполномоченными ВЧК в своих республиках, а нередко и членами Коллегии ВЧК. Наиболее централизованными оставались чекистские органы на транспорте и в армии.

После заседаний коллегии Дзержинский направил письмо в ЦК РКП(б) о карательной политике в условиях перехода от войны к миру. В нем отмечалось, что после прекращения боевых действий ВЧК сама поставила в порядок дня вопросы о применении высшей меры наказания, о сокращении судебных функций ЧК, регулировании карательной деятельности всех судебных органов.

По вопросу о возможности отмены высшей меры наказания ВЧК полагала, что её можно отменить по всем политическим преступлениям, за исключением террористических актов и открытых восстаний. По уголовным делам применять эту меру только к бандитам и шпионам и тем должностным преступлениям, которые «резким образом препятствуют советской власти восстановить производительные силы РСФСР». Но чтобы высшая мера наказания на хозяйственном фронте дала такие же результаты в устрашении преступников, какие были достигнуты на фронте контрреволюционном, необходима согласованность всех карательных органов и единое руководство ими, «хотя бы в области принципиальных решений». Поэтому ВЧК предложила, чтобы все ее органы, за исключением тех местностей, где велись военные действия, передали свои функции в трибунал, что целесообразно сделать ведомственным соглашением.

Функции ВЧК, основные направления ее деятельности и рамки полномочий определялись высшими органами власти и управления РСФСР. Председатель Президиума ВЦИК РСФСР М.И. Калинин, выступая на IV Всероссийском съезде деятелей советской юстиции, говорил, что в первые месяцы после революции решающим фактором права была вооруженная сила и лишь на следующем этапе за ней выступили чрезвычайные комиссии – один из мощных органов укрепления советской власти[134].

Сокращение применения высшей меры наказания не означало отказа от крайней меры борьбы с противниками советской власти, что Дзержинский объяснил необходимостью «тактики по изловлению и беспощадному уничтожению анархо-бандитов и кулацко-петлюровских элементов». Данная тактика, писал он, «не подходит под терминологию красного террора, ибо в ней отсутствуют основные признаки террора: это устрашение, аресты и уничтожение врагов революции по принципу их классовой принадлежности или роли их в прошлые дореволюционные периоды. Настоящие мероприятия будут направлены исключительно против тех, кто уже выступил в роли прямых сообщников злейших врагов советской власти. Даже перебежчики из иных лагерей, либерально настроенные, встретят радушный прием, если только будет уверенность, что они пришли к нам не с камнем за пазухой, а с целью честно служить Советской власти».

В некоторых ситуациях Дзержинский предпочитал прибегать к крайним мерам. 28 марта 1921 г. он писал Ягоде: «Если это верно, надо негодяя там же расстрелять»[135]. Данное распоряжение отдано после получения сообщения о том, что в Орловском уезде коммунист проиграл пайковые деньги в карты.

В 1921 г. продолжались массовые расстрелы. Так, Крымская ЧК без учета решений выездной чрезвычайной тройки в 1921 г. приговорила к расстрелу и расстреляла 432 человека, Омская губЧК – 428 человек, Иркутская губЧК за первое полугодие 1921 г. – за подготовку и участие в восстаниях – 8, за службу в белой контрразведке – 14, за принадлежность к контрреволюционным организациям, распространение контрреволюционной литературы и антисоветскую агитацию – 16, за службу в карательных отрядах – 26, за прочие контрреволюционные преступления – 14, грабежи и бандитизм – 35, за кражи – 6, за подделку документов – 13 человек[136].

Массовые расстрелы в 1921 г. были и в других районах страны. И расстреливали не только противников власти. Так, в Ораниенбауме после того, как часть красноармейцев 28-й Сибирской дивизии, покрывшей себя славой на Восточном фронте и имевшей несколько Почетных знамен Президиума ВЦИК, отказалась идти в наступление на Кронштадт, тройка в составе Разина, Медведева и Сотникова вынесла решение о расстреле каждого пятого красноармейца.

В эти же дни по распоряжению Г.Е. Зиновьева расстреляны сотни офицеров и интеллигентов. Массовый террор применен к населению Букеевской степи Киргизского края под видом борьбы с национализмом. До сих пор неизвестно общее число расстрелянных органами ВЧК. У нас есть отрывочные данные по ряду районов страны. По официальным данным, органами ВЧК в 1921 г. был расстрелян 9701 человек. Конечно, это далеко не полные данные.

Для 1921 г. характерно письмо Дзержинского Манцеву на Украину от 2 августа: «…Ввиду интервенционистских подготовлений Антанты необходимо арестованных петлюровцев-заговорщиков возможно скорее и больше уничтожить. Надо их расстрелять. Процессами не стоит увлекаться. Время уйдет, и они будут для контрреволюции спасены. Поднимутся разговоры об амнистии и т.д. Прошу Вас срочно этот вопрос решить. В случае, если ЦК КПУ воспротивится такому решению, сообщите нам немедленно для внесения в ЦК РКП…»[137]

Вряд ли эти указания вызывались даже «революционной необходимостью», скорее всего, они были продиктованы незакончившимся выходом общества из состояния Гражданской войны, его разделением на «своих» и «чужих», когда противоборство сторон было обострено до крайности. Сказывались озлобленность, порожденная войной, стремление уничтожить явного и потенциального противника. И в последующие годы, с подавлением восстаний и мятежей, положение в стране нормализовалось медленно, не все очаги контрреволюции были ликвидированы, во многих районах вырос бандитизм. Поэтому чекистам было дано право на применение мер исключительного характера: заложничества, круговой поруки, реквизиций, конфискаций, расстрелов и др.

Весной 1921 г. ВЧК и ряд губЧК настаивали на расширении прав местных органов безопасности. Но это встретило серьезные возражения со стороны других ведомств, в частности НКЮ. 17 мая Политбюро ЦК РКП(б) рассмотрело просьбу Н.В. Крыленко об отсрочке проведения в жизнь до сессии ВЦИК постановления о расширении прав губЧК в отношении высшей меры наказания за расхищения со складов и государственных фабрик. Но окончательно этот вопрос был решен лишь через неделю.

В июне 1921 г. ВЦИК издал декреты «Об объединении всех революционных трибуналов Республики» и «О порядке наложения административных взысканий».

В первом декрете учтены предложения Дзержинского: «…Раньше мы не имели возможности судить так же, как и на войне и на фронте, это не суд, а борьба – война, поэтому Чрезвычайной комиссии и были предоставлены полномочия расправы, полномочия войны. Теперь, когда нам нужно выискивать отдельные личности, то их нужно судить, ибо уже нет тех контрреволюционных внутри страны сил, с которыми бы, как с массовым, повторяю, сплочением, нам приходилось бы бороться. Поэтому в проекте, который я от имени фракции вношу на усмотрение Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета, первый пункт гласит: «Право вынесения приговоров по всем делам, возникаемым в чрезвычайных комиссиях, передается реорганизованным трибуналам, причем следствия по всем делам должны быть заканчиваемы не позднее одного месяца.

П р и м е ч а н и е. В случае необходимости продолжить срок следствия ЧК предоставляется право возбуждать особые ходатайства перед местными Советами, а ВЧК – перед ВЦИК».

Но вместе с тем мы не должны убаюкивать себя, мы должны своим врагам сказать, что, если они посмеют выступить с оружием в руках, тогда все те полномочия, которые имела раньше Чрезвычайная комиссия, она будет иметь и дальше; с этой целью этот пункт должен быть принят: «При наличии вооруженного выступления (контрреволюционных, бандитских и т.п.) за чрезвычайными комиссиями сохраняется право непосредственной расправы для пресечения преступлений». Этот пункт говорит: «для пресечения преступлений» – и обозначает, что непосредственная расправа допускается только до момента пресечения выступления.

Затем 3-й пункт гласит: «Такое же право непосредственной расправы сохраняется за чрезвычайными комиссиями в местностях, объявленных на военном положении, за преступления, указанные в самом постановлении о введении военного положения. Здесь могут некоторые возразить, что у нас положение о введении военного положения еще не разработано. Хотя это и так, но все-таки в практике военное положение вводится (хотя бы сама Москва, она тоже находится на военном положении). Вводится оно в тех местах, которые могут быть угрожаемы в контрреволюционном отношении. С одной стороны, и, с другой – в отношении вторжения неприятеля, когда нужно принять самые решительные меры для того, чтобы шпионские банды не проникали в наш тыл, для того, чтобы сеять панику, взрывать железные дороги и т.д.

Вместе с тем практика Всероссийской Чрезвычайной комиссии показала, что для того, чтобы успешно бороться с преступлениями, необходимо, чтобы суд, чтобы наказание шло в возможно краткий срок после совершения преступления. Поэтому необходимо революционные трибуналы реорганизовать в том смысле, чтобы они могли судить и присуждать непосредственно в самый кратчайший срок после совершения преступления. Поэтому 4-й пункт вносимого проекта следующий: Для решительного пресечения преступлений и быстроты разбора дел революционные трибуналы реорганизуются на следующих началах:

а) революционный трибунал состоит из трех членов. Судьи избираются на месячный срок губернскими исполнительными комитетами. В городах, насчитывающих более 200 тыс. жителей, могут быть учреждаемы городские трибуналы, члены которых избираются городскими Советами;

б) суд должен назначаться не позже чем через 48 часов после окончания следствия;

в) заседания трибунала публичны и имеют место в присутствии обвиняемых. Вызов или невызов свидетелей, равно как допущение или недопущение защиты и обвинения при рассмотрении дела, зависит от трибунала. Трибуналы ничем не связаны в определении меры наказания. Приговоры трибунала не подлежат обжалованию в апелляционном порядке.

Это значит, что приговоры могут подлежать только кассации, например, если суд состоял не из трех членов, а из двух членов, если были допущены какие-нибудь формальные неправильности или по каким-нибудь другим причинам. 5-й и 6-й параграфы говорят: Революционному трибуналу предоставляется право проверки следственных действий ЧК. Члены трибунала имеют право посещения мест заключения и проверки закономерности содержания арестованных… Эту инструкцию предлагается разработать в двухнедельный срок. Мне кажется, что необходимость в реорганизации чрезвычайных комиссий и революционных трибуналов настолько созрела, что возражать по этому поводу едва ли кто будет серьезно»[138].

Декрет установил применение внесудебных репрессий органами ВЧК лишь в местностях, объявленных на военном положении, и только по делам о шпионаже, бандитизме, об участии в вооруженном восстании. ЧК были обязаны представлять свои отчеты о принятых ими мерах в Верховный трибунал при ВЦИКе[139].

Разграничение функций между судебными органами и ВЧК способствовало становлению законности. Июньские декреты, казалось бы, создали основу для выработки гарантий неприкосновенности личности. Однако обстановка в стране продолжала оставаться очень сложной, и ЦИК СССР и СНК РСФСР в последующем шли на расширение прав ВЧК – ОГПУ и ее органов. Общие права органов безопасности, изложенные в положении о ВЧК, не могли в полной мере учесть все особенности борьбы в различных районах страны. В тех случаях, когда органы ВЧК не имели права без санкции высших законодательных органов принимать решения или эти меры выходили за рамки их компетенции, ВЦИК, СНК РСФСР и СТО давали им дополнительные полномочия на определенный срок. Так, 9 февраля 1921 г. для улучшения снабжения углем Донбасса и в целях успешной борьбы с хищениями топлива органам ВЧК было дано право наказывать лиц, уличенных в хищении топлива, на основе особой инструкции, утвержденной СТО[140].

В условиях новой экономической политики органы ВЧК – ОГПУ претерпели серьезные изменения, и, пожалуй, главное из них заключалось в выработке под руководством Дзержинского правовой базы карательной политики ведомства безопасности с учетом приобретенного опыта. Прежде всего, были четко определены права и обязанности сотрудников всех центральных и местных органов ВЧК с учетом новых исторических условий. Это стало основой для ведения борьбы с преступными элементами. Председатель ВЧК – ОГПУ рассматривал укрепление законности как общегосударственную задачу. Пути для достижения цели – убеждение, профилактика, общественное воздействие на правонарушителей, совершенствование юридических гарантий законности в сочетании с принуждением для исполнения правовых установлений. Он настаивал на необходимости решительной борьбы с преступностью. «Либеральное чувство жалости и абстрактной справедливости, – отмечал он в записке в ЦКК РКП(б), – наносит огромный вред делу борьбы с преступностью, не отвечает задачам защиты классовых интересов трудящихся, разлагает неустойчивые элементы и вместо искоренения преступности приводит к увеличению числа преступников». В то же время Дзержинский выступал против чрезмерной строгости: «Все излишние строгости, не вызываемые этой целью (изоляция для целей следствия. – Примеч. авт.), – преступление, рождающее справедливое возмущение и новые преступления… Надо не озлоблять людей и не грешить против нашей коммунистической морали». Он учил внимательному, вдумчивому рассмотрению всех «за» и «против», умению анализировать обстановку и причины, породившие преступления, требовал знания законов советской власти.

При его непосредственном участии определены правила ареста, ведения следствия, содержания под стражей и освобождения арестованных и осужденных.

Правила ареста. В 1917—1921 гг. практически каждый военный и гражданский мог быть арестован органами ВЧК и заключен в концлагерь или тюрьму только по подозрению, как потенциальный противник власти или коммунистической идеологии.

Дзержинский стремился строго регламентировать поведение лиц, принимавших участие в аресте. Он писал, что «вторжение вооруженных людей на частную квартиру и лишение свободы повинных людей есть зло, к которому и в настоящее время необходимо еще прибегать, чтобы восторжествовало добро и правда. Но всегда нужно помнить, что это – зло, что наша задача, пользуясь этим злом, искоренить необходимость прибегать к этому средству в будущем. А потому пусть все те, которым поручено произвести обыск, лишить человека свободы и держать его в тюрьме, относятся бережно к людям, арестуемым и обыскиваемым, пусть будут с ними гораздо вежливее, чем даже с близким человеком, помня, что лишенный свободы не может защищаться и что он в нашей власти. Каждый должен помнить, что он – представитель советской власти рабочих и крестьян и что всякий его окрик, грубость, нескромность, невежливость – пятно, которое ложится на эту власть». Председатель ВЧК утвердил инструкцию для производящих обыск и дознание. В ней говорилось, что оружие вынимается только в случае, если угрожает опасность; обращение с арестованными и семьями их должно быть самое вежливое (выделено Ф.Э. Дзержинским. – Примеч. авт.), никакие нравоучения и окрики недопустимы; ответственность за обыск и поведение падает на всех из наряда; угрозы револьвером и вообще каким бы то ни было оружием недопустимы. «Виновные в нарушении данной инструкции подвергаются аресту до трех месяцев, удалению из комиссии и высылке из Москвы»[141].

Исходя из политических соображений, председатель ВЧК особое внимание обращал на индивидуальный подход к аресту некоторых категорий советских граждан: сотрудников правоохранительных органов России, буржуазных специалистов, и, безусловно, особый подход соблюдался при аресте коммунистов. 14 февраля 1919 г. Президиум ВЧК постановил: «В случае, если кто-либо из царских бывших чиновников, занимая должность в советском учреждении, высказывает свое лояльное отношение к советской власти и если за невраждебное отношение ручается то учреждение, в коем он служит, данное лицо аресту не подлежит»[142].

«…Наши методы, – отмечал Дзержинский в проекте циркуляра 23 марта 1920 г., – должны измениться. Прежде всего, об арестах. Ни одно лицо, безвредное по отношению к нам, если оно не совершило какого-либо доказанного преступления, не может и не должно быть арестовано ЧК. Это, конечно, не значит, что в интересах раскрытия какого-либо преступления не может быть применена необходимая изоляция того или иного лица, виновность которого еще не очевидна, но такая мера требует быстроты выяснения, быстрого разрешения и главное – уверенной целесообразности…»[143]

Несмотря на наличие директивных документов, в ВЧК продолжали поступать заявления о том, что провинциальные ЧК и особые отделы арестовывают лиц, «абсолютно ничем не вредных Республике или еще хуже наших же товарищей и друзей». Это вызывало законное недовольство органами ВЧК. Причина таких действий заключалась в том, что не все ЧК и особые отделы сумели перестроить работу в соответствии с изменившейся обстановкой. Если в период острой Гражданской войны чекисты были вынуждены, «не останавливаясь перед единичными ошибками, совершать массовые операции, массовые аресты», чтобы решительно изолировать каждого противника, то к началу 1920 г. внутренняя контрреволюция на 9/10 была разгромлена, и в этом не было необходимости.

Что же касается действий чекистов в условиях нэпа, то четко прослеживается стремление руководителя ВЧК – ОГПУ строго регламентировать право ареста граждан, но на местах по-прежнему во многих случаях не было четкости в формулировках причин и мотивов арестов. В документах ВЧК и даже ГПУ называются такие причины ареста, как: «женат на княгине», «дед был епископом», «при обыске найдены погоны капитана», а в деле заключенного Харьковского отдела ГПУ было даже записано: «Содержать под арестом до выяснения причины ареста»[144]. Некоторые «лихие» чекисты проявляли чрезмерное усердие в борьбе с мнимыми противниками власти. Иначе чем же можно было объяснить тот факт, что в 1923 г. только уездный уполномоченный Бийского губотдела ГПУ арестовал 419 человек, из них за: контрреволюцию – 172, бандитизм – 85, шпионаж – 7, прочие преступления – 155[145].

Ф.Э. Дзержинский строго спрашивал за нарушение правил ареста. Так, 22 марта 1923 г. был арестован меньшевик, управляющий государственным молочным заводом А.Г. Гуревич, за активную антисоветскую деятельность. 14 апреля по просьбе заместителя председателя СТО А.Д. Цюрупы ГПУ более тщательно рассмотрело дело Гуревича. Дзержинский лично ознакомился с материалами дела. И 19 мая 1923 г. писал Уншлихту: «Прочел внимательно все дело Гуревича. Считаю все пункты обвинения измышлением. В заключение Гyревич обвиняется:

1) является активным членом партии меньшевиков – материал опровергает это;

2) группирует вокруг себя лиц явно настроенных против Соввласти – нет ни капельки данных в подтверждение;

3) ведет агитацию среди местного населения – голословно;

4) распускает самые нелепые слухи про деятельность Соввласти и ее руководителей – фантазия.

Из дела ясно одно – Гуревич не может остаться в Смоленской гу6ернии. Необходимо постановление в отношении Гуревича изменить, запретив ему жить и ездить в Смол. гу6., освободить. В отношении других пересмотреть постановление».

19 мая 1923 г. А.Г. Гуревич был освобожден под подписку о невыезде. Затем решением комиссии НКВД по административным высылкам выслан в Рязань на два года[146].

После ознакомления с заключением начальника отдела Славатинского по делу арестованного Алексеева Дзержинский обратил внимание на следующие слова: «Арест Алексеева должен повлиять отрезвляющим образом и на другие театры и кабаре, где зачастую имеют место антисоветские выпады, но и часто контрреволюционные выходки». На это последовала резолюция председателя ГПУ: «Алексеева немедленно освободить, так как следователь не в состоянии даже сформулировать, что именно ему инкриминируется, кроме общих фраз. В 1923 г. общих фраз мало. Все дело переслать мне»[147].

При ведении следствия председатель ВЧК призывал всех сотрудников соблюдать «величайшую осторожность, величайшую внимательность при ведении самого дела»[148] и «отвечать немедленно на запросы о делах и просьбах арестованных»[149]. Он настаивал на большей гласности при рассмотрении дел и требовал «не втихомолку надо вести дело, не для того, чтобы найти того или иного виновного, а для того, чтобы убить систему, безответственность и беспечность руководителей»[150].

Но итоги первых месяцев деятельности аппарата ВЧК показали непрофессионализм многих следователей. Сам, не будучи юристом, тем не менее познавший на себе все тонкости царской юриспруденции, Дзержинский учил сотрудников ведению следственных дел. Так, 6 августа 1918 г. в записке Н.А. Скрыпнику он писал: «Просматривая наши «дела», прихожу в ужас. Взять дело Рубиса. В этом деле материал богатейший, масса адресов выдающихся членов белой гвардии, писем и т.д. И ему не был по этому материалу задан ни один вопрос». Он предложил «предписать всем следователям, чтобы они арестованного опрашивали подробно обо всем, что имеется в материале, предварительно осмотрев его. Кроме того, должны быть выписаны все фамилии, адреса и указания о них, имеющиеся в материале. Кроме того, в делах кроме ордера должны быть сведения, почему данное лицо арестовано, кто именно указал адрес или что навело на подозрение… Дальше: в деле всегда должны быть бумаги о перемене меры пресечения, а также о мере наказания и о месте заключения».

24 ноября 1920 г. Ф.Э. Дзержинский подписал приказ о тщательной проверке всех обстоятельств дела лиц, привлекаемых к ответственности. Он отметил, что в органы ВЧК на местах поступает много жалоб на незаконные и преступные деяния того или другого ответственного партийного или беспартийного советского работника, а также на других граждан с просьбой возбудить против указанного лица дело и привлечь к ответственности. Часто авторами подобных заявлений являются люди, не заслуживающие никакого доверия, а мотивами подачи жалоб – сведение личных счетов, желание дискредитировать того или другого сотрудника, а иногда и убрать его с дороги ради своей личной карьеры. Нередко даже подписанные заявления являются анонимными или с подложными фамилиями; в таких случаях Дзержинский считал необходимым найти самих заявителей, «тем более что подложные заявления часто носят чисто белогвардейский характер».

Во избежание безосновательного дискредитирования сотрудников советских учреждений и граждан при самом расследовании якобы совершенных ими преступлений, а также чтобы не дать основания толкам о безнаказанности ответственных сотрудников, председатель ВЧК приказал:

«1. Всякое заявление, поступившее в органы ВЧК, о преступной деятельности советских работников и вообще граждан, должно быть внимательно просмотрено и сохранено в строжайшем секрете.

2. Лицо, подавшее заявление, основательно обследовать, и если возбуждать дело, то только в том случае, если подавший заявление заслуживает доверия, заявление его не является клеветой и податель его может быть вполне ответственен за свое заявление.

3. Если после такого расследования заявление окажется ложным, основанным на сведении личных счетов и т.п., привлечь заявителя к ответственности по обвинению в ложном доносе и дискредитировании Советской власти.

4. Обо всех материалах, поступивших в органы ВЧК, порочащих советских или партийных работников, сейчас же сообщать председателю исполкома, парткома или других советских и партийных органов по принадлежности и в дальнейшем свои действия согласовать с этими товарищами…»[151]

Приказом Дзержинского от 14 мая 1921 г. всем следователям и уполномоченным было вменено «к неуклонному руководству» следующее:

«1. Каждый гражданин, содержащийся под стражей, должен быть допрошен с предъявлением обвинения в письменной форме не позднее 48 часов с момента взятия его под стражу;

2. Следствие… должно быть окончено не позднее месячного срока с момента начала следствия;

3. В случае невозможности закончить следствие… в установленный срок мотивированное постановление на предмет продления срока следователем должно быть внесено на утверждение ближайшего судебного заседания Президиума ВЧК».

Председатель ГПУ лично контролировал расследование некоторых дел, связанных с высшей мерой наказания. 10 февраля 1922 г. Царицынская губЧК арестовала старшего контролера отделения «АРА» М.И. Арзамасова по обвинению в контрреволюционной деятельности и приговорила его к расстрелу. Приговор подлежал утверждению ВЧК. Дело Арзамасова и сам обвиняемый были направлены в Москву. По ходатайству полномочного представителя правительства при заграничных организациях Помгола А.В. Эйдука дело Арзамасова было пересмотрено и постановлением Коллегии ГПУ от 25 апреля 1922 г. прекращено. 14 мая 1922 г. Дзержинский писал Фельдману: «О деле прошу доложить т. Уншлихту. Полагаю, что приговор к расстрелу Арзамасова без наказания оставлен быть не может. Необходимо послать кого-либо в Царицын для окончательного расследования и принятия репрессивных мер (суд[ебно] или администр[ативое] наказания с исключением из рядов чекистов навсегда)»[152].

Ввиду серьезных недостатков при ведении следствия 29 июля 1924 г. Дзержинский поручил Фельдману выработать меры по обеспечению соблюдения установленных правил при арестах и ведении следствия[153] и дал советы Кацнельсону по одному из дел, предложив тщательно проверить список обвиняемых, не расширяя его «без оснований к этому». «Надо в первую группу выделить жуликов и грабителей, во вторую тех, кто их сознательно покрывал. В третью – тех, кто недосмотрел. Первые две должны быть в качестве обвиняемых. О третьей группе надо составить доклад мне особо для направления об них дела в порядке административного воздействия»[154].

Многие приказы и распоряжения Дзержинского относятся к содержанию осужденных в концлагерях. 9 марта 1919 г. Президиум ВЧК после обсуждения вопроса «О концентрационных лагерях» постановил поручить М.С. Кедрову и Г.С. Морозу разработать проект о концентрационных лагерях во всероссийском масштабе, а МЧК подыскать коменданта для концентрационного лагеря»[155].

Советская власть создала концентрационные лагеря и для содержания заложников и превентивной изоляции лиц, которые могли выступить против режима, в последующем туда стали направляться военнопленные (белогвардейцы), участники восстаний и мятежей и др. лица. В местах заключения находились десятки тысяч людей не за совершенные преступления, а лишь за то, что не были рабочими и крестьянами.

Первоначальная организация и заведывание лагерями были возложены на губЧК, которые затем должны были передавать их отделениям управлений исполкомов Советов. В уездах лагеря могли открываться лишь с разрешения НКВД. Каждый лагерь должен был содержать не менее 300 человек. Заключению в лагерях подлежали лишь лица по постановлениям отделов управления, ЧК, революционных трибуналов, народных судов и др. органов власти, которые имели на это полномочия.

С осени 1918 г. начали открываться лагеря принудительных работ с особо строгим режимом содержания. Все заключенные в лагерях «немедленно привлекаются к работам» по требованию советских учреждений и должны своим трудом окупать содержание администрации и охраны лагеря. Декрет предусматривал «самое суровое наказание» за побег. Для управления всеми лагерями принудительных работ на территории РСФСР при НКВД по соглашению с ВЧК образовано Центральное управление лагерями. Лагеря содержались за счет средств НКВД, выделяемых исполкомам. Врачебно-санитарный надзор за лагерями возложен на местные отделы здравоохранения. Декрет предложил НКВД в двухнедельный срок разработать подробные положения и инструкции по содержанию лагерей. Но 17 мая 1919 г. за подписью председателя ВЦИК В.А. Аванесова опубликован новый, расширенный декрет «О лагерях принудительного труда». Декрет очень подробно регламентировал содержание лагерей. В нем имелись следующие разделы: а) организация лагерей, б) управление лагерями, в) караульная команда, г) санитарный и медицинский надзор, д) о заключенных, е) помещение. Более суровое наказание грозило заключенному за побег: в первый раз – увеличение срока заключения в 10 раз, а за вторичный ревтрибунал имел право применить расстрел. Этими декретами заложены все основные положения принудительного труда, ставшего неотъемлемым элементом государственной жизни Советской России. Завершение создания основ советской исправительно-трудовой политики было утверждено VIII съездом РКП(б) (18—23 марта 1919 г.) и включением в новую партийную программу[156].

К концу 1919 г. организован 21 лагерь, к концу 1922 г. было уже 122 лагеря. При этом в 117 лагерях НКВД находилось 60 457 заключенных, в лагерях ВЧК более 25 тыс. – итого около 100 тыс.[157] Иностранные подданные по представлениям ВЧК направлялись не в концентрационные, а в особые лагеря. С 1920 г. в первую очередь в Соловецкий лагерь особого назначения. 18 марта 1920 г. принят декрет ВЦИК, дающий ВЧК право заключать подозрительных лиц, вина которых не доказана следствием, в лагеря принудительного труда на срок не выше 5 лет[158].

Приказом Дзержинского и начальника войск К.М. Валобуева 31 января 1920 г. охрана лагерей принудительных работ возложена на войска внутренней охраны. Выполнение решения затянулось, и 6 апреля 1920 г. Дзержинский предложил Ягоде «выяснить, сколько для этого потребуется красноармейцев, и гарантировать возможность получения их, подготовив заключение» с учетом построенных лагерей для политзаключенных. Он лично вынужден был подыскивать места для строительства новых лагерей и тюрем[159].

В июне 1921 г. Дзержинский внес предложение во ВЦИК: «…Кроме приговоров по суду, необходимо оставить административные приговоры, а именно концентрационный лагерь. Уже и сейчас далеко не используется труд арестованных на общественных работах, и вот я предлагаю оставить эти концентрационные лагеря для использования труда арестованных, для господ, проживающих без занятий, для тех, кто не может работать без известного принуждения, или если мы возьмем советские учреждения, то здесь должна быть применена мера такого наказания за недобросовестное отношение к делу, за нерадение, за опоздание и т.д. Этой мерой мы сможем подтянуть даже наших собственных работников.

Таким образом, предлагается создать школу труда, и по поводу этого предложения существует следующее: «ВЧК предоставляется право заключения в концентрационный лагерь, причем ВЧК руководствуется точным положением о порядке заключения в концентрационный лагерь (инструкция), которое утверждается Всероссийским Центральным Исполнительным Комитетом»[160].

20 сентября 1921 г. Дзержинский телеграфирует в Ростов-на-Дону полномочному представителю ВЧК Г.А. Трушину и в Астрахань предгубЧК Степному: «По первому требованию члена Коллегии ВЧК Кедрова из Баку предлагается Вам выслать его распоряжение в организуемый им на острове Челекене лагерь ВЧК требуемое им количество заключенных лагерей[161]. А 7 июня 1925 г. писал Г. Ягоде: «Т. Чуцкаев указал мне, что на Урале, вблизи Нижней Туры, имеется «прекрасная» тюрьма б. Николаевской роты в пустынном месте, хорошо до сих пор сохранилась. Имеется 30 одиночек. Туда подходит железная дорога. Надо обследовать. После ликвидации Соловков может пригодиться»[162].

В ВЧК еще в годы Гражданской войны стали вырабатываться правила содержания арестованных в тюрьмах. Безусловно, тюремный и лагерный режимы во многом зависели от администрации и от категории арестованных и отбывавших наказание. Им разрешалось иметь спальные принадлежности, одежду, белье, принадлежности для умывания, для чистки зубов, головную щетку, посуду для еды. Запрещено иметь при себе ножи и вилки. Пища, белье, книги для арестованных принимались раз в неделю в установленные часы. Но у лиц, приехавших из деревень, передача принималась ежедневно. Чтобы избежать злоупотреблений со стороны охранников, было введено правило, согласно которому «на принятую передачу составляется записка: кому и что передается. Передача вместе с запиской направляется в арестное помещение для вручения арестованному, который и расписывается в получении. Записка возвращается коменданту для вручения лицу, принесшему передачу».

До 1921 г. режим содержания политических заключенных был либеральным. В белоэмигрантских изданиях признавали, что во многих тюрьмах работали библиотеки и даже своего рода школы с регулярными занятиями и штатом преподавателей, читались лекции по научным и политическим вопросам, устраивались дискуссии. К услугам заключенных всегда были врачи, им была разрешена переписка, получение посылок и денег, заключение браков. В той же Бутырской тюрьме камеры были открыты в течение всего дня, заключенные проводили собрания и диспуты, ставили спектакли. 8 января 1921 г. председатель ВЧК подписал приказ № 10, в основу которого лег принцип создания специального режима для буржуазии и передача рабочих на поруки заводских комитетов, причем особое внимание обращено на то, чтобы ЧК прибегала к арестам лишь в случаях действительной необходимости[163].

13 декабря 1921 г. Дзержинский отдал распоряжение Ягоде и Самсонову о значительном изменении режима в Бутырках. «Не должно быть общения коридора с коридором; двери с коридора и на двор должны быть заперты, прогулок по коридору и скопищ не должно быть; камеры могут быть открыты только для пользования уборной и т.д. За тюрьму ответственен т. Мессинг (МЧК), а посему все распоряжения должны исходить только через него. Сразу изменить режима нельзя. Необходимо предварительно ослабить сопротивление, для этого освободить тех немедленно, кого можно освободить, для этого затребовать сейчас же все списки политиков и в 3-дневный срок поручить пересмотреть следователям все их дела и написать заключение, кто может быть освобожден, а кто нет и почему, и решить на тройке; перевести на родину в тюрьму (место ареста) не особенно опасных, но не подлежащих освобождению; никого из политиков – новых в Бутырки не сажать до введения нового режима. Сажать в Таганку и Лефортово. Завести новый режим и в одиночках, где камеры не должны быть открыты (надо обсудить). Интеллигентов никоим образом не сажать вместе на одном коридоре с рабочими и крестьянами. Рабочих держать отдельно. При тюрьме вести институт ответственных следователей, разбирающихся в людях и программах партии – для личного ознакомления с заключенными и приема всех жалоб и заявлений. (Представить проект и кандидатов), они должны обращать внимание, чтобы тюрьмы не орабочивались. Прошу срочно разработать совместно с Мессингом и доложить»[164].

К Дзержинскому постоянно поступала негативная информация о грубейших нарушениях установленных правил содержания арестованных, в частности в Ярославской тюрьме. Сомневаясь в ее правдивости, 27 ноября 1921 г. он поручил Самсонову и Ягоде «срочно расследовать и доложить мне. Заявления с.-р. прошу мне вернуть. Необходимо, однако, издать общее распоряжение, циркулярное с объявлением его во всех наших тюрьмах о том, что не в наших задачах мучить людей заключенных. Единственная цель заключения – это более или менее строгая изоляция для целей следствия или предупреждения и только. А поэтому все излишние строгости, не вызываемые этой целью – преступление, рождающее справедливое возмущение и новые преступления. Необходимо выработать целый ряд практич. указаний и указать, куда жаловаться. Это надо преподать всем губчека, ос. отд. Надо не озлоблять людей и не грешить против нашей коммунистической морали»[165].

В 1922 г. по заданию Дзержинского следователь ГПУ С.М. Грункин обследовал тюрьму Московского уголовного розыска. В своем докладе тот отметил переполненность тюрьмы заключенными (при вместимости тюрьмы на 200 человек содержалось 526), жалобы на грубое отношение при допросах, а заключенный Семенов заявил об избиении при допросе. 4 апреля 1922 г. Дзержинский наложил резолюцию: «Дело об избиении Семенова выделить, настоящий же доклад передать Центророзыску и нач. МУР для принятия возможных мер»[166].

Поэтому Дзержинский выступал против чрезмерной строгости содержания под стражей, посещал тюрьмы, по просьбе арестованных беседовал с ними. Он требовал от подчиненных знания инструкций и правил, чтобы «не превратиться в преступников против советской власти, интересы коей мы призваны блюсти»[167]. Это все было, но было и другое. Обратимся к его рассуждениям о режиме содержания заключенных: «…У нас режим не должен быть похож на царский, когда на людей надевали кандалы, или в смысле телесных наказаний, но у нас должно быть то же основание, как тогда, когда заставляли меня работать, то делали так, что передачу из города можно было получить раз в месяц, и то при условии, если арестованный в продолжение месяца не был наказан или запрещалось покупать что-либо на воле за деньги, присланные родными. Это было очень радикальное средство, потому что, желая само(со)храниться, желая выйти из тюрьмы здоровым, необходимо было пополнять то скудное питание, которое мы получали во время сидения в тюрьме…»[168]

В 1924 г. во Внутренней тюрьме находились только подследственные. На 1 апреля 1924 г. число таковых за органами ОГПУ составляло 6089 человек, из них 2918 «политических», а в местах заключения и лагерях – 3393 человека, из них «политических» – 458. По Советскому Союзу осуждено за контрреволюционные преступления 1564 человека, против порядка управления – 290 434, за должностные преступления – 23 578, за хозяйственные преступления – 268 390 человек; в 1925 г. соответственно – 1042, 142 826, 29 963, 69 925 человек[169].

В проведении карательной политики органами ВЧК Дзержинский важное значение придавал установлению правил освобождения лиц, подвергшихся наказанию, по личным просьбам или ходатайствам организаций, видных советских и партийных деятелей.

Мы приводили примеры, когда одним решением Коллегия ВЧК приговаривала к расстрелу десятки людей. А вот другой, совершенно противоположный пример: 7 марта 1920 г. Президиум ВЧК после «разбора дел о заключенных» решил освободить 74 человека[170].

Ф.Э. Дзержинский часто принимал решения о смягчении участи заключенных и об их освобождении, исходя из личного понимания важности рассматриваемого дела. С особым вниманием он относился к мнению В.И. Ленина. 19 февраля 1918 г. тот обратился к Дзержинскому с просьбой принять участие в судьбе его личного секретаря матроса 1-го Балтийского флотского экипажа С.М. Сидоренко: «Я был им вполне доволен. Уволен он был за один случай, когда в пьяном виде он кричал, как мне передали, что он «секретарь Ленина». Сидоренко говорит мне, что он глубоко покаялся. И я лично склонен вполне верить ему; парень молодой, по-моему, очень хороший. К молодости надо быть снисходительным.

На основании всех этих фактов судите сами, смотря по тому, на какое место прочите его»[171].

Сидоренко не был наказан, но перестал исполнять обязанности секретаря председателя СНК. Во многих случаях арестованные, находившиеся под следствием, в тюрьмах и лагерях, освобождалось личными распоряжениями председателя ВЧК. Так, 23 июня 1918 г. после посещения Бутырской больницы, ознакомления с содержанием арестованных и бесед с ними писал Г.Н. Левитану: «…Сергей Георгиевич Танеев, ар. 10.VI, командир 3-го бат. 3-го Моск. Совет. полка – за дезорганизацию и к.-р. Невиновен. Вел дело Гальперштейн. – Доберите справки о деле. Прошение прилагается… 6. Корольков (из штаба Ремнева) спрашивает о положении его дела… Все прошения и бумаги верните мне со справками»[172]. Приказом председателя ВЧК 17 сентября 1918 г. освобождены К.А. Коцяткевич, К.К. Коцяткевич и А.В. Железновский как непричастные к делу высылки польских легионеров на Мурманский фронт»[173].

В середине 1918 г. арестованы ВЧК по подозрению в контрреволюционной деятельности бывшие работники Генштаба царской армии Л.И. Савченко-Маценко и Б.П. Поляков, которые служили в аппарате главкома Вооруженных сил. 2 января 1919 г. заведующий Особым отделом М.С. Кедров просил Петроградскую ЧК о немедленном освобождении указанных лиц при отсутствии против них серьезных обвинений и направлении в распоряжение РВС Республики. 29 декабря 1918 г. Ленин писал Дзержинскому и председателю Петроградской ЧК: «В течение нескольких месяцев сидят арестованные Вами генштабисты Савченко-Маценко и Поляков. Главком ходатайствует об их освобождении. Телеграфно сообщите: какие обвинения предъявлены этим лицам, а если обвинение не предъявлено, почему они не освобождены. Не медлите с точным и ясным сообщением»[174]. Вскоре Савченко-Маценко и Поляков были освобождены из-под стражи.

15 августа 1918 г. Дзержинский приказал освободить из Бутырской тюрьмы бывшего гардемарина Сергея Юрьевича Завадского, потому что «в деле никаких данных о его подрывной деятельности нет, к тому же «мать клянется, что сын невиновен, что жил он в квартире, хозяин которой уехал, и вот там поселились незнакомые офицеры… Слова матери производят впечатление правды. Можно взять от него слово, что не будет против Совета выступать»[175]. А 11 сентября 1918 г. отдал распоряжение о немедленном освобождении 7 арестованных, добавив «золотой крест, найденный у Троицкого, конфисковать в пользу Сов(етской) Республики, Ричарда Карловича Гарлея задержать как англичанина»[176].

3 декабря 1918 г. комиссия Совета обороны, обсудив вопрос о работе ВЧК, решила, что задержанные освобождаются из-под ареста во всех случаях под поручительство двух членов коллегии комиссариата или двух членов губернского или городского парткома РКП(б), или под поручительство местных или центральных правлений профсоюзов с подписями всех членов правления, но ВЧК предоставляется право отводить такие поручительства с передачей дела в высшую инстанцию. ВЧК было предложно более строго проверять доносы и расстреливать за ложный донос, публикуя обо всех случаях расстрелов в печати[177].

В октябре 1919 г. чекисты арестовали в Петрограде студента Петроградского института путей сообщения Алексея Сапожникова, который по заданию французской разведки нелегально перешел линию фронта для передачи шпионских сведений белогвардейцам. 21 ноября 1919 г. В.И. Ленин писал Дзержинскому о том, что к нему обратилась А.М. Коллонтай по поводу ареста А.А. Сапожникова: «Арестован-де за то, что с чужими документами пробрался в полосу военных действий.

Сделал-де он это потому, что «до болезненности любит мать», а его родители оказались отрезанными при наступлении Юденича.

Коллонтай пишет, что знает Алексея Сапожникова как «человека абсолютно аполитичного» «и притом болезненно впечатлительного, нервного, который впутался в историю по глупости».

Коллонтай боится, чтобы его не расстреляли.

1) Можете навести справку?

2) – приостановить решение?

3) – или мне позвонить Зиновьеву?»[178]

После изучения дела Сапожникова ему было отказано в освобождении, а в январе 1920 г. он был осужден.

За многих заключенных об освобождении просили А.М. Горький и Пешкова. Власть не могла не считаться с авторитетом этих людей и зачастую шла им навстречу. Так было и в случае с арестованной и осужденной Петроградской ЧК еще в 1919 г. женой царского генерала Аносова, знавшей о контрреволюционной деятельности мужа. За Аносову просил А.М. Горький. С обращением к Менжинскому обратилась и Пешкова:

«Вячеслав Рудольфович!

В Ивановском лагере сидит Надежда Аносова, 41 года, жена генерала, осужденная на 5 лет. Ее муж и трое сыновей расстреляны. Остались две девочки – 10 и 12 лет. Их положение отчаянное. Не окажете ли возможным выпустить мать. Это спасло бы девочек от проституции или голодной смерти. Не сомневаюсь, дорогой Вячеслав Рудольфович, что читать такие письма Вам тяжело. Но и писать их нелегко. Думаю, что во всех тех случаях, когда мы можем предотвратить еще одну лишнюю драму – нам следует делать это».

Менжинский направил письмо Горького с ходатайством об освобождении Аносовой в Президиум ВЦИК, а секретарь ВЦИКа А.С. Енукидзе – председателю Петроградской ЧК Бакаеву: «Президиум ВЦИК находит, что г. Аносову можно освободить, и предоставляет дело на ваше окончательное решение»[179]. Она была освобождена.

С переходом к миру процесс освобождения из лагерей набирал силу. Сначала получали свободу заключенные, которых выпускали на определенных условиях. Так, в ответ на заявление 379 арестованных повстанцев Курганского уезда с просьбой о помиловании и клятвой «впредь никогда не поднимать оружия против советской власти», 24 марта 1921 г. Дзержинский отдал распоряжение Ягоде послать запрос в Челябинскую губЧК, «чтобы она снеслась с местным губкомом и тех из военнопленных, которые действительно раскаялись, освободить, объяснив им нашу политику к крестьянам»[180].

По предложениям и распоряжениям председателя ВЧК принимались меры к сокращению количества лиц, находившихся в тюрьмах и концлагерях, в том числе и «ввиду перегруженности» этих заведений. В 1921 г. при ряде губЧК работали тройки «для разгрузки мест заключения» и пересмотра всех дел подследственных «на предмет возможности замены меры пресечения»[181].

Многие арестованные, находившиеся под следствием, в тюрьмах и лагерях, продолжали освобождаться личными распоряжениями председателя ВЧК – ОГПУ.

В марте 1923 г. Вятская губЧК арестовала Г. Овчинникова, И. Сергиевича «в подозрении их в хозяйственном разложении» и Емельянова якобы за подложные документы. В заявлении от 23 марта 1921 г. в ВЧК члена коллегии НКЗема Ивана Теодоровича говорилось о том, что они являются выдающимися по своей преданности коммунистами и в годы Гражданской войны отличились храбростью. У Овчинникова белогвардейцы расстреляли мать и брата, Сергиевич ранен в боях. 24 марта 1921 г. Дзержинский телеграфировал в губЧК Вятки: «Вами арестованы Овчинников Георгий, Сергиевич Илья и Емельянов якобы за подложные документы. Наркомзем Теодорович удост. товарищей их подлинность и принадлежность РКП. Немедленно освободите и верните все отобранное. Ответ немедленно»[182].

Студент Ленинградского горного института А.Е. Берлин, являвшийся в недалеком прошлом активным членом сионистской партии, арестован 9 января 1925 г. ПП ОГПУ Ленинградского военного округа. 20 марта 1925 г. Особое совещание ОГПУ осудило его к высылке на 3 года в Зырянский край. Его дядя, работник НКФ, К. Берлин обратился к Дзержинскому с просьбой об отмене высылки и освобождении племянника под поручительство о неучастии в дальнейшем в сионистской организации. 22 марта 1925 г. Дзержинский Мессингу: «Если есть только какая-либо возможность, пусть освободят Берлина»[183].

Решением Особого совещания OГПУ от 24 апреля 1925 г. прежнее постановление о высылке Берлина было отменено[184].

В 1925 г. ПП ОГПУ в Ленинградском военном округе арестован писатель Виталий Валентинович Бианки как примыкавший в 1921 г. к эсерам и служивший в армии Колчака, а после его разгрома проживавший под фамилией Белянин. Особым отделом ОГПУ он был осужден к высылке из Ленинграда на 3 года. По этому поводу Н.К. Крупская писала Г.Г. Ягоде: «Т. Ягода. С разных сторон ко мне обращаются с просьбой обратиться в ГПУ по поводу Бианки. Он – детский писатель, естественник. Был, говорят, в студенческой группе эсеров, потом он в никаких партиях не состоял. Жена его недавно родила, и с двумя детьми в очень тяжелом положении. Жена не имеет пока разрешения переписываться с мужем. Бианки куда-то высылают. О нем, между прочим, писали А.М. Калмыкова и Лилина. Обе не стали бы писать по поводу враждебного нам человека.

Лично я Бианки не знаю.

Если не затруднит, можете позвонить, как обстоит дело[185]».

8 февраля Дзержинский поручил Дерибасу доложить обстоятельства дела Бианки Ягоде. И в тот же день было принято решение отказать в пересмотре дела Бианки по ходатайству Н.К. Крупской[186].

Дзержинский решал дела и по коллективным заявлениям арестованных. В конце марта 1921 г. в ВЧК пришла телеграмма от 65 заключенных Ярославского концлагеря с просьбой «о своем освобождении и отпуске на родину к строительству новой жизни на пользу Советской России». Они просили дать распоряжение Вологодскому особому отделу штаба 6-й армии и Архангельскому военно-революционному трибуналу. 27 марта 1920 г. в телеграмме председателю Ярославской губЧК председатель ВЧК разъяснил, что «вопрос персональной политической безвредности, а также об освобождении упомянутых лиц должен быть разрешён комиссией в составе трех представителей: губчека, губкомпартии и губвоенкома»[187].

Из концлагерей и тюрем освобождались лица и по другим причинам. В буднях Гражданской войны среди военнопленных и перебежчиков оказывались и коммунисты, направленные на подпольную работу за линию фронта. 28 апреля 1921 г. председатель ВЧК послал телеграмму всем губЧК и особым отделам, а копию – Управлению принудительных работ НКВД, в ведении которых находились лагеря. Он предлагал во избежание подобных явлений «срочно проверить совместно с отделами принудработ состав лагерей перебежчиков и военнопленных Гражданской войны и в случае получения заявления от кого-нибудь из них о вышеизложенном немедленно принять меры к выяснению, запросив те организации, откуда товарищи были командированы…»[188].

При решении вопроса об освобождении подследственного или заключенного следует иметь в виду, что среди них было немало таких, которые не подлежали освобождению. Так, 21 октября 1918 г. Петроградской ЧК был арестован Павел Александрович Aлександров, работавший при Временном правительстве следователем по особо важным делам. Он проводил следственные мероприятия в отношении видных большевиков, в том числе и В.И. Ленина по обвинению в шпионаже в пользу Германии после вынесения в июле 1917 г. Временным правительством постановления об их аресте. Петроградский комитет по топливу неоднократно обращался в Петроградскую ЧК с ходатайством об освобождении Александрова, лояльно относившегося к советской власти.

Дзержинский в категорической форме отказал в просьбе и 20 мая 1919 г. поручил ВЧК арестовать ходатаев за Aлександрова, бывшего следователем по особо важным делам[189].

Следует отметить, что чаще всего обращения в высшие органы власти и ВЧК – ОГПУ игнорировались, если они поступали не только от репрессированных, но и от их родственников. Всем известна трагическая судьба командарма 2-й Конной армии Ф.К. Миронова, огромная популярность и непререкаемый авторитет которого основывались на реальных фактах. Ростом своего авторитета Миронов был обязан военным победам и постоянными заботами о нуждах земляков. Скромность в быту и доступность сделали его любимцем донского казачества и трудового крестьянства. Он выступал против смертной казни, приказывал бережно относиться к пленным. Частые встречи с Лениным, с Дзержинским завершились вступлением Миронова в большевистскую партию по рекомендации Феликса Эдмундовича.

Комиссар Казачьего отдела М.Я. Макаров писал в 1919 г.: «Коммунистических ячеек у Миронова в дивизии не было, и к комиссарам он относился подозрительно. Но он был хороший стратег, хороший специалист своего дела, военного дела, выходил их всех самых тяжелых положений с малыми потерями. Поэтому казаки стремились к нему. Население все симпатизировало ему… Среди подчиненных ему частей была прекрасная дисциплина. Его части не оскорбляли религиозные чувства населения»[190]. Но в начале 1921 г. он пал жертвой интриг Л.Д. Троцкого.

Не менее драматичной была судьба его семьи. Его жена Стефанида Петровна Миронова обращалась к командованию Красной армии, в ВЧК и, наконец, 4 декабря 1922 г. к М.И. Калинину: «Мучения души, тяжелые условия жизни, а главное, двухлетняя неизвестность о моем муже – командарме 2-й Конной Красной армии, Филиппе Кузьмиче Миронове, заставляют меня прибегнуть к Вам, Михаил Иванович, как к единственному человеку, которого не знаю, но душевный инстинкт говорит мне, что Вы не оставите меня без внимания, отзоветесь на мою судьбу и подадите руку помощи в минуту абсолютной моей гибели с детьми и дряхлым стариком-отцом Ф.К. Миронова.

Уважаемый и добрейший М(ихаил) И(ванович), повторяю, что горькая нужда заставляет Вас беспокоить. Прошу Вас, сообщите мне о судьбе мужа, жив он или расстрелян он, и если нет его, то когда он расстрелян. Конец его жизни забросил меня в пучину ужасной нужды с детьми. Все, что было, разграблено белыми, как красноармейская семья. Дети разуты, раздеты, хотят учиться, а я не в силах им ничего дать. Прошу хоть маленькой помощи как семье бывшего красного вождя»[191].

Неизвестно, как поступил «всесоюзный староста», получив это послание, но те факты, что жена ничего не знает о расстреле мужа, что она с детьми брошена на произвол судьбы, говорят о многом. Заметим, что за Ф.К. Миронова просил не кто иной, а М.В. Фрунзе. Он писал в ЦК РКП(б): «30/8 мною получено от арестованного бывшего командарма 2-й Конной Миронова письмо с просьбой о его реабилитации. Ввиду исключительных заслуг Миронова, проявленных в борьбе с Врангелем, прошу Цека РКП о проявлении внимания к делу…»[192] Но Миронов был застрелен часовым во время прогулки, В нашей печати есть другие суждения на это счет. Например, в книге В.И. Голдина «Россия в гражданской войне. Очерки новейшей историографии (вторая половина 1980-х – 1990-е годы) на стр. 90—91 утверждается, что 2 апреля 1921 г. Миронов был «расстрелян в Бутырках по приговору Президиума ВЧК». Однако это не соответствует действительности.

В период новой экономической политики, как и в Гражданскую войну, органами безопасности широко применялась административная высылка. Необходимость ее была объяснена Ф.Э. Дзержинским в циркулярном письме 17 апреля 1920 г. Он отметил, что закон дает ВЧК возможность «административным порядком изолировать тех нарушителей трудового порядка, паразитов и лиц, подозрительных по контрреволюции, в отношении коих данных для судебного наказания недостаточно и где всякий суд, даже самый суровый, их всегда или в большей части оправдает»[193].

Высылка была трех видов: 1) из данной местности с воспрещением проживания в других определенных пунктах РСФСР, 2) из данной местности в определенный район, 3) за пределы страны. Так как в этой сфере деятельности было много злоупотреблений, ввиду отсутствия четких правил, органы власти старались упорядочить порядок содержания и освобождения ссыльных. Декретом «О порядке наложения административных взысканий», принятом 23 июня 1921 г., было четко определено, что административные взыскания могут налагаться лишь за проступки, а все уголовные дела должны разбираться в суде[194].

Декретом ВЦИК от 10 августа 1922 г. ГПУ предоставлено право административной высылки «в целях изоляции лиц, причастных к контрреволюционным выступлениям, в отношении которых испрашивается у Президиума ВЦИК разрешение на изоляцию свыше 2-х месяцев, в том случае, когда имеется возможность не прибегать к аресту». Президиум ВЦИК установить высылку в административном порядке двух видов: за границу или в определенные ГПУ местности. Комиссии было дано право высылать или заключать в лагеря принудительных работ на срок не свыше трех лет деятелей оппозиционных партий, а также лиц, дважды судимых за преступления, предусмотренные рядом статей Уголовного кодекса[195].

Рассмотрение вопросов о высылке отдельных лиц было возложено на эту комиссию, которая работала под председательством народного комиссара внутренних дел и представителей от НКВД, НКЮ, утвержденных Президиумом ВЦИК.

Нередко вопрос о высылке решал лично председатель ВЧК – ОГПУ. Например, 27 августа 1922 г. Л.Б. Красин обратился к нему по поводу предстоявшей высылки из Питера за границу профессора Ефима Лукьяновича Зубашева, одного из лучших специалистов по сахарному делу и технологии органических веществ; ему исполнилось 68 или 70 лет, он болел астмой. После революции работал в Советской России, хотя имел возможность уехать за границу. Не думаю, чтобы хотел и мог нам вредить. «Убедительно прошу, – писал Красин, – ознакомиться с его делом, и уверен, придете к выводу, что старика не за что и не следует трогать. Ведь даже и врага лежачего не бьют. Этот, повторяю, никогда и нигде против Советской власти не выступал. 27/VIII—22 г.». Без каких-либо мотивов 1 сентября 1922 г. Дзержинский отказал в выполнении просьбы Красина[196].

17 ноября 1923 г. Президиум ЦИК СССР предоставил право внесудебных репрессий Особой комиссии по административным высылкам (высылки и заключения в концлагерь на срок более трех лет ряда категорий социально опасных элементов). Права ОГПУ расширялись и по ходатайствам местных советских и партийных органов. Например, 4 декабря 1923 г. Юго-Восточное бюро ЦК по докладу ПП ОГПУ Юго-Востока «О развитии уголовного бандитизма в Ростове и других городах». Бюро постановило просить центральные советские органы предоставить ОГПУ право на высылку бандитских элементов в северные губернии. 11 марта 1924 г. Президиум ЦИК СССР предоставил ПП ОГПУ в качестве временной меры борьбы с бандитизмом право высылки социально-опасных элементов с Северного Кавказа.

В годы нэпа органы ВЧК – ОГПУ постепенно отказались от массовых административных высылок, которые порождали атмосферу недоверия, прежде всего интеллигенции, к власти, наносили ущерб науке и народному хозяйству, вели к другим негативным явлениям. Анализируя практику работы ВЧК – ОГПУ, Ф.Э. Дзержинский пришел к выводу, что практика широких высылок, даже к политическим противникам в отдаленные местности, особенно по подозрению, опасна, и выступил против этого. 27 мая 1923 г. Дзержинский выказал свою озабоченность Уншлихту и Менжинскому массовыми высылками:

«Массовые высылки возбуждают у меня большие опасения:

1. Они организуют и воспитывают высланных и закаливают их и доканчивают партийное образование и спайку.

2. Они организуют семейства высланных и «симпатиков».

3. Они поэтому содействуют развитию и укреплению данной партии в будущем и вырабатывают будущие кадры.

Поэтому я считаю установившуюся практику широких высылок по подозрению опасной для Республики, содействующей созданию антисоветских партий и полагаю необходимым повести борьбу с этой практикой.

Прошу Вас прислать мне данные, сколько, за что, куда мы выслали и высылаем из Москвы, так и других мест и какими принципами мы руководствуемся.

Необходимо войти по этому вопросу с докладом в ЦК. Я думаю, что необходимо установить следующие принципы:

1. Высылаются только активные и не по подозрению, а когда есть пол(ная) уверенность.

2. В тройке докладывает не только следователь или юридический отдел, а один из членов комиссии, который кроме ознакомления с делом знакомится и с самим подсудимым (иначе тройка будет всегда в руках следователя).

3. Не высылаются те, которые, можно ожидать, после освобождения перестанут быть активными.

4. Не судить о человеке и деле по формальным признакам «отказался дать подписку» (между прочим, требование подписок считаю вредным и нецелесообразным) и т.п.

5. Ко всем свидетельским показаниям (хлопотам) относиться с полным вниманием.

Лучше в 1000 раз ошибиться в сторону либеральную, чем сослать неактивного в ссылку, откуда он сам вернется, наверное, активным, а его осуждение сразу будет мобилизовано против нас.

Ошибку всегда успеем исправить.

Высылку потому только, что он когда-то был меньшевиком, считаю вредным делом.

Прошу дать ход этой моей записке»[197].

Вопрос об административных высылках и выселениях рассматривался на заседаниях Политбюро 18 января, 13 и 29 декабря 1923 г., 6 марта 1924 г.

Чтобы избежать произвольного толкования и злоупотреблений в этой области, 28 марта 1924 г. Президиум ЦИК СССР принял «Положение о правах Объединенного Государственного политического управления в части административных высылок, ссылок и заключения в концентрационный лагерь». Вынесение постановлений о высылке было возложено на Особое совещание в составе трех членов Коллегии ОГПУ по назначению председателя с обязательным участием прокурорского надзора»; особым совещаниям ГПУ союзных республик было предоставлено «исключительное право высылки лишь в пределах территории данной республики…». ОГПУ было обязано «руководствоваться тем, чтобы заключение в концентрационные лагеря применялось преимущественно только к категории лиц, причастных к контрреволюционной деятельности, шпионажу и бандитизму; во всех же остальных случаях это применение может производиться только при самых исключительных обстоятельствах. ОГПУ было поручено «разработать список местностей, куда будет производиться высылка, согласовав его с ЦИКами Союзных республик, и представить на утверждение Президиума ЦИК Союза ССР»[198].

При союзных республиках «право вынесения постановлений было дано таким же совещаниям в составе членов коллегий ГПУ при Союзной республике под председательством уполномоченного ОГПУ с представлением Особому совещанию при ОГПУ права пересмотра или изменения любого постановления особого совещания ГПУ при союзной республике».

Приказом Дзержинского от 12 июня 1924 г. объявлено, что «на основании ст. 2 Положения о правах ОГПУ в части административных высылок, ссылок и заключения в концентрационный лагерь, опубликованного в приказе ОГПУ № 172 от 2/V с.г., состав Особого Совещания определить: тт. Менжинский, Ягода, Бокий»[199].

Отметим, что все предварительные решения прорабатывались губисполкомами и губотделами ГПУ. Так, в январе 1922 г. выселены из Кронштадта семьи повстанцев, а в 1921—1922 гг. состоялось массовое выселение населения из районов, охваченных повстанческим движением, из приграничной полосы и другое[200]. На 3 июня 1924 г. число находившихся в административной ссылке составило 3064, из них политических – 1498; в местах заключения и в концлагерях – 3393, в том числе политических 458. На 1 мая 1924 г. были лишены права проживания в Москве, Ленинграде, Киеве, Харькове, Одессе, Ростове-на-Дону и пограничных губерниях 1485 человек[201].

4 ноября 1925 г. права ОГПУ в части административных высылок распространены на лиц без определенных занятий и на спекулянтов. Такая участь постигла в 1925 г. бывших помещиков. Им было предоставлено право переселения в районы, намеченные для колонизации, с наделением их землей «в пределах трудовой стоимости»[202].

Успешному проведению военных и чекистских операций в районах, охваченных повстанчеством и бандитизмом, а также уменьшению количества заключенных в лагерях и тюрьмах, ликвидации последствий Гражданской войны способствовали регулярно объявлявшиеся решениями высших и местных органов власти амнистии, как правило к знаменательным датам. Они свидетельствовали и о гуманности власти, вели к отрыву рядовых участников от руководителей восстаний и банд. Одним из первых решений ВЧК об амнистии был обсужден на президиуме 15 ноября 1918 г. после принятия IV Чрезвычайным Всероссийским съездом Советов об амнистии. Чекисты посчитали необходимым пополнить список тех, кто не подлежал освобождению. В него были включены: провокаторы, охранники, бывшие жандармы, полицейские, деятели черносотенных организаций, царские сановники, ведущие контрреволюционную агитацию попы, шпионы, лица, виновные в антисоветской агитации при исполнении ими служебных обязанностей, виновные в контрреволюционной агитации среди Красной армии, направленной к ее разложению или к возбуждению ее против советской власти; виновные в саботаже, направленном к расстройству продовольствия, транспорта, организации снабжения Красной армии, виновные в хранении без разрешения взрывчатых веществ, складов оружия и т.д.[203]

Данное решение не было отменено высшими органами власти.

Вопрос об амнистиях, прежде чем стать решением высших государственных органов, всесторонне обсуждался политическим руководством страны на уровне Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б). Он касался как отдельных групп граждан, так и конкретных лиц. В общей постановке этот вопрос был рассмотрен только в годы нэпа 16 августа 1923 г. О порядке проведения амнистии врангелевцев и савинковцев по предложению ЦК КП(б)У – 30 марта 1922 г.; об амнистии белой эмиграции – 20 апреля 1922 г.; о немедленном освобождении бывших басмачей, перешедших на сторону советской власти и сложивших оружие, – 6 ноября 1923 г.; о предоставлении персональной амнистии карельским беженцам, не успевшим зарегистрироваться до 1 мая 1924 г., – 16 марта 1925 г. и другие[204].

28 января 1921 г. Президиум ВЧК, обсудив вопрос «О лицах, содержащихся до конца Гражданской войны», решил поручить Апетеру «дать распоряжение по всем местам заключения о применении ко всем лицам, заключенным до конца Гражданской войны, амнистии, т.е. механически перевести на 5 лет лагеря»[205].

Следовательно, содержавшиеся в концлагерях десятки тысяч людей, подвергнутых превентивной изоляции, без какого-то состава преступления, а лишь за социальное положение, происхождение или родственные связи с противниками власти должны остаться в концлагерях еще на пять лет. Но это постановление не было выполнено.

3 ноября 1921 г. Президиум ВЦИК объявил полную амнистию всем рядовым участникам военных организаций Колчака, Деникина, Врангеля, Савинкова, Петлюры, Булак-Балаховича, Перемыкина и Юденича, «в качестве рядовых солдат, путем обмана или насильно втянутых в борьбу против Советской власти… Предоставить им возможность вернуться в Россию на общих основаниях с возвращающимися на родину военнопленными.

3. Обязать НКИД, НКВД и ВЧК немедленно принять все необходимые меры к обеспечению за ними прав, даруемых им настоящим постановлением».

Амнистированным, как правило, давались твердые гарантии от возбуждения судебного преследования. Но в инструкции о проведении амнистии солдат белых армий было подчеркнуто, что «не пользуются амнистией: фельдфебели, подпрапорщики, прапорщики, подпоручики, корнеты, юнкера, участники кадетских отрядов, делопроизводители в гражданских и военных учреждениях белогвардейских армий (военные чиновники), а также соответствующие вышеперечисленные чины других видов войск»[206]. Амнистия также не распространялась на осужденных за бандитские преступления, за участие в белогвардейских заговорах, шпионаже и открытых вооруженных выступлениях, на служивших в карательных частях и на деятелей антибольшевистских партий.

Эти лица, не прощенные и преследуемые советской властью, оставались в рядах тех, кто сражался с ней с оружием в руках. В то же время освобождены от наказания, независимо от срока осуждения, лица, не связанные с контрреволюционными организациями, осужденные за невыполнение продразверстки, участники Кронштадтского мятежа, рабочие и крестьяне, «вовлеченные в движение по малосознательности», дезертиры Гражданской войны.

Следует отметить, что руководство ВЧК – ОГПУ иногда проявляло непоследовательность при проведении амнистий: с одной стороны, оно обязывало губЧК (губотделы ГПУ—ОГПУ), особые и транспортные отделы неукоснительно соблюдать решения высших органов власти, с другой – принимало постановления, сводившие их на нет. Так, 8 октября 1921 г. Президиум ВЧК решил признать подлежащими расстрелу членов волостных комитетов СТК, бандитов, захваченных с оружием в руках, командный состав мятежников[207].

В то же время Ф.Э. Дзержинский не мог не знать о распоряжении, направленном в Архангельск его заместителем И.С. Уншлихтом 24 октября 1921 г. ПП ВЧК по Северному краю З.Б. Кацнельсону: «Высланный Вам Тамбовской губЧК добровольно явившийся, сдавшийся комсостав антоновских банд: Вострякова И.А., Французова М.В., Полякова П.Г., Старых И.А., Уварова Ф.Н., Кулдошина А.Б., Арефьева Ф.М., Куксова С.М., Пригорьевских Я.С., Гладышева С.А., приговоренных официально к высылке в Архангельск, согласно постановлению Президиума ВЧК от 8 октября предлагается расстрелять, по возможности соблюдая конспирацию»[208]. Также поступали и местные власти: в Полтавской губернии после объявления амнистии публично расстреляны добровольно сдавшиеся властям бандиты, а их семьи отправлены в ссылку. Это не только вело к попранию законности, но и нравственных норм и в конечном итоге отрицательно сказывалось на решении чекистами служебных задач.

По поводу проведения амнистий тех, кто побывал в большевистских тюрьмах и лагерях, писал бежавший в 1925 г. А. Клингер, который провел три года в «местах заключения особого режима»: «Советское правительство обычно ежегодно объявляло амнистию «всем врагам рабоче-крестьянской власти». Но провинциальные органы ГПУ амнистировали своих заключенных следующим способом (регулярно повторяющимся каждый год): за несколько недель, а иногда и за день до 25 октября часть «контрреволюционеров» расстреливалась в «ударном порядке», остальные спешно отправлялись в Соловки»[209]. И все же, несмотря на непоследовательность власти, порой невыполнение обещаний, принимаемые меры по ослаблению и ликвидации повстанческого движения и бандитизма, как то: амнистии, недели явки, добровольной сдачи оружия и др., – давали положительные результаты.

На качественно новом этапе развития государства назрела необходимость изменения характера и содержания основных задач органов безопасности. Для этой цели проведена реформа ВЧК.

В конце 1921 г. в партийных и правительственных кругах снова обсуждался вопрос о реформировании ВЧК. Совершенно необоснованным является утверждение В. Сироткина о том, что в 1921 г. ВЧК пыталась сфабриковать дело против группы «рабочей оппозиции», и это послужило для В.И. Ленина «толчком к упразднению ВЧК»[210]. Причина не в этом, она прежде всего в стремлении руководства страны перестроить органы безопасности в связи с переходом к нэпу.

Н.В. Крыленко предложил отделить розыск и дознание от следствия. Ф.Э. Дзержинский направил письмо в Политбюро ЦК РКП(б), выступив категорически против данного предложения, считая, что это «разрывает цепь, неразрывно с собой связанную».

Есть необходимость доводы председателя ВЧК привести полностью, так как они показывают его точку зрения и по ряду других вопросов: «Это типичная буржуазная юстиция, юстиция богатых. В результате судоговорения – правда». Говорит же на суде мошна. Если же мы эту цепь порвем, как мы правду на суде найдем? Случай, впечатление, та же мошна, развращающая и умеющая создавать впечатление, правду может знать тот, кто верит тем, кто начал дело, был у первоисточника. Почему не потребовалось у нас изменять существующее положение? Если в органах ЧК нет достаточного количества умеющих формулировать, надо их найти. Все равно они нужны и в следств(енных) аппаратах трибуналов и др. Такое же соединение дает громадную экономию в людях и во времени.

Если же нет к нам доверия, то нас надо разогнать, ибо мы держимся только на доверии партии. Что мы сами не потерпим и уничтожаем всякую сорную траву гораздо успешнее, чем мог бы это сделать кто-либо со стороны.

Мыслимое отделение политической борьбы от борьбы с должностными и хозяйств(енными) преступлениями – несвоевременно, ибо хищения, взяточничество, саботаж, распущенность – это проявления у нас той же борьбы против диктатуры пролетариата – и этими проявлениями эта диктатура может быть убита побитой буржуазией, тогда как в буржуазном строе кражи и хищения усиливали только господство собственности. И особенно теперь в переходный период вынужденных уступок наших сдача этих позиций, сокращение и ослабление борьбы с этими преступлениями может уничтожить все наши расчеты. Отдача ВЧК под надзор НКЮста – роняет наш престиж – умаляет наш авторитет в борьбе с преступлениями, подтверждает все белогвардейские россказни о наших «беззакониях», по существу не достигая никаких результатов надзором одного лица столь большого аппарата. Это акт не надзора, а акт дискредитирования ВЧК и ее органов. Быть под надзором одного лица, иметь комиссара коллегии ЧК не заслужили, так как состоят из членов партии, испытанных в боях и со стажем большим, чем завгубюстами. ЧК находится под надзором партии. Введение комиссара губюста означает фактически перемену курса против ЧК, так как губюсты – это органы формальной справедливости, а ЧК органы дисциплинированной партийной боевой дружины. Такой тип, как губюст, так и ЧК сложились в процессе революции Российской.

ЧК, члены ее коллегии и сотрудники не могут быть гражданами той же категории, что и белые спецы гражданские 2-й категории.

НКЮст имеет общие права и обязанность следить за законностью во всей стране и во всех ведомствах, обществах и общественной и частной жизни. И не только в органах ВЧК. Почему же только мы должны быть под надзором? Принципиально такая постановка контроля для нас, как партийных работников, а не специалистов по арестам и расстрелам – внутренне неприемлема.

С точки зрения деловой также не выдерживает критики. Проект показывать дел агентурных мы не можем – иначе с нас ответственность снимается за успешность борьбы. Тогда не надо ЧК, пусть будет передана вся борьба губюстам и НКЮсту, которые и будут нести ответственность.

НКЮст должен нам помочь, форму нашей борьбы облечь в одежду новой экономической политики – это так, но для этого надо быть сотоварищем по ответственности и по поставленным себе задачам. Надо послать такого же, как мы, борца, но с юстицевскими знаниями, чтобы нашу борьбу, которую мы вели до сих пор, ЗАМАСКИРОВАТЬ формами всяких гарантий и т.д. Надо научить нас бить врага его оружием, но бить его, а не нас. Для этого надо войти в комиссию и наблюдать за этими формами, следить, чтобы они не нарушались и т.д. Вот как надо сделать, а не сдавать позиции, когда для этого нет нужды еще. Если ЧК потеряла у партии доверие, а губюсты приобрели, то надо распустить ЧК и их борьбу передать губюстам. P.S. Еще забыл упомянуть, что надзор за нашим следств(енным) аппаратом по декрету осуществляется трибуналом»[211].

Помимо предложений Н.В. Крыленко, свое суждение о реформировании ВЧК внес и Л.Б. Каменев. Дзержинский направил В.И. Ленину предложения Коллегии ВЧК, с которыми согласился нарком юстиции Д.И. Курский (Коллегия ВЧК возражала против передачи органов розыска и следствия в различные ведомства и считала преждевременным разделение подследственности дел о контрреволюционных, должностных преступлениях и крупных хищениях народного достояния). Проект положения о ВЧК для представления на утверждение Президиуму ВЦИК писал, что это максимум, на что согласился Ф.Э. Дзержинский. В свою очередь, Л.Б. Каменев выступал за оставление за ВЧК только борьбы с политическими преступлениями, шпионажем, бандитизмом, охраны дорог и складов, остальное – передать НКЮ, туда же влить и следственный аппарат ВЧК, передав его ревтрибуналам.

Рассмотрим предложения Дзержинского, с которыми согласился Д.И. Курский:

«1. Оставить функции BЧК в общем в тех же размерах, как и сейчас.

2. Применительно к новой экономической политике ввести более точные и строгие нормы и порядок арестов, обысков, содержания под стражей и следствия, наладив действительную связь с ведомствами.

3. Ограничить судебные функции до максимума. Обязать ВЧК просматривать все приговоры местных ЧК (и санкция).

4. Для действительного соблюдения норм и правил, упомянутых в пункте 2, обязать представителя НКЮ в ВЧК и губюстов в МЧК наблюдать и инструктировать работу в этом отношении.

5. Сохранить контроль ревтрибунала над следственным производством МЧК (и соответственно воен. трибун. над ВЧК) по делам, подсудным трибуналам, и установить более тесную связь между ЧК и трибуналами.

6. Усилить Верхтрибунал в смысле твердого руководства мест трибуналами.

7. Для объединения и руководства… репрессией трибуналов и адм. органов создать постоянное совещание под председательством НКЮ из представителей ВТР, ВЧК и HKBД.

8. Решительно возражаю против передачи в различные органы розыска и следствия.

9. Считаю сейчас преждевременным отделить друг от дpyгa (пepeдaть в различные органы) дела политические и по крупным хищениям народного достояния.

10. Наркомюсту принадлежит наряду с наблюдением за законностью других учреждений также и наблюдение за законностью деятельности ВЧК. Независимо от этого общего наблюдения предс. НКЮ входит в Коллегию ВЧК на основании приложенного листка.

Текст приложения: «Представитель Нaркомюста в Коллегии ВЧК имеет все права члена коллегии, наблюдает за вынесением всеми органами ВЧК всех предписанных законом, норм и порядка ареста, обысков, содержания и следствия, каковые обязанности выполняет как член Коллегии ВЧК. О всех замеченных недостатках, упущениях докладывает Президиуму ВЧК. В случае разногласия докладывает Нaркомюсту для ликвидации разногласия путем пepеговоров НКЮста с ВЧК или в случае недостижения согласия для разрешения дела СНК»[212].

29 ноября 1921 г. В.И. Ленин писал: «т. Каменев! Я ближе к Вам, чем к Дзержинскому. Советую Вам не уступать и внести в Политбюро. Тогда отстоим maximum из максимумов. На НКЮ возложим еще ответственность за недонесение Политбюро (или Совнаркому) дефектов и неправильностей ВЧК[213].

1 декабря 1921 г. В.И. Ленин внес в Политбюро ЦК РКП(б) проект преобразования ВЧК и сужения круга ее деятельности. (М.Я. Лацис допустил неточность, указав, что реорганизация ВЧК была проведена по предложению Ф.Э. Дзержинского.)

В.И. Ленина предложил: «1-ое: компетенцию сузить.

2-ое: арест еще уже права.

3-е: срок < 1 месяца.

4-ое: суды усилить или только в суды.

5-ое: название.

6-ое: через В Ц И К провести > серьезные умягчения»[214].

В тот же день Политбюро, обсудив предложения В.И. Ленина и доклады Ф.Э. Дзержинского и Л.Б. Каменева о ВЧК, постановило создать комиссию в составе Ф.Э. Дзержинского, Д.И. Курского и Л.Б. Каменева для подготовки вопроса в пятидневный срок. Комиссии были даны директивы: сузить компетенцию ВЧК и право ареста, усилить суды, обсудить вопрос об изменении названия, «подготовить и провести через ЦИК общее положение об изменении в смысле серьезных умягчений».

3 декабря 1921 г. руководящие работники ВЧК: Т.П. Самсонов, С.Г. Могилевский, Г.И. Благонравов, Г.И. Бокий, Ф.Д. Медведь, С.Ф. Реденс получили указание Ф.Э. Дзержинского ознакомиться с директивами ЦК РКП(б), с заключением И.С. Уншлихта о будущем ВЧК и представить свои предложения. Каждый из них должен был предусмотреть «все вопросы и возможность дальнейшей работы при сокращении и смягчении деятельности ЧК. Один из важных вопросов – это сохранение полностью лучших работников, а главное – не разрушить аппарат, наоборот, сплотить еще больше его»[215].

Точка зрения руководства ВЧК на будущее органов безопасности была выражена при обсуждении проекта положения о ВЧК на заседаниях Президиума ВЧК 12 и 22 декабря.

12 декабря с докладом выступил Ф.Э. Дзержинский, 22 декабря – И.С. Уншлихт. В принятом проекте положения было отмечено, что ВЧК остается органом самостоятельным при СНК РСФСР, все чекистские органы являются милитаризованными в смысле подчинения, организационная структура отвечает военной. В сферу ее компетенции входят: борьба с контрреволюцией, шпионажем, бандитизмом, охрана границы и железных дорог, крупными преступлениям по должности и крупным хищениям. «Руководители соответствующего органа чека полностью отвечают за свои действия перед своими высшими инстанциями и никоим образом не могут оправдать своих незаконных распоряжений ссылкой на исполнение предписаний местных советских и партийных органов…»

Фактически это предложение было направлено на то, чтобы положить конец такой практике, когда права территориальных органов безопасности определялись бы местными органами власти, как это было в годы Гражданской войны.

В проекте предлагалось усилить осведомительный аппарат и оставить за ВЧК право изоляции политически вредного элемента на срок не свыше двух лет (заключение и административная ссылка). А ВЧК – переименовать в Государственную Политическую охрану РСФСР при Совнаркоме[216].

С 19 по 22 декабря 1921 г. работала ХI Всероссийская партийная конференция РКП(б). Хотя специально вопрос о ВЧК не обсуждался, однако в ее решениях нашла отражение проблема ограничения компетенции ВЧК. Так, в резолюции «Очередные задачи партии в связи с восстановлением хозяйства» было указано: «Новые формы отношений, созданные в процессе революции на почве проводимой властью экономполитики, должны получить свое выражение в законе и защиту в судебном порядке… Судебные учреждения Советской республики должны быть подняты на соответствующую высоту. Компетенция и круг деятельности ВЧК и ее органов должны быть соответственно сужены, и сама она реорганизована»[217].

23 декабря на IХ Всероссийском съезде Советов с обоснованием идеи преобразования органов ВЧК выступил В.И. Ленин. Дав положительную оценку ВЧК, он указал, что «та обстановка, которая у нас создалась, повелительно требует ограничить это учреждение сферой чисто политической… необходимо подвергнуть ВЧК реформе, определить ее функции и компетенцию и ограничить ее работу задачами политическими…»[218].

Обратим внимание на слова председателя СНК РСФСР: «обстановка… повелительно требует». Вероятно, он имел в виду причины, обусловленные не только внутренним, но и международным положением страны. Нельзя было не учитывать общественного мнения в других странах, наличия сформировавшегося стереотипа в оценке чекистских органов как проводников только политики «красного террора» в условиях беззакония «поголовное истребление» противников. И в Советской России после Гражданской войны поступали различные предложения об улучшении деятельности и реорганизации всей ВЧК или отдельных ее звеньев. Например, в статье Б. Фрумкина о корнях спекуляции, опубликованной в газете «Правда», говорилось: «Сосредоточить весь надзор в специальном отделе ЧК, причем дело должно быть не в руках агентов, умеющих лишь выслеживать спекулянтов, а необходимо создать кадр сотрудников, способных производить ревизию по существу: знакомых как с нашими задачами в этой области, так и с возможными злоупотреблениями».

В декабре 1921 г. IX Всероссийский съезд Советов принял следующее постановление: «Съезд Советов отмечает героическую работу, выполненную органами Всероссийской чрезвычайной комиссии в самые острые моменты Гражданской войны, и громадные заслуги, оказанные ими делу укрепления и охраны завоеваний Октябрьской революции от внутренних и внешних покушений.

Съезд считает, что ныне укрепление советской власти вовне и внутри позволяет сузить круг деятельности Всероссийской чрезвычайной комиссии и ее органов, возложив борьбу с нарушением законов советских республик на судебные органы.

Исходя из этого, съезд Советов поручает Президиуму Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета в кратчайший срок пересмотреть положение о Всероссийской чрезвычайной комиссии и ее органах в направлении их реорганизации, суждения их компетенции и усиления начал революционной законности»[219].

На основании постановления IХ Всероссийского съезда Советов от 28 декабря 1921 г. Президиум ВЦИК создал две комиссии: по разработке проекта о реорганизации ВЧК и ее местных органов, положения об органах безопасности и внесудебных приговорах.

В работе комиссии ВЦИК РСФСР приняли активное участие члены Коллегии ВЧК[220].

8 января 1922 г. Коллегия ВЧК направила свой проект В.И. Ленину. Судя по проекту, руководство ВЧК выступило против передачи органов розыска и следствия в различные ведомства, считая преждевременным разделение подследственных дел о контрреволюции, должностных преступлениях и крупных хищениях. В то же время к В.И. Ленину поступил другой проект (Л.Б. Каменева и И.В. Сталина), в котором отстаивался «максимум»: разгрузить ЧК, оставив за ними политические преступления, шпионаж, бандитизм, охрану дорог и складов, остальное – передать НКЮсту; следственный аппарат ЧК влить в НКЮст, передав его ревтрибуналам.

23 января 1922 г. Политбюро ЦК РКП(б), заслушав вопрос «О Всероссийской чрезвычайной комиссии», поручило Д.И. Курскому и И.С. Уншлихту в недельный срок разработать проект положения от имени ВЦИК и внести его на утверждение Политбюро ЦК РКП(б). Директивы были следующими: при НКВД создается Государственное политическое управление, местные органы ГПУ в автономных республиках – при ЦИК, в губерниях – при губисполкомах, деятельность ГПУ сосредоточивается на сборе информации о контрреволюционных деяниях, сохраняется боевой «аппарат ВЧК с таким расчетом, чтобы при обострении Гражданской войны он мог бы быть быстро и решительно развернут»[221].

26 января 1922 г. И.С. Уншлихт писал В.И. Ленину: «На что нельзя согласиться в проекте Каменева. Не при НКВД должно быть наше учреждение, а при Совнаркоме или ВЦИК. Иначе организационная путаница, невозможность создать централизованный аппарат и ту железную дисциплину, без которой дальнейшая наша работа невозможна… В проекте т. Каменева необходимо добавить, что нам поручается борьба с антисоветскими партиями и контрреволюционными заговорами, а на железных дорогах и с хищениями»[222]. «В.И. Ленин, – отмечал впоследствии И.С. Уншлихт, – не соглашается с моими доводами и посылает мне ответ, в котором говорил, что мои предложения можно и должно осуществить не моим путем, а через проект комиссии ЦК…» Он рекомендовал Уншлихту поговорить еще со Сталиным и при необходимости показать Сталину его письмо[223].

Выполняя решение IХ Всероссийского съезда Советов, ВЦИК 6 февраля 1922 г. принял постановление «Об упразднении Всероссийской чрезвычайной комиссии и о правилах производства обысков, высылки и арестов». В нем говорилось, что для проведения в жизнь задач по обеспечению безопасности страны необходимо «образовать при НКВД РСФСР Госполитуправление под личным председательством наркома НКВД или назначенного СНК его заместителя, а на местах политотделы: в автономных республиках и областях при ЦИК и в губерниях при губисполкомах».

Декрет упразднил ВЧК и возложил на НКВД наряду с другими задачами следующие:

«а) подавление открытых контрреволюционных выступлений, в том числе бандитизма;

б) принятие мер охраны и борьбы со шпионажем;

в) охрана железнодорожных и водных путей сообщения;

г) политическая охрана границ РСФСР;

д) борьба с контрабандой и переходом границ республики без соответствующих разрешений;

е) выполнение специальных поручений Президиума Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета или Совета Народных Комиссаров по охране революционного порядка».

В составе НКВД создано Государственное политическое управление под председательством народного комиссара внутренних дел, а на местах – политические отделы при ЦИК в автономных республиках и областях и при губернских исполкомах – в губерниях. Для территориальных чекистских органов был сохранен принцип двойного подчинения, а особые и транспортные отделы, находясь в составе ГПУ, должны были вести борьбу с преступлениями в армии и на железных дорогах на основании особых положений, утвержденных Президиумом ВЦИК. Внесудебные репрессии отменялись.

ГПУ и его органам были даны права производства обысков, выемок и арестов[224].

Следовательно, ГПУ были определены более узкие задачи, и оно вошло в состав НКВД, и обеспечение безопасности в стране стало его важнейшей задачей. Если раньше республиканские ЧК состояли при СНК республик на основании договоров и в оперативном отношении подчинялись ВЧК, то в результате реформы ГПУ они были включены в состав наркоматов внутренних дел, деятельность которых не подлежала координации в масштабе федерации, так как они относились к категории необъединенных наркоматов. Из прошлых задач органов безопасности сохранились: подавление контрреволюционных выступлений, в том числе и бандитизма, борьба со спекуляцией и шпионажем. Охрана границы была сужена до политической охраны, борьбы с контрабандой и переходом границы без соответствующего разрешения. Органы государственной безопасности были освобождены от борьбы со спекуляцией, саботажем и преступлениями по должности.

С образованием ГПУ было решено, что общеуголовные дела, в том числе дела по спекуляции, должностным и иным преступлениям подлежат рассмотрению исключительно в судебном порядке, как дела по преступлениям, направленным против советского строя, т.е. о контрреволюции, а также о нарушении законов. Поэтому становится ясным отказ высших органов власти от предложения руководства ГПУ о ликвидации двойного подчинения органов ГПУ, прежде всего местным органам власти. Они свои задачи должны были решать, безусловно, опираясь на структуры местных органов ГПУ. Местные советы руководили работой чекистов, хотя следует отметить, что это занимало все меньше места в их деятельности.

Вхождение ГПУ в состав НКВД (с 6 февраля 1922 г. по 2 ноября 1923 г.) дало некоторый опыт обеспечения безопасности государства и общества наркоматами внутренних дел союзных республик. Это было впервые в истории советской власти и привело в большей мере к негативным последствиям: ухудшению согласованности, большей затрате сил и средств, дублированию и параллелизму, созданию аналогичных звеньев в каждой республике и др.

При внимательном рассмотрении положения органов ВЧК – ОГПУ можно со всей определенностью сказать, что они в 1920-е годы имели в себе элементы общесоюзных, республиканских и объединенных наркоматов, хотя наркоматами не являлись.

Решение о создании ГПУ при НКВД РСФСР принято ВЦИК 6 февраля 1922 г., а положение о нем несколько позднее, потому что потребовалось время для согласования многих вопросов в советских и партийных органах. Одновременно с «Положением о ГПУ» председателем ВЦИК М.И. Калининым утверждено «Положение об Особых отделах Госполитуправления». Эти документы стали важнейшей правовой основой деятельности органов безопасности в военной сфере.

Принятые позже «Положение о губернских и областных отделах Госполитуправления», «Положение об уездных (кантонных, улуских) уполномоченных губернских и областях отделов Госполитуправления», «Положение об Особых отделах Госполитуправления», «Положение о Транспортных отделах Госполитуправления», подписанные председателем ВЦИК М.И. Калининым, о Восточном, других отделах и управлениях стали важнейшей правовой основой деятельности органов безопасности. Они определили права и обязанности каждой структуры ГПУ.

Постановлением СТО от 2 июня 1922 г. с войск ГПУ была снята охрана путей сообщения, сооружений НКПС, охрана и сопровождение грузов НКПС и НКВТ, охрана таможен и таможенных складов, учреждений НКПочтеля и Гохрана[225].

6 февраля 1922 г. ВЦИК РСФСР принял постановление: «В целях согласования деятельности судебных учреждений Республики лиц прокурорского надзора и органов ГПУ при исполнении последними возложенных на них задач по охране революционного порядка постановляет: ограничить функции прокурорского надзора по наблюдению за следствием и дознанием по делам политическим и по обвинению в шпионаже исключительно наблюдением за точным соблюдением органами ГПУ правил…» С 16 октября 1922 г. общий контроль по наблюдению за органами ГПУ был возложен на губернских, военных и военно-транспортных прокуроров по принадлежности, а для непосредственного контроля назначался один из помощников прокурора со стажем работы не менее трех лет.

В «Инструкции губернским, военным и военно-транспортным прокурорам по наблюдению за органами ГПУ» от 1 ноября 1922 г., подписанной наркомом юстиции Курским и зампредом ГПУ Уншлихтом, подчеркивалось, что прокурорам предоставляется право «производства надзора по наблюдению за органами ГПУ вообще; наблюдение за производством следствия по делам политическим и о шпионаже, наблюдении за производством дознания и следствия о должностных преступлениях сотрудников ГПУ… и по всем остальным делам, проверка мест заключения».

С образованием прокуратуры в 1922 г. понадобилось значительное время для того, чтобы взаимоотношения органов госбезопасности с ней были всесторонне согласованы. Все 1920-е гг. шел процесс становления прокуратуры как таковой и устранить трения межу ней и другими государственными учреждениями, в том числе с ГПУ – ОГПУ, сразу не удалось[226]. Много внимания уделял Ф.Э. Дзержинский контролю над деятельностью сотрудников своего ведомства. Он проверял работу чекистов не только как руководитель, но и как член ВЦИК РСФСР, ЦИК СССР, ЦК РКП(б) – ВКП(б). В поле его зрения была работа сотрудников центрального и губернского аппаратов, нормативные акты, решения коллегий и др. К нему стекалась вся информация по линии государственного и партийного аппаратов о работе подразделений и служб органов госбезопасности. По этим материалам он принимал решения и давал различные поручения своим подчиненным.

При выработке правового положения ГПУ все проекты рассматривались многими ведомствами. Так, проект Положения об охране границы РСФСР и союзных республик обсуждался и согласовывался в 1923 г. с Центральным управлением лесами НКЗема (20 февраля), Морским штабом Республики (20 февраля), НКЗдравом (21 февраля), НКИД (21 февраля), РВСР (24 февраля), НКПочт и телеграфов (27 февраля) и другими[227].

По поручению правительства представители органов безопасности участвовали в подготовке документов, определявших правовое положение других наркоматов и ведомств. Нередко документы СНК РСФСР, ВЦИК РСФСР, СНК СССР и ЦИК СССР направлялись на заключение ВЧК, ГПУ, ОГПУ. Это давало возможность чекистам быть в курсе предложений и мнений сотрудников других правительственных учреждений, способствовало более полному пониманию места и роли органов ВЧК – ОГПУ в советской политической системе.

Несмотря на ограничение компетенции ведомства безопасности, широкие права сохранялись у его руководителей. 22 июня 1922 г. Дзержинский подписал удостоверение начальнику Секретно-оперативного управления ГПУ В.Р. Менжинскому, которому были даны полномочия в пределах РСФСР:

«1. Задерживать всюду без предъявления особого ордера под личную ответственность для доставления в местные отделы ГПУ любого гражданина, уличенного или заподозренного в контрреволюционном или ином преступлении.

2. При задержании кого-либо требовать полного содействия от всех представителей, как военных, так и гражданских властей, а также от всякого гражданина.

3. Входить без всякого пропуска во все советские (правительственные) и общественные учреждения, во все помещения фабрично-заводских и торговых предприятий, учебных заведений и больниц, тюрем, лагерей, казарм и других мест общественного назначения.

4. Входить без особого разрешения во все помещения железнодорожных станций и вокзалов, а также пароходных пристаней.

5. Требовать во всех железнодорожных и пароходных билетных кассах у комендантов и начальников станций выдачи проездных билетов вне всякой очереди на все поезда, не исключая экстренных и военных.

6. Беспрепятственно передвигаться по всем городам РСФСР во всякое время дня и ночи»[228].

Наряду с уточнением прав органов безопасности шел процесс повышения ответственности местных советских органов власти за борьбу с различными преступлениями, в том числе и в области обеспечения безопасности государства, о чем свидетельствует принятие специальных положений. Так, на председателей волисполкомов, как ведающих делами управления, возлагается «охрана революционного порядка в пределах волости, предупреждение и борьба с контрреволюционными выступлениями и уголовными преступниками» (подписано председателем ВЦИК М.И. Калининым 16 января 1922 г.). В Положении о советах губернских, уездных и заштатных городов и поселков, принятом 26 января 1922 г., отмечалось, что предметом ведения горсовета является «д) охрана революционного порядка (предупреждение контрреволюционных выступлений и уголовных преступлений) и борьба с ними…». В Положении о губернских съездах советов и губернских исполнительных комитетах, принятом ВЦИК 31 октября 1922 г., говорилось, что губисполкомы должны вести борьбу с контрреволюцией и осуществлять охрану революционного порядка, спокойствия и безопасности в губернии. В Положении о местных советах, принятом 16 октября 1924 г., на них по-прежнему возлагались задачи по борьбе с контрреволюцией.

В мае 1922 г. при рассмотрении «Положения о контрреволюционных преступлениях» III сессией ВЦИК IХ созыва ряд членов ВЦИК был против принятия УК, доказывая, что еще не настало время для кодификации норм, регулирующих борьбу с контрреволюцией. Они настаивали на ведении борьбы путем вооруженного подавления. Но большинство членов ВЦИК отвергло это предложение. Сессия ВЦИК внесла поправку в раздел о контрреволюционных преступлениях, признав определение контрреволюции в проекте слишком узким, не отражающим остроты и изменчивости форм и методов классовой борьбы. При обсуждении проекта УК на сессии ВЦИК 17 мая в письме к Д.И. Курскому В.И. Ленин настаивал на необходимости «открыто выставить принципиальное и политически правдивое (а не только юридически узкое) положение, мотивирующее суть и оправдание террора, его необходимость, его пределы». Он подчеркнул, что «суд должен не устранить террор; обещать это было бы самообманом или обманом, а обосновать и узаконить его принципиально, ясно, без фальши и без прикрас».

Принятие Уголовного и Уголовно-процессуального кодексов РСФСР имело важное значение в плане укрепления революционной законности. Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР (1922) установил общий процессуальный порядок, обязательный и для органов ГПУ, и определил гарантии прав личности. В нем были указаны меры пресечения: подписка о невыезде, поручительство личное или имущественное, залог, домашний арест, заключение под стражу. Для принятия меры пресечения требовалось мотивированное постановление. В случае избрания в качестве меры пресечения заключения под стражу следователь был обязан сообщать об этом прокурору.

По предложению В.И. Ленина и при его непосредственном участии в принятом УК, в статье 57, было сформулировано общее понятие контрреволюционного преступления. Оно гласило: «Всякое действие, направленное на свержение завоеваний пролетарской власти рабоче-крестьянских Советов и существующего на основании Конституции РСФСР рабоче-крестьянского правительства, а также действия в направлении помощи той части международной буржуазии, которая не признает равноправия приходящей на смену капитализма коммунистической системы собственности и стремится к ее свержению путем интервенции и блокады, шпионажа, финансирования прессы и тому подобными средствами».

Для осуществления карательной политики и массовых репрессий были образованы соответствующие структуры государственного аппарата. Из внесудебных органов это прежде всего Особое совещание, идею которого Сталин позаимствовал непосредственно у Александра II. Царское Особое совещание – по подозрению в умысле против монархии – хоть и судило без суда и защитника, но не имело права приговаривать к смертной казни. Сталинское Особое совещание со временем такое право получило и активно его использовало.

31 июля 1922 г. ГПУ подготовило и направило в Политбюро ЦК РКП(б) проект постановления с предложением создать при НКВД Особое совещание из представителей наркоматов внутренних дел и юстиции. В проекте постановления срок административной высылки не мог превышать пяти лет с утратой для высланного избирательного права на время высылки, причем высылка за границу могла быть и без указания срока, то есть до постановления о её отмене. Таким образом, Особое совещание при НКВД наделялось теми же правами, что и Особое совещание при МВД России в 1881 году! В августе 1922 г. Президиум ВЦИК утвердил это постановление[229].

При подавлении восстаний и ликвидации бандитизма советской властью применялись политико-экономические, чекистские и военные меры борьбы. Высшие органы власти на определенный срок объявляли ту или иную местность на военном или чрезвычайном положении. Например, Дагестан с августа 1922 г. был объявлен на военном положении, а с августа 1923 г. до конца 1928 г. с небольшими перерывами ряд регионов признавался высшими и местными советскими органами «неблагополучными по бандитизму». Об этом свидетельствуют многие документы, в частности записка по прямому проводу в Ростов-на-Дону на имя ПП ОГПУ по Северо-Кавказскому краю Е.Г. Евдокимову о постановлении Президиума ЦИК СССР от 3 сентября, в котором территория Дагестанской автономной ССР была объявлена неблагополучной по бандитизму сроком на два месяца. Для ликвидации бандитизма была образована тройка в составе: особоуполномоченного ЦИК СССР А.И. Кауля, Волдина и Маменбекова[230].

Нередко в исторической литературе утверждается, что органы ГПУ после Гражданской войны получили право внесудебных репрессий лишь 16 октября 1922 г. Уточним, не 16 октября, а значительно раньше: уже 9 марта 1922 г., когда Политбюро ЦК РКП(б) рассмотрело вопрос «О бандитизме». Затем, 16 октября 1922 г. ГПУ получило право внесудебных приговоров по всем должностным преступлениям чекистов. 28 сентября 1922 г. Дзержинский писал Ягоде: «Сегодня принято Политбюро постановление о расширении наших прав, в том числе и право ведения нами следствия и вынесения приговора по должностным преступлениям наших сотрудников.

Цель этого права – суровость наказания – должна быть нами разъяснена всем губ. отд., иначе опасения Крыленко могут оправдаться и это может превратиться в безнаказанность…» Постановление Президиума ВЦИК по этому вопросу состоялось только 16 октября 1922 г. Исходя из специфики задач и характера работы, необходимости соблюдения конспирации в деятельности ГПУ, он дал ему «право ведения следствия и вынесения коллегией ГПУ внесудебных приговоров по всем должностным преступлениям чекистов, но всякий раз с ведома НКЮ». «Каждый сотрудник ГПУ, – говорилось в приказе от 23 октября 1922 г.,– должен знать, что цель данного права помимо сохранения конспирации работы ГПУ имеет суровость наказания и создание известной дисциплины»[231].

В дальнейшем право внесудебных приговоров ГПУ—ОГПУ получено: 24 марта 1923 г. – для сотрудников Разведывательного управления штаба РККА; 1 апреля 1924 г. – по делам фальшивомонетчиков; 11 марта 1926 г. – к лицам, уличенным в вооруженной контрабанде; 4 апреля 1927 г. – к диверсантам; 26 мая 1927 г. – к лицам, халатно относившимся к сохранности секретных документов; 9 июня 1927 г. – к бывшим белогвардейцам, контрреволюционерам, шпионам и бандитам; 10 августа 1928 г. – к лицам, проживавшим в районах золотых приисков и признанным социально опасными; 24 августа 1928 г. – к нищим, взрослым беспризорникам, хулиганствующим элементам в Москве, Ленинграде, промышленных центрах и по железным дорогам[232].

Как видим, права органов безопасности на внесудебные репрессии постоянно расширялись: от борьбы с контрреволюционерами и уголовными элементами до профессиональных нищих. И в это же время в стране существовали уголовный розыск и милиция. Но политическое руководство страны не только не ограничило это чрезвычайное право органов ОГПУ, а в последующие годы даже значительно его приумножило. И количество приговоров к высшей мере наказания оставалось значительным. Только за 10 месяцев 1923 г. суды вынесли 971 приговор к ВМН, трибуналы – 296, всего – 1267, из них было утверждено в отношении 487 лиц. За это же время ГПУ были осуждены и расстреляны 604 человека. Н.В. Крыленко писал Ф.Э. Дзержинскому 1 февраля 1924 г., что этот показатель «должен быть признан чрезмерно высоким»[233].

Высшие органы власти отказались от предложения руководства ГПУ ликвидировать двойное подчинение его органов, прежде всего местным советам. Они свои задачи должны были решать, безусловно, опираясь на структуры губернских отделов ГПУ. Местные советы руководили работой чекистов, хотя следует отметить, что это занимало все меньше места в их деятельности. В книге Л.М. Млечина «Председатели КГБ. Рассекреченные судьбы» на с. 27 утверждается совершенно противоположное: «…принципиальная линия – госбезопасность не подчиняется местным органам власти, которые всегда были этим недовольны. Партийным секретарям не нравилось, что рядом существует какая-то тайная сила, которая исполняет только команды из Москвы, не дает им отчета о своей деятельности и даже присматривает за ними». Он же на этой странице приводит со слов Я.Х. Петерса документ ЦК РКП(б) 1918 г.: «ЦК нашей партии встал на точку зрения ВЧК, вынося 2 октября с. г. постановление, что Чрезвычайные Комиссии суть органы центральной власти. ВЧК подчинена Совнаркому и ВЦИК, все местные ЧК подчинены ВЧК, а исполкомам подотчетны» (выделено авт.). В данном случае речь идет о двойном подчинении губернских ЧК и центру, и местным органам власти.

В рассуждениях Млечина отсутствует знание хорошо известных документов любому занимающемуся историей ВЧК – ОГПУ 1920-х гг. Во-первых, партийные секретари – не местная власть (по закону), во-вторых, местные чекистские органы подотчетны и подконтрольны губисполкомам, входя в их состав как самостоятельные отделы или подотделы, в-третьих, существовали строгие директивы, запрещавшие агентурное наблюдение за руководителями парткомов РКП(б).

В ходе судебной реформы 1922 г. упразднены чрезвычайные судебные органы: революционные трибуналы и создана единая система общих судов РСФСР: народные, губернские и Верховные суды республик, которые действовали на основе демократических принципов судоустройства и судопроизводства, давали большую гарантию прав и свобод советским гражданам. Однако для рассмотрения дел особой категории, наряду с системой народных судов РСФСР, были временно оставлены специальные суды: военные трибуналы, военно-транспортные трибуналы, особые трудовые сессии народных судов, земельные комиссии. Выступая на торжественном собрании 17 декабря 1922 г., посвященном 5-й годовщине ГПУ, Дзержинский говорил: «Методы изменились. Сейчас вы обязаны идти по тому пути, который Советская власть, Центральная высшая и местные арбитражные комиссии и партия начертали – по пути революционной законности, придерживаясь декретов, строго следя за их выполнением, согласуя свои действия с прокурорским надзором».

Для успеха в этой борьбе необходимо было перейти от прямолинейных ударов по противнику к повседневной нелегкой охране революции. Поэтому с окончанием Гражданской войны активизировались поиски в области права, укрепления законности, наметилась тенденция к сокращению и смягчению насильственных мер. Регламентирование деятельности всего госаппарата, перенесение центра тяжести в область охраны интересов государства и прав граждан на судебные органы создавали условия защитить население от различных злоупотреблений нарождавшейся нэпмановской буржуазии, а предпринимателей – от произвола чиновников. И четкое разграничение функций между судебными органами и ВЧК способствовало становлению единой законности.

Уточнение правового положения органов ГПУ, некоторые изменения карательной политики произошли в процессе объединения советских республик в единое союзное государство. Начало дальнейшему сближению положено 22 февраля 1922 г., когда представители восьми республик декларировали свое политическое единство по отношению к другим государствам. В этот день Азербайджан, Армения, Белоруссия, Бухара, Грузия, Украина и ДВР записали в протоколе, что РСФСР представляет, защищает интересы и вступает в контакты от их имени с представителями других стран. В марте 1922 г. ЦК КП(б)У поставило перед ЦК РКП(б) вопрос об уточнении взаимоотношений Украины и России. В связи с этим была создана специальная комиссия, которая выработала меры по согласованию деятельности наркоматов продовольствия, финансов, внешней торговли и ГПУ. ГПУ УССР представило свой проект о взаимоотношении между этими государственными структурами.

12 июля 1923 г. коллегия ГПУ обсудила доклад И.С. Уншлихта «Об объединенном ГПУ» и постановила «добиваться, чтобы в Положении о ГПУ была полностью проведена идея строгой централизации», а в каждой союзной республике, в том числе и в РСФСР, во главе ГПУ стоял председатель. При нем имелась коллегия. Мартовский проект был одобрен СНК УССР и направлен 16 июля 1922 г. – в ГПУ РСФСР для согласования. В проекте, принятом СНК УССР, в п. 3 говорилось: «Приказы и распоряжения ГПУ РСФСР обязательны для ГПУ УССР, поскольку они соответствуют местным условиям и постановлениям ВУЦИК и СНК УССР. Распоряжения, удовлетворяющие этим требованиям, подтверждаются ГПУ УССР к исполнению приказом по подведомственным ему органам. Остальные на территории Украины силы не имеют».

20 июля 1922 г. коллегия ГПУ РСФСР рассмотрела проект положения о взаимоотношениях между ГПУ РСФСР и ГПУ УССР. По докладу Я.Х. Петерса постановила: не согласиться с проектом, одобренным СНК УССР, и просить ЦК РКП(б) назначить комиссию для рассмотрения этого вопроса, настаивая на иной редакции этого параграфа: «Все приказы и распоряжения ГПУ РСФСР обязательны для ГПУ УССР и подтверждаются последним к исполнению приказом по подведомственным ему органам». В ходе работы комиссии Оргбюро ЦК РКП(б), созданной 9 августа 1922 г., были уточнены отношения ГПУ РСФСР и ГПУ УССР.

После доклада А.С. Бубнова 30 августа 1922 г. Оргбюро приняло постановление в редакции, почти соответствовавшей предложенной ГПУ РСФСР. В целях наибольшей согласованности деятельности ГПУ России и Украины, которые по договору этих республик являлись необъединенными ведомствами, а также для руководства особыми и транспортными отделами и войсками ГПУ на Украине и охраной границы, находившиеся под единым руководством ГПУ России было решено по согласованию с ВУЦИК назначать ПП ГПУ РСФСР на Украине, который одновременно являлся председателем ГПУ УССР. Все приказы и распоряжения ГПУ РСФСР обязательны для ГПУ УССР и подтверждались последним к исполнению приказом по подведомственным ему органам. ГПУ РСФСР должно сноситься с местными чекистскими органами Украины только через ПП ГПУ РСФСР на Украине, однако оперативные задания могли направляться местным территориальным органам непосредственно с сообщением решений ГПУ УССР.

6 октября 1922 г. Пленум ЦК РКП(б) обсудил и единогласно принял проект постановления об объединении республик. В пункте пятом отмечалось, что центральные органы борьбы с контрреволюцией должны быть подчинены «директивам соответствующих наркоматов и постановлениям Совнаркома и СТО Союза Республик»[234]. Следовательно, пленум наметил принципиально новую постановку вопроса о взаимоотношениях органов безопасности независимых республик: вместо вхождения республиканских ГПУ в НКВД республик, а ЧК Армении, Азербайджана и Грузии – в соответствующие СНК, было создано единое союзно-республиканское ведомство, осуществляющее руководство борьбой с контрреволюцией и внутренней оппозицией в масштабе всей страны.

30 декабря 1922 г. I Всесоюзный съезд Советов провозгласил образование СССР. Это событие означало наступление нового этапа в правовом положении органов безопасности. В Договоре об образовании Союза ССР говорилось: «…12. В целях утверждения революционной законности на территории Союза Советских Социалистических республик и объединения усилий союзных республик по борьбе с контрреволюцией учреждается при Центральном Исполнительном Комитете Союза Советских Социалистических республик Верховный Суд с функциями верховного судебного контроля, а при Совете Народных Комиссаров Союза – объединенный орган Государственного Политического Управления». В положении об ОГПУ подчеркивалось, что «сотрудники Объединенного государственного политического управления и его местных органов в своих правах и обязанностях, а также во всех других отношениях приравниваются к лицам, состоящим на действительной военной службе…».

В начале 1923 г. Дзержинский настаивал на расширении внесудебных полномочий ОГПУ. Против его предложения 1 февраля выступил Н.В. Крыленко, считая, что это предложение «ведет на деле к внесудебной расправе со всеми, в отношении коих по, «агентурным данным», имеется подозрение в том, что они причастны к бандитской шайке, наводчики бандитов, укрыватели, пособники и т.д.». Он обратил внимание на то, что «за последнее время ОГПУ усвоил себе практику расширять свою подсудность путем обращения к Президиуму ЦИКа за разрешением рассмотреть то или иное дело во внесудебном порядке, причем сначала рассматривает дело и выносит приговор, а потом просит ВЦИК утвердить этот приговор. Становится совершенно ясным, что и в пределах действующего законодательства и практики ГПУ имеет достаточный простор и достаточно возможностей для принятия экстренных мероприятий по борьбе с бандитизмом». Крыленко сообщил, что «за десять месяцев прошедшего года приговорено к расстрелу судами – 971, трибуналами – 296, всего 1267 человек, причем за разбой и участие в бандах 721 человек, или 57 %. Приговор утвержден в отношении 497 человек или 39 % к общему числу. За то же время ГПУ осужден 121 человек, из них за разбой и бандитизм 16 человек. Общее число осужденных, в отношении коих приговор приведен в исполнение, равняется 604 человека, что дает в среднем по два человека в сутки. Этот процент не может считаться низким, и, наоборот, должен быть признан чрезмерно высоким. Если же приводились в исполнение все приговоры, то он увеличился бы в два раза и достигал бы 4-х человек в сутки». Он также не согласился с мнением Дзержинского о причинах роста бандитизма из-за формализма и волокиты судов: «Все дела о бандитизме, как общее правило, ведутся ГПУ, и в суд дело поступает после того, как его промаринуют в ГПУ. Дела слушаются обыкновенно либо в военных трибуналах, либо в уголовных отделениях губсудов, где они уже не лежат, потому что по этим делам следствие всегда сравнительно просто и не требует никаких особых дополнительных действий»[235].

Председатель ГПУ не смог не согласиться с Н.В. Крыленко. Еще 16 августа 1923 г. он писал И.С. Уншлихту: «Мне кажется, что размеры применения высшей меры наказания в настоящее время (как по суду, так и по нашим решениям) не отвечают интересам дела и сложившейся обстановке при НЭПе и мирной полосе развития. Высшая мера наказания – это исключительная мера, а поэтому введение ее как постоянный институт для пролетарского государства вредно и даже пагубно. Поэтому я перед ЦК хочу поставить этот вопрос.

Я думаю, что высшую меру следует оставить исключительно для государственных изменников (шпионов) и бандитов и поднимающих восстание. По отношению к ним – этого требует наша самозащита – в окружении врагов. Но все остальные преступления должны караться изоляцией и принудительными работами. Причем в таком случае надо решить, что присужденные к срокам выше определенного предела (скажем, от 5 лет) никаким амнистиям не подлежат…»[236]

При выработке правового положения органов безопасности все проекты рассматривались многими ведомствами. Так, проект Положения об охране границы РСФСР и союзных республик обсуждался и согласовывался в 1923 г. с Центральным управлением лесами НКЗема (20 февраля), Морским штабом Республики (20 февраля), НКЗдравом (21 февраля), НКИД (21 февраля), РВСР (24 февраля), НКПочт и телеграфов (27 февраля) и другими[237].

По поручению правительства представители органов безопасности участвовали в подготовке документов, определявших правовое положение других наркоматов и ведомств. Нередко документы СНК РСФСР, ВЦИК РСФСР, СНК СССР и ЦИК СССР направлялись на заключение ВЧК, ГПУ, ОГПУ. Это давало возможность чекистам быть в курсе предложений и мнений сотрудников других правительственных учреждений, способствовало более полному пониманию места и роли органов ВЧК – ОГПУ в советской политической системе.

По Положению об ОГПУ и его органах от 15 ноября 1923 г. оно занималось:

«а) руководством работой Государственных Политических Управлений союзных республик и им подведомственных особых отделов военных округов, а также транспортных органов Государственных Политических Управлений на железных дорогах и водных путях сообщения на территории соответствующих союзных республик;

б) непосредственным руководством и управлением особыми отделами фронтов и армий;

в) организацией охраны границы Союза ССР;

г) непосредственной оперативной работой в общесоюзном масштабе».

Положение подчеркивало, что ОГПУ и его местные органы «пользуются правами действующих частей Красной армии в вопросах пользования железнодорожными, водными и воздушными путями сообщения, государственными средствами связи (телефон, почта, телеграф и пр.). В отношении снабжения особых отделов, пограничных отделений, пограничной охраны и войск Государственного Политического Управления продовольствием, обмундированием Объединенное Государственное Политическое Управление пользуется правами, присвоенными частям Красной армии». На деле до образования НКВД СССР (1934) органы ОГПУ ведали не только борьбой с политической и экономической контрреволюцией, шпионажем и бандитизмом. Они одновременно осуществляли и другие функции, выходившие за пределы задач, возложенных на них Конституцией СССР и Положением об ОГПУ и ее органах (1923). Руководили органами милиции, ИТД, трудовыми (специальными) поселениями, вели борьбу с детской беспризорностью, разрухой, голодом, перебоями в работе транспорта, топливным кризисом и различными эпидемиями и другим.

Таким образом, ОГПУ должно было ведать работой Государственных политических управлений союзных республик и подведомственных им органов, а также особых отделов фронтов и армий в общесоюзном масштабе.

Основные принципы и идеи, выраженные в Декларации и Договоре об образовании СССР, нашли отражение в первой Конституции СССР, принятой вторым съездом Советов СССР 31 января 1924 г. Она регламентировала отношения ОГПУ с ЦИК СССР, его Президиумом и СНК СССР, а также подробно и полно определила взаимоотношения с наркоматами Союза ССР и союзных республик. Она закрепила правовые основы единого и целенаправленного развития государства. Глава 9 «Об Объединенном Государственном Политическом Управлении» определила цель создания ОГПУ, систему руководства и подчинения и другие положения. Ст. 62 Конституции 1924 г. гласила, что ОГПУ руководит работой местных органов Государственного политического управления (ГПУ) через своих уполномоченных при СНК союзных республик, действующих на основании специального положения, утвержденного в законодательном порядке[238].

ОГПУ вошло в систему исполнительно-распорядительных органов Союза ССР и союзных республик на правах союзно-республиканского наркомата. Все правовые акты, регулировавшие до этого работу ГПУ РСФСР и его местных органов, сохранили свою силу и после образования ОГПУ при СНК СССР. Это положение было закреплено в статьях 61—63 Конституции СССР. К существовавшему ГПУ РСФСР перешли функции объединенного ГПУ без выделения специального для РСФСР органа по мотивам целесообразности и экономии средств. К вопросу об организации ГПУ РСФСР Президиум ВЦИК вернулся 20 мая 1926 г. На заседании фракции ВКП(б) Президиума ВЦИК было признано нецелесообразным создание ГПУ РСФСР и Особого совещания при нем. Было предложено ОГПУ выделить одного члена коллегии в качестве уполномоченного ОГПУ при СНК РСФСР, в качестве кандидата фракция назвала Г.Г. Ягоду.

Принятое позже «Положение об Особых отделах Госполитуправления», подписанное председателем ВЦИК М.И. Калининым, стало важнейшей правовой основой деятельности органов безопасности. Оно определило права и обязанности каждой структуры ГПУ.

Следовательно, ОГПУ должно было ведать работой Государственных политических управлений союзных республик и подведомственных им органов, а также особых отделов фронтов и армий в общесоюзном масштабе.

Конституция СССР и Положение об ОГПУ стали правовой основой деятельности органов безопасности. При решении своих задач ОГПУ получило право проведения оперативно-розыскных мероприятий, дознания и предварительного следствия, а также принятия других мер пресечения. Однако органы ОГПУ, как и ГПУ в свое время, наделялись решениями ЦИК СССР дополнительными полномочиями.

В конце января продолжалось обсуждение предложения Дзержинского о расширении полномочий ОГПУ. 30-го числа в своем отзыве Г.В. Чичерин писал: «По поводу обращения т. Дзержинского в Политбюро от 29 января за № 194/т, коллегия НКИД считала бы возможным ввести предлагаемую т. Дзержинским систему предоставления особых полномочий ОГПУ для борьбы с бандитизмом в указанной им форме лишь в тех районах, где фактически свирепствует бандитизм, точно указав их пределы. Предоставление ОГПУ права внесудебного разрешения дел, по мнению коллегии НКИД, возможно только для бандитов, захваченных с оружием в руках. Дальнейшее расширение права ОГПУ на внесудебное разрешение дел коллегия НКИД считала бы опасным»[239].

14 февраля 1924 г. Политбюро ЦК РКП(б) рассмотрело предложение председателя ОГПУ. Выступили Ф.Э. Дзержинский, Н.В. Крыленко, Г.В. Чичерин и А.Г. Белобородов. После обсуждения решили: «Признать необходимым усиление борьбы, как в городе, так и в деревне, возложив руководство ею на ОГПУ и его местные органы, подчинив ему в оперативном отношении органы уголовного розыска и милиции и признав необходимым соответственно временное расширение прав ОГПУ в области внесудебных репрессий, а также представить Президиуму ЦИКа СССР соответствующий конкретный план расширения прав ОГПУ на внесудебные репрессии и освобождения крестьянского населения от бандитов, с тем чтобы в этом плане были указаны районы, сроки и методы борьбы»[240].

Это постановление во многом облегчило борьбу с бандитизмом и дало возможность чекистским органам и НКВД координировать свои действия в масштабе всей страны. По ходатайствам ПП ОГПУ Президиум ЦИК СССР принимал решения и об ограничении прав граждан в ряде районов страны на период ликвидации бандитизма. Если не удавалось ликвидировать бандитизм в установленный срок, то, как правило, права ОГПУ продлевались. Так было в Сибири, на Северном Кавказе, в Крыму, Забайкалье, в Поволжье, где борьба с политическим и уголовным бандитизмом была наиболее активной. Например, 17 мая 1924 г. Президиум ЦИК СССР по ходатайству ОГПУ объявил неблагополучным по бандитизму на два месяца весь юго-восток России. 11 июля срок полномочий был продлен до 17 сентября, а 12 сентября – до 17 ноября, 22 ноября – до 31 декабря 1924 года.

17 февраля 1924 г. в письме в ЦКК РКП(б) Ф.Э. Дзержинский внес уточнения в классовом подходе к лицам, совершившим правонарушение. 17 февраля 1924 г. он направил письмо в ЦКК РКП(б): «Я в корне не могу согласиться с предложениями по карательной политике, выработанными Комиссией ЦКК (прилож. к протокол № 90 от 13/II—24 г.).

Основная мысль их – это льготы и послабления лицам пролетарского происхождения за преступления и смягчение карательной политики, переводя ее на рельсы воспитания и исправления преступников, с организацией с.-х. и фабр.-зав. колоний и т.д. Такая карательная политика в настоящее время будет иметь своим следствием увеличение преступлений, увеличение числа преступников, разложение рабочих и отвлечение госуд. мысли в этой области по неправильному направлению. Преступления мы изжить сможем, исключительно только поднимая общее благосостояние, преодолевая разруху, развивая производство, увеличивая зарплату, удешевляя производство, увеличивая производительность, поднимая и усиливая чувство общественности и ответственности. А это требует величайшей дисциплины и чувства законности именно у рабочих и трудящихся. Это долгий, тяжелый процесс. Жертвы неизбежны. Этими жертвами и являются т. наз. преступники. И если с ними не бороться, если им давать «льготы», то мы для преходящего либерального чувства жалости и абстрактной справедливости жертвуем будущим, жертвуем самой возможностью изжить преступления, увековечиваем их. Чахотка сейчас неизбежное зло, но если с ней не бороться всеми доступными мерами, чахотка победит человечество.

В психологии рабочих нет этой интеллигентской психологии. У рабочих вор-преступник не встречает сострадания, поэтому именно пойманный вор-рабочий не находит поручителей. А в среде «образованной», умеющей себе много прощать, есть много сострадания к уличному преступнику.

Если мы желаем победить, мы должны быть жестоки и к себе, и к другим.

Наша карательная практика никуда не годится. Вот основные принципы кар. политики, как я ее мыслю:

1. То, что преступно, должно преследоваться самым решительным образом, методами, уменьшающими данный вид преступности.

2. Никакого классового признака самого преступника не должно быть. Само преступление по своему существу должно определяться по классовому признаку, т.е. поскольку оно является опасным для власти рабочих и крестьян, долженствующих осуществить коммунизм.

3. К преступнику должен быть подход персональный, поскольку он может исправиться, поскольку его преступление случайно, поскольку, совершив преступление, он сам не преступник, т.е. наши судьи не должны быть формалистами.

4. Размеры наказания должны сообразовываться с задачами и условиями времени.

5. Наказание не имеет в виду воспитание преступника, а ограждение от него Республики и воспитание общественного мнения трудящихся для того, чтобы в их среде не могли психологически воспитываться преступники и классовое терроризирование общ. мнения классовых врагов трудящихся.

6. Республика не может быть жалостлива к преступникам и не может на них тратить больших средств, они должны покрывать своим трудом расходы на них. Ими должны заселяться пустынные, бездорожные местности на Печере, в Обдорске и прочее.

7. Борьба с преступниками должна вестись по методу коротких, сокрушительных ударов.

Меры самые целесообразные по предупреждению увеличения преступников – это забота о беспризорных детях – вот куда надо направить все сострадание и волю, и вовлечение широкого общественного мнения масс по борьбе с преступлениями и преступниками.

Наша же судебная практика – это либеральная канитель»[241].

После того как ЦИК СССР 9 мая 1924 г. возложил на органы ОГПУ борьбу с бандитизмом во всесоюзном масштабе, Коллегия ОГПУ в июне 1924 г. нацелила местные чекистские органы опираться на помощь населения, улучшить агентурную и оперативную работу с использованием сил уголовного розыска и милиции. Поэтому ПП ОГПУ внесли некоторые уточнения в работу чекистов с учетом обстановки в своих районах.

Приказом Дзержинского от 12 июня 1924 г. объявлено, что «на основании ст. 2 Положения о правах ОГПУ в части административных высылок, ссылок и заключения в концентрационный лагерь, опубликованного в приказе ОГПУ № 172 от 2/V с.г., состав Особого совещания определить: тт. Менжинский, Ягода, Бокий[242]. В это время исключительно его ведению при рассмотрении вопроса о применении этих мер подлежали лица, причастные к контрреволюционной деятельности, шпионажу, подозреваемые в контрабандной деятельности или переходе границы без соответствующих на то разрешений или способствовавшие этому переходу; по подозрению в подделке денежных знаков и государственных бумаг; спекулирующие золотой монетой, иностранной валютой, драгоценными металлами[243].

Отметим, что еще до наступления Большого террора число репрессированных было значительным: в 1924 г. осуждено за контрреволюционные преступления 1564 человека, против порядка управления – 290 434, за должностные преступления – 23 578, за хозяйственные преступления – 268 390 чел.; в 1925 г. соответственно – 1042, 142 826, 29 963, 69 925 чел.; в 1935 г. арестовано 104 716 чел., в 1936 г. – 95 530 чел.

Как в эти годы работали Особое совещание и тройки? По данным на 1 мая 1924 г., Особым совещанием при коллегии ОГПУ, пришедшим на смену бывшей комиссии НКВД, и коллегией ОГПУ было направлено в ссылку 3064 человек, из них «политических» – 1458[244]. А вот протокол заседания чрезвычайной тройки по борьбе с политическим и уголовным бандитизмом Крымского отдела ГПУ от 30 июля 1924 г. На заседании присутствовали: члены тройки: от окружного отдела РКП(б) – Мастынь, от прокуратуры СССР – помощник прокурора Р.П. Катанян, помощник прокурора КССР Скрипчук, а также от ЦИК СССР – Нагаев и особоуполномоченный ЦИК СССР по борьбе с бандитизмом в Крыму и председатель КРО ГПУ Крыма Шварц. В течение одного заседания (!) было заслушано дело № 210 по обвинению 152 человек. Тройка решила: 5 человек направить в концлагерь на 3 года каждого, 4-х – в концлагерь на 2 года, 97 – выслать в северные губернии страны на 3 года, 5 – выслать из страны, 10 – из пределов Крыма на 3 года, 3 – выслать условно, 3 – выслать из Крыма, по отношению к остальным – следствие прекратить[245]. В Архангельский концлагерь на 3 года определена Попова Нина Ивановна – бывшая машинистка Милиционного полка 9-го Донского дивизиона, изобличенная в том, что, «состоя в вышеуказанной должности и одновременно являясь осведомителем особого отдела дивизии, разглашала методы работы органов ГПУ»[246].

Часто оппонентами Ф.Э. Дзержинского были М.И. Калинин, Н.И. Бухарин, Г.Я. Сокольников, Н.В. Крыленко, Н.В. Чичерин и другие. 18 марта 1925 г. он обратил внимание Г.Е. Зиновьева на то, что «для ОГПУ пришла очень тяжелая пора», видя главную причину этого в недооценке значения органов безопасности Н.И. Бухариным, Г.Я. Сокольниковым, М.И. Калининым и некоторыми работниками НКИД.

Именно Н.И. Бухарин писал Дзержинскому: «…Я считаю, что мы должны скорее переходить к более «либеральной» форме соввласти: меньше репрессий, больше законности, больше обсуждений, самоуправления (под руководством партии naturalitew) и проч. В статье своей в «Большевике», которую Вы одобрили, теоретически обосновал этот курс. Поэтому я иногда выступаю против предложений, расширяющих права ГПУ и т.д. Поймите, дорогой Феликс Эдм. (Вы знаете, как я Вас люблю), что Вы не имеете ни малейших оснований подозревать меня в каких-либо плохих чувствах к Вам лично и к ГПУ как к учреждению. Вопрос принципиальный – вот в чем дело.

Т.к. Вы – человек в высшей степени страстный в политике, но в то же время можете быть беспристрастным, то Вы меня поймете…»[247].

Дзержинский не мог пренебречь мнением Бухарина, поэтому 24 декабря 1924 г. направил личную записку В.Р. Менжинскому следующего содержания: «При сем письмо ко мне Бухарина, которое после прочтения прошу мне вернуть. Такие настроения в руководящих кругах ЦК нам необходимо учесть и призадуматься. Было бы величайшей ошибкой политической, если бы партия по принципиальному вопросу о ГПУ сдала бы и дала бы «весну» обывателям: как линию, как политику, как декларацию. Это означало бы уступить нэпманству, обывательству, клонящемуся к отрицанию большевизма, это была бы победа троцкизма и сдача позиции. Для противодействия таким настроениям необходимо пересмотреть нашу практику, наши методы и устранить все то, что может питать такие настроения. Это значит мы (ГПУ) должны, м. быть, стать потише, скромнее, прибегать к обыскам и арестам более осторожно, с более доказательными данными; некоторые категории арестов (нэпманство, прест[упления] по должностям) ограничить и производить под нажимом или при условии организации за нас общественного партийного мнения; больше информировать МК о всех делах, втягивая плотнее парторганизацию в эти дела. Необходимо пересмотреть нашу политику о выпуске за границу и визы. Необходимо обратить внимание на борьбу за популярность среди крестьян, организуя им помощь в борьбе с хулиганством и др. преступлениями. И вообще наметить меры такие, чтобы мы нашли защиту у рабочих и крестьян и в широких парторганизациях.

Кроме того, еще раз надо обратить внимание на наши информ. сводки, на то, чтобы они членам ЦК действительную дали картину нашей работы в кратких словах и представили бы всю конкретность. Наши же сводки таковы, что они дают одностороннюю картину сплошную черную, без правильной перспективы и без описания реальной нашей роли. Мы должны составлять отчеты о нашей работе»[248].

Но это отнюдь не значило, что председатель ОГПУ согласен со всеми утверждениями Бухарина, о чем свидетельствует еще один документ, хранящийся в РГАСПИ в личном фонде Ф.Э. Дзержинского. Сотрудники архива рассказали, что на одном из заседаний кто-то из членов правительства нарисовал на листке бумаги на фоне меча председателя ГПУ и под рисунком сделал подпись: «Меч разящей пролетарской диктатуры, или Дзержинский на страже революции. 30.6.25». Когда листок передали Дзержинскому, тот пририсовал трех человечков, держащих в руках большой напильник, и дописал: «Надо сбоку нарисовать Бухарина, Калинина и Сокольникова с напильником, подтачивающим «меч»[249].

Когда анализируется практика судебных органов Советской республики в 1921—1928 гг., то следует иметь в виду, что всякому судебному (как и внесудебному) постановлению предшествовала партийная директива. Судьи не были свободны в принятии решений. И пример в этом подавало Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б). Вот некоторые вопросы, рассмотренные на заседаниях Политбюро: об освобождении анархистки Таратуты (2 февраля 1922 г); о приговоре по делу Киевского Областного центра действия (9 апреля 1924 г.); о судебном процессе белогвардейцев в Армавире и о приговоре Амурского губсуда по делу о контрреволюционном восстании в Благовещенском уезде (3 июня 1924 г.); о приговорах судов по политическим делам (3 июля 1924 г.); о немецких студентах, обвиняемых в терроризме (13 марта 1925 г.); предложение Менжинского о передаче в суд дела эстонских шпионов (22 октября 1925 г.). И этот перечень можно было продолжить. Но для понимания сути проблемы приведенного вполне достаточно.

По мнению руководства ОГПУ, и в середине 1920-х гг. еще нельзя было отказаться от ряда мер военного времени. Выступая на втором Всесоюзном съезде сотрудников особых отделов ОГПУ 23 января 1925 г., Ф.Э. Дзержинский говорил: «…Может быть, органам ОГПУ уже пришло время отживать свой срок и нужно перейти с наших боевых позиций на мирную основную работу, которая сможет обеспечить и повести к основам социалистического, коммунистического государства. Но это не так, и те, которые так думают – заблуждаются…»[250]

Следовательно, в 1921—1926 гг. политическое руководство страны много внимания уделяло правовому положению органов безопасности, определению их задач и компетенции в соответствии с новыми историческими условиями и политикой правящей партии. Жесткая репрессивная политика Советского государства, по существу, была обусловлена не только возрастанием преступности, активизацией противников советской власти, но и сложившимися правилами и традициями. Широкие права, данные органам ВЧК – ОГПУ, нередко приводили к скорому, неправедному суду не только над противниками, но и над законопослушными гражданами, подмене воспитательной и профилактической работы карательной политикой. Вместо закона нередко «политическая целесообразность», субъективизм в нормотворчестве. И ведомственные подзаконные акты нередко вступали в противоречие с конституционными нормами.

Недостатки в законоприменительной практике, произвольное толкование норм права в силовых структурах негативно отражались на оперативно-следственной работе, вели к деформированному восприятию оперативной обстановки руководящим и оперативным составом, что создавало почву для различных фальсификаций. До Большого террора на ранней стадии действия органов ВЧК и ГПУ можно до известной степени оправдать обострением классовой борьбы, Гражданской войной и военной интервенцией.

Переход к нэпу от форм руководства, присущих военному времени, к новым формам работы потребовал иного подхода к определению задач чекистских органов. Правовое положение органов безопасности в 1920-е гг. претерпело серьезные изменения. К 1921 г. ВЧК объединяла чекистские органы в масштабе Российской Федерации и в оперативном отношении ЧК других союзных республик, но она еще не могла решать централизованно все вопросы воспитания кадров, совершенствования организационный структуры, осуществлять централизованное снабжение, финансирование и другое.

Гражданская война и борьба с интервентами способствовали пониманию необходимости большего единства, большей согласованности. Переход к ГПУ был закономерным и вызван изменениями, происходившими в стране и на международной арене. Но замысел по коренному реформированию ВЧК так и не был проведен в жизнь, и, главное, не удалось ограничить задачи ГПУ (а затем и ОГПУ) только политическими задачами борьбы с противниками советской власти. Председатель Президиума ВЦИК РСФСР М.И. Калинин, выступая на IV Всероссийском съезде деятелей советской юстиции, говорил, что в первые месяцы после революции решающим фактором права была вооруженная сила и лишь на следующем этапе за ней выступили чрезвычайные комиссии – один из мощных органов укрепления советской власти[251].

Опыт первой половины 1920-х гг., по мнению Ф.Э. Дзержинского, со всей очевидностью показал, что органы безопасности должны находиться на положении военного ведомства, это позволило в большей степени проводить в жизнь принцип единоначалия в чекистских подразделениях и эффективно решать служебные задачи.

Образование сначала ГПУ, а затем ОГПУ означало создание органа власти, наделенного широкими чрезвычайными полномочиями, объединившему борьбу с внешней и внутренней контрреволюцией в масштабе всей страны. Было завершено формирование единой общесоюзной системы безопасности. Намечавшееся ограничение полномочий только борьбой с политическими преступлениями, создание «более гибкой, более приспособленной к современным условиям» структуры НКЮ, которая бы заменила ОГПУ, оказалось несостоятельным.

Стараниями политического руководства страны была создана правовая основа организации и деятельности органов ВЧК – ОГПУ, обеспечившая проведение политики правящей партии в жизнь. Говоря о задачах, решаемых органами безопасности в новых исторических условиях, Ф.Э. Дзержинский 23 января 1925 г. подчеркивал, что с развитием мирного строительства одновременно растут и развиваются различные опасности для СССР, поэтому «наша мирная работа, наш рост не должны затемнять совершенно ясного сознания, что мы окружены врагами, что враги живы, что они действуют…»[252].

Глава 3

Совершенствование аппарата ВЧК – ОГПУ

Чтобы наша система государственного капитализма, т.е. само Советское государство не обанкротилось, необходимо разрешить проблему госаппаратов, проблему завоевания этой среды, преодоления психологии и вражды. Это значит, что проблема эта может быть разрешена только в борьбе.

Ф.Э. Дзержинский

Аппарат ВЧК – ОГПУ создан и совершенствовался под руководством Ф.Э. Дзержинского в ходе Гражданской войны и новой экономической политики, который при этом исходил из принципа сохранения полностью лучших работников, а главное – не разрушить аппарат, наоборот, сплотить его еще больше.

До создания органов ВЧК в Красной армии и Красном флоте вопросами контрразведки ведал Военный контроль, образованный Временным правительством после Февральской революции. В конце 1917 г. Л.Д. Троцкий, занимавший в то время пост народного комиссара по военным и морским делам, провел реформу старой военной контрразведки, которая досталась по наследству от Временного правительства, и назвал ее Военным контролем, который был подчинен РВС Республики.

При рассмотрении структуры военной контрразведки, органов и войск ВЧК – ОГПУ нельзя ограничиваться, как это делают некоторые исследователи, лишь анализом динамики развития штатов. Ведь структура органов ВЧК – ОГПУ состояла из трех частей: административной (штатной), общественной (точнее, политической, правящей партии коммунистов) и представительской.

Содержание деятельности каждой части данного ведомства зависело не только от того, сколько было в отделе, службе или управлении сотрудников и военнослужащих, но и от их принадлежности к той или иной общественной организации. Они выполняли не только служебные обязанности, вытекавшие из принятых положений высшими органами власти и управления, уставом, инструкциями, но и решениями парткомов компартии, работали в различных комиссиях, создаваемых с участием органов безопасности. Их туда делегировали постановлениями государственных или партийных органов, распоряжениями начальников.

Структуры принципиально отличались одна от другой, но в то же время находились в диалектическом единстве. Отличие базировалось на различных основах их создания и решаемых задачах; общее – вся их деятельность была подчинена одной цели – проведению в жизнь политики правящей партии.

Помимо штатной структуры административных органов управления не меньшее внимание Дзержинский уделял и общественно-политическим структурам. Речь идет в большей мере об аппарате партии большевиков в органах ВЧК – ОГПУ.

Советское государство было насквозь пронизано структурами большевистской партии, которая управляла экономикой, культурой, обществом и армией только посредством государственных институтов.

Идея руководителей компартии о четком разделении функциональных обязанностей между советским административным государственным аппаратом и политическим (партийным) не была проведена в жизнь. Более того, постепенно начали стираться различия между органами коммунистической партии и государства. И вся высшая власть в стране сосредоточилась в Политбюро и Оргбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б). Она стала абсолютной и через широкую сеть различных элементов общепартийной структуры охватила все стороны жизни и деятельности коллективов сотрудников ВЧК – ОГПУ. Ни одно важное решение, касавшееся органов безопасности во всех государственных структурах, не принималось без участия партийных органов. Следовательно, общественно-политическая структура в лице аппарата коммунистической партии, от первичной партийной организации до ЦК, была важнейшим элементом чекистского ведомства, позволявшей ей предметно руководить всеми сторонами деятельности органов ВЧК – ОГПУ. Решения вышестоящих партийных органов для чекистов были обязательными.

Одним из существенных факторов влияния партии коммунистов на все стороны деятельности органов безопасности была работа их руководителей в составе парткомов в центре и на местах. Так, Дзержинский являлся членом ЦК РКП(б), Оргбюро, а с июня 1924 г. – кандидатом в члены Политбюро ЦК партии. Руководители ВЧК – ОГПУ: Ф.Э. Дзержинский, И.К. Ксенофонтов, В.Р. Менжинский, И.С. Уншлихт, М.А. Трилиссер и другие избирались делегатами партийных съездов, конференций, принимали участие в заседаниях всех руководящих партийных органов: Политбюро, Оргбюро, Секретариата и отделов ЦК РКП(б) – ВКП(б) при обсуждении самых актуальных вопросов, связанных не только с работой чекистских органов. Полномочные представители и руководители губЧК (отделов ГПУ – ОГПУ) являлись членами областных бюро, бюро губкомов и других партийных комитетов, делегатами губернских и областных конференций и другими.

Наряду с наличием двух постоянных структур аппарата ВЧК – ОГПУ (штатной и общественной) существовал и аппарат, создаваемый на определенный срок путем делегирования ее представителей в состав различных комиссий, инспекций, временных совещаний и др. Эта практика широко распространена и имела важное значение для работы органов безопасности. Она позволяла лучше знать положение дел в той или иной отрасли народного хозяйства, государственной или политической структуре, работавших там сотрудников и решать многие вопросы в процессе работы, опираясь на знание дела, укрепляла связи органов ВЧК – ОГПУ с другими ведомствами и парткомами РКП(б) – ВКП(б).

Образование различных общественных структур в интересах органов безопасности было характерным явлением тех лет. На это было несколько причин: во-первых, постоянная нехватка средств заставляла искать возможности привлечения к активной работе той части населения, которая была нацелена на оказание помощи чекистам; во-вторых, это проистекало и из важнейшего принципа организации и деятельности органов ВЧК – ОГПУ – связи с массами.

Методология мышления и действия большевиков определили ценностные приоритеты и пути деятельности госаппарата. С каждым годом все большее внимание им уделялось контролю над общественным движением. Создание и совершенствование аппарата шло в условиях борьбы между сторонниками и противниками новой власти. Ф.Э. Дзержинский писал 8 января 1923 г.: «Чтобы наша система государственного капитализма, т.е. само Советское государство не обанкротилось, необходимо разрешить проблему госаппаратов, проблему завоевания этой среды, преодоления психологии и вражды. Это значит, что проблема эта может быть разрешена только в борьбе…»[253]

После образования ВЧК сначала она размещалась в Петрограде, на ул. Гороховой, 2 и была одной из многих комиссий, создаваемых в то время СНК РСФСР. И предназначалась для поддержания элементарного общественного порядка, борьбы с уголовными и контрреволюционными элементами.

Комиссия имела небольшой аппарат, который ограничивал свою работу Петроградом. Было всего 23 человека, включая машинисток и курьеров, а вся «канцелярия» – в тощей папке Дзержинского; вся «касса» – у Петерса – в кармане кожаной куртки. В ее распоряжении находился лишь отряд красногвардейцев в количестве 30 человек, вскоре пополненный петроградскими рабочими, группой революционных солдат Свеаборгского полка и рядом других подразделений. На местах отряды формировались из добровольцев-красногвардейцев, революционных солдат и матросов, рабочих, рекомендованных партийными и профсоюзными организациями и исполкомами Советов. Но обстановка потребовала создания новых боевых отрядов. И в декабре 1917 г. создан 1-й Социалистический отряд при ВЦИК, который 17 марта 1918 г. введен в состав ВЧК как тесно сотрудничавший с ней. Отряд помимо борьбы с контрреволюцией охранял правительственные учреждения.

4 января 1918 г. СНК принял постановление об организации отрядов ВЧК для борьбы с контрреволюцией. Дзержинскому поручено создать таковые «из энергичных, идейно стойких бойцов»[254].

Во время образования аппарата ВЧК была предпринята попытка создать свою контрразведку. В январе 1918 г. по предложению бывшего агента царских спецслужб К.А. Шеваро-Войцинского Дзержинский санкционировал создание контрразведывательного бюро (КРБ) ВЧК. Оно действовало в Петрограде и Финляндии со штатом 35 человек, включая 25 агентов. Но деятельность бюро была парализована тем, что революционные матросы, прикомандированные к Шеваро-Войцинскому, заподозрив своего начальника в измене, расстреляли[255].

27 января 1918 г. председатель ВЧК направил записку в штаб Красной гвардии: «Для успешной борьбы с преступностью капиталистов на почве банков[ских] операций, преступлениями, которые сводят на нет все декреты Советской власти, образован банков. подотдел Вс. Чр. комиссии. Этому подотделу необходимо иметь 5—10 тов. красногвардейцев, сознающих великую свою миссию революционеров, недоступных ни подкупу, ни развращающему влиянию золота.

Просим Вас отрядить в распоряжение этого подотдела в самом спешном порядке таких товарищей. Комиссия берет на себя весь расход и заботу по содержанию и продовольственному вознаграждению… »[256]

Создание военных структур в ВЧК шло одновременно со строительством Красной армии фактически с чистого листа, которая к Гражданской войне насчитывала в своих рядах всего лишь 116 тысяч пехотинцев и около 8 тысяч кавалеристов.

В начале 1918 г. разработана структура и определены обязанности органов ВЧК, которая являлась высшим органом административно-исполнительной власти для территориальных органов, комиссаров городов и железных дорог. В каждом губернском городе создается губернская, а в крупных уездах – уездная ЧК.

Решением Коллегии ВЧК от 24 февраля 1918 г. для борьбы с «антисоветской деятельностью буржуазных и мелкобуржуазных партий и групп», а также с «враждебной деятельностью церковников и сектантов» создан Секретный отдел ВЧК. III Всероссийская конференция губЧК в июне 1919 г. подтвердила необходимость иметь в составе ВЧК СО. К 1 января 1921 г. в него входили: 1-е отделение (борьба с анархистами); 2-е отд. (А.Ю. Ремишевский); 3-е отд. (борьба с правыми эсерами); 4-е отд. (борьба с правыми партиями); 5-е отд. (борьба с левыми эсерами); 6-е отд. (борьба с антисоветски настроенным духовенством); 7-е отд. (борьба с другими антибольшевистскими партиями); 8-е отд. (осведомительное); 9-е отд. (борьба с еврейскими антибольшевистскими партиями)[257].

С подписанием Брестского мира Советское правительство предприняло энергичные меры по созданию новой армии. 4 марта 1918 г. Ставка заменена Высшим военным советом во главе с бывшим генералом М.Д. Бонч-Бруевичем, которого с 18 марта 1918 г. сменил Л.Д. Троцкий. Наркомвоен приступил к ликвидации штабов фронтов и армий. Вместе с ними в марте – апреле 1918 г. прекратили своё существование все контрразведывательные учреждения старой армии. Право на дальнейшее существование Наркомвоен сохранил лишь за центральным органом – контрразведкой Генерального штаба. В мае 1918 г. этот орган под названием Регистрационная служба вошел в состав Всероссийского Главного штаба.

В условиях разгоравшейся Гражданской войны шел поиск наиболее приемлемых структур для решения повседневных задач. 5 марта 1918 г. Дзержинский сделал черновые наброски на проекте организации при ВЧК Оперативного штаба по охране Петрограда в составе представителей Комитета охраны Петрограда, социалистических партийных отрядов при ЦИК, боевых дружин большевиков и левых эсеров. Штаб должен был объединить борьбу с контрреволюцией, саботажем, спекуляцией и хулиганством и работать под руководством ВЧК. «Все донесения… направляются в ВЧК, которая разрабатывает и дает задания штабу для немедленного выполнения. В задачи штаба входит вооружение и обучение всех боевых сил, объединяющихся около ВЧК, налаживание службы связи, дела обмундирования, продовольствия, помещения. Ближайшие задачи – разведка, наведение порядка, в районах вешние и внутренние дозоры. Текущие дела: помещение для людей комитета охраны. По линии уголовного розыска затребовать адреса бандитов. Меры борьбы: облавы, штрафы, расстрелы»[258].

7 марта 1918 г. Коллегия ВЧК приняла решение об объединении всех отрядов ВЧК и установления для них единых принципов организации и использования. 18 марта подтвердила решение о слиянии отрядов в столице в единый Боевой отряд ВЧК и обратилась с письмом к местным советам, предложив им наряду с организацией ЧК сформировать при них вооруженные отряды из добровольцев. Их численность должна была устанавливаться исполкомами местных советов по согласованию с ВЧК.

Первое время Красная армия весьма мало напоминала обычную армию. Она комплектовалась на добровольной основе, отсутствовал твердый порядок, не было четких установленных правил. В ходе Гражданской войны при помощи военных специалистов из офицеров и генералов старой армии она становится регулярной с железной дисциплиной. Важную роль в повышении ее боеспособности сыграли комиссары и сотрудники особых отделов ВЧК.

18 марта 1918 г. ВЧК рассмотрела «Организационный вопрос» и решила преобразовать Организационный отдел в Иногородний и при нем бюро по борьбе с контрреволюционной печатью. Была принята резолюция В.В. Фомина с поправкой Ф.Э. Дзержинского, которой предложено всем местным советам организовать однотипные с одинаковым названием комиссии, которые должны бороться с контрреволюцией, спекуляцией, [антисоветской] печатью, злоупотреблением по должности. Все аресты, обыски, реквизиции, конфискации и проч. «принадлежат исключительно этим комиссиям, как в Москве, так и на местах»; кроме того, в каждом отделе создать разведку, общую для всей комиссии[259].

Через два дня на заседании ВЧК Дзержинский поддержал предложение Шахова «сохранить целостность отряда самокатчиков как однородной боевой единицы, находящейся в распоряжении комиссии». Каждая губернская ЧК имела небольшие вооруженные отряды, которые не имели единого названия. Это были «боевые отряды», «боевые дружины», но чаще всего «отряды ЧК». Через два дня газета «Известия ВЦИК» опубликовала подписанное Дзержинским постановление ВЧК о создании местных чрезвычайных комиссий. К августу 1918 г. уже существовало 38 губернских и 75 уездных ЧК[260].

31 марта 1918 г. отряд прикреплен к Оперативному штабу комиссии с подчинением его заведующему Чернову, а специальные команды влиты в соответствующие команды (свеаборжцев, самокатчиков, разведчиков, шоферов), состоявшие при ВЧК.

В соответствии с директивой ЦК РКП(б) «О вооружении коммунистов и обучением их военному делу» в марте 1918 г. созданы военно-партийные отряды – части особого назначения, предназначенные для оказания помощи органам советской власти в борьбе с контрреволюцией, охраны общественного порядка и важных государственных объектов. Они формировались из коммунистов, комсомольцев, членов профсоюзов и сочувствующих советской власти, а с марта 1919 г. – только коммунистов, преимущественно с дореволюционным партийным стажем. Подчинялись не командованию Красной армии и ВЧК, а парткомам, имели право вести агентурную работу.

Чоновцы действовали в тесном контакте с органами ВЧК и НКВД, участвовали в боевых операциях, пополняли ряды Красной армии и вели партизанскую борьбу. Ряды чоновцев насчитывали 363 045 чел. Отряды ЧОН имели осведомительный аппарат и разведывательные отряды, состоявшие в основном из молодежи, а в некоторых селах организованы т.н. разведывательные базы. В 1924 г. ЧОН были расформированы[261].

Исполняя решения IV Всероссийской конференции, Ф.Э. Дзержинский и В.Р. Менжинский 7 апреля 1920 г. подписали приказ об организационных изменениях в Особых отделах в связи с разгромом основных сил военной контрреволюции и неприятельского шпионажа.

Учитывая важность интересов «успешной борьбы с контрреволюцией в войсках и шпионажем, наличие войсковых частей, крупных заводов и фабрик, работающих на оборону и на воссоздание транспорта, важность железнодорожных и водных путей и что в некоторых местах задачи особых отделов могут быть выполнены при посредстве уполномоченных по борьбе с контрреволюцией в войсках и шпионажем при секретно-оперативных отделах губчека и при политбюро уездных городов», руководство ВЧК решило ввести отдельные штаты для ОО Московской и Петроградской губЧК, расформировав ОО губЧК Костромской, Владимирской, Рязанской, Тамбовской, Калужской, Курской, Симбирской, Тверской, Брянской, Иваново-Вознесенской, Екатериненштадтской, Череповецкой; Области Немцев Поволжья, передав их функции уполномоченным при СОО губЧК; и в то же время организовать особые отделы губЧК с «нормальными штатами» в Архангельской, Олонецкой, Казанской и Астраханской губерниях, поручив это соответствующим начальникам особотделов армий[262].

8 апреля 1918 г. Дзержинский обратился к командующему Московским военным округом с просьбой передать одну из частей «в полное наше распоряжение, дабы не пользовались силами его для других целей»[263].

13 апреля 1918 г. решением ВЧК во главе Боевого отряда назначен левый эсер Д.И. Попов, а 19 апреля 1918 г. на заседании ВЧК утвержден проект организации Боевого отряда при ВЧК. В нем говорилось, что он создается как единый отряд, именуемый отрядом ВЧК; все отряды, существующие при ВЧК, упраздняются; для командования отрядами назначается начальник, при котором образуется штаб отряда. Все члены Боевого отряда предупреждены: «за всякое бандитство, кражу, мошенничество, подлог и т.п. проступки, дискредитацию советской власти ВЧК наказывает по всей революционной строгости до расстрела включительно».

22 апреля ВЦИК дал согласие на прикомандирование в распоряжение ВЧК 1-го Всероссийского отряда из Твери. К ВЧК, кроме того, прикомандирован революционный боевой отряд Петроградского комитета РКП(б). К концу апреля 1918 г. численность единого Боевого отряда ВЧК достигла одной тысячи человек. Он состоял из 5 пехотных рот по 125 человек, 50 кавалеристов, 60 пулеметчиков, 40 артиллеристов, 80 самокатчиков и 3 экипажей бронеавтомобилей.

Ф.Э. Дзержинский лично разработал инструкцию Первому социалистическому отряду, переданному ВЧК. В ней он писал: «…всеми силами, не щадя своей жизни, защищать и поддерживать Советскую власть, ни на минуту не забывая о великих и светлых делах социализма… исполнять боевые приказы без колебаний, хотя бы они влекли за собой вечную смерть»[264].

28 апреля 1918 г. на экстренном заседании ВЧК под председательством Дзержинского заслушан отчет о работе отдела по борьбе с контрреволюцией. И.Н. Полукаров сообщил, что она идет по двум направлениям: борьба с внутренними и внешними (союзническими и германскими) империалистами… при участии разложившихся военных отрядов, а также отрядов охраны железных дорог; происходят пьяные бунты и погромы. Но «для наблюдения и разведки за контрреволюцией, надвигающейся извне, нет соответствующего аппарата. Даже для разведки над внутренней контрреволюцией имеющаяся разведка далеко не совершенна в смысле персонального характера состава. Необходимо произвести коренную ломку всей организации разведки по специальностям. Необходимо улучшение следственного аппарата; необходимо лицо одно, определенное, объединяющее и направляющее деятельность следствия». Предложения Полукарова были реализованы несколько позднее[265].

11—14 июня состоялась 1-я Всероссийская конференция губернских ЧК. С докладом «О необходимости создания особого корпуса войск охраны советской власти внутри страны» выступил Я.Х. Петерс. Он обосновал целесообразность образования корпуса, включавшего не только отряд ВЧК, но и вооруженные формирования местных ЧК. По докладу принято постановление, по которому корпус должен стать подразделением при ВЧК из дисциплинированных и хорошо подготовленных в военном отношении людей, из пролетарских элементов по рекомендации профсоюзов, партийных и фабрично-заводских коллективов. Каждый вступавший в корпус должен принять торжественное обязательство (присягу).

На основе решения 1-й Всероссийской конференции ЧК все отряды ЧК в центре и на местах объединены в Особый корпус войск ВЧК. Это решение одобрено ЦК РКП(б) и ВЦИК РСФСР. Руководство корпусом возлагалось на Ф.Э. Дзержинского и Военный штаб, подчиненный Президиуму ВЧК, который должен осуществлять оперативные, снабженческие, строевые, инструкторские и инспекторские функции.

Управление корпусом на всей территории Советской России осуществлялось штабом через губЧК, ни одна часть корпуса не могла быть использована для решения какой-либо задачи без его решения и ведома командира губернского батальона. Каждый батальон численностью 750 человек, состоял из 3 рот пехоты, конной и пулеметной команд, взвода артиллерии, команды связи и броневого отделения. В августе 1918 г. в корпусе ВЧК уже было 33 отдельных батальона, объединенных в 6 округов. На местах командиры батальонов и отрядов войск ВЧК находились в распоряжении председателя губЧК. В составе ВЧК 8 июля 1918 г. создано Военное отделение с задачей наблюдения за военспецами Московского военного округа, осведомления политкомиссаров и борьба с антибольшевистскими организациями, сотрудничавшими с иностранным шпионажем, которое возглавил П.С. Янушевский.

В годы Гражданской войны особую важность приобрела борьба с контрреволюционными элементами в Красной армии. Поэтому 29 июля 1918 г. образован Военный отдел ВЧК для руководства фронтовыми и армейскими ЧК[266].

Декретом СНК от 19 августа 1918 г. наркомвоен получил право боевого использования всех частей, находившихся в районе военных действий, независимо от их ведомственной принадлежности.

14 сентября 1918 г. Дзержинский подписал «Положение ВЧК о губернских и уездных чрезвычайных комиссиях» и предложил немедленно приступить к организации губернских ЧК, которые должны разделяться на четыре главных отдела: 1) по борьбе с контрреволюцией, 2) по борьбе со спекуляцией, 3) по борьбе с преступлением по должности и 4) иногородний; в менее важных губернских городах отдел по борьбе с контрреволюцией и отдел по борьбе с преступлением по должности могли быть совмещены в один отдел, а губЧК и УЧК назначать в отдельные пункты комиссаров. В качестве вспомогательных отделов при губЧК образованы хозяйственный отдел и комендатура. Дзержинский подчеркнул, что «только при этой организации чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и преступлением по должности выполняет те задачи, которые на нее возложены[267].

28 октября 1918 г. ВЦИК по предложению Дзержинского утвердил новое «Положение о Всероссийской и местных чрезвычайных комиссиях». В нем было юридически закреплено право ВЧК и местных ЧК формировать особые вооруженные отряды, численность которых утверждалась местными исполкомами советов по согласованию с ВЧК.

Отряды должны находиться на учете и действовать под контролем РВС Республики. При этом войска ВЧК ставились под контроль РВСР и являлись, как и другие войска вспомогательного назначения, резервом Красной армии. Решением Коллегии ВЧК численность войск установлена в 30 тыс. человек, из которых ⅓ должна находиться на фронте

Приказом по корпусу от 12 ноября 1918 г. вся вооруженная сила ВЧК объединялась в отдельные отряды (по губерниям). В состав каждого отряда входили пехота, кавалерия и артиллерия. Во главе отряда стояли начальник и политический комиссар. Начальник отряда имел права командира полка Красной армии. Отряды наряду с добровольцами могли комплектоваться мобилизованными по нарядам Всероссийского главного штаба.

В циркуляре ВЧК о структуре прифронтовых органов ВЧК, подписанном Ф.Э. Дзержинским и В.В. Фоминым 19 ноября 1918 г., указывалось, что с этого времени существуют только такие комиссии, как ВЧК – центральный орган, губчрезкомы, уездчрезкомы, фронтчрезкомы, армчрезкомы. Все прифронтовые комиссии упразднены, а подчинение стало осуществляться следующим образом: «уездчрезкомы – губчрезкомам, эти последние – Всечрезкому; армейские чрезкомы – фронтовым, фронтовые – Всечрезкому». А уездчрезкомы и губчрезкомы – исполкомам, фронтовые и армейские ВЧК – Военному ведомству»[268].

В связи с принятием постановления ВЦИК об аннулировании Брестского договора, 15 ноября 1918 г. Дзержинский и заведующий Иногородним отделом Фомин отдали распоряжение Петроградской, Великолукской, Новгородской, Псковской, Смоленской, Могилевской, Брянской, Орловской, Курской ЧК о перестройки работы ЧК. До принятия общегосударственных решений пограничную полосу охранять по-старому, пограничные ЧК не распускать; в местностях, где существует опасность, немедленно создавать ЧК, а где нет возможности – нелегальные ЧК в виде заграничной разведки; там, где имеются у неприятеля силы, боев нигде не открывать, предоставляя это Военному ведомству; «всеобщее стремление должно быть направлено к тому, чтобы все оккупированные территории покрыть сетью чрезвычкомов». В распоряжении особо подчеркивалось, что оно относится и к Украине, Белоруссии, Литве и другим районам[269].

23 ноября 1918 г. объявлено о том, что «на днях начнет функционировать Московская чрезвычайная комиссия, организация которой совершенно закончена. Состав комиссии следующий: председатель – т. Дзержинский, члены: тт. Юровский, Бреслав, Мессинг и Манцев»[270].

1 декабря 1918 г. II Всероссийская конференция ЧК, обсудив вопрос «О военной силе при чрезвычайных комиссиях», постановила создать при всех губЧК вооруженные отряды, руководствуясь строго декретом ВЦИК, поручить руководство этими отрядами штабу ВЧК. Находясь в распоряжении местных ЧК, они должны выполнять работу исключительно последних. Вместе с тем конференция отметила, что эти отряды должны быть «образцовыми служителями революции, в основу коей вложены внутренняя строгая революционная дисциплина, самоотверженность и беззаветная преданность идеям международного социализма». Конференция приняла «Инструкцию чрезвычайным комиссиям на местах» и утвердила структуру губернских и уездных ЧК. В губЧК и уЧК вместо отделов были столы. Было также решено создать транспортный отдел для работы на железнодорожных, водных и шоссейных путях сообщения[271].

3 декабря 1918 г. комиссия Совета обороны поручила НКПС совместно с представителем ВЧК переработать положение о транспортных отделах с точки зрения невмешательства в технически-распорядительные функции Комиссариата путей сообщения. Издать это положение как инструкцию за подписью т. Дзержинского. Если соглашение достигнуто не будет, обратиться снова в настоящую комиссию»[272].

В соответствии с решением конференции намечалась реорганизация аппарата ВЧК: вместо отделов по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и преступлениями по должности планировалось создать Юридический и Секретно-оперативный отделы. 5 декабря 1918 г. Дзержинский писал Фомину: «…С организаций Юридич. и Секретного отделов нам придется несколько задержаться. Необходимо передать все дела и арестованных МЧК, а затем взяться за организацию ВЧК. В воскресенье или понедельник созовем комиссию, зафиксируем список членов Коллегии ВЧК и распределим работу и работников»[273].

К концу 1918 г. с возрастанием масштабов Гражданской войны помимо военного контроля на всех фронтах стали создаваться чрезвычайные комиссии по борьбе с контрреволюцией. Первой из них стала ЧК на Чехословацком (Восточном) фронте, образованная 16 июля 1918 г.[274] Они подчинялись ВЧК.

Еще 30 мая 1918 г. в составе Оперативного отдела Наркомвоена было создано отделение военной контрразведки РККА – военный контроль, с 3 октября 1918 г. отдел военной контрразведки Оперативного отдела Наркомвоена, с ноября 1918 г. отдел военного контроля Регистрационного управления Полевого штаба РВСР. Постановлением РВСР с октября 1918 г. отдел военного контроля возглавил всю контрразведку Красной армии. Ему подчинялись отделения по борьбе со шпионажем, созданные в мае – июне в штабах участков и районов завесы.

Поэтому возникла необходимость слияния фронтовых и армейских ЧК с органами военной контрразведки, так как существование двух параллельных структур с одними и теми же задачами продолжаться не могло. И для решения вопроса о Военном контроле создана комиссия во главе с В.И. Лениным, в которую вошли Ф.Э. Дзержинский, М.С. Кедров, Я.М. Свердлов и другие. По согласованию с РВС Республики на базе Военного отдела ВЧК и Военного контроля 19 декабря 1918 г. решением Бюро ЦК РКП(б) с участием В.И. Ленина на базе военного контроля РВС и армейских (фронтовых) ЧК создан Особый отдел при ВЧК – единый орган борьбы с контрреволюцией и шпионажем в армии и на флоте, осуществления контроля за личным составом РККА и РККФ.

Пребывание Ф.Э. Дзержинского на Восточном фронте в январе 1919 г. по расследованию Пермской катастрофы убедило его в необходимости слияния фронтовых и армейских ЧК с органами Военконтроля. Такой опыт он уже провел в 3-й армии.

Органы военного контроля РВСР совместно с фронтовыми и армейскими ЧК по борьбе с контрреволюцией раскрыли и обезвредили многие шпионско-террористические и заговорщические организации. Они осуществляли также разведку в тылу белых армий[275].

1 января 1919 г. Военный отдел переименован в Особый отдел при ВЧК. Начальник особого отдела М.С. Кедров направил телеграмму военкомам военных округов, председателям РВС, губвоенкомам и всем губЧК о создании особых отделов в армии[276].

3 февраля 1919 г. Дзержинский подписал проект постановления об особых отделах ВЧК. 6 февраля Президиум ВЦИК утвердил «Положение об Особом отделе ВЧК и его местных органов». В нем указывалось, что отдел работает под контролем РВС и выполняет все его задания, заведующим отдела назначается член Коллегии ВЧК по согласованию с РВС, причем РВС мог выдвигать свои кандидатуры. Положение вводило следующие структуры советской военной контрразведки: Особый отдел ВЧК, особый отдел фронта, особый отдел армии, особое отделение дивизии и особые отделы в губЧК. Помимо этого, в прифронтовой полосе для наблюдения за работой железнодорожного транспорта и передвижением гражданского населения создавались контрольно-пропускные пункты.

Дзержинский разработал специальную инструкцию, которая определила структуру, права и функции военных ЧК. Целью этих комиссий являлась борьба с контрреволюцией во всех её проявлениях, шпионажем, преступлениями по должности. Армейские ЧК работали в тесной связи с политотделами и партийными ячейками в частях и соединениях Красной армии. Через военных комиссаров и политруков, обязанных информировать чекистов, особые отделы ВЧК – ОГПУ всегда находились в курсе настроений армии. Они также наблюдали за снабжением армии продовольствием и амуницией и следили за правильностью охраны складов[277].

21 декабря 1918 г. решением Дзержинского распущена Всеукраинская ЧК и все местные ЧК подчинены и обязаны были руководствоваться инструкциями и указаниями ВЧК, которая направила в Киев одного из членов коллегии «для информации Совнаркома Украины и контроля над выполнением местными ЧК распоряжений Всероссийской Чрезвычайной комиссии»[278].

Обострение классовой борьбы в 1918 г. потребовало улучшения координации деятельности и централизованного управления войсками вспомогательного назначения. А именно: корпуса войск ВЧК, Продовольственной армии, войска охраны железных дорог и водного транспорта, охраны сахарного производства и др., которые состояли в распоряжении различных ведомств и учреждений (ВЧК, Наркомпрода, Наркомпути, Главвода, Главсахара и других).

16 марта 1919 г. Дзержинского назначили по совместительству народным комиссаром внутренних дел РСФСР, что было продиктовано необходимостью устранять возникавшие между ВЧК НКВД разногласия. Одновременно он остался на постах председателя ВЧК и председателя Военного совета войск ВОХР.

Серьезные изменения произошли в работе Транспортного отдела ВЧК. 10 мая 1919 г. он вел работу не только на железнодорожном, но и шоссейных и водных путях, а также в сфере почтово-телеграфных учреждений. Транспортные органы ВЧК выведены из подчинения губЧК и построены по экстерриториальному принципу с учетом структуры аппарата НКПС. В городах расположения окружных железнодорожных управлений создавались ТО областных и губернских ЧК. 10 мая 1919 г. Дзержинский утвердил «Положение о транспортных органах ВЧК», по которому ТО ВЧК состоял из следующих частей: а) общая (административная) часть; б) главный инспектор (инспекция); в) специальная часть (или разведка); г) следственная часть. Общая часть делилась на следующие делопроизводства: а) железнодорожное; б) водное; в) шоссейных и грунтовых дорог; г) воен. сообщений.

19 мая 1919 г. на заседании Совета рабоче-крестьянской обороны Дзержинский поставил вопрос об объединении всех внутренних войск. А 26 мая Совет под председательством Ленина обсудил этот вопрос и решил образовать комиссию для выработки положения об объединении войск особого назначения.

Через два дня Совет рабоче-крестьянской обороны принял постановление, по которому с 1 июня 1919 г. все вспомогательные войска (особого назначения), за исключением войск железнодорожной и пограничной охраны, должны войти в подчинение НКВД через Штаб войск ВЧК, переименованным в Штаб войск внутренней охраны (ВОХР). Объединение войск специального назначения произошло на базе частей ВЧК. Общее руководство войсками возлагалось на начальника войск, который назначался по согласованию РВС Республики с ВЧК и утверждался СНК РСФСР. В составе войск ВОХР насчитывалось более 40 батальонов ВЧК. Они сохранили известную самостоятельность и оперативно подчинялись председателям губернских ЧК, а командиры бригад и секторов войск ВОХР могли их использовать только с ведома председателей ВЧК и местных ЧК.

В этот же день на совместном заседании Коллегии ВЧК, МЧК, НКВД и представителей МК РКП(б) обсужден вопрос об организации Оперативного штаба по объединению борьбы с контрреволюцией. В своем выступлении Дзержинский указал на необходимость создания единого работоспособного, не громоздкого органа, который был бы объединяющим центром всех отделов, боровшихся с контрреволюцией в Москве. Этот орган должен заняться разработкой и подготовкой планов ликвидации контрреволюционной деятельности. «Необходимость создания такого органа, – подчеркнул председатель ВЧК, – вызывается данным моментом ввиду исключительного его положения в связи с некоторыми нашими неудачами на фронте, давшими повод контрреволюционерам поднять головы. Попутно с этим необходимо обязать всех коммунистов Москвы в помощи чрезвычайной комиссии в ее борьбе с контрреволюцией. Для этого можно будет снабжать всех партийных товарищей по указанию районных комитетов мандатами на право задержания всех лиц в г. Москве, ведущих контрреволюционную деятельность».

Представитель МК РКП(б) В.М. Загорский указал, что затронутый Дзержинским вопрос обсуждался в МК «и не может быть разговоров о необходимости создания единого органа». В.Н. Манцев считал, что следует заранее выработать точные инструкции для органа, который предложил создать Дзержинский, и указал на необходимость устранения параллелизма в борьбе с контрреволюцией. Дзержинский предложил, чтобы в единый орган, т.е. в штаб, вошли М.А. Дейч в качестве постоянного там работника и представителя ВЧК Я.Х. Петерс. Дейчу указать на важность тесного контакта ЧК в провинции с местными милицейскими комиссариатами, и это бы облегчило работу ЧК в том смысле, что ЧК могли бы уделить больше внимания на борьбу с контрреволюцией.

Для координации борьбы с контрреволюцией совещание постановило образовать руководящую коллегию при МЧК во главе с Я.Х. Петерсом и по одному представителю от МЧК, Особого и Транспортного отделов[279].

24 июня 1919 г. объединенное заседание Политбюро и Оргбюро ЦК РКП(б) постановило: «Особые отделы реввоенсоветов армий подчиняются реввоенсоветам; заведующие ими назначаются реввоенсоветами по соглашению с ВЧК получают задания, и ЧК прифронтовых губерний указание от особых отделов. Оргбюро совместно с т. Дзержинским поручается найти ответственных руководителей для Особого отдела ВЧК»[280].

21 июля 1919 г. Дзержинский утвердил структуру войск внутренней охраны и штаты. Были сформированы бригады, полки, батальоны, эскадроны, батареи и команды различного назначения. Численность войск установлена в 120 тыс. человек. Вся территория страны разделена на 11 секторов по числу имевшихся в то время военных округов. Территория сектора, как правило, совпадала с территорией военного округа. В сектор входило несколько бригад по числу обслуживаемых ими губерний. Количество батальонов зависело от характера выполняемых задач. Войска каждого сектора возглавлял штаб. К августу 1919 г. в состав войск входило 35 отдельных бригад, объединявших 1 полк, 151 батальон, 8 эскадронов, 6 батарей, 20 рот. Численность войск ВОХР составила 105 тыс. человек, к 25 сентября 1919 г. – 120 тыс., к 1 мая 1920 г. – 140 тыс. человек. Порядок службы, строевая подготовка, комплектование и снабжение войск установлены по нормам и положениям Военного ведомства.

На заседании Совета рабоче-крестьянской обороны 15 августа 1919 г., проходившем под председательством В.И. Ленина, по докладу Ф.Э. Дзержинского и К.М. Валобуева решено сформировать полки из вспомогательных войск особого назначения. В укрепленных районах Курска, Воронежа, Тамбова, Камышина, Тулы и Пензы предоставить в распоряжение советов этих районов 50 % войск особого назначения, в том числе и ВЧК[281].

Ввиду расширения задач, поставленных перед войсками внутренней охраны, 21 октября 1919 г. Дзержинский приказал образовать под его председательством Военный совет в составе начальника войск К.М. Валобуева и члена совета, заведующего политическим отделом Механошина.

В связи с освобождением территории от белых армий приняты меры по развертыванию дополнительных структур в ВЧК. 18 декабря 1919 г. Дзержинский, начальник войск К.М. Валобуев, начальник штаба В. Афанасьев и начальник оперативного управления Краснов отдали приказ об организации Западно-Сибирского сектора войск ВОХР в районе вновь занятой территории Западной Сибири. Ему поручалась «охрана тыла Восточного фронта, борьба с контрреволюционными, дезертирскими мятежами, движениями и волнениями на вновь занятой территории, охрана железных дорог и водных путей сообщения, предоставление вооруженной силы в распоряжение представителей Наркомпрода для проведения в жизнь заданий Наркомпрода по выкачке продовольствия, обеспечение спокойствия для правильного и безболезненного строительства Советской власти в занятых местностях»[282].

В прифронтовой полосе созданы чрезвычайные ревкомы с главной задачей организации помощи Красной армии в борьбе с противником.

31 декабря 1919 г. на заседании Политбюро ЦК РКП(б) Дзержинский предложил образовать при Особом отделе ВЧК специальный подотдел по борьбе с контрреволюцией на Востоке и поставить во главе его В. Лукашева. Было решено не создавать «особого подотдела и вообще руководимого из Москвы специального аппарата борьбы с контрреволюционным движением среди мусульман, ограничиться сосредоточением в Особом отделе всех сведений, собираемых ЧК в населенных мусульманами губерниях, и дачей этим губЧК общих руководящих указаний»[283].

В начале 1920 г. определен порядок подчинения частей ВОХР, находившихся в распоряжении губЧК. 31 января 1920 г. Коллегия ВЧК указала, что особое отделение является отделением губЧК. Бухгалтерия, казначейство и хозяйственная часть – общая с губЧК, все отделения должны быть в одном здании с ЧК. После Гражданской войны для ликвидации параллелизма в ряде регионов страны произошло объединение особых отделов и губЧК[284].

15 марта 1920 г. Дзержинский и начальник войск Валобуев подписали инструкцию, в которой указывалось, что эти батальоны подчиняются ЧК. Командиры батальонов в отношении военно-строевого обучения, проверки несения караульной службы, хозяйственной и политической работы, а также во всех остальных отношениях непосредственно подчиняются председателю ЧК или лицу, уполномоченному на это коллегией ЧК[285].

Выполняя решения IV Всероссийской конференции, Дзержинский и Менжинский 7 апреля 1920 г. издали приказ об организационных изменениях в особых отделах в связи с разгромом основных сил военной контрреволюции и неприятельского шпионажа.

Учитывая результаты «успешной борьбы с контрреволюцией в войсках и шпионажем, наличие войсковых частей, крупных заводов и фабрик, работающих на оборону и на воссоздание транспорта, важность железнодорожных и водных путей и что в некоторых местах задачи особых отделов могут быть выполнены при посредстве уполномоченных по борьбе с контрреволюцией в войсках и шпионажем при секретно-оперативных отделах губчека и при политбюро уездных городов», руководители ВЧК решили ввести отдельные штаты для особых отделов Московской и Петроградской губЧК; расформировать особые отделы губчека: Костромской, Владимирской, Рязанской, Тамбовской, Калужской, Курской, Симбирской, Тверской, Брянской, Иваново-Вознесенской, Екатериненштадтской (области немцев Поволжья), Череповецкой, передав их функции уполномоченным при секретно-оперативных отделах губчека; в то же время организовать особые отделы (с нормальными штатами) губчека в Архангельской, Олонецкой, Казанской и Астраханской, поручив это соответствующим начальникам особых отделов армий[286].

21 апреля 1920 г. постановлением СТО для успешного выполнения задач, возложенных на войска ВОХР, все войска, имевшие назначением охраны и поддержания порядка и обеспечением выполнения распоряжений правительства (караульные, железнодорожной милиции и др.), как на фронте, так и в тылу объединены с войсками ВОХР в один общий вид внутренней службы[287].

Но особое внимание Дзержинский обратил на Украину.

Во время войны с Польшей в 1920 г. председатель ВЧК говорил и о работе ЧК, которая, по его оценке, «значительно усовершенствовалась», но крайне важно «единство руководства борьбой всех местных комиссий». Для этого необходим аппарат, которого до сих пор не было, создать Секретно-оперативный отдел, в первую очередь (в отличие от России) «поставить разведку в деревне, без этого военный разгон банд является вредной операцией, ибо бандиты разгоняются и не приставшее к ним население восстанавливается против нас»[288].

Ф.Э. Дзержинский часто советовался по этому вопросу с И.К. Ксенофонтовым. Его письма очень откровенные и заслуживают того, чтобы привести некоторые из них полностью хотя бы потому, что они, по существу, показывают в полном объеме работу ВЧК в условиях военного времени на Украине.

14 мая 1920 г.: «Дорогой Иван Ксенофонтович! – писал он.– Вкратце хочется мне ознакомить Вас с положением на Украине, поскольку сам успел ориентироваться. Общий недостаток аппарата власти – это их отсутствие: нет аппаратов исполнительных. Проектов и планов, и благих пожеланий – бесконечное количество. Но по большей части центр. органы идут хотя и полным, но холостым ходом. Никому от этого ни тепло, ни холодно. В этом смысле сапроновское политиканство принесло массу вреда. Занимался проектом конституции в то время, когда рабочие фабрик голодали при изобилии всего на вольном, спекулятивном рынке. Миссия моя здесь не может дать больших результатов, к сожалению. Надо было бы, желая дать что-либо, засесть здесь на постоянную работу, преодолевать изо дня в день расхлябанность и прожектерство, а не давать только хорошие советы, указания, распоряжения. Украину нужно и можно завоевать только упорным повседневным трудом работников из центра, приезжающих сюда не на короткий срок. В области нашей, ВЧК, работы – работа поставлена была соответственно силам сносно. Произведена большая работа. Манцев правильно бросил все силы на места, не оставляя их себе. Но сейчас укрепление органа Центр. управления необходимо, иначе нельзя руководить ни организационно, ни боевыми действиями местных ЧК. Необходимость эта тем настоятельнее, что в связи с наступлением поляков вся Украина превратилась в кипящий котел. Вспышки восстаний повсеместны. Украина не очищена от петлюровщины, и мужик украинский смотрит на город как на пиявку на его шее и всегда готов пограбить города. Необходимо поэтому единство руководства борьбой всех местных комиссий. Для этого необходим аппарат, которого до сих пор не было. Надо создать Секретно-операт(ивный) отдел. Необходимо, в первую очередь, поставить в отличие от России разведку в деревне, без этого военный разгон банд является вредной операцией, ибо бандиты разгоняются и не приставшее к ним население восстанавливается против нас. Затем, продовольственное положение наших комиссий, как и вообще всех – ужасное. Здесь источник нашего бессилия. Стараюсь это устранить путем узаконенного (организованного) мешочничества, но не знаю, какой будет успех. Нашим ЧК приходится в общем работать здесь как в чужой стране. Местные заскорузлые коммунисты стараются выжить приезжих, наблюдают за каждым их шагом и стараются выжить. Меня прельщает мысль остаться здесь на более продолжительный срок – не для гастролей. Осев здесь и имея опору в ЦК РКП, я мог бы в продолжении 2—3 месяцев дать возможность окрепнуть ЧК, защищая их от украинщины. Если Вы согласны, переговорите в ЦК. Гастролером я не умею быть. Вы в ВЧК могли бы и без меня справиться, а председателем Главкомтруда мог бы быть Сокольников. Переговорите с ЦК и пришлите мне постановление ЦК. Сердечно жму Вашу руку. Ваш Ф. Дзержинский.

Я не против массовых обысков – они создают желательную психологию, но надо выработать план их, иначе пользы не дадут. Считаю очень важным контроль в поездах, на пароходах и т.д.»[289]

28 мая 1920 г.: «Харьков. Дорогой Иван Ксенофонтович!

Вы простите, что я все откладывал свое возвращение в Москву, но здесь, на Украине, надо с азов ставить все. Нет аппаратов никаких, миллионы планов в пустоте. Даже уборные не умеют в чистоте и опрятности содержать. Приходится сейчас подготовлять аппараты для массовых операций и для руководства работами комиссий на местах. Украина сейчас – это наша база, нельзя ее потерять, должна стать «честной советской». Не ругайте меня. Вы должны требовать больше от Лациса– и у него есть работники, и он должен развернуть работу. С Черновым – для него это вопрос чести.

Что обратили внимание на ТО ВЧК, это очень хорошо. Надо положить предел хищениям на ж. дорогах, а здесь, на Украине, и мешочничеству. Оно убивает всю продовольственную кампанию. Мы решили здесь повести беспощадную борьбу, необходимы только вооруженные силы. Без них ничего не сделаешь. ВОХР должна на Украине иметь не менее 50 000 человек. Пусть Корнев требует людей от военного ведомства.

У Вас, кажется, в комиссии пошли строгости чисто внешнего характера? Нужно ли это? Может, лучше было бы, если бы осталось так, как раньше? Секретарь с Вами в одном кабинете.

С Махно у нас не так легко. Требуется длительная систематическая сложная борьба и работа по закреплению деревень и сел. Не скоро еще покончат здесь с бандитизмом. Пусть Корнев поэтому не ослабляет своей энергии. На ж. дорогах и водных путях необходимо усилить проверку документов пассажиров. Необходимо пустить для этого особых контролеров по хорошо разработанному плану и с подчинением этих контролеров Центру. Предлагаю созвать Вам по этому вопросу совещание с ТО ВЧК и Ос(обых) От(делов).

Пока кончаю.

Жму сердечно руку. Привет товарищам»[290].

27 июня 1920 г. Дзержинский обратился к Менжинскому с просьбой о необходимости совершенствования организационной структуры ВЧК: «… Чувствую, что с моим долгим пребыванием в Харькове между Вами (Особым отделом) и президиумом ВЧК пробегает все более черная кошка. Этому необходимо противодействовать в интересах дела…» Он предложил всю работу чекистов объединить в ВЧК, перестроив ее так, чтобы каждый из его отделов был ответственен и мог проявить максимум инициативы. Председатель ВЧК предложил план реорганизации Президиума ВЧК. «В том виде, как он есть, его надо упразднить», а отвечать за работу ВЧК должен председатель и его заместитель. Для решения общих принципиальных вопросов председатель или заместитель созывают собрание заведующих отделами, для решения общих вопросов работы одного отдела, председатель или заместитель совещаются с заведующим или его заместителем.

«Вячеслав Рудольфович, – обращается Дзержинский к Менжинскому, – Вы должны стать патриотом ВЧК как единственного боевого органа и не проводить линии обособления, а принять самому участие в укреплении ВЧК и ее органов там и тогда, где это понадобится в данный момент. Не нужны окружные особые отделы как правило… Органы борьбы с контрреволюцией и шпионажем должны быть едины, наши отделы – это дополняющие друг друга части, необходимость применять различные подходы, ведущие в одно и то же место…»[291]

23 июля 1920 г. Дзержинский писал Ксенофонтову о принципах работы Коллегии ВЧК, одобренные ЦК РКП(б): «…Президиум, как определенная коллегия, упраздняется. Коллегиальность вообще сводится к минимуму. За работу отдела несет полную ответственность стоящий во главе отдела член коллегии. За работу всех отделов ответственен зампредседателя…»[292]

В последующем, 25 декабря 1920 г., Дзержинский вернулся к этому вопросу. Он писал И.П. Павлуновскому: «…У нас сейчас идет объединение ВЧК и Ос. от., хотя несколько болезненно, но думаю, что преодолеем; различие методов и построения вызвали разную психологию в товарищах и патриотизм к учреждению, отсюда трения…», а в обращении к Ксенофонтову председатель ВЧК выразил недовольство позицией Менжинского об организации окружных особых отделов: «Я в корне не согласен. Борьба со шпионажем и контрреволюцией вообще едина есть, а посему все попытки создать ведомственные чека (сиречь Ос. отд. для военного ведомства) обречены на разложение и трату сил. Из этого мы уже выросли и возвращаться ни к чему»[293].

Мысль о ликвидации особых отделов либо, как минимум, о резком изменении их задач, сужении полномочий окончательно укрепилась у Дзержинского к концу 1920 г. К этому времени существовало 4 фронтовых, 6 армейских, 57 дивизионных, 31 контрольный пункт, 36 особых постов и 27 особых бюро и столов. Кроме того, функционировали 30 особых отделов губернских ЧК и 11 контрольно-пропускных пунктов[294].

В конце Гражданской войны не был решен спор между Ф.Э. Дзержинским и Л.Д. Троцким о судьбе военной разведки. Еще в сентябре 1920 г. произошла ее реорганизация. В «Положении о Регистрационном управлении» указывалось, что оно является самостоятельным органом стратегической агентурной разведки глубокого тыла. А в ноябре принято постановление СТО о подчинении Регистрационного управления не только командованию Красной армии, но и ВЧК на правах отдела и о включении начальника управления в Коллегию ВЧК с правом решающего голоса. Но Троцкому удалось отстоять независимость военной разведки, и постановление (в части включения Региструпа в состав ВЧК) не было выполнено[295].

В связи с созданием Войск внутренней службы Корнев получил назначение на должность командующего войсками ВНУС Республики и одновременно зам. пред. Комитета обороны Москвы. Для него впервые введен статус командующего войсками приказом РВСР № 431 от 6 сентября 1920 г., подписанным Э.М. Склянским и Ф.Э. Дзержинским.

11 сентября 1920 г. Дзержинский писал Манцеву из Харькова: «Ввиду нового положения о войсках необходимо Вам обсудить вопрос детально с Корневым. Считаю, что должность начтыла должна будет быть устранена и вся борьба возложена на команвойсками внутренней службы на фронте, назначенного согласно параграфа девятого по соглашению Реввоенсовета Республики и наркомвнудел. Считаю, что успешная борьба с бандитизмом невозможна без полного доверия и поддержки фронта. О результате совещания с Корневым уведомите меня. Минск»[296].

Окончание войны с Польшей потребовало уделить большее внимание охране государственной границы. 15 октября 1920 г. Дзержинский был назначен председателем комиссии по выработке мер для усиления охраны государственной границы. Советская пограничная охрана образована 28 мая 1918 г. и вначале находилась в ведении Наркомата финансов, затем передана Наркомвнешторгу. Комиссия Дзержинского пришла к выводу о необходимости передачи этого важного государственного дела в руки одного органа. Поэтому 24 ноября 1920 г. решено создать Особый отдел ВЧК по охране границы РСФСР, на основе постановления СТО о реорганизации пограничной охраны. Войсковое обеспечение охраной границы СТО возложил на те части войск внутренней службы (ВНУС), которые находились в оперативном подчинении ВЧК.

Однако реально Особый отдел ВЧК по охране границы РСФСР в силу быстро меняющейся военно-политической обстановки создан не был. Руководство охраной границы продолжал осуществлять ОО ВЧК, который с 20 июля 1920 г. возглавлял В.Р. Менжинский. Ему напрямую подчинялись созданные на местах ОО по охране отдельных участков границы. И 24 ноября 1920 г. СТО возложило охрану границы на Особый отдел ВЧК по охране границ. В его распоряжение выделены некоторые части Военного ведомства и войск ВНУС, уже охранявшие пути сообщения, наиболее важные предприятия, склады, учреждения связи и другие объекты, участвовали в подавлении мятежей, вели борьбу с бандитизмом.

Приказом Ф.Э. Дзержинского от 20 декабря 1920 г. Иностранный отдел Особого отдела ВЧК расформирован и образован Иностранный отдел ВЧК с передачей всех сотрудников, инвентаря и дел ИНО ОО ВЧК в распоряжение ИНО ВЧК. Отдел подчинен начальнику Особого отдела В.Р. Менжинскому, временно исполняющим должность начальника ИНО назначен Я.Х. Давыдов, которому поручено в недельный срок представить на утверждение штаты ИНО. Вся работа остальных отделов с Наркоминделом, Наркомвнешторгом, Центроэваком, Бюро Коминтерна должна была производиться только через ИНО ВЧК[297].

24 декабря 1920 г. для объединения борьбы с бандитизмом, шпионажем и контрреволюцией Дзержинский принял решение о реорганизации особых отделов. В войсковых частях и военных учреждениях при Цупчрезвычкоме Украины создан Особый отдел с подчинением ему всех особых отделов, находившихся на территории Украины и Крыма. При Киевском и Харьковском военных округах сформированы окружные особые отделы с подчинением Особому отделу при Цупчрезкоме. Расформирование и реорганизация фронтовых, армейских, окружных и пограничных особых отделов на территории Украины возложены на Особый отдел Цупчрезкома; в распоряжение Особого отдела Цупчрезкома переданы аппараты и сотрудники бывших особых отделов Южного фронта и входивших в них армий. Особый отдел 14-й армии был переформирован в пограничный особый отдел с обслуживанием румынской границы от Каменец-Подольска до Маяки включительно[298]. 29 декабря 1920 г. комиссия ВЧК с участием Дзержинского заслушала вопрос о борьбе с бандитизмом, в том числе и об организации специального аппарата. За подписью Э.М. Склянского, Х.Г. Раковского, Ф.Э. Дзержинского и С.С. Каменева предложены конкретные меры для ликвидации бандитизма. В частности – организация при командующем всеми вооруженными силами на Украине постоянного совещания в составе представителей от Всеукраинского ЦИК, Наркомпрода, Наркомвнудела, начальника всех ЧК и ОО на Украине и начальника политотдела фронта[299].

1921 г. характерен началом перестройки структуры ВЧК к условиям мирного времени. Однако борьба с вооруженными формированиями противников советской власти еще продолжалась, поэтому при реорганизации основное внимание было по-прежнему уделено военному компоненту.

В годы Гражданской войны и борьбы с интервентами накоплен значительный опыт создания наиболее приемлемой организационной структуры и системы управления. Но она в большей мере соответствовала эпохе военного коммунизма и оказалась во многом непригодной с переходом к новой экономической политике. Это была значительная трудность, которую следовало преодолеть для того, чтобы органы и войска ВЧК могли эффективно работать в новых условиях. Реформирование началось с войск и особых отделов ВЧК. При этом обращено внимание на то, чтобы войсковые её части не были «родными сестрами полевых дивизий РККА», то есть стали более маневренными и меньшими по численности, сплоченными не только дисциплиной, но и подбором и близостью с ЧК.

После Гражданской войны несколько увеличены штаты органов и войск безопасности. Так, численность центрального аппарата ВЧК с января по сентябрь 1921 г. выросла в 1,6 раза – с 1648 до 2645 человек.

В центральный аппарат ВЧК входили три управления и два отдела: Административно-организационное управление для осуществления контроля над работой органов ВЧК и инструктирования подчиненных ему подразделений; Экономическое управление для борьбы с «экономическим шпионажем, вредительством и диверсиями в народном хозяйстве»; Секретно-оперативное управление (впоследствии получивший название Секретно-политический отдел) для координации деятельности оперативных подразделений, ведения борьбы с «антисоветскими партиями, политическими группами и организациями» и должностными преступлениями, а также для наблюдения за интеллигенцией и духовенством (в его состав вошли Иностранный, Информационный, Оперативный, Особый и Секретный отделы); Особый отдел – для борьбы со шпионажем и контрреволюционными преступлениями, осуществления контроля над личным составом Красной армии и Красного флота; Транспортный отдел – для борьбы с «враждебными элементами» на железнодорожном и водном транспорте и надзора за его деятельностью. Эта сфера интересов советских органов безопасности впоследствии осталась неизменной (менялись лишь названия) и находила свое оформление в том или ином структурном подразделении центрального и местных аппаратов органов безопасности (отделение, отдел, управление)[300].

15 января 1921 г. в ВЧК продолжено обсуждение вопроса о пограничных войсках. На совещании присутствовали: Ф.Э. Дзержинский, С.С. Каменев, Лебедев, В.С. Корнев, М.Н. Тухачевский, И.С. Уншлихт, Д.Н. Авров, Пермяков и от пограничной стражи комиссар финляндской границы Березинский. Было решено определить для охраны границы общее число войск в 100 000 человек, в том числе до ⅙ конницы. Полевому штабу совместно с Особым отделом ВЧК выработать инструкцию, определяющую принципы охраны границы и расчетов пограничных военных сил. Организация связи в пограничной полосе возложена на Военное ведомство; между пограничными войсками и Военным ведомством предложено установить «тесную органическую связь»[301].

19 января 1921 г. постановлением СТО войска ВНУС, за исключением войск ВЧК, переданы в Военное ведомство «в целях сокращения численности армии и сосредоточения всей вооруженной силы Республики в одном ведомстве»[302].

Ввиду сокращения численности армии и сосредоточения всей вооруженной силы страны в одном ведомстве постановлением СТО от 19 января 1921 г. войска ВЧК снова выделены из войск внутренней службы в особый самостоятельный вид войск под названием «войска Всероссийской чрезвычайной комиссии», во всех отношениях подчиненные ВЧК[303]. В их состав вошли части и подразделения губернских и областных ЧК, полномочных представительств ВЧК, транспортных и особых отделов ВЧК, а также пограничные войска, железнодорожная и водная милиция[304].

Особый штат войск ВЧК должен был утверждаться председателем ВЧК и содержаться на особых основаниях, вырабатываемых Коллегией ВЧК. Комплектование войск ВЧК предложено производить на основе соглашений председателей ВЧК и РВСР. На войска ВЧК, кроме лежавших на них обязанностей, была возложена задача охраны границы РСФСР, железнодорожных станций и пристаней.

29 января 1921 г. Коллегия ВЧК уточнила основные положения организации войск ВЧК. Они должны были обслуживать местные ЧК, особые отделы войсковых частей и соединений, а также особые отделы по охране границ, подчиняясь Дзержинскому, который руководил ими через командующего войсками ВЧК, входившего в Коллегию ВЧК.

В феврале 1921 г. вместо штаба войск ВЧК создано Управление войск ВЧК. На местах части войск ВЧК подчинялись председателям губернских (областных) ЧК, а в Сибири, на Украине, Кавказе и в Туркестане – полномочным представителям ВЧК. 15 февраля 1921 г. Дзержинский утвердил инструкцию частям войск ВЧК, охранявшим границу РСФСР. Части войск ВЧК, обслуживавших особые отделы ВЧК по охране границы, были объединены на каждом участке границы и подчинены начальникам особых отделов ВЧК. Охрана границы разделена на войсковые районы, участки и посты.

Председатель ВЧК вернулся к вопросу об охране границы 18 марта 1921 г., ссылаясь на единодушное мнение всех делегатов пограничных губерний Западного фронта и партийных и советских руководящих работников Украины. Он предложил срочно пересмотреть схему организации Особого отдела по охране границ: «…вся организация на местах включается в губчека, с оставлением отделений, объединенных в губернии Ос. от. по охр. границ губчека и под общим руководством по всему фронту ос. от. Зап. фронта и Киев. округа и Крымского представителя»[305].

По положению об организации войск ВЧК от 1 апреля 1921 г. количественный состав войск ВЧК и их состав по родам войск определял председатель ВЧК по соглашению с РВСР и утверждался СТО. Войска ВЧК состоят из отдельных единиц, прикрепляемых к особым отделам фронтов и армий, отдельных самостоятельных частей при органах ЧК, пограничных частей, придаваемых особым отделами охраны границ, частей особого назначения, находящихся в непосредственном распоряжении ВЧК.

Самостоятельной единицей войск ВЧК стали отдельные батальоны войск ВЧК и отдельные сотни (эскадроны), которые прикреплялись по одному при каждой губернской и окружной ЧК и при представительствах ВЧК. Кроме частей, прикреплённых к ЧК, могли быть образованы отдельные соединения войск (особого назначения) в непосредственном распоряжении ЧК для выполнения особых задач. Войска ВЧК во всех отношениях подчинялись председателю ВЧК, который руководил ими через начальника войск ВЧК. Руководство частями начальник войск ВЧК осуществлял непосредственно через Управление войск ВЧК. Вооружение и обеспечение всеми видами довольствия, комплектование производятся органами Народного комиссариата по военным делам в порядке, установленном ВЧК по согласованию с РВС Республики[306].

1 апреля 1921 г. при президиуме ВЧК образован Отряд особого назначения (ОСНАЗ) для борьбы с внутренними врагами советской власти. Его возглавил И.П. Климов. Отряд состоял из пехотного батальона трехротного состава, кавалерийского эскадрона и пулеметной команды. В октябре 1921 г. усилен бронеотрядом ВЦИК им. Я.М. Свердлова. Основной задачей ОСНАЗА являлась «защита завоеваний революции»: выполнение оперативных заданий руководства ВЧК, охрана государственных учреждений, руководителей компартии и Советского правительства. Отряд участвовал в обеспечении общественного порядка, подавлении крестьянского восстания в Тамбовской губернии[307].

В 1921 г. улучшена организационная структура органов ВЧК на транспорте. 3 марта из подчинения войск ВЧК выведены железнодорожная и водная милиция, а 27 июня, в соответствии с административным делением речного и морского транспорта, реорганизованы ТЧК. В первую очередь созданы водные отделы при Петроградской, Южной, Кавказской, Сибирской ОКТЧК и Юго-Западной ДТЧК. Выступая на совещании представителей ВЧК, Центрального комитета транспорта (ЦекТрана) и НКПС 17 мая с докладом о реорганизации ТЧК и их роли на транспорте, Дзержинский отметил, что принципы организационного строения ТЧК и транспорта должны совпадать, и главная задача ТЧК – помогать НКПС, а борьба с контрреволюцией не может быть специализированной, ибо она «едина, и ее нельзя подразделять на железнодорожную и гражданскую…»[308].

Важной мерой явилась реорганизация Экономического управления, связанная со значительным повышением роли органов безопасности в защите важнейших экономических интересов государства и общества, основного экономического потенциала Советской России. Рассуждая о цели реорганизации ЭКУ ВЧК, 24 марта 1921 г. Дзержинский в письме Ихновскому отметил, что он напрасно нападает на построение ВЧК– «оно ни при чем. Наш аппарат – один из самых экономных и производительных и может быть лучше – это верно». «Наше Экон. упр. хиреет, потому что нет в партии, в главках сознания его важности, с одной стороны, а с другой – потому что мы Эк. управлению поставили слишком широкие задачи. Мы слишком разбросались во все стороны. Экон. упр. нужно сосредоточиться на ударных группах. Этими, полагаю, должно себе поставить кроме топлива, НКВнешторг. Обсудите это у себя и с Ягодой (чл. кол. НКВТ). Надо составить план кампании, привлечь людей, привлечь внимание партии и бить в эту точку, не отвлекаясь до тех пор, пока не достигнете результатов, т.е. пока НКВТ (не будет) реорганизован, сокращен в штатах, сменой в личном составе и т.д.

Достигнув этой задачи, надо перейти к другой. Третьей ударной группой – это транспорт. Надо ТО ВЧК осознать свою основную задачу. Бороться за налаженность НКПС, который нуждается в лечении и поддержке. ТО ВЧК не сознает этой задачи полностью. Поговорите с Благонравовым»[309].

Дзержинский отдал ряд распоряжений об упорядочении взаимоотношений органов ВЧК с местными органами власти и центром. Он довел до сведения Дальневосточного бюро ЦК РКП(б) постановление ЦК РКП(б) от 14 апреля 1921 г., которым представитель ВЧК в ДВР в оперативном, административном и организационном отношении подчиняется полномочному представителю ВЧК по Сибири Павлуновскому, представитель же ВЧК в ДВР являлся его помощником. А 21 апреля просил Благонравова обратить внимание Манцева на отношение с Украинской ЧК: «Украина имеет своего наркоминдела т. Раковского, с этим надо считаться»[310].

10 июля 1921 г. председатель ВЧК сделал ряд принципиальных замечаний к проекту положения ЭКУ, в частности, указав, что ЭКУ ВЧК должно быть органом содействия всем наркоматам и учреждениям, предложив исключить восьмой пункт проекта как неправильный. Авторы проекта подчеркивали в нем, что ЭКУ является единственным органом борьбы с преступностью в экономике. Это противоречило идее централизации и поставило бы ЭКУ над другими управлениями и отделами ВЧК. Но особенно Дзержинский возражал против пункта 13, в котором говорилось, что «по экономическим вопросам, возникающим в ВЧК или поступающим в ВЧК, Экономическое управление является единственным представителем в высших органах республики». Он расценил это как нежелание руководства ЭКУ полностью подчиняться руководству ВЧК: «Что это за бундовская монополия на «единственное представительство»? Эк. управлению не хочется быть подчиненным полностью ВЧК. Вот что сквозит из целого ряда пунктов».

Предложения Ф.Э. Дзержинского были учтены при окончательном редактировании положения об ЭКУ ВЧК. В принятом положении говорилось, что основную борьбу с преступностью в экономике ведет ЭКУ ВЧК, но в этой борьбе участвуют и другие подразделения и службы ВЧК. В процессе реорганизации ЭКУ ВЧК во всей его структуре приоритет был отдан обеспечению оперативными средствами безопасности оборонного комплекса, транспорта, средств связи, объектов жизнеобеспечения городов, всех промышленных центров и тех объектов, которые имели стратегическое значение и могли представлять особый интерес для спецслужб и диверсантов противника. Аппарат не только ЭКУ, но и других оперативных управлений и отделов получил возможность ведения легальной, агентурной и технической разведок.

Реформирование и поиск наиболее приемлемой структуры в войсках ВЧК и пограничных войсках не прекращались. 2 июля 1921 г. Дзержинский писал Уншлихту: «Надо скорее с этим вопросом покончить. Очевидно, наша конференция выскажется за оставление войск погранохраны за ВЧК, я тоже к этому склоняюсь. Доводы упразднить погранохрану принять нельзя, иначе разложатся полевые части. У нас они будут меньше политически разлагаться при условии поддержки со стороны Военведа. Эта поддержка обязательна. Обеспечить личный состав погранвойск нетрудно. Охрану границ в мирное время отделить от борьбы с контрреволюцией и с бандами, где система разведки должна занимать все больше места, нельзя. Я думаю, что надо вам окончательно вопрос этот решить с Даниловым, чтобы не было слухов»[311].

По-прежнему немало времени Дзержинский уделял работе особых отделов с целью провести необходимую, с его точки зрения, централизацию чекистского аппарата. Он считал, что организационными принципами построения ЧК Украины должны быть: единое руководство всеми органами РТЧК, особыми отделами и губЧК; все распоряжения ВЧК передаются через Цупчрезком; отчетность перед ЦК и некоторая самостоятельность местных ЧК в отношениях с губкомами там, где партийно-советская жизнь не совсем налажена; право перевода за Цупчрезкомом, назначение председателя только с согласия ЦК РКП(б). Он обратил внимание на формирование Крымской ЧК.

В записке И.С. Уншлихту, ссылаясь на вновь назначенного председателя КрымЧК Розенгольца, писал, что там процветают «уголовщина, пьянство, грабежи», и, пока в этой ЧК будут деклассированные матросы «хулиганство не прекратится».

После 5 июля 1921 г. председатель ВЧК писал Менжинскому: «… Неподчинение особому отделу Юго-Зап. фронта Особ. отд. Черноморского и Азовского морей считаю неправильным, при неподчинении особ. отд. Юго-Зап. фронта – Морск. особ. отд. он обязательно выродится при отсутствии фактического контроля при неподчиненности ос. отд. Юго-Зап. фронта, конфликты Морского ос. отд. с ОО 13 и 14 армиями, а также с губчека неизбежны. Разделить борьбу за шпионаж на морскую и сухопутную – бессмыслица, а посему предлагаю выработать проект предложения о соподчиненности Морского особ. отд. Черного и Азовского морей в своей деятельности от грузинской границы до Таганрога, особ. отдела Кавказского фронта, а от Таганрога до Днестра – особ. отд. от Кавказского фонта Юго-Зап. фронта к командованию морскими силами в духе, аналогичном взаимоотношениям ОО ВЧК и командованию отдельным фронтом»[312].

27 июля 1921 г. председатель ВЧК и его заместители пришли к единому мнению о создании небольших частей всех родов войск. Дзержинский подверг сомнению предложение П.К. Студеникина о сформировании слишком большой войсковой единицы ВЧК по штату полевых частей РККА: «Оперирует жупелом партизанщины… поэтому я думаю, ничего не выйдет… Боюсь, что в результате его проекта получится не особая дивизия ЧК, а сестра родная имеющихся у нас полевых дивизий». Он предложил Уншлихту создавать «небольшие части, согласованные, всех родов оружия, легко подвижные и сплоченные с собой не только дисциплиной, но и подбором и близостью с ЧК. Это достижимо при количественно небольших частях. Все внимание должно быть обращено на подбор людей и технику, которая должна заменить количество…»[313].

На Украине председатель ВЧК дал право В.Н. Манцеву организовать охрану границы по губерниям. Там при каждой пограничной губЧК образовали особый отдел по охране границы с подчинением губЧК и особому отделу по охране границ при Киевском военном округе; права и взаимоотношения губЧК и особого отдела при Киевском военном округе были урегулированы особым положением. «…Эта система, по-моему, самая правильная, – писал Дзержинский Уншлихту 15 августа 1921 г., – согласно принципу: единая чекистская власть в пределах губернии. Я не настаиваю на проведении этой системы всюду, но категорически возражаю против ломки установившейся системы на Украине без согласия т. Манцева и Раковского (их персонально)». Он выразил недоумение позицией П.К. Студеникина, который, «не зная истории», только из его записки узнал «о системе охраны укр[аинской] границы, казалось бы, по должности он должен был быть об этом осведомлен» и приказал выполнить принятое решение…»[314]

25 декабря 1921 г. Дзержинский снова писал Манцеву о важности не столько реорганизации, сколько упразднения особых отделов, считая, что особое существование ЧК и Особого отдела при отсутствии внешних фронтов «доведет до драки и упадка. По-моему, в конечном счете ос. от. не должно быть. Персональная уния наверху не решает вопроса… Ужасно туго идет объединение, товарищи все друг друга «лучшие» особотделисты и вечекисты. А если объединение не произойдет, упразднят нас быстрее, чем это нужно. Сейчас положение таково, что какой-нибудь инцидент, даже мелкий, может вызвать крупные последствия. Каждый «обиженный» станет «обличителем». Но черт с этим. Пишу это не для нытья, нам нужно сейчас напрячь силы для перестройки, для избежания справедливых нареканий, быть начеку. Злюсь на себя, что в связи с некоторыми перипетиями сам я расхлябался и несколько нервничаю…».

Органы ВЧК на местах, по мнению председателя ВЧК, должны быть едины, их базой является местная власть, и только там, где есть особые политические соображения, не следует передавать всей власти местным советским органам, а можно оставлять особые отделы для свободы действий центральной власти. Но представителем центральной власти по линии ВЧК должен быть ее представитель, он же начальник всех ЧК. «Теперь это нетрудно было бы сделать вхождением Фрунзе в Совнарком». И Дзержинский предложил следующую схему построения чекистского аппарата: «Цупчрезком– единый и единственный орган ВЧК на Украине, Ос. от. не при Цупчр., а Цупчрезкома (как и у нас не при ВЧК, а просто ВЧК). Никаких окружных Ос. от. (Какая их база? Окрвоенком?). Если нужно, при окрвоенкоматах могут быть уполномоченные нач. Цупчрезкома с правами, определяемыми не Конституцией, а Вашими полномочиями. Каждая губчека имеет там, где нужно, свой Ос. от. На случай военных действий и необходимости образовать армейские Ос. от. (подвижные, а не территориальные, приспособленными для войны, а не мира) должен быть мобилизационный план, уже сейчас составляемый.

Несмотря на эти мои взгляды, я приказ Ваш подпишу, ибо моя схема должна быть тенденцией, провести ее сразу трудно при не определившемся еще достаточно военном положении запада Украины и из-за персональных соображений. Ваши соображения…»[315]

В связи с окончанием военных действий началось постепенное сокращение Красной армии и войск ВЧК. Так, 19 октября 1921 г. при выработке программы сокращения Красной армии как одну из мер СТО постановил: «Войска пограничной охраны расформировать, предоставив ВЧК использовать личный состав и имущество этих войск для укомплектования прочих войск ВЧК с передачей излишков Военному ведомству».

Реорганизация губЧК позволила несколько сократить численность их аппарата, упорядочить работу отделов и служб. К ноябрю 1921 г. губЧК, как правило, имели в своем составе секретно-оперативную часть (оперативное и особое отделения, регистрационно-статистическое отделение, следственный аппарат), административно-организационную часть(канцелярию, хозяйственное отделение, секретариат), отделение по борьбе с политическим бандитизмом, экономическое отделение, один-два батальона войск ВЧК.

Иные исторические условия поставили новые задачи и потребовали коренной перестройки органов безопасности. С образованием ГПУ в его непосредственное подчинение переданы войска ВЧК. Структура ГПУ в основном не отличалась от структуры упраздненной ВЧК. В непосредственное подчинение ГПУ переданы войска ВЧК, преобразованные 1 марта 1922 г. в войска ГПУ, в составе которых создано Управление войсками с подчинением ему внутренних, конвойных и пограничных войск. На 10 апреля 1922 г. численность войск ГПУ составила 130 тыс. человек, из них 455 высшего и 13 050 среднего командного состава[316].

Наряду с реорганизацией войск реформированы местные органы безопасности. 6 февраля 1922 г. губЧК преобразованы в губернские отделы ГПУ, вместо политбюро и информационных пунктов в уездах введены должности уполномоченных, упрощена и структура ПП ГПУ и губернских отделов.

6 мая 1922 г. Дзержинский провел совещание полномочных представителей ГПУ, на котором обсуждался его доклад о реорганизации особых отделов. В итоге за основу были приняты внесенные председателем ГПУ предложения. Собрание решило создать тройку в составе В.Н. Манцева, С.А. Мессинга и Г.Г. Ягоды и поручить им редактирование положения об особых отделах, после чего дать его на утверждение Дзержинскому. При этом особое внимание «тройки» обращалось на то, чтобы «при разработке положения по возможности избегать организационной ломки и не допустить расширения штатов»[317].

6 июня 1922 г. военно-политическая цензура, как в центре, так и на местах, решением СНК РСФСР была реорганизована в подотделы, отделения и пункты политического контроля (ПК) с подчинением СОУ ГПУ.

На 12 июля 1922 г. в составе каждого ПП ГПУ имелось две части: общая и секретно-оперативная, в которую входило пять отделов: секретный, особый, контрразведывательный, экономический и оперативный. Весь штат ПП ГПУ насчитывал 217 человек[318]. Все территориальные органы ГПУ разделены на четыре категории, за исключением ГПУ при НКВД РСФСР, ГПУ Украины и Московского губернского отдела, у которых имелся особый штат. В штате губернского отдела первой категории было две части: общая и секретно-оперативная, в которую входило семь отделений: секретное, особое, контрразведывательное, экономическое, оперативное, информационное и регистрационное. В штате губернского отдела первой категории насчитывалось 165 человек, второй – 126, третьей – 92, четвертой – 35 человек[319].

Для реализации единых методов работы регистрационного аппарата образована Центральная регистратура. В положении об этой службе указано, что она рассматривается как вспомогательное звено в работе по выявлению лиц, совершивших преступления в прошлом и привлекающихся по новым делам[320].

Значительные изменения произошли и в центральном аппарате, в частности в структуре ЭКУ, что напрямую было связано с желанием приспособить его к новым условиям борьбы с преступлениями в сфере экономических отношений. Считая необходимым продолжение реформирования ЭКУ, Дзержинский в письме к Уншлихту 16 июля 1922 г. отметил: «Если бы Экон. упр. ГПУ было более-менее на высоте своих задач, оно могло бы сыграть большую роль в деле восстановления нашего хозяйства. В нем самом масса отрицательных сторон, раскрываемых при наблюдении других отраслей хозяйства. Вместе с тем другие ведомства, как общее правило, не считаются с интересами транспорта. До сих пор я от Эк. упр. не имел никакой помощи, хотя и ждал ее и готов всячески содействовать. Если бы Эк. упр. сознало свою роль, как хотя очень важное, но подсобное хоз. ведомственное учреждение и имело всегда в виду интересы этих ведомств, то, наверное, было бы меньше в докладах беллетристики, а были бы данные, которые могли иметь существенное значение… С Эк(ономическим) управлением в его настоящем составе надо покончить. Лучше раньше его целиком раскассировать, компрометация – неслыханная»[321].

В ходе реорганизации признано целесообразным включить в структуру ЭКУ восемь отделов: внешней торговли, сельского хозяйства, минерального топлива, общей информации, транспорта, промышленности, финансовый и внутренней торговли. Говоря об улучшении структуры экономического отдела ТО ГПУ, Дзержинский подчеркнул, что он должен быть нацелен прежде всего на транспортную политику и приспособлен к реформам на транспорте. «Без этого знания работа Эк. от. будет рвачеством и кустарничеством».

Постановлением СТО от 27 сентября 1922 г. охрана сухопутного и морского участков границы РСФСР во всех отношениях передана в ведение ГПУ[322].

1923 г. начался с организационных изменений в пограничной охране. В связи с решением ВЦИК и СНК РСФСР от 11 января 1923 г. местные органы Центроэвака подлежали ликвидации, поэтому все его пограничные и карантинные пункты были переданы в ведение ГПУ. На местные пограничные органы ГПУ были возложены обязанности по организации приема и направлению к месту жительства возвращавшихся на родину бывших солдат Русского экспедиционного корпуса во Франции и бывших чинов белых армий. Все это требовало коренного улучшения охраны границы и работы контрольно-пропускных пунктов пограничных войск.

В процессе работы в составе комиссии ЦК РКП(б) по госаппарату накануне ХII съезда РКП(б) председатель ГПУ дал поручение начальнику Административно-организационного управления И.А. Воронцову подготовить доклад о возможности сокращения центрального аппарата и улучшения его структуры. Воронцов 10 апреля 1923 г. представил ему доклад о недочетах в деятельности ГПУ, обратив больше внимания на раздутость аппарата, ненормальное соотношение обслуживающей части и основных оперативных подразделений, отсутствие четкого разграничения функций управления и исполнения и др. «Единственным выходом из положения, – отмечал Воронцов, – является… создание научно-исследовательской комиссии из достаточно авторитетных работников ГПУ, которая сумеет учесть, переработать и применить к ГПУ лабораторный опыт научных станций и других ведомств и теоретических изысканий ЦИТа и других институтов нормализации».

11 июня 1923 г. создана комиссия по нормализации работы ГПУ под председательством члена коллегии Я.Х. Петерса[323]. В положении о комиссии подчеркивалось, что в ее обязанность входило в том числе и изучение действующей структуры ГПУ, опыта работы местных органов ГПУ, учреждений и институтов.

Свою деятельность комиссия начала с анализа структуры ГПУ, каждого подразделения центрального аппарата, изучения материалов с мест, знакомства с опытом других учреждений применительно к ГПУ. В плане работы на второе полугодие 1923 г. основной задачей было создание организационной схемы с более упрощенной структурой ГПУ, исключающей параллелизм, раздробленность управления и безответственность, но в то же время предполагающей налаживание постоянного информирования органов ГПУ, отчетности и статистики.

После образования ОГПУ в ноябре 1923 г. центральный и местные его аппараты продолжали совершенствоваться. Были приняты меры, направленные на поиск новых организационных форм в условиях жесткой экономии средств. На 1 ноября 1923 г. в состав ГПУ входили: 13 ГПУ союзных республик, 82 контрольно-пропускных пункта, 234 пограничные заставы[324].

Анализ документов коллегии и управлений ГПУ показывает, что усилия их сотрудников были направлены на упрощение структуры, сокращение до минимума обслуживающих частей (канцелярии, хозяйственных отделов, служб связи), реорганизацию делопроизводства, объединение чекистских органов, находившиехя на одной территории. Центр тяжести был перенесен на агентурное осведомление.

18 апреля 1924 г. Дзержинский предложил Ягоде направить секретное письмо в губотделы о решении Политбюро ЦК РКП(б) о будущем органов ОГПУ, чтобы они рассмотрели у себя этот вопрос. «Письмо и изложение всех за и против, всех точек зрения надо написать подробно и вполне объективно без агитации и без тени какого бы то ни было давления в сторону передачи нам милиции и уг. розыска. Вариант: упразднение НКВДел с передачей милиции и розыска полностью местным советам, а оперативным нам подчинением – не так уж плох. Надо подумать, что именно по милиции и угрозыску не может быть централизовано. Не достаточны ли общие законод. нормы, принимаемые ЦИКом, СНКом и СТО? Без существования оперативного центра?»[325]

Советские руководители в центре и на местах придерживались двух точек зрения на будущее ОГПУ и НКВД: первой – оставить эти ведомства без изменений, второй – подчинить многие структуры НКВД органам безопасности. Об этом можно судить по переписке руководителей НКВД и местных советов, которые внесли и другие предложения. Из 52 губисполкомов 10 высказались за оставление этих ведомств самостоятельными с некоторыми структурными изменениями, 5 – за передачу ОГПУ в НКВД, 2 – за ликвидацию ОГПУ, 4 – за объединение милиции с ОГПУ и их подчинение губисполкомам, остальные – за то, чтобы ничего не менять[326].

Это объясняется прежде всего тем, что в основе своей он был максимально приближен к потребностям мирного времени. Однако ввиду нехватки средств на его содержание руководство ОГПУ вынуждено было пойти на сокращение объема работы некоторых структур.

В последующем проводимые сокращения уже в меньшей степени касались аппарата чекистского ведомства. Вместе с тем в ряде случаев по ходатайствам Дзержинского правительство шло на усиление некоторых структур ОГПУ. 24 апреля 1925 г., сославшись на просьбу Чичерина о необходимости усиления пограничной охраны на Дальнем Востоке, в Средней Азии и Закавказье, он поручил Ягоде возбудить перед ЦК «срочно совместно с НКИДел формальное ходатайство об увеличении наших войск до необходимых пределов и об отпуске средств на улучшение техники вооружения в погранполосе и на развитие агентурной работы по охране границы»[327].

В связи со складывавшимся международным положением и изменениями во внутренней политике ВКП(б) и Советского правительства, новыми правами и обязанностями органов ОГПУ произошло дальнейшее уточнение структуры ОГПУ. К концу 1925 г. его центральный аппарат состоял из председателя, коллегии, Секретариата и трех управлений: Экономического, Административно-организационного и Секретно-оперативного; пятнадцати отделов: Иностранного, Пограничной охраны и Главной инспекции войск ОГПУ, Специального, Финансового, Хозяйственного, Связи, Секретного, Контрразведывательного, Особого, Информации и Политконтроля, Транспортного, Восточного, Оперативного, Центральной регистратуры и Тюремного, а также специального отделения, особоуполномоченного, санитарной части, комиссии по распределению и контролю секретных сумм, Центрального шифровального бюро. С ноября 1926 г. Отдел пограничной охраны и Главная инспекция войск ОГПУ стали именоваться Главным управлением погранохраны и войск ОГПУ[328].

Таким образом, под руководством Дзержинского в органах и войсках ВЧК – ОГПУ проведена последовательная унификация их структуры. Реформирование и дальнейшее совершенствование органов безопасности как составной части государственного аппарата и одной из важнейших силовых структур проведено с учетом менявшихся международного и внутреннего положения страны и для решения задач, поставленных перед ними высшими органами власти и управления.

Войсковая структура органов ВЧК – ОГПУ и особых отделов стали одной из важнейших в государственном аппарате, максимально приспособленном для проведения в жизнь решений партии большевиков. Ее сотрудники и военнослужащие строили свою работу на основе единых теоретических принципов и политики. И Ф.Э. Дзержинский всегда внимательно относился к вопросам регулирования соподчиненности всех звеньев советской политической системы, в особенности между теми, от которых в большей степени зависел успех обеспечения государственной безопасности. Повышенное внимание ко всему госаппарату в середине 1920-х гг. объяснялось стремлением большевистской партии создать органы власти в центре и на местах, соответствовавшие ее требованиям.

Структура ВЧК – ОГПУ представляла собой уникальное явление в истории спецслужб. Она объединила в себе часть внешней разведки, контрразведку, военную контрразведку, обеспечение безопасности транспорта и связи, защиту экономики, политический розыск, охрану высшего руководства, пограничные и специальные войска, службу дешифровки и радиоперехвата и др. Ее сильной чертой была жесткая централизация и комплексный характер, позволявший в условиях нехватки ассигнований осуществлять маневр силами и средствами и эффективно решать служебные задачи. Наличие помимо штатной структуры общественно-политической в лице партийных организаций правящей партии и различных временных комиссий объединяло аппарат ведомства безопасности в единую монолитную организацию, спаянную жесткой дисциплиной.

Глава 4

Кадровая политика в ВЧК – ОГПУ

Если приходится выбирать между, безусловно, нашим человеком, но не совсем способным, и не совсем нашим, но очень способным, – у нас, в ЧК, необходимо оставить первого…

Ф. Дзержинский

Председатель ВЧК – ОГПУ особое значение придавал кадровой политике, рассматривая ее как важнейшее условие выполнения любого задания: «Все внимание должно быть обращено на подбор людей», «умение подбирать людей в живой жизни для дела». В основу его работы с кадрами была положена большевистская концепция подбора, расстановки, обучения и воспитания военных кадров. Именно под руководством Ф.Э. Дзержинского выработаны требования к кадрам с учетом конкретных условий и задач, решаемых особыми отделами и войсками госбезопасности, порядок назначения, прохождения службы и увольнения сотрудников. Он усматривал прямую связь между подбором сотрудников и авторитетом государственного учреждения: «Только тогда, когда мы сами осознаем необходимость подбора работников, честного отношения к тому делу, которое вручено, – только тогда будем иметь то великое орудие, которое называется доверием правительства, доверием партии, доверием всей страны для всего учреждения в целом и для отдельных его отрядов в частности»[329]. А в этом доверии видел силу чекистских органов: «Это доверие пришлось завоевывать долгой, упорной, самоотверженной, полной жертв борьбой, в результате которой ВЧК стала грозной защитницей рабоче-крестьянской власти»[330].

Требования к чекистским кадрам определены решениями высших органов власти и управления, высказаны в выступлениях и статьях, приказах и циркулярах Дзержинского. В них подчеркивалась необходимость исходить из исторической обстановки, учета выполняемых задач и перспектив использования сотрудников, обращалось внимание на то, что для службы в войсках нужны люди, преданные делу Коммунистической партии и социалистической идее, способные бороться с врагами советской власти. Поэтому на первое место при подборе кадров ставилась идейная убежденность. «Каждый чекист, – писал Дзержинский, – должен быть человеком, имеющим перед собой великую цель, борцом в самом малом деле… Иначе ничего не выйдет»[331].

Взгляды Дзержинского на работу с кадрами в армии, на флоте и в войсках ВЧК – ОГПУ имели важное значение для укрепления советской власти. Он был глубоко убежден в правоте своего дела, считал, что политика компартии проводится в интересах пролетариата и трудового крестьянства, то есть абсолютного большинства населения.

С образованием ВЧК ее сотрудники по своим должностным обязанностям фактически находились на положении военнослужащих. Но это было закреплено постановлением Совета Труда и Обороны Советской Республики только от 17 сентября 1920 г.

23 февраля 1921 г. Дзержинский писал К.М. Карлсону: «Во что бы то ни стало эти войска сделать и по духу чекистскими, т.е. стойкими и преданными делу революции»[332]. Поэтому был необходим подбор кадров прежде всего по политическим мотивам, а затем уже – по профессиональным качествам.

Сам характер службы – не на жизнь, а на смерть – выработал у них решительность, твердость, порой перераставшую в жестокость, непримиримость, «красно-белое» видение мира. Для поколения чекистов тех лет характерно «оборонное мышление», которое подменило и вобрало в себя идею развития. Оно зависело не только от политического положения страны и расстановки сил, но и было определено идеологизированным подходом руководителей страны ко всей внешней политике. Нельзя не учитывать и того, что одним из последствий Гражданской войны стали недоверие, неприязнь и враждебность к западным странам – вчерашним участникам интервенции, укоренившиеся в умах большинства населения, что стало питательной средой для формирования менталитета «осажденной крепости». В истории отношений Советской России с западными странами сначала был «санитарный кордон», а уж затем «железный занавес».

В этих условиях, по мнению Дзержинского, необходимо учитывать специфику труда чекистов, который требовал колоссального напряжения сил и отказа от личного времени. Он писал И.И. Ксенофонтову: «Работа чекистов тяжелая, неблагодарная (в личном отношении), очень ответственная и важная государственная, вызывающая сильное недовольство отдельных лиц и саботажных учреждений. Вместе с тем работа, полная искушений на всякие злоупотребления властью, на использование своего положения и одного факта службы в ЧК для личных выгод»[333].

Хорошо эту обстановку передал М.Я. Лацис: «Они делали возложенное на них партией и советской властью дело, работая без требований. Они не знали праздничного отдыха. Все эти годы для них были сплошным рабочим днем»[334].

В информации партийных и советских органов постоянно подчеркивалось, что чекисты работают неограниченное число часов в сутки, несут оперативную службу, не считаясь со временем[335].

Через приказы всех лет красной нитью проходит требование усиления интенсивности работы сотрудников. 29 апреля 1918 г. Дзержинский писал в Президиум ВЦИК: «…В настоящее время в силу внешних и внутренних условий перед нами стоит перспектива колоссального увеличения работы как в количественном отношении, так и в смысле интенсивности ее… Работники комиссии, уже перегруженные работой, в течение нескольких месяцев оторваны ввиду своей занятости от какого бы то ни было общения со своей партией, советами и массами. Связь же эта необходима и для успешности работ комиссии, и для привлечения самих масс к этой работе, без чего труды ВЧК не могут быть плодотворными»[336]. 14 марта 1919 г. он подписал приказ: «В последнее время замечается сильное понижение деятельности чрезвычайных комиссий. На местах многие ответственные работники ЧК вследствие реорганизации и до некоторой степени похода против существования ЧК забыли стоящие перед ними задачи и свели ЧК на нет. Между тем положение страны таково, что только при напряжении и усилении деятельности всех абсолютно советских органов мы выйдем из тяжелого положения…»[337]

22 августа 1924 г. до чекистов было доведено постановление ЦИК и СНК СССР «О нераспространении законов о труде на сотрудников ОГПУ и его местных органов». И это в те годы, когда возрастали льготы для государственных служащих и рабочее время для них сокращалось. Так, с 1 мая по 30 сентября 1925 г. занятия в государственных учреждениях на всей территории СССР были установлены с 9 до 15 часов.

В октябре 1924 г. Дзержинский проанализировал работу сотрудников наружного наблюдения и пришел к таким выводам: «Физическая тяжесть работы. Работа разведчиков производится только на улице, под открытым небом, идет ли дождь, слякоть, снег, под 30° мороз – разведчик никоим образом не может ни на одну минуту оставить свой пост или слежку. Работа его в этих тяжелейших условиях продолжается минимум 8 час. в сутки, но чаще всего она продолжается 10—12 час. и больше, и нередки случаи, когда смена не пришла и работа его продолжается до 20 час. в сутки.

Процент выбытия из строя. Естественно, что при таких неимоверно тяжелых условиях работы не всякий человек долго выдержит такую работу. Самые крепкие люди быстро изнашиваются, теряют к этой работе способность, а многие превращаются в инвалидов (не считая немалое количество убитых, раненых во время исполнения своих обязанностей). В Опероде, например, за 11 месяцев текущего года всего пребывало 617 разведчиков, но из них выбыло из строя (больные туберкулезом, нервным расстройством и др. тяжелыми заболеваниями) 161 чел., т.е. 30 %. Эти цифры говорят сами за себя и не нуждаются ни в каких комментариях.

Сколько разведчик получает за свой труд, за свой воистину каторжный труд разведчик получает: в провинции – 50 руб. в месяц, а в Центре – 70—75 руб. Чаще всего это семейные люди, которым еле хватает на скудное пропитание, и, конечно, нечего им думать об одежде для членов семьи. Но их обстоятельства усугубляются еще тем, что разведчик, находясь целый день или ночь на непрерывной работе и не имея возможности сбегать домой поесть, вынужден кое-что купить на улице, закусить и, следовательно, укрывал значительную часть своего бюджета.

Социальное страхование. Разведчик, находясь на нелегальном положении, во всех отношениях невыгодно для себя отличается от рядовых советских служащих. Кроме тяжелых условий его работы, он, во-первых, был морально подавлен тем, что не может принимать участия в общественной и партийной работе, а во-вторых, при сильной заболеваемости и выбывании из строя не имеет возможности лечиться, поехать в санаторий или на курорт, и часто приходилось товарища, ставшего инвалидом на боевой работе, уволить на милость социального обеспечения, ибо отпускаемые 8—10 % на социальное страхование, конечно, мизерны при таком большом проценте заболеваемости»[338].

Следует иметь в виду, что при подборе кадров встречались больше трудности. Постоянные реорганизации, откомандирование многих чекистов на работу в партийные, хозяйственные, советские и органы юстиции, Красную армию, уголовный розыск и милицию, а также на работу в деревню обусловили необходимость притока новых сил. Важность пополнения вызывалась и другими причинами – естественной убылью личного состава: боевыми потерями и неизбежными заболеваниями, являвшимися следствием большого напряжения в работе, отсутствия отпусков и выходных дней в течение нескольких лет.

При обследовании состояния здоровья чекистов после Гражданской войны самыми распространенными болезнями у них были: неврастения, туберкулез легких, малокровие, расстройство сердечной деятельности, переутомление и другое[339]. Но решение задачи подбора кадров облегчено тем, что в годы Первой мировой и Гражданской войн начал складываться новый тип людей, умеющих переносить тяготы военного времени и трудности мирной жизни, подчинявшегося силе и способного на насилие. Этот тип людей, преимущественно из рабочих и крестьян, писал Н.А. Бердяев, «прошел через дисциплину военную и партийную»[340]. Но таких людей не хватало, и Дзержинский сформулировал один из критериев подбора кадров в органы и войска ВЧК – ОГПУ: «Если приходится выбирать между безусловно нашим человеком, но не совсем способным, и не совсем нашим, но очень способным, – у нас, в ЧК, необходимо оставить первого… Вся суть, по-моему, в подборе людей безусловно честных всех и, где нужно, умных»[341].

При комплектовании кадрами Ф.Э. Дзержинский особое внимание уделял коммунистам, рассматривая это как одно из важнейших условий успешной работы органов ВЧК. Главной причиной было то, что их политическая культура выступала своеобразным гарантом незыблемости политических завоеваний революции. Многие из них были людьми, посвятившими свою жизнь борьбе за идею. Они могли заявить о себе так, как В.Г. Кривицкий («Вальтер»): «В 1917 году мне исполнилось 18 лет, и большевистская революция казалась мне абсолютно единственным путем покончить с нищетой, неравенством и несправедливостью. Я с открытой душой вступил в партию большевиков. За марксистско-ленинское учение я взялся как за оружие в борьбе со злом, против которого восставало все мое существо»[342].

В выступлении на открытии 4-й конференции губернских ЧК 3 февраля 1920 г. Дзержинский говорил: «…Наша ЧК является самым лучшим, самым острым и самым действительным орудием и самым действительным оружием рабочей диктатуры. Нигде, ни в одном учреждении нет такого процента рабочих-коммунистов, как у нас. По тем сведениям, которые у нас имеются, процент коммунистов среди сотрудников вообще в ЧК доходит до 50, а ответственные работники почти целиком состоят из коммунистов»[343].

На необходимость подбора преданных коммунистов постоянно указывали решения парткомов РКП(б) – ВКП(б) и документы, регламентировавшие прохождение службы в войсках ВЧК – ОГПУ.

Значит, главное, чтобы приходившие в ЧК были прежде всего «нашими», идейно убежденными, потому что только это качество рождает «твердость духа», развивает такие черты характера, как настойчивость, упорство в достижении цели, мужество, помогает преодолевать любые трудности, как бы сложны они ни были.

Наряду с одухотворенностью «великой идеей создания рабоче-крестьянского государства» Дзержинский большое значение придавал таким положительным качествам сотрудников, как честность и скромность: «Должна быть ставка на честного и опрятного в работе». «Здесь нужны уже не государственные мужи и не литераторы, а скромные муравьи-практики»[344].

Следовательно, делалась ставка на сотрудника скромных интеллектуальных и духовных запросов, хорошего исполнителя, усвоившего простую схему объяснения современного мира, проникшегося идеей построения нового общества и готового бороться за нее.

Ф.Э. Дзержинский сам давал рекомендации и поручительства для приема в ВЧК и в компартию тем из сотрудников, которых хорошо знал. Например, 22 февраля 1918 г. он рекомендовал для работы в ВЧК Бродского как заслуживающего «полного доверия», а 24 марта 1919 г. – Гeрсона Вениамина Леонардовича, так как знал «по совместной paботе в ВЧК с конца 1919 года на должности секретаря Ос. от. ВЧК и проявившего себя как работника очень хорошего…»[345].

Историкам хорошо известно имя Е.Ф. Муравьева. Как-то в одной из бесед с Евдокимом Федоровичем автор спросил его о том, встречался ли он с Дзержинским после тамбовской операции. Тот ответил утвердительно и еще сказал, что в 1924 г. просил Феликса Эдмундовича о рекомендации ему для вступления в партию, но ответа не получил. Авторам же была хорошо известна точка зрения председателя ОГПУ. Она изложена в короткой записке от 19 июля 1924 г., содержание которой почему-то не дошло до адресата:

«Т(ов) Е. Муравьеву.

Ваше желание вступить в партию я целиком поддерживаю и приветствую и уверен, что Ваша преданность делу рабочего класса и коммунизма, проявленная Вами в работе на Тамбовском фронте, настолько очевидна, что ряд наших работников даст Вам необходимую рекомендацию, за которой прошу обратиться к т. Ягоде.

Мне лично давать Вам формальную рекомендацию по формальным[346] соображениям неудобно…»[347]

Однако до января 1925 г. вопрос о приеме в партию Е.Ф. Муравьева не был решен, и 3 января Дзержинский запросил Г.Г. Ягоду: «Генрих Григорьевич! В чем дело? Почему Муравьеву мы не содействуем вступить в партию? Он тысячу раз на это заслужил. Разве у Вас или Дерибаса есть что против него, насколько серьезного.

Прошу Вас ускорить это дело».

Через два дня Г.Г. Ягода ответил Дзержинскому, что ЦК РКП(б) просил от Е.Ф. Муравьева, как выходца из другой партии, пять рекомендаций. Он же в течение 7 месяцев этого не сделал. Помимо это этого Воронежский губком выступил против приема в партию Муравьева, который после подавления антоновского восстания «значительно разложился», став склочником и шкурником[348].

В середине 1970-х гг. в бытность службы в Высшей Краснознаменной школе КГБ им. Ф.Э. Дзержинского на старшего из нас вышел другой герой невидимого фронта – Бельченко («Спектор») с просьбой помочь в борьбе с Е.Ф. Муравьевым, и за это обещал подарить свою уникальную библиотеку. Считаю, что каждому понятна причина полученного им отказа.

В ВЧК принимались в ряды коммунистов и по рекомендации соратников Дзержинского. Так, 27 января 1918 г. стал чекистом по предложению Я.М. Свердлова «наш партийный товарищ Беленький». 18 февраля – депутат Екатеринодарского совета В.Н. Манцев[349].

Для работы среди иностранцев председатель ВЧК привлекал коммунистов, владевших иностранными языками. Поэтому в органах госбезопасности трудилось немало иностранцев, разделявших коммунистические идеи. Одним из них был Деляфар. Француз по национальности, аристократ по происхождению, юрист по образованию, идейный анархист по партийной принадлежности, поэт по призванию. Он пришел в ВЧК с твердым убеждением в необходимости уничтожить контрреволюционные элементы ради скорейшей победы мировой революции.

23 июня 1919 г. Дзержинский писал И.Т. Смилге: «Я не знал, что Вы проектируете перевести т. Ст. Бродянского на другой фронт. Было ли это целесообразно? Для связи с поляками и с польской работой в тылу у противника, я думаю, необходимо иметь польского товарища в Реввоенсовете армии на польском фронте. Я хотел бы внести этот вопрос в ЦК и пока просил бы Вас оставить т. Бродянского на прежнем посту. Напишите мне о своих соображениях»[350].

Но не всякий сотрудник, владевший иностранными языками, мог работать за рубежом. 7 января 1921 г. Дзержинский выступил против назначения Сонье председателем Смешанной комиссии в Варшаве, потому что «во-1) председателем должен быть более русский, чем Сонье, во-2) Сонье в дружбе со многими из белой Польши, в-3) он сын Патека, в-4) не отказывается от вина, и отец сумеет его угостить»[351].

Для чекистской работы не годились люди, проявлявшие малейшие колебания. 25 мая 1924 г. председатель ОГПУ писал Г.Г. Ягоде: «Ленингр(адский) ком(итет) желает назначить нач[альника] Новгородского ГПУ т. Миллера председателем Совнархоза. Т. Мессинг против. Мне сегодня передали, что т. Миллер по вопросам внутрипартийной дискуссии колеблется. Если это верно, то при всей его деловитости и преданности делу у нас держать его не стоит»[352].

Чтобы активизировать работу чекистов, необходимо было, по мнению Дзержинского, не только улучшить материальное положение сотрудников, укрепить дисциплину, подобрать абсолютно честных и преданных революционеров начальников и агентов, но и знающих военное дело, железнодорожные правила, помня при этом, что задача восстановления транспорта сейчас должна преобладать над политическими задачами»[353].

При подборе кадров Дзержинский важное значение придавал социальному, прежде всего «пролетарскому» происхождению, как панацее от всяких отрицательных сторон в работе чекистов. Так думали в ВЧК – ОГПУ, но нельзя не согласиться с А.Н. Потресовым, который писал, что «пролетарское происхождение меньше всего гарантирует в его обладателе наличность пролетарского духа, что оно легко сочетается с духом совсем не пролетарским и даже антипролетарским, ибо, как полагается всякому марксисту, – не сознание определяет бытие, а бытие – сознание, и сколько-нибудь длительное пребывание на посту коммуниста «с положением» способно решительно вытравить и последние остатки пролетарского самосознания»[354].

Официальная ставка на лиц «пролетарского происхождения» отнюдь не означала невозможность работы в органах ВЧК – ОГПУ представителям других социальных слоев. Так, одним из первых советских разведчиков был сотрудник военной разведки царской России Алексей Николаевич Луцкой. В годы Гражданской войны он вскрыл заговор начальника КВЖД генерала Хорвата, добыл через агентуру ценные сведения о продвижении к Харбину японских войск, возглавлял в Иркутске разведывательную работу против японцев и банд атамана Семенова. Видным представителем плеяды первых чекистов был Сергей Васильевич Пузицкий, подпоручик царской армии, окончивший Александровское военное училище и юридический факультет Московского университета[355].

В 1917 г. начальником главка пограничного и корчемного надзора назначен С.Г. Шамшев, бывший подполковник Отдельного корпуса пограничной стражи Российской империи. В своем представлении военные комиссары Главного управления погранохраны П.Ф. Федотов и В.Д. Фролов писали: «Мы считаем со своей стороны рекомендовать С.Г. Шамшева как деятельного организатора и хорошего знатока специального дела пограничной охраны, и в то же время, безусловно, стоящего на платформе Советской власти и всецело сочувствующего Российской коммунистической партии (большевиков)»[356].

При подборе и расстановке чекистских кадров Ф.Э. Дзержинский уделял особое внимание соответствию соискателя должности специфике работы. Для выполнения важнейших чекистских функций, по его мнению, обязаны обладать определенными знаниями и навыками. Он постоянно интересовался расстановкой кадров в ВЧК – ОГПУ: «Где он работал? Кто по профессии, как давно у нас и в партии? Кто по национальности?»

Феликс Эдмундович предъявлял высокие требования к подбору кадров на любой участок работы, большой или малый, считая, что буквально от каждого сотрудника зависит успех общего дела. Так, лица, назначаемые на должности, связанные с управлением, должны иметь высокую квалификацию «в смысле ориентации». Нередко он принимал непосредственное участие в подборе почтальонов, машинисток, фельдъегерей, секретарей и других сотрудников низшего звена чекистского аппарата и технического персонала: «Кто у нас будет получать всю почту и направлять ее? И как у нас с записью входящих и исходящих и вообще с движением бумаг, с дачей справок и уведомлением об исполнении?» На этой должности, по мнению председателя ОГПУ, важен не просто механический работник, а думающий человек, который не только обязан регистрировать поступающую корреспонденцию, но должен уметь подбирать необходимые справочные материалы и другие документы, «чтобы не надо было двадцати лицам читать бумаги и собирать дополнительные данные»[357]. А вот как подошел Феликс Эдмундович к подбору секретаря ГПУ по вопросам зарплаты? Этот сотрудник, писал он, обязан знать процесс производства, способен разбираться в цифрах, отчетах и статистике, уметь разоблачать очковтирателей, проявлять инициативу, работать по заданиям самостоятельно, составлять «доклады без фразеологии» и, наконец, «могущий усвоить мою линию, работать по-чекистски, то есть с любовью к делу»[358].

Успехи и неудачи в борьбе с противниками советской власти во многом зависели от рядового состава и его помощников. Разные это были люди: от прекрасно образованного Е. Муравьева до настоящего «боевика» В. Белугина. Это хорошо прочувствовали на себе любители книги (были в 1970—1980-х гг. такие общественные организации в учреждениях и на предприятиях).

После выхода в свет книги Донкова о ликвидации антоновского восстания сотрудники Госплана решили на встрече с автором организовать ее обсуждение. Туда же были приглашены Е. Муравьев, В. Белугин, ответственный секретарь журнала «Пограничник» Н.Х. Дадабаев (пишущий на эту тему), дочь А.Х. Артузова и один из авторов книги.

Особенно запомнилось выступление Е. Муравьева – профессора МГУ. Затем дали слово В. Белугину. Он без обиняков произнес несколько слов, смысл которых сводился к одному: «Как было раньше, так и сейчас: если увижу врага советской власти, то рука не дрогнет, я без колебания расстреляю его». Надо было видеть реакцию зала, невольно оказавшегося в 1921 году.

Следует иметь в виду, что Муравьев, Белугин и тысячи других чекистов и их помощников исполняли свои обязанности по идейным соображениям, а не за вознаграждение. Именно они сорвали подготовку переворотов в Тюмени, в районе Гусятина и Олевки и не допустили мятежа банд Ю. Тютюника, участвовали в подавлении мятежа части антисоветски настроенного амурского казачества.

В работе с кадрами Ф.Э. Дзержинский рекомендовал учитывать особые условия, в которых несли службу воины-чекисты. Он подчеркивал необходимость принимать во внимание, что войска ВЧК имеют свои специальные задачи и специальное назначение, которые не меняются от их расположения на фронте или в тылу, от перехода Красной армии на мирное положение, а с развалом некоторых армейских частей даже увеличиваются; ввиду малочисленности войск в сравнении с возложенными на них задачами красноармейцы ходят в наряды и караулы через сутки, а вместо отдыха зачастую выполняют оперативные задания ЧК или особых отделов; особенно трудна служба на границе. Поэтому «войска ВЧК должны быть исключительно надежные и дисциплинированные, готовые к выступлению по первому требованию, вербоваться из людей, на которых можно надеяться и которым можно доверять»[359].

Важнейшим направлением в работе с кадрами была всемерная помощь национальным ЧК (ГПУ). Так, 12 декабря 1919 г. постановлением РВС Республики Рязанскому губвоенкомату поручено сформировать для Украины аппараты одного губвоенкомата и двух уездных военкоматов для Харьковского военкомата. 27 декабря 1919 г. в столицу советской Украины из Рязани прибыл В.С. Корнев с 240 сотрудниками.

После анализа положения в Туркестанской ЧК Я.Х. Петерс пришел к выводу, что главной задачей является укрепление ее аппарата кадрами. 5 ноября 1920 г. он обратился к Дзержинскому с просьбой прислать работников: «Туркестан является замком всего Востока. Необходимо создать крепкую организацию ЧК и потому необходимо усилить таковую за счет работников из Центра. Здесь нельзя найти даже канцеляриста, не говоря уж об ответственных работниках»[360]. Просьба была удовлетворена. И в 1923 г. он распорядился удовлетворить все просьбы представителей Туркестана, в том числе было решено не направлять в этот район «негодный элемент» и в ГПУ, и в погранохрану. Больше внимания уделено пограничной охране, «которая на границе является представительницей СССР, по ней судит население Афганистана и Персии об СССР», в г. Полторацке созданы специальные курсы; началась подготовка сотрудников из туркмен (что «имело большое политическое значение»), рассмотрен вопрос об организации коллегии ГПУ вместо уполномоченного и приняты меры для четкого проведения национальной политики, «облегчены условия перехода границы населением для бытовых условий», приняты меры к тому, чтобы «из-за боязни английских шпионов не восстанавливать против себя все местное население»[361].

По черновым заметкам Дзержинского 1920 г. можно судить об оказании помощи Всетатарской ЧК, где личный состав был заменен другими сотрудниками, так как «бывшие нарушали законность, злоупотребляли властью, пьянствовали, незаконно расстреливали евреев»[362].

Для улучшения работы Всеукраинской ЧК 27 мая 1921 г. Дзержинский внес ряд предложений. В их числе: сосредоточить политическую информацию в Харькове под контролем ЦК КПУ и СНК Украины; начальника Регистрационного отдела Северного отозвать из-за его «недопустимого поведения»; выяснить, почему начальник войск до сих пор не отдал приказа о реорганизации командования войсками ВЧК на Украине в аналогичное управление с Центром; немедленно выслать в Харьков «Положение о снабжении войск ВЧК»; все доклады о борьбе с бандитизмом регулярно направлять в управление войск ВЧК[363].

Забота об органах ВЧК – ОГПУ в национальных республиках была частью национальной политики Советского правительства. Разве не прав последний министр геологии СССР Г.А. Габриэлян, который, осмысливая опыт недавнего прошлого, заметил: сейчас много говорят и пишут об империи СССР, но, согласитесь, это была очень странная империя, ибо характеризовалась она невиданным, просто гигантским прогрессом национальных окраин в развитии промышленного потенциала, науки, образования, культуры. «Назовите мне другую такую империю, в которой бы все это создавалось за счет усилий метрополии, затрат и жертв исконно российских нечерноземных областей, хиреющих и теряющих свой основной человеческий потенциал и в результате превратившихся в безлюдные пустыни»[364].

Так было во всех областях, в том числе и в работе с кадрами. Направлявшиеся туда чекисты должны были отличаться от других пониманием политики правительства в национальном вопросе, умением вести решительную борьбу с проявлениями великорусского шовинизма и местного национализма, знать национальные языки, обычаи и традиции местного населения. Усиление местных ЧК и отделов ГПУ шло за счет центральных районов или тех губерний, где положение советской власти упрочилось. Даже в очень трудные годы было запрещено откомандирование чекистов из национальных районов.

В подборе чекистских кадров особое внимание было уделено руководящему звену. В его составе должны быть люди, не только более подготовленные и понимавшие сущность политики партии, но и умевшие воплотить ее в реальные дела, обладавшие организаторскими способностями и навыками работы в коллективе и с коллективом. При этом идейно-политические качества имели решающее значение, а безоговорочная поддержка политики партии обязательна, хотя не менее важны были их профессионализм и компетентность.

Работа ведомства безопасности во многом зависела от «команды Дзержинского», прежде всего членов коллегии, начальников управлений отделов и служб центрального аппарата. В состав коллегий ВЧК, ГПУ и ОГПУ входили, как правило, профессиональные революционеры. Численный состав коллегий ВЧК, ГПУ, ОГПУ, которые трудились непосредственно под руководством Дзержинского в декабре 1917 – июле 1926 г., по нашему мнению, насчитывается 79 человек, из них 7 на правах её членов (могли участвовать в обсуждении вопросов, но не имели права голосовать). В составе коллегии оказались бывшие члены Петроградского Военно-революционного комитета: Дзержинский, Евсеев, Петерс, Петерсон и Трифонов.

Наибольший вклад в становление и деятельность советских органов госбезопасности в годы Гражданской войны и новой экономической политики внесли: В.А. Аванесов, В.А. Балицкий, Г.И. Благонравов, Г.И. Бокий, Корнев, М.Я. Кедров, М.Я. Лацис (Судрабс), В.Н. Манцев, Ф.Д. Медведь, С.А. Мессинг, Г.С. Мороз, И.П. Павлуновский, Я.Х. Петерс, Р.Ф. Реденс, Н.А. Скрыпик, М.А. Трилиссер, И.С. Уншлихт, В.В. Фомин, Г.Г. Ягода, В.Н. Яковлева и другие. На правах членов коллегии работали Г.И. Благонравов, Т.П. Самсонов, И.П. Павлуновский и др. Большинство из них репрессировано в годы Большого террора в 1937—1938 гг. по сфабрикованному процессу заговора в НКВД и реабилитировано в середине 1950-х годов.

В 1917—1926 гг. заместителями Дзержинского были И.К. Ксенофонтов, В.Р. Менжинский, Я.Х. Петерс, И.С. Уншлихт, Г.Г. Ягода, М.А. Трилиссер. 3 сентября 1923 г. ввиду назначения Уншлихта членом РВСР и невозможностью совмещения должностей, он был освобожден от обязанностей зампреда. С 18 сентября 1923 г. 1-м заместителем председателя стал Менжинский, 2-м – Ягода.

28 января 1926 г. Дзержинский обратился в Политбюро ЦК ВКП(б) с просьбой утвердить его заместителем М.А. Трилиссера, потому что «Менжинский и Ягода чрезвычайно перегружены работой. Им необходим помощник в работе, который мог бы их заменять как в текущей работе, так и в случае болезни или отсутствия одного из них, вступая в исполнение их обязанностей со всеми их правами»[365].

По социальному происхождению члены коллегии были из: рабочих – 11 (15,9 %), крестьян – 19 (27,5 %), служащих – 15 (21,7 %), дворян – 9 (13,0 %), ремесленников – 8 (11,5 %), купцов (коммерсантов) – 4 (5,7 %), мещан – 2 (2,8 %), священников – 1 (1,4 %). Как видим, большинство было из крестьян и служащих, пролетарский состав ВЧК, особенно ее управленцев и специалистов в 1918 г. соблюсти не удалось. О.И. Капчинский указывает на одну причину – нежелание многих коммунистов идти на службу в карательный орган[366]. На наш взгляд, все же главной причиной является востребованность выходцев из рабочих во всех структурах госаппарата.

Самыми молодыми членами Коллегии ВЧК в 21 год стали И.Н. Полукаров и В.П. Янушевский, а самыми возрастными, в 45 лет – Н.А. Скрыпник, М.С. Уншлихт и В.В. Фомин. Большинство членов коллегий ВЧК, ГПУ и ОГПУ либо прошли советские тюрьмы и были расстреляны в основном в годы Большого террора, либо ушли из жизни вследствие различных болезней. Обобщенный портрет члена коллегий ВЧК – ОГПУ, работавшего под руководством Ф.Э. Дзержинского, выглядит так: выходец из крестьян, русский, со средним образованием, профессиональный революционер, большевик с подпольным партийным стажем, член коллегии в 34 года, прожил 48 лет, расстрелян, реабилитирован.

О сложном жизненном пути каждого из них можно написать книги (о многих уже написаны). О чекистах вообще и членах Коллегии ВЧК – ОГПУ, в частности, пишут по-разному. Так, авторы книги «Тайные часовые истории» Р. Арифджанов и В. Красновский утверждают: «Матросы, солдатские лидеры, евреи, поляки, латыши, эмигранты, политкаторжане, подпольщики, из кого только не лепилась советская власть. По большому счету: ни опыта, ни образования, одна воля. На этой силе воли и бедняцкой жажде счастливой жизни и выкарабкались. На мечте»[367].

Фактически об этом же пишет в своей книге «На страже завоеваний революции» экономист К.В. Скоркин: «И никому из них (историков.– Примеч. авт.) не приходит в голову очень простая мысль. Как люди, совсем недавно пришедшие на работу в органы ЧК с фабрик и заводов, из гимназий и университетов, изобличали тайных врагов Советской власти, шпионов, диверсантов, террористов, вредителей? Да, не умели они этого делать практически всю Гражданскую войну! Но все они, за исключением отдельных мерзавцев, стремились отдать все свои силы и способности делу революции и защите трудового народа»[368].

Мы считаем, что рассуждения этих авторов по части образования и жизненного опыта имеют лишь отдаленное отношение к членам Коллегии ВЧК. Как же можно, господа-товарищи: Р. Арифджанов, В. Красновский и К. Скоркин, утверждать, что у «пришедших из университетов и гимназий отсутствовал опыт»? На самом деле уж жизненного опыта у каждого из них было на несколько человек. И по уровню образования в большинстве соответствовали требованиям того времени. А рядовые сотрудники, как на всякой войне, овладевали оперативным исскуством, как люди, посвятившие себя борьбе и готовые отдать жизнь за святое дело.

Если же судить о большинстве населения, то каждый житель бывшей Российской империи выбирал свой путь, настоящее и будущее:

Одни идут освобождать

Москву и вновь сковать Россию,

Другие, разнуздав стихию,

Хотят весь мир пересоздать.

В тех и других волна вдохнула

Гнев, жадность, мрачный хмель разгула, —

А вслед героям и вождям

Крадется хищник стаей жадной,

Чтоб мощь России неоглядной

Размыкать и продать врагам![369]

В отличие от многих у большевиков-чекистов в Гражданской войне была ясная цель. Их руководители профессиональные революционеры обладали необходимыми знаниями и опытом.

Вот краткая биография одного из них – Трилиссера (Москвина) Меера (Михаила) Абрамовича. В одном из крупнейших поволжских городов (Казани) он вел революционную пропаганду среди военнослужащих местного гарнизона, создавал боевые и военные организации большевиков. Вскоре по указанию ЦК партии отправляется в Санкт-Петербург и Финляндское княжество для организации боевых отрядов, избран чл. Петербургского комитета РСДРП(б). В столице Российской империи работает в военном комитете ЦК РСДРП(б), возглавляя финляндскую военную организацию и является одним из организаторов первой конференции РСДРП(б) в Таммерсфорсе (Тампере) в 1905 г. В Финляндии закупал у японских спецслужб оружие для боевиков большевистской партии и получал у японского посланника в Стокгольме деньги на ведение антиправительственной агитации. Когда в июле 1906 г. произошло восстание солдат и матросов в крепости Свеаборг близ Финляндии, Мейер принял в нём активное участие. Как член Военно-революционного совета Сибири и Забайкалья вел борьбу со всеми, кто не готов был безоговорочно принять новую власть: организует борьбу с контрреволюцией и саботажем, участвует в подавлении юнкерского мятежа в Иркутске в декабре 1917 г. Летом 1918 г. становится нач. штаба Прибайкальского фронта, пред. Иркутской губЧК, участвует в организации красного террора в Иркутской губ. и Забайкалье.

В годы японской интервенции на Дальнем Востоке до 1921 г. на подпольной работе в г. Благовещенске и организует на Дальнем Востоке систему разведки и конспиративной связи большевиков, создает большую агентурную сеть, снабжает Москву информацией о действиях и планах японцев и белых. С образованием в 1921 г. Дальневосточной республики – государства, игравшего роль своего рода «буфера» между Советской Россией и находившимися в Приморье японскими интервентами, является чл. Дальневосточного бюро РКП(б) и входит в руководящий состав Государственной политической охраны ДВР, выполнявшей функции контрразведки. Здесь создает первую на советском Дальнем Востоке специальную шифровальную службу для связи с Москвой и приступает к формированию разведывательно-агентурного аппарата.

Главной целью внешней разведки ВЧК поставил выявление нахождения, намерений и действий антисоветских и шпионских организаций, базирующихся за границами СССР, и противодействие их деятельности. В каждом посольстве, представительстве и торгпредстве организованы резидентуры, их работникам предоставлена свобода вербовки агентов, а резиденты имели право включать их в агентурную сеть без согласования с руководством в Москве. Штаты сотрудников закордонной разведки выросли до 70 единиц, и их осведомлённость о намерениях врагов поражает воображение. При этом Триллиссер не был кабинетным работником, а лично ездил за границу, где устраивал резидентуры и держал непосредственные контакты со своими агентами. Так, возникла необходимость восстановления связи с одним из очень ценных агентов в Германии, а потому он решил отправиться туда сам. Поездке предшествовала большая подготовительная работа. В Берлин руководитель внешней разведки ехал под видом специалиста по готике. Перед отъездом из Москвы Дзержинский еще раз обговорил с ним все детали предстоящей операции. В Берлине Трилиссер конспиративно встретился с агентом и получил очень важную документальную информацию о положении в Германии, подробные данные о доверительных связях этого человека в зарубежных странах. Источник получил новое задание, с ним были обговорены дальнейшие условия связи, а также перспективы вывода в Москву для оперативной подготовки. Конспиративная связь с очень ценным агентом была восстановлена. При Трилиссере в закордонной части ИНО появилось шесть географических отделов. Были образованы резидентуры ИНО в Зап. Европе – в Берлине, Лондоне, Париже, Вене, Риме. На Дальнем Востоке – в Токио, Пекине, Харбине, Сеуле. Ему удалось внедрить своих резидентов практически во все посольства, консульства и зарубежные торговые представительства, проведена также вербовка агентов за границей. В результате информация обо всех намерениях и активных действиях противника поступала в оперативный центр[370].

В средствах массовой информации можно ознакомиться с мнением, что ВЧК, а затем ГПУ, ОГПУ вообще, мол, «еврейское» дело. Но до середины 1920-х гг. на самых ответственных постах в этих учреждениях (председателя ВЧК – ОГПУ и его заместителей) евреев не было, главную роль играли тогда поляки и прибалты (Дзержинский, Петерс, Менжинский, Уншлихт и др.). Только в 1924 г. еврей Г.Г. Ягода становится 2-м заместителем председателя ОГПУ, а в 1926 г. возвышается до 1-го заместителя, а 2-м заместителем назначается еврей М.А. Трилиссер.

Однако отметим, что все же количество лиц еврейской национальности на других руководящих постах было достаточно велико. Любопытное и не бесспорное суждение высказал А.М. Горький в 1922 г.: «Я верю, что назначение евреев на опаснейшие и ответственные посты часто можно объяснить провокацией, так как в ЧК удалось пролезть многим черносотенцам, то эти реакционные должностные лица постарались, чтобы евреи были назначены на опаснейшие и неприятнейшие посты»[371]. Ошибался все же пролетарский писатель.

В подборе кадров много внимания уделено руководящему звену территориальных органов. 3 декабря 1918 г. комиссия Совета Обороны, обсудив вопрос о работе ВЧК, решила: «Членами коллегий губернских и железнодорожных чрезвычайных комиссий могут быть только коммунисты при условии, что во главе должны стоять коммунисты не менее чем с двухлетним стажем»[372].

14 декабря 1918 г. Дзержинский, Фомин и Ксенофонтов подписали приказ всем губЧК: согласно декрету ВЦИК от 2 ноября 1918 г. по положению ВЦИК о ВЧК и местных ЧК, принятому 28 октября и опубликованному 2 ноября 1918 г., председатели ЧК утверждаются ВЧК, а руководствуясь постановлением комиссии Совета Рабочей и Крестьянской Обороны, созданной для рассмотрения вопроса о деятельности ТО ВЧК от 3 декабря 1918 г., «все ответственные работники ЧК должны быть коммунистами»; на этом основании ВЧК предлагает Вам в семидневный срок со дня получения данного отношения прислать в Иногородний отдел следующую заполненную ведомость об ответственных работниках в губчека, т.е. о членах комиссии…»[373].

Следует иметь в виду, что повышенные требования Дзержинским предъявлялись к председателям губЧК (начальникам губотделов ГПУ), командному составу частей. В одном из приказов председатель ВЧК писал: «…Председатели ЧК, отвечая перед ВЧК и Советской властью за работу своих учреждений, а также и члены коллегии ЧК обязаны знать все декреты и ими в своей работе руководствоваться. Это необходимо для того, чтобы избежать ошибок и самим не превратиться в преступников против Советской власти, интересы коей мы призваны блюсти. Сборники декретов всем ЧК президиум ВЧК разослал, а где таковых нет, немедленно сообщить в Президиум для высылки, а также хранить все номера «Известий Советов», где все декреты публикуются.

Президиум ВЧК последний раз предупреждает председателя ЧК и членов коллегий, что неисполнение ими декретов, постановлений Советской власти и приказов ВЧК, а также всякое отступление от точного исполнения будут караться беспощадно.

Копии этих приказов должны быть расклеены в ЧК в каждом отделе, у каждого ответственного работника, у председателя ЧК и заведующего секретным отделом – на столе, и, кроме того, президиуму губисполкома и губкому должны быть посланы копии»[374].

По мнению Дзержинского, во главе частей и подразделений войск ВЧК – ОГПУ должны стоять твердые, испытанные коммунисты, знающие военное дело и имеющие опыт борьбы с врагами. А поэтому на всех участках «все внимание должно быть обращено на подбор людей и технику, которая должна заменить количество». В сентябре 1924 г., обращаясь к первому выпуску Высшей пограничной школы, он говорил, что «вам предстоит еще долгое время работать в тяжелых условиях, с удесятеренной энергией, чтобы в кратчайший срок с минимальными затратами материальных средств (которых в Республике так мало), сберегая каждую копейку, поставить работу пограничной охраны на должную высоту.

Чекист – командир и политработник, служащий примером преданности делу рабочего класса, передающий свои знания младшим товарищам, неустанно пополняющий собственные познания, чтобы лучше справиться с порученным делом, помнящий всегда, что он слуга рабочего класса и представитель боевого органа диктатуры пролетариата…»[375].

26 апреля 1925 г. в речи на открытии Всесоюзного совещания начальников пограничных частей Дзержинский говорил, что «нужно добиться того, чтобы несущий охрану границы был известен населению как на нашей стороне, так и на той, как честный, преданный защитник рабочих и крестьян. Нужно добиться связи и доверия населения. Это необходимо для нашей победы»[376]. Но вместе со всем этим «мы должны всегда помнить, что мы являемся солдатами революции. Для этого нам нужна военная дисциплина и умение владеть оружием. Основной задачей при вооружении войск должна быть техника вооружения и умение этой техникой овладеть. На вооружение потребуются средства, которыми Республика бедна, но при умело разработанном плане этого можем достигнуть…»[377].

Каждая кандидатура на высшие командные должности в войска, начальников особых отделов ВЧК – ОГПУ, как правило, сначала рассматривалась на совещаниях заведующими отделами ЦК, а затем получала одобрение на заседаниях Политбюро и Оргбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б) и утверждалась высшими органами советской власти (ВЦИК РСФСР, ЦИК СССР, СНК РСФСР, СНК СССР).

Дзержинский считал необходимым поставить во главе войск ГПУ чекиста, «твердого, испытанного, знающего военное дело»[378]. 6 июля 1922 г. он обратился к секретарю ЦК РКП(б) В.В. Куйбышеву с просьбой об откомандировании на эту должность Э.С. Кадомцева: «Тов. Кадомцев, как никто, справится с имеющей быть возложенной на него задачей, так как имеет громадный опыт, военный стаж – как в старой, так и в нашей Красной армии, особенно войсках ГПУ, где тов. Кадомцев был довольно долгое время нач[альником] войск ГПУ Приуральского округа». Как видим, выбор именно Кадомцева на эту должность не был случаен. Следует иметь в виду, что в 1902 г. он окончил Павловское военное училище, во время Русско-японской войны командовал ротой; в период первой русской революции отвечал за организацию боевых дружин Урала; в годы Гражданской войны боролся с бандами атамана А.И. Дутова, был начальником ОО Туркестанской армии, возглавлял разведку Восточного фронта[379].

При подборе руководящих кадров Ф.Э. Дзержинский важнейшее значение придавал их профессионализму, компетентности, особенно в ЭКУ: «С Эко(номическим) упр(авлением) в его настоящем составе надо покончить. Лучше раньше его целиком раскассировать. Компрометация – неслыханная. При сем безграмотный ответ Мулявко о госфондах. Если не знал, что такое гос. мат. фонд, мог справиться у меня или у компетентных лиц. В своем ответе обнаружил не только полное невежество, но незнание основ нов. эк. политики, рекомендуя централизацию продукции всех трестов, и доказал, что и ничему не сможет научиться, так как подписывает бумаги о вещах, о которых не может не знать, что ни черта не знает. Надо его убрать с этого поста немедленно. Пятакова мы получим. Т. Сталин мне рекомендует Тамарина, который сейчас член коллегии РКИ и Сибревкома. Он сейчас в Москве. Я не возражаю. Во всяком случае будет в тысячу раз лучше Мулявко и установит контакт и дружественные отношения с РКИ».

О способностях П.С. Мулявко и его сотрудников свидетельствовал его ответ на запрос Дзержинского по одному из дел. И получил ответ «прямо возмутительный». Мулявко из НКВТ получил справку не по существу и переслал ее Дзержинскому. Тот потребовал расследования. Но никакого расследования не было проведено, не допрошен автор справки, откуда он взял свои цифры, нигде ничего не проверили. Председатель ВЧК был категоричен: «Нельзя терпеть. Они берут паек и жалованье без пользы. Неряшливость величайшая. Прошу Вас наложить взыскание как на Мулявко, так и на других. Прошу назначить лицо, которое выполнило бы срочно мое задание по прилагаемым бумагам»[380].

9 августа 1921 г. Дзержинский писал А.И. Догадову: «В ВЧК нет человека, который мог бы стать во главе Эконом. упр. Задачи этого управл.: 1) инструктиров. всех местных органов ЧК о нашей хозяйств. политике и текущих ее конкретных задачах, 2) содействие всем хозяйств. органам и 3) руководство и регулирование борьбы со спекуляцией.

Не могли бы Вы выдвинуть крупного кандидата на эту должность, cвязанного с ВЦСПС и хозяйств. жизнью Республики. При авторитетном руководителе это управление могло бы многое сделать. У нас аппарат сильный и в общем дисциплинированный и крепко связанный от Центра до мест. Не подошел ли бы для этой роли т. Куйбышев и могли ли бы Вы его уступить?»[381]

При активном участии Дзержинского были разработаны документы, регламентирующие прием, прохождение службы и увольнение сотрудников. Он стремился «подтянуть наши органы до уровня чисто партийных»[382].

Правила прохождения службы вырабатывались годами и получали закрепление в нормативных документах. Так, 20 марта 1918 г. на заседании ВЧК при обсуждении вопроса о «милитаризации комиссии» Дзержинский отметил, что «в то время, как во всех учреждениях замечается развал, нашей организации необходимо сохранить всю свою твердость и сплоченность; всякий вступающий в нее должен отречься от своей воли и подчиняться лишь долгу. Безусловное беспрекословное исполнение всех приказов».

Наиболее полно эти правила были сформулированы к концу Гражданской войны. 15 декабря 1920 г. председатель ВЧК поручил Г.Г. Ягоде урегулировать вопрос приема и увольнения сотрудников, указав, что «без согласия завед(ующих) отделами или управлен(иями) никоим образом ни увольнять, ни навязывать им. Необходимо это точно определить, чтобы не было трений. Кроме того, необходимо урегулировать взаимоотношения между Адм(инистративно)-орг(анизационным) управл(ением) и отделами (Самсоновым, Благонравовым, Артузовым). Проект положений по этим двум вопросам представьте мне».

Инструкция о порядке приема и увольнения сотрудников ВЧК была утверждена Дзержинским 19 декабря 1920 г. Основные ее положения сводились к следующему: прием на службу, увольнение, перемещения, командировки, предоставления отпусков сотрудникам ВЧК отдаются приказами по Управлению делами; новые сотрудники принимаются начальниками отделов и утверждаются председателем ВЧК или управляющим делами; при несогласии на утверждение управляющего делами сотрудника вопрос переносится на решение Президиума; для приема соискателю необходимо подать рапорт о своем желании поступить на службу в ВЧК и приложить:

1) Документы с места последней службы.

2) Документы, удостоверяющие отношение к воинской повинности.

3) Партийные документы.

4) Рекомендации.

5) Заполненный анкетный лист из отделения личного состава Управления делами[383].

После Гражданской войны внесены уточнения в правила приема на работу в органы и на службу в войска ВЧК. В инструкции ВЧК от 21 мая 1921 г. указывалось, что для зачисления в чекистские органы необходимо подать заявление о приеме, заполнить анкеты, представить документы с последнего места работы с указанием причин увольнения или перевода, предъявить справку о состоянии здоровья и рекомендации двух членов партии, проработавших не менее одного года в ВЧК. Приему в органы безопасности не подлежали служащие Департамента полиции, жандармерии и других правоохранительных органов царского и Временного правительств.

Несмотря на жесткие требования, желающих работать в ведомстве госбезопасности было немало, и они обращались к Дзержинскому с просьбами принять их на различные должности. Так, 23 марта 1918 г. поступило прошение бывшего старшего помощника комиссара по уголовно-следственной части Сущевского комиссариата г. Москвы, студента 3-го курса Александра Александровича Оприца, проживавшего в Москве по Долгоруковской ул. в доме № 14, кв. 7. «Желая вступить в число сотрудников Чрезвычайной следственной комиссии по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией, приемлю сметь ходатайствовать о предоставлении мне какого-либо места в Комиссии. С ведением следственного процесса знаком хорошо, т.к. в течение трех лет работал в камере судебного следователя по особо важным делам и в канцелярии прокурора окружного суда… Ныне, желая принести посильную пользу своим трудом и знанием дела – приемлю долгом предложить свой труд». Дзержинский запросил ВЧК, «кто лично его может нам рекомендовать»[384].

18 июня 1921 г. С.И. Махмуд-бек просил председателя ВЧК дать ему работу, чтобы не умереть с голоду большой семье. На пятый день Дзержинский дал распоряжение В.Л. Герсону запросить Мороза, можно ли взять на работу Махмуд-бека. «Я думаю, что должен», – добавил он[385].

Председатель ВЧК – ОГПУ, если не был знаком с заявителем, то отдавал распоряжение навести о нем справки:

– Коммунист В. Григорьев после службы в бронечастях командиром и комиссаром бронеотряда и комиссаром армии обратился к Дзержинскому помочь ему устроиться на работу. 1 декабря 1921 г. Дзержинский писал А.Я. Беленькому: «Срочно справьтесь у Абалова о Григорьеве. Отзыв о нем и на какую работу годится и сообщите мне».

– 23 апреля 1921 г. просил А.Х. Артузова прислать ему характеристику на бывшего начальника Особого отдела IV армии Батурлова. В ответе А.Х. Артузова 25 апреля 1921 г. сообщалось, что Батурлова он знает по работе в Особом отделе. Был осведомителем в военном учреждении, но с этим не справился, ушел на Южный фронт, где выдвинулся и был назначен членом РВС экспедиционного корпуса. В польскую войну был начальником особого отдела 4-й армии, но зарекомендовал себя отрицательно. Жена его эстонка, из буржуазной семьи. «На меня, – писал Артузов, – он производит впечатление нечистоплотностью в денежных отношениях и авантюриста, производит впечатление случайного у нас человека»[386].

– 24 декабря 1922 г. сделал запрос В.Л. Герсону: «У нас года 1,5—2 т. назад был следователем Вершилесов. Сейчас он обратился ко мне за рекомендацией для службы в НКПС. Последнее время работал в Киев. губ. ЧК. У меня в памяти осталось какое-то воспоминание, что он от нас скрылся и подозревался, кажется, во взяточничестве. Не помню, у кого он работал. Наведите справки. Между прочим спросите у Беленького, у его комиссаров, у Лациса, Ротенберга, Манцева и других и результат срочно сообщите мне»[387].

Нередко Дзержинский рекомендовал то или иное лицо на конкретные должности в ВЧК. В марте 1921 г. он писал К.М. Карлсону о Мануильском как «ценном работнике и по борьбе с бандитизмом, и по поднятию производительности [труда] шахтеров»[388].

По мнению Дзержинского, для успешной работы на Кавказе необходимо было заменить И.П. Бакаева и направить туда С.А. Кудеяра, М.Г. Калужского и Н.И. Демиденко, а также «больше дельных следователей», которые хорошо знали специфику этого региона[389].

При необходимости согласования кадровых вопросов с другими ведомствами в отдельных случаях Президиум ВЧК поручал это Дзержинскому. 12 марта 1919 г. при обсуждении вопроса «О тов. Валобуеве» было решено «обратиться в РВСР с предложением оставления тов. Валобуева на занимаемом им месте или дать взамен его подходящего кандидата. Одновременно урегулировать вопрос в Реввоенсовете об откомандировании на фронт частей войск корпуса ВЧК и ЧК, что возложить на тов. Дзержинского»[390].

Отметим, что подбор кадров – крайне сложная задача, и сам председатель ВЧК – ОГПУ допускал ошибки. На это, в частности, указывает доктор исторических наук А.А. Зданович. «Было серьезной ошибкой Ф.Э. Дзержинского и А.Х. Артузова, – пишет он, – принять на штатную работу Игнатия Сосновского (псевдоним И.И. Добржинского. – Примеч. авт.) в Особый отдел ВЧК. В истории спецслужб нет другого примера, когда главного резидента разведки враждебного государства, разоблаченного и перевербованного, зачисляют официальным сотрудником контрразведки, представляют к награждению орденом и далее обеспечивают продвижение по служебной лестнице»[391].

Что это за человек Игнатий Игнатьевич? С 1912 г., будучи гимназистом, участвовал в деятельности различных польских националистических групп. С 1918 г. под кличкой «Сверщ» состоял в Польской организации войсковой. Руководил восстаниями рабочих в Сувалках и Гродно против немцев. В Польской армии с 1918 г.: подпоручик 2-го отдела (разведка) Генштаба Польской армии; руководил разведывательной сетью 2-го отдела Генштаба Польши в России. Арестован в июне 1920 г. и освобожден в августе после вербовки на работу в органы ВЧК.

Мы можем согласиться с Александром Александровичем только в общей постановке проблемы, но не согласны, в частности, по кандидатуре Добржинского. Хотя он и прошел по процессу «Польской организации войсковой», но вина его не была доказана. Более того, этот человек многое сделал для успеха ряда оперативных мероприятий ОГПУ. А вот явной ошибкой Феликса Эдмундовича была его положительная рекомендация В.В. Ульриху, направленная 1 декабря 1920 г. в телефонограмме на имя председателя Реввоентрибунала Республики, о назначении на должность члена Реввоентрибунала от НКВД[392]. К сожалению, председатель ВЧК не разглядел в нем будущего палача, прозванного «кровавым упырем».

По рекомендации Дзержинского стал членом Коллегии ВЧК Ф.П. Другов, изменивший Родине, бежавший в Финляндию и выдавший секретную информацию спецслужбам этой страны. Предателем оказался и член Коллегии ВЧК В.В. Яковлев (К.А. Мячин), который дезертировал из Красной армии, сдался белогвардейским властям, перешел на сторону войск Учредительного собрания. Оба расстреляны решением Военной коллегии Верховного суда СССР.

Дзержинский отвергал кандидатуры на руководящие должности в случае их непригодности по профессиональным качествам. 21 апреля 1925 г. в письме к Фельдману он выступил против назначения на должность представителя ГПУ при Главном управлении принудительных работ одного из сотрудников, потому что тот не подготовлен «к серьезной и вдумчивой работе», а незрелость, развязанность, неоправданное самолюбие и упрямство «делают его совершенно непригодным для выполнения ответственных обязанностей»[393].

Председатель ВЧК не доверял и лицам, склонным к употреблению спиртных напитков. 10 февраля 1921 г. он писал И.К. Ксенофонтову: «Раковский очень хвалит Портнова для работы по разведке в деревне. Сам Портнов просится из Сибири. У Портнова слабость – к вину. Если бы он мог урегулировать эту свою слабость и отказаться от того, чтобы когда-л. искать и иметь кампанию для удовлетв. этой слабости, то я думаю, что стоило бы его послать на Украину. Как Вы полагаете?»[394] Ксенофонтов сообщил, что решено вызвать Портнова и переговорить с ним и лишь после это определить место работы.

В конце марта 1921 г. Дзержинский получил информацию от председателя революционного военного трибунала о пьянстве и дебоше начальника особого отдела 5-й армии Белова и его помощника Новикова в доме бывшего военкома Иркутской губЧК Иванова. 22 марта он направил телеграмму в Омск полномочному представителю ВЧК И.П. Павлуновскому, предложив проверить «действительность вышеуказанного факта, случае подтверждения откомандируйте Белова и Новикова в распоряжение Вечека»[395].

Ф.Э. Дзержинский стремился укрепить профессионалами основные участки работы органов безопасности. Так, после отъезда в командировку одного из специалистов по борьбе с антибольшевистскими партиями Агранова он считал, что в ГПУ «в этой области большое кустарничество. У нас нет с отъездом Агранова лица, достаточно компетентного, который этим делом занимался бы сейчас. Зарайский слишком мал для руководителя. Это подручный. Мне кажется, что дело не двинется, если его не возьмет на себя сам т. Менжинский. Переговорите с ним, дав ему эту мою записку»[396].

В конце 1921 г. сложным было положение в Петрограде и на Украине. Дзержинскому удалось убедить ЦК РКП(б) оставить В.Н. Манцева на Украине, а в Петроград направить С.А. Мессинга, хотя губком Петрограда настаивал на кандидатуре С.С. Лобова.

Какие же доводы выдвинул Дзержинский? «На Лобова ни ЦК, ни мы не могли согласиться, так как он слишком питерец, хотя прекрасный партиец и чекист. (Сейчас он едет в качестве нашего полномочного представителя на Кавказ.) Против Мессинга питерцы выдвигали, что МЧК в борьбе с белогвардейщиной мало опыта. ВЧК, мол, этой борьбой руководила. Я убедился, что опасность в Питере несколько преувеличивали и что нет данных для уверенности, что пожары произошли от поджогов. И что там нужно больше всего так сорганизовать ЧК, чтобы она от нас, т.е. от ВЧК не удалялась и чтобы они там не вели политики, а занимались своим делом. Мессинг с работой справится»[397].

Непонятно, почему Дзержинский весьма благосклонно отнесся к просьбе Х.В. Пинеса занять руководящую должность в ГПУ. 9 июля 1923 г. он писал ему:

«Уважаемый товарищ! Не имел времени подыскать Вам должность. Кроме того, меня смущает высота оклада, которую Вы требуете – 500 миллионов. Я все-таки привык в Вас видеть чекиста, а не нэписта, который думает не только о себе, но и о будущности своих внуков и наследников. И Вам после стольких лет работы в ЧК как-то не к лицу занимать нэповские позиции. Не согласились ли бы Вы быть у меня для поручений? Первая задача, которую мне хотелось бы Вам дать, это изучение постановки транспортно-экспедиционного дела и нахождение мер успешной борьбы с взяточничеством. Как Вы к этому предложению отнеслись бы?»[398]

Следует иметь в виду, что все кандидатуры на должности председателей губЧК (начальников ГО ГПУ) подбирались при участии председателя ВЧК – ОГПУ, согласовывались с губкомами и обязательно утверждались ЦК Компартии. Назначение на эти посты и посты ПП ВЧК – ОГПУ, как правило, сначала рассматривалось на заседаниях Политбюро и Оргбюро ЦК, а затем утверждалось высшими органами советской власти (ВЦИК РСФСР, ЦИК СССР, СНК РСФСР, СНК СССР).

Учитывая трудное положение с кадрами, Дзержинский предложил руководителям губЧК «немедленно войти с докладом в местные партийные комитеты о необходимости пополнения работников ЧК, указав одновременно на необходимость оставления для работы всех ответственных работников». Одновременно он обратился в ЦК РКП(б): «Знаем, что и вы не богаты работниками, но уверены, что все изложенное выше дает нам право и уверенность, что хотя бы за счет напряжения своих сил вы не откажете в помощи и дадите необходимое пополнение из своих рядов в лице наиболее идейных ответственных товарищей для тяжкой, но необходимой работы защиты нового строя, нашей рабочей революции»[399].

18 мая 1918 г. он снова просил ЦК РКП(б) пополнить ВЧК коммунистами. И ЦК решил усилить ВЧК «новыми товарищами. Перевести т. Лациса из Комиссариата по внутренним делам в Чрезвычайную комиссию, поручить т. Свердлову переговорить с т. Яковлевой, Стуковым для привлечения их к заведыванию отделом по борьбе с контрреволюцией при Чрезвычайной комиссии»[400].

14 марта 1921 г. И.А. Апетер направил письмо Дзержинскому: «По материалам с мест видно, что с усилившейся работой органов ЧК в связи с общим положением в Республике наблюдается крайний недостаток сотрудников, а также наблюдается широкое стремление уйти из работы ЧК, поэтому я считал бы своевременным поднять вопрос перед ЦК о прикреплении всех ныне работающих в органах ЧК к местам их работы и разъяснить местным парткомам, что без согласия предгубЧК или ВЧК ни одного работника не отзывать. Смещение или отзыв предгубЧК производить только с согласия ВЧК или возбуждая вопрос перед ЦК об отзыве или переброске».

Ф.Э. Дзержинский не возражал против возвращения в ВЧК бывших сотрудников, зарекомендовавших себя положительно в работе на различных должностях. Например, 27 мая 1920 г. он ответил Зильберману: «Ввиду изъявленного Вами желания, мотивированного домашними обстоятельствами, возвратиться к постоянной работе в Москве и считая, что наиболее продуктивно Вы можете быть использованы как работник ЧК, с моей стороны не встречается препятствий к назначению Вас на ту или иную ответственную работу в Москве по соглашению с тт. Ксенофонтовым, Мессингом или Менжинским»[401].

27 декабря 1920 г. председатель ВЧК просил М.Я. Лациса вернуться с хозяйственной работы в ВЧК. «…Мы хотели предложить Вам быть нашим редактором и заняться исключительно отчетами, изданиями, статьями, политическими циркулярами и т.д. У нас самым большим недостатком (так в тексте. – Авт.) – это отсутствие отчетности, о нас никто ничего не знает. Надо издать официальный отчет за три года. Возьмитесь за это. Наметьте проект самого отчета и кого привлечь, кому дать какое задание. Черкните мне – Ваше отношение к моему предложению»[402].

9 августа 1921 г. он писал С.С. Лобову: «…Пора уже вернуться Вам для работы в ВЧК. Для этого имеются необходимые постановл(ения) Орг. бюро, да и по существу дела. Сейчас на ВЧК выпала большая работа. Мне не хочется привлекать для этой работы вопреки желанию. Но разве Вы недостаточно отдохнули от чекистской работы? Нам приходится работать без всякого даже перерыва. Откликнитесь. Вы могли бы взять на себя или обязанности нашего полномоч. представителя в одну из областей, или, что сейчас важнее, взять на себя в ВЧК организацию наблюдения за центральными и местными комитетами помощи голодающим. Без такого наблюдения эти комитеты превратятся в центры помощи в организации белогвардейских сил. Откликнитесь!»[403]

Важнейшим направлением руководства органами безопасности Ф.Э. Дзержинского была постоянная забота о расстановке кадров. Для их закрепления разработаны документы, регламентировавшие порядок перемещения и увольнения чекистов.

Всякое перемещение членов партии из одной губернии в другую решениями губкомов не допускалось. Правящая партия в условиях нехватки кадров выделяла основные участки. И, несмотря на нехватку кадров в самих чекистских органах, ЦК РКП(б) своими решениями направил коммунистов-чекистов на различные участки работы. 10 марта 1919 г. Дзержинский в письме в Информационный отдел ЦК РКП(б) сообщил о нецелесообразности перемещения сотрудников ВЧК на другую работу. В нем отмечалось, что в связи с бывшей кампанией против органов ВЧК на страницах печати, в провинции начался «массовый уход ответственных партийных товарищей с занимаемых ими постов». При этом местные партийные организации в ряде случаев способствуют или в этом проявляют инициативу. Так, были отозваны председатели Самарской и Нижегородской ЧК, председатель ЖЧК Александровской железной дороги и многие другие. В ряде городов парткомы отпускали руководящих работников ЧК в Белоруссию, Литву и Латвию (Тамбов, Псков и др.). Поэтому председатель ВЧК просил ЦК издать циркуляр с указанием всем провинциальным организациям РКП(б) о необходимости «оставления старых работников на занимаемых ими постах в ЧК, которые уже приобрели опыт и знания, необходимые для работы, указав одновременно, что ЧК являются столь же необходимыми органами, как и все прочие нашей Советской республики, и что ЧК требуют наиболее ответственных, наиболее преданных делу революции товарищей».

На основании обобщения опыта работы губкомов, с учетом предложений местных организаций в августе и ноябре 1921 г. ЦК РКП(б) и Бюро ЦК РКП(б) издали циркуляры о перемещении и отзыве коммунистов—сотрудников ВЧК. В них уточнены правила расстановки чекистов: уездные комитеты могли перемещать чекистов только с разрешения губернских или областных комитетов, которые имели право осуществлять расстановку всех чекистов, кроме председателей и членов коллегий губЧК (облЧК), вопрос о которых должен был решаться лишь по согласованию с ЦК РКП(б); ВЧК (или губЧК) обязаны сообщать губкомам (обкомам) о всех назначениях на постоянную или временную работу. В циркуляре особо подчеркивалось, что «всякие необоснованные отзывы и перемещения сотрудников ВЧК парткомы будут рассматривать как серьезное нарушение партийной дисциплины»[404].

По настоянию Дзержинского партийные и советские органы принимали решения об отзыве чекистов из других государственных структур. 17 марта 1921 г. Оргбюро ЦК РКП(б), обсудив просьбу Дзержинского вернуть в ВЧК из всех советских учреждений бывших и нескомпрометированных чекистов и издать циркуляр всем губкомам и губчека о необходимости регулярных докладов губчека и губкома, постановило: «По возможности удовлетворить просьбу о возвращении в ВЧК работников-чекистов. Практическое разрешение вопроса поручить Секретариату ЦК»[405].

В циркулярном письме ЦК РКП(б) указывалось, что в органы ВЧК возвращаются бывшие чекисты, которые «без особого ущерба для данной работы могут быть сняты с таковой в интересах наиболее успешной охраны советской власти от покушения на нее и борьбы с техническим предательством, подпольной контрреволюционной работой и т.д. Здоровое политическое и коммунистическое чутье должно подсказать правильное решение вопроса о распределении сил в каждом данном случае».

Многие документы Дзержинского свидетельствуют о самом внимательном отношении к тем сотрудникам, которые по каким-либо причинам хотели перейти из ведомства безопасности на другую работу. 31 августа 1921 г. он писал Я.Д. Березину: «Дорогой товарищ! Напрасно нервничаете. Уходить так из ВЧК Вам нет никакого смысла. В ВЧК Вы вложили столько работы и себя, что нельзя так легко расставаться, и из-за чего? Я согласился на Ваш уход из Управления делами только из-за НКПС. Не нервничайте, работа Ваша важнее и ценнее, чем потуги чьи-то Вас опорочить. Доведем это до конца. А Вы сейчас пользуйтесь отдыхом и восстанавливайте силы. Я знаю о мелочных уколах по отношению к Вам. Обращайтесь со всем ко мне. Лучше записками о всех Ваших нуждах…»[406]

21 июня 1922 г. Ф.Э. Дзержинский старался успокоить одного из активных участников процесса над правыми эсерами Я.С. Агранова, который «глубоко принял к сердцу» постановление Верховного трибунала, выразившее ему формальнее порицание за методы допросов арестованных. «Это для всех ясно, как для партии, так и для самих эсеров. В самом деле, что дурного в том, что заставили дать правдивые показания не путем насилия или угрозы ареста, а путем успокоения интеллигентско-эсеровской «морали»? И это все отлично понимают. Право, это пустяки – и для Вас они обидны только потому, что это дело слишком Вас издергало»[407].

Председатель ГПУ выступил против отзыва коммунистов без согласования этого вопроса с ним. 21 сентября 1923 г. он выразил протест секретарю МК РКП(б) А. Зеленскому по поводу отзыва на другую работу решением бюро МК РКП(б) секретаря ячейки ГПУ/ МГО Шкляра: «Я должен протестовать самым категорическим образом против такого шага, ибо при теперешней обстановке ни под каким видом нельзя ослаблять партийную нашу (ГПУ) организацию…»[408]

14 июня 1922 г. председатель ГПУ направил телеграмму в Пензенский губком РКП(б): «Категорически протестую: 1) против ареста ответственных работников отдела ГПУ без моего ведома, 2) против новых назначений без предварительного соглашения со мною. Новых назначений не утверждаю, равно как и вмешательство в работу осведомления не допускаю»[409]. Он возражал и против назначения Иванова на должность ПП ОГПУ в Закавказье после трагической гибели Г.С. Могилевского в авиационной катастрофе. 29 марта 1925 г. писал В.Р. Менжинскому: «Относительно Иванова на место Могилевского я передумал. Опасаюсь, что он нас скомпрометирует и что мы ни черта знать не будем о Закавказье. А ведь Закавказский объект и арена вожделений, и интриг Англии и др. Опасно посылать Иванова. М. б., послать Медведя?»[410]

С Закавказьем связано решение вопроса о дальнейшей работе Ледера, который просил его перевести оттуда ввиду «невыносимо тяжелой для него обстановки в связи с чисткой профсоюза, на которой опорочили его, поставив публично его под сомнение». 30 января 1923 г. Дзержинский писал, что знает Ледера по отзывам многих людей как преданного делу работника, «таких у нас мало, и ясно, что в такой обстановке Республика скоро потеряет, измотав его». Поэтому он просил откомандировать Ледера в его распоряжение «во имя сохранения работника».

Во время многочисленных командировок в различные регионы страны Дзержинскому наряду с другими пришлось решать и кадровые вопросы. Так было во время пребывания его на Украине в 1920 г. Об этом можно судить по его письмам В.И. Ленину и И.К. Ксенофонтову.

14 мая 1920 г. он ознакомил И.К Ксенофонтова с положением на Украине, высказав пожелание «засесть здесь на постоянную работу, преодолевать изо дня в день расхлябанность и прожектерство, а не давать только хорошие советы, указания, распоряжения. Украину нужно и можно завоевать только упорным повседневным трудом работников из центра, приезжающих сюда не на короткий срок».

26 июня Ф.Э. Дзержинский из Харькова направил письмо на имя В.И. Ленина, охарактеризовав положение на Украине: «Украина станет скоро честной, советской… Мое пребывание здесь усиливает темп работы ЧК, и мне кажется, что дальнейшее пребывание необходимо…»[411]

4 июля 1920 г. секретарь ЦК РКП(б) Н.Н. Крестинский направил телефонограмму Ф.Э. Дзержинскому следующего содержания: «В ответ на Ваше письмо Владимиру Ильичу от 26/VI по вопросу о сроке пребывания на Украине сообщаю: ждем Вас в Москву к пленуму, т.е. не позднее 15 июля; здесь, вероятно, придется пробыть недели две (пленум, Интернационал, совещание Комтрудов), потом сможете вернуться на Украину».

Ф.Э. Дзержинский лично решал вопросы, связанные с увольнением сотрудников. Оно производилось председателем ВЧК по представлению управляющего делами или начальника соответствующего отдела и обязательно о каждом увольнении сообщать в Управление делами для отдачи в приказе. Всякое перемещение с одной должности на другую происходило по соглашению начальников отделов, из которого и в который переводится сотрудник с ведома управляющего делами, и отдастся приказом по Управлению делами[412].

Несмотря на существование общих правил увольнения сотрудников, председателю ВЧК – ОГПУ зачастую приходилось лично решать многие вопросы. Например, по ситуации на Украине в начале 1921 г. туда была направлена группа чекистов, но многие вернулись обратно. Не желая работать, они ссылались на болезни и врачебные свидетельства. 6 марта 1921 г. Дзержинский писал в В.А. Балицкому: «…Прошу дать распоряжение по всем комиссиям, чтобы сообщали поименно о таких гастролерах, недостойных работать в чека, дабы их заклеймить или привлечь тех, которые посылали больных людей». Он поручил Г.Г. Ягоде упорядочить увольнение чекистов, которых увольняли, «не наблюдая совершенно за тем, чтоб отправить их в военкомиссариат»[413].

При увольнении Дзержинский старался удовлетворить просьбы сотрудников. 14 апреля 1921 г. к нему обратился член РКП(б), младший делопроизводитель отряда ВЧК Г.Я. Прикул, который ввиду трудных условий жизни семьи просил откомандировать его в распоряжение Великолуцкого уездного парткома РКП(б) для назначения на какую-либо должность. «За наши идеи, – писал он, – я могу бороться как в Москве, так и в провинции, и я думаю, что с моим откомандированием ВЧК ничуть не пострадает…» 20 апреля 1920 г. Дзержинский писал Беленькому: «Полагаю, что надо откомандировать. Если хороший, и там пригодится. Доложите Уншлихту»[414].

8 марта 1925 г. при решении вопроса об увольнении Лимонова Дзержинский поручил Благонравову расследовать «по существу и с формальной стороны» его дело. Если Лимонова надо было уволить, то правильно ли, что это делается постановлением ОДТО ГПУ– и что на это ссылаются, и что об этом дают копию самому Лимонову?

Надо ли было увольнять Лимонова? Если он вредный элемент, уменьшиться ли вред от него, если он будет уволен.

Правильно ли, что его увольняют без указания причин.

Такие увольнения по предписанию ГПУ без указания причин – только вредны для ГПУ[415].

В целях недопущения разглашения информации о специфических методах работы органов ВЧК – ОГПУ все бывшие сотрудники данного ведомства давали подписку по определенной форме: «Я, нижеподписавшийся… даю настоящую подписку в том, что если по увольнению из органов ОГПУ буду заниматься литературной или сценической деятельностью, то обязуюсь ни в коем случае не разглашать прямым или даже косвенным путем в печати (периодической или непериодической), сценической деятельности, литературных и т.п. диспутах, лекциях и отдельных выступлениях сведений об агентурно-оперативной работе ВЧК и ОГПУ, как в прошлом, так и в настоящем, а в тех случаях, когда вышеуказанные произведения уже имеются в виде рукописей, подготовленных к изданию, – не продавать издательству или не выпускать автор(ским) изданием без согласия на то соответствующих органов… для чего их предварительно передавать последним на просмотр»[416].

После увольнения из ВЧК – ОГПУ чекисты должны были поддерживать связь с органами безопасности. 31 марта 1921 г. председатель ВЧК подписал приказ № 86: «При переходе сотрудников ЧК в другие советские учреждения упомянутые сотрудники не должны прерывать связи с ЧК, а, наоборот, всеми мерами помогать последним. Изучив детально структуру того учреждения, в котором они работают, и о всех замеченных недостатках и преступных деяниях регулярно сообщать в местный орган ЧК, поддерживая постоянно связь»[417].

Часто приходится читать статьи некоторых авторов о засоренности ВЧК – ОГПУ разного рода авантюристами и, более того, преступными элементами. Э. Хлысталов пишет о том, что, «начиная с января 1918 г., в органы ВЧК хлынули селевым потоком убийцы—фанатики, психопаты, параноики, откровенные садисты и сексуальные маньяки». Ф.А. Щербина утверждал о том, что «большевистские чрезвычайки полны бывшими царскими жандармами, членами «Союза русского народа», полицейскими чинами»[418]. Оставим на совести заслуженного работника МВД СССР и белоэмигранта категорические утверждения.

В органах ВЧК, особенно на местах, могли быть и такие сотрудники. Стремление революционеров Российской империи разрушить старый строй, перераспределить богатства и землю, ликвидировать старый аппарат судопроизводства и полицейского сыска получило активную поддержку «стихийных бунтарей», маргинальных слоев, уголовников и босяков. Обратимся к письму В.И. Ленина от 4 июня 1919 г. председателю Всеукраинской ЧК М.Я. Лацису: «Дорогой товарищ! Письмо Ваше и приложения получил. Каменев говорит – и заявляет, что несколько виднейших чекистов подтверждают, – что на Украине Чека принесли тьму зла, будучи созданы слишком рано и впустив в себя массу примазавшихся. Надо построже проверить состав, – надеюсь, Дзержинский отсюда Вам в этом поможет. Надо подтянуть во что бы то ни стало чекистов и выгнать примазавшихся.

При удобной оказии сообщите мне подробнее о чистке состава Чека на Украине, об итогах работы»[419].

В ответном письме М.Я. Лацис сообщал о неоднородном составе ЧК на Украине, о значительном количестве примазавшихся лиц, в частности ранее изгнанных из ЧК в Москве как малоспособных и малонадежных. Он также указал, что решено принимать в ЧК только коммунистов, упразднены уездные ЧК и приняты другие меры[420].

Безусловно, избавляться от случайных людей было крайне необходимо. Дзержинский вообще считал, что следует рвать всякие связи с «сомнительными элементами». «Среди хозяйственников, – писал он Г.И. Благонравову, – ходят упорные слухи, что на службе в Эконупре находится некий Виленский и что якобы он содержит ряд чекистов, с которыми ведет личную дружбу. Прошу Вас этого Виленского отшить вовсе от всякого соприкосновения, где бы то ни было не только с ГПУ, но и с нашими работниками, которых прошу осведомить о настоящем моем распоряжении»[421].

Он рекомендовал расставаться и с теми сотрудниками, которые не срабатывались с коллективом. 11 апреля 1924 г. возникла конфликтная ситуация, связанная с взаимоотношениями сотрудников с О.К. Григорьевой. Он просил Дейча «принять ее к себе на службу, чтобы таким безболезненным образом разрешить трения». Однако Григорьева отказалась. Поэтому Дзержинский отдал распоряжение И.А. Воронцову: «Ввиду того, что во взаимоотношениях наших сотрудников и тов. О. Григорьевой возникли недоразумения, необходимо О. Григорьеву из ГПУ уволить, так как в наших органах не должно быть взаимного недоверия… уплатив по закону»[422].

Как видим, уже в те годы начал вырабатываться механизм противодействия, который бы изгонял подобных из чекистской среды. По вполне понятым причинам при Дзержинском была поставлена задача «беспощадно и неуклонно отбрасывать от себя слабых и наказывать жестоко совершивших преступление».

Руководство ведомства старалось освобождаться от одиозных фигур, от людей, злоупотреблявших своим служебным положением, от всякого дискредитирующего звание сотрудника органов безопасности. Оно не могло игнорировать и сотен жалоб, которые поступали от граждан на нарушения норм и установленных правил, на ставшими привычными для многих чекистов грубость и хамство. В органах и войсках было немало лиц, которые не только не обладали необходимой правовой культурой, но и нарушали законы и элементарные права граждан. Информация о таких случаях становилась известной руководителям, и она была одной из причин того, что начальники управлений, отделов и служб в кадровой политике не отказались от принятия крайних мер. Не кто иной, а председатель ВЧК – ОГПУ говорил: «…жуликов и всяких контрреволюционеров в моем аппарате вы смело можете найти 1000 человек, которые работают для корыстных целей… без карательной системы нельзя аппарата исправить». Поэтому путями избавления органов безопасности от ненужных лиц была работа аттестационных комиссий, административные и партийные чистки.

26 апреля 1918 г. на заседании ВЧК заслушан доклад Ф.Э. Дзержинского о необходимости некоторой чистки личного состава комиссии ввиду злоупотреблений ряда сотрудников своим служебным положением. 2-я Всероссийская конференция ЧК 28 ноября 1918 г. указала, что «она резко осуждает и требует беспощадной кары для всех сотрудников ЧК и советских работников вообще, вставших на преступный и губительный для всей Советской власти путь разнузданности, личной наживы, пьянства, взяточничества, и считает своей очередной задачей основательную чистку нашей среды от всех примазавшихся к нам преступных элементов, самую суровую расправу с ними и крепкое спаяние всех советских работников».

Административные чистки в органах и войсках ВЧК проводились с целью избавления от нежелательных элементов, сотрудников, скомпрометировавших звание чекиста, не справлявшихся со служебными обязанностями, не понимавших и не принимавших политику правящей большевистской партии, не разделявших коммунистической идеологии, прежде всего членов революционно-демократических партий и оппозиционных групп внутри самой партии.

Последнее снижало интеллектуальный потенциал и отрицательно сказывалось на работе органов ВЧК. Наиболее масштабная административная чистка проведена после окончания Гражданской войны. Во время чисток было много произвола, отсутствовала элементарная забота о безработных и оставшихся без средств существования. Среди исключенных были лица, не принявшие нэп и посчитавшие её «предательством интересов революции».

Приказом ВЧК № 406/с от 1 декабря 1921 г. предложено для успешного завершения работы по чистке органов ВЧК от примазавшихся к ним нетрудоспособных и корыстных элементов, с одной стороны, и всестороннего выяснения качеств и заслуг сотрудников – с другой, а также принимая во внимание, что происходившая чистка партии далеко не охватывала весь личный состав ВЧК и проводится лишь под углом партийности, образовать комиссии по проверке и аттестации сотрудников ВЧК и ОО: а) Центральную – под пред. А.Х. Артузова и чл. Т.П. Самсонова и С.Ф. Реденса; б) окружные – под пред. ПП ВЧК и двух чл. по назначению ПП ВЧК. Там, где существовали окружные ОО, в состав комиссии входил и его нач.; в) губ. – под председательством предгубЧК, 2 чл. по назначению предгубЧК. При этом было признано обязательным вхождение как в окр., так и губ. комиссии, сотр., работавших в ОО или знакомых с этой работой практически, а также чл. губкома РКП(б).

Проверке и аттестации предложено подвергнуть всех сотрудников и прежде всего сотрудников ОО, за исключением членов коллегий, которые в районах ПП ВЧК проверяются окружными комиссиями, а по органам, непосредственно подчиненным ВЧК, Центральной комиссией на основании имеющихся в их распоряжении данных.

Проверку и аттестацию сотрудников производить совместно с начальником данного отдела. При этом из органов ВЧК «беспощадно удалять: а) неработоспособных сотрудников; б) нарушающих чекистскую дисциплину и конспирацию; в) привлекавшихся к ответственности и присужденных к наказанию за уголовные и политические (против советской власти) преступления; г) бывших жандармов, полицейских и т.п. лиц, внушающих малейшее сомнение со стороны своего прошлого; особо тщательно проверять беспартийных. Было также предложено проверять по возможности действительные мотивы поступления сотрудников в органы ЧК и степень серьезности данных им рекомендации, привлекая через местные парткомы к строгой ответственности лиц, легкомысленно давших необоснованные рекомендации. Проверку и аттестацию закончить в месячный срок. По окончании проверки представить в Президиум ВЧК списки уволенных.

Порядок аттестации сотрудников ВЧК определен приказом ВЧК № 406/с от 1 декабря 1921 г., утвержденной «Инструкцией по проверке и аттестации сотрудников органов ВЧК». Цель аттестации заключалась в получении возможности при назначении на должность того или иного сотрудника руководствоваться не случайным отзывом его бывшего начальника или организации РКП(б), а вполне точной характеристикой, составленной комиссией по проверке и аттестации, на основании всесторонней его оценки, «сделать отбор преданнейших партии, стойких, сознательных работников в органах ВЧК».

Каждый аттестуемый должен был представить в комиссию по проверке и аттестации послужной список, а если его не было, то подробно в письменной форме изложить о прохождении службы в ЧК, ОО и др. органах ВЧК в форме краткой биографии, с указанием причин всех перемещений, сведения о взысканиях, был ли на фронте, где, сколько времени, участвовал ли в боях и расстрелах, в наступлениях и отступлениях, где именно (перечислить). Помимо этого, написать о самом крупном деле с его участием, со всеми подробностями от начала дела до конца с указанием фамилий, подчиненных участников в деле, их роль, а также помощь начальника. Комиссия по проверке и аттестации должна была собрать наиболее полные сведения об аттестуемом, запросив по возможности всех бывшего его начальника. При проверке и аттестации помечали № партийного билета и год вступления в партию. Об исключенных из партии и вышедших отмечалось особо, внимание обращалось на причину и время выбытия из рядов РКП(б). Форма аттестации должна быть примерно такова: состояние здоровья, политическая и чекистская подготовка, заслуги, отношение к сослуживцам; образ жизни; взаимоотношения со своими высшими инстанциями, коллегией губЧК, поощрения и наказания и прочее[423].

Чистки органов ВЧК – ОГПУ производились специальными решениями. Так, 26 апреля руководство ВЧК сочло необходимым в срочном порядке провести чистку личного состава комиссии ввиду обнаружения злоупотреблений некоторыми сотрудниками при проведении арестов и порядка освобождения. При обсуждении М.Н. Гуркин отметил, что «арестованные освобождаются и вещи выдаются иногда по явно подозрительным документам. Необходимо в дальнейшем, чтобы это делалось лишь по точно запротоколированным постановлениям отделов». Было решено «поручить комиссии в составе Дзержинского, Фомина и Полукарова выяснить деятельность заподозренных лиц, разрешив в случае надобности привлечь в помощь и других членов комиссии, а «по отдельным расследованиям и надежных членов из отделов»[424].

В августе 1921 г. решением Дзержинского проведена чистка органов ЧК Крыма, которые находились «в стадии разложения, в них проникло много лиц, не заслуживающих доверия – уголовщина, пьянство, грабежи»[425].

Партийные чистки, проводимые первичными партийными организациями при решении вопроса о конкретном коммунисте, не очень-то считались с его занимаемой должностью и исключали из партии не только за неумение или нежелание работать, но и за неумение строить отношения со своими подчиненными. Именно за это в ноябре 1921 г. исключен из партии начальник войск ВЧК В.С. Корнев. В дело вмешался Дзержинский, считая, что данное решение несправедливо. 7 декабря 1921 г. он обратился в Центральную проверочную комиссию к Залуцкому с просьбой пересмотреть это решение. «Т. Корнева я знаю по его работе в войсках ВЧК, ВОХР и ВНУС и по Комитету Обороны г. Москвы. У него есть недостатки, но партии и делу рабочей революции он предан до глубины. Присоединяюсь к его ходатайству о пересмотре решения районной комиссии и снятия с него позорного, не заслуженного им клейма». Постановлением губернской проверочной комиссии В.С. Корнев в январе 1922 г. был восстановлен в партии[426].

Следует учитывать и то, что чистки имели и социальный аспект – устранение руководителей, «погрязших в бюрократизме и самоуспокоенности». После перехода к нэпу произошло отчасти «обуржуазивание» среднего и высшего эшелона государственного и партийного аппарата, в том числе и в ГПУ—ОГПУ: от аскетизма и распределиловки «военного коммунизма» к «сладкой жизни». В партийный лексикон с 1921 г. все шире входит термин «буржуазное перерождение». На смену навеянной романтике Октябрьской революции пришла идеология «эпохи первоначального накопления капитала». Сталин неслучайно считал, что старые кадры утрачивали свои революционные качества и склонялись к спокойной мещанской жизни. «Настроения беспечности и самодовольства», «атмосфера парадных торжеств» «размагничивает людей и толкает их на то, чтобы почить на лаврах»[427].

При рассмотрении каких-либо вопросов во время чистки Дзержинский считался с точкой зрения других руководителей. Так, он выступает против чистки Специального отдела ГПУ, «поскольку т. Бокий возражает и ручается, чистку спецотдела прошу приостановить до его возвращения… Вопрос решим после его возвращения». И в ходе чистки порой вносил свои коррективы, в частности в работу Центральной комиссии ГПУ по чистке сотрудников. В сентябре 1922 г. комиссией были уволены «как чуждые элементы» вахтеры Выборнов и Зубов и машинистка Клюквина. Председатель ГПУ распорядился отложить увольнение и представить данные о том, что они «не признают советскую власть законной и считают большевиков захватчиками».

Проведя личное расследование, Дзержинский писал 12 сентября 1922 г. председателю комиссии Андреевой, что ее справка об увольнении Выборнова, Зубова и Клюквиной – неверна. Допрошенный Выборнов заявил, что никому никогда не говорил о том, что соввласть незаконна и большевики захватчики. Клюквину он знает как «скромную, трудолюбивую работницу машинистку: видел сам ее при моей поездке в Сибирь. Никакого большого круга посторонних знакомств не ведет. Политическая грамотность от нее не требуется. Она ведь не коммунистка. Требуется честность и умение работать. Обвинение в легкомыслии не обосновано. Ваше постановление в отношении всех троих отменяю. Прошу доложить о результатах и принципах Вашей работы»[428].

В то же время Дзержинский отдал распоряжение Г.И. Благонравову, Г.Г. Ягоде, Ф.Д. Медведю и И.А. Воронцову «произвести в самом срочном порядке чистку органов ДОТО ГПУ, сократив их аппараты и реорганизуя их руководящий центр МОКТО ГПУ (вплоть до упразднения, если понадобится), который не сумел предупредить разложения своих дорожных органов». Для проведения этих чисток и реорганизации образовать под председательством Благонравова тройку. Но чистки зачастую приводили к ухудшению положения дел в отделах и управлениях. 2 декабря 1921 г. Дзержинский отметил, что тяжелое положение сложилось на Самаро-Златоустовской железной дороге в связи с тем, что «чистка вырвала много работников»[429].

О результатах чистки можно судить по Петроградской организации ГПУ на 30 июня 1922 г.: из 642 человек исключено 11 (1,71 %), получили выговор 27, рекомендовано перевести на другую работу – 8, направлено на партийную работу – 5, на работу в ЛКСМ – 1, на учебу – 2, в партийную школу – 6 человек[430].

Списки исключенных из партии с указанием причин публиковались в губернских газетах. Так, в декабре 1921 г. в «Советском Юге» отмечалось, что 4 чекиста были лишены звания члена партии как примазавшиеся, за мелкобуржуазные наклонности и хищения; в «Советской Сибири» причинами исключения работников губЧК названы пассивность, халатное отношение к выполнению служебных обязанностей и за распространение ложных слухов[431].

К марту 1922 г. почти все коммунисты-чекисты прошли чистку. Те же, кто по различным причинам не мог этого сделать, должны направляться в губернские комиссии, минуя местные ячейки[432].

В результате партийной чистки из РКП(б) исключено и выбыло 159 386 человек, или 20,7 % ее состава. Процент же исключенных чекистов был различным. Чистка не привела к изменению численности парторганизаций в Петрограде, Череповце, Уфе и десятках комячеек губЧК (губотделов), тогда как в Крыму выбыло 20 %, а в Твери – 60 % всего состава. Всего же только в мае 1922 г. из ГПУ (кроме Украины) уволено 5565 человек, в том числе 2113 членов партии[433].

В ВЧК в 1921 г. сняты со своих постов руководители губЧК Новгорода, Пскова, Астрахани и др. городов.

О негативной стороне массовой чистки органов госбезопасности писал Г.Г. Ягода 8 октября 1922 г.: «По отрывочным сведениям, кои поступают с мест о ходе чистки партии, видно, что органы ВЧК накануне катастрофы ввиду громадного процента исключенных, главным образом ответственных работников…» Об этом свидетельствует и записка Дзержинского: «В связи с положением на дорогах Поволжья прошу усилить Ваши аппараты на участках Сызрань – Рузаевка. На узле Инза тов. Антонов-Овсеенко передавал мне, что там при чистке исключено 95 % коммунистов (железнодорожников и ортчекистов) и все они остались на местах. Вам необходимо назначить Вашего уполномоченного в Самару как помощника ПП ГПУ на 4 губернии. Сговориться с Уншлихтом и Самсоновым на предмет принятия действит[ельных] мер по борьбе с контрреволюцией»[434].

Учитывая неудачный опыт чистки, Дзержинский дал совет более внимательно относиться к ее проведению и 13 марта 1924 г. писал Кацнельсону о необходимости проверки списка лиц, подлежащих чистке. «Мне кажется, что он составлен слишком поспешно. Удалять людей только потому, что они беспартийные, не резон.

Прошу проверить также список антисоветских элементов по их фактической работе. Что касается Гинзбурга и Соколовского, то, по свидетельству работающих с ними, они честно работают. Наша тактика должна быть – ценить всех тех, кто работает честно и с успехом,– а не отталкивать. Поймавши на обмане или преступлении, наказать нещадно.

При сокращении штатов элемент негодный надо сократить…»[435]

31 марта 1924 г. он предложил Менжинскому «по линии ГПУ соорганизовать чистку вроде партийной на предмет выявления, отсечения и предупреждения связей с враждебным нам миром», создав для этого в центре авторитетную тройку и проведя чистку сначала в центральном аппарате, а затем во всех органах ОГПУ. Он подчеркнул, что «при чистке надо не только изгонять, но и инструктировать каждого сотрудника, предупреждая его об опасности. Чистке подлежали бы все сотрудники без исключения».

Председатель ОГПУ даже составил вопросник для проходивших проверки и чистки:

«1. Среда и лица, среди которых живет, с которыми связан сотрудник.

2. Семья.

3. Болтливость сотрудника, выпивает ли, и если да, то с кем.

4. Берет ли на дом дела и документы…

6. Спаянность и близкая жизнь сотрудника вне работы.

7. Где живут, в общежитии или отдельно.

8. Падок ли к бабам или падка к мужчинам.

9. Интеллигент или рабочий.

10. Кого (из личной жизни) знает из враждебно к нам настроенных.

11. Родственники – враги наши, члены чуждой партии.

12. Ходит ли в увеселительные места.

13. Кого из врагов Совет(ской) власти изобличил сам помимо даваемых ему дел»[436].

Дзержинский писал Г.Г. Ягоде: «В настоящее время особенно важно почиститься нашим органам так, чтобы имя наше не было замарано, чтобы все элементы разложения были отсечены»[437].

Обучение сотрудников. Сложная работа в органах и служба в войсках ВЧК – ОГПУ требовала всесторонней подготовки кадров. Дзержинский, понимая, что одной революционной энергии и энтузиазма недостаточно, поставил задачу повышения квалификации и общеобразовательного уровня воинов-чекистов: «Без знаний, без учебы нашей собственной… без поддержки науки… мы без этого не сможем выполнить той задачи… которая перед нами поставлена»[438].

«Некультурность и неумение, как исправить зло» он считал главными врагами в налаживании всей работы и 26 апреля 1925 г. говорил, что «мы должны всегда помнить, что мы являемся солдатами революции. Для этого нам нужна военная дисциплина и умение владеть оружием. Основной задачей при вооружении войск должна быть техника вооружения и умение этой техникой овладеть. На вооружение потребуются средства, которыми Республика бедна, но при умело разработанном плане этого можем достигнуть…»[439].

После Гражданской войны и борьбы с интервентами он писал: «Прошли те времена, когда мы противопоставляли контрреволюции только беззаветную чекистскую смелость и большевистскую преданность. Теперь к этим ценным качествам необходимо добавить хорошую выучку, образованность, отличное знание своего дела».

Вопрос о профессиональном обучении и общеобразовательной подготовке сотрудников стоял очень остро, никаких школ и курсов по линии особых отделов тогда не было. Руководители губернских ЧК и особых органов корпусов и военных округов били тревогу[440].

В ВЧК – ОГПУ были сотрудники и военнослужащие разного уровня образования, от начального до высшего, среди рядового состава встречалось немало и неграмотных. Так, среди членов коллегии, работавших с Дзержинским в 1917—1926 гг., помимо общего имели среднее военное образование: Балицкий, Благонравов, Валобуев, Василевский, Каменщиков, Корнев, Павлуновский, Панюшкин, Полукаров, Щукин, Янушевский. Армейскую школу прошли: Аванесов, Апетер, Балицкий, Благонравов, Валобуев, Василевский, Воронцов, Грегожвский, Другов, Жуков, Каменщиков, Кизельштейн, Корнев, Ксенофонтов, Манцев, Мессинг, Могилевский, Мороз, Павлуновский, Панюшкин, Полукаров, Попов, Реденс, Савинов, Самсонов, Сурта, Урицкий, Фомин, Чернов, Щукин, Эйдук, Ягода и Яковлев. Участвовали в военных действиях – 34 человека (48,5 %). Из 70 человек имели образование: высшее – 13 (18,5 %), неполное высшее – 13 (18,5 %), среднее – 18 (25,7 %), в том числе среднее военное – 11 (15,7 %), среднее техническое – 1 (1,4 %), неполное среднее – 2 (2,8 %), начальное и низшее – 17 (24,2 %). Значит, среди членов коллегий ВЧК – ОГПУ с высшим и неполным высшим, средним и неполным средним образованием составили 47 человек, то есть 65,5 %[441].

Под руководством Ф.Э. Дзержинском постоянно совершенствовалась политическая, профессиональная и общеобразовательная подготовка, была создана единая система обучения воинов-чекистов.

Много внимания в образовательном процессе уделено ликвидации неграмотности. Это не было какой-то кратковременной кампанией, она велась постоянно. Борьба с неграмотностью шла под лозунгами: «Безграмотность – родная сестра разрухи», «Где у неграмотного колос, так у грамотного два».

Важное значение председателем ВЧК – ОГПУ придавалось профессиональной подготовке в самих отделах, особенно «чекизации начальствующего состава». Она шла главным образом по линии учебно-воспитательной работы, переподготовки командного и политического состава через Высшую пограничную школу и соответствующую учебную и практическую боевую работу в частях, а также «втягиванием» его в простейшие виды оперативной работы.

К тому же необходима была военная подготовка работников особых отделов, считая, что надежно оградить армию от подрывной деятельности внешних и внутренних врагов, перекрыть все каналы возможной утечки военных секретов может только хорошо подготовленный в военном отношении оперативный работник, знающий структуру, характер деятельности и наиболее уязвимые места воинских частей и учреждений[442].

Пограничное командование заботилось о постепенном переходе к комбинированной охране границы с учетом топографических условий. Особое внимание заострялось на «придании ей оперативного уклона, на увязку сторожевого охранения границы с осведомительной работой»[443].

При обучении упор делался на подготовку того состава, в котором была большая нужда, с учетом перспективной потребности в кадрах. Так, на 12 февраля 1921 г. общая численность сотрудников особых органов (без учета личного состава ОО губернских ЧК) составила 9745 человек.

Дзержинский поддерживал стремление чекистов учиться. Так, к нему обратился ПП на Северном Кавказе Е.Г. Евдокимов, который «настаивал, чтобы ему дали передышку и что хотел бы учиться». 12 марта 1923 г. председатель ГПУ писал Менжинскому: «Может быть, и надо дать ему эту передышку, отозвав его в Москву, а на его место, послав т. Самсонова, если т. Самсонов согласится. М. быть, Вы переговорили бы с т. Манцевым. Я опасаюсь, что если т. Евдокимов все настаивает, а мы упрямимся, чтобы не потерять совсем работника, так как т. Евдокимов, по всей вероятности, сам чувствует, что такая беспрерывная работа ему уже не по силам»[444].

В 1920-х гг. крайне важное значение приобрела подготовка «красных офицеров». В этом плане весьма примечательно замечание из письма народовольца Н.А. Морозова Дзержинскому после 11 августа 1921 г.: «Красный офицер – это молодой человек, которого революция сделала офицером и который хочет оставаться именно офицером, а потом не прочь быть и красным генералом. Он уже не считает себя пролетарием или просто солдатом, а курсант хочет быть офицером. Это психология красного офицера, логически понятная для меня, и ближайший логический шаг для спасения гражданских и духовных приобретений революции это союз радикальной интеллигенции и красного офицера с признанием, что и без чека Россия при малой культурности ее земледельцев и рабочих исторически не могла обойтись, а в коммунизме, мне кажется, неизбежно предстоит все более и более отступать на заранее подготовленные позиции, чтобы спасти остальные приобретения революции»[445].

Для пополнения личного состава квалифицированными кадрами на местах открывались различные школы и курсы. 19 января 1921 г. СТО счел необходимым преобразование ряда краткосрочных курсов в постоянно действующие школы. 25 марта 1921 г. были созданы трехмесячные курсы руководящего состава ВЧК. ЦК РКП(б) предложил ряду губкомов направить по 5—6 коммунистов «из пролетарской среды», строго подойдя к отбору кандидатов, и на учебу послать только лиц, имевших партийный стаж не менее года и ничем не скомпрометированных, грамотных и проявивших свои способности в административно-хозяйственной области. С 1922 г. курсы ВЧК стали шестимесячными. В 1922 г. на курсах ГПУ в Москве каждый набор состоял из 145 человек. Из них 30 сотрудников готовилось по линии особых отделов.

В середине 1920-х гг. с разрешения ОГПУ созданы курсы при некоторых ПП ОГПУ. Была значительно улучшена система подготовки частей и подразделений войск на основе изучения опыта Первой мировой и Гражданской войн и произошедших изменений в военном деле. При этом учитывалось, что на вооружение частей поступили новые винтовки драгунского образца, тяжелые и легкие пулеметы, револьверы-наганы, бинокли, противогазы и другое.

9 декабря 1923 г. по инициативе Дзержинского открыта Высшая пограничная школа ОГПУ. В ней шла подготовка руководящих кадров пограничных войск, сочетавших в одном лице функции военного начальника и руководителя оперативной работой. Штат переменного состава был 200—250 человек. Первейшее значение стало придаваться специальной (чекистской) подготовке личного состава органов и войск. Больше внимания обращалось на создание необходимых условий для того, чтобы сотрудники хорошо знали жизнь войск, а красноармейцы и командиры – работу чекистских подразделений. Для повышения квалификации личного состав войск и органов признано необходимым дать им четкое представление об истории органов и войск безопасности, их функциональных обязанностях, правах и методах работы.

ВПШ не могла полностью удовлетворить потребность войск в кадрах высшего звена, поэтому их подготовка продолжалась и в академиях РККА. Но следует учитывать, что в годы Гражданской войны обучение прерывалось фронтовой работой, как это было у членов Коллегии ВЧК Евсеева и Закса. Евсеев проходил обучение в Академии РККА с сентября 1918 г. до января 1919 г., а на фронтах служил на должностях нач. штаба 1-й бригады 56-й сд, нач. штаба Особой бригады и нач. штаба Южного отряда. К обучению в Академии он возвращался не раз: в 1919 г., с октября 1920 г. до янв. 1922 г., в итоге окончил ее. Закс после окончания 1-го курса Академии Генштаба находился на штабных, командных и политических должностях в Красной армии: начштаба и командир бригады, помначштаба дивизии, военком разведотдела и штаба Западного фронта, затем начальника-военкома 2-й пехотной школы. Но в 1922 г. отчислен из академии по заключению проверочной комиссии под председательством А.С. Бубнова с формулировкой: «Негодность к военной службе как человека невоенного, склонность к гражданской работе». Но был назначен начальником школы командного состава РККА.

В 1925 г. только в Артиллерийской академии на строевом отделении из ОГПУ училось 60 человек, на химическом – 30, на механичском – 30; в Военно-инженерной академии – 50 человек. Подготовку вели и военные отделения вузов и втузов: в Ленинградском политехническом институте обучалось 45 человек, в Ленинградском институте путей сообщения – 30, в институте народного хозяйства Плеханова (военное отделение) – 60 человек.

Командный состав для войск ВЧК – ОГПУ готовился также на курсах усовершенствования РККА в Москве, Новочеркасске, Ленинграде. До войск ОГПУ доведён список военных школ, в которых лица командного состава могли сдать экзамен экстерном за полный курс военного училища: в Москве, Ленинграде, Саратове, Владивостоке, Тифлисе, Киеве, Полтаве, Томске, Ташкенте и в других городах[446].

При активной поддержке Дзержинского с 1918 г. получила дальнейшее развитие и система практикантства. ВЧК рекомендовала вновь поступавших на службу сотрудников зачислять в резерв назначения для двухнедельных испытаний с прикреплением к одному из опытных чекистов для теоретической и практической подготовки. Практикантами становились рабочие – коммунисты, красноармейцы, начальствующий состав войск, служащие Фельдшерского корпуса, разведчики, секретные сотрудники, обслуживающий персонал и, как исключение, некоторые беспартийные, «лишь из давно работающих и проверенных сотрудников наших органов».

В войсках ВЧК – ОГПУ постоянно совершенствовалась воспитательная работа. Её содержание обуславливалось местом органов безопасности в советской политической системе, решаемыми задачами, реальной политической обстановкой и политикой правящей партии. Она велась в условиях тяжелого экономического положения страны, политической, юридической и всеобщей неграмотности населения, инерции старых традиций, последствий Первой мировой и Гражданской войн.

Своя, особая во многом среда сформировала взгляды тех, кто проводил политику построения нового общества. Наиболее характерными для них были не только крайние суждения, но и действия, во многом предопределявшие основные направления воспитательной работы. Она велась не только в новых условиях, но и с людьми, пришедшими к активной политической деятельности в конце 1910-х гг. В большинстве своем вышедшие «из вчерашнего рабства», они не смогли еще усвоить традиции российской культуры и жили верой в «светлое будущее». Но вчерашний раб, бесправный и неграмотный человек, вызывал у интеллигенции большие опасения, и неслучайно А.М. Горький с большим недоверием относился к таким людям: «…недавний раб, он становится самым разнузданным деспотом, как только приобретает возможность быть владыкой ближнего своего»[447].

«Быть владыкой» была возможность у чекистов, обличенных не только особым доверием, но и властью, в том числе и внесудебной. И чем выше они занимали посты, тем большими правами пользовались. Нельзя сказать, что это не беспокоило Дзержинского. Многие приказы и циркуляры, подписанные им, были направлены на ограничение поведения и всевластия чиновников от безопасности, когда злоупотребления или нарушения приобретали нетерпимый характер.

Система воспитания в ВЧК – ОГПУ должна была, с одной стороны, сформировать убежденного сторонника и защитника коммунистической идеологии, «политического бойца», с другой – сделать его «законопослушным» (точнее, «партийнопослушным»). В ВЧК – ОГПУ принимались меры к тому, чтобы вся воспитательная работа велась комплексно, с применением разных форм и методов, была систематической и охватывала весь личный состав. При этом обращалось внимание на учет специфики службы. Например, службу по охране границы мог нести человек, обладавший определенными моральными качествами и физическими данными. Поэтому Дзержинский подчеркивал, что в пограничных частях требуется «особо учитывать качественный состав и моральное состояние красноармейцев»[448].

В сознание сотрудников постоянно внедрялись стереотипы: «солдат партии», «беспартийный большевик», «верный ленинец» и др. «Для большевиков, – писал видный меньшевик А.Н. Потресов, – в их победном умонастроении все было ясно и просто – упрощено их российской удачей. Через крушение капитализма, через Гражданскую войну к новому социальному строю – немедленно и повсеместно»[449].

Оценки чекистов, как правило, были всегда категоричны: вот – друг, вот – враг, вот – свой, вот – чужой. И совершенно правы были те, кто говорил, что «слишком долго они жили и работали чувством, которому ими были отданы лучшие годы в пролетарской революции, чтобы они могли в случае быстрого перехода от одной системы участия партии и вместе с тем наших органов, к другой быстро подравняться и ориентироваться в новой обстановке».

Новая экономическая политика, пришедшая на смену «военному коммунизму», повлекла за собой денационализацию многих предприятий и легализацию частного капитала, совершила в умах чекистов какой-то хаотический переворот. Для них было ясно лишь, что партия отступила, буржуазия победила, жертвы Гражданской войны напрасны и т.п. И многие чекисты чувствовали себя обманутыми и преданными вождями. Такое положение признавал и председатель ВЧК: «Были случаи, когда из партии в связи с нэпом уходили те, которые дрались с Колчаком и в 17-м были с нами. Некоторые потеряли веру…»[450]

При ведении воспитательной работы ведущая роль принадлежала коммунистическим ячейкам. В структуре органов и войск безопасности была развернута широкая сеть первичных партийных организаций, которая способствовала усилению партийного влияния. После Гражданской войны продолжается рост их числа. Благодаря мерам, принятым ЦК РКП(б) и губкомами партии, к началу 1923 г. партийные ячейки были во всех чекистских территориальных органах и войсках. Только в частях ГПУ насчитывалось 457 ячеек, в том числе во внутренних войсках – 153, в погранвойсках – 250, в конвойных частях – 31[451]. Если в Красной армии на июль 1925 г. число коммунистов-военнослужащих составляло 12 %, то в погранохране и в войсках ОГПУ на 1 января 1925 г. – 15,6 %, а вместе с комсомольцами – 22 %. В 1926 г. уже членов и кандидатов ВКП(б) – 69 %, членов и кандидатов ВЛКСМ – 12,08 %, всего – 26,77 %[452].

Комячейки – основа чекистских коллективов воспитывали сотрудников, командиров и красноармейцев в духе коллективизма, верности идеям защиты социалистического Отечества, любви к Родине, пролетарского интернационализма, политической бдительности, нетерпимости к противникам советской власти и ко всякой оппозиции компартии, поддерживали связь с местными партийными организациями, контролировали хозяйственную, строевую и административно-служебную деятельность в своих подразделениях и частях. Путем вовлечения каждого коммуниста в общественную работу ставилась задача преодоления имевшихся недостатков в работе. Работали кружки, чекисты обучались в советских и партийных школах. С учетом низкого общеобразовательного уровня сотрудников организованы громкие читки партийных документов.

Для чекистов было важно хорошее знание политической обстановки в стране и за рубежом, правильное понимание партийной линии. Исходя из этих соображений, Дзержинский первостепенное значение отводил партийной информации, требуя, чтобы все партийные решения, касающиеся чекистов, были своевременно доведены до них для практического претворения в жизнь: «Резолюцию Пленума ЦК РКП(б) об очередных задачах работы в деревне надо было разослать всем нашим органам с циркулярным письмом и с указаниями, что и как наши органы в этой области должны делать». В другом случае он писал: «При сем циркуляр ЦК и ЦКК… необходимо его разослать с тем, чтобы все до единого члена партии на транспорте и в органах ГПУ прочли его и ознакомились с ним»[453].

Дзержинский нетерпимо относился к несогласованной работе чекистов с партийными комитетами и органами советской власти. 15 апреля 1920 г. он поручил Пятакову выехать в Челябинск для расследования причин ненормальных отношений губЧК с губкомами партии. «Губчека, – писал он, – должна работать под контролем и при полной поддержке губкома. Без этого работа губчека не может быть плодотворной»[454].

В 1921 г. от секретаря Башкирского обкома РКП(б) Викмана и члена ВЦИК Зудова в ЦК РКП(б) поступило письмо на имя Дзержинского и Сталина, в котором они утверждали, что посланная телеграмма за подписью БашЧК от 17 марта о заговоре ответственных работников Башкирии не соответствует действительности и является результатом паники и непонимания условий работы в Башкирии. 22 апреля 1921 г. Дзержинский отдал распоряжение И.С. Уншлихту: «Ввиду решения об отзыве Каширина, надо его немедленно отозвать, назначив Востотделу (Могилевскому) расследование по обвинению, выдвинутому обкомом»[455].

В мае 1921 г. приехавший из Крыма Н.И. Бухарин рассказал Дзержинскому о секретном циркуляре Особого отдела, подписанном Вихманом, в котором предлагалось выбирать на партийную конференцию его сотрудников «для поднятия авторитета». 18 мая 1921 г. председатель ВЧК в письме к Манцеву указал, что считает издание таких циркуляров делом недопустимым и антипартийным, и предложил Вихмана «немедленно из Крыма убрать, назначив следствие». Через два дня Манцев сообщил в ВЧК о том, что «Вихман уже откомандирован в распоряжение ВУЧК и должен на днях выехать из Крыма. О сообщаемом Вами меня Крымский областком поставил в известность, причем им постановлено просить ВУЧК об отозвании Вихмана из Крыма и о запрещении ему работать в Чека, занеся об этом в его партийную книжку. Ваше отношение к циркуляру Вихмана вполне разделяю и по приезде Вихмана в Харьков приму соответствующие меры, о таковых уведомлю Вас»[456].

Учитывая наличие разногласий между руководителями органов безопасности, парткомами и советами по различным вопросам, Дзержинский нацеливал чекистов на их преодоление. Характерным в этом отношении является письмо члену Туркестанского бюро ЦК РКП(б), полномочному представителю ВЧК в Туркестане Я.Х. Петерсу, всем ЧК, Политбюро, особым отделам и РТЧК, в котором подчеркивалось, что каждый чекист и все ЧК должны твердо помнить: «Как чека, так и истинный коммунист заинтересованы (в) создании в Туркестане твердой советской власти, и в общей работе ЧК должна нести пример не только в смысле порядка, дисциплины, самоотверженного труда, но и выдержки, такта, твердости и вежливости», а задача «приезжающих товарищей должна сводиться не к генеральствованию и стремлению сесть на шею мусульманскому населению, а к тому, чтобы помочь этому населению безболезненно изжить невежество, выбраться из-под влияния мглы и суеверий, в которых его держал капиталистический мир, на свет знания, поднять его до сознания своих собственных сил, чтобы он мог стать у власти», и важнейшими задачами чекистов являются: «помощь мусульманской бедноте, полный контакт с партийными организациями и самое широкое использование опыта работы партийных товарищей…»[457]

В 1921 г. предметом разбирательства в Коллегии ВЧК стало положение в Туркестане. Г.И. Бокий доложил коллегии о взаимоотношениях Сафарова и Петерса. Вся кампания Сафарова, писал Бокий, «против чекистов оказалась ни на чем не основанной, и расстрелы, утвержденные Петерсом, не имели под собой никакой почвы. В начале января были арестованы Сафаровым чуть ли не все ответственные работники особого отдела Туркфронта по обвинению в пьянстве, причем дело сознательно раздувалось с целью, видимо, очернить работников чекистских учреждений… Естественным выводом из того, что Петерс, как руководитель в самостоятельной области – карательной политике должен быть признан не на месте, тем более что фактическое руководство этой областью взял в свои руки Сафаров, создавая особые следственные комиссии, практикую расстрелы, выносимые ТуркЦИКом».

В начале апреля в ВЧК поступило письмо сотрудников Туркестанской ЧК. 9 апреля 1921 г. Дзержинский поручил своим заместителям составить проект ответа через Петерса для подписи секретарем ЦК РКП(б) и председателя ВЧК. «Они, – писал Дзержинский, – в некоторой мере правы – нельзя всегда и всех расстреливать провинившихся. К тем из рабочих и кр. (трудящимся), которые могут исправиться и которые совершили преступление потому, что о них не было никакой заботы – можно и должны быть снисходительнее. Главное, ЧК и губкомы должны поставить сотрудников в такие условия – моральн. и материальн., чтобы они себя чувствовали парт. организацией, связанной с партийн. и рабочими массами. Если к чекистам относятся как к жандармам, это означает, что плоха партия и руководство. Обновить состав необходимо».

В то же время Дзержинский предложил секретариату ЦК РКП(б) направить письмо Я.Х. Петерсу для ознакомления и принятия необходимых мер, «если действительно расстрелы чекистов слишком широко и необдуманно применяются. На такое письмо следует откликнуться – производит впечатление письма людей с наболевшей душой.

Нельзя, в самом деле, всегда всех провинившихся так наказывать. К тем из рабочих, которые совершили преступление случайно, только потому, что жили в слишком тяжелых условиях, без заботы об их моральн. и матер. положении – без связи и поддержки партии – применять в.м. надо с величайшей осторожностью. И если много преступлений, если на них смотрят как на жандармов – это значит они все погибнут. Тут надо врачевать ЧK не расстрелами, а действительно более частой сменой, обновлением состава, сближением с партией и заинтересованием самой партии. Если тов. смотрят на них как на жандармов – это смерть ЧК. С этим надо бороться внутри самой партии – и посылать в ЧК не «жандармов», а товарищей, которых партия на каждом шагу поддержит и окажет партдоверие»[458].

Выполняя распоряжения Ф.Э. Дзержинского, И.А. Апетер представил проект письма на имя полномочного представителя ВЧК в Туркестанской области Я.Х. Петерса, но проект был признан неудовлетворительным, и в конце апреля новое письмо было направлено в секретариат ЦК РКП(б).

Оргбюро ЦК РКП(б) обсудило вопрос «О незаконных действиях т. Сафарова в Туркестане» и постановило: «Ввиду наличия полномочного представителя ВЧК члена Туркбюро т. Петерса, член Туркбюро т. Сафаров не имеет права помимо Петерса делать какие бы то ни было организационные или оперативные распоряжения как по охране границ, так и по линии ЧК и Особым Отделам. Все аресты и применение каких-либо мер наказания, произведенные т. Сафаровым по его инициативе помимо т. Петерса или его заместителя, являются незаконными. По поводу незаконных действий т. Сафарова т. Петерсу произвести расследование и представить материал ВЧК для представления его в ЦК РКП»[459].

Ф.Э. Дзержинский пресекал всякое нарушение партийной дисциплины. Об этом свидетельствует дело полномочного представителя ГПУ на Северном Кавказе Н.В. Трушина. Как к работнику руководящего звена, к нему и ранее предъявлялись серьезные претензии. Например, начальник секретного отдела ВЧК Т. Самсонов 29 декабря 1921 г. писал: «Ввиду того, что работа по политпартиям является одной из важнейших теперешних функций ВЧК и что тов. Трушин по политпартиям доказал свою несостоятельность, СО ВЧК просит снять т. Трушина с ПП ВЧК и назначить на его место более толкового и опытного по политпартиям работника». Но по каким-то причинам он не был снят, а более того, повышен в должности, в 1922 г. возглавил ПП ГПУ Юго-Востока России. 2 сентября 1922 г. ЦКК РКП(б) получила от А.А. Холщевникова данные о злоупотреблении Н.В. Трушиным и его подчиненными служебным положением: необоснованные аресты, хищения и растраты денег, продовольствия и др. Ему вменили в вину необоснованный арест супругов Шишковских «без достаточного материала», обвинение их в шпионаже, избиение арестованного Шабалина. Шишковская неоднократно вызывалась в кабинет Трушина «на допрос» и находилась там до утра, затем она была освобождена, и ей выделена квартира, где встречи с Трушиным продолжались. Об их сожительстве стало известно всем сотрудникам ПП ОГПУ, да и сам Трушин не скрывал этого, а даже хвастался. Шишковская по заданию Трушина посылалась в Батуми для определения на закордонную работу, но оба раза по распоряжению В.Р. Менжинского возвращалась обратно. Трушин оформил ей паспорт подданной Греции и отправил из Новороссийска в Константинополь. После получения этого заявления началось разбирательство, которое закончилось тем, что Трушина… пожурили. За него вступились А.И. Микоян и К.Е. Ворошилов, говоря о нем, как «о весьма крупном организаторе»[460].

5 сентября 1922 г. к Дзержинскому приехал С.М. Буденный, который говорил о колоссальных заслугах Трушина «по борьбе с бандитизмом и на спайке с армией, спайке, которой армия его до приезда Трушина не могла добиться». И ни Буденный, ни Ворошилов, не видели необходимости снятия Трушина с занимаемой должности. Буденный прямо указал, что «в такой большой работе могли быть и промахи, но это не основание шельмовать такого человека и угрожать выгоном из партии. Т. Буденный усиленно ходатайствует ликвидировать это дело». Дзержинский предложил членам коллегии запросить мнение секретаря Юго-Восточного бюро А.И. Микояна, отозвать комиссию и в Москве рассмотреть дело Трушина: «Необходимо принять во внимание мнение Ворошилова, Буденного и действительно большие заслуги т. Трушина»[461].

Материалы на Трушина переданы в ГПУ для принятия необходимых мер по его проступкам. Ими занялся следователь Хундадзе, который после ознакомления с документами 17 сентября 1922 г. направил в ЦКК РКП(б) на имя М.Ф. Шкирятова личное письмо. Есть необходимость привести его полностью. «Моя обязанность, – писал Хунтадзе, – Вам это сказать – Ваше дело действовать, как Вы хотите. Напомню только, что простой перечень трушинских безобразий способен поднять бурю на любом рабочем и партийном собрании. В тиши же кабинетов, наоборот, эта отвратительная грязь превращается в обычное чуть ли «приличное» происшествие.

Негодяи, умеющие крепко связаться с «нужными людьми», останутся безнаказанными благодаря этим высоким авторитетным заступникам. А что скажут сотни и тысячи людей, над которыми издевался этот человек всем своим образом жизни, поведением, работой?

Никакой ответственности, уверенность в поддержке «своих людей», полное забвение не только классовых, но и простейших правил честного человека, это с одной стороны, а с другой, сверху форменное покрывательство и «отеческое ворчание» тех, кто должен судить и наказывать их. Такой строй в учебниках называется феодальным. Это даже не буржуазный, потому что в буржуазном государстве каждый представитель правящего класса, осмелившийся так наплевать на интересы своего класса, был бы жестоко покаран.

Надо было Вам сперва знакомиться с материалом, а потом служить его заступником.

И то, что этот вопрос хотят решить без Сольца, лично знающего все дело, решить, не запрашивая даже его, это мне дает полную уверенность, что я правильно понимаю и оцениваю эту поспешность».

21 сентября 1922 г. Дзержинский в письме Г.Г. Ягоде и В.Д. Фельдману выразил свое возмущение поступком Хундадзе, нарушившим, по его мнению, партийную и служебную дисциплину: «…Хундадзе следователь ГПУ и как таковой, познакомившись с делом т. Трушина, не имел права выступать с какими бы то ни было частными письмами и делать свою политику, а тем более с таким гнусным письмом, которое должно быть предметом расследования по существу ЦКК на предмет наложения на Хундадзе партийного наказания. По нашей линии прошу немедленно сегодня же следователя Хундадзе уволить (за недисциплинированность и хулиганство в своем письме) без права поступления на службу в органы ГПУ. Об исполнении сообщите». В тот же день Г.Г. Ягода сообщил Дзержинскому, что следователь «уволен без права поступления в органы ГПУ»[462].

После окончания Гражданской войны Ф.Э. Дзержинского беспокоило ослабление деятельности органов ВЧК, которые вместо того, чтобы совершенствовать свои аппараты и улучшать работу, допускали трения и несогласованность, занимались выяснением прав друг друга и др. В декабре 1920 г. ВЧК получила телеграмму уполномоченного СОВЧК в Ростове-на-Дону о произведенном у него обыске, в ходе которого отобран портфель и изъяты документы. Обыск произведен по ордеру Терской областной ЧК. Считая такое явление недопустимым, Дзержинский и Ягода поручили 18 декабря 1920 г. Ксенофонтову срочно произвести расследование.

Чтобы не допускать подобных фактов и добиться согласованной работы всех чекистских органов, в тот же день Дзержинский приказал:

«1. Всем органам ВЧК, как то: губчека, политбюро, особым отделам и ТЧК, приложить все силы к налаживанию как технического аппарата революционной борьбы, так и постановки самой работы, напрягая и сосредоточивая особое внимание на информационную сеть, способную охватить всю жизнь и выявить ненормальные явления ее во всех закоулках.

2. Отбросить и уничтожить всякую склоку, подкапывания, интриги, науськивания и сплетни в своей среде.

3. В разработке дел сохранять строжайшую конспирацию. Всякое полученное сведение о ходе разработок должно сохраняться в папке дела и быть известно только тому, кто имеет непосредственное отношение к разработке дела.

4. Агентурную разработку против сотрудников другого органа ВЧК, о которых поступили данные об их преступной деятельности, вести только с согласия начальника или председателя данного органа. В случае, если поступили данные против начальника или председателя, пересылать этим данные немедленно в ВЧК.

5. О поступивших обвинениях и о разработке дел против ответственных работников советской власти и компартии ставить в известность местный парком и поступать по его указаниям, сообщая о деле в ВЧК.

6. В целях особо серьезных обвинений против вышеуказанных работников, когда в целях успешной ликвидации невозможно поставить в известность партком, немедленно по телеграфу запрашивать ВЧК указаний, воздерживаясь от каких-либо шагов»[463].

Важнейшее значение для эффективной работы чекистов имели отношения с сотрудниками Военного ведомства. Вся работа по контрразведывательному обеспечению Советских вооруженных сил велась в тесном взаимодействии с Регистрационным управлением штаба РККА, занимавшимся внешней разведкой. Взаимоотношения ВЧК – ОГПУ и Разведупра РККА, указывал советский разведчик В. Кривицкий, «носили деловой, дружественный характер»[464]. Но особое беспокойство у Дзержинского вызывала несогласованность в работе военного и чекистского аппаратов этих ведомств. Нормативные документы лишь определяли основу, но многое зависело от личностных отношений руководителей. У Дзержинского чаще всего недопонимание имело место с Л.Д. Троцким.

В апреле 1920 г. он направил письмо Троцкому: «Возвращая Вам при сем обратно телеграмму окрвоенком Пет[рограда] т. Биткера, уведомляю Вас, что арестованный личный секретарь окрвоенкома гр. Борисов был задержан за выдачу своему двоюродному брату, не имеющему никакого отношения [к] окрвоенкомату фиктивного командировочного удостоверения и отпускного свидетельства (билета).

Борисов в своем поступке сознался. Тов. Биткер об аресте Борисова был поставлен в известность в тот же день, а на следующий день Борисова освободили под подписку.

Обо всем этом сообщил нам телефонограммой из Питера председатель ЧК товарищ Бакаев, заслуживающий полного доверия. Со своей стороны просил бы Вас дать соответствующее распоряжение окрвоенкому Биткеру, дабы впредь предотвратить излишнюю переписку, загромождающую канцелярию и телеграф скоропалительными телеграммами. Если бы даже арест совершен был в таком виде, как сообщил тов. Биткер, то он должен был обратиться ко мне как ПредВЧК. Должен заметить, что в разговоре моем с тов. Бакаевым выяснилось, что обо всех арестах, которые производятся ПЧК среди сотрудников, окрвоенком Петрограда всегда, по мере возможности, заблаговременно известим Биткер»[465].

Дзержинский отстаивал тех сотрудников, которых хорошо знал по совместной работе. Так, 27 апреля 1920 г. после ознакомления с содержанием телеграммы на имя председателя Военного трибунала К. Данишевского от предревтрибунала Донобласти относительно привлечения Н.Д. Скрыпника к суду, Феликс Эдмунович писал: «…Должен указать, что тов. Скрыпник мне лично известен еще с подпольной работы, и Цека неоднократно давал ему ответственные поручения. Еще задолго до этого там на Кавфронте создалась склока и сплетни, и я не допускаю и мысли, чтобы тов. Скрыпник был бы причастен и к уголовному преступлению. Ввиду этого прошу В/срочного распоряжения предревтрибуналу Донобласти о прекращении дальнейшего ведения следствия по этому делу и выслать весь материал к нам в Москву для совместного его обсуждения в интересах беспристрастности. Одновременно указываю, что на днях туда, на Кавфронт, выезжает тов. Ландер, обличенный широким правом от ВЧК и Особого отдела ВЧК, который вполне сумеет продолжить ведение следствия, если оно потребуется. О последующем прошу Вас уведомить меня»[466].

Перед 20 декабря 1920 г. Дзержинский отдал распоряжение Менжинскому подготовить совещание сотрудников Региструпа и ИНО ВЧК для решения вопроса о назначении руководителя всех агентов, как ВЧК, так и Региструпа и подбора кандидатов на пост начальников в Эстонии, Латвии, Литве и Финляндии и в других странах. При этом начальник всех агентов должен быть подчинен через ИНО ВЧК непосредственно председателю ВЧК.

В январе 1921 г. снова возникла конфликтная ситуация по заметке Ардова, опубликованной в одной из газет. 10 января Дзержинский направил письмо председателю ревтрибунала Республики Данишевскому с просьбой доложить об этом деле Л.Д. Троцкому. «Необходимо раз навсегда сказать этим господам белогвардейцам и лакеям, – писал он, – руки прочь от вбивания клина между нашими ведомствами». Его удивило, что за Ардова ходатайствовал начальник вузов Петровский, а «редакция официального органа НКВоен состоит из таких типов», тем более что «теперь подобрать сотрудников коммунистов не так уж трудно… Думаю, что по этому делу надо до суда и после суда дать заметку официальную от РВТр. Респ., исходящую от Военного ведомства»[467].

В феврале 1921 г. председатель ВЧК обязал Менжинского разобраться в отношениях между губЧК и Особым отделом Киевского военного округа: «Вздорность обвинений, основанная на бывшем между Ос. от. Киев. воен. окр. и губчека антагонизме. Всякие сплетни, смешения лиц и т.п. могли на такой почве разрастаться в дела». Особый отдел вел агентурное наблюдение и следствие за сотрудниками ЧК, что было грубейшим нарушением.

К делу были причастны чекисты Деницкий и Шнейдерман. Он просил Менжинского «дать циркулярное разъяснение всем Ос. отд., что они не имеют права заводить агентурные дела против чекистов без согласия председателя ЧК, а равно и против более или менее ответственных коммунистов без согласия парткома. В случае, если возникают серьезные подозрения, о которых по местным условиям нельзя доложить предчека и парткому – дело препровождать в Центр для дальнейшего направления.

Кроме того, считал бы полезным запретить Ос. от. заводить дела и производить аресты по делам, им не подведомственным»[468].

В начале марта 1921 г. возникла несогласованность в работе революционного военного трибунала VI армии и Херсонской ЧК. Трибунал произвел обыски у руководителей ЧК, сославшись на то, что эта операция произведена якобы по распоряжению РВС VI армии. Образованная комиссия от партийного органа и РВС ни к каким выводам не пришла ввиду отказа зампред реввоентрибунала Кауфмана дать объяснения. «Создается невыносимое положение, – писали чекисты, – или ответственные работники ЧК жулики, тогда их нельзя оставлять на работе, а они остались или им нанесено незаслуженное оскорбление, тогда надо принять меры»[469].

17 марта 1921 г. Дзержинский поручил Ягоде запросить реввоентрибунал и потребовать отзыва Кауфмана.

15 октября 1922 г. в письме к Дзержинскому к членам Политбюро ЦК РКП(б) Троцкий отметил «явную ненормальность и неправильность» в работе ГПУ и комиссии В.А. Антонова-Овсеенко в деле кронштадтских моряков. Его претензии состояли в том, что предварительное расследование, сбор сведений, «наблюдение, донесение вверх и проч. происходит совершенно без участия наиболее авторитетных партийных работников» Морского ведомства: членов РВС Балтийского флота Наумова и Зофа. «Как раз в вопросе о Балтфлоте, – отметил Троцкий, – были уже со стороны ГПУ в прошлом крупнейшие ошибки, по поводу которых Политбюро выносило определенные постановления. Но и сейчас получается такое впечатление, как если бы работники ГПУ считали делом чести для себя преподнести «сюрприз», а не разработать вопрос совместно с теми работниками, которые ближе всего стоят к делу»[470].

Конфликт был исчерпан обменом записками Троцкого и Дзержинского.

В 1926 г. на имя Дзержинского Троцкий направил доклад о начальнике Особой части НКФ Л.Л. Волине, который зарекомендовал себя как карьерист. Проходя службы в ВСНХ, Гознаке и НКФ, он использовал свое положение в преступных целях: мешал выработке положения об Особой части НКФ, расходовал большие средства, подбирал кадры из родственников, играл на понижении курса, совершал увеселительные поездки за границу, был связан с белой эмиграцией. 8 апреля 1926 г. Дзержинский писал Ягоде: «Я думаю, Волина надо закатать лет на 10 (десять) в ссылку, подержать года два-три в тюрьме»[471].

Большинство вопросов, связанных с взаимоотношениями органов госбезопасности и Военным ведомство решались «в рабочем порядке». Последняя конфликтная ситуация при жизни Дзержинского связана с «активной разведкой» Разведупра РККА, ликвидированной по настоянию председателя ОГПУ в 1925 году.

В органах и войсках ВЧК – ОГПУ руководство отделов и служб, командование частей было нацелено на воспитание молодежи. Дзержинский писал Герсону о том, что «необходимо как следует заняться молодежью и подростками и поставить это дело образцово в пример другим», наблюдать, чтобы не нарушались постановления об охране труда, обеспечить действительное обучение работе, а не безделью или прислужничеству, помочь ей в усвоении науки и овладении техникой. «И всего этого надо добиться не путем привилегий и опеки, не путем оторванности от НКПроса и др. органов, ведающих этим, а путем вовлечения самой заинтересованной молодежи, сотрудников ЧК и соответст. ведомств – союз молодежи, бюро ячейки и исполком. Займитесь этим… Родители должны знать, что молодежь у нас воспитывается как следует»[472].

15 сентября 1924 г. он просил И.А. Кроваля заняться 75 комсомольцами, прибывшим по постановлению ЦК РКП(б), обратив внимание не только на распределение, но и на индивидуальный подход к каждому, проинструктировать, учить в процессе самой работы, нацелить на то, что «главная их задача учиться делу самому, учиться видеть и анализировать, учиться выискивать все то, что способно поднять производительность, достигнуть и перешагнуть заграницу, имея всегда в перспективе великую цель и великие задачи». «Если наша молодежь, – писал он,– кроме своей собственной учебы у нас, дает нам выявление всех недочетов на первое время, то и тогда это будет большое достижение. При выборе из этой молодежи, по-моему, надо обращать внимание на борьбу с комчванством и на поддержку молодого оптимизма и энтузиазма, остальное приложится… Это очень трудная и тонкая задача, но в перспективе и у нас кадр настоящих советских работников-организаторов, администраторов, техников и экономистов…»

Дзержинский стремился к омоложению кадров органов безопасности. Так, 26 января 1926 г. после разговора с комсомольцами он писал Герсону: «Эти ребята были у меня. Они производят на взгляд очень хорошее впечатление. М. быть, Вы их вызвали бы к себе и поговорили. М. быть, можно будет где-либо у нас использовать»[473].

В войсках наряду с воспитательной велась партийно-политическая работа. Одним из первых шагов по ее организации был приказ по корпусу ВЧК № 67 от 9 сентября 1918 г. об учреждении при штабе корпуса культурно-просветительного отдела, преобразованного затем в политический и культурно-просветительный отдел. В подразделениях и частях была развернута широкая сеть политического просвещения для изучения коммунистической идеологии, постановлений партии и правительства. При этом много внимания уделялось теоретической подготовке, «сращиванию» войск и органов в целях объединения в одном лице командира, политработника и чекиста. Все эти годы большое значение имело обучение сотрудников на практике.

При ведении партийно-политической работы в частях и подразделениях Дзержинский подчеркивал важность учета специфики службы родов войск. При этом важное значение придавал индивидуальной работе, выступая перед воинами, он находил время для задушевных бесед, считая, что личное воздействие наиболее сильное средство воспитания и без него невозможна политическая деятельность. Советовал опираться на коммунистов и на тех воинов, которые имели политическую закалку и опыт службы.

Одним из важнейших направлений работы Ф.Э. Дзержинского с кадрами было интернациональное воспитание. Это исходило из учета многонационального состава частей и подразделений чекистского ведомства. Так, среди коммунистов Петроградской ЧК в 1918 г. было 37 русских, 6 поляков, 5 эстонцев, 4 латыша, 4 еврея, 2 украинца, 2 белоруса, 1 литовец; в погранохране на 1 января 1925 г. насчитывалось 67,8 % русских, 20,3 % украинцев, 3 % белорусов, 2 % евреев, 1,5 % латышей и литовцев, 1 % татар и других[474].

По национальному составу Коллегии ВЧК – ОГПУ в 1917—1926 гг. русские составляли 58,4 % (Самсонов в анкете 1921 г. указал, что он молдаванин; Артузов считал себя русским); 15,5 % евреев, 9,1 % латышей, 6,5 % поляков, 3,9 % украинцев, 2,6 % белорусов, армян и французов по 1,3 %.

В приказах Ф.Э. Дзержинского указывалось на необходимость учета того, что в сознании народа, в его памяти были воспоминания о крепостничестве, великодержавных гонениях, резне в Закавказье. Встречавшиеся факты грубого обращения с населением строго осуждались в чекистской среде. Он требовал от своих сотрудников ведения борьбы с великодержавными тенденциями, чуткого отношения ко всем народам, уважения национальных обычаев и традиций. Встречавшиеся факты грубого обращения с местным населением им строго осуждались, а к сотрудникам, нарушавшим принципы национальной политики, принимались меры административного воздействия.

На наш взгляд, в органах и войсках ВЧК – ОГПУ, как и в последующем в НКВД – КГБ СССР, не было особых сложностей по национальному вопросу. И это потому, что в основе воспитания их личного состава и служебной деятельности был принцип интернационализма. Старший из авторов, прослужив и проработав в МВД – КГБ СССР – ФСБ России с 1950 по 2015 г., может смело сказать, что у нас в многонациональных коллективах не было каких-либо разногласий, все мы были как одна семья и оценивали своих сослуживцев прежде всего по деловым и нравственным качествам.

Интернациональное воспитание было частью нравственного воспитания. Следует иметь в виду, что в Советской России главным критерием морали и высшей ценностью в обществе полагалось считать поддержку политики, направленной на укрепление власти большевиков. Гуманизм и общечеловеческие ценности были отнесены к области мелкобуржуазной культуры. Это своеобразное «оголение» человека, освобождающее его от моральных ограничений, привычка к аргументации в форме подавления и насилия стали следствием эпохи войн и революций. Участие в арестах, реквизициях, конфискациях не могло не оказывать психологического воздействия, не вызывать у людей изменений в сознании. И в органах безопасности понимание морали и норм нравственности было таким же образом несколько деформировано господствующей идеологией. Кстати, эти понятия в то время не были основными требованиями ни одной политической партии, а не только РКП(б). Все это в немалой степени предопределило утверждение психологии, атмосферы, методов и политической риторики времен Гражданской войны в обществе и стало живительным источником сталинизма.

При нравственном воспитании сотрудников основные усилия Дзержинского направлены на то, чтобы обеспечить влияние членов партии на беспартийных личным примером, постоянной заботой о своих подчиненных. В процессе воспитания многое зависело от личных качеств руководителей. Среди них большинство было преданных идее, боровшихся за ее осуществление, не жалея себя и своей жизни. Но встречались и другие, число которых возрастало по мере бюрократизации госаппарата, ослабления общественного контроля над работой чиновников от ведомства безопасности, все более проявлявшейся двойной морали.

С каждым годом менялся микроклимат в чекистских коллективах, особенно негативно влияла начавшаяся борьба с оппозицией и политические процессы, поиск все новых противников власти.

Предметом особой заботы Дзержинского оставалась забота о создании в коллективах атмосферы сотрудничества. «Я ужасно дорожу миром у нас, а это может его обеспечить и дать возможность многое увидеть и знать по внутренней жизни, – писал он. – Дружность, по-моему, необходимое условие успеха и силы нашей»[475].

Нравственность рассматривалась как залог успеха в повседневной работе чекистов. В июльской 1918 г. «Памятке сотрудникам ЧК», которую утвердил председатель ВЧК, говорилось о том, что должен помнить каждый комиссар, следователь и разведчик, работая по розыску:

«Быть всегда корректным, вежливым, скромным, находчивым.

Не кричать, быть мягким, но, однако, нужно знать, где проявлять твердость.

Прежде чем говорить, нужно подумать.

На обысках быть предусмотрительным, умело предостерегать несчастья, быть вежливым, точным до пунктуальности.

Быть всегда в обращении с публикой вежливым, а при случае уметь проявить твердость.

Каждый сотрудник должен помнить, что он призван охранять советский революционный порядок и не допускать нарушения его, если он сам это делает, то он никуда не годный человек и должен быть исторгнут из рядов Комиссии.

Быть чистым и неподкупным, потому что корыстные влечения есть измена Рабоче-Крестьянскому государству и вообще народу.

Быть выдержанным, стойким, уметь быстро ориентироваться, принять мудрые меры.

Если ты узнаешь где о небрежности и злоупотреблении, не бей во все колокола, так как этим испортишь дело, а похвально будет, если ты их тихо накроешь с поличным, а затем к позорному столбу перед всеми.

Храни, как зеницу ока, данные тебе поручения»[476].

Председатель ВЧК – ОГПУ рекомендовал чекистам в своей работе руководствоваться и «Памяткой коммунисту» Московского комитета РКП(б):

«1. Ты обязан идти на любую работу, какова бы она ни была.

2. Подавать пример стойкости, самоотверженности и дисциплины.

3. Быть первым на опасных и последним на почетных местах.

4. Постоянно вести партийную и политическую работу, стремясь всегда разъяснить, но никогда не подавить своим авторитетом или званием.

5. При исполнении этих обязанностей помнить, что звание коммуниста налагает много обязанностей, но дает лишь одну привилегию – первым сражаться за революцию»[477].

Наряду с постоянной заботой о профессиональной подготовке и воспитании сотрудников в органах и войсках ВЧК – ОГПУ много внимания Дзержинский уделял совершенствованию стиля работы чекистов, подавая в этом личный пример своим подчиненным. В.Р. Менжинский писал, что у Дзержинского был «моральный талант, талант непреклонного революционного действия и делового творчества, не останавливающегося ни перед какими препятствиями, не руководимого никакими побочными целями, кроме одной – торжества пролетарской революции»[478].

Успех многих мероприятий, подчеркивал Дзержинский, зависит от уровня организации труда, как первооснова повышения его эффективности, как «общий результат, который получается от общих усилий.

В случае неправильной организации даже и при величайшей интенсивности труда хороших результатов не получится». Правильная организация труда должна была предусмотреть «все детали, все условия», сочетая их так, «чтобы дать максимальный результат». Она ничего общего не имеет с организационным фетишизмом: «Нам кажется, что, для того чтобы организовать какое-нибудь дело… достаточно взять бумагу, сесть в свой кабинет, написать: «Принять энергичные меры», «Изыскать средства» и все прочее, и т.д. и т.д… Центр тяжести должен заключаться в ответственности работающих, в противопоставлении организационному фетишизму живых людей, ответственных людей». «При этом особые требования им предъявлялись к центральному аппарату, ибо от его деятельности зависела эффективность работы всех местных органов. «На места не обращаем внимания и загоняем их в гроб, требуя от них для себя работы бумажной – разными сведениями, справками и издаем миллионы приказов и распоряжений, остающихся висеть в воздухе»[479].

Дзержинский не раз подчеркивал, что все ведение дела должно быть проникнуто сознанием его государственной важности, деловитостью. И он требовал от своих сотрудников «практически ежедневных предложений» по улучшению постановки дела. Деловитость, по его мнению, должна быть направлена на всемерное повышение производительности труда, истинной мерой которого предлагалось считать безотлагательное прохождение через учреждение дел в соответствии с установленным порядком, без канцелярских проволочек, формализма и заседательской суетни, всестороннее рассмотрение поступивших дел, какими бы незначительными они ни казались на первый взгляд. Распоряжения Дзержинского кратки и содержательны, предложения точны, справки безупречны.

Для успешной работы в частях и подразделениях, по мнению Дзержинского, необходимы: четкая трудовая дисциплина и высокая ответственность каждого военного за порученное дело. Не учреждения работают, а люди работают в учреждениях, указывал Дзержинский, «центр тяжести должен заключаться в ответственности работающих», поэтому каждый руководитель должен перейти «на самостоятельные решения, на ответственность». Он учил чекистов не бояться ответственности при принятии решений: «Надо опасаться только сваливать всю ответственность на других и решительно с этим бороться». При этом речь шла о конкретной ответственности: «О намеченных мерах прошу мне письменно доложить с указанием на кого, за что возлагаете ответственность»[480].

Повышению ответственности, по мнению Дзержинского, способствовали критика и самокритика. «Вся сила нашей пролетарской власти именно в том, что мы не скрываем своих ошибок и недостатков, наоборот, сами их вскрываем и гласно анализируем и, опираясь на сознание и волю миллионов, вовлекая в творчество эти миллионы, преодолеваем эти ошибки и недостатки и выходим победителями, идем вперед быстрым темпом…»[481] А способность чекиста критически оценивать свою деятельность должна являться составной чертой его морального облика, его стиля работы. Смелая, прямая, честная и деловая критика и самокритика помогали вовремя заметить ошибки и упущения в работе, вскрыть их причины, обеспечить быстрое исправление недостатков. Поэтому «не надо бояться критики, не надо затушевывать недостатков», а, наоборот, вскрывать их, бороться с ними, «уметь видеть правду и воспринимать ее от масс».

Председатель ВЧК – ОГПУ всегда последовательно отстаивал свою точку зрения, обращаясь по важнейшим вопросам в государственные и партийные органы, вплоть до Политбюро ЦК. Нередко в его докладах и записках можно встретить фразы: «Я не могу согласиться», «Считаю неправильным», «Я категорически протестую». И это не просто слова, а возражения по существу, всесторонне аргументированные доказательства. Об этом можно судить, знакомясь с докладами о работе органов ВЧК – ОГПУ на Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б): о Кронштадтском мятеже (16 марта 1921 г.), об итогах поездки в Сибирь (13 марта 1922 г.), о политическом положении в Сибири (1922 г.), о борьбе с бандитизмом (1924 г.), о подготовке Польши к нападению на Советский Союз (июль 1926 г.) и другое.

Дзержинский считал, что совершенствование руководства войсками невозможно без учета данных науки, обобщения передового опыта и поднятия квалификации, без постоянного повышения сознательности и укрепления дисциплины труда, добросовестного выполнения каждым сотрудником своих обязанностей, без согласования работы всех частей государственного аппарата. «Сложность организационных отношений в процессе управления, – подчеркивал он,– вытекает из масштабов нашего общественного производства, многообразия и разнохарактерности действующих в нем факторов, их зависимости от политического и экономического положения внутри страны и международной обстановки».

В начале 1920-х гг. в Советской России возникло движение за внедрение элементов научной организации труда, которое вскоре приняло массовый характер. Ф.Э. Дзержинский указывал, что научная организация труда невозможна без совершенствования его нормирования с учетом данных науки. Он принимал живейшее участие в улучшении организации труда в своем ведомстве, рекомендовал активно использовать в работе чекистского аппарата, изучать работы Центрального института труда (Москва), Казанского института научной организации труда, Всеукраинского института труда (Харьков). По его указанию в чекистских подразделениях созданы многочисленные кружки и ячейки по НОТ, «лиги времени», занимавшиеся изучением оптимальных способностей человека в процессе работы, реализации организационных методов[482].

Планирование он рассматривал как один из важнейших элементов научной организации труда, способствовавших более эффективной деятельности каждого сотрудника и учреждения в целом. Главным принципом планирования в чекистских органах он считал координацию действий всех подразделений в решении какой-либо оперативной задачи. Так, 23 декабря 1923 г. он пишет В.Р. Менжинскому: «Необходимо иметь со стороны ГПУ постоянный надзор за деятельностью концессионеров в СССР. Необходимо развить целый план этого наблюдения. Прошу поручить разработать этот план, согласовав его с РКИ (Аванесовым) и Литвиновым (в соответствующей части), и представить мне»[483].

Сам же Дзержинский всегда планировал свою работу не только на текущие дни, но и на перспективу. Рассмотрим один из планов работы председателя ГПУ и наркома путей сообщения в 1922 г.: «Общий по дням (на всю неделю):

а) Руководство как НКПуть, ПредГПУ/НКВнДел, член ЦК.

б) Собств. подготовка – теоретич. и практическая.

в) Общение – клуб.

НКПС. Доклады: Князева, ЦН, ЦБН, ЦФ, ЦИ, ЦА, Цужел, Цурек, Цумор, ЦХТ, Трансплан., Науч. орг. труда.

Техн. улучшение Дельгаза.

Совещания и Коллегия: Серебряков, Фомин, Халатов, Коган-Бернштейн, Чуцкаев, Андреев, Уралов.

Приемы: УЦ, Н (дорог 1 категории). Взять под личное наблюд. – дорогу, реку, море.

Чтение «Вестника» и других изданий НКПС и Цектрана.

Обязат. изучение серьезной ж.д. литературы.

Труды ком. ин. Петрова.

ГПУ. Доклады: Герсон, Уншлихт, Менж., Ягода, Самсонов,

Кацнельсон, Благонравов, Беленький, Артузов.

½ 11-го доклад Герсона у меня на квартире.

11—2, 2—4 ГПУ и НКВДел.

9—11 ч. подготовка и газеты.

11—4 – НКПС

4—6 – обед и отдых.

6—8 – ГПУ, НКВД

8—11 чтение и изучение.

(Обед дома, вставать 8—9 часов, ложиться 11—12 час., прекр. тел. 8 час.)[484].

В начале 1920-х гг. на заседаниях Оргбюро ЦК РКП(б) стали систематически заслушиваться доклады секретарей губкомов. Наряду с общими вопросами партийной работы обсуждалась деятельность чекистских подразделений. Дзержинский часто присутствовал на этих заседаниях и выступал с деловыми предложениями. Так, 1 марта 1924 г. он обратился к В.Р. Менжинскому с просьбой представлять материалы по линии ОГПУ «за 2 дня до заседания». Дзержинский хорошо знал важнейшие дела, касавшиеся работы чекистских органов: «О всех возникающих делах и важнейших докладах в ЦКК, РКИ, НКЮст, ЦК РКП(б)… докладывать предварительно и лично мне…» Наиболее принципиальные вопросы он выносил на обсуждение в высшие партийные и советские инстанции, часто обращаясь непосредственно в Политбюро, Оргбюро, Секретариат ЦК РКП(б), СНК, ВЦИК и к руководителям наркоматов. При необходимости всестороннего согласования обсуждаемых вопросов, затрагивающих интересы других государственных органов, Феликс Эдмундович предлагал их решать на междуведомственных совещаниях. Так, говоря о привлечении к суду и следствию ответственных работников хозяйственных органов, он считал целесообразным созвать «совместное совещание, на котором ГПУ, НКЮст и РКИ внесли бы согласованные предложения».

Дзержинский считал, что уж если решено провести совещание, то должна быть обеспечена своевременная явка всех заинтересованных лиц. Еще 11 мая 1918 г. на заседании ВЧК было заслушано его предложение о необходимости принятия крайних мер для точной и аккуратной явки членов комиссии на заседания. Было решено «обратиться к членам Комиссии от лица настоящего собрания с приглашением обязательной явки на специальное заседание Комиссии для выяснения как этого, так и общеорганизационных вопросов относительно численного состава пленума Комиссии. Началом заседаний Комиссии и Бюро в дальнейшем установить 6 часов вечера. Заблаговременно оповещать о заседаниях всех членов Комиссии под их личную расписку[485].

Председатель ВЧК – ОГПУ выступал за упорядочение проведения заседаний и совещаний, учил чекистов дорожить каждой минутой времени, заботиться о повышении работоспособности, резко выступал против пустой заседательской суетни и требовал максимального сокращения различного рода совещаний. Известно, что он всегда придерживался жесткого регламента и дисциплины. Представляет интерес подписанный им регламент Военного совета, утвержденный на заседании 23 февраля 1920 г. «Докладчикам по принципиальным вопросам предоставить 10 минут, по текущим – 5 минут; дискуссия: 5 минут по принципиальным и 3 минуты по текущим; конкретное предложение: за и против – 3 минуты. Заседания проходят ежедневно в 12 часов в Штабе ВОХР. Опаздывающие более 5 минут в первый раз подвергаются выговору, во второй раз – удержанию суточного заработка в пользу красноармейской семьи»[486].

«Может быть, – писал он,– обязать ввести обычай на каждом заседании первым пунктом ставить вопрос: нужно ли это заседание и кто из присутствующих может и должен быть освобожден от участия в нем, нельзя ли было вопрос разрешить без заседания»[487].

Настаивая на ликвидации ненужных совещаний и заседаний, он исходил также из того, чтобы не «забирать дорогое время и силы других органов», дать возможность сотрудникам отдохнуть и «немного подремонтироваться. Иначе мы очень скоро лишимся всех работников». Поэтому была запрещена «практика отвлечения работников от их дела», считая ее неправильной[488].

Для повышения ответственности сотрудников за тот или иной участок работы, за порученное дело Дзержинский предлагал ввести учет производимой работы: «Надо подсчитать, сколько часов своего рабочего дня сотрудник фактически ничего не делает (это, конечно, не касается руководителей, тех, кто больше головой работает) и какой объективный результат его работы. Я уверен, что результат получится убийственный. Необходимо же, чтобы каждый имел полную нагрузку хотя бы в пределах официального рабочего дня и чтобы за это отвечал начальник части, отделения и отдела». Наряду с этим составить анкету по категориям труда и контрольный лист «для тех, кто под подозрением, что не находит работы… Кроме нагрузки полезной работы надо одновременно уничтожить ненужную переписку, которой у нас достаточно». Важным считал Дзержинский составление краткого описания работы сотрудниками «с указанием, является ли он так называемым ответственным работником или чисто техническим с обозначением его специальности и делового стажа».

Для лучшего знания положения дел на периферии он рекомендовал не засиживаться в центре. Поэтому были упорядочены командировки сотрудников.

6 марта 1920 г. Ф.Э. Дзержинский подписал «Наказ ВЧК сотрудникам, командируемым на места»:

«1. Каждый командируемый должен получить мандат, в котором фиксируются права командируемого, задачи и цель командировки.

2. При отъезде командируемый обязан ознакомиться с материалом, по коему командируется, задачами и целью и, усвоив все дело, приступить к его исполнению.

3. По приезде на место командируемый обязан явиться к председателю ЧК или его заместителю и познакомить последнего с целью командировки.

4. Командируемый обязан также явиться в губком для предъявления своего мандата и должен работать в контакте с местной партийной организацией, чтобы не повредить делу. О явке должна быть отметка на мандате.

5. При разногласии между уполномоченным ВЧК и местной партийной организацией уполномоченный запрашивает ВЧК телеграфно, с точным изложением дела и причиной разногласий.

6. За неисполнение наказа или отступления от него виновные строжайше наказываются»[489].

15 декабря 1920 г. Ф.Э. Дзержинский дал указание Г.Г. Ягоде «урегулировать командировки отделами агентов, сотрудников и т.п. в провинцию». Его предложения сводились к следующему:

1. Ни один отдел самостоятельно не имеет права посылать.

2. В случае нужды посылаются с точным определением задачи командировки – с согласия председателя или заместителя, которым докладывается исключительно через управделами.

3. Мандат подписывается пред. или замест. и завед. отделом.

4. Каждый командированный обязан визировать на месте свой мандат, о чем должно быть написано в самом мандате с указанием, у кого нужно визировать.

5. В провинции, где имеются наши представители, о всех командировках представители должны быть уведомлены…»[490]

В Инструкции ВЧК от 19 декабря 1920 г. говорилось, что начальники отделов, командирующие своих сотрудников в провинцию, заблаговременно упреждают Управление делами об откомандировании запиской с указанием: 1) фамилии командируемого, 2) должности, 3) места командировки, 4) приблизительной продолжительности командировки и 5) задания. Управление делами заготовляет и выдает согласно этой записке: 1) удостоверение личности командируемому, 2) документы для проезда, 3) суточные деньги, и отдаю распоряжение о командировке в приказе. Каждый командируемый должен на месте командировки визировать свой командировочный документ в местной чрезвычайной комиссии или особотделе[491].

Чтобы быть в курсе решаемого вопроса, Ф.Э. Дзержинский ежедневно давал поручения по различным вопросам своим заместителям и секретарям. Например, 16 декабря 1920 г. направляет несколько записок Г.Г. Ягоде: «1) Пришлите мне, пожалуйста, проект циркул. письма Ц.К. о ходатайствах, необходимо сегодня поставить на рассмотрение комиссии, завтра Пленум…

2) Созовите у меня к 2—3 часам собрание коллегии (с Мессингом) для обсуждения вопроса отрабочения тюрем.

P.S. В каком положении данное мною предложение, чтобы в 3-дневный срок все следов[атели] дали заключение, кого можно освободить?

Что с Таганкой?»[492]

1 июля 1924 г. он пишет Ягоде: «Было бы желательным кроме голых цифр получить соображения, чем объяснить такое усиление хулиганства, а также охарактеризовать, какое хулиганство. Можно ли вывести заключение, что у нас (у кого?) культурный уровень понизился и почему?

Анализ такой может иметь огромнейшее значение»[493].

Для предметного контроля Дзержинский считал необходимым создать аппарат «наблюдения, производится ли преподанная мной линия и указания на местах», иначе он будет сам в плену у аппарата и не сможет взять руководство в свои руки. «Этим аппаратом моим ГПУ не может быть, так как оно не в состоянии осуществить задачи в этой плоскости и так как это встретило бы бешеное сопротивление. Поэтому не было ли бы целесообразным создать при мне штат инспекторов из коммунистов и спецов, стоящих вполне на моей позиции и не боящихся остракизма со стороны рутинеров и скрытых врагов. Такие инспектора могли бы следить за тем, чтобы намеченные меры были доведены до конца. Как Вы на это смотрите? Набрать 5—10 человек для этой работы не было бы трудно. Одновременно это был бы резерв для работников, которые почему-либо временно оказались без работы или которые здесь могли бы подготовляться к работе…» 19 февраля 1925 г. он предложил создать должность секретаря ОГПУ по делам НКИД. «Для наблюдения за правильным, быстрым и согласованным прохождением в отделах и органах ОГПУ дел по запросам и претензиям НКИДел, – писал он,– при заместителе и пред. ОГПУ т. Менжинском учреждается должность секретаря ОГПУ по делам НКИДел. Секретарем этим назначается т. В. Герсон по совместительству. Об этом уведомляется НКИДел. Сношения НКИДел с ОГПУ ведутся, как и до сих пор, через ИНООГПУ. В случае желания со стороны НКИДел, чтобы по какому-либо его обращению в ОГПУ было установлено наблюдение за прохождением этого обращения, оно адресуется ИНООГПУ т. Трилиссеру через т. Герсона!! Все претензии и обращения, имевшие место до сегодняшнего дня и не ликвидированные еще, разрешаются непосредственно соглашением ИНО с НКИДел, а если соглашение не будет достигнуто, путем обращения к т. Менжинскому или ко мне»[494].

Среди сотрудников Дзержинский считал особенно нетерпимыми элементы «комчванства», недисциплинированности, волокиты, высокомерного отношения к партийным решениям и советским законам, пренебрежения к жалобам граждан. Он говорил, что нельзя скрывать ошибки под предлогом якобы дискредитации, потому что «дискредитирован может быть только тот, кто скрывает свои недостатки, кто со злом не желает бороться, т.е. тот, кто и должен быть дискредитирован. Надо уметь видеть правду и воспринимать ее от масс…»[495].

Выступая на IV Всероссийской конференции губернских ЧК 6 февраля 1920 г., он говорил: «Я думаю, что мы не должны никогда закрывать глаза перед теми отрицательными сторонами, которые у нас бывают. Мы должны на такие вещи смотреть открыто и сказать: правильно это или нет. И если мы признаем, что это неправильно, то принять соответствующие меры, чтобы ничего подобного не было в будущем». Он учил правильно определять перспективу, шире подходить к проблеме в целом, четко представлять себе объем и характер предстоящей работы, не хвататься за множество дел, найти главное звено, при помощи которого можно было решить поставленную задачу: «Мы Эк[ономическому] Упр[авлению] поставили слишком широкие задачи. Мы слишком разбросались во все стороны… Экон[омическому] Упр[авлению] сосредоточиться на ударных группах»[496].

Дзержинский нетерпимо относился к проявлениям бюрократизма и волокиты, пресекая формальное и бездушное отношение к людям, к делу, ставил задачу: «Искоренить бюрократизм и взяточничество – эти пережитки капитализма и царских порядков…» Проявления бюрократизма объяснялось тем, что, во-первых, к управлению были привлечены старые специалисты, часть из которых внесла в советские учреждения дух косности, равнодушия и бюрократизма былых времен. Дзержинский писал, что «Советское государство вынуждено все свои аппараты для организации административного управления… формировать в 99,9 % из среды квалифицированных и неквалифицированных интеллигентов, б(ывших) собственников, дельцов, банкиров, коммерсантов и их б(ывших) приказчиков. Элементы эти во всей своей массе не только чужды интересам Советского государства… но и активно враждебны этой системе со всей своей собственнической психологией и устремлениям»[497]. Во-вторых, значительное число новых кадров, сформированных из рабочих и крестьян, не могло еще активно и четко выполнять сложные управленческие функции из-за недостаточной общеобразовательной и профессиональной подготовки. Некоторые лица умышленно насаждали бюрократические порядки, используя служебное положение в карьеристских целях.

Проявления бюрократизма и волокиты встречались и в работе чекистского аппарата. «К сожалению, и мы подвержены этой болезни, но в меньшей степени, – писал Ф.Э. Дзержинский. – Волокита гнездится и у нас. Необходимо ее вытравить… Задача обнаружить волокиту и уничтожить ее не только не расширяя штатов, не сокращая их». На случаи волокиты в чекистском ведомстве указывают многие документы. Так, 21 декабря 1918 г. В.И. Ленин писал Ф.Э. Дзержинскому:

«Прилагаю жалобу.

Прошу непременно разыскать виновного в волоките (с 3/ХII до 20/ ХII без ответа!! А декрет от 21/ХI!!!) и предать суду. Нельзя же такое безобразие оставлять без кары. Очевидно, есть саботажники в канцелярии.

Затем надо, чтобы Вы назначили ответственное лицо за быструю, немедленную передачу складов.

Сообщите, что сделали»[498].

Речь шла о запросе в Совет Обороны от 20 декабря 1918 г., о волоките с передачей Наркомпроду складов с продуктами промышленного и кустарного производства, находившихся в распоряжении ВЧК. Эта передача должна была состояться на основании постановления СНК от 21 ноября 1918 г.[499]

5 июля 1921 г. Дзержинский просил Мессинга «произвести расследование по волоките во Внешторге, плановое управление которого сорвало важное предложение для страны. 11 июня оно направило бумагу в несуществующий Главвод с запросом о покупке во Владивостоке, уже занятом Семеновым. «Здесь волокита, саботаж, контрреволюция и издевательство. Оставить безнаказанным нельзя. О результате следствия прошу доложить мне, прежде чем направить в Ревтрибунал»[500].

30 августа 1924 г. он обратил внимание Кацнельсона на жалобы «на неслыханную волокиту с получением согласия и виз на выезд за границу по командировкам хозорганов» и поручил принять необходимые меры[501].

А 8 января 1926 г. в записке С.Ф. Реденсу выразил недовольство тем, что направленные в ОГПУ материалы где-то пролежали более месяца, и просил срочно сообщить, «где они лежали и у кого, и что Вами предпринимается, чтобы впредь такого безобразия не было. Кроме того, кто следит (и кто отвечает) за исполнением моих записок и резолюций?»[502]

Ф.Э. Дзержинский неоднократно отмечал, что борьба с бюрократизмом и волокитой требует совершенствования работы государственного аппарата, улучшения всей системы управления, развития советской демократии, точного и неукоснительного исполнения советских законов, установления личной ответственности за порученное дело и проверки исполнения. «Призыв т. Ленина в его статье от 2 марта (речь идет о работе В.И. Ленина «Лучше меньше, да лучше»), не должен быть сужен к частичному вопросу об организации РКИ и ЦКК. Он должен стать знаменем и душой всей работы нашей партии и всех ее ячеек в советском аппарате. Ибо разрешение вопроса госаппарата есть вопрос существования рабоче-крестьянской России»[503].

Феликса Эдмундовича отличало настоящее знание людей, их политических и деловых качеств, индивидуальных особенностей и черт характера. Он требовал от каждого руководителя собирать и накапливать в процессе работы такой материал, который помогал бы оценивать достоинства и недостатки каждого сотрудника, расставлять их на таких участках работы, на которых они могли бы дать максимум того, на что были способны по своим личным качествам. Слаженной и дружной работы сотрудников он достигал благодаря своим личным качествам. Часто выступал перед сотрудниками, выкраивал время для задушевных бесед с ними, считал, что личный пример руководителя, личные контакты с подчиненными многое значат, что без этого вообще невозможна политическая деятельность. Впоследствии В.Н. Манцев писал, что «к многим чертам Дзержинского как руководителя ЧК нужно отнести величайшую обаятельность его характера, благодаря которой основной кадр работников ЧК безгранично был предан ему и беспрекословно выполнял его приказы»[504].

Председатель ВЧК – ОГПУ хорошо знал своих подчиненных, повседневно проявлял о них заботу, строго спрашивал за проступки, но всегда брал под защиту тех, по отношению к кому проявлялась несправедливость. Важное значение в воспитании чекистов придавалось им дисциплинарной практике.

По предложению Дзержинского Президиум ВЦИК 18 июля 1921 г. наградил высшей воинской наградой – орденом Красного Знамени: А.Х. Артузова (Фраучи), Е.Г. Евдокимова, Я.Н. Кожевникова, А.М. Левина, В.Н. Манцева, И.П. Павлуновского и Т.П. Самсонова[505].

19 мая 1925 г. председатель ОГПУ писал З.Б. Кацнельсону: «Соколовскому надо прибавить 50 руб. Он работает, безусловно, с полной нагрузкой и преданностью делу»[506].

Дзержинский заботился о состоянии здоровья сотрудников. Так, 6 июня 1922 г. он направил телеграмму на имя начальников губотделов ГПУ Курска, Орла, Воронежа, Нижнего Новгорода, Тамбова и полномочному представителю ГПУ в Ростове-на-Дону о подыскании мест для открытия санаториев. Им предлагалось согласовать все вопросы с губкомами и губисполкомами, посоветоваться с врачами. «Место должно быть сухое и не малярийное. По возможности на возвышенном месте. Помещение должно быть вместительное, требуемый ремонт и оборудование будет произведен. Ответ сообщите в течение ДЕСЯТИ ДНЕЙ с отзывом врачей»[507].

В 1920 г. Дзержинский писал: «Я думаю, что необходимо дорожить т. Мармузовым и поручить кому-либо удовлетворять его нужды. Боюсь, что свалится, а найти такого другого будет невозможно»[508]. 19 июля 1922 г. по обращению к нему А.А. Андреевой предложил своему секретарю В.Л. Герсону попросить И.К. Ксенофонтова «более близко озаботиться проблемами Буциевичей и о результате скажите мне и т. Андреевой». Андреева сообщила Дзержинскому 17 июня о том, что жена Буциевича, работавшая в Секретном отделе ГПУ, сообщила ей, что Буциевич опасно заболел в Ростове-на-Дону, у него крупозное воспаление легких с осложнениями, и, «вероятно благодаря его необычной щепетильности он помещен в очень скверные условия. Пример, его две недели лечили как подозрительного по тифу. Значит, не предупредили крупоз. воспал. легких, ибо методы лечения той и др. болезни разные. Жена его говорила об этом Ксенофонтову. Я не знаю, что сделано ЦК, но боюсь, что одного заявление тов. Буциевич мало. Она просила напомнить Вам об А.А. Буциевиче и сказать о нем в ЦК»[509].

В мае 1924 г. в Ливадии к председателю ОГПУ обратилась служащая Внешторгправления Искрицкая с жалобой, что ее муж, сотрудник ГПУ, умер два года тому назад от тифа. Работал в Ростове, она осталась с ребенком на руках, ГПУ не оказало никакой помощи. Дзержинский поручил секретарю навести справки и оказать помощь Искрицкой[510].

Особую заботу Дзержинский проявлял о семьях погибших воинов. 6 апреля 1924 г. он дал указание одному из своих заместителей: «Убитому товарищу необходимо устроить похороны так, чтобы почти все сотрудники и войска приняли участие. Семью необходимо полностью обеспечить». А 17 мая 1925 г. обязал Беленького подготовить документы о выплате ежемесячно ⅓ жалованья жене погибшего комиссара Уткина на содержание его сына: «В этом не может быть никаких колебаний. Прошу Вас принять меры и сообщить мне о результате. Надо оформить так, чтобы не нашлось толкователей, которые отменили бы это решение»[511].

В ВЧК – ОГПУ сотрудники обращались с различными просьбами частного характера. Так, 12 сентября 1922 г. секретарь Детской комиссии ВЦИК Назаров просил Дзержинского помочь ему в решении жилищного вопроса. Он проживал в квартире, которая ранее принадлежала начальнику милиции Корневу, после отъезда которого в порядке самоуплотнения вселился Назаров и Царьков с женой. Новые руководители Главмилиции старались выселить проживавшие там семьи. Назаров просил Дзержинского «оградить нас от этих притязаний и возможности быть выброшенными на улицу». После наведения справок квартира осталась за жильцами.

В отдельных случаях Дзержинский был снисходителен к проступкам чекистов, учитывая их молодость и порой непонимание той или иной ситуации. Так, 29 декабря 1922 г. он писал председателю ВЦИК М.И. Калинину: «Постановлением Коллегии ГПУ от 27/III с.г. был осужден на 6 месяцев лагерного заключения с лишением права работы в органах ГПУ бывш. секретарь предГПУ Украины Захаров Александр Осипович за дискредитирование Советской власти по I ч.109 ст. Уг. кодекса. Принимая во внимание, что Захаров А.О.– старый работник чрезвычайных органов, что уже самый факт содержания его под стражей является для него достаточным наказанием, что его действия, за кои он понес наказание, не связаны с его служебными обязанностями, а являются несовместимыми со званием чекиста и что Коллегия ГПУ поэтому не могла вынести никакого другого решения, как вышеупомянутое, считаю дальнейшее содержание Захарова А.О. под стражей излишним, a пoceму ходатайствую о его частичном помиловании в смысле освобождения его от отбывания наказания с оставлением в силе лишения права работать в органах ГПУ и карательных органах республики»[512].

5 января 1923 г. Президиум ВЦИК вопрос решил положительно. На следующий день Дзержинский просил Захарова «после поступления на новую службу уведомить его и выразил надежду, что тот поставит себе задачу искупить вину перед Республикой своей неутомимой работой в ее пользу и будет осведомлять об этом».

28 августа 1921 г. Дзержинский обратился в ЦКК РКП(б) по поводу письма И.М. Гадло: «Тов. Гадло работает в ВЧК очень давно, кажется, с начала 18 года. Товарищ, преданный делу. Но, к сожалению, при исполнении служебных обязанностей превысил свою власть, чего не сознает до сих пор. Из прилагаемого дела видно, в чем обвинялся т. Гадло. Он послал своего подчиненного в кабинет ответствен. работника НКПС с тем, чтобы тот дал в продолжение часа письменные ответы. Не по обвинению его в чем-либо, а по анкете с вопросами, касающимися работы транспорта, топлива в частности. Вопросы, на которые можно было бы дать ответ только в результате подготовительной работы, подбора материалов и т.д. Превышение власти заключалось в том, что заставил ответственного работника отвлечься от его работы для незаконных и неумных требований.

Жалобу на меня нахожу несправедливой, так я слишком мягко наказал его за дискредитирование ВЧК, имея в виду его преданность делу. По правде, что он не знает, за что он наказан, я сомневаюсь, так как ко мне он не обращался с вопросом, а из самого заявления его видно, что знает.

Дело о нем мною было поручено вести т. Фельдману». 2 сентября 1921 г. ЦКК заслушала письменное объяснение Ф.Э. Дзержинского по делу И.М. Гадло и сочла вопрос исчерпанным[513].

Особое внимание Дзержинский обращал на примерное поведение чекистов, имевших заслуги в борьбе с контрреволюцией. 15 июля 1923 г. он писал Г.В. Хрусталеву: «Заслужили на суровое наказание. Вы должны были быть для всех образцом по Вашей работе в ВЧК и по боевым заслугам. Если Вы себе позволяете, то все остальные тем более будут себе позволять. Тогда ГПУ надо будет разогнать, ибо не польза, а вред от него будет. На этот раз наказание отменяю, надеясь, что Вы слово свое сдержите»[514].

Глава ведомства госбезопасности защищал сотрудников от клеветы и нападок. Он считал, что при начале разбирательства по любому вопросу необходимо «прежде всего выяснить вполне лицо заявителя со стороны его наличности партийности, честности, ибо очень часто заявители оказываются анонимами или лицами, абсолютно не заслуживающими доверия, а между тем, давая ход таким очень часто клеветническим заявлениям, дискредитируются честные товарищи и люди»:

– По делу обвиняемых П. Кобозевым руководителей НКПС, которые будто бы мобилизовывали коммунистов «в наказание за обличения на фронт, оказалось, что это клевета, основанная исключительно на заявлениях анонимов, что не было Кобозеву известно только потому, что не выяснил и не проверил лиц, подписавшихся под заявлением». Дзержинский распорядился издать циркуляр, в котором указать, что «всех клеветников и обвинителей без достаточных данных наказывать самым беспощадным образом… Приказ этот должен быть распечатан и прочитан ответственными работниками и следователями ЧК»[515].

«Ввиду распространяемых слухов о жизни члена оперативного штаба боевого отряда ВЧК С. Чернова, порочивших его, 14 мая 1918 г. просил назначить расследование в спешном порядке, поручив это коллективу фракции большевиков…»[516]

Во время чистки в РКП(б) сотрудником НКЗема Юркиным были высказаны замечания в адрес А.Х. Артузова. 22 июля 1921 г. Дзержинский обратился в НКЗем, к Козыреву: «Прежде чем пересылать прилагаемое заявление в ЦКК, я думаю обратить на это дело Ваше внимание, т. Козырев. Тов. Артузов (Фраучи) честнейший товарищ, и ему не могу не верить как себе. Просил бы Вас принять меры для того, чтобы положить конец описуемым безобразиям Юркина. Уведомите меня, пожалуйста, как Вы решили поступить по этому делу»[517]. ЦКК не приняла во внимание замечания Юркина, и Артузов сохранил членство в партии.

– 12 июня 1924 г. писал некоторым членам коллегии: «Согласно предложения т. Сольца, прошу войти в комиссию под председательством т. Сольца для детального расследования жалобы т. Некваса на т. Дукиса и порядка и условий содержания в Бутырской тюрьме»[518]. В тот же день он направил письмо в ЦКК А.А. Сольцу: «Дорогой товарищ! Дукис – преданнейший делу товарищ. Против комиссии и ее состава не возражаю. Но когда вся уголовная шпана устроила концерт на весь квартал, мы дали распоряжение принять все необходимые меры воздействия для прекращения безобразий. Вопрос шел не о голодовке, а о неслыханном кошачьем концерте. Тюрьма – тюрьмой. Расследовать жалобу безусловно нужно, но я Дукиса знаю и спокоен за его судьбу, он преданнейший член партии, не рожденный тюремщик»[519].

Важнейшее значение в работе чекистов придавал умению руководителя использовать предоставленные ему властные полномочия для укрепления дисциплины и ответственности подчиненных. При этом он подчеркивал, что разумное администрирование невозможно без использования мер убеждения, воспитания, развития творческой инициативы – все это призвано было подкрепить и усилить административные меры. Обращаясь к чекистам 23 июня 1919 г., он писал, что «суровое наказание ждет всех тех, кто вздумает злоупотреблять предоставленными ЧК правами. В случае применения высшей меры наказания к каким-либо лицам в корыстных целях виновные будут расстреливаться. Ответственность за проступки чекистов он возложил на местные коллегии ЧК в целом и на председателей в частности»[520].

Многие сигналы о поведении сотрудников, поступавшие в ВЧК – ОГПУ, были предметом тщательного изучения Дзержинского. Он не проходил мимо незначительных упущений чекистов и интересовался у Г.Г. Ягоды применением своих дисциплинарных прав начальниками управлений и отделов центрального аппарата: «Какие права имеют начальники отделов и управлений и другие в отношении административного ареста своих сотрудников и как эти права применялись…»[521]

19 января 1921 г. предложил И.К. Ксенофонтову составить циркуляр ко всем председателям и начальникам ЧК и особых отделов об отношении к преступлениям и проступкам чекистов и к неправильным на них обвинениям. При этом учесть следующее:

«1. Работа чекистов тяжелая, неблагодарная (в личном отношении), очень ответственная и важная в государственном, вызывающая сильное недовольство и отдельных лиц, и саботажных учреждений. Вместе с тем работа, полная искушений на всякие злоупотребления властью, на использование своего положения и одного факта службы в ЧK для личных выгод.

2. Чтобы чекист мог выполнить свои обязанности и остаться твердым и чecтным на своем пути, для этого необходима постоянная товарищеская поддержка и защита со стороны председателя, членов коллегии, заведующих отделами и т.п. Чекист может только тогда быть борцом за дело пролетарское, когда он чувствует на каждом шагу себе поддержку со стороны партии и ответств. перед партией руководителей. Но, с другой стороны, слабые на искушение товарищи не должны работать в ЧK.

И защита, и укрывательство тех, кто впал в искушение и злоупотребил своей властью для своей корысти, недопустимы и преступны троекратно. Совершает преступление тот председатель и заведующий, который замазывает и покрывает преступление чекиста. Преступник против пролетарской революции; преступник против партии, ответственной за ЧК; преступник против вcex честных чекистов и самой ЧК. Чтобы выполнить свои обязанности для революции, чтобы быть в состоянии защищать и оказывать поддержку своим сотрудникам в их тяжелой борьбе, для этого ЧК должны беспощадно и неуклонно отбрасывать от себя слабых и наказывать жестоко совершивших преступление[522].

Председатель ВЧК – ОГПУ был требовательным человеком и прибегал к наказаниям сотрудников вплоть до расстрела.

В 1919 г. член коллегии Петроградской губЧК Д.Я. Чудин вступил интимную связь с некоей Свободиной-Сидоровой. За «любовь» приходилось платить. И Чудин по ее просьбам освободил из-под ареста ее сожителя спекулянта В.М. Дрейцера и спекулянтов Эменбекова, Баршанского и Розенберга, с которых его любовница получала крупные взятки за заступничество в ЧК.

Дзержинский отправился в Петроград, чтобы лично разобраться с этим делом. Ввиду важности дела ВЧК назначила для рассмотрения его комиссию из трех членов ВЧК и трех членов Петроградской губчека под его председательством. Были арестованы Чудин, Свободина-Сидорова и освобожденные Чудиным спекулянты. Показаниями обвиняемых и всеми обстоятельствами дела вина Чудина установлена. Он, узнав от Свободиной о полученной ею от Эменбекова крупной взятке, хотя сам и отказался от предложенных ему 25 тыс. руб. из этой взятки, не только не арестовал ее, не сообщил об этом в губЧК и не прервал с нею преступной связи, продолжая брать от нее разные продукты. Когда ЧК напала на след сожительницы Чудина, тот рассказал об этом ей и заявил: «Я боюсь к тебе ходить, за мной следят». Узнав от Свободиной также, что к ней ходит разыскиваемый ЧК Габаев, чтобы с ее помощью добиться освобождения своей жены за взятку от 50 до 100 тыс. руб., Чудин опять-таки ограничился только предупреждением, сказав ей, чтобы Габаев перестал к ней ходить.

Комиссия единогласно постановила Чудина расстрелять. В приговоре от 22 августа 1919 г. Дзержинский записал: «..вина Чудина усугубляется еще тем, что он, состоявший несколько лет в рядах Коммунистической партии и занимавший такой ответственный пост, как пост члена Чрезвычайной комиссии, не мог не понимать, как предательски он нарушает интересы партии и злоупотребляет доверием своих товарищей по ЧК»[523]. Свободина-Сидорова Н.А. за использование интимной связи с Чудиным для взяточничества и Дрейцер В.М. за освобождение ряда лиц за взятки были расстреляны 23 августа.

29 апреля 1920 г. Дзержинский приказал арестовать и доставить в Москву бывшего заместителя председателя РЧТК Петрограда Д.В. Усова как дезертира, самовольно оставшегося в Киеве[524].

В 1925 г. группа лиц во главе с Путиловым, имевшая тесные связи с ОГПУ, расшифровала секретных сотрудников. По этому делу проходил 81 человек, из них 27 были приговорены к расстрелу, 32 к заключению в концлагерь на различные сроки, 13 – к ссылке в отдаленные места СССР, 4 – к другим наказаниям, в отношении 3 лиц дело прекращено, одно отложено и одно направлено на доследование[525]. «Для меня из дела Путилова, – писал Дзержинский Менжинскому 16 марта 1925 г.,– совершенно ясно, что организация эта имела глубокие связи в ГПУ. Только эти связи могли обеспечить их успех в раскрытии работающих у нас. Речь идет о раскрытии 15-ти (а не 8-ми). Необходимо этим заняться особо, поручив это дело одному товарищу, независимо от общего ведения дела. Пр. Манцеву. Прошу сделать это, сообщив мне, кому вы поручили это дело.

Надо выяснить точно, кто ими был разоблачен, когда. Опросите всех разоблаченных. Добиться и у арестованных по этому вопросу безусловного признания. Особенно надо добиться показаний Путилова, который признался, что передал через Рактера список 15 секретных сотрудников ГПУ. Безусловно, у нас в оперативных аппаратах должны быть провокаторы[526].

Еще 3 мая 1918 г. на заседании членов ВЧК по предложению Дзержинского рассмотрен вопрос «Об организации действительной борьбы с замечающимися в последнее время злоупотреблениями некоторых сотрудников. И для очищения состава ВЧК и предотвращения возводимых на чекистов обвинений и жалоб решено обратиться «в центральные комитеты партии и во ВЦИК с предложением делегировать в комиссию надежных партийных и работоспособных товарищей для образования постоянной контрольной комиссии». Координация этой работы была возложена на Дзержинского, Кизельштейна и Закса. Но Контрольно-ревизионная комиссия при ВЧК образована только в ноябре 1918 г. в составе представителей ЦК РКП(б), ВЦИК, МК РКП(б), НКВД и НКЮ. Она проверяла следственные дела, принимала жалобы от населения, знакомилась с работой местных органов ЧК. Контрольные комиссии были также созданы при местных ЧК.

В августе 1919 г. покинул пост нач. ОО ВЧК М.С. Кедров. Причиной отставки стало то, что руководитель военной контрразведки плохо справлялся со своими обязанностями и стремился к независимости не только от военных (в лице РВС Республики), но и от Кол. ВЧК. Он не уделял должного внимания налаживанию оперативной работы в отделе. Будучи приверженцем методов «красного террора», лично проводил массовые расправы и даже допускал аресты крупных военных руководителей без согласования с РВС. Освободившееся место нач. ОО занял сам председатель ВЧК.

22 июня 1922 г. Дзержинский ознакомился с предварительным заключением уполномоченного Следственного отдела ГПУ Де Решак-Вельмора, который обвинил в преступлении по должности уполномоченного активной части Оперативного отдела ГПУ А.В. Карпова и фельдъегеря ГПУ П.И. Матвеева в систематическом пьянстве. К тому же Карпов терроризировал своим поведением жильцов дома, где проживал, вымогал у них деньги, угрожал револьвером, содействовал незаконному получению удостоверений и пропусков скупщику золота и бриллиантов, вел антисемитскую агитацию.

Карпова и Матвеева арестовали 21 июля 1922 г. Через два дня Дзержинский просил Фельдмана доложить, почему Карпов «так долго после поступления на него обвинения не был арестован, а также кто из его сотоварищей за него ручался и заступался? Все они должны быть опрошены, ибо иначе некоторая тень может пасть и на них. Ибо трудно предположить, чтобы могли ускользнуть от их внимания антисемитизм и разгульная, не по средствам жизнь Карпова. Дело это очень важное. Каленым железом надо выжить из ГПУ таких подлецов. Докладывайте мне о ходе дела. Мера наказания должна быть определена при моем участии. Приговор должен навести ужас на подобных лиц – дабы ушли от нас»[527].

Многие сигналы о поведении сотрудников, поступавшие в ВЧК – ОГПУ, были предметом тщательного изучения Дзержинского. Так, 4 декабря 1920 г. в рапорте вахтера ВЧК Таланова отмечалось, что после окончания работы в комнате № 67 не потушено электричество, комната заперта и ключ, по всей вероятности, забран с собой, потому что на доске, где вешают ключи, его не оказалось. Работали в этой комнате Бахвалов и другие, фамилии которых выясняются. Такие явления бывают часто и не соблюдается приказ по управделами BЧK от 29 октября». Дзержинский написал резолюцию: «Дать 3 суток ареста в помещении комиссии с исполнением служеб. обяз. Провести по приказу»[528].

В.Л. Герсон доложил Ф.Э. Дзержинскому о том, что распоряжение не выполнено, так как Бахвалов оказался невиновным.

13 марта 1921 г. председатель ВЧК просил Э.М. Склянского принять меры по сообщению Р.С. Землячки о том, что в Тюмени части ВНУС разложены, требуется обновление командного состава и замена комбрига Полисонова, который «во всех отношениях слаб». В этот же день поручил И.А. Апетеру поверить информацию о том, что с Землячкой в одном вагоне ехал член Вятской губЧК Варьятов, который скрывал спекулянтов, везших мясо и продававших его на станциях; он говорил, что едет к Ксенофонтову для получения нового назначения. И если это правда, то «надо расследовать через Валескална и гнать его от нас в шею»[529].

В середине 1921 г. в ВЧК обратился Иорданский с жалобой на нетактичное поведение следователей и И.С. Уншлихта, которые завели на него дело на основании сплетен. 8 июля 1921 г. Дзержинский предложил Уншлихту выйти из этого положения обстоятельным разбирательством заявления и путем «удовлетворения»[530].

8 августа 1922 г. Дзержинский объявил строгий выговор Усову, Медведю и Карпенко за то, что они не поехали на место происшествия в ночь 6 на 7 августа на ст. Подмосковная, как только узнали об этом происшествии об убийстве рабочего депо Бабакина[531].

В феврале 1924 г. некий Тимофеев устраивал скандалы, вступал в драки и шантажировал людей ссылками на Дзержинского и других партийных и советских руководителей. Однажды даже в казино он сослался на председателя ГПУ и был доставлен на Лубянку. 22 февраля 1924 г. Дзержинский писал Фельдману, что о Тимофееве ничего не знает, кроме того, что он сам ему говорил, и просил «произвести самое строгое расследование его поведения, выяснить полностью его прошлое и его заслуги перед революцией на основании свидетельских показаний и официальных отзывов. От него потребовать описание его жизни с указанием, кто именно может подтвердить правильность его сообщений. «Если он сам написать не в состоянии, пусть Вам расскажет со стенографич. записью.

Кроме того, прошу провести врачебную экспертизу, и если она признает, что поступки его объясняются болезнью, то поместить его в соответствующую больницу и если являются злоупотреблением своей болезнью, то соответственно поступить с докладом мне»[532].

Строго спрашивая с подчиненных, Дзержинский иногда уступал давлению со стороны руководителей партии, как это было в 1921 г. в деле Л.П. Берии. Формальной причиной начала разбирательства стала информация о том, что Берия потребовал передачи всех дел, возникших в железнодорожных ЧК Баку, в АзЧК. Но все ЖЧК подчинялись непосредственно ТО ВЧК, и возникавшие вопросы между органами ЧК Баку и ТЧК ст. Баку решались путем согласования. Поэтому начальник ТО ВЧК Г.И. Благонравов дал указание инспекторам М.А. Гурьеву, Штейману и Васильеву выехать в Баку и во всем разобраться. Инспектора установили не только ненормальности во взаимоотношениях между ТЧК и АзЧК, но и неблаговидное поведение Берии, который освобождал преступников и арестовывал многих людей по вымышленным обвинениям, вынуждал увольняться честных сотрудников и т.д.

В 1921 г. в Баку работала комиссия по ревизии деятельности органов ВЧК Украины и Северного Кавказа во главе с М.С. Кедровым. Она также установила многие нарушения законности со стороны Берии. Кедров продиктовал своем сыну Бонифатию письмо, в котором сообщил о положении дел в АзЧК, выразив политическое недоверие Берии. Бонифатий отвез письмо и докладную М.С. Кедрова в Москву. В.А. Антонов-Овсеенко утверждает, что «Дзержинский не принял никаких мер» по докладной Кедрова. А сын Я.Д. Берзина добавил, что «докладная Кедрова осталась у Дзержинского, он не передал ее в аппарат ЧК. Что стало дальше с докладной – неизвестно»[533].

Сделаем некоторые уточнения. Докладную Кедрова Дзержинский действительно оставил у себя, но судьба ее неизвестна. В личном фонде Дзержинского РГАСПИ есть дело, в котором осталась только опись документов 1921 г., в том числе упоминается и докладная Кедрова, а сама докладная уничтожена.

После дополнительного разбирательства и уточнения обстоятельств дела Берии в декабре 1921 г. Дзержинский вызвал Берзина и вручил ему ордер на арест Берии. При этом Дзержинский указал, что в докладной Кедрова приводятся факты провокаторской деятельности Берии. Для задержания и ареста Берии был выделен наряд из 4 человек, но старший наряда не знал, кого они должны взять под стражу. Ночью, за несколько часов до прибытия поезда из Баку, Дзержинскому позвонил Сталин и, сославшись на поручительство А.И. Микояна, попросил не применять строгих мер к Берии. Дзержинский снова вызвал Берзина и сказал, что арест Берии отменен, попросил сдать ордер и порвал его. В последующем Берзин писал, что «главным ходатаем за этого подонка выступал Микоян, который знал его с 1919 года». С полным основанием можем добавить, по крайней мере, еще одну фамилию – Г.К. Орджоникидзе. На это указали Н. Кванталиани и С. Агабеков. Последний писал: «Берия мог держаться так долго на своем посту не благодаря личным способностям, а вследствие личной близости к Орджоникидзе»[534].

Перед Микояном и Орджоникидзе, которых поддержал Сталин, Дзержинский не устоял, и в 1922 г. дело Берии закончилось для Лаврентия Павловича благополучно. Более того, вскоре приказом председателя ГПУ № 45 от 6 февраля 1923 г. он был награжден револьвером «Браунинг» «за энергичное и умелое проведение ликвидации закавказской организации» партии социалистов-революционеров[535].

При ознакомлении с проступками и преступлениями в чекистской военной среде следует отметить, что это ведомство было менее заражено болезнями госаппарата и, прежде всего, коррупцией. И в последующие годы оно отличалось этой особенностью от других министерств и ведомств. Даже академик А.Д. Сахаров, которого в любви к чекистам заподозрить трудно, и тот публично признавал, что это одно из немногих ведомств, не погрязшее в коррупции, и потому способное вести борьбу с этим злом.

Впоследствии в советской историографии сформировалось представление о чекистах как о рыцарях революции, ее беззаветных и бесстрашных защитниках, а сам термин причислен к наиболее популярным в советской политической лексике. Но в действительности в рассматриваемый период все было далеко не так однозначно. В чекистской среде сложно переплетались готовность к самопожертвованию, честность и честолюбие, вседозволенность и самодовольство, суждение о себе как о передовой части партии и как о «чернорабочих революции» и пр. Поэтому отношение к чекистам в обществе было сложным и чаще всего негативным (как и прежде ко всем работникам спецслужб Российской империи). Чувство неприязни не столько к сотрудникам, сколько к методам работы ВЧК – ОГПУ было широко распространенно и среди значительной части коммунистов, особенно с дореволюционным стажем.

Безусловно, часть критических замечаний в адрес чекистов даже со стороны членов правительства не соответствовала действительности. Например, утверждение Г.Я. Сокольникова о «привилегированном положении» чекистов.

Следовательно, в органах и войсках ВЧК – ОГПУ при Ф.Э. Дзержинском постоянно совершенствовалась политическая, профессиональная и общеобразовательная подготовка, создана единая система обучения и воспитания чекистов. Она прошла проверку на практике и в своей основе действовала и в последующие годы. В подразделениях и частях развернута широкая сеть политического просвещения для изучения коммунистической идеологии, постановлений партии и правительства. Работали кружки, советские и партийные школы и другие учебные заведения, обучение происходило и в академиях РККА, гражданских вузах и втузах, действовал институт практикантов. При этом много внимания уделялось теоретической подготовке, «сращиванию» войск и органов в целях объединения в одном лице командира, политработника и чекиста. Все эти годы большое значение имело обучение сотрудников на практике.

В органах и войсках большую часть задач воспитания решали первичные партийные организации, составлявшие основу чекистских коллективов. Сотрудники, командиры и красноармейцы воспитывались в духе коллективизма, верности идеям защиты социалистического Отечества, любви к Родине, пролетарского интернационализма, политической бдительности, нетерпимости к врагам и ко всякой оппозиции компартии.

Говоря о кадрах ВЧК – ОГПУ, Дзержинский отметил причину их успешной работы: «У нас была введена железная пролетарская сознательная дисциплина, которая сделала возможным при первом слове руководителя отправлять товарищей на самые опасные места. Все товарищи, за очень небольшим исключением, шли беспрекословно. Это создало нашу силу. Это создало то, что в наших ЧК большею частью работники – старые революционеры, которые прошли суровую школу царского самодержавия и царского преследования»[536].

При Ф.Э. Дзержинском завершена выработка требований к воинам-чекистам, принципов подбора, расстановки, обучения и воспитания военных кадров. Вся работа строилась с учётом конкретных условий и решаемых органами безопасности задач по обеспечению политики большевистской партии, с использованием различных форм и методов. Поэтому много внимания уделялось пополнению войск ВЧК – ОГПУ коммунистами и комсомольцами, совершенствованию политической и профессиональной подготовке командиров и красноармейцев. Самой отличительной особенностью ВЧК – ОГПУ было то, что «личный состав органов безопасности РСФСР, а в дальнейшем СССР, без сомнения, был глубоко предан коммунистическим идеям. И хотя общеобразовательный уровень большей части руководящего, не говоря уже об оперативном составе, был невысок, четкая политическая линия, революционный пафос, чувство исключительности, прививаемое чекистам с первого дня службы, сделали советские органы госбезопасности в течение 10—12 лет одной из самых сильных спецслужб в мире»[537].

Глава 5

Забота о материальном обеспечении органов и войск ВЧК – ОГПУ

Во что бы то ни стало эти войска сделать и по духу чекистскими, т.е. стойкими и преданными делу революции. Это достигнуть можно, втягивая их в нашу жизнь и работу постоянной близостью и заботой о них, как о материальной их жизни, так и духовной.

Ф. Дзержинский

В связи с последствиями Первой мировой и начавшейся Гражданской войны на первый план вышла проблема обеспечения частей и подразделений отделов, служб и войск органов госбезопасности, как и Красной армии и Красного флота, всем необходимым для несения службы.

Ф.Э. Дзержинский считал, что боеготовность и боеспособность зависят в значительной степени от снабжения военнослужащих и сотрудников всем необходимым. При этом необходимо учитывать условия, в которых проходит служба командиров, красноармейцев и сотрудников органов госбезопасности. В особенности это относится к войскам, несущим охрану границы, где нет групповой работы, а надежда возлагается на честность и исполнительность каждого бойца в отдельности, а голодный и раздетый человек всегда легче поддается соблазну и подкупу, чем сытый. Недовольные, полураздетые при общих трудных условиях пограничной службы красноармейцы тем легче поддаются подкупам, как со стороны контрабандистов, так и шпионов, находящих для работы своей при таких обстоятельствах себе благоприятную почву, что уже имело место[538].

Создавшаяся политическая обстановка на границе от Финляндии до Румынии в 1921 г. потребовала принятия чрезвычайных мер для улучшения охраны границы как в военном, так и в политическом отношении. Наряду с другими мерами было предложено: обеспечить погранвойска обмундированием и полным пайком, а также «имуществом связи», внести в СТО проект постановления об ассигновании 1 млн золотом на закупку обмундирования за границей для погранвойск, оказать продовольственную и вещевую помощь сотрудникам пограничных особых отделений. 11 февраля 1922 г. председатель ГПУ обратился в РВС Сибири и Сибревком по поводу состояния охраны «осадных районов». И в тот же день пишет из Омска И.П. Павлуновскому о принятии срочных мер: «Положение нетерпимо – при нем ничего легче шпионам разложить наши части и использовать для своих целей упадок бдительности и дисциплины. Положение это создалось потому, что части, охраняющие районы, снабжаются на общих основаниях со всей дивизией. Это надо изменить. Полагаю, что Сибревком с РВС и Вами должны срочно заняться и разрешить этот вопрос. О последующем просьба уведомить»[539].

До принятия постановления Совета Труда и Обороны Республики от 17 сентября 1920 г., объявленным приказом ВЧК за № 118, которым все работники чрезвычайных комиссий в своих правах и обязанностях были приравнены к военнослужащим действующей Красной армии. Их материальное обеспечение не было централизовано, а осуществлялось решением коллегии и приказами председателя ВЧК.

После образования ВЧК первые распоряжения касались выплат и денежных пособий сотрудникам и их помощникам. С 26 января 1918 г. каждый осведомитель получал вознаграждение в «зависимости от способностей», а разведчики – по 8 руб. в день на довольствие за счет комиссии и на расходы по разведке. С 7 февраля 1918 г. под председательством Дзержинского после обсуждения коллегией вопроса «О плате за услуги» было решено «платить осведомителям за услуги не более 10 % и только за оконченные дела»[540].

21 февраля 1918 г. ВЧК установила жалованье сотрудникам как минимум 400 руб. в месяц без довольствия и квартиры. А 18 марта 1918 г. определила порядок выдачи жалованья: каждый отдел ВЧК должен был составлять на своих сотрудников «личную ведомость», заверенную заведующим отделои и секретарем в 4 экземплярах: 1-й в казначейство ВЧК, 2-й – оставлялся в отделе, 3 и 4-й – в общую канцелярию ВЧК для проверки и направления в казначейство. С 18 апреля 1918 г. по общему положению сотрудники не могли получать свыше 500 руб., но в отдельных случаях жалованье могло быть повышено. Так, 12 сентября 1918 г. решением Президиума ВЧК Зарнису назначено жалованье 625 руб.

С 11 мая 1918 г. ВЧК после рассмотрения вопроса «О нормировке жалованья сотрудникам комиссии» решено: «Ставки вырабатываются заведующими отделов и утверждаются президиумом. Оклады по категориям труда во всех отделах должны быть однообразны». Специальными решениями устанавливалось жалованье агентуре.

В марте 1919 г. из многих губЧК поступили запросы, как поступить с выплатой издержек, израсходованных вызываемыми ЧК свидетелями из деревень, сел, уездов и других. В связи с этим 22 марта Дзержинский предложил: «…При поступлении требований на выплату расходов свидетелям руководствоваться следующими положениями:

1. Прогонные получают лишь те свидетели, жительство коих находится от города на расстоянии свыше 5 верст.

П р и м е ч а н и е: Прогонные выплачиваются впредь до особого распоряжения по 3 руб. за каждую обратную версту.

2. Суточные выплачиваются в тех случаях, когда свидетель по требованию следствия потратит времени не менее двух дней.

3. Расходы по оплате выплачиваются из статьи непредвиденных расходов[541].

В органах ВЧК не существовало каких-либо правил выдачи пособий своим сотрудникам. Это было в ведении начальника (заведующего отделом) и служб. Денежные выплаты производились по просьбе чекистов для приобретения одежды, обуви, оплаты жилья, оказания материальной помощи, для поддержания здоровья и др. целей. Вот некоторые решения ВЧК:

– 19 апреля 1918 г. при распределении между сотрудниками кожаного обмундирования «в первую очередь должны получить шоферы и рабочие при комиссии»[542].

— 29 апреля 1918 г. удовлетворить ходатайство Чугунихина о выдаче ему вспомоществования на приобретение шапки и пальто[543].

– 3 мая 1918 г. «признать за общее правило выдавать семьям убитых в виде пенсии вспомоществование в размере полумесячного оклада»[544].

— 29 октября 1919 г. «выдать семьям погибших во время набега белогвардейцев на Петроград единовременное пособие по 10 тыс. руб. на каждую семью»[545].

– 5 ноября 1919 г. выдавать аванс в размере трех тысяч для приобретения «верхнего платья» лишь тем сотрудникам, «кои доставят заверение двух товарищей, работающих в ВЧК, о крайней нужде подающего заявление и о неимении платья или обуви»[546].

Трудное материальное положение чекистов усугублялось тем, что при низком и не вовремя выплачиваемом денежном содержании они делали многочисленные отчисления. Для «красных» инвалидов, детских домов, для ликвидации последствий голода, бастовавшим немецким и японским рабочим, на нужды Общества друзей воздушного флота (ОДВФ), Международной организации помощи революционерам (МОПР), а также обществам ликвидации технической неграмотности, «Друг детей», Доброхиму и другим организациям[547].

ВЧК проявляла заботу и о своем руководителе. 25 ноября 1919 г. президиум, отметив «громадную работу, производимую тов. Дзержинским», решил выделить средства на усиление его питания[548], а 3 мая 1920 г. выдать ему под отчет аванс в 300 000 рублей[549].

26 июня 1918 г. на заседании СНК Дзержинский ходатайствовал об упорядочении материального обеспечения чекистов, которое к этому времени не было еще определено. СНК решил, что «члены боевых отрядов, комиссары, разведчики, следователи, шоферы, члены комиссии довольствуются по нормам, установленным для строевых частей, остальные и канцелярские сотрудники, приезжающие по делам арестованных – по общим нормам». ВЧК стала довольствоваться из Интендантства РККА. Это решение стало первым документом, отчасти приравнявшим по нормам довольствия чекистов к красноармейцам[550].

Председатель ВЧК считал, что в деле снабжения красноармейцев, командиров и служащих не должно быть мелочей, все важно, что касается каждого отдела и конкретного человека. И сам проявлял заботу о сослуживцах. Об этом свидетельствуют многие документы:

– 10 октября 1918 г. отдал распоряжение в хозяйственных отдел ВЧК «отпустить вне очереди срочно для т. Ровинского кожаную тужурку на меху, а также необходимые ему продукты для дороги на фронт».

– «Почему рота не была снабжена бельем, – запрашивает он в 1919 г. предгубЧК Иванова. – Что предпринято для снабжения и снаряжения батальонов на Украине?»

– Сделал внушение З.Б. Кацнельсону и объявил взыскание лицам, ответственным за перебои в материальном обеспечении дивизии при переходе ее в летние лагеря.

– 1 октября 1919 г. в письме в «Главкожу», ссылаясь на решение Президиума ВЧК, просит «отпустить для отряда ВЧК и МЧК 126 000 (сто двадцать шесть тысяч) футов кожи»[551].

Сами чекисты не сидели сложа руки, а принимали меры для своего обеспечения. 23 апреля 1918 г. они обсудили вопрос о создании кооператива сотрудников с целью «нормировки дела снабжения мануфактурой и другими предметами потребления». Мотивация – «ввиду невозможности добывать их путем стояния в очередях». Выдача мануфактуры и предметов потребления должна была производиться «по продовольственным карточкам из материалов, реквизированных и хранящихся в ВЧК, с внесением поступающих сумм в государственное казначейство». Гуркину поручено «разработать проект, как организации кооператива, так и законности предполагаемого порядка снабжения материалами»[552].

У многих людей по кинофильмам сложилось суждение, что чекист – это человек обязательно в кожаной куртке и с наганом в руке. Но в годы Гражданской войны он не имел какой-либо специальной формы одежды, что во многом объяснялось спецификой решаемых им задач. Это уж потом кожанка станет символом ЧК, ее вытеснит только после Гражданской войны введенная в ГПУ единая форма военного образца. Форма войск ГПУ—ОГПУ также не отличалась от общеармейской РККА. А в Гражданскую войну Совет Обороны вынужден был даже изымать шинели у гражданского населения. В инструкции от 24 сентября 1919 г. пояснялось, что отбирают шинели только у тех, кто имеет другую соответствующую верхнюю одежду. Лица, виновные в утайке шинелей, предаются суду. За сданные шинели предполагалось платить: за новую – 2000 руб., а за поношенную, но вполне годную – 1500[553].

Постановление Совета Труда и Обороны Республики от 17 сентября 1920 г. о приравнивании чекистов к военнослужащим действующей Красной армии внесло много нового в характер работы органов ВЧК. Но решение этой задачи осложнялось тем, что СТО все войсковые части и военные учреждения, не расположенные на фронте, причислил к тыловым частям и перевел их на тыловой пакет и тыловое снабжение.

25 марта 1921 г. в докладной записке в СТО Дзержинский обратил внимание на то, что данное постановление «не сделало никакого исключения для частей войск специaльного назначения, расположение которых в тылу нисколько не уменьшает их задачи и не сокращает возложенных на них обязанностей. Особенно сильное и неблагоприятное влияние перевод на тыловой паек и тыловое снабжение oкaзывает на войска ВЧК».

Председатель ВЧК просил внести в вышеуказанный документ поправку и разъяснение, что «постановление Совета Tpудa и Обороны о переводе войсковых частей, не расположенных на фронте, на тыловой паек, на войска ВЧК не распространяется».

Свое предложение он обосновал следующими аргументами:

– во-первых, войска ВЧК имеют свои специальные задачи и специальное назначение, которые не меняются от их расположения на фронте или в тылу, от перехода Красной армии на мирное или полумирное положение, а, напротив, в некоторых случаях с развалом нeкоторых армейских частей даже увеличивается;

– во-вторых, части войск ВЧК несут службу пограничной охраны, работа которой ничуть не отличается от работы на боевом фронте по напряженности, вниманию и трудности несения службы, уменьшается только опасность смерти, но не исключается;

– в-третьих, малочисленность войск ВЧК в сравнении с возложенными на них задачами перегружает их работу так, что наряды в караул красноармейцы должны идти через сутки. Во время, предназначенное для отдыха, исполнять оперативные задания ЧК или особого отдела, чего в тыловых частях никогда не бывает, ибо они кроме своих внутренних и внешних нарядов других несут только редко и в исключительных случаях;

– в-четвертых, в местностях, отличающихся бандитскими шайками и кулацкими восстаниями, каких в настоящее время на территории РСФСР немало, войска ВЧК находятся в постоянном боевом положении[554].

Из-за серьезных трудностей в условиях нэпа политическое руководство страны тревожило материальное положение личного состава войск и органов ВЧК – ОГПУ. Этот вопрос неоднократно по предложению Дзержинского обсуждался даже на заседаниях Политбюро ЦК РКП(б): 3 ноября 1921 г. – о пайках для ВЧК, 6 сентября 1921 г. – просьба ВЧК ассигновать в ее распоряжение золотую валюту для обмундирования войск пограничной охраны, 18 мая 1922 г. – о материальном положении работников ГПУ, 16 февраля 1922 г. – об отпуске обмундирования ВЧК, 1 марта 1922 г. – о вещевом довольствии сотрудников ГПУ, 1 ноября 1923 г. – об улучшении быта сотрудников пограничных отделений ГПУ и др.

Серьезные изменения в войсках и органах ВЧК в материальном обеспечении произошли в связи с военной реформой.

С окончанием Гражданской войны Советское правительство начало сокращение армии при обязательном сохранении ее боеспособности. 8 декабря 1920 г. СТО образовал комиссию под председательством Дзержинского в составе Склянского, Преображенского и Рыкова для обсуждения вопроса о необходимости сокращения Красной армии и отпуска части красноармейцев, передаче их на трудовые цели. Через два дня Дзержинскому поручено сделать доклад, но он, ссылаясь на то, что Преображенский и Склянский больше его «в курсе дела», попросил их выступить вместо него[555].

Во время подготовки к Х съезду РКП(б) В.И. Ленин обосновал конкретные меры военного строительства в условиях мира. Состоявшийся в марте 1921 г. съезд полностью их одобрил. Был взят курс на сокращение армии с сохранением ее постоянного кадрового состава, на усиление партийно-политической работы и идейного воспитания красноармейцев и командиров, улучшение работы политического аппарата. Основное внимание обращено на развитие специальных технических частей.

В апреле 1921 г. СТО утвердил состав специальной комиссии с задачей разработки конкретных мер по сокращению численности Красной армии и трудоустройству демобилизованных. В комиссию вошли М.И. Калинин, Ф.Э. Дзержинский, Э.М. Склянский и другие. Сокращение шло при обязательном сохранении ее боеспособности.

Одновременно с уменьшением численности Красной армии в районах с наиболее сплоченным пролетарским населением (города Петроград, Москва, районы Урала) осуществлялся переход к смешанной (территориально-милиционной) системе, которая давала возможность государству иметь необходимое количество кадровых дивизий на случай войны, а также вести подготовку всех призывных возрастов. Эта задача решалась в соответствии с постановлением Х съезда РКП(б), в котором было сказано, что «по вопросу о милиционной системе у партии нет никакого основания пересматривать свою программу. Формы, методы и темпы перехода к милиции целиком зависят от международной и внутренней обстановки, от продолжительности передышки, взаимоотношений города и деревни и пр.». Съезд признал, что на ближайший период «основой наших вооруженных сил должна являться нынешняя Красная армия, по возможности сокращенная за счет старших возрастов, с повышенным пролетарским и коммунистическим составом»[556].

В силу объективных причин армия в своем большинстве оставалась крестьянской: крестьяне в ней составляли 70,8 %, рабочие – 17,9 %. Поэтому крайне важно было ее усиление рабочими и коммунистами. Выполняя решения Х и ХII съездов РКП(б), постановления ЦК РКП(б) от 26 марта 1921 г. о направлении губкомами коммунистов в части, которые вели борьбу с бандитизмом, местные парткомы откомандировали в Красную армию и на Красный флот 18 497 человек. На 1 октября 1924 г. Советские вооруженные силы насчитывали в своих рядах 46 тыс. коммунистов и 36,7 тыс. комсомольцев. К июню 1925 г. партийная прослойка составляла 12,7 % личного состава Красной армии[557].

Частичный переход к милиционной системе был также вызван трудностями экономического положения страны, необходимостью уменьшения расходов на содержание армии. К середине 1922 г. в составе Вооруженных сил Советской Республики с учетом войск ГПУ и конвойной стражи насчитывалось 850 тыс. человек. Первая территориально-милиционная дивизия была сформирована в конце 1922 г. К концу 1923 г. на смешанную систему было переведено 17,2 % всех стрелковых дивизий, через год – 52,4 %. Дзержинский постоянно интересовался состоянием территориальных дивизий, «парализовыванием их отрицательных сторон», обращая особое внимание на их классовый состав и работу особых отделов»[558].

С окончанием Гражданской войны Дзержинский обратил внимание на демобилизованных красноармейцев и командиров как на людей, прошедших армейскую школу, и возлагал серьезные надежды на них в проведении политики советской власти в деревне. Еще во время прохождения службы он требовал от командного состава воспитывать красноармейцев активными строителями нового общества, готовить их к работе в трудовых коллективах. Для демобилизованных красноармейцев составлена памятка. Вот ее подзаголовки: «Не на отдых ты едешь!.. Помоги местному совету!.. Не забудь о семьях красноармейцев!.. Разъясни декрет о землепользовании!.. Помоги собрать продналог!.. Организуй помощь голодающим!.. Борись с суевериями!.. Разъясни коварство хищников-капиталистов».

Он лично занимался организацией продвижения эшелонов с демобилизованными:

– 18 января 1921 г. запросил В.Л. Герсона о принятых мерах по письму председателя ревтрибунала 4-й армии Перфильева о непорядках при перевозке демобилизованных по железной дороге на станциях Джанкой, Харьков, Орел, Курск, вызвавших массовые недовольства красноармейцев[559].

– После получения сообщения М.И. Калинина в конце января о задержке эшелонов с уволенными в запас красноармейцами отдал распоряжение о расследовании причин и привлечении виновных к строжайшей ответственности[560].

– 4 апреля 1921 г. после ознакомления с докладом уполномоченного ТО ВЧК по эксплуатации НКПС Медведева о расследовании случая задержки в подаче 15 оборудованных теплушек к изоляционному пропускному пункту ст. Москва-Товарная Рязано-Уральской железной дороги для перевозки демобилизованных красноармейцев председатель ВЧК распорядился сообщить итоги расследования «соответствующим учреждениям для наказания виновных с просьбой уведомления о принятых мерах. О конечном результате сообщить т. Склянскому»[561].

– В конце декабря 1921 г. в ВЧК поступили сведения о незаконных действиях 17 декабря некоторых делегатов, следовавших на IХ съезд Советов, на ст. Лихая по отношению к начальнику поезда. Они требовали отцепить теплушки с демобилизованными красноармейцами. Их поддержал уполномоченный ВЧК Визнер. 23 декабря Дзержинский приказал Визнеру представить свои объяснения по этому делу[562].

Много внимания Дзержинский уделял продовольственному снабжению войсковых частей ВЧК и обеспечению военнослужащих обмундированием. Его особо интересовало: «Почему до войны все обмундирование солдата стоило около 18 руб., ныне около 110 рублей, причем ныне красноармеец гораздо хуже обмундирован, чем до войны. Такое бремя для госбюджета непосильно и давит на всю промышленность»[563].

1 сентября 1921 г. председатель ВЧК направил в ЦК РКП(б) записку о потребности войск ВЧК в зимнем вещевом довольствии: шинелях – 88 046, теплых кальсонах – 210 859, гимнастерках – 99 538, полушубках – 99 614, шароварах – 112 701, валенках – 100 626, телогрейках – 188 992, рукавицах – 189 868, теплых шaроварах – 201 467, обуви – 47 413, папахах – 173 305.

Плановым назначением ЦУСа в августе 1921 г. эта потребность в главнейших предметах в среднем в процентном отношении удовлетворена: в шинелях на 10,28 %, гимнастерках – 5,06 %, шароварах – 4, 56 %, телогрейках – 4,7, ватных шароварах – 4,2, обуви – 54,7. Но, по заявлению начальника снабжения Красной армии и Красного флота, в течение сентября не предвиделось значительного отпуска предметов вещевого довольствия ввиду отсутствия ресурсов. В дополнение к полученным 7 тыс. шинелям при общей потребности в них 88 046 могло быть отпущено лишь 5 тыс.

«Проведение этих мер является тем необходимее, если принять во внимание совершенно особые условия службы войск ВЧК и исключительно важное значение выполняемых ими заданий… Президиум ВЧК, учитывая все возможности, имея в виду как затруднительное положение Республики в отношении наличных ресурсов вещ. имущества, так и, главным образом, срочность в вопросе осуществления практических мер по данному делу, полагает необходимым и целесообразным закупить обмундирование за границей в количестве до 60 000 комплектов. Имея в виду стоимость одного комплекта в среднем до 30 руб. зол., Президиум ВЧК просит ЦК РКП ассигновать на эту надобность 800 000 руб. золотой валютой»[564].

Помимо мер, предпринимаемых центром для улучшения снабжения воинских частей, усилия Дзержинского были направлены на то, чтобы в этом участвовали и местные органы власти. 20 ноября 1920 г. он и Склянский просили военкома Перми помочь кавалерийскому полку «по политическим и военным соображениям». Помощь должна выразиться в оказании содействия «в снабжении их всем необходимым, в предоставлении им без всяких задержек помещений и перевозочных средств, а равно поставит их в наивыгоднейшие условия в отношении политического воспитания и обучения»[565]. В середине июня 1921 г. Дзержинский направил телеграмму в Бахмут на имя предгубЧК К.М. Карлсона с просьбой об оказании всяческого содействия и поощрения инженерному батальону ВЧК[566].

Существенную помощь оказали воинам и созданные губернские комиссии по улучшению условий жизни войск, созданные постановлением СТО от 5 января 1921 г., в которую вошли и чекисты.

6 мая 1922 г. Дзержинский провел совещание полномочных представителей ГПУ с обсуждением вопроса «О материальном положении ГПУ». По докладу И.С. Уншлихта решено произвести максимальное сокращение личного состава с тем, чтобы фактически отпуск количества пайков не уменьшился и мог обеспечить наличное количество сотрудников; поручить С.Ф. Реденсу совместно с полномочными представителями в кратчайший срок разработать проект о дальнейшем сокращении личного состава всех органов ГПУ (транспортных, особых, секретных и гласных сотрудников и т.д., который рассмотреть на совещании с начальниками отделов); «создать Центральный секретный фонд материальный и денежный путем привлечения экономических комиссариатов»[567].

5 июля 1922 г. председатель ГПУ Украины В.Н. Манцев обратился к Ф.Э. Дзержинскому с письмом о бедственном положении чекистов: «…Я думаю, что это общий вопрос и в России положение их едва ли лучше. Денежное вознаграждение, которое уплачивается сотруднику, мизерное так же, как продовольственный паек. Сотрудник, особенно семейный, может существовать, только продавая на рынке все, что имеет. А имеет он очень мало. И потому он находится в состоянии перманентного голодания. На этой почве происходит общее понижение работоспособности, настроение сотрудников озлобленное, дисциплина падает, и нужны исключительные условия, чтобы в нужный момент заставить их работать, хотя бы вполовину против прежнего, зарегистрирован ряд случаев самоубийств на почве голода и крайнего истощения».

«Я лично, – писал Манцев, – получаю письма от сотрудниц, в которых они пишут, что принуждены заниматься проституцией, чтобы не умереть с голоду. Арестованы и расстреляны за налеты и грабежи десятки, если не сотни сотрудников, и во всех случаях установлено, что идут на разбой из-за систематической голодовки. Бегство из чека повальное. Особенно угрожающе стоит дело с уменьшением числа коммунистов среди сотрудников. Если раньше мы имели 60 % коммунистов, то теперь с трудом насчитываем 15 %. Очень часты, если не повседневны случаи выхода из партии на почве голода и необеспеченности материального существования. И уходят не худшие, а в большинстве пролетарии.

Мы штаты уменьшили уже процентов на 75. Что же еще сокращать? Имеем ли мы право делать это? …Есть один выход, чтобы государственная власть поняла, наконец, что такие учреждения, как чека, необходимо удовлетворять полностью, чтобы даны были совершенно удовлетворительные кредиты».

И Манцев просил поставить перед высшими органами власти вопрос так: «Если чека не нужна, то об этом нужно сказать прямо и твердо. И мы соответствующим образом будем тогда поступать»[568].

На следующий день после ознакомления с письмом Манцева Дзержинский направил всем членам Политбюро и Оргбюро ЦК РКП(б) следующую записку: «Вчера 5/VII на заседании оргбюро секретарь Донецкого губкома докладывал о невозможно тяжелом положении сотрудников губ. отд. ГПУ, о бегстве коммунистов из ГПУ, о выходе даже из партии и т.д. Оргбюро не раз слышало такие доклады беспристрастных товарищей. Киевский отдел ГПУ, например, существовал на отпускаемые ему ежемесячно 1,4 миллиарда рублей за время от февраля до мая включительно. При сем записка тов. Манцева, рисующая положение на Украине, где не хуже, чем в РСФСР. Необходимо на это обратить серьезное внимание. Органы ГПУ еще необходимы для безопасности государства.

У меня сейчас просьба одна – дать указания Наркомфину, Наркомпроду и Наркомвоену, чтобы отпущенное нам по смете госснабжение, как продовольственно-вещевое, так и денежное, не было фикцией, а было передано нам полностью. Только при этих условиях мы сможем бороться железной рукой с разложением, уменьшить штаты до максимальных пределов, подобрав лучших и выполнить свое задание…»[569]

И снова письмо, на этот раз в СТО о безвыходном положении ГПУ, и просьбы: «отпустить ГПУ средства в фонд заработной платы на квартал октябрь – декабрь для гласных сотрудников из расчета 53 600 сотрудников по 5000 (знак. 22 г.) на каждого в месяц в среднем, т.е. вместо отпущенных ВТС на квартал; отпустить сверх этого на обмундирование вместо отпущенных Бюджетным советом при НКФ; разрешить ГПУ в пределах отпущенного ему фонда установить для своих сотрудников собственные разряды; перевести ГПУ и его органы в пределах отпущенных им денежных и продовольственных средств на коллективное снабжение с максимальным сокращением штатов с тем, чтобы с февраля, исходя из достигнутого сокращения, установить новые ставки, обеспечивающие прожиточный минимум сотрудников»[570].

25 сентября 1922 г. Оргбюро ЦК РКП(б) обсудило доклад секретаря Николаевского губкома Kиселева и постановило «предложить т. Киселеву довести до сведения тов. Дзержинского о положении органа ГПУ, поручив тов. Дзержинскому в недельный срок представить в Оргбюро ЦК PKП практические предложения об улучшении положения работников и об увеличении отпускаемых кредитов»[571]. На следующий день председатель ГПУ писал Ягоде: «Вчера, 25/IХ секретарь Николаевского губкома т. Киселев на докладе в Оргбюро указывал на тяжелое материальное положение служащих ГПУ, на то, что среди них самый большой выход из партии и что, если не будут приняты меры, губПО будет потерян. Орг. бюро обязало меня в следующем заседании Орг. бюро (2/Х) сделать доклад с практическими предложениями об улучшении положения работников всех органов ГПУ и об увеличении отпускаемых кредитов. Прошу такой доклад подготовить. Кроме того, примите т. Киселева»[572].

28 сентября 1922 г. Дзержинский направил письмо в ЦК РКП(б) на имя В.М. Молотова: «Состояние органов ГПУ внушает опасение. Нет наплыва свежих ответственных товарищей, старые болеют, другие бегут. О матер. обеспечении я вношу предложения в Орг. бюро согласно заданию. Здесь просьба рассмотреть в Секретариате возможность присутствия на докладах секретарей губкомов о положении губерний в ЦК нашего (ГПУ) начальника Админорга для того, чтобы он был ближе привлечен к положению губерний и ближе знакомился с состоянием наших органов. Начальником Админорга у нас т. Воронцов»[573]. И снова, 11 октября 1922 г. теперь уже в Бюро секретариата ЦК РКП(б), обсуждается материальное положение сотрудников. С докладами выступили Г.Г. Ягода, Ф.Э. Дзержинский и М.В. Фрунзе. Было отмечено, что «тяжелое материальное положение работников ГПУ, разлагающе действует на работу органов ГПУ». Бюро решило «направить представленный ГПУ материал в советском порядке, поручив зам. ред. СТО т. Каменеву (или Рыкову) в срочном порядке принять меры к созданию условий для надежного функционирования органов ГПУ»[574].

В самом ведомстве безопасности приняты меры для экономии государственных средств и усиления контроля над их расходованием. Тяжелое экономическое положение страны потребовало еще большего сокращения госаппарата. Председатель ГПУ предложил СТО не позднее 12 октября 1922 г. «перевести ГПУ и его органы в пределах отпущенных им денежных и продовольственных средств на коллективное снабжение с максимальным сокращением штатов, с тем, чтобы с 1 февраля, исходя из достигнутого сокращения, установить новые ставки, обеспечивающие прожиточный минимум сотрудников». Для ведения дальнейшей работы по сокращению штатов 16 октября 1922 г. он поручил подготовить циркуляр, в котором просил учесть, что бюджет ГПУ является «бременем для государства», что оно «потребляющее, но не производящее ведомство» и должно «жить за счет труда других… Поэтому необходимо со всей энергией приступить к экономии расходов и к сокращению штатов, не допуская ни развала, ни тунеядства… необходимо в ежемесячных отчетах отмечать, сколько губотдел стоил государству и что он дал государству»[575].

В повседневной жизни Дзержинский учил сотрудников скромности, ограничению своих потребностей, исходя из реального положения дел в стране. И подавал в этом пример.

Вот как описывает очевидец кабинет председателя ВЧК на Лубянке: «Зайдя в кабинет Дзержинского, мы нашли его согнувшимся над бумагами. На столе перед ним полупустой стакан чаю, небольшой кусочек черного хлеба. В кабинете холодно. Часть кабинета отгорожена ширмой. За ней кровать, покрытая солдатским одеялом. Поверх одеяла накинута шинель. По всему было видно, что Феликс Эдмундович как следует не спит, разве только приляжет ненадолго, не раздеваясь, и снова за работу».

В целях экономии средств 31 декабря 1920 г. Дзержинский распорядился убрать из всех служебных помещений ВЧК излишнюю мебель и предметы обстановки[576], а 31 марта 1921 г. приказал «изъять у ВЧК все диваны (кроме обслуживающих ночных дежурных) и передать в общий котел для рабочих домов»[577].

30 августа 1922 г. он писал З.Б. Кацнельсону: «Машины по Москве гоняют так, как будто бы мы богатейший народ с колоссальной промышленностью. Это растрачивается народное достояние. Откуда столько средств на шоферов, резину, бензин? В провинции же колоссальный недостаток средств передвижения. Между тем трамваи у нас ходят отлично, а тех, кто работает без ограничения времени, очень мало, т.е. количество лиц, которые должны пользоваться машинами, ограничено». Он предложил начальнику ЭКУ ГПУ изучить проблему и привлечь к этой работе А.Я. Беленького, П.П. Рубинштейна, Ф.Д. Медведя и других. «Обследованию этому я придаю большое значение»[578].

Дзержинский также предложил в ГПУ заменить автомобильный гужевым транспортом и городским трамвайным движением, «каковое за последнее время вполне налажено». В то время в гараже ГПУ было 9 автомобилей и 3 мотоцикла. Четыре из них были машинами «особого назначения» и подвались только Дзержинскому, Уншлитху, Менжинскому и Ягоде; одна – для обслуживания нужд Оперативного отдела; другая – для СО ГПУ и лично для Самсонова, остальные – «в общей разгон для обслуживания всех отделов ГПУ по нарядам». По одному мотоциклу было закреплено за СО, Оперативным отделом и «в общий разгон»[579].

21 сентября 1922 г. председатель ГПУ распорядился сократить расходы на содержание автотранспорта, «дорого обходящегося ГПУ вследствие отсутствия и истощения запасов технического автоимущества в Республике»[580].

А 9 апреля 1923 г. в записке Уншлихту и остальным членам коллегии ГПУ предложил «упразднить персональные машины, в том числе и мою. Я слышал, что у нас 11 персон. машин. Если есть одна персональная, то будет всегда и больше. Надо упразднить это, а пользование машинами сократить максимально, заменяя, где возможно, лошадьми. Прошу обсудить и принять меры… Наше [Республики] финансовое положение катастрофично, и надо проявить скупость во всем. Мелочи в совокупности вырастают в колоссальные цифры»[581].

Председатель ВЧК потребовал установить жесткий контроль над расходованием средств и на агентурную работу. Из отчетов соответствующих отделов и управлений видно, что они зачастую тратились неэкономно и не по назначению. На содержании находилась масса секретных сотрудников, которые далеко не соответствовали своему назначению и состояли в ГПУ только потому, что полагалось по штату. Сплошь и рядом утверждались счета на нецелесообразные, иногда даже фиктивные расходы, на наем секретных квартир и другие.

15 августа 1922 г. он отметил, что «такое бесконтрольное отношение к делу имеет два недопустимых для органов ГПУ явления: во-первых, преступное разбазаривание народных денег; во-вторых, разлагает секретных сотрудников и тех, кто им отпускает таким порядком народные средства. Поэтому приказал:

– во-первых, немедленно проверить всех секретных сотрудников, для чего образовать специальные комиссии в составе зам. начальника губотдела и начальника секретной части; оставить только тех, которые действительно дают серьезные сведения и пригодны к работе, остальных немедленно уволить;

– во-вторых, осторожно отнестись к расходам на угощения, посещение трактиров и тому под., каждый раз, серьезно проверяя, какие были последствия этих расходов. Сотрудников, у которых выявится тенденция к постоянным посещениям трактиров, кафе и к угощениям, взять под серьезное наблюдение и в случаях их испорченности немедленно уволить;

– в-третьих, начальникам лично установить строгий контроль над выдачей секретных сумм и ограничить израсходование таковых до минимума;

– в-четвертых, после проверки секретных сотрудников новых принимать после серьезной проверки их на работе, предварительно зачислив их временно или оплачивая по отдельным заданиям; в-пятых, всяческие вознаграждения выдавать в минимальной сумме.

За исполнение данного приказа вся ответственность была возложена персонально на начальников губотделов и секретных отделений»[582].

В этот же день в разговоре с председателем Моссовета Л.Б. Каменевым Ф.Э. Дзержинский предложил упразднить Московский губернский отдел, образовав московские отделы в отделах и управлениях ГПУ и сократив губернские аппараты. Каменев одобрил этот план – «усилить у нас центр отборными людьми, ослабить и уменьшить наши губерн. аппараты, заставить все наши органы вести баланс, что они дают и берут у Республики». На следующий день председатель ГПУ писал Ягоде: «… Необходимо поручить всем отделам нашим разработать план осуществления этого проекта в кратчайший срок. Определите его и сообщите мне»[583].

Когда наши современники говорят о нравственном авторитете Ф.Э. Дзержинского, то они напоминают его слова: «Мы – коммунисты, должны жить так, чтобы широчайшие массы трудящихся видели, что мы не дорвавшаяся к власти ради личных интересов каста, не новая аристократия, а слуги народа»[584]. В стране, где народ голодал и нищенствовал, остро ощущалась нехватка продуктов и товаров, а на счету у государства была каждая копейка, он считал непозволительной роскошью затраты на обслуживание нарождавшейся советской номенклатуры.

Сегодня мы слышим много аналогичных слов от «слуг народа»: депутатов, губернаторов, лидеров различных политических партий в нашем «социальном государстве». Но зачастую это слова, не подтвержденные делами.

При обращении к образам Ф.Э. Дзержинского и Ю.В. Андропова – наиболее авторитетным руководителям ведомства безопасности, мы видим многое, что их объединяет. Оба были государственниками; оба общественные интересы всегда ставили выше личных; никто не мог упрекнуть их в использовании власти для личного обогащения или извлечения каких-либо выгод. Ф.Э. Дзержинский, введя строгую отчетность за расходованием бюджетных средств, переживал за каждую народную копейку, приход Ю.В. Андропова к власти «положил конец не только обильным пиршествам в Кремле, набегам разного рода руководителей высокого ранга на охотничьи угодья и заповедники по всей стране, подаркам начальству в десятки и сотни тысяч рублей… Были напуганы и владельцы роскошных дач…».

И во всем этом был высокий нравственный смысл. Сегодня большая часть государственных предприятий перешла в частные руки, но жизнь для рядового россиянина, будь-то рабочий, крестьянин, ученый, служащий, не стала лучше. Несмотря на некоторые перемены в обществе за последние годы, все же ведущей и главной силой в стране остается чиновничество и крайне небольшой слой «олигархов», которые очень слабо связаны с тем, что принято называть реальным производством или национальным капиталом. «Наблюдая, как растут подобно грибам роскошные виллы и настоящие дворцы, принадлежащие не только банкирам, но также главным бухгалтерам, таможенным начальникам и спиртовым королям, недавним директорам совхозов и мясокомбинатов, овощных баз и рынков, руководителям пенсионных фондов и налоговых ведомств, генералам обнищавшей армии, главам спортивных федераций и главарям криминальных группировок, даже начальникам статистических управлений, самый обычный российский обыватель начинает нередко вспоминать о временах Андропова не с осуждением, а с ностальгией»[585].

Раньше коррупционерам давали взятки миллионами, теперь – миллиардами. На глазах правоохранительных органов, в том числе и спецслужб, воруют, СМИ открыто их называют, приводят конкретные факты (что стало бы немедленно началом разбирательства не только в ВЧК – ОГПУ), но в большинстве случаев принимаются «щадящие меры», вызывающие непонимание граждан. И если воров почему-то не судят и не сажают в тюрьмы, то кому-то выгодно под прикрытием чужого воровства скрыть свои махинации и масштабы хищений того, что создано трудом многих поколений.

В 1923 г. продолжалось сокращение войск и органов ГПУ. За счет перестройки организационной структуры, упрощения ряда звеньев и сокращения обслуживающего персонала с октября 1922 г. по 1 февраля 1923 г. штаты ГПУ уменьшились на 40 %, а штаты ПП ГПУ к концу 1923 г. на 50 %.

Несмотря на принимаемые меры центральной властью, вина за необеспеченность чекистов положенным довольствием ложилась на местные органы. 11 января 1923 г. Дзержинский писал Благонравову: «Сегодня, 11 января 1923 г., т. Асаткин в докладе своем в Оргбюро ЦК РКП(б) о Донецкой губ. отметил, что агенты ДО ГПУ и морского отд. ГПУ (в Таганроге) ходят «в рубищах», не в пример как у нас, изнурены. В Таганроге их не пускают из-за этого на заграничные пароходы. Необходимо принять меры. Ведь этого не должно быть по тем средствам, которые ТО ГПУ имеет. Очевидно, чья-то тут вина – Харькова или самой дорожн(ой) ГПУ. Сообщите, что Вами будет сделано, и о результате».

По каждой информации о злоупотреблениях председателем ГПУ принимались необходимые меры. Когда ему стало известно, что в Политсекретариате войск ГПУ обнаружены многочисленные нарушения, он поручил 6 марта 1923 г. З.Б. Кацнельсону прислать справку о штатах и структуре этой организации, список ответственных работников, их оклады; бюджет (все средства из ГПУ и ПУРа и расходы) за 6 месяцев; какие и где занимают помещения, сколько комнат; автомобили, лошади, склады; прикомандированные и резерв[586].

На коллегии ГПУ 27 сентября 1923 г. после обсуждения доклада Петерса о работе комиссии по нормализации работы ГПУ решено сократить центральный аппарат с 2300 до 1500 человек. Но за 20 дней до этого, ввиду тяжелого финансового положения страны и в связи с этим очень низкой зарплатой рабочих, Дзержинский в письме Ягоде и Менжинскому, отметив, что расходы ГПУ ложатся «целиком своей тяжестью на страну (так как мы орган не производственный)», поручил максимально сократить расходы ведомства, и в частности «раскассировать штабы наших войск (центр и округа), политсекретариат, предельно уменьшить в губерниях и ОГПУ нестроевой состав наших войск, сократить в аппар. ГПУ конторск. элемент и обслуживающий само ГПУ.

Урезать предельно расходы из секретных сумм, переложить тяжесть содержания погранвойск на доход от контрабанды и т.д.».

1 ноября 1923 г. создана комиссия, которой поручили подготовить предложения о возможном сокращении сметы органов и войск госбезопасности. И с этого времени Дзержинский начинает активную борьбу за сохранение оставшегося штата ГПУ, считая дальнейшее его сокращение недопустимым. 2 ноября 1923 г. он писал в Политбюро ЦК РКП(б): «Сокращение сметы ОГПУ на 5 мил. рублей после имевшего в прошлом опер. году сокращения с 72 мил. до 59 – ставит нас в положение, когда мы не в состоянии будем выполнить возложенную на нас задачу. Сейчас внутреннее положение в смысле натиска всех антисоветских и шпионских и бандитских сил очень напряженное. Мы уже сокращение довели до пределов. Возможная экономия должна покрывать новые увеличенные ставки войскам, непредвиденные в нашей смете. Поэтому я ходатайствую о восстановлении нашей сметы до первоначально принятой суммы. Для рассмотрения этого ходатайства и проверки правильности его прошу назначить комиссию в составе Куйбышева, Сокольникова и Дзержинского с правом замены Менжинским»[587].

Учитывая трудное финансовое положение страны, Дзержинский считал необходимым упорядочить снабжение войск ГПУ, сократив средства на их содержание. 15 ноября 1923 г. он поручил Ягоде подготовить обстоятельную справку по войскам: сколько войск налицо и по штатам; сколько пограничных, на какой границе сколько, протяженность границы; территориальных в распоряжении губотделов, по скольку на губотдел, в распоряжении ПП – сколько у каждого, в распоряжении ос. отделов (без погранохраны), в распоряжении ТО ГПУ, как они распределены, сколько у ОГПУ и в резерве; сколько конвойных и где; сколько всех войск по родам в Дальневосточной области, в Закавказье; сколько было соответствующих войск в царское время; сколько мы испрашиваем денег на содержание всех войск и по подразделениям, и обоснование этого требования? Сколько мы должны были бы требовать по нормам Красной армии? Сколько тратил царь? Сколько составляет жалованье, довещевое, вещевое довольствие, квартиры и т.д. по всем войскам и по подразделениям – составить таблицу – дать общие суммы в рублях и на человека. И сравнить с армией, отдельно указать, какая польза Республике от пограничных войск?» Помимо этого «дать анализ жалованью в 50 руб. в месяц, т.е. в год 600 руб. Как на такую сумму можно жить? Самое лучшее приравнять к довоенным деньгам, т.е. сколько это рублей по бюджетному индексу. Это выйдет сейчас 40 руб. довоенных. Мне кажется эта сумма чрезмерной на нашу нищету. Прошу подсчитать, сколько у нас во всех органах ответств. работников и сколько обслуживающих, и Вы увидите, что мы грабим Республику таким жалованьем – 40 руб. в месяц, в среднем.

По ОГПУ в справке должны быть данные о штатах – гласные расходы: общие штаты и общая смета и наличие по управлениям и отделам; сколько канцелярских штатов и обслуживающих? Сколько испрашивается денег на содержание ОГПУ и обоснование по статьям расхода? Сколько по смете на каждое управление и отдел? Такие же данные по ПП и губотделам и уездным аппаратам, по ТО ГПУ. Их обоснование

По секретным расходам ГПУ – сколько было, и обосновать, сколько необходимо; как распределяются секретные суммы по центральным отделам и по местным; есть ли у нас подсчеты, сколько нам стоило из секретных сумм дело Тютюника и др., имеющие большое значение[588].

Комиссия Политбюро 12 декабря 1923 г. внесла свои предложения в Политбюро. После обсуждения данной проблемы оно образовало новую комиссию, уже в составе В.В. Куйбышева, Ф.Э. Дзержинского и Г.Я. Сокольникова. По ее докладу Политбюро ЦК РКП(б) утвердило годовую смету ОГПУ в 72 миллиона рублей. Вместе с тем комиссия указала на необходимость продолжения работы по изучению возможности сокращения ОГПУ и его сметы до 65 773 тысяч рублей.

Однако в 1923 г. материальное положение оставшихся в штате чекистов несколько улучшилось. Прежде всего, введены «твердые оклады» сотрудников. В центральном аппарате они были несколько выше. Любопытно, что фактически не было большого разрыва в денежном содержании чекистов. Так, оклад председателя ОГПУ составлял 225 руб. Такой же оклад получали по должности: его заместители, особоуполномоченный при председателе, начальники управлений, их помощники, начальники отделов, начальник Центрального шифровального бюро, секретарь коллегии, помощники начальников частей, комендант, старший инспектор, старший юрист-консультант и комендант Бутырской тюрьмы. Меньше на 30 руб. – помощник секретаря коллегии, начальники отделений и их помощники, особоуполномоченные; самые низкие оклады были у надзирателей (по 70 руб.), вахтеров (по 50 руб.), полотеров, посудомоек, курьеров и дворников (по 45 руб.). 16 марта 1923 г. по сетке разрядов оклады сотрудников уже составили: первый разряд– 110 руб., пятый – 198, десятый – 330, двенадцатый – 385, пятнадцатый – 473, семнадцатый – 550 руб.[589]

Были введены льготы для тех, кто служил в отдаленных районах, в частности в Туркестане. При получении отпусков некоторые сотрудники стали направляться в дома отдыха, в ряде регионах страны каждый месяц службы стал приравниваться к двум месяцам и др. Значительно улучшен продовольственный паек для красноармейцев войск ГПУ. Его размер был следующим: 307—410 граммов хлеба, 140 – мяса, 21,3 – масла, 4 – кофе, 16 – соли, 12 граммов табаку[590].

Исходя из установок ЦК РКП(б) и СНК СССР о сокращении расходов на госаппарат, комиссия ЦК РКП(б) в начале 1924 г. установила минимальную смету ОГПУ – до 58 млн рублей в год. Решение комиссии было утверждено Политбюро. Для того чтобы уложиться в указанную смету, ОГПУ свернуло строительство пограничных кордонов, значительно уменьшило охраняемый участок морской границы, численность войск. Однако НКФ провел через СТО постановление о сокращении предельной сметы ОГПУ еще на 0,5 млн рублей. ОГПУ было поставлено перед необходимостью уменьшить ассигнования на продовольственное и вещевое снабжение чекистов, возникли трудности с проведением демобилизации и призыва нового набора. Поэтому 20 февраля 1924 г. Дзержинский ходатайствовал перед Политбюро ЦК РКП(б) о том, чтобы оно дало указание НКФ о недопустимости дальнейшего снижения сметы ОГПУ, хотя уже «проведено через СТО постановление, которым по февральскому плану, утвержденному для ОГПУ в 5 000 000 руб., падает снижение на сумму 250 000 руб., и мартовский план, равный для ОГПУ также 5 000 000 руб., предложен таковым же снижением.

Таким образом, общая сумма сметы ОГПУ за февраль и март месяцы подверглась сокращению на 500 000 руб., каковые должны быть изъяты из операционных кредитов ОГПУ, так как фонд зарплаты, естественно, не может быть снижен, вследствие чего сокращения февральского и мартовского планов, определяемое Наркомфином в 5 %, фактически для сметы ОГПУ является равным 14 %.

При указанном сокращении сметы ОГПУ становится перед необходимостью уменьшения ассигнований на текущий февраль по продовольствию и вещевому довольствию войск, что повлечет за собой неполное удовлетворение полагающимися по положенной норме пайком красноармейцев и приостановку платежей трестам по договорам за поставленное вещевое довольствие. Кроме того, ОГПУ лишено будет возможности провести демобилизацию и замену демобилизуемых новым набором, т.к. кредитов на таковую операцию совершено не будет.

В силу вышеизложенного ОГПУ ходатайствует об указании Наркомфину СССР на невозможность проектируемого снижения по мартовскому плану, о предложении Наркомфину открыть по ОГПУ назначенные кредиты полностью в пределах, утвержденных комиссией тов. Куйбышева, т.е. в сумме, равняющейся на март 5 000 000 руб. и об увеличении таковой на 250 000 руб., т.е. на сумму, удержанную по февральскому плану».

На следующий день Политбюро ЦК РКП(б) постановило не производить сокращения бюджета ОГПУ без вынесения этого вопроса на Политбюро[591].

После 21 февраля 1924 г. Дзержинский снова обращается в Политбюро ЦК РКП(б): «Политбюро на заседании от 21 февраля с. г. постановило в дальнейшем не производить сокращения бюджета ОГПУ без внесения вопроса в Политбюро ЦК РКП. Несмотря на это, 22 февраля 1924 г. без согласования с Политбюро ЦК РКП(б) СТО сократил смету ОГПУ еще на 725 тыс. рублей.

26 февраля 1924 г. Дзержинский внес протест в Политбюро ЦК РКП(б): «По постановлению П/бюро смета ОГПУ сокращенная специальной комиссией П/бюро (Куйбышев, Сокольников, Дзержинский) не подлежала дальнейшему сокращению без санкции П/бюро. Между тем мартовская смета ОГПУ снова сокращена CTО на 725 000 рублей чисто механическим путем (с 5 миллионов смета сокращена до 4 275 000).

Протестуя против этого сокращения и прося П/бюро восстановить нашу смету в размерах 5 миллионов, я должен предупредить, что при таком положении ОГПУ обречено на неминуемый развал и разложение». Ввиду этого ОГПУ вносит протест против этого сокращения, как по формальным основаниям, так и по существу».

И становится вполне понятным отрицание Дзержинским «необоснованных упреков» со стороны некоторых членов правительства. 11 марта 1924 г. в письме Менжинскому и Ягоде он отметил: «Сегодня т. Сокольников бросил нам ряд упреков: 1) привилегированное положение сотрудников. 2) бессистемность и бесхозяйственность в расходовании секретных сумм, 3) бесконтрольность (оценка слов Дерибаса), 4) увеличение нашей секретной сметы против прошлого года, 5) ОГПУ слишком дорого стоит.

Безответными эти упреки оставаться не могут, ибо они могут оставить гибельные для ОГПУ следы. Моя нервная реакция на заседании может усугубить эти последствия. Необходимо собрать исчерпывающий материал, чтобы я мог отразить все эти упреки в письменном докладе на имя ЦК. Необходимо кроме того посмотреть самим нам, нельзя ли что-нибудь сжать, сэкономить еще дабы быть в порядке перед самими собой и перед партией и революцией.

Прошу Вас наметить план подбора всего материала и доложить мне.

Прошу прислать мне Ваши ведомости с разбивкой секретной сметы и пoручить всем отделам подобрать материалы для личного доклада мне в ближайшие дни с тем, чтобы я мог с их материалов составить по этому вопросу доклад в ЦК.

Прошу Вам дать данные, указав на их источники расходов царского правит[ельства] на аналогичные расходы.

Прошу дать данные расходов на милицию сейчас и полицию до войны, и штаты этих учреждений. Тоже об армии.

Для сравнения положения наших сотруд. с другими необходимо данные о фактич. раб. дне и жалованье у нас и у других. И о нашем личном составе – сколько рабочих, сколько канцелярских, сколько уполномоч[енных]. следователей и руководителей.

К какому времени дадите мне этот материал?

Указание Сокольникова на построение нашей сметы на резерв и постоян. расх. правильно. Только резерв надо относить не только к Вам (фонд зампреда), но и к каждому отделу и ПП».

Дзержинский выступил против решения наркома путей сообщения Я.Э. Рудзутака в связи с тем, что в смете НКПС на 1923/24 финансовый год на обмундирование несущих службу на транспорте агентов ТО ОГПУ НКПС отказался от дальнейшего выделения средств. Тот просил обеспечить эти расходы из общесоюзных источников. 2 июня 1924 г. председатель ОГПУ писал: «Такой отказ считаю ошибкой с точки зрения интересов самого НКПС. ТО ОГПУ, благодаря своей деятельности, сохраняет НКПСу многие миллионы. Ухудшение его положения очень чувствительное для него при ничтожном расходе НКПС (0,2 %) не в интересах НКПС. Конечно, настаивать не могу. Вам виднее»[592]. Он несколько смягчил свою позицию.

19 июня 1924 г. в записке Кацнельсону: «Смета наша в 5 911 000, безусловно, для государства чрезмерна. Прошу сформировать группу для проверки целесообразности такой сметы путем ознакомления с действительностью по каждому расходу, проверив, нет ли дополнительных доходов, лишних штатов, должностей, учреждений, помещений, складов, изданий etc etc. Для этой работы не жаль людей. Найдите их, сговоритесь с Манцевым, надо привлечь лучших из РКИ, ЦКК. Линия: все лишнее долой, то, что необходимо, оставить, жалованье давать приличное за работу, а за безделье гнать вовсе»[593]. И 30 июня 1924 г. обязал Кацнельсона объединить работу ЭКУ, Особого отдела, РКИ, РВСР, соответствующие синдикаты и тресты по улучшению и удешевлению изделий для армии, но предварительно подготовить данные о стоимости обмундирования «всей армии и одного красноармейца и сколько стоило содержание царской армии и одного солдата». Особо его интересовало: «почему до войны все обмундирование солдата стоило около 18 руб., ныне около 110 рублей, причем ныне красноармеец гораздо хуже обмундирован, чем до войны. Такое бремя для госбюджета непосильно и давит на всю промышленность»[594].

Как член комиссии в записке в Политбюро ЦК РКП(б) 9 июля 1924 г. Дзержинский предложил Сталину пересмотреть расходы на Красную армию: «Они нам непосильны. Они нас экономически подрезают и они при всей своей (относительной, конечно) огромности не дают для обороны того, что следовало бы. У нас на технику идет очень мало, большая часть сметы проживается, хотя войск у нас сейчас очень мало, судя хотя бы по Москве, где трудно из-за отсутствия достаточного количества строевых (бойцов) устроить даже парад». Характерны его заметки на одном из документов 1924 г. по вопросам дискуссии в партии. В центре внимания – постановка информации о Красной армии, обеспечение частей и подразделений, работа комиссаров, «коммунизация штабов», положение территориальных дивизий, борьба с дезертирством. Он рекомендовал «вплотную заняться расходами на Красную армию».

Подготавливая доклад по этому вопросу в ЦК РКП(б), Феликс Эдмундович провел сравнительный анализ расходов на содержание армии до и после революции (солдат и красноармейцев, офицеров и красных командиров, техники), численности с точки зрения того, «какой эффект, как по количеству, так и по качеству». Он предложил сделать больший упор на улучшение всесторонней подготовки личного состава, «обратить все внимание на технику, на спорт, на физкультуру и пр., и прежде всего обратить все средства для поднятия советского патриотизма у рабочих и крестьян»[595].

Для предметного обсуждения вопроса в ЦК РКП(б) Дзержинский 22 июля 1924 г. просил Ягоду прислать дополнительную ведомость, в которой дать более подробные данные расходов на солдат и красноармейцев (казармы, отопление, жалованье и др.), на офицеров и командиров, на административный и канцелярский состав, указав, «как эти данные выведены и какой общий расход на всю армию по этим статьям в царское время и сейчас; о расходах на всю армию по статьями о ее численности, о колич. бойцов, тыла, рядовых и комсостава и т.д. Кроме того, какие были расходы на технику (ружья, артиллерия др.) у царя и у нас – и какой эффект как по количеству, так и по качеству.

Необходимо вплотнyю заняться расходами, ибо они страну гyбят, а мощи в обороне не создают…»[596].

На урезании расходов на воинские формирования настаивали и другие члены правительства. 14 августа 1924 г. на заседании комиссии Политбюро по вопросу о штатах и смете Военного и Морского наркоматов Л.Д. Троцкий предложил сократить и войска ОГПУ на 10 тысяч. Дзержинский запросил у ОГПУ справку: «Возможно ли дальнейшее сжатие сметы и штатов? Эти данные мне нужны для доклада на Пленуме ЦК». Его интересовали: численность «наших войск в настоящее время по родам войск и как она сокращалась на протяжении 2-х лет? Входит ли конвойная команда и сколько ее? Какая смета этих войск в 23/24 г. и предположительно в 24/25 г.? Сколько у нас (ОГПУ), кроме войск, сотрудников (движение численности за 2 года?); смета за два года и на 24/25 г. ОГПУ, кроме войск – по родам наших органов – ОО ГПУ, ТО ГПУ, пограничный отдел и другое[597].

25 августа 1924 г. Дзержинский предложил Ягоде и Благонравову создать экономический подотдел при Особом отделе ОГПУ и «чем скорее, тем лучше». Это было вызвано тем, что «армия поглощает у нас непосильно большие ресурсы. И эти ресурсы не расходятся достаточно экономно и рационально; военное хозяйство самое неэкономное и самое хищническое, ибо оно чисто потребительское; в армии есть масса учреждений, которые смело можно распустить. Если мы на эту сторону не обратим внимания, то средства для самой армий и обучения её, и технического оборудования не хватит, и армия будет разлагаться. Ваш экономотдел должен стоять в центре работы Особого отдела. Наметьте людей и план работы и доложите мне».

Он считал, что исходной точкой должно быть изучение сметы Военного ведомства в ее выполнении и изыскание всего того, что можно сократить и сэкономить. «Вряд ли эта работа найдет поддержку у военных, но ее важно произвести, чтобы предохранить армию от разложения и снять лишнее бремя с государства». В качестве примера Дзержинский привел ненужную работу на дорогах военных комендатур[598].

В октябре 1924 г. Дзержинский просил Ягоду составить проект письма в комиссию Политбюро ЦК РКП(б) следующего содержания: «В связи с неслыханным нажимом НКФина сократить смету ОГПУ я вынужден письменно со всей ответственностью заявить комиссии и П/бюро, что я, как председатель ОГПУ, которому партия доверила этот пост с октября 17 г., ответственности за это сокращение сметы взять на себя не могу и вынужден предостеречь партию, что этот эксперимент может стать началом развала органа охраны Революции и его работ. Я никогда с такими заявлениями в связи с сокращениями не обращался. Я всегда сам производил огромнейший нажим внутри в сторону сокращения и теперь должен заявить, что дальше нельзя, ибо наши органы перенапряжены работой. Дальнейшее сжатие, возможно, столь ничтожно, что нам неслыханно трудно произвести такую перегруппировку, чтобы найти средства (столько-то) для увеличения жалованья войскам согласно повышениям военных тарифов. В самом деле, работа наша по объему по сравнению с прошлым годом не сократилась, она еще более усложнилась, между тем мы на протяжении истекшего года столь уплотнились и упорядочили свою работу, что сократили свою смету на 20 мил. рб. в год. В 1 квартале 23/24 г. наша смета вместе с ДВО и Закавказскими была 19 849 117 рб., ныне мы просим на квартал 14 750 000 рб., т.е. на 5,1 мил. меньше на один квартал, т.е. на год на 20,4 м. меньше.

Такая смета для нас столь мала, что она потребует от нас величайшего напряжения и экономии. Я не прошу больше, ибо понимаю необходимость величайшей экономии, хотя в этом году повышение военных тарифов потребует от нас новых расходов, около 2 миллионов рублей.

Т. Сокольников требует сокращения сметы нашей (он требует сокращения начиная со II квартала, на остальные 3 квартала столько-то, т.е. он требует сокращения в годовом масштабе на 12 597 000 рб., т.е. на 21 с лишним %, безусловно, подходит сейчас к вопросу политически, желая ГПУ ослабить и свести на нет), считая [что] этот орган уже свое время отживает. Это выявилось на первом заседании комиссии совершенно определенно.

Между тем такой уклон чреват колоссальными опасностями. Сдача позиции и отступление по линии ГПУ, когда отношение и рабочих и крестьян к этому органу как в СССР, так и за границей самое дружественное, когда этот орган не потерял живой души и всегда первый сигнализировал партии всякие настроения и опасности и когда этот орган никогда еще не нарушил партийных директив и линии, а всегда был и есть слугой и борцом партии, когда этот орган сплошь коммунистичен и несет свое тяжелое бремя как верные сыны революции и партии, когда дисциплина в нем жива и сильна, когда он работает с полной нагрузкой – сдача этой позиции, безусловно, означает дальнейшее отступление перед нэпом обывателей и буржуев всех только и разоружение революции. Я потому решительным образом возражаю против дальнейшего сокращения нашей сметы.

У многих представление, что чекистам хорошо живется. Это неверно. Мы канцелярский и по хозяйству труд ужали до пределов. Огромное большинство наших сотрудников – это оперативники – в большинстве бывшие рабочие высокой квалификации – работают без ограничения времени – в напряжении. А жалованье получают самое скромное…

Мы заботимся о своих, оказываем всяческую поддержку, мы – тесная коммунист. семья – и это – как сознание важности нашей работы, держимся».

Дзержинский просил утвердить смету, какой она была принята первоначально, то есть в 54 млн руб. в год, без конвойной стражи, с 20-миллионным годовым сокращением по сравнению со сметой 1 квартала прошлого года[599].

Вопросы обеспечения армии и флота всем необходимым были предметом обсуждения и в 1925 г. Как всегда, и на этот раз, как к каждому заседанию ЦК он просит подчиненного, на этот раз 22 августа Рейнгольда имеющиеся у него «сравнительные данные о расходах на армию – царскую и нашу – и о результатах этих расходов, т.е. как наша армия и оборона обеспечены в сравнении с царской армией и какой у нас расход на одного едока и бойца и технику».

При анализе полемики Ф. Дзержинского с Сокольниковым, Рудзутаком и другими членами правительства по проблеме обеспечения органов и войск ВЧК – ОГПУ всем необходимым для выполнения служебных задач следует учитывать, что на это влияло много обстоятельств. Во-первых, шел постоянный поиск оптимального варианта организационной структуры ВЧК – ОГПУ, который бы позволил ведомству действовать наиболее эффективно; во-вторых, во всем сказывалась нехватка средств. В государстве, которое восстанавливало народное хозяйство, развивало промышленность и транспорт и другие отрасли в условиях угрозы военной интервенции, приходилось заботиться о всемерном сбережении средств. Наркомат финансов имел возможность видеть эту проблему более широко, чем руководители других ведомств. Да и сокращение ассигнований шло не только по линии ВЧК – ОГПУ. Поэтому в большинстве случаев предложения НКФ поддерживались и в Политбюро ЦК РКП(б), и в СНК СССР, и в СТО. И сам Дзержинский, понимая, что сокращение отдельных подразделений, отделов и служб ведет к отрицательным результатам и негативным явлениям, шел на это сознательно, потому что иного выхода не было. Но ему лучше, чем кому бы то ни было, виден был тот предел, до которого можно было идти по пути сокращения и который не был заметен Сокольникову и другим. И в этих случаях он боролся на всех уровнях, вплоть до высших советских и партийных органов; в-третьих, у ряда руководителей в центре и на местах было несколько иное, чем у руководителей ОГПУ, понимание роли органов безопасности, путей их совершенствования.

Председатель ОГПУ оставался верен себе, считая важнейшим источником накопления необходимых материальных и финансовых средств для нужд обороны и госбезопасности страны режим экономии: «Наше финансовое положение катастрофично, и надо проявлять скупость во всем. Мелочи в совокупности вырастают в колоссальные цифры», – писал он. И 29 марта 1926 г. просил Г.А. Русанова поручить сотруднику ИНО Михельсу, публикующему статьи в «Известиях», поручить подготовку статей в связи с режимом экономии[600].

Если же продолжить разговор о материальном положении сотрудников советских спецслужб, то отметим, что в конце 1990 г. оперативный работник, отслуживший 10—15 лет в КГБ СССР, получал примерно столько же, сколько отбывавший тюремное наказание уголовник в Евросоюзе. А чтобы полковник ФСБ России заработал месячное жалованье простого японского полицейского, нашему коллеге предстояло трудиться полтора года.

Таким образом, в сложных условиях Гражданской войны и послевоенного периода для обеспечения эффективной борьбы с противниками советской власти важнейшее значение имело всестороннее обеспечение всем необходимым отделов, частей и подразделений органов и войск госбезопасности. И эта задача с большим трудом решалось Ф.Э. Дзержинским. Он аргументированно отстаивал свою точку зрения по данной проблеме на всех уровнях политического руководства страны.

Глава 6

На фронтах гражданской войны и борьбы с интервентами

Работа тов. Дзержинского, обеспечивая спокойный тыл, давала возможность Красной армии уверенно делать свое боевое дело.

После Октябрьской революции за три с половиной месяца советская власть была установлена почти на всей территории бывшей Российской империи. Иностранные формирования или объявили нейтралитет (Чехословацкий корпус), или были разоружены (Польский корпус). После Октябрьской революции советская власть сразу же столкнулась с вооруженным сопротивлением противников. В первые дни в Петрограде отрядами революционных солдат и Красной гвардии было подавлено выступление юнкерских училищ. Но в то же время росло число регионов, от Украины через Дон и Кавказ до Оренбурга, не признававших власти советского центра и стремившихся организовать вооруженное сопротивление.

Судьба страны в большей мере зависела от поведения крестьянства – основного класса до и после революции. Оно в своей массе по-прежнему оставалось мелким, раздробленным, сохранило частную собственность на орудия и средства производства. После революции произошло осереднячивание бедноты, улучшилось материальное положение крестьян. Они от большевистской власти получили землю (по крайней мере, в районах помещичьего землевладения), о которой мечтали несколько веков. Поэтому на стороне большевиков было абсолютное большинство деревни – бедняки и батраки. Всякая угроза возвращения помещиков и потери земли, установление диктатуры белых генералов рассматривались ими как большая опасность, чем диктатура большевиков. Но преобразования в деревне проходили в очень сложной обстановке. В годы Гражданской войны недовольство крестьянства политикой коммунистов шло по нарастающей. Это движение блокировалось то с белыми, то с красными, оставаясь относительно самостоятельной силой. После войны значительная его часть перешла к организованному повстанческому движению, выступив против советской власти с оружием в руках. Новая крестьянская война была продолжением войны против помещиков и власти «за землю и волю», развернувшейся, по мнению ряда авторитетных историков, с начала ХХ в., и, то затихая, то усиливаясь, продолжалась в 1917—1918 гг., вылилась в конце концов в широкомасштабную Гражданскую войну, которая охватила ряд районов страны. Восстания охватили различные регионы страны. Только 13—17 марта 1918 г. они произошли в Орле, Брянске, Самаре и Симбирске, 24 марта – в Гомеле.

В борьбе со сторонниками советской власти ее противники отличались особой свирепостью, особенно казачьи атаманы, как атаман Б.В. Анненков. Это он по распоряжению военного министра омского правительства Иванова-Ринова зарубил 87 делегатов крестьянского съезда Славгородского уезда. Это он дотла сжег село Черный Дол, поднявшее восстание против Колчака. В Усть-Каменогорске Анненков отобрал из заключенных в крепости тридцать партийных и советских работников, вывез в Семипалатинск, вывел к проруби на Иртыше и утопил. Опьяненные кровью, анненковские головорезы истребляли всех, кто попадал им под горячую руку. Надписи на их вагонах и орудийных лафетах призывали: «Руби направо и налево». Они как бы узаконили жесточайший террор.

С 1917 г. важнейшей обязанностью председателя ВЧК являлось руководство чекистами в подавлении мятежей, восстаний и бандитизма, несмотря на то что главные его усилия в первые месяцы советской власти были направлены на борьбу с саботажем и спецслужбами иностранных государств.

С первых дней своего существования органы ВЧК работали по директивам и под контролем большевистской партии, ЦК которой строго следил за выполнением ими важнейших партийных постановлений и решений СНК и СТО по борьбе с контрреволюцией, шпионажем, бандитизмом. В отдельных случаях по специальному поручению Советского правительства чекисты кроме разоблачения шпионов и контрреволюционеров вели борьбу с другими преступлениями, наносившими серьезный ущерб государству.

Наряду с тем, что Дзержинский был председателем ВЧК, 18 августа 1919 г. ЦК РКП(б) рекомендовал его РВС Республики назначить по совместительству с другими должностями начальником Особого отдела ВЧК, и 27 августа 1919 г. это назначение состоялось. Первым его заместителем стал бывший председатель Уфимской ЧК И.П. Павлуновский, вторым – бывший секретарь ВЦИК в ВЧК В.А. Аванесов. Тогда же при отделе утверждены особоуполномоченные ОО: бывший генеральный консул РСФСР в Берлине В.Р. Менжинский, бывший нарком Госконтроля К.И. Ландер, сотрудник ВЧК А.Х. Артузов, по совместительству секретарь СНК Я.С. Агранов и В.Д. Фельдман, заведующим делопроизводством стал заниматься управделами Особого отдела, которым с 3 ноября 1919 г. заведовал Г.Г. Ягода.

Председатель ВЧК считал, что наряду с другими подразделениями и службами особые отделы являются «одним из самых значащих помощников как для нашего правительства, так и для нашего военного командования в деле укрепления нашей Красной армии». Совместная, дружная работа командования, революционных трибуналов и особых отделов должна была «предохранить армию от разложения и тлетворного влияния антисоветских элементов»[601]. Он указывал, что особые отделы «должны быть глазами, рукой, одним из значащих помощников как для нашего правительства, так и для военного командования в деле укрепления Красной армии». Совместная, дружная работа командования, революционных трибуналов и особых отделов должна была «предохранить армию от разложения и тлетворного влияния антисоветских элементов»[602].

Чекистам предписывалось, прежде всего, вести постоянный надзор за различными специалистами из непролетарских элементов, работавших в штабах и военных учреждениях. В случаях контрреволюционных выступлений или саботаже армейские чекисты были обязаны проводить расследование и принимать соответствующие меры. В военный период особые отделы обслуживали не только армию, но и гражданское население. Особисты не должны были допустить, чтобы Красная армия из объекта управления превратилась в самостоятельный субъект политического действия и могла бы диктовать свою волю при решении важнейших вопросов[603].

В повседневной работе Дзержинский накапливал опыт боевой работы в составе Петроградского ВРК, когда писал боевые приказы и распоряжения, давал устные указания приходившим в ВРК комиссарам из военных частей, с предприятий, командирам красногвардейских отрядов, проверял боевую готовность революционных частей, занимался охраной Смольного и решал другие задачи; а после революции на должностях председателя ВЧК, наркома внутренних дел и начальника тыла Юго-Западного и Западного фронтов. Он координировал действия всех органов советской власти, отвечавших за борьбу с контрреволюцией и за поддержание общественного порядка и боеготовности армии и флота.

Исходя из учета конкретной исторической обстановки и выполняя постановления ЦК РКП(б) и СНК РСФСР, председатель ВЧК руководил подавлением антибольшевистских и антисоветских мятежей и бандитизма, раскрытием контрреволюционных организаций, шпионской сети спецслужб капиталистических государств, занимался борьбой со спекуляций и преступлениями по должности, а также участвовал в ликвидации топливного кризиса, в борьбе с эпидемиями и т.д. «Наша задача, – говорил Дзержинский,– борьба с врагами Советской власти и нового строя жизни. Такими врагами являются как политические наши противники, так и все бандиты, жулики, спекулянты и другие преступники, подрывающие основы социалистической власти. По отношению к ним мы не знаем пощады».

Несмотря на то что основные усилия сотрудников особых отделов были направлены на борьбу с внутренней контрреволюцией, немало сил и средств было затрачено на пресечение происков белогвардейских и иностранных спецслужб противника от Польши до Японии. После подписания Брестского мира чекистам пришлось вести упорную борьбу с агентами германской, английской и французской разведок. Последние стремились всеми мерами втянуть Советскую Россию в войну, создать новые фронты и одновременно выкачать из России материальные ресурсы.

Дзержинский, еще до того, как возглавил ВЧК, вел борьбу с контрреволюционерами как член Петроградского ВРК. 3 ноября 1917 г. по его указанию была закрыта граница с Финляндией: «Приказ Военно-революционного комитета комиссару Торнео. № 241. Граница временно закрыта: без особых распоряжений Военно-революционного комитета никто пропущен быть не может». А в январе для разоружения Белой гвардии он предложил направить в Финляндию красногвардейцев[604].

В одну из первых контрреволюционных организаций «Союз спасения родины и революции» входили бывшие члены Временного совета республики (Предпарламента), функционировавшего при правительстве А.Ф. Керенского, представители Петроградской городской думы, свергнутого Временного правительства, ЦИК Советов первого созыва, а также члены центральных комитетов партии правых эсеров, меньшевиков и народных социалистов. Союз создан как противовес ВРК. Он планировал восстание в Петрограде и организовал поход А.Ф. Керенского и П.Н. Краснова на Петроград. 29 ноября 1917 г. красногвардейцы обнаружили документы у задержанного деятеля партии правых эсеров А.А. Брудерера, свидетельствовавшие о наличии приказа о начале восстания и обращение ко всем воинским частям с призывом о неподчинении ВРК. ВРК известил население о раскрытии заговора. Верные большевикам воинские части окружили штабы мятежников, и к полудню 29 октября 1917 г. юнкера сдались. В ночь на 31 октября 1917 г. отряд генерала Краснова разгромлен под Пулковом. В соответствии с постановлением Петроградской коммуны об амнистии дело участников юнкерского восстания было прекращено[605].

18 декабря 1917 г. Дзержинский получил сообщение, за правдивость которого ручался И.В. Сталин, об отправке белогвардейцев в войска А.М. Каледина: «В Георгиевском батальоне, на Мойке, 20, в Придворной капелле и Комитете увечных воинов выдaвались записки на получение денег и инструкций для проезда на Дон: солдату – 200 руб., офицеру – 2000 руб., юнкеру – 400 руб. из сумм, получаемых от Франции и Англии через петроградские банки. Деньги выдавали штабс-капитан Веревкин (Нижегородская, 17), капитан Межинский (угол Каменноостровского и Большого проспекта, № 33, кв. 7). Косвенно в этом замешан полковник Авринский из Михайловского артиллерийского училища[606].

В этот же день Ильиным и Дзержинским подписан ордер на арест белогвардейца Колпашникова, на след которого вышли благодаря раскрытию ряда организаций по вербовке офицеров и отправке их на Дон. Полковник Колпашников, работавший некоторое время в американском Красном Кресте в Румынии, пользуясь документами, выданными американским послом Френсисом, пытался перевезти из Петрограда в Ростов-на-Дону для Каледина десятки грузовых и санитарных автомобилей, медицинское оборудование и много других материалов военного назначения. Для осуществления этой операции американское посольство выдало ему 100 тыс. руб. Он успел сформировать специальный эшелон и частично погрузить машины и другие материалы, но был вовремя схвачен за руку. При аресте у него изъяли ценные документы, которые опубликованы в советской печати и стали доказательством вмешательства американцев во внутренние дела Советской России.

Из-за острого недостатка оперативных сотрудников на боевые операции по аресту контрреволюционеров часто приходилось выезжать самим членам ВЧК и даже ее председателю лично участвовать в раскрытии одного из пунктов по вербовке и отправке офицеров на Дон к А.М. Каледину.

Феликс Эдмундович созвал оперативное совещание членов ВЧК и предложил серьезно заняться офицерами. «В этой враждебной нам среде, – говорил он, – у нас нет своих людей и нам не на кого опереться… Туда следует послать товарища, который редко бывает в городе и меньше других известен как сотрудник ВЧК». «Разрешите мне, – обратился Ильин к Дзержинскому». Все его поддержали, обязав тщательно подготовиться к выполнению оперативного задания. Был внедрен в белогвардейскую организацию под видом поручика князя Мещерского. И она была ликвидирована.

– Вы, Иван Ильич, хорошо справились с задачей раскрытия организации калединцев, – сказал Дзержинский на очередном заседании сотрудников. – Теперь мы поручаем вам новое задание. Надо арестовать генерала Скугар-Скварского – одного из главарей опаснейшей контрреволюционной организации «Возрождение России».

В первые недели своей работы ВЧК ликвидировала подпольную организацию во главе с бывшим царским министром иностранных дел Покровским и разгромила штаб «ударников-смертников» капитана Синебрюхова, имевшего в своем распоряжении вооруженный отряд белогвардейцев в 400 человек[607].

Очередным делом, расследованным ВЧК в 1917 г. в Петрограде, было дело «Союза союзов служащих государственных учреждений». Чекисты установили, что стачечный комитет намеревался организовать забастовку служащих во всероссийском масштабе. Председателем «Союза» был чиновник МВД А.М. Кондратьев, уже известный ВЧК как активный организатор забастовок служащих. Дело «Союза» ограничилось предварительным дознанием и следствием и прекращено без суда и применения наказаний. Все арестованные освобождены под подписку об отказе участвовать в саботаже[608].

В конце 1917 г. чекистам пришлось решать проблему с военнопленными. В декабре в Москве в здании гостинцы «Дрезден» было создано «Всероссийское бюро пленных». Его руководители просили советскую власть уровнять гражданских и военных пролетариев Германии, Турции, Австрии, Венгрии и Болгарии с пролетариями русского подданства, т.е. предоставить им свободный труд и свободное проживание в пределах России, изолировать из своей среды представителей эксплуататорских классов, офицеров. Были и другие требования: контрреволюционных офицеров сконцентрировать в отдельных казармах для строгого надзора и наблюдения; подозрительных в шпионаже арестовать, предложить ЦИК Советов, организовать в Петрограде из революционных военных добровольческие отряды[609].

Именно интернациональные отряды, сформированные из граждан других стран, стали важной опорой молодой Красной армии в борьбе с белогвардейцами и контрреволюционерами. Основной контингент – более 2 млн военнопленных и 1,5 млн трудовых мигрантов, большинство из которых составляли китайцы, приехавшие в Россию по соглашению с царским правительством и Китаем. Но были персы, индусы, корейцы и другие. Это, как правило, дисциплинированные бойцы, не знавшие дезертирства. Однако не все иностранцы воевали на стороне Советов. 40 тысячный корпус белочехов выступил против советской власти.

В конце 1917 г. внимание Советского правительства приковано к событиям на Северо-Западе и на Дону. Но положение Советской России значительно осложнилось из-за событий в ставшей независимой Финляндии. В ночь с 27 на 28 января 1918 г. там было свергнуто правительство Свинхувуда и властью овладели финские большевики. Однако в эти события вмешалась Германия, направив туда сводную дивизию генерала фон дер Гольца в составе 3 спешенных кавалерийских полков, 3 егерских батальонов и нескольких батарей, которые повели наступление с юга на север, в то время как Маннергейм с Белой гвардией атаковал красных с севера на юг. К 13 апреля они овладели столицей Финляндии Гельсингфорсом. К 29 апреля 1918 г. страна была очищена от большевиков и их сторонников.

Обстановка в самом Петрограде оставалась тоже непростой. Активизировались различные контрреволюционные организации. Усилиями ВЧК ликвидированы и другие контрреволюционные организации: «Все для Родины», «Белый крест», «Военная Лига», «Союз возрождения России», «Союз защиты Родины и Свободы».

Накануне открытия Учредительного собрания под руководством эсера В.Н. Филипповского создан «Союз защиты Учредительного собрания», намеченного Временным правительством на 28 ноября 1917 г. Дата была перенесена на 5 января 1918 г. Эсеровское крыло начало подготовку восстания для свержения советского правительства. Решением СНК ВЧК были арестованы некоторые члены союза.

Прямое отношение к покушению на В.И. Ленина имел «Союз георгиевских кавалеров». В него входили Осьмин А.С., Ушаков Г.Г., Некрасов А.М., Зинкевич А.М. и другие. Все они были освобождены по указанию В.И. Ленина и направлены на фронт против германских войск.

1 января 1918 г. по машине, в которой ехал Ленин, было произведено несколько выстрелов. Через две недели к В. Бонч-Бруевичу явился солдат, георгиевский кавалер Я. Спиридонов и рассказал, что ему поручили выследить и взять живым (или убить) Ленина и обещали за это 20 тыс. рублей. Выяснилось, что во главе заговора стоят бывшие офицеры – деятели Петроградского «Союза георгиевских кавалеров»: председатель союза старший унтер-офицер А. Осьминин, поручик Г. Ушаков и другие. По наводке Спиридонова в ночь на 22 января ЧК произвела одновременные аресты. В помещении союза при обыске обнаружены бомбы, гранаты и винтовки. Находясь в тюрьме, георгиевские кавалеры узнали о наступлении немцев на Петроград и обратились с просьбой дать им оружие. Ленин наложил примечательную резолюцию: «Дело прекратить. Освободить. Послать на фронт»[610].

Кстати, не уделял внимания личной безопасности и Ф.Э. Дзержинский. Шофер Коллегии ВЧК – ОГПУ С.Г. Тихомолов вспоминал: «Однажды меня вызвал к себе заместитель председателя ВЧК Петерс и сказал, чтобы я по одной и той же дороге не ездил, а все время менял маршруты. Стало известно, что на Дзержинского готовится покушение.

Я начал выполнять распоряжение Петерса, и каждый раз ездил другим путем. Феликс Эдмундович это заметил и спросил:

– Что это Вы меня возите по разным улицам?

Я объяснил, почему так делаю. На это он сказал:

– Не бойтесь и поезжайте старым путем[611].

В начале года противоборствующие стороны принимают меры по организации воинских отрядов: 7 января начинается формирование белогвардейской Добровольческой армии, 15 января СНК издал декрет о создании Красной армии.

3 марта в Брест-Литовске подписан Брестский договор, согласно которому Россия потеряла Польшу, Финляндию, Прибалтику, Украину и часть Белоруссии. С подписанием Брестского мира 4 марта 1918 г. Ставка заменена Высшим военным советом во главе с бывшим генералом М.Д. Бонч-Бруевичем, которого с 18 марта 1918 г. сменил Л.Д. Троцкий. 19 марта 1918 г. принято постановление СНК о привлечении в ее ряды царских военных специалистов.

Первое время Красная армия весьма мало напоминала обычную армию. Она комплектовалась на добровольной основе, красноармейцы не имели определенной формы, кто в чем пришел, в том и ходил, отсутствовал твердый порядок, не было четких установленных правил. На первых порах В.И. Ленин даже говорил о массовом вовлечении военнопленных в Красную армию[612]. При помощи военных специалистов из офицеров и генералов старой армии в ходе Гражданской войны Красная армия становится регулярной с железной дисциплиной. Важную роль в повышении ее боеспособности сыграли комиссары и сотрудники особых отделов ВЧК.

Наступление немцев и взятие ими Пскова показали, какой опасности подвергалось правительство, находившееся в Петрограде, в Финляндии разгорелась гражданская война. Поэтому решено Советскому правительству эвакуироваться в Москву, что было необходимо и с точки зрения организационной. Следовало работать в центре хозяйственной и политической жизни страны. В середине марта с потушенными огнями с товарных путей Николаевского вокзала оно покинуло город, и столицей Российской Федерации с 15 марта 1918 г. стала Москва.

Дзержинский продолжал расследование нескольких дел о незаконной продаже оружия и спирта владельцами чайных и столовых Москвы, а главное – контрреволюционных организаций.

В марте 1918 г. в Москве создано антибольшевистское подпольное объединение «Союз возрождения России». В него вошли: народные социалисты, эсеры, кадеты, генерал В.Г. Болдырев, несколько меньшевиков-оборонцев из плехановской группы «Единство». Союз ставил целью свержение советской власти, восстановление буржуазного строя, созыв Учредительного собрания, продолжение войны, восстановление России в границах 1914 г. (без Польши и Финляндии). «Базовой территорией» для создания новой власти определена Сибирь. Союз имел отделения в Петрограде, Архангельске, Вологде, Киеве и других городах, центр «Союза» находился в Москве и поддерживал связь со странами Антанты и США, от которых получал финансовую поддержку. В июле 1919—1920 гг. входил в «Тактический центр», сохраняя организационную самостоятельность. Распался с разгромом белого движения в 1920 г.

В апреле 1918 г. проведена широкомасштабная операция под руководством Дзержинского по разоружению отрядов анархистов в Москве.

Отношения с анархистами у коммунистов были сложными. Анархисты отрицали все формы государственной власти и выступали за организацию общества путем «вольной федерации», промышленных и земледельческих ассоциаций, за абсолютную свободу личности, против Советов, дисциплины труда, создания регулярной армии. В середине января 1918 г. они угрожали Смольному, потребовав освобождения уголовника М.В. Дальского, арестованного постановлением ВЧК. 14 января 1918 г. СНК, обсудив сообщение И.З. Штейнберга, постановил немедленно назначить суд над Дальским.

После заключения Брестского мира и переезда правительственных учреждений из Петрограда в Москву анархисты задерживали и арестовывали население. Они создали и вооружили отряды Черной гвардии, захватили многие особняки и открыто угрожали советской власти. 26 марта 1918 г. группа анархистов во главе с Ф.С. Горбовым по поддельному ордеру Моссовета реквизировала со склада транспортного общества «Кавказ и Меркурий» якобы для уничтожения большую партию опиума, но продала его спекулянтам. В этот же день под председательством Дзержинского состоялось заседание ВЧК, обсудившее вопрос «Об анархистах и их разоружении». В.В. Фомин предложил издать приказ о сдаче оружия. Дзержинский возразил против разоружения таким способом, считая необходимым мобилизовать всю комиссию и разоружить анархистов. И.Н. Полукаров предложил войти в Моссовет с ходатайством издать постановление, чтобы анархисты все имеющееся у них огнестрельное и холодное оружие сдали Моссовету и получили от него новое разрешение; тех же, кто не сдаст оружие, объявить врагами народа, арестовать и предавать суду. Заседание единогласно решило принять предложение И.Н. Полукарова, поручив ему подготовить обращение в Моссовет.

30 марта 1918 г. ВЧК заслушала доклад Полукарова об анархистах. Дзержинский в своем выступлении отметил, что уже принято решение об их разоружении, но разведка ничего не дала. ВЧК постановила разоружить всех анархистов, приняв поправку Дзержинского, что всем идейным анархистам необходимо возвратить оружие[613].

Конфронтация большевиков с анархистами в апреле 1918 г. шла по нарастающей. Одно за другим следовали заседания ВЧК, Моссовета и СНК. 2 апреля 1918 г. ВЧК заслушала доклад Дзержинского «о срочной необходимости организовать планомерную борьбу с анархистскими бандами, продолжавших вооружаться и занимать особняки, что грозило «в ближайшем будущем серьезными осложнениями». Было принято постановление «немедленно приступить к разоружению трех особняков, занятых анархистами, наиболее активно проявляющими свою вызывающую деятельность». Выработку плана операции и ее проведение поручили отделу по борьбе контрреволюцией совместно с оперативным штабом. А 4 апреля 1918 г. в газете «Известия ВЦИК» опубликовано обращение Дзержинского к гражданам, пострадавшим от вооруженных ограблений анархистов, с просьбой явиться в уголовно-розыскную милицию для опознания задержанных грабителей.

11 апреля 1918 г. на экстренном совместном заседании Моссовета, ВЧК, представителей Военного ведомства и районов Москвы решено приступить к разоружению анархистов. В этот же день Дзержинский и Полукаров направили предписание Центральному комиссариату Москвы о разоружении анархистов, «согласно адресам и инструкции, данной тов. Штродаху 11-го сего апреля. Разоружение начать в пять часов утра 12-го сего апреля. Разоруженных задержать на местах до распоряжения. Об исполнении донести»[614].

Важность принятия крайних мер была вызвана реальной угрозой советской власти. Столицу следовало очистить от уголовников, которые входили во фракцию анархистов. Несмотря на обещания идейных анархистов изолировать от себя преступные элементы, это обещание ими не было выполнено. В ВЧК имелись сведения, что противники советской власти стремились использовать то обстоятельство, что при занятии особняков захвачены стратегически важные пункты города около советских учреждений. В инструкциях, найденных при аресте анархистов, указано, в каких районах следует занимать особняки:

«1. Найти особняки в районе Мясницкой улицы и переулков Гудовского, М. или Б. Харитоньевского.

2. Найти особняк в районе Неглинного проезда, против Г.Б. (Госбанка).

3. Моховая улица, № 6, Красильщиковой (разузнать все насчет дома).

4. Пречистенская набережная, особняк найти напротив А.Д. (против этого пункта нарисованы пушки).

Тов. Нелидов в районе Мясницкой в М. Харитоньевском переулке, особняк г. Зуттер (напротив Политехнического о-ва, 2-й эт.). Охраны в доме нет (охрана соседнего дома). В Гудовском переулке, д. № 5, Пастуховой, 2-й этаж, охраны нет, 4 квартиры, в доме не живут (гараж). Дом № 6, Высоцкий, 3-й этаж, охрана есть немногочисленная».

В помещении одной из групп было найдено предписание сменить свое местопребывание и найти особняк, который бы находился на углу улицы, чтобы тем самым занять лучшее стратегическое положение. Анархисты в 2 часа ночи заняли особняк; на протест хозяев, требовавших разрешения от советской власти, ответила, что советская власть еле дышит. В Москве насчитывалось 50 вооруженных отрядов Черной гвардии. Главный штаб «Дом анархии» находился под охраной пулеметов на Малой Дмитровке, 6. Особняк также использовался антисоветским подпольем.

В ночь на 12 апреля 1918 г. ВЧК и воинские части окружили особняки, занятые анархистами, и предъявили им ультиматум. Дзержинский предложил анархистам, находившимся в доме № 4 по Скарятинскому переулку, в течение пяти минут сдать все имеющееся у них оружие, в противном случае с ними «будет поступлено как с врагами советской власти». Операция по разоружению анархистов продолжена и днем. В некоторых местах они оказали вооруженное сопротивление, но оно было сломлено – анархистов разоружили и арестовали. К полудню 12 апреля 1918 г. арестовано 600 человек, из которых, как потом выяснилось, идейных анархистов было не более 40 человек. Дзержинский подписал пропуск № 1422 в Кремль следователю Визнеру для допроса арестованных[615].

Вскоре по распоряжению ВЧК анархистов разоружили в Воронеже, Таганроге, Тамбове, Туле, Саратове, Смоленске, Петрограде, Нижнем Новгороде и других городах[616].

16 апреля 1918 г. в беседе с сотрудниками газеты «Известия» о мотивах, вызвавших разоружение анархистов, Дзержинский рассказал о том, что задачей ВЧК с самого начала ее возникновения, как органа борьбы с антиреволюционными явлениями, была борьба с преступностью во всех ее проявлениях. Поэтому совершенную операцию по очищению города от уголовных банд следует рассматривать как одно из мероприятий, осуществленное в широком масштабе. Он категорически опроверг слухи, распространяемые печатью, что ВЧК входила в СНК с ходатайством о предоставлении ей полномочий для борьбы с анархистами. Чекисты не имели в виду и не желали вести борьбу с идейными анархистами, задержанными в ночь на 12 апреля. Они освобождаются, но некоторые из них будут привлечены к ответственности за прикрытие преступлений, совершенных уголовными элементами анархических организаций. Интересно отметить, сказал Дзержинский, что многие арестованные утверждали, что они не анархисты, а просто безработные, однако большинство из этих «безработных» оказались с уголовным прошлым. Среди них выделяются явные контрреволюционеры. И ВЧК будет продолжать «с должной энергией довершение начатого дела по очищению города от преступных элементов. В ближайшем будущем нами образуется особый подотдел, который систематически займется борьбой с преступными элементами».

В заключение Дзержинский опроверг сведения, помещенные в № 63 газеты «Вперед», будто бы арестованные, числящиеся за Чрезвычайной комиссией, содержатся в ужасных условиях, в подвале и испытывают грубое обращение. За ВЧК числилось не 126, как указано в газете, а 66 человек, и они сидели не в подвале, а в сухом хорошем помещении, были допрошены, и всем им предъявлено обвинение. Некоторые из них были опознаны как грабители[617].

12 мая 1918 г. на заседании исполкома Моссовета после доклада члена Коллегии ВЧК Г.Д. Закса меньшевики предложили резолюцию, осуждающую методы ликвидации банд анархистов как «недемократические». Исполком отверг предложение меньшевиков и признал, что разоружение было «вызвано необходимостью положить предел организованным вооруженным захватам и грабежам…».

После разоружения анархистов преступность в Москве уменьшилась на 80 процентов[618].

В апреле 1918 г. по обвинению в преступлениях по должности арестован командующий Особой армией Западного фронта А.И. Ремнев и заключен под стражу в Бутырскую тюрьму. Затем в связи с заболеванием он находился в тюремной больнице и психиатрической лечебнице, откуда бежал. Скрывался в Самарской губернии, но в июле 1919 г. вновь арестован.

27 апреля 1918 г. председатель ВЧК поручил отделу по борьбе с преступлениями по должности и сотруднику М.К. Ихновскому ведение следствия по делу, допросить «всех лиц, не исключая и должностных, по своему усмотрению»[619]. А на следующий день на экстренном заседании ВЧК, заслушан отчет И.Н. Полукарова о деятельности отдела по борьбе с контрреволюцией. Он сообщил, что работа отдела идет по двум направлениям: борьба с внутренними и внешними (союзническими и германскими) империалистами, контрреволюционные силы концентрируются около В. Мирбаха, с мест поступают сведения, что при участии разложившихся военных отрядов, а также отрядов охраны железных дорог происходят пьяные бунты и погромы. Но «для наблюдения и разведки за контрреволюцией, надвигающейся извне, нет соответствующего аппарата…». Предложения Полукарова были реализованы несколько позднее[620].

Изменение общего соотношения сил позволило белым временно перехватить инициативу в ряде регионов страны. Происхождение терминов «белый» и «Белая гвардия» связано с традиционной символикой белого цвета, как цвета сторонников «законного» правопорядка в противопоставлении красному цвету – цвету восставшего народа, цвету революции.

4 мая 1918 г. советские отряды вынуждены оставить территорию Украины. Свергнув советскую власть, немецкие оккупанты разогнали Раду и посадили правителем Украины царского генерала П.П. Скоропадского. 25 мая 1918 г. Чехословацкий легион встал на сторону противников советской власти.

На Юге России стремительно росла численность белогвардейских формирований. Если весной 1918 г. в Добровольческой армии находилось около 8 тыс. человек, то к осени в ней уже было 35—40 тыс. штыков и сабель, в декабре – около 48 тыс. В начале 1919 г. под командованием генерал-лейтенанта А.И. Деникина насчитывалось 118 тыс. штыков и сабель, а в июле – уже 155 400.

Шпионские и эмигрантские центры противника в своей работе опирались на многочисленные антисоветские организации, которые поддерживали с ними тесный контакт. Дзержинский писал: «Одним из главных средств борьбы у контрреволюции является дезорганизация нашей обороны, нашего тыла… Они (белогвардейцы. – Примеч. авт.) проникают на командные посты, в различные государственные учреждения, обслуживающие армию. Там они стремятся прямой изменой или дезорганизацией тыла и фронта подвергнуть революцию разгрому».

С мая 1918 г. Гражданская война приобрела глобальный и крайне ожесточенный характер, преобладали задачи борьбы с вооруженными антибольшевистскими силами, военной интервенцией, подпольными организациями и восстаниями. Работа председателя ВЧК направлена на сохранение стабильного положения в тылу воюющей армии. И основными методами решения всех этих проблем стали задачи военные, которые включали и «красный террор», и секретно-оперативную деятельность, политические, административно-организаторские, пропагандистские и дипломатические. Но чаще всего все эти методы применялись в комплексе, но уже с самого начала доминировали военные, а в целом – насильственные.

Органы ВЧК активизировали борьбу на незримом фронте. Серьезным успехом ВЧК стала ликвидация части «Союза защиты родины и свободы», который ставил целью свержение советской власти, подготовку мятежей в Москве, Ярославле, Муроме, Рыбинске, Елатьме, Казани и других городах. От Франции они получили 3 млн руб.

30 мая 1918 г. Дзержинский поручил Я.Я. Буйкису «произвести обыск, ревизию, выемку документов и книг, наложение запрещения и ареста у одного из активных членов белогвардейской организации «Союз защиты родины и свободы» Сергея Николаевич Чистякова по Долгоруковской ул., д. 29, кв. 62. В зависимости от обыска задержать гражданина Чистякова и реквизировать или конфисковать его товары и оружие»[621].

Первый сигнал о союзе получен от рабочего завода «Каучук» Нифонова. Раскрытию заговора помогла и одна из сестер милосердия, которая сообщила командиру латышского полка о готовящемся восстании. Об этом рассказал ей находившийся на лечении влюбленный в нее юнкер Иванов. Он умолял девушку на время покинуть Москву. Это заявление было передано в ВЧК. За юнкером и лечебницей установили наблюдение, где часто собирались заговорщики. Постепенно удалось раскрыть широкую сеть этой антисоветской организации и ее филиалы в Казани, Рязани, Челябинске, Ярославле и других городах.

Петерс, выдавая себя за работника Наркомздрава, выяснил, что в Иверской больнице под видом больных скрываются белые офицеры. 29 мая дом, где собрались заговорщики, был окружен красноармейцами, а Петерс внезапно вошел в квартиру и арестовал заговорщиков. В руки чекистов попала программа союза и другие документы, внимательно изученные Дзержинским. Через несколько дней арестованы другие руководители организации, в том числе и начальник пехотных формирований союза штабс-капитан Пинкус, который раскрыл структуру «Союза», место и сроки восстания. Были раскрыты московская, а затем и казанская организации союза Мешков В.Л., Пинка А., Сидоров-Аваев Г.П., Виленкин А.А и другие – всего 30 чел. Савинков избежал ареста, скрывшись в английском консульстве. По постановлению ВЧК 18 чел. расстреляны, 5– заключены в концлагерь, 2 – бежали из-под ареста, остальные освобождены под поручительство или за недоказанностью обвинения[622]. 25 июня чекисты сделали сообщение на заседании Моссовета о ходе ликвидации союза»[623].

Однако полностью ликвидировать союз тогда не удалось.

В рядах противников советской власти шло формирование организации, с которой чекистам предстояло вести борьбу и в 1920-е годы. Речь идет о «Союзе трудового крестьянства». Первый «Крестьянский союз» в России возник в 1898 г. как подпольная «братская» организация в с. Павлодаре Борисоглебского уезда Тамбовской губернии. Он обратился ко всем крестьянам России с призывом объединяться в тайное общество для защиты своих прав.

После Октябрьской революции первые союзы организованы на Тамбовщине при содействии уполномоченного ЦК ПСР Ю. Подбельского весной 1920 г., а в 1921 г. они же действовали в ряде мест Воронежской, Орловской, Самарской, Саратовской, Омской, Новониколаевской и других губерний. Программные документы СТК предусматривали ведение борьбы против политики большевиков; политическое равенство всех граждан, независимо от классовой принадлежности; установление (временно) до Учредительного собрания власти из представителей партий и союзов; частную собственность на средства производства, денационализацию промышленности, отмену продразверстки и свободу торговли и другое.

Лидеры большевиков вполне обоснованно опасались, что СТК станут мощной оппозиционной партией и будут угрожать диктатуре пролетариата. Поэтому они стремились расколоть деревню. 20 мая 1918 г. председатель ВЦИК Я.М. Свердлов заявил: «Только в том случае, если мы сможем расколоть деревню на два непримиримых враждебных лагеря, если мы сможем разжечь там ту гражданскую войну, что и в городе, только тогда мы сможем сказать, что мы по отношению к деревне сделали то, что смогли сделать для города». Члены СТК активно участвовали в восстаниях против советской власти. Избранный председателем «Крестьянского союза» Мазуренко перенес свою деятельность на Дон и примкнул к генералу А.М. Каледину.

5 мая 1918 г. Ф.Э. Дзержинский дал показания следственному отделу Комиссариата публичных обвинении по делу офицера царской армии М.А. Муравьева, участника Первой мировой войны, в 1917 г. подполковника. Во время революции он предложил свои услуги Советскому правительству. 28 октября/10 ноября 1918 г. назначен начальником обороны Петрограда, а 30 октября/12 ноября командовал войсками, участвовавшими в ликвидации мятежа Керенского – Краснова. В декабре 1917 г. Муравьев был начальником штаба Южного революционного фронта, в начале 1918 г. командовал фронтом и войсками Одесской Советской республики, действовавшим против Украинской Центральной рады. Отличался патологической жестокостью. Не колеблясь, расстреливал украинских повстанцев и в то же время провозглашал идеи социальной революции и справедливости. Он критиковал «кремлевских диктаторов», хотя сам установил режим кровавого террора в Киеве и Одессе. В первые дни после установления власти в Киеве его войсками было убито до 5 тыс. человек (из них 3 тыс. офицеры) – одна из крупнейших за всю Гражданскую войну одномоментная расправа над русским офицерством[624].

В апреле 1918 г. уехал в Москву и был арестован за злоупотребление властью. Дзержинский рассказал, что ВЧК неоднократно получала сведения о Муравьеве «как о вредном советской власти командующем». Все обвинения сводились к тому, что «худший враг наш не мог бы нам столько вреда принести, сколько он принес своими кошмарными расправами, расстрелами, самодурством, предоставлением солдатам права грабежа городов и сел. Все это он проделывал от имени нашей советской власти, восстанавливая против нас все население. Грабежи и насилия – это была его сознательная военная тактика, которая, давая нам мимолетный успех, несла в результате поражение и позор. И я считал,– утверждал Дзержинский, – что если советская власть не накажет его со всей революционной строгостью, то весь позор и вся ответственность за эту тактику падет на советскую власть. Арестовал я его после того, как получил сведения, что штаб его как главнокомандующего Кавказской нашей армией уехал уже в Царицын и что он сам уезжает туда же».

Л.Д. Троцкий уведомил Дзержинского за несколько дней до этого, что Муравьев лишен мандата и, следовательно, является самозваным главнокомандующим.

По данным ВЧК, сообщил Дзержинский, Муравьев послал свое доверенное лицо в Москву с предложением анархисту Льву Черному подготовить отряд анархистов оружием для борьбы с советской властью. Но после отказа Л. Черного Муравьев снял свое предложение, но передал анархистам два пулемета. К тому же заместитель председателя ВЧК Александрович сообщил, что Муравьев рассказывал левым эсерам, будто после его назначения главнокомандующим Кавказским фронтом «большевики дали ему инструкцию ударить в тыл сражающимся с турками меньшевикам, но что он на такую подлость не пойдет».

В ВЧК были и документы, уличающие Муравьева в том, что после Октябрьской революции он вел себя как монархист и провокатор. В ответ на запрос № 40 от 21 мая 1918 г. следственного отдела Комиссариата публичных обвинений 24 мая Дзержинский отдал распоряжение Г.Н. Левитану отпечатать и направить ответ, в котором давались пояснения по делу М.А. Муравьева. Утром в день его ареста в ВЧК пришел матрос и предъявил Дзержинскому документы начальника отряда одесских террористов, в которых говорилось, что отряд прикомандирован к армии Муравьева и ему предписывается немедленно отправиться в Царицын в штаб армии. Начальник террористов также заявил, что Муравьев должен тоже уехать туда как главнокомандующий Кавказской армией. «Это сообщение, – писал Дзержинский, – и заставило меня еще раз запросить тов. Троцкого о полномочиях Муравьева и ускорить арест последнего. Отряд террористов находился не в самой Москве, а где-то верст за 20 от Москвы, на какой-то ж.-д. станции»[625].

После проведения расследования ревтрибунал не придал серьезного значения показаниям Дзержинского и освободил Муравьева по ходатайству ряда военных деятелей. 14 июня 1918 г. он был назначен командующим Восточного фронта[626].

В мае 1918 г. ВЧК решила образовать постоянную комиссию в составе Дзержинского, Евсеева и Зимина «для точного установления виновности задерживаемых крупных преступников и бандитов с предоставлением права означенной Особой комиссии в случае подтверждения их виновности немедленно предавать расстрелу.

С середины мая на Южном и Восточном фронтах решалась судьба Советской Республики. 13 мая 1918 г. Совет Рабочей и Крестьянской Обороны обязал Склянского и Дзержинского «собирать и доставлять еженедельные точные сведения о том, сколько эшелонов фактически следует с достаточным количеством сопровождающих и сколько следует без таковых. Первые сведения должны быть доставлены через две недели…».

25 мая 1918 г. начался подготовленный Антантой чехословацкий мятеж. В конце месяца СНК принял постановление о введении по всей стране военного положения и мобилизации надежных частей армии. Летом 1918 г. немцы оказали помощь белофиннам, оккупировали Украину и заняли Крым, турки помогли азербайджанским мусаватистам и грузинским меньшевикам. Англичане захватили Мурманск, способствовали чехословакам и правым эсерам отрезать Сибирь от центральных губерний. Но окончательное решение о союзной интервенции принято Верховным Советом в Версале 2 июля 1918 г. Англичане высадились в Архангельске 2 августа 1918 г. Еще 27 мая 1918 г. Дзержинский писал жене: «Кольцо врагов сжимает нас все сильнее и сильнее, приближаясь к сердцу. Каждый день заставляет нас прибегать к все более решительным мерам… Гражданская война должна разгореться до небывалых размеров. Я выдвинут на пост передовой линии огня, и моя воля – бороться и смотреть открытыми глазами на всю опасность грозного положения и самому быть беспощадным… »[627]

В июне 1918 г. кадеты образовали и возглавили контрреволюционный «Национальный центр». Некоторые его участники занимали ответственные должности в ряде центральных управлений и учреждений в Красной армии: Главном управлении военно-учебных заведений, Главном военно-инженерном управлении, Центральном управлении военных сообщений и других. Используя служебное положение, они активно собирали секретные сведения, которые передавались разведкам белых армий и стран Антанты. Например, начальнику агентурной части разведывательного отделения штаба Добровольческой армии В.Д. Хартулари. Сам Хартулари несколько раз нелегально посещал Москву, где делал сообщения о военном и политическом положении, давал рекомендации по подготовке мятежа на заседании узкой группы «Национального центра»[628].

Самым трудным месяцем на первом году существования советской власти был июль 1918 г. после разрыва союза с левыми эсерами. От диалогов они начали прибегать к крайним мерам борьбы. Уже в мае при ЦК ПСР был создан Центральный боевой отряд из 15 человек для физического уничтожения руководства РКП(б).

6 июля 1918 г. во время работы V Всероссийского съезда Советов левые эсеры подняли мятеж. Около 3 часов дня члены партии левых эсеров И.А. Андреев и Я.Г. Блюмкин (он же Симха-Янкель Гершев Блюмкин), подделав подпись Дзержинского, с фальшивым удостоверением проникли в германское посольство и убили посла графа В. Мирбаха. Подпись председателя ВЧК была подделана с согласия его заместителя левого эсера В.А. Александровича, хорошо известного профессионального революционера, активного участника Февральской и Октябрьской революций, члена ВЦИК, введенного в состав ВЧК в качестве заместителя председателя по категорическому требованию членов СНК – левых эсеров. У него были такие же права, как и у Дзержинского: подписывать все документы и отдавать распоряжения вместо него.

Убийство посла было на руку военной партии Германии, которой важен был повод для начала наступления на Петроград, Москву и Царицын.

Сведение об убийстве графа Дзержинский получил 6 июля около 3 часов дня от Ленина и немедленно поехал в посольство вместе с Караханом и отрядом чекистов, следователями и комиссарами для поимки убийц.

В.Д. Бонч-Бруевич вспоминал, что, как только стало известно о покушении на германского посла Мирбаха, они с Дзержинским подъехали к посольству, переулок был быстро очищен от скопившейся толпы и установлен строгий порядок.

Миллер встретил председателя ВЧК горьким упреком: «Что вы теперь скажете, господин Дзержинский?» – и показал на бланке комиссии удостоверение с его подписью. Оно давало полномочия Блюмкину и Андрееву просить по делу аудиенции у графа Мирбаха. Но такого удостоверения Дзержинский не подписывал, подписи его и И.К. Ксенофонтова скопированы. Блюмкин повел себя как провокатор.

Они вошли в комнату и увидели развороченный взрывом пол, выбитые стекла, поврежденные потолок и стены, что свидетельствовало о мощном взрыве. Дзержинский, сделав распоряжения по ВЧК, вышел из комнаты весь взволнованный, Бонч-Бруевич сообщил ему, что сюда едут Ленин и Свердлов.

«Это хорошо, – бросил мне Дзержинский.

В это время приехал на автомобиле один из чекистов и сообщил, что конный полк ВЧК, находившийся под командой левого эсера Д.И. Попова, восстал и отказался повиноваться распоряжениям Советского правительства.

– Как? – воскликнул возмущенный Дзержинский. – Это не может быть! Это ерунда!.. Я сейчас поеду туда и разберусь, в чем дело…

– Ни в коем случае вам ехать не надо, – сказал Бонч-Бруевич Дзержинскому, – вы только испортите дело…

Свердлов присоединился к мнению Дзержинского, говоря, что стоит Феликсу приехать, и все будет в порядке. Тут же были получены сведения по телефону о том, что все левые эсеры, работавшие в ВЧК, исчезли из помещений, а заместитель председателя ВЧК Александрович не только исчез, но и захватил с собой кассу ВЧК, в которой было около полутораста тысяч рублей.

Дзержинский негодовал. Сведения, приходившие с разных сторон, его не только раздражали, не только волновали, но очень сильно возбуждали.

– Нет, я поеду к ним во что бы то ни стало…– твердил он свое».

Тогда еще Дзержинский не подозревал левых эсеров в измене, считая, что Блюмкин обманул их доверие, и распорядился немедленно разыскать и арестовать убийц, сам же выехал в отряд Попова, куда могли скрыться убийцы. Он, как и Я.М. Свердлов, был убежден, что личная поездка даст возможность установить не только местопребывание убийц, но и выяснить, насколько это убийство не личный акт, а заговор всей партии. Мятежники захватили здание ВЧК, телефонную станцию и начали военные действия, заняв вооруженными силами небольшую часть Москвы. Большинство отряда Попова состояло из деморализованных черноморских матросов и разоруженных анархистов. Активное участие в подготовке мятежа принял ставший начальником оперативного отдела штаба ЦК ПЛСР по организации восстания в Москве Д.Т. Попов. Он вместе с Александровичем принял в отряд ВЧК этих людей, скрыв его численность. Ранее в отряде служили красноармейцы-финны, большинство которых ушло на чехословацкий фронт, а многих Попов выгнал, оставив около 200 человек. На вооружении отряда находились четыре броневика, восемь орудий, три мортирные пушки, около трех тысяч гранат, 48 пулеметов. Всего мятежников насчитывалось около 1800 человек.

Приехав в отряд, председатель ВЧК задал вопрос, где находится Блюмкин, и получил ответ, что его в отряде нет, он уехал в какой-то госпиталь. Дзержинский потребовал, чтобы к нему привели дежурных, которые стояли у ворот и могли бы подтвердить отъезд Блюмкина. Заметив колебание Попова и шапку Блюмкина на столе, Дзержинский потребовал открыть все помещения и, приказав отряду остаться на своих местах, сопровождаемый тремя чекистами, начал обход помещения. В это время к нему в сопровождении нескольких десятков вооруженных матросов подошли члены ЦК левые эсеры П.П. Прошьян и В.А. Карелин и заявили, что поиски Блюмкина напрасны, он убил графа Мирбаха по распоряжению ЦК партии эсеров. Дзержинский объявил Прошьяна и Карелина арестованными и сказал присутствовавшему здесь же Попову, что если он не подчинится и не выдаст их, то, как изменник, получит пулю в лоб. Попов ответил: «Я вам подчинялся и выполнял ваши требования до тех пор, пока не получил приказа из ЦК нашей партии, которому должен подчиниться». А Прошьян и Карелин заявили, что они повинуются приказанию, но перешли в соседнюю комнату, где заседал ЦК левых эсеров, и вызвали М.А. Спиридонову, Ю.В. Саблина, Б.Д. Камкова, Черепанова, В.А. Александровича, В.Е. Трутовского, начальника их боевой дружины Э. Фишмана и других. Дзержинского со всех сторон окружили матросы, а Саблин приказал ему сдать оружие. Дзержинский обратился к матросам, спросив, позволят ли они, чтобы был разоружен председатель ВЧК, в отряде которого они состоят. Матросы заколебались. Тогда Саблин с пришедшими 50 матросами из соседней комнаты при помощи Прошьяна обезоружили Дзержинского. После этого Черепанов и Саблин заявили, что большевики стоят перед совершившимся фактом: Брестский договор сорван, война с Германией неизбежна, пусть будет и здесь так, как на Украине, мы уйдем в подполье; коммунисты могут оставаться у власти, но должны перестать лакействовать перед Германией, которая займет Россию до Волги; Муравьев уже идет на Москву, латыши 1-го стрелкового полка и солдаты Покровских казарм перешли на их сторону, с ними и отряд Я.К. Венглинского, авиационные части и две тысячи донских казаков, все Замоскворечье, рабочие и красноармейцы Москвы.

Дзержинский им ответил, что они выполняют желания и планы английских и французских банкиров и являются предателями и изменниками революции. Из другой комнаты вышла Спиридонова и, чтобы поддержать настроение матросов, обратилась к ним с речью, указав, что большевики являются изменниками революции, так как они лакействуют перед немцами, выполняя их волю.

Видя нерешительность матросов, Спиридонова и другие члены ЦК устроили митинг. В это время их каптенармус выдавал мятежникам по две пары сапог, консервы, баранки и сахар.

Вместе с Дзержинским левые эсеры арестовали председателя Моссовета П.Г. Смидовича, М.Я. Лациса и еще 27 коммунистов.

Постепенно становилась ясной лживость заявлений левых эсеров: они арестовали Я.К. Венглинского, из его отряда заманили к себе обещанием раздачи консервов 20—40 человек, которых задержали под страхом расстрела; был доставлен командир из Покровских казарм, который показал, что находящиеся там люди остались верны советской власти.

Почти все мятежники были пьяными. Сам Попов на глазах у всех выпил стакан спирту. Насколько они были пьяными, свидетельствует случайный взрыв гранаты, при котором смертельно ранены два человека.

Днем мятежники стали обстреливать чердаки незанятых домов, всех пытавшихся уйти от их патрулей расстреливали на месте. Из трех разведчиков, посланных Кремлем, расстреляли одного. Кроме того, бойцы отряда Д.И. Попова проводили аресты членов большевистской партии в Москве. Матросами из отряда заняты типография в Ваганьковском (Малом Трехгорном) пер., почтамт и телеграф. Попов приказал своему отряду занять обширный район Москвы между Курским вокзалом и Варварской площадью. Был занят фронт от Чистых прудов до Яузского бульвара. По рассказам спасшихся от этой беспорядочной стрельбы, пострадали многие посторонние лица. Все финны и солдаты из отряда Венглинского, обслуживавшие две пушки, были на стороне пленников, но они были терроризированы матросами, среди которых раздавались угрожающие голоса о расправе над пленными. Большинство же, чувствуя себя неуверенно, действовало нерешительно. Но на слова Дзержинского, что они сами призывают немцев, в подполье могут уйти только главари, а приход немцев означает полнейшее порабощение народа, отвечали заученной фразой Спиридоновой: не хотим лакействовать перед Мирбахом.

Вечером Саблин и Попов сообщили, что на съезде принята резолюция о подавлении мятежа левых эсеров, а фракция левых эсеров и их фракция во главе со Спиридоновой арестована. Действительно, VI Всероссийский съезд Советов арестовал фракцию левых эсеров (352 человека). Попов в ответ на это грозил снести пол-Кремля, полтеатра и пол-Лубянки. Но настроение в отряде с каждым новым известием становилось все более подавленным.

Один из руководителей ликвидации левоэсеровского мятежа Петерс вместе с членами ВЧК В.В. Фоминым и И.Н. Полукаровым заменил охрану V Всероссийского съезда Советов в Большом театре на более надежных латышских стрелков.

После перехода в наступление верных советской власти частей отряды левых эсеров постепенно стали отходить к Трехсвятительскому переулку, где были сгруппированы главные их силы. На предложение о сдаче поповцы прислали своих парламентеров во главе с адъютантом Попова, которые заявили, что не сдадутся и будут сражаться до последнего. Тогда большевики, подведя скрытно орудия на 200 шагов, около половины двенадцатого дня начали обстрел дома гранатами. После того как в штабе восставших стала очевидна бесперспективность дальнейшего сопротивления, Ю.В. Саблин и Попов руководили отступлением своих частей от помещения штаба к Москве-Рогожской, а оттуда по Владимирскому шоссе, оказывая вооруженное сопротивление советским войскам.

К 2 часам ночи 7 июля левые эсеры были окружены советскими частями, утром перешедшими в наступление. Когда загремели пушки и первый снаряд попал в их штаб, весь ЦК левых эсеров обратился в бегство, переодевшись в гражданское платье. «Подлые трусы и изменники убегают», – кричали им арестованные.

С каждым новым выстрелом оставалось все меньше матросов. После разрушения здания штаба снаряды стали попадать в дом, в котором находились арестованные. Из сочувствующих им финнов и других они организовали себе охрану и перешли с ними в мастерскую. Во время перехода они обратились к собравшимся там солдатам со словами: как не стыдно им поддерживать изменников революции. В ответ Саблин, ругаясь, стал угрожать солдатам, приказав занять свои посты. Но солдаты в мастерской передали арестованным оружие и гранаты. Мятежники взяли лошадей и пушки без замков, вынутых сочувствующими Дзержинскому солдатами, и ушли к Курскому вокзалу. Нерешительность левых эсеров, не сделавших никаких попыток арестовать правительство большевиков и делегатов V съезда Советов, привела к провалу мятежа. Около 300 мятежников захвачено в плен. 8 июля 1918 г. 13 активных участников мятежа, в том числе и Александрович, по постановлению ВЧК – расстреляны. 27 ноября 1918 г. Верховный революционный трибунал приговорил к расстрелу успевшего скрыться Попова и заочно к тюремному заключению на различные сроки 9 членов ЦК левых эсеров[629].

7 июля 1918 г. партия левых эсеров была полностью разгромлена, ей уже не суждено было ни возродиться, ни полностью легализоваться. Каинова печать заговорщиков и мятежников легла на бывших союзников большевиков. Их изгоняли из советов и профсоюзов: если до мятежа в губернских советах было до 20—30 % левых эсеров, то к концу 1918 г. лишь 1 %[630]. Им не помогли вооруженные выступления сторонников в других городах. Но если в Москве мятеж был подавлен в течение суток, то большие трудности части ВЧК и Красной армии встретили в Ярославле, Муроме, Владимире, Ростове, Рыбинске и Елатьме.

Восстание в Ярославле подготовила подпольная организация офицеров во главе с А.П. Перхуровым, направленная «Союзом защиты родины и свободы» Савинковым из Москвы. Оно являлось частью общего плана антисоветских мятежей в городах Верхней Волги, поднятых с целью создания единого фронта с интервентами с Севера и с белочехами в Среднем Поволжье, а затем наступления на Москву и свержения советской власти.

Мятеж начался в ночь на 6 июля. 106 заговорщиков, к которым присоединилась часть населения, обезоружили милиционеров, захватили арсенал с оружием, почту, телеграф, банк, центральную часть города, арестовали более 200 коммунистов. Перхуров объявил себя «главнокомандующим Ярославской губернии» и командующим группой войск «Северной добровольческой армии». Мятежники провозгласили необходимость созыва Народного Учредительного собрания. В городе начался белый террор.

Мятежники рассчитывали на поддержку Антанты, но она с помощью запоздала. Антисоветские мятежи не имели успеха и были подавлены в Рыбинске 8 июля, в Муроме 9 июля 1918 г. Ожесточенные бои за Ярославль шли 17 дней, с 6 по 21 июля.

Во время подавления восстания проведена фильтрация населения. Судьба сдавшихся повстанцев была трагична. Они сдались находившейся в Ярославле немецкой комиссии по репатриации военнопленных, но немцы передали их большевикам. Следственная комиссия, направленная Дзержинским, за 5 дней (24—28 июля) расстреляла 428 человек[631].

Восстание левых эсеров в Москве и приволжских городах имело резонанс и в Поволжье. Главком Восточного фронта левый эсер Муравьев хотя и призвал 9 июля 1918 г. в своём приказе войска «к исполнению своего революционного долга», но на следующий день переехал из Казани, где находился штаб фронта, в Симбирск с отрядом около тысячи человек. Мятежники заняли почту, телеграф и радиостанцию, выключили телефоны, окружили здания исполкома и штаба Симбирской группы войск, арестовали ряд советских и партийных работников, в том числе командующего 1-й армией М.Н. Тухачевского. Назвав себя «главкомом армии», Муравьев радиограммой призвал все силы белогвардейцев и интервентов, от Самары до Владивостока, начать наступление на Москву, телеграфировав в СНК, германскому посольству и командованию Чехословацкого корпуса об объявлении войны Германии. В то же время призвал добиваться поддержки местного совета, приказав «войскам своего фронта перестроиться фронтом на запад и двигаться на Москву»[632].

СНК декретом от 11 июля 1918 г. объявил Муравьева вне закона. Войска фронта не поддержали мятеж. При аресте 11 июля Муравьев оказал вооруженное сопротивление и был убит.

Для изучения всех обстоятельств левоэсеровских мятежей Советское правительство создало Особую следственную комиссию под председательством П. Стучки. 7 июля 1918 г. Дзержинский обратился в СНК с просьбой об освобождении его с поста председателя ВЧК: «Ввиду того, что я являюсь, несомненно, одним из главных свидетелей по делу об убийстве германского посланника графа Мирбаха, я не считаю для себя возможным оставаться больше во Всероссийской Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и пр. в качестве ее председателя, равно как и вообще принимать какое-либо участие в комиссии. Я прошу Совет Народных Комиссаров освободить меня от работы в комиссии»[633].

СНК удовлетворил просьбу Дзержинского, оставив его членом Коллегии ВЧК. Председателем комиссии назначен Я.Х. Петерс. В отдельных случаях Дзержинский принимал участие в следствии по левоэсеровскому мятежу. В частности, он вел разбирательство дела морского офицера С.С. Карцева, арестованного ВЧК по подозрению в связях с левыми эсерами. И 9 июля 1918 г. после беседы с Карцевым написал справку в ВЧК: «Сим удостоверяю, что тов. Карцев Сергей Сергеевич пришел ко мне как к председателю Вс. Чр. комиссии с докладом о контрреволюционерах, дезорганизующих военные наши силы в Петрограде. Доклад этот у меня, копии переданы тов. Троцкому и Урицкому. С Aлександровичем тов. С. Карцев познакомился как с товарищем председателя ВЧК, раньше с ним знаком не был. Тов. Карцев явился ко мне по поручению тов. Юренева… С моей стороны препятствий к возвращению тов. С. Карцеву оружия не имеется»[634].

В начале октября 1918 г. Дзержинский выехал в Швейцарию по настойчивому совету Я.М. Свердлова на отдых и для свидания с семьей, которую не видел около восьми лет. Возможно, была еще какая-то тайная цель: он посетил Берлин, встречался с немецкими коммунистами. Перед выездом он сбрил бородку, шевелюру, приоделся по-заграничному и с документами на имя Феликса Доманского. В Швейцарии жена его работала в советской дипломатической миссии. И Дзержинский прибыл как бы по делам советской миссии, чтобы повидать жену и сына и немного отдохнуть (белых отбросили на всех фронтах, на внутреннем фронте разгромлен савинковский «Союз», ликвидирован заговор Р.Г.Б. Локкарта, активность контрреволюции понизилась). Против поездки не возражал В.И. Ленин. Я.М. Свердлов «на всякий случай» направил с Дзержинским секретаря Президиума ВЦИК В. Аванесова, который мог взять под свою защиту в случае каких-либо осложнений.

Дзержинский проживал в Берне, часть отпуска провел с женой и сыном в Лугано. В конце ноября Дзержинский и Аванесов выехали из Швейцарии через Берлин в Москву, за несколько дней до первой годовщины революции. И как раз вовремя. 5 ноября германское правительство порвало дипломатические отношения с Советской Россией и выслало из Германии советское посольство. 9 ноября отрекся от престола Вильгельм II. Монархия в Германии пала, но власть оказалась в руках буржуазии[635].

Одним из первых дел после возвращения к своим обязанностям председателя ВЧК было дело С.П. Мельгунова, будущего историка Октябрьской революции и органов ВЧК. 9 ноября 1918 г. Дзержинский писал в ВЧК: «Принимая во внимание, что С.П. Мельгунову не предъявлено обвинение в содействии организации, поставившей себе целью вооруженную борьбу против Совет. власти, ВЧК на основании п.1 постановления VI Всероссийского съезда Советов от 6 ноября постановила:

1. Мельгунова Сергея Петровича освободить из-под стражи.

2. Дело производством прекратить»[636].

Осенью 1918 г. международная обстановка резко изменилась: 11 ноября 1918 г. закончилась Первая мировая война, которая продолжалась 42 месяца. Германия и ее союзники потерпели полное поражение и капитулировали перед Антантой. Советское правительство аннулировало грабительский Брестский договор и отдало приказ о выдвижении советских войск на территорию Украины, Белоруссии и Прибалтики вслед за отходившими германскими войсками для оказания помощи населению этих областей в восстановлении советской власти.

В ноябре 1918 г. раскрыт и ликвидирован «Заговор послов». Началось с того, что командир первой тяжелой Латышской артиллерийской дивизии Красной армии Я.Л. Берзин через английского агента Шмитхена получил предложение английского посла Р.Б. Локкарта содействовать свержению советской власти, оккупации Москвы английскими войсками и установлению военной диктатуры в России. Дело о заговоре передано Следственной комиссии при ревтрибунале ВЦИК и назначено к слушанию 25 ноября 1918 г. Дело 20 обвиняемых рассматривалось 28—30 ноября и 2—3 декабря 1918 г. На скамье подсудимых оказались: начальник английской миссии в Москве Локкарт, французский генеральный консул в Москве Гренар, лейтенант английской службы С.Г. Рейли, французский гражданин Генрих Вертамон, гражданин САСШ К.Д. Каламатиано, директриса французской женской гимназии Ж. Моренс, великобританский подданный В. Кемберг-Хигс, чешские граждане: А.А. Лингарт, И.И. Пшеничко и Я.В. Шмейц, С.Ф. Йелинек. Их обвиняли в организации шпионажа и контрреволюционного заговора против правительства Советской России. Было решено: оправдать 8 человек, О.Д. Стражевскую подвергнуть лишению свободы сроком на 3 года с зачетом предварительного заключения и лишением права состоять на службе в государственных учреждениях республики; 8 человек подвергнуть тюремному заключению на 5 лет с применением принудительных работ; Р.Б. Локкарта, Гренара, С.Г. Рейли и Г. Вертамона объявить врагами трудящихся, стоящими вне закона РСФСР и при первом обнаружении в пределах территории России расстрелять; К.Д. Каламатиано и А.В. Фриде – расстрелять. Осужденные к расстрелу Локкарт и Гренар в октябре1918 г. высланы из РСФСР, а С. Рейли через Прибалтику нелегально выехал в Англию[637].

Почти через год после образования ВЧК были проанализированы итоги и определены задачи по совершенствованию методов борьбы с противниками советской власти. 6 декабря 1918 г. приказом № 97 «О методах работы органов ЧК» обращено внимание органов ВЧК на установление секретной агентуры, негласного надзора за белогвардейцами, которые работали на должностях специалистов. Перед чекистами была поставлена задача «как можно аккуратнее подходить к объектам их борьбы, предварительно выследив этих господ и только после приступить к аресту», нельзя действовать «сплеча».

19 декабря 1918 г. в приказе ВЧК № 113 «О методах работы ЧК» указаны основные недостатки в работе местных органов ЧК: часто применяют такие методы и приемы борьбы, которые идут вразрез политики советской власти и компартии; в то время как прилагаются усилия по налаживанию хозяйственного и военного механизма, активного использования колеблющихся специалистов, не дают возможности этого выполнить, «арестовывая их на каждом шагу». Поэтому было предложено несколько изменить методы работы ЧК: «не терроризировать мирную обывательскую среду, дав ей возможность окончательно убедиться в прочности и необходимости существования советской власти», быть сугубо осторожными по отношению к рабочим и беднейшим крестьянам; не мешать работать специалистам, но установить за ними строжайшее негласное наблюдение; в освобожденных районах провести чистку аппарата, уделив особое внимание железным дорогам. В целом перейти к более сложным и осмотрительным, «но не менее решительным приемам борьбы с настоящими врагами»[638].

Победы Красной армии и успехи ВЧК не приблизили конца Гражданской войны. Во все большей степени на положение страны оказывал влияние внешний фактор – изменение расстановки сил на международной арене в пользу Антанты. Её главное командование разработало подробный план интервенции, политической целью которой стало уничтожение большевизма. К концу 1918 г. силы интервентов составили 23 тыс. человек, из которых 10 тыс. прикрывали Мурманск, а 13 тыс. – Архангельск. Им противостояли Красная армия, войска и органы ВЧК. В 1918 г., по неполным данным, ВЧК раскрыла 160 антибольшевистских организаций: 25 кадетских, 26 эсеровских, 5 левоэсеровских, 15 меньшевистских, 68 черносотенных и других[639].

В 1918 г. армейские чекисты под руководством Дзержинского провели колоссальную работу по очистке Красной армии от преступных элементов. Так, только ЧК 1-й армии Восточного фронта с июля по октябрь 1918 г. возбудила 145 дел на контрреволюционеров, шпионов, дезертиров и саботажников.

До 1919 г. свыше 40 тыс. бойцов войск ВЧК направлено на фронт. Они сражались с белогвардейцами и интервентами в составе 3-й и 14-й армий, участвовали в обороне Уральска и других городов, а также участвовали в подавлении антисоветских выступлений и бандитизма, ликвидации контрреволюционных организаций, охраны правительственных учреждений и др.

Еще в ноябре 1918 г. президиум Моссовета назначил Дзержинского председателем Московской ЧК. На этом посту он работал до середины 1920 г. А январь 1919 г. у председателя ВЧК и МЧК начался с поездки на Восточный фронт. В этом была крайняя необходимость. В середине декабря 1918 г. там создалось весьма опасное положение. 24 декабря 3-я армия РККА оставила Пермь и отошла за р. Каму. Белогвардейцы форсировали реку с ходу, захватили на ее правом берегу обширный плацдарм и создали угрозу г. Вятке.

3 января председатель Совета Рабочей и Крестьянской Обороны подписал мандат ее членам и уполномоченным Совета и РВС Республики И.В. Сталину и Ф.Э. Дзержинскому. Им было поручено расследовать причины падения Перми, «сдачи в плен частей 3-й армии, дальнейших неудач наших войск в районе действий этой армии и причин несвоевременной эвакуации Перми». Им были предоставлены права: 1) требовать объяснений от всех властей, находящихся в этом районе; 2) смещать должностных лиц, причем ответственных военных работников с согласия Революционного Военного Совета Республики; 3) предавать суду Военно-революционного трибунала виновных». Все советские организации были обязаны Сталину и Дзержинскому «оказывать полное содействие»[640].

После отъезда Ф.Э. Дзержинского Новый год для советского вождя начался со встречи с налетчиками 6 января, с бандой Я. Кошелькова, подмявшего под себя весь криминал Москвы. Около 16 часов шестеро вооруженных бандитов остановили машину, в которой находились Ленин, водитель и охранник. Бандиты, не узнав вождя, отобрали у него документы и пистолет. Поймать налетчиков по свежим следам не удалось, и только 3 февраля после ареста одного из членов банды и после его допроса Дзержинским задержаны, осуждены и расстреляны пять бандитов, а Кошельков продолжал совершать грабежи и убийства до того, как попал в засаду чекистов.

Для председателя ВЧК командировка на Восточный фронт была сложной. Создалась угроза прорыва белых к Котласу и соединения их с англо-американскими интервентами, наступавшими от Архангельска, и Дзержинскому приходилось заниматься не только расследованием, но и укреплением боеспособности армии и наведением порядка в тылу.

К моменту прибытия комиссии в Вятку (5 января 1919 г.) части 3-й армии еще продолжали отступление. Положение их оставалось крайне тяжелым. Члены комиссии отмечали: «…от 3-й армии (более 30 тысяч человек) остались лишь около 11 тысяч усталых, истрепанных солдат, еле сдерживающих напор противника. Присланные Главкомом части ненадежны, частью даже враждебные нам и нуждаются в серьезной фильтровке»[641].

Дзержинский и Сталин составили перечень вопросов, которые должны быть освещены в докладе о сдаче Перми. Их интересовали: оперативное положения армии от Кушвинских боев до падения Перми и в настоящее время; оборона города, боевое и квартирное расписания к Кушвинским боям и до конца катастрофы; оперативная их характеристика; вопрос о резервах; винтовки и снаряжение; значение обстановки 2-й армии и после взятия Ижевска; артиллерийская оборона Перми; вопросы снабжения; помощь со стороны местных советов и партийных организаций; эвакуация (цифры, сколько осталось готовых у противника, сколько вывезено); взрыв моста; предложения формированиям в тылу; работа отдела особых формирований, управление армией, фронтом и какие мероприятия нужны, чтобы не повторилась катастрофа; осведомление с нашей стороны; авиационная часть; разведка всех видов; двухнедельный запас в дивизиях; личный состав командиров и комиссаров, начиная от бригады; общий доклад и оценка положения армии; санитарная часть[642].

В заметках Дзержинского начала января 1919 г. о падении Перми поставлены вопросы и даны некоторые ответы о причинах этой катастрофы:

«1. Картина падения Перми (наличность обходного движения со стороны противника, наличность паники в наших войсках, сила натиска со стороны противника, сдача в плен наших частей).

2. Основная причина падения Перми (большая организованность армии противника и полная дезорганизованность нашей? Может быть, подъем в рядах противника? Может быть, упадок духа в нашей армии?).

3. Ближайшая причина падения Перми (неумелое командование из Центра? То же самое из фронта? То же самое из армии? Измена? Отзыв частей?).

4. Чем объяснить сдачу в плен (заговор или неизбежная сдача?).

5. Когда оставлена Пермь, когда вошел туда противник, какая добыча осталась противнику, кто решил сдачу?

6. Слабость тыла (было ли белогвардейское восстание в тылу? Когда, какие меры были приняты против него? Чем объяснить возможность такого восстания? Какие элементы восстали в социальном и национальном отношениях?)

Обеспеченность тыла в настоящее время.

7. Почему не был взорван мост на Каме, есть ли постановление о взрыве моста?

8. Картина эвакуации (Кем она велась? Когда началась? Что именно не удалось вывезти? Что помешало правильной эвакуации?)

9. Постановка разведки (были ли у нас агенты в тылу противника? Оставлены ли теперь агенты в местах, занятых противником?)

10. Личный состав всех служащих в военном, политическом отделах, в Советах, в партийных организациях. Работоспособность лиц и учреждений.

11. Работа политического отдела (количество партийных ячеек в частях, настроение солдат, населения).

12. Организационные, тактические и стратегические перспективы (связь со Второй армией, перегруппировка сил, ближайшая база обороны, очертание фронта).

13. Организация контроля, его состав, качество.

14. Планы противника по данным разведки, ближайшие и отдаленные.

15. Количество, качество, состав сил противника, действующих и резервных.

16. Количество, качество и состав наших сил, действующих и резервных.

17. Поведение Советов, момент их эвакуации, их работа в тылу, на фронте.

18. Партийные организации в момент их эвакуации, их работа в тылу и на фронте.

19. Взаимоотношения внутри и между собой военных, партийных и советских учреждений (доверие к командному составу).

20. Связь частей между собой и с центром»[643].

Эти заметки весьма примечательны тем, что дают некоторое представление о том, насколько Дзержинский овладел военным делом на начальном этапе Гражданской войны.

На основе изучения многочисленных документов им было отдано распоряжение о задержании лиц, причастных к Пермской катастрофе: члена Пермского отдела губернского снабжения Лихачева Сергея за пьянство во время эвакуации, причем большая часть готового к вывозу имущества губернского снабжения осталась невывезенной по его вине; членов Пермской центральной комиссии Кальнина Германа Михайловича – «за преступную халатность» и Кантора Юрия Моисеевича – «за небрежность и бездеятельность», Поливанова Льва Львовича – ответственного за эвакуацию «подлежащих ведению Центркомиссии грузов»; начальника военного снабжения 3-й армии и начальника эвакуации Перми Стогова с 12 декабря 1918 г. – «за преступную бездеятельность и нераспорядительность, в результате чего наиболее ценные, готовые к вывозу грузы, остались у противника; сотрудника управления снабжения 3-й армии Ишмаева Никиту Ефимовича – «за преступную бездеятельность в деле снабжения 3-й армии».

7 января 1919 г. Дзержинский и Сталин от имени ЦК РСДРП(б) дали указание Вятскому губернскому парткому о мобилизации коммунистов на фронт. Был доукомплектован Вятский батальон ВЧК и срочно направлен в боевые порядки 3-й армии. Дзержинский провел смотр этого батальона и выступил перед личным составом с речью, в которой призвал бойцов и командиров показать образцы мужества и героизма. Батальон с честью выполнил наказ и в течение двух дней в тяжелом неравном бою у станции Верещагино сдерживал ударные силы белогвардейцев до подхода основных частей Красной армии.

11 января 1919 г. И.В. Сталин и Ф.Э. Дзержинский из Глазова направили В.И. Ленину срочную телеграмму: «Пробудем командировке еще пять дней. Результаты расследования сообщить по телеграфу не представляется целесообразным. Можем лишь сказать, что без серьезных перемен не обойдется». Они еще раз настаивали на снабжении 3-й армии всем необходимым и кадровых переменах, а также выразили протест «против пагубной политики Предреввоенсовета Республики по этому вопросу»[644].

Комиссия ЦК РКП(б) досконально изучила причины поражения частей Красной армии под Пермью. Выяснилось, что основными из них были: большое численное превосходство противника, измотанность и усталость частей, отсутствие резервов, непрочность тыла. Кроме того, по существу, была развалена партийная и советская работа в прифронтовых Вятской и Пермской губерниях. Во многих советских учреждениях действовали бывшие царские чиновники, враждебно настроенные к советской власти. Дзержинский особо отметил засоренность штаба 3-й армии непроверенными бывшими офицерами царской армии, засилие чуждых элементов в войсках, факты шпионажа, диверсий и открытого предательства.

В отчете В.И. Ленину комиссия отметила, что армии приходилось воевать на два фронта. С противником, которого она все же видела и знала, и с белогвардейской агентурой, которая взрывала железную дорогу, чинила всякие препятствия… Сами же чрезвычайные комиссии, поскольку их работа не дополнялась положительной параллельной агитационной работой партийно-советских учреждений, попали в «совершенно исключительное положение во вред престижу Советской власти»[645].

Помимо расследования причин Пермской катастрофы Дзержинский и Сталин высказали свои соображения по поводу обеспечения продовольствием личного состава 3-й армии. 16 января 1919 г. они направили из Глазова телеграмму Ленину и наркому продовольствия Брюханову о том, что, по проверенным данным, на складах Вятского губернского продовольственного комитета имеется 30 тыс. пудов мороженого мяса. «Имея в виду тяжелое положение армии, питающейся одним лишь хлебом при 35-градусном морозе, просим распоряжения Вятскому губпродкому срочно предоставить управлению снабжения 3-й армии десять тысяч пудов»[646].

23 января 1919 г. они снова направили телеграмму из Вятки на имя Ленина и Брюханова, в которой отметили, что 3-й армии были даны наряды получить по январскому плану из Уфимской губернии 20 тыс. пудов муки, 22 тыс. пудов крупы, из Саратовской губернии – 11,5 тыс. пудов жиров, из Перми – 35 тыс. пудов мяса. Но ввиду потери Перми и загромождения Северной железной дороги из-за эвакуации Дзержинский и Сталин настоятельно просили «удовлетворить ходатайство комиссара снабжения 3-й армии перевести срочно наряды на Вятскую губернию»[647].

Вернувшись в Москву, уполномоченные отчитались в своей работе по расследованию причин поражения 3-й Красной армии под Пермью. Дзержинский также выступил с докладом на совместном заседании ВЧК и МЧК об обстоятельствах сдачи Перми[648].

Конец января ознаменовался трагедией казачества. Среди красных было немало людей, негативно относившихся к казачеству. Так, Главнокомандующий Вооруженными силами Советской Республики И.И. Вацетис писал: «Старое казачество должно быть сожжено в пламени социальной революции… Дон необходимо обезлошадить, обезоружить обезножить…»[649] Работник Южного фронта С.И. Сырцов на многочисленные запросы с мест о линии поведения на Дону отвечал: «Признать единственно правильным самую беспощадную борьбу со всеми верхами казачества путем поголовного их истребления. Никакие компромиссы, никакая половинчатость недопустимы»[650].

24 января 1919 г. Оргбюро ЦК РКП(б) приняло следующее постановление: «…1. Провести массовый террор против богатых казаков, истребив их поголовно, провести беспощадный массовый террор по отношению вообще ко всем казакам, принимавшим какое-либо прямое или косвенное участие в борьбе с Советской властью… Наркомзему разработать в спешном порядке фактические меры по массовому переселению бедноты на казачьи земли…»[651]

На Дону директива ЦК вызвала панику, растерянность и страх у всех здравомыслящих людей. Она противоречила всем постановлениям СНК, в которых говорилось, что рядовые казаки и офицеры, добровольно перешедшие на строну советской власти, освобождаются от преследования и никаких посягательств на многовековой уклад казачества не будет. Ведь к этому времени из красных казаков было сформировано два пехотных и один кавалерийский полк, затем создана 2-я Конная армия под командованием Ф.К. Миронова.

Всем стало ясно, что директива приведет к восстанию казаков. Только командарм Ф.К. Миронов, потрясенный тем, что творилось на Дону, направил гневную телеграмму Ленину: «Именем революции требую прекратить истребление казаков». Но директива Оргбюро ЦК в эти дни неуклонно проводилась в жизнь. Ревкомы, возглавлявшие всю власть на местах, вели себя как завоеватели. Расстрелы проводились днем и ночью по 40—60 человек в сутки, исполнители задыхались от этой «работы» и требовали присылки новых палачей. Расстреливали мужчин, женщин, стариков и детей, оскорбляли, насиловали женщин, грабили мирное население. «Чем больше вырежем, тем скорее утвердится советская власть»[652]. Фактически эта безумная директива имела негативные последствия для советской власти на десятки лет. Она аукнулась многими трагедиями и в годы Великой Отечественной войны. А 11 марта 1919 г. началось восстание донских казаков.

К событиям на Дону Ф.Э. Дзержинский не имел никакого отношения. После командировки на Восточный фронт ему пришлось решать вопросы, связанные с тяжелым положением на фронтах. В связи с этим встал вопрос о мобилизации чекистов. В последующие дни он окунулся в работу и решал эти вопросы.

В феврале 1919 г. создан Западный фронт. 5 февраля в Киев вошла Красная армия. Отметим, что за годы Гражданской войны власть в городе менялась 14 раз: немцы, петлюровцы, поляки, красные, белые.

Весной 1919 г. в Петрограде сложилась тяжелая обстановка. Контрреволюционеры перешли к террору и диверсиям. 13 марта они подняли открытый мятеж. Их вооруженные отряды ворвались на заводы Нарвского, Петергофского и Московско-Заставского районов с целью остановить их работу и спровоцировать выступление рабочих. В Рождественском трамвайном парке созвали небольшой митинг, на котором призвали рабочих к немедленному вооруженному выступлению против СНК, организовали диверсию на Охтинском пороховом заводе, готовили к взрыву центральный водопровод, некоторые мосты, стремились сорвать график движения поездов. Контрреволюционеры убили рабочего фабрики «Скороход» коммуниста А.Я. Калинина, в штаб и некоторые части 7-й армии пробрались изменники, которые занимались шпионажем и вели антисоветскую агитацию.

Председатель СНК В.И. Ленин в телефонограмме в ВЧК предписал «принять самые срочные меры для подавления всяких попыток взрывов, порчи железных дорог и призывов к забастовкам»[653]. Выступление было подавлено.

Весной 1919 г. в Землянском уезде Воронежской губернии произошли выступления крестьян и дезертиров, организованные эсерами. Бандиты разгромили уездный комитет партии и ряд советских учреждений. По сообщению уездного исполкома, уезд оказался в катастрофическом положении. Восставшие дезертиры нарушили работу советских учреждений, прекратился сбор налогов. Медицинский персонал, не получая жалованья три месяца, отказался работать. Отсутствие денежных средств грозило остановкой работы всех государственных учреждений. Уездный исполком просил выделить ему 2 миллиона рублей. 5 мая В.И. Ленин направил этот материал Ф.Э. Дзержинскому. Принятыми ВЧК мерами выступление крестьян и дезертиров было подавлено.

ВЧК раскрыла попытки совершения диверсионных актов на важнейших железнодорожных путях. На Петроградской станции водопровода, где в подвале были обнаружены взрывчатые вещества и адская машина. 2 апреля 1919 г. опубликовано сообщение ВЧК за подписью Дзержинского о раскрытии заговора, ставившего своей целью посредством взрывов, поджогов, порчи железных дорог вызвать вооруженные выступления против советской власти. «Во имя спасения от голода сотен и тысяч невинных жертв Всероссийская чрезвычайная комиссия принуждена будет принять самые суровые меры наказания против всех, кто будет причастен к белогвардейским выступлениям и попыткам вооруженного восстания»[654].

3 апреля 1919 г. Дзержинский издал приказ губЧК установить бдительный надзор за хлебными складами, железнодорожными сооружениями и путями, за всеми объектами стратегического назначения, чтобы не дать возможности злоумышленникам хоть на минуту приостановить доставку продовольственных грузов, а «ко всем пойманным на месте преступления применять самую суровую кару. Всех агитировавших против советской власти предавать суду реорганизованного ревтрибунала, не считаясь с их партийной принадлежностью». По каждому происшествию он требовал обстоятельного разбирательства и выработки конкретных решений, согласованной работы всех ведомств. Опасаясь стремления белогвардейцев и бандитов помешать подвозу продовольствия голодающим путем попыток взрывов железнодорожных мостов и путей, складов на станциях[655].

Тем временем в Прибалтике и Белоруссии буржуазно-националистические войска перешли в наступление. Поляки в апреле 1919 г. захватили гг. Лида, Барановичи и Вильнюс. В Латвии немецко-русско-латвийская армия фон дер Гольца в марте овладела Елгавой, а в мае – Ригой, на Петроград перешел в наступление сформированный на территории Эстонии белогвардейский Северный корпус. Белогвардейцам удалось захватить Гдов, Ямбург и Псков.

Сложным было положение в Красной армии: участились измены военных специалистов, порой они носили массовый характер. Только в 3-й армии из 500—600 офицеров за январь – февраль 1919 г. ЧК и ревтрибуналы зафиксировали до 100 измен, из них около 50 случаев перехода на сторону противника.

В центре работы председателя ВЧК были различные вопросы, связанные с Красной армией. 11 мая 1919 г. он поручил М.С. Кедрову обратить особое внимание на состояние армии на Литовско-Белорусском фронте и организовать особые отделы в штабах в Смоленске, в Западной и Литовской дивизиях: «Там полная расхлябанность и признаки измены»[656].

Не ранее 19 мая 1919 г. СТО поручил Дзержинскому и Склянскому «принять самые энергичные меры к тому, чтобы извлечь из страны то оружие, которое до сих пор не используется для военных надобностей, и передать его Военному ведомству». Особое внимание было обращено на Донскую область. Вместе с тем от них требовалось проверить фактическую наличность оружия у Военного ведомства, еженедельно делая доклады в Совете Обороны по данному вопросу[657].

В связи с массовым призывом во второй половине 1918 – первой половине 1919 г., переходом к всеобщей воинской повинности появилось дезертирство, которое вскоре приобрело значительные масштабы. На начальном этапе строительства Красной армии дезертирства не было, так как она комплектовалась по принципу добровольности. После июньского решения Центральной комиссии по борьбе с дезертирством Дзержинский предложил чекистам «проверить отношение к отбыванию воинской повинности личные составы советских учреждений, оказывать всякое содействие местным органам по борьбе с дезертирством в выполнении ими вышеупомянутых обязанностей».

Сотрудники особых отделов входили в состав комиссий по борьбе с дезертирством. Армейская общественность и население оказывали им постоянную помощь. Благодаря большой работе, проведенной особыми отделами, число дезертиров стало резко сокращаться. Во второй половине 1919 г. добровольно вернулось в армию 975 тыс. человек, в первой половине 1920 г. с повинной явилось еще 556 тыс. человек. Решительная борьба с дезертирством укрепила Красную армию, повысила ее боеспособность и дисциплину[658].

21 мая 1919 г. СТО направил Дзержинскому письмо с разъяснением постановления СТО об аннулировании отсрочек от призыва чекистов в армию. В нем говорилось, что постановление СНК от 14 ноября 1918 г. не освобождало незаменимых штатных сотрудников ЧК от военной службы. Военному ведомству и ВЧК поручено представить точные сведения о том, какое ими достигнуто соглашение о порядке проведения в жизнь постановления СНК ВЧК, и представить сведения о том, доставлены ли были штаты ЧК в Военное ведомство. Доклад должен быть представлен Склянским и Дзержинским[659].

СТО поручил Дзержинскому и Склянскому разработать вопрос о привлечении политотдела и РВС Республики к осуществлению контроля над сопровождением эшелонов и маршевых рот; о строгой ответственности «семей мобилизованных и их околотка за дезертирство и о круговой поруке эшелонов и маршевых рот за дезертирство».

Весь Московский укрепленный район приведен в боевую готовность. Для оказания помощи Южному фронту в действующую армию вступили тысячи добровольцев. Между Воронежем, Курском и Орлом курсировал специальный поезд ВЧК[660].

В борьбе со шпионажем под особым контролем находилась вопросы пересечения границы. Еще 24 ноября 1917 г. ВРК принял решение, чтобы все иностранные подданные при выезде за границу подвергались «на границе самому тщательному обыску во избежание вывоза документов, золота и прочего». В тот же день послал телеграмму комиссару Московской конторы Госбанка. В мае 1919 г. этот вопрос обсуждался в Совете Рабочей и Крестьянской Обороны, СНК и ВЧК.

13 мая 1919 г. Совет Обороны, заслушал вопрос «О пропуске высылаемых из Финляндии и Мурмана» и постановил: «Поручить ВЧК принять меры по установлению особо строгого контроля при въезде в Россию беженцев из Финляндии и Мурманского края с тем, чтобы подозреваемых в сочувствии белогвардейцам не пускать ни в коем случае, а остальных пропускать с особой осторожностью и направлять их на работы по соглашению с ВСНХ и Наркомземом». Данное постановление передано Дзержинскому. Был также обсужден вопрос «Об отправке беженцев в Галицию и Польшу и др. места». Решено поручить ВЧК создать комиссию для расследования вопроса о пропуске беженцев через Западный фронт «с принятием особых мер к задержанию мужчин призывного возраста и подозрительных лиц», а также выяснить политическое настроение беженцев. С докладом по этому вопросу через неделю было предложено выступить Дзержинскому. Он был категорически против допуска отдельных лиц на территорию Советской России[661].

В центре внимания органов советской власти оставалась борьба с начавшимся восстанием крестьян в Тамбовской и Воронежской губерниях. Восстание возглавил 31-летний член партии эсеров А.С. Антонов. До революции за участие в ограблении кассы на ст. Инжавино, ранение городового он приговорен военным судом к смертной казни, замененной решением П.А. Столыпина на бессрочную каторгу в 1908 г. После Февральской революции 1917 г. вернулся в Тамбовскую губернию, назначен пом. нач. части Тамбовской городской милиции; затем с ноября 1917 г. – нач. уездной милиции в Кирсанове. Во время выступления Чехословацкого корпуса 1918 г. разоружал его формирования и часть оружия направлял в распоряжение ПСР. В сентябре 1918 г. создал боевую дружину из 10—15 чел. (к началу 1920 г. – 150 чел.), перешел на нелегальное положение и занялся борьбой с советской властью, действуя методами индивидуального террора против ее представителей. Являлся одним из организаторов «Союза трудового крестьянства» в Тамбовской губернии. В соответствии с указаниями Антонова повстанцы жестоко расправлялись с пленными коммунистами и бойцами продотрядов[662].

Несмотря на серьезные успехи В.С. Корнева в руководстве войсками, ему не удалось избежать ошибок и упущений. Войска решали столь обширные задачи, что обеспечить руководство их разноплановой и многообразной деятельностью в условиях быстро изменяющейся обстановки, недостаточного снабжения и влияния многих других негативных факторов становилось все труднее и сложнее. Корнев принял зависящие от него меры для усиления группировки подчиненных ему войск в Тамбовской губ., но этих сил оказалось недостаточно.

24 сентября 1920 г. Ленин предложил Дзержинскому и Склянскому спешно приять «архиэнергичные меры» для ликвидации восстания в Тамбовской губернии[663].

27 декабря 1920 г. оперативная пятерка ВЧК обсудила вопрос «О Тамбовском восстании банды Антонова» и предложила: «Самсонову разработать план борьбы (агентурный) по материалам для взрыва банд изнутри». Через четыре дня на совещании по борьбе с бандитизмом в Тамбовской губернии, проходившем с участием Дзержинского, Корнева, делегации Тамбовского военного совещания и главкома Каменева, решено усилить войска, оперирующие в этом районе. Непосредственное управление всеми частями в Тамбовской губернии возложить на Павлова, всех коммунистов Тамбовской губернии вооружить винтовками, в Тамбов отправить группу партийных работников, поручив решение этого вопроса Дзержинскому.

Значительно расширился театр военных действий, обострилась вооруженная борьба между Красной армией и Вооруженными силами Юга России. Ожесточенные бои велись под Царицыном, в Крыму, на Дону и Украине, а затем и на московском направлении. Прифронтовая разведка белых армий обеспечивала свои штабы информацией о планах красных во всех крупных оборонительных и наступательных операциях.

Обстановка требовала усиления работы сотрудников особых отделов. Еще в феврале 1919 г. Особый отдел подчинен ВЧК, и с этого времени особые отделы армий, фронтов и дивизий стали основными «рабочими» органами ВЧК в армии. В их деятельности преобладали не агентурные методы, а непосредственная расправа, что не всегда позволяло выявлять разведывательные сети противника, но вызывало многочисленные, зачастую необоснованные репрессии.

7 июня 1919 г. телеграммой в Харьков Дзержинский распорядился задержать курьера Деникина, который должен прибыть из Москвы через Тулу в Харьков. У него документы военнопленного на имя Кузнецова, а настоящая фамилия Ведерников. Это человек выше среднего роста, крупного телосложения, большие кудри, шатен, возможно, теперь остригся, блестящие глаза. «Установите строжайшее наблюдение над прибывающими поездами. Арестуйте при прибытии. Наблюдение продолжайте включительно по двадцатое июня сего года. Результаты телеграфируйте»[664].

13 июня 1919 г. в кронштадтских фортах Красная Горка, Серая Лошадь и Обручев вспыхнул мятеж, который по плану заговорщиков должен был послужить сигналом к восстанию в самой крепости и в Петрограде. Чекисты, руководимые Я.Х. Петерсом и М.С. Кедровым, по поручению Ф.Э. Дзержинского сумели в короткий срок выявить и взять под свой контроль нити заговора и в ночь на 14 июня нанесли упреждающий удар. Были арестованы руководители заговора в Кронштадте и на кораблях Балтийского флота. Был арестован начальник штаба военно-морской базы А.Ю. Рыбалтовский, который на допросе в ЧК сознался, что состоит в белогвардейской организации. Арест Рыбалтовского и других лиц командного состава позволил раскрыть в городе контрреволюционный заговор. При массовых обысках и облавах, проведенных совместно с отрядами рабочих, удалось изъять 7 тыс. винтовок, более 140 тыс. патронов, 600 револьверов и много другого оружия. А в ночь на 16 июня быстрыми и решительными ударами по фортам с моря и с суши частями Красной армии мятеж подавлен[665].

18 июня 1919 г. Ленин писал Дзержинскому: «Обратили ли Вы внимание на поголовную мобилизацию для работ по укреплению позиций в губерниях Воронежской, Тамбовской, Саратовской?

Дали депеши по Чека?

Массовые обыски по Москве подготовляются?

Надо непременно, после Питера, ввести их повсюду и неоднократно.

Что вышло на деле с магнитом для поисков оружия?»

Ф.Э. Дзержинский ответил:

«1) Телеграммы разосланы всюду – сегодня и вчера.

2) Работает сейчас массовая разведка, операции подготовляются. Ожидать большого результата в Москве в смысле нахождения оружия нельзя, так как буржуи и белогвардейцы вытаскивают из потайников только накануне прихода белых. Мобилизованы для этой работы районы. Работают усердно.

3) Магнит – слабое средство для поисков. Испытывали. Собираемся использовать его для того, чтобы добровольно сдавали оружие под опасением, что магнит все найдет»[666].

На следующий день Совет Рабочей и Крестьянской Обороны решил поручить РВСР и НКВД «распространить на район Западного фронта постановление Совета Обороны от 28/IV—19 о снабжении рабочей силой работ по укреплению позиций на Донском фронте, о чем тт. Дзержинский и Склянский обязуются немедленно дать соответствующее распоряжение и наблюсти за точным его исполнением»[667].

20 июня 1919 г. органы ВЧК задержали В.М. Виноградова при оформлении пропуска в прифронтовую полосу и направили в Особый отдел ВЧК по подозрению в шпионаже в пользу Японии. Петроградский комитет продовольствия обратился к Ленину. 24 июня Ленин просил Дзержинского: «распорядиться проверкой и ответом мне». На запрос Ленина ВЧК ответила, что 27 июня Виноградов осужден к заключению на два года. Затем дело его было пересмотрено. 31 июля 1919 г. Президиум ВЧК, учитывая поручительство А.Е. Бадаева и ходатайство коллегии Продовольственного комитета, освободил Виноградова из-под стражи.

23 июня 1919 г. председатель ВЧК направил всем губЧК разъяснение постановления ВЦИК от 22 июня с. г. о борьбе с противниками советской власти, указав, что декрет возложил на органы ВЧК задачу очистить Советскую Республику от всех врагов рабоче-крестьянской России. В то время, писал он, когда Красная армия защищает наш внешний фронт, внутри страны белогвардейцы пользуются нашими неудачами, подымают головы и стараются связаться с Колчаками, Деникиными, финскими, польскими и другими белогвардейцами; в тылу армии происходят взрывы мостов, складов, кража и сокрытие необходимого армии оружия и др.; к тому же уголовные элементы используются белогвардейцами в своих целях: во многих местах замечается усиление бандитизма, ограбления, хищения грузов и прочее[668].

В конце июня 1919 г. М.Д. Бонч-Бруевич просил Дзержинского, чтобы тот передал В.И. Ленину информацию о трудном положении на Южном фронте. 24 июня 1919 г. Дзержинский писал Ленину о том, что «необходимо принять меры по обеспечению тыла южных армий. Дезертиры там сорганизовались и, очевидно, действуют в связи с Деникиным. Каждый день промедления может иметь роковое значение.

Относительно чистки и сокращения Полевого штаба мы уже сговорились. С 1200 человек доведет до 300. В связи с сокращением стоит вопрос о передислокации штаба из Серпухова в Москву». В письме к В.И. Ленину Дзержинский высказал свое мнение о М.Д. Бонч-Бруевиче – «произвел на меня хорошее впечатление человека делового, без камня за пазухой»[669].

Но если М.Д. Бонч-Бруевич был хорошим специалистом, поддерживал советскую власть, то многие военспецы оставались противниками большевиков.

В июне 1919 г. ВЧК арестовала членов «Национального центра» военных специалистов, поднявших мятеж на фортах Красная Горка и Серая Лошадь, а в июле началась ликвидация Петроградского отделения «Национального центра» (В.И. Штейнингер и другие) и связанной с ним шпионской организации П. Дюкса. Письма, найденные у убитого и двух задержанных при переходе границы, помогли чекистам выйти на след подпольщиков и в июле – августе 1919 г. ликвидировать в Петрограде отделение Центра. Но московское отделение Центра продолжало готовить восстание в те дни, когда армия Деникина пыталась прорваться к городу. Как в свое время под Петроградом враги сдали Красную Горку, чуть было не сдали Кронштадт и Петроград, так теперь пытались открыть врагу ворота в столицу.

События в укрепленном районе Кронштадтской крепости были подготовлены организацией военных специалистов, связанных с белогвардейскими организациями Кронштадта и Западного фронта. Председатель ВЧК допросил арестованных: нач. разведки Полевого штаба Б.И. Кузнецова, состоявшего для поручений при главкоме Е.И. Исаева, преподавателя Академии Генштаба Ю.И. Григорьева, порученца начштаба Малышева и личного адъютанта Вацетиса Дылана. Это позволило более обстоятельно выявить планы заговорщиков. В частности, установлена подготовка выступления в Туле с захватом оружейных заводов; желание заговорщиков «использовать Вацетиса для переворота, но некоторые из них возражали, ссылаясь на его непостоянство и болтливость в пьяном виде», предприняты попытки связаться с Деникиным, интервентами и с зарубежными организациями. Данные задачи решали Исаев, Меньшов, Н.Н. Доможиров, Кузнецов и Григорьев. Эти военные специалисты координировала действия фронтов за исключением Восточного и готовила захват аппарата управления Красной армии в руки своих людей. И через назначенных на ответственные посты в армии подготовить захват военного аппарата и с его помощью произвести военный переворот, установив военную диктатуру. Во главе восставших частей хотели поставить Вацетиса. Организация имела связи с Колчаком, Деникиным, передавала сведения военного и политического характера в Париж.

В рапорте Дзержинского и заместителя председателя Особого отдела ВЧК Павлуновского в РВС Республики сообщалось о том, что в Серпухове организация опиралась на 5-й стрелковый латышский полк. В Москве через преподавателя Академии Генштаба Григорьева, связанного с московской белогвардейской организацией, – на часть расквартированных в городе полков, с этой же целью начальник штаба Западного фронта назначается командармом 15-й армии, а Эрнест Вацетис – членом РВС той же армии. Доможиров и Вацетис должны были руководить восстанием 15-й латышской армии, где главком Вацетис якобы был очень популярен. Главком Вацетис должен был стать во главе восставших частей и, по его словам: «Тряхнуть Москвой». Поэтому ВЧК и Особый отдел ВЧК арестовали Главкома И.И. Вацетиса и исполняющего обязанности начальника штаба Костяева «за недонесение о существовании в Полевом штабе организации, подготовлявшей восстание», и участников организации. А также состоящего для поручений при главкоме Исаева, начальника разведки Полевого штаба Кузнецова, порученца при начальнике штаба Малышева, преподавателя Академии Генштаба Григорьева, Эрнеста Вацетиса, его личного адъютанта Дылана, коменданта штаба и его помощника.

В телеграмме Л.Д. Троцкому и В.И. Ленину Ф.Э. Дзержинский, Н.Н. Крестинский и Э.М. Склянский сообщили: «Вполне изобличенный в предательстве и сознавшийся Доможиров дал фактические показания о заговоре, в котором принимал деятельное участие Исаев, состоящий издавна для поручений при главкоме и живший с ним в одной квартире. Много других улик, ряд данных, изобличающих главкома в том, что он знал об этом заговоре. Пришлось подвергнуть аресту главкома»[670].

Данные о И.И. Вацетисе не подтвердились, и после 97-дневного заключения он был освобожден. В последующем, 6 ноября 1919 г., Политбюро ЦК РКП(б) по предложению Дзержинского и Павлуновского решило применить объявленную ВЦИК амнистию ко второй годовщине Октябрьской революции к арестованным в июле по делу Полевого штаба генштабистам Доможирову, Малышеву, Григорьеву и Исаеву, причем последнему не давать никаких «ответственных назначений», а ВЧК установить за ним надзор.

11 июля 1919 г. СТО, заслушав сообщение В.И. Ленина по «Проекту постановления о мерах борьбы с контрреволюционными элементами в армии», постановил: «Поручить т. Склянскому, Смилге и Дзержинскому ознакомиться с проектом постановления о мерах борьбы с контрреволюционными элементами в армии и дать свое заключение не позже среды, 16/VII с. г. В случае единогласного одобрения его поручить т. Ленину подписать от имени Совета Обороны».

За последние недели органам ВЧК удалось захватить руководителей белогвардейских военных организаций, готовивших и отчасти пытавшихся уже осуществить вооруженное выступление для оказания помощи белогвардейцам и интервентам на Севере и в других районах. Среди уничтоженных предателей оказались: начальник штаба Кронштадтской крепости А.В. Будкевич, начальник штаба военно-морской базы Балтийского флота А.Ю Рыбалтовский, помощник главного инженера Кронштадтского порта С.А. Грицай, инженер-механик миноносца «Достойный» А.М. Ануров, помощник командира эскадренного миноносца «Украина» А.А. Ливанов, старший штурман линейного корабля «Петропавловск» С.А. Селлинга, писарь Кронштадтского порта, социалист-революционер В.Я. Кулеш. «Помимо перечисленных преступников, – указал Дзержинский. – арестовано и расстреляно большое количество лиц, изобличенных (частью сознавшихся) в участии в белогвардейских организациях военного характера. Относительно других ведется следствие, которое дает обильный материал для раскрытия белогвардейских организаций в различных городах и районах…»[671]

11 июля 1919 г. председатель ВЧК обратился к лицам, случайно оказавшимся в рядах белогвардейских организаций. Отметив, что враги советской власти стремятся дезорганизовать оборону Республики и ее тыл, о чем свидетельствовали события под Петроградом, на Красной Горке и на Карельском участке Северного фронта, он заявил: «Именно поэтому Всероссийская чрезвычайная комиссия как орган борьбы с контрреволюцией считает своим долгом усилить расправу с виновными в подобного рода преступлениях…

Никакой пощады изобличенным в белогвардейских заговорах и организациях не будет…

Всероссийская чрезвычайная комиссия объявляет, что, стоя на страже революции, она будет без всякой пощады расправляться со всеми участниками подобных организаций. Но так как из материалов следствия с совершенной очевидностью выяснилось, что главари белогвардейцев втягивают в организации массу лиц, даже не подозревающих о них, причем белогвардейцы не останавливаются ни перед каким обманом, Всероссийская чрезвычайная комиссия обращается настоящим с последним предостережением ко всем тем, кто втянут по неосмотрительности или излишней доверчивости в белогвардейские организации.

Всероссийская чрезвычайная комиссия предлагает таким лицам в недельный срок явиться к ней и гарантирует явившимся и раскаявшимся полную безнаказанность. По истечении этого срока даже самое поверхностное отношение и связь с участниками белогвардейских организаций повлечет за собой неизменно высшую кару – расстрел, конфискацию имущества и заключение в лагерь взрослых членов семьи…»[672]

Безусловно, такие обращения оказывали серьезное воздействие на население, способствуя ослаблению рядов противников советской власти. Но все же главным в борьбе с недругами власти были не пропаганда и агитация, а принятие крайних мер.

Белогвардейские спецслужбы продолжали сбор сведений военного характера. Эти данные были разными по достоверности и степени значимости. Спецслужбы белогвардейцев, так же как советские, не имели специально подготовленных кадров, и на первых порах в Советскую Россию направлялись доверенные лица белогвардейских лидеров и агентура разведывательных органов. Социальная база у белого движения была значительной, и добровольными помощниками его спецслужб были люди различных слоёв и профессий, но не имевшие никакого отношения к разведке и не обладали специальными знаниями и навыками. Но они легко проникали в советские государственные учреждения, устраиваясь на различные должности. Это опять же объяснялось нехваткой квалифицированных кадров и слабостью советских контрразведывательных органов. «Чека еще не оплела всю Россию своей сетью и действовала ощупью, – писал секретный агент Добровольческой армии А.А. Борман, – работать было не только возможно, но даже не очень трудно. Чекисты были заняты главным образом ловлей невинных людей, а лица, стремившиеся работать против большевиков, разъезжали в комиссарских вагонах, сидели на видных местах в комиссариатах и в крупных штабах». Так, агенты Киевского белогвардейского центра, действовавшие с весны 1918 г. по осень 1919 г., проникли в советские административные учреждения, заняли высокие посты в украинской Красной армии и приняли меры к её ослаблению. Они достигли значительных результатов в сборе сведений разведывательного и контрразведывательного характера: о передислокации частей Красной гвардии, чертежи Киевского укрепрайона, списки явочных большевистских подпольных центров[673].

По данным Особого отдела Кавказского фронта, в 1919 г. агентура противника вела глубокую разведку в Москве, Петрограде, Киеве, Харькове и Поволжье. Ряда успехов она достигла и в Крыму. Как писал генерал П.Н. Врангель, в течение месяца в Керчи и в прилегающих к ней районах было арестовано 6 советских разведчиков, раскрыта организация большевистской «службы связи», располагавшая «тайными станциями, снабженными сигнальными ракетами, сферическими зеркалами для оптической сигнализации и материалами для химического письма»[674].

Дзержинский поставил задачу органам ВЧК: «…Проявить максимум энергии, максимум усилий к тому, чтобы обеспечить тыл нашей армии. Все чрезвычайные комиссии должны превратиться о боевые лагеря, готовые в любое время разрушить планы белогвардейских заговорщиков. Все явные и скрытые враги Советской России должны быть на учете ЧК и при малейшей попытке повредить революции должны быть наказаны суровой рукой. Чрезвычайным комиссиям с изданием сего декрета предоставлены широкие полномочия, с них и много потребуют. Ответственность за спокойствие и революционный порядок тыла возложена на ЧК. «Все нa боевые посты по охране революции» – вот лозунг сегодняшнего дня ЧК. Вместе с этим ВЧК считает нужным указать, что суровое наказание ждет всех тех, кто вздумает злоупотреблять предоставленными ЧК правами. За применение прилагаемого декрета к каким-либо лицам в корыстных целях виновные будут расстреливаться. Ответственность за правильность проведения прилагаемого декрета возлагается на местные коллегии ЧК в целом и на председателей в частности»[675].

Советская контрразведка достигла значительных успехов. Так, во время осады Харькова Добровольческой армией штаб большевиков располагал совершенно точными сведениями о численности и расположении белогвардейских частей. При расследовании выяснилось, что советские агенты под видом сестер милосердия, представителей Красного Креста или перебежчиков вели разведку среди офицеров и солдат, вели сбор необходимых сведений.

Несмотря на предпринимаемые усилия, спецслужбам противника не удалось организовать взаимодействия с политическими центрами, установить связь с подпольными офицерскими группами, которые действовали в штабах советских войск.

Еще перед весной 1919 г. руководители антисоветских подпольных групп и организаций решили создать единый координационный тактический центр для выработки программы действий в случае свержения советской власти. В «Тактически центр» вошли: «Союз возрождения» (С. Мельгунов), «Национальный центр» (Н. Щепкин, С. Трубецкой, О. Герасимов), «Совет общественных деятелей» (Д. Щепкин и С. Леонтьев). Для связи с подпольными военными организациями, действующими внутри Советской России, и с белыми вооруженными формированиями Колчака и Деникина создана специальная военная комиссия.

В Петрограде чекисты получили данные о существовании крупного заговора в Москве. В результате усиленной работы им удалось захватить не только руководителей, но и весь «Тактический центр». Его председатель Щепкин арестован, когда принимал донесение от посла Деникина. Были захвачены очень ценные документы. Затем чекисты напали на след военной организации, состоявшей в связи с «Национальным центром», но имевшей свой собственный штаб «Добровольческой армии Московского района». Общее политическое направление давали кадеты. Цель их была захватить Москву и дезорганизовать центральную власть. На последних заседаниях они окончательно подготовились к выступлению, было даже назначено время – 6 час. вечера. Они надеялись захватить Москву хотя бы на несколько часов, завладеть радио и телеграфом, оповестить фронты о падении советской власти и вызвать, таким образом, панику и разложение в армии. Были даже подготовлены «органы власти» на случай своего успеха. Сотрудничавший с английской разведкой «Национальный центр» должен был выйти на поверхность после взятия Москвы.

Для осуществления плана заговорщики сосредоточили в городе офицеров, в их руках были 3 военные школы. Выступление предполагалось начать в Вишняках, Волоколамске и Кунцеве, отвлечь туда советские силы, а затем поднять восстание в самом городе. В подробном плане Москва разбита на секторы по Садовому кольцу, за Садовым кольцом на улицах предполагалось устроить баррикады, укрепиться по линии Садового кольца и повести оттуда в некоторых пунктах наступление к центру.

Заговорщики были настолько уверены в победе, что даже заготовили ряд воззваний и приказов, которые говорят и о характере «Национального центра» и штаба «Добровольческой армии Московского района» (военная организация во главе с генералом Н.Н. Стоговым и полковником В.В. Ступиным). «Национальным центром» руководили кадеты, в штабе же в большинстве черносотенцы. Чтобы вооружить своих сторонников, они сосредоточили оружие в школах, которые были под их влиянием, а также закупили на складах. Силы их, по подсчетам, составляли 800 кадровых офицеров, кроме того, они рассчитывали на некоторые части, в которые им удалось послать своих людей. Благодаря большим связям в штабах они расставили своих людей там, где это считали необходимым.

Разгрому контрреволюционных организаций помог сигнал одной из учительниц о подозрительных лицах, задержание в Вятской губернии человека с большим количеством денег, оружием и затем его попытки передать из тюрьмы записку сообщнику. Только по делу штаба арестовано около 700 человек, а общее число арестованных превысило 1000 человек.

Следствие по «Национальному центру» позволило выйти на другую организацию – «Тактический центр». Только в Петрограде в организации профессора В.Н. Таганцева, связанного с 1919 г. с английским шпионом Полем Дюксом, насчитывалось более 200 человек. Это преимущественно бывшие офицеры, адвокаты и моряки. Борьбу с властью они вели с использованием экономических и политических средств, вплоть до террора.

В результате операции чекистов оказались под арестом все члены московского и петроградского «Национального центра», этой «будущей власти», члены их военно-технической организации, вспомогательные агенты и т.д., всего около 700 человек. На следствии они стали выдавать друг друга, что помогло ВЧК раскрыть всю сеть заговорщиков. Большинство арестованных были пойманы с поличным. Чекисты захватили десятки шпионских донесений, сведений о советских войсках, приказов и инструкций из «Добровольческой армии» Деникина, шифрованных записей, адресов и оружия.

2 августа 1919 г. заместитель председателя Особого отдела ВЧК И.П. Павлуновский представил В.И. Ленину доклад о «Национальном центре», который при приближении войск Деникина поднял восстание.

Процесс по делу «Тактического центра» прошел под председательством зампреда ВЧК Ксенофонтова в Верховном революционном трибунале в Москве 16—20 августа 1920 г. Перед судом предстали 28 человек, 19 из которых приговорены к расстрелу, но, учитывая чистосердечное раскаяние, расстрел был заменен иными наказаниями[676].

По поводу «Национального центра» по докладу И.П. Павлуновского 23 августа 1919 г. В.И. Ленин писал Дзержинскому: «На прилагаемую бумажку, т.е. на эту операцию, надо обратить сугубое внимание. Быстро и энергично и пошире надо захватить.

Газета «Народ» имеет тесные связи с правыми эсерами. Не закрывая ее, надо их выследить».

Судя по черновым заметкам Дзержинского, им были намечены меры в борьбе с заговорщиками. В том числе: обыски домов, могущих быть их опорными пунктами, быстрота и энергия в подавлении преступности и применении мер военного положения за хранение оружия, причастность к белогвардейцам, подделку и пользование чужими и подложными документами, распространение панических слухов; объявление обо всех расстрелах и др. наказаниях, осмотр вокзалов, контроль в поездах и облавы; наблюдение за пропиской всех граждан, регистрация красноармейцев и командного состава, находящихся в отпуске и командированных, патрулирование по городу, проверка частей и др. Он так же, как и председатель СНК, выступал за применение крайних мер. Так, В.И. Ленин 11 августа 1918 г. обратился с письмом к пензенским коммунистам: «Т-щи! Восстание пяти волостей кулачья должно повести к беспощадному подавлению. Этого требует интерес всей революции, ибо теперь везде «последний решит. бой» с кулачьем. Образец надо дать:

1) Повесить (непременно повестить, дабы народ видел) не менее 100 заведомых кулаков, богатеев, кровопийцев.

2) Опубликовать их имена.

3) Отнять у них весь хлеб.

4) Назначить заложников – согласно вчерашней телеграмме…

Сделать так, чтобы на сотни верст кругом народ видел, трепетал, знал, кричал: душат и задушат кровопийцев кулаков. Телеграфируйте получение и исполнение.

Ваш Ленин.

P.S. Найдите людей потверже»[677].

По филиалам «Национального центра» чекисты нанесли удары в конце 1919 – весной 1920 г. Но свое существование он прекратил только с разгромом белого движения.

Наряду с «Национальным центром, в 1919 г. ликвидирована кадетская организация «Союз освобождения России», которую возглавляли члены ликвидированного «Национального центра» видные кадеты Штейнингер и Герасимов, и имел чрезвычайно расплывчатую программу. Организация руководилась из-за границы бывшим царским министром В.Н. Коковцовым и идеологом кадетом П. Струве. Она объединяла «Боевой комитет», «Народный комитет восстания», «Петроградскую народную боевую организацию», «Объединенную организацию» и др. Многие члены организации состояли на службе финской, американской, английской, французской и других контрразведок. Ближайшей целью организации была «подготовка людей для переворота», создание почвы «для сближения между культурными слоями и массами». Важнейшим средством борьбы «Союз» считал применение терактов[678]. 21 сентября 1919 г. на заседании ЦК РКП(б) Дзержинский выступил с докладом об окончательной ликвидации «Национального центра». Он отметил: для того «чтобы прекратить всякие заговоры и для того, чтобы разбить эту сплоченную офицерскую массу, нам пришлось действительно быть беспощадными. Нами была предпринята, с одной стороны, регистрация офицерства, а с другой стороны, уничтожение всех тех, которые были уличены в принадлежности и участии в белогвардейской организации».

12 сентября 1919 г. Ленин поручил Дзержинскому провести расследование по поводу недооценки РВСР и командующим Южного фронта данных разведки, касающихся охраны военного имущества. Те заявили, что «это пустяки, и если казаки даже и прорвутся, то они очутятся в мешке». «Все это, – сообщил К.Ф. Мартинович в докладе заместителю наркома государственного контроля А.К. Пайкесу, – привело к тому, что около 290 вагонов имущества вещевого склада осталось в Козлове и разграблено казаками и населением.

Ввиду этого, считаю необходимым настаивать на детальном и подробном расследовании хода эвакуации учреждений штаба Южного фронта и в особенности вещевого интендантского склада, поручив производство расследования комиссии в составе представителя Ревтрибунала Республики, Совета Обороны и Наркомгоскона».

В.И. Ленин поручил Л.Д. Троцкому и Ф.Э. Дзержинскому «назначить расследование через ВЧК»[679].

25 сентября 1919 г. в Москве раздался взрыв в Леонтьевском переулке (ныне ул. Станиславского, д. 18), в здании МК РКП(б) (быв. особняке графини Уваровой). Взрыв в Леонтьевском переулке был местью анархистов-махновцев за своих командиров, расстрелян большевиками в Харькове.

Во время совещания ответственных партийных работников, пропагандистов и агитаторов (около 100—120 чел.) анархистом П. Соболевым брошена полуторапудовая бомба большой разрушительной силы в зал заседания. От взрыва рухнули стены и потолок зала. Погибло 12 человек, в том числе и секретарь МК В.М. Загорский, ранены 55 человек, среди них Е.М. Ярославский, А.Ф. Мясников, М.С. Ольминский, М.Н. Покровский и другие видные партийные и советские работники. Дзержинский к месту взрыва прибыл одним из первых. Пожарные уже тушили пламя. Поднятая по тревоге дежурная часть батальона ВЧК установила оцепление. Все силы МЧК Дзержинский бросил на розыск преступников. Вскоре выяснилось, что взрыв подготовлен и осуществлен контрреволюционной организацией – «Всероссийский повстанческий комитет революционных партизан», в который входили «анархисты подполья» и группа левых эсеров, возглавляемая Д. Черепановым. Во главе «комитета» или «штаба» стоял анархист Казимир Ковалевич. В ходе следствия выяснилось, что анархисты готовили взрыв в Кремле и несколько терактов, приуроченных ко второй годовщине Октябрьской революции. В ходе допросов выяснилось, что типография и «штаб» находятся на даче в Краскове по Казанской железной дороге. МЧК выявила в Москве несколько конспиративных квартир, установила за ними наблюдение, организовала засады и окружила дачу. При аресте анархисты оказали вооруженное сопротивление и взорвали себя. А метнувший бомбу скрылся через окно, но был выслежен на улице и убит в перестрелке[680].

После теракта 25 сентября 1919 г. МЧК полностью ликвидировала шпионскую сеть, созданную в Москве и Подмосковье агентами Деникина и интервентами, в том числе и «Штаб добровольческой армии Московского района».

В октябре 1919 г. снова обращено внимание чекистов на борьбу с дезертирством. Дзержинский и Валобуев подписали приказ, которым борьба с дезертирством в губерниях была возложена на губЧК и войска ВОХР. При губЧК предлагалось образовать «стол по борьбе с дезертирством. На означенный стол от Комдезертира взять все материалы о положении дезертиров в губернии, сведения о неявившихся по мобилизации, место пребывания, скопления дезертиров и немедленно организовать разведку»[681].

В осенние дни 1919 г. началось новое и последнее наступление деникинской армии. Конница генерала Мамонтова прорвала фронт и вышла в тыл частям Красной армии. Белогвардейцы захватили Харьков, Воронеж, Орел и продвигались к Москве. 4 сентября 1919 г. в столице было объявлено военное положение. Вся власть сосредоточилась в руках Комитета Обороны, в состав которого вошел от ВЧК Ф.Э. Дзержинский[682].

В начале 1920 г. Дзержинский снова в центре событий. На севере Башкирии вспыхнуло восстание против советской власти. Положение в республике осложнилось из-за попытки руководителей Башкирского ревкома разгромить обком РКП(б). 16 февраля 1920 г. в ЦК РКП(б) председатель ВЧК сделал доклад о политическом положении в Башкирии. ЦК возложил на него борьбу с контрреволюцией в этой республике, а Артем (Ф.А. Сергеев) назначен уполномоченным ВЧК по борьбе с башкирской контрреволюцией.

На следующий день Дзержинский направил телеграмму представителю ЦК РКП(б) в Башкирской республике Ф.А. Сергееву (Артему), сообщив ему, что в Башкирии при содействии эсеров и антисоветских агентов действуют контрреволюционные силы. Это подтверждено письмом правого эсера В.М. Чернова и бюллетенями партии правых эсеров, в которых указано на желание этой партии создать «третью силу» Гражданской войны, объединить национальные республики Запада, Кавказа, Украины и Востока для борьбы с Советским правительством. Все ЧК и особые отделы, находившиеся на территории Башкирии и прилегающих к ней губерний, Дзержинский полностью подчинил Артему. Ему было предложено немедленно принять следующие меры: показать населению, что все попытки контрреволюционных агентов: белогвардейцев, правых эсеров и т.п., стремящихся поднять население Башкирии против Советской республики, натолкнутся на беспощадные репрессии со стороны ВЧК; повести твердую политику и заставить местные власти немедленно арестовать и выдать всех активных и пассивных действующих лиц, замешанных и подозреваемых в контрреволюционной деятельности; приступить к сбору материалов о башкирской контрреволюции; установить и сообщить, где и какие находятся части войск ВНУС (род оружия, боеспособность) и привести их в боевую готовность; «твердой рукою карать всех контрреволюционеров, не останавливаясь перед применением высшей меры наказания через специально устроенные полевые трибуналы»: копии материалов о контрреволюционерах высылать с нарочным председателю ВЧК, с которым поддерживать связь по телеграфу не менее двух раз в неделю, а записками сообщать о ходе событий; особое внимание обратить на русских переселенцев, осевших в Башкирии, которые используются контрреволюцией. Разъяснять усиленной агитацией среди местного населения политику правительства, указывая, что «РСФСР с должным вниманием и уважением относится и будет относиться к независимой Советской Башкирии, но в то же время железной рукой бороться со всеми контрреволюционными элементами, правыми эсерами и их попытками использовать республику в своих целях. А РСФСР «будет защищать всеми имеющимися у нее средствами Башреспублику от контрреволюционных авантюр».

В рекомендациях председателя ВЧК особо подчеркивалось, что Сергеев (Артем) должен своей политикой и действиями создать такую обстановку, при которой бы сложилось полное убеждение, как среди населения Башкирской республики, так и контрреволюционеров, что всякая попытка свергнуть советскую власть неосуществима. «А потому наряду с применением суровых репрессий по отношению к контрреволюционерам необходимо самым решительным образом и не меньшей беспощадностью через партийные и советские органы и в специальных выступлениях бороться:

1) со всеми русофикаторскими тенденциями, откуда бы они ни исходили;

2) с попытками бороться с самой идеей Советской Башкирской республики, исходящими, как от партийных, советских работников, так и от русского населения самой Башкирии и окружающих ее губерний».

Все же попытки поддержать вспыхнувшее на севере Башкирии восстание пресекать железной рукой. Дзержинский выразил уверенность, что Артем сделает «все возможное для подавления в корне контрреволюции в Башкирии»[683].

В конце февраля 1920 г. председатель ВЧК запросил телеграммой Артема, насколько тот считает действенными принятые меры, «чтобы раз навсегда обезопасить себя от всяких неожиданностей», потому что события в Мензелинском и Белебеевском уездах внушают опасения»[684].

В конечном счете восстание, начавшееся с событий в этих уездах, благодаря решительным мерам Артема подавлено, а состав ревкома обновлен.

На юге активизировалось антибольшевистское, анархо-крестьянское движение, которое не было локальным, а распространилось на значительной территории от Днестра до Дона. Его возглавил Н.И. Махно. Еще во время революции 1905—1907 гг. он сблизился с анархистами. За участие в террористических актах и экспроприациях осужден и приговорен в 1910 г. к смертной казни, замененной как несовершеннолетнему 20 годами каторги, которую отбывал в Бутырской тюрьме в Москве. В 1917 г. уехал на родину в с. Гуляйполе. Летом организовал в селе коммуну. Стал первым председателем сельсовета. В январе 1918 г. организовал вооруженные партизанские отряды для борьбы с австро-германскими оккупантами и гетманскими властями. Отличался хитростью, храбростью и жесткостью.

«Армия» Махно сражалась то с красными, то с белыми. Во время успехов она разрасталась, в ней появлялись полки, дивизии, корпуса, но при неудачах распылялась, а сам Махно с отдельными отрядами уходил от преследования.

В январе 1919 г. его войско численностью 20—25 тыс. человек влилось в состав Украинского фронта как 3-я бригада 1-й Заднепровской дивизии. Бригада воевала в Приазовье, взяла Бердянск и Мариуполь. Но 19 мая 1919 г. махновцы были разбиты деникинцами и бежали с фронта в район Гуляйполя. Они по-прежнему выступали за свободу без коммунистов и комиссаров.

29 мая 1919 г. на Украине части Махно выступили против советской власти, и СТО принимает решение о ликвидации махновщины. 8 июня он и его приближенные объявлены вне закона. В это время Махно преобразовал свои летучие отряды в «революционную повстанческую армию Украины» и начал борьбу против деникинцев и Красной армии.

В январе 1920 г. Красная армия вошла в район действия махновцев, которые вновь изъявили желание бороться с белогвардейцами. 8 января 1920 г. командование 14-й армии отдало приказ Махно сосредоточить его части в районе г. Ковель, но он не выполнил приказ и поднял мятеж. Весной – летом 1920 г. Махно вел борьбу с советской властью.

Дзержинский предложил командующему войсками ВОХР В.С. Корневу «не ослаблять своей энергии». В качестве мер борьбы усилить проверку документов пассажиров на железных дорогах и водных путях сообщения, назначив для «этого особых контролеров по хорошо разработанному плану и с подчинением этих контролеров центру» и провести по этому вопросу совещание руководителей ТО ВЧК и Особого отдела». Находясь на Украине, в письме в ВЧК он отмечал 28 мая 1920 г. трудности борьбы с отрядами Махно, где «требуется длительная систематическая, сложная борьба и работы по закреплению деревень и сел»[685].

Вспоминал М.Б. Бойченко (под этой фамилией Спектор он действовал у Махно. – Примеч. авт.). «Приехав в очередной раз в Харьков, я доложил ответственному сотруднику ЧК В.П. Янушевскому о своей работе в штабе Махно. Тот поблагодарил Бойченко за важное сообщение и сказал ему, что в связи с серьезным положением Украины из-за вторжения туда белополяков ЦК партии 5 мая направил Дзержинского в Харьков с особыми полномочиями в качестве начальника тыла Юго-Западного фронта. Вместе с ним прибыли несколько ответственных сотрудников ВЧК. При встрече Дзержинский спросил Бойченко: «Какова же сейчас численность махновских формирований?» – «По последним данным товарища Спектора, – ответил Янушевский, – у Махно сейчас около 10 тысяч. Феликс Эдмундович сказал, что товарищ Спектор и его люди – народ ценный, замечательные ребята, но они исходят из вооруженных махновцев и не учитывают потенциальные возможности Махно… Махно преследует свои цели: захватить и укрепиться пока на Гуляйпольщине. Повторяю. Основное задание Бойченко и людям из Екатеринославской губчека – разгадать замыслы Махно. И надо подумать о внедрении новых проверенных людей».

На совещании командования Юго-Западного фронта и руководства ВУЧК выяснилось, что отдельными сведениями об активизации махновцев армейская разведка располагала, но общий замысел Махно оставался неизвестным. Доклад Бойченко многое прояснил. Гарнизоны Синельникова, Александровска и Просяной были усилены. Дополнительно отдан приказ об усилении гарнизона ст. Гришино, которая прикрывала Донецкий бассейн, а также узловой ст. Пологи. Частям 42-й сд предписано непременно выбить Махно из его «столицы» – Гуляйполя.

13 июня 1920 г. Дзержинский подписал приказ о создании первой легкой подвижной ударной группы для преследования банд Махно, и вскоре образовано еще 5 сильных маневренных отрядов. 25 июня 1920 г. Дзержинский писал Ксенофонтову из Харькова: «Надеюсь, что скоро удастся мне сплотить особую военную группу для борьбы с Махно, – тогда сумел бы на некоторое время приехать в Москву»[686]. На следующий день в письме к В.И. Ленину о положении на Украине он отметил: «…В области моей специальности здесь обильный урожай… Громадной помехой в борьбе – отсутствие чекистов-украинцев. С Махно мне не везет. С ним можно было скоро расправиться, имея конницу. У меня её не было. Только теперь удается мне сколотить полк из эскадронов, которые удалось выклянчить. Надеюсь через неделю пустить этот полк в действие»[687].

В октябре 1920 г. в Харькове подписано соглашение между Махно и командованием Южного фронта о совместных действиях против врангелевцев. Конный отряд махновцев из 2 тыс. чел. участвовал в освобождении Крыма.

18 ноября 1920 г. Политбюро ЦК РКП(б), обсудив вопрос «О борьбе с махновщиной», поручило Дзержинскому «как особо важную задачу принять экстренные меры для полного обезвреживания отряда Махно и махновщины, находиться все время в полном контакте с т. Троцким». Доклад Дзержинского в Политбюро был назначен через 2 недели[688].

Меры, предложенные Политбюро, были необходимы, потому что Махно отказался выполнить требование советского командования о переброске его отрядов на Кавказ и издал секретный приказ о подготовке захвата ряда городов. Этот приказ перехватили чекисты, и в ночь на 25 ноября Цупчрезвычком Украины потребовал от всех губчека арестовать махновцев. Ряд из них арестован органами ЧК в Харькове и направлен в ВЧК.

27 ноября и Дзержинский отдал распоряжение В.А. Балицкому о немедленном аресте анархо-махновцев на территории Украины, а главарей секретно препроводить в Москву. Для этого привлечь все силы ВНУС, ЧК, особых отделов и фронта, чтобы разоружить и ликвидировать банды анархистов «одним коротким ударом, как было сделано Москве в 18 году, сломав самым беспощадным образом всякое сопротивление»[689]. Вместе со Склянским они направили телеграмму в РВС Южного фронта о том, что недопустима эвакуация врангелевцев с полуострова, так как может привести к возникновению эпидемий. Они предложили немедленно принять решительные меры для прекращения эвакуации пленных из Крыма без предварительной санитарной обработки и установления в нужных случаях карантина; сообщить о количестве военнопленных, часть их распределить в районе Южного фронта, других – эвакуировать на север; срочно принять меры, чтобы ни один эшелон и даже отдельное лицо не проникали пока на север без указания центра, в отношении белья, обмундирования и мыла принять во внимание невозможность срочной помощи центра, а поэтому всемерно использовать местные средства; чрезвычайной военно-санитарной комиссии принять меры для обеспечения участия санитарных органов в эвакуации; иметь в виду, чтобы эпидемия ни в коем случае не должна быть занесена в армию, за что отвечает чрезвычайная санитарная комиссия Южного фронта[690].

1 декабря 1920 г. уничтожена крымская группа Махно, в ноябре—декабре проведена операция по ликвидации одного из отрядов Махно в районе Гуляйполе – Синельниково[691].

4 декабря 1920 г. возникла необходимость решить вопрос о содержании aнаpxо-махновцев, арестованных на Украине. «…Я думаю, – писал он Г.Г. Ягоде, – что придется не расправляться с ними административно, а передать трибуналу, но в таком случае с их стороны будут жестокие попытки бегства. Надо предупредить. Перевести главных в Москву. Подготовить для них место, обеспечить безопасный и без побегов провоз их сюда. Надо бы для этого кого-нибудь выбрать и послать к Манцеву. Советуйтесь по этому вопросу с оперативной тройкой»[692].

Многие документы Дзержинского свидетельствуют о том, что он приказал принимать крайние меры к той части населения, которая выступала с оружием в руках против советской власти или готовила заговоры. Таковыми были Петроград, Башкирия, Северный Кавказ и Средняя Азия.

Опыт борьбы с повстанческим движением в России был использован в ликвидации басмачества в Туркестане. Помимо агентурной работы в Фергане, Самаркандской и Туркменской областях, среди басмачей была создана «активная разведка» для уничтожения лидеров басмачей. В Средней Азии разгромлены основные силы басмачей, чекисты сумели не допустить объединения отдельных разрозненных групп в единую организацию.

Басмачество как социальное явление своими корнями уходит в дореволюционное время. Его направленность носила во многом уголовный характер. Например, такие известные предводители басмачества, как Иргаш, Мадамин-бек и другие, за уголовные преступления, связанные с грабежами и разбоем, еще царскими властями приговаривались к каторге.

Басмаческое движение поддержала значительная часть беднейших слоев населения. Это было обусловлено многими причинами, и прежде всего традиционными, в соответствии с национально-этническим и религиозными особенностями, трудовых слоев населения, подчинение представителям богатых сословий – баям, бекам, родоплеменным вождям и духовенству, которые всячески подогревали и распространяли среди дехкан миф о захватнических целях Красной армии, о том, что политика большевиков – это всего лишь продолжение колонизаторской политики царизма; сказались и серьезные ошибки в социальной, национальной и религиозной политике, проводимой центром и местными органами власти.

14 октября 1920 г. в ЦК РКП(б) поступил доклад группы партийных и советских работников Казахстана. В нем как в фокусе были сконцентрированы имевшие место ненормальности в деятельности чекистских органов национальных окраин: «Приезжающие сюда товарищи сплошь и рядом принимаются за работу с готовыми мерками и приемами, в большинстве ложно осведомленные о положении, и поэтому их большое рвение всегда принимает опасные и нежелательные формы возбуждения скрытого недовольства масс властью». Далее отмечалось, что эти чекисты не всегда учитывают своеобразие развития революции в Казахстане: «Те методы, которыми мы боремся с буржуазией, как организованным классовым врагом, здесь применены целиком быть не могут». Их копирование приводило к тому, что «отдаляло местное население от органов ЧК, вело к неправильным отношениям с местной властью». В конце письма была высказана просьба, чтобы ЦК РКП(б) прислал вдумчивого и опытного работника, который бы сумел правильно понять свои задачи и «сделал бы губчека органом, действительно являющимся маяком революции»[693].

В годы Гражданской войны важнейшее значение в борьбе с противниками советской власти имела проблема отношения к бывшим сотрудникам силовых структур царского и Временного правительств, прежде всего к военным специалистам. Дзержинский исходил из ленинского положения о том, что им «надо поручать работу, но вместе с тем бдительно следить за ними, ставя над ними комиссаров и пресекая их контрреволюционные замыслы»[694].

Один из руководителей Особого отдела ОГПУ Пиляр на II Всероссийском съезде особых отделов справедливо отметил, что «Красная армия создана была рабочими и крестьянами для защиты Октябрьской революции, но она не могла обойтись без специалистов, она не могла обойтись без офицеров. Рабочие не имели своих специалистов, не имели своих офицеров. Нам надо было взять со стороны военных специалистов. Нам надо было взять их с чужого лагеря, чужих людей, связанных всем своим существом с прежним режимом, с прежним строем, людей, которых надо было заставить защищать интересы революции, чуждые для них».

Член Коллегии ВЧК Мороз подготовил рекомендации об отношении к бывшим полицейским чинам: «1) Если за арестованных полицейских чинов ручательства в их лояльном отношении к советской власти нет и если в прошлом они зарекомендовали себя как преданнейшие слуги Романовых, таковых перевести из тюрем в концентрационные лагеря для общественных работ.

2) За всех полицейских чинов, за коих советские партийные организации ручаются в их лояльном отношении к Советской власти и, если таковое подтверждается взятием их на поруки партийными товарищами или советскими учреждениями, таковых освобождать, взяв с них подписку о явке по первому требованию губчека».

Надзор за военными специалистами и бывшими офицерами царской армии, их лояльностью к советской власти был составной частью наблюдения за противниками власти. «Политическую лояльность, – пишет А.А. Зданович, – можно определить как степень признания отдельными категориями военнослужащих и войсками в целом легитимности и справедливости существующей политической власти, моральной готовности выполнить точно и в срок любые приказы высшего военно-политического руководства».

Среди состоявших на оперативном учете наиболее пристальным вниманием пользовались бывшие офицеры.

Вообще-то в истории русского офицерства с февраля 1917 г. уже много было трагических страниц. Именно оно стало едва ли не главным объектом социального насилия, что наложило на них морально-психологическое состояние неизгладимый отпечаток. И никак нельзя оспорить того факта, что главными создателями и вождями Белой армии являлись «дети Февраля». Советская власть боялась офицеров и поэтому упразднила де-юре офицерский корпус старой русской армии. И это вполне понято. Именно офицеры и казаки были профессионалами в военном деле и оказали самое упорное сопротивление новой власти, от их поведения во многом зависел ход и исход борьбы в будущем. Не надеясь на их поддержку, чекисты стремились установить за ними всесторонний контроль.

На сторону советской власти перешли 72 тыс. офицеров и генералов, составивших костяк командиров Красной армии. Они занимали ответственные посты в штабах фронтов, армий, дивизий и других формированиях РККА.

Советское политическое руководство было обеспокоено настроением командного состава армии и флота. К концу 1920 г. среди командиров Красной армии каждый третий был военным специалистом старой армии. Всего же в ее рядах находилось более 100 тысяч бывших офицеров, генералов и военных чиновников, и противники власти рассчитывали на поддержку антисоветски настроенных военных специалистов, предпринимая попытки собрать свои разрозненные силы и создать опору в частях и подразделениях. Об этом свидетельствовали участившиеся случаи распространения листовок с призывом к свержению существующего в стране строя, создания различных группировок в основном в полках и военных училищах. Некоторые военные специалисты старались подбирать кадры, руководствуясь старыми знакомствами и связями. В действиях ряда из них просматривалось стремление скомпрометировать красных командиров и политсостав, наблюдались небрежность и расточительство в расходовании государственных средств, тенденция к образованию касты, к занятию руководящих постов, восстановлению своего привилегированного положения.

Поэтому уже в 1918 г. был налажен оперативный учет (регистрация), который позволял держать в поле зрения бывших офицеров и тех граждан, которые участвовали в вооруженной борьбе с властью и могли снова взяться за оружие. 21 марта 1918 г. на заседании ВЧК Дзержинский предложил регистрировать арестованных. Было решено, что «дежурные оперативного штаба должны вести регистрацию арестованных». 17 декабря 1918 г. ВЧК взяла на учет бывших офицеров, генералов и видных чиновников царской армии и Временного правительства. Первым же декретом, обязывавшим чекистов заниматься регистрационной работой не только отдельных лиц, но и различных обществ и союзов, было решение СНК РСФСР от 24 октября 1919 г.

Негласному учету подлежали десятки тысяч граждан, совершивших уголовные, в том числе хозяйственные преступления, а также потенциальные противники советской власти, прежде всего офицеры, казаки, участники белого движения. На учете губЧК, а затем губотделов ГПУ находились не только конкретные лица, но и предприятия и хозяйственные учреждения. Об объеме их работы можно судить по данным Курской губЧК, в которой в 1921 г. на учете состояло 606 человек.

Дзержинский требовал, с одной стороны, наладить связь с теми, кто сотрудничал с советской властью, с другой – вести беспощадную борьбу с агентурой международной и внутренней контрреволюции, проникшей в штабы, военные учреждения, на оборонные предприятия. Особо он настаивал на наблюдении за верхушкой буржуазной интеллигенции, зачастую сотрудничавшей с зарубежными эмигрантскими центрами и империалистическими разведками. «Необходимо понять и учесть, – писал Феликс Эдмундович, – что государство воплощается в людях, а сплошь и рядом в советских учреждениях на трех-четырех сознательных коммунистов приходятся сотни буржуазных служащих, пропитанных капиталистической психологией»[695].

В отношении же тех, кто сотрудничал с советской властью, Дзержинский рекомендовал «принять меры и содействовать устранению всего того, что мешает специалистам работать с полной продуктивностью и честно». Он настаивал на внимательном отношении к каждому военспецу особенно при решении вопроса о его аресте.

В соответствии с решением Совета Обороны от 7 апреля 1919 г. Особый отдел 18 апреля объявил учет всех бывших военных специалистов по следующим категориям:

1. Бывшие офицеры Генштаба, военные инженеры, артиллеристы, кавалеристы, саперы, минеры, понтонеры, офицеры телеграфных и железнодорожных войск, автомобильных, броневых и радиочастей.

2. Бывшие военные чиновники, служившие раньше в штабах, управлениях и учреждениях Военного ведомства.

3. Медицинские работники: врачи, лекарские помощники, фармацевты[696].

Офицеры и военные чиновники, в отношении которых следствие установило их незначительную роль в белых армиях, как не принимавшие активного участия в борьбе с советской властью и насильно мобилизованные, не занимавшие ответственных должностей, не являвшиеся руководителями отдельных частей и отрядов, «пребывание коих на свободе не может принести вреда и ущерба Рабоче-крестьянскому правительству, подлежат освобождению», но не снимаются с оперативного учета, а «явно себя скомпрометировавшие перед Советской властью подлежат заключению сроком не свыше двух лет»[697].

Еще 26 апреля 1918 г. Коллегия ВЧК под председательством Дзержинского рассмотрела вопрос «О порядке наблюдения за генералитетом во вновь формируемой Советской армии и координации в этом отношении мероприятий ВЧК с политическими комиссарами частей». В дальнейшем, в октябре 1920 г., в составе Особого отдела ВЧК было создано специальное отделение «для регулирования вопроса о белом офицерстве»[698].

С 24 по 31 мая 1919 г. Особый отдел провел переосвидетельствование медицинских работников, состоявших на службе в учреждениях и лечебных заведениях Красного Креста, Центропленбежа, железных дорог и др.

8 ноября 1920 г. Дзержинский направил телеграмму в Нижний Новгород В.И. Пляту, приказав ему «аресты, как комиссаров, так и военспецов по делу разложения гарнизона производить согласия утвержденной ЦК РКП тройки составе товарищей Катаняна, Данишевского и Плятта, последнему предоставляется производить аресты по своему усмотрению, но [с] ведома двух других. Необходимо гласным судом показать всех виновников, независимо от занимаемых ими должностей, как не проявивших никакого внимания красноармейским нуждам»[699].

24 января 1920 г. за проявленные «крупные организаторские способности, неутомимую энергию, хладнокровие и выдержку» в борьбе с контрреволюцией, обеспечение спокойного тыла, что дало «возможность Красной армии уверенно делать свое боевое дело», ВЦИК наградил Ф.Э. Дзержинского орденом Красного Знамени[700].

В феврале – марте 1920 г. чекисты продолжали заниматься разгромом контрреволюционных организаций и шпионских групп в тылу Красной армии. 25 февраля Дзержинский предложил Калужской губЧК «ликвидировать организацию военного заговора целиком, не оставляя на свободе даже рядовых работников подпольной организации»[701].

А в середине марта 1920 г. поручил Артузову вместе с Самсоновым и другими сотрудниками подготовить «материал о гуляющих на свободе кадетах, связанных с Национальным и Тактическим центрами, бывших помещиках, черносотенцах и другой дряни для ликвидации. Прошу запрашивать его, когда материалы будут подготовлены для доклада мне»[702].

13 марта 1920 г. Дзержинский поручил органам ВЧК Орши, Смоленска и Особому отделу Западного фронта при разработке дела польских легионеров выяснить связь с Варшавой: ее характер, организация и работа, объединение польских контрреволюционных элементов в военных и гражданских учреждениях, работу среди поляков-красноармейцев и все полученные данные сообщать Особому отделу ВЧК. В телеграмме от 25 марта 1920 г. на имя начальника Особого отдела 12-й армии выразил озабоченность тем, что варшавская политическая полиция имеет точные сведения обо всем, что делается в Польской военной секции 12-й армии, и приказал принять «экстренные меры»[703].

5 апреля 1920 г. ЦК РКП(б) решил командировать Дзержинского на Украину для организации работы по проведению всеобщей трудовой повинности. Но вскоре стало ясно, что этим командировка не ограничится.

Опасность новой интервенции нависла над Советской Республикой. Еще в докладе о работе ВЦИК и СНК на первой сессии ВЦИК 7-го созыва 2 февраля 1919 г. Ленин говорил: «…Мы должны быть бдительны ввиду того, что война с Польшей возможна… потому что с Польшей вопрос стоит очень остро. Мы имеем целый ряд сообщений, что помимо буржуазной, консервативной, помещичьей Польши, помимо воздействия всех польских капиталистических партий все государства Антанты из кожи лезут, чтобы втравить Польшу в войну с нами»[704]. Большевики были против войны. С середины 1919 г. они предприняли серию попыток решить спорные вопросы мирным путем. В конце января 1920 г. ВЦИК и СНК РСФСР обратились к польскому правительству с конкретными предложениями, в том числе соглашаясь на границу по линии разграничения войск по рекам Березина, Припять и Горынь. Эта «линия Ленина» с лихвой удовлетворяла территориальные аппетиты Польши, ибо проходила восточнее границы, установленной Рижским мирным договором от 18 марта 1921 г. Но даже она оказалась неприемлемой для Пилсудского, так как не оставляла места для столь желанных ему буферных государств.

Весной 1920 г. Франция передала Польше 1494 орудия, 2800 пулеметов, 327,5 тыс. винтовок, 42 тыс. револьверов, 350 самолетов, 800 грузовых автомобилей. США выделили в первой половине 1920 г. более 200 бронемашин, более 300 самолетов, 3 млн комплектов обмундирования, средства связи и медикаменты. В Польшу еще в середине 1919 г. была переброшена сформированная в 1917—1918 гг. во Франции из поляков 70 тыс. армия генерала Ю. Галлера. Помощь Антанты позволила Польше создать к весне 1920 г. армию численностью 738 тыс. человек[705].

План поляков сводился к тому, чтобы окружить и разгромить 12-ю армию и овладеть Киевом, затем разгромить 14-ю армии и занять Одессу. После выхода на рубеж Днепр перегруппировать силы и занять Белоруссию. На помощь полякам наносила удар из Крыма армия П.Н. Врангеля. Украина, лишь недавно освобожденная от деникинцев и петлюровцев, кишела крупными и мелкими бандами. Махно и «атаманы» нападали на железнодорожные станции и поезда, громили советские учреждения, склады срывали продразверстку.

Поляки долго готовили свое наступление. В кульминационные моменты Гражданской войны Ю. Пилсудский, ненавидевший и красных, и белых, активности не проявлял. Но когда стали побеждать красные, ситуация изменилась. 17 апреля 1920 г. лидер Польши издал приказ о наступлении на южном участке польско-советского фронта для захвата Киева. Направление удара выбрали неслучайно. Если в Белоруссии силы оказались примерно равными, то на Украине поляки обладали почти трехкратным численным превосходством.

26 апреля 1920 г. Политбюро ЦК РКП(б) снова решило направить на Украину Дзержинского. Он приехал в Харьков 5 мая, вместе с ним прибыл целый эшелон – 1400 человек: московские чекисты, командиры и бойцы войск внутренней охраны. В последующем от каждого сектора ВОХР направлено в Харьков по 200 кавалеристов. В его непосредственное распоряжение поступили также авиационное звено, бронепоезда и необходимое количество вооружения и боеприпасов[706].

Через несколько дней после приезда в Харьков, утром, когда он вышел из машины у подъезда ЧК, к нему подскочила молодая женщина. Он ожидал услышать какую-либо просьбу, но, увидев озлобленное лицо, понял, в чем дело. А она уже целилась в упор из револьвера. Не спуская с неё взгляда, он мгновенно отвел голову в сторону. Это его и спасло.

Находясь на Украине, наряду с выполнением задания ЦК от 5 апреля 1920 г. по организации всеобщей трудовой повинности, он многое сделал в налаживании работы чекистских органов Украины, повышении их боевой готовности, расширении и укреплении связи с ВЧК. Были сорваны планы интервентов, рассчитывавших на парализацию тыла фронта. Он внес большой вклад в дело охраны тыла Юго-Западного фронта, совершенствование структуры, улучшение системы управления внутренними войсками, непосредственное руководство боевыми операциями против Махно и других крупных банд.

В начавшемся наступлении поляков 25 апреля 1920 г. участвовали и петлюровцы. 29 апреля председатель ВЦИК М.И. Калинин, председатель СНК В.И. Ленин, нарком иностранных дел Г. Чичерин, нарком по военным и морским делам Л.Д. Троцкий и нарком юстиции Д. Курский подписали обращение «Ко всем рабочим, крестьянам и честным гражданам России». В нем было подчеркнули, что Советская Россия ведет революционную самооборону, и провозгласили лозунг: «Да здравствует независимая рабоче-крестьянская Польша!»

8 мая поляки захватили оставленный красными «матерь русских городов» Киев. Это вызвало негодование и в среде противников большевиков бывших царских офицеров и генералов. И генерал А.А. Брусилов обратился во Всероссийский главный штаб с предложением организовать совещание «из людей боевого и жизненного опыта для подробного обсуждения настоящего положения России и наиболее целесообразных мер для избавления от иностранного нашествия». В ответ РВС Республики создал Особое совещание при главнокомандующем вооруженными силами, которое 7 мая опубликовало «Воззвание ко всем бывшим офицерам, где бы они ни находились». В нем содержался призыв «забыть все обиды, кто бы и где бы их вам ни нанес, и добровольно идти с полным самоотвержением и охотой в Красную армию», чтобы «отстоять во что бы то ни стало дорогую вам Россию». На призыв Брусилова откликнулись тысячи офицеров.

Советское командование в срочном порядке перебросило на Западный фронт войска с Урала, Кавказа, из Сибири. До июня 1920 г. сюда прибыло пополнение из 40 тыс. человек. За 28 дней Первая Конная армия преодолела расстояние 700 километров, переправилась через Днепр у Берислава и Каховки и перешла в наступление.

9 мая 1920 г. Дзержинский дал интервью сотрудникам «Укрроста», объяснив свой приезд на Украину насущной необходимостью ознакомления с условиями работы и обстановкой непосредственно на самой Украине. Приезд был ускорен и событиями на Западном фронте, подпольной деятельностью антисоветских организаций, анархо-бандитских шаек, ставшей более активной в связи с наступлением на Польском фронте, вся Украина «превратилась в кипящий котел. Вспышки восстаний повсеместны. Украина не очищена от петлюровщины, и мужик украинский смотрит на город как на пиявку на его шее и всегда готов пограбить города»[707].

В 1920 г. Ф.Э. Дзержинский много внимания уделял чрезвычайным обстоятельствам, установлению виновности должностных лиц. Об этом свидетельствует дело Одесского порта. Положение Одесского порта было сложным. При отступлении весной 1919 г. интервенты увели из порта 112 торговых судов, разграбили все склады и базы[708]. Спустя 4 месяца, в августе в город ворвались деникинцы, которые в течение полугода довершили процесс разрушения порта и судов. Из 62 причалов годными к эксплуатации остались лишь 29. После освобождения Красной армией Одессы зимой 1920 г. в порту сохранилось только одно исправное «судно» – разъездной катер[709]. Председатель ВЧК приехал в Одессу, где ознакомился с работой Одесского отдела Юго-Западных железных дорог, управления Черноморского транспорта, морского порта, Одесской губЧК и в течение трех дней провел несколько совещаний с сотрудниками этих учреждений.

В середине мая 1920 г. махновцы развернули активные действия в некоторых уездах Харьковской и Екатеринославской губерний. Действия махновских, петлюровских и других банд отвлекали силы Красной армии с боевых фронтов. Реальной стала опасность превращения бандитизма в военного и политического союзника Пилсудского и Врангеля. Поэтому около 6 тыс. человек участвовало в операциях против Махно, который угрожал тылам 13-й армии, закрывавшей белым выход из Крыма.

26 мая 1920 г. Дзержинский подписал приказ: «Наступление польских панов на Советскую Украину и Россию объединило в едином мощном порыве рабочих, беднейших крестьян и красноармейцев. Весь IV съезд Советов Украины объявил себя мобилизованным, и перед лицом всемирного пролетариата все делегаты торжественно поклялись победить или умереть… В этот исторический момент на нашу долю выпала почетная и ответственная обязанность стоять на страже того, чтобы ни одна капля крови не пролилась бесцельно из-за непредусмотрительности, беспечности, нерадения или волокиты. Враг не дремлет. Его агенты шныряют повсюду. Польские шпионы сообщают врагу расположение наших войск, портят дороги, разрушают мосты, телеграфные и телефонные сообщения, распространяют тревожные слухи, поднимают восстания, объединяясь в этом иудином деле со всеми контрреволюционерами, саботажниками и спекулянтами, все еще надеясь на то, что при помощи польских панов им удастся восстановить свою власть.

Дело Красной армии – защищать социалистическое Отечество. Наше дело – защищать армию от всего того, что может ослабить или замедлить ее удар, что может причинить ей вред и вызвать лишние жертвы.

Товарищи! Каждый контрреволюционер, организующий в тылу заговоры с целью отвлечь силы с фронта, как изменник и убийца, должен быть немедленно уничтожен. И не завтра, а сегодня – немедленно. Каждая минута промедления грозит гибелью сотням жизней рабочих и крестьян.

Спекулянт, вздувающий цену на продукты и этим обрекающий на голод и красноармейца, отстаивающего завоевания революции на фронте, и рабочего, дружно помогающего ему в этом за своим станком, должен быть немедленно обезврежен. Вы, товарищи, как стража революции, должны быть всюду и везде: в городе и деревне, на людном собрании и в пустынных захолустьях. Наши братья на фронте должны сознавать и чувствовать, что в тылу вы такая же Красная армия революции, как и они, с таким же самоотвержением, бдительностью и решительностью участвуете в этом последнем, навязанном нам панами бою, предотвращаете выступления кулаков, уничтожаете шпионов, контрреволюционеров и спекулянтов. Внутренний фронт такой, как и внешний. Всякая неряшливость, медлительность, нерешительность является преступлением… »[710]

В тылу защищавших Советскую Украину армий энергичными усилиями Дзержинского создана боевая сила, способная ликвидировать повстанчество и заговоры против советской власти и бандитизм. В мае 1920 г. штаб войск ВОХР по его просьбе перебросил из центральных секторов на Украину еще 12 тысяч бойцов – без малого четвертую часть состава внутренних войск.

26 мая 1920 г. советские войска перешли в наступление, а через три дня решением ЦК РКП(б) Дзержинский назначен начальником тыла Юго-Западного фронта. В новом качестве свою работу он начал с того, что весь тыл фронта разделил на несколько зон: собственно тыл фронта (Харьковская, Полтавская и Донецкая губернии), тыл 12-й армии (Черниговская, Волынская, Киевская губернии), тыл 13-й армии (Екатеринославская и Таврическая губернии). В свою очередь, тыл фронта и армий был разделен на губернские, уездные и районные участки; приказами начальника тыла фронта и армии назначались начальники губернских участков, а их помощниками становились представители губернских ЧК, в уездных участках создавались комендатуры. Соответствующим начальникам тылов на их территории подчинялись все приданные полевые войска и части ВОХР.

В ночь на 2 июня 1920 г. Дзержинский с небольшой группой сотрудников ВЧК и управления тыла выехал в районы Правобережной Украины. Главным пунктом и целью поездки была Одесса, где сложилась опасная обстановка. Побережье города блокировали белогвардейские военные суда, в недалеких водах крейсировала «союзная» эскадра. Корабли белых били тяжелыми снарядами по мирным приморским селам. С севера не оставляли попыток наступления белополяки. Активизировалось белогвардейское подполье.

Дзержинский в течение нескольких дней инспектировал чрезвычайные комиссии, особые отделы, войска охраны тыла и части пограничной охраны, военкоматы и военные комендатуры городов правобережной зоны тыла. 6 июня РВС Юго-Западного фронта и высшие органы власти Советской Украины объявили Одессу и ее окрестности на осадном положении и образовали ревком. Благодаря принятым мерам обстановка в городе постепенно стабилизировалась.

В июне 1920 г. общее положение на Юго-Западном фронте существенно изменилось. В результате наступления Красной армии против войск противника 1-я Конная армии 5 июня 1920 г. нанесла удар по войскам Пилсудского, через два дня освободила Житомир, для Красной армии открылся путь к общему контрнаступлению. 6-я армия противника, потеряв свыше 9 тысяч убитыми, ранеными и пленными, фактически перестала существовать.

9 июня Первая Конная армия начала наступление на Киев, а в тыл противника вышла кавалерийская бригада Г. Котовского. Угроза окружения вынудила польское командование 10 июня отдать приказ 3-й армии оставить столицу Украины и начать отход к Коростеню. 11 июля освобожден Минск, 19 июля – Гродно, 23 июля – Пинск. Войска Тухачевского быстро приближались к Варшаве. Ее покинули иностранные дипломаты. Поляки запаниковали, а генерал Станислав Шептицкий говорил, что «мы должны большевиков на коленях молить о мире». Польское военное министерство ввело чрезвычайные и полевые суды для борьбы с дезертирством.

После изгнания поляков из Киева польское правительство обратилось с просьбой о посредничестве в бельгийский город Спа, где заседал Верховный совет Антанты. По поручению британского премьер-министра Д.Л. Джорджа министр иностранных дел Великобритании лорд Д. Керзон отправил 11 июля в Москву наркому иностранных дел Г. Чичерину ноту с предложением заключить перемирие между Польшей и Советской Россией. Но Москва отказалась от посредничества Антанты.

1 июля 1920 г. Дзержинский писал Ксенофонтову, что, по имеющимся у него данным, «ксендзы в деле организации шпионажа и заговоров играют крупную роль. Необходимо их обезвредить. Для этого предлагаю издать циркуляр по всем губчека, чтобы все ксендзы были взяты на учет и под наблюдение. Кроме того, так как ксендзы обделывают свои дела на исповеди, фанатизируя католиков, то надо иметь своих женщин католичек (но не верующих), которых надо посылать на исповедь, и таким путем проникнуть в ксендзовскую конспирацию. Надо подумать об организации такой разведки. Необходимо по этому вопросу снестись с Особым отделом[711].

4 июля 1920 г. началось успешное наступление Красной армии на варшавском направлении. По предложению В.И. Ленина Политбюро ЦК решило мобилизовать Ф.Э. Дзержинского на Западный фронт. В связи с этим он принял решение об усилении кадрового состав охраны тыла действующей армии, в частности о назначении начальником Харьковского сектора войск ВОХР П.К. Мармузова: «Соглашение с тов. Сталиным и Реввоенсоветом Юго-Западного фронта о передаче его нам достигнуто. Тов. Мармузов блестящий организатор, хотя недавний коммунист, но за него можно вполне поручиться… Мармузов сейчас – начальник штаба тыла фронта, был командиром. Военное дело знает превосходно. Одновременно принимается Реввоенсовета Юго-Западного фронта приказ об объединении штаба тыла фронта со штабом сектора ВОХРа. Это даст нам людей. Я останусь тут начальником тыла фронта на правах помощ. командующего фронта. На местах, там, где комбриги не на высоте, назначаются начальники губтыла вместо военкомов»[712].

12 июля 1920 г. Дзержинский подписал последний приказ в качестве начальника тыла Юго-Западного фронта. К этому времени войска фронта отбросили белополяков на позиции, с которых они два с половиной месяца назад напали на Советскую Украину. Красные части по пятам преследовали противника. За 70 дней пребывания Дзержинского на Украине были выполнены задачи, поставленные перед ним ЦК РКП(б) и СНК.

21 июля 1920 г. в письме к В.Н. Манцеву председатель ВЧК дал оценку обстановки и изложил свои планы на предстоящие дни: «Судьба играет человеком. Я Ильичем, а значит, и ЦК мобилизован для Польши. Думали послать сначала меня туда через армию Буденного, но сейчас это изменяется, так как Западный фронт уже подошел к Польше. Следовательно, не придется мне быть у Вас. Надо уезжать сейчас же. Думаю уехать дня через 2—3». Он обратил внимание Манцева на то, что «Украина теперь важнее, чем когда-либо» в связи с новой кампанией против Советской России, «противник хочет при помощи Румынии и других стран создать фронт на юге от Румынии до Грузии включительно, на Кубани ведется бешеная белогвардейская работа по подготовке восстания». Дзержинский поручил Манцеву заняться организацией тыла, связаться с фронтом и поддерживать постоянную связь с Москвой – с Главкомом, ВОХР, Лениным, а по линии ВЧК – с его секретарем В.Л. Герсоном. Он сообщил, что в распоряжение Украинской ЧК и на Кубань в течение недели прибудет 20—30 батальонов и эскадронов из других губерний[713].

Перед отъездом на фронт 23 июля 1920 г. Дзержинский обязал В.Л. Герсона оставаться в Москве в качестве секретаря для выполнения здесь поручений по связи с ним Москвы и Харькова и для наблюдения за выполнением всех обязательств перед Украиной, руководствуясь не его, а Ксенофонтова указаниями. Он просил также держать связь с остающимся здесь временно членом Польского Бюро ЦК РКП(б) Прухняком и информировать его о всех интересующих Дзержинского вопросах. «Если по обстоятельствам необходимо будет Ваша поездка в Харьков или ко мне, на Запад – писал он, – то поезжайте только с ведома Манцева (в Харьков) и моего (ко мне). Держите также связи с т. Владимирским, который теперь будет нести полную ответственность за весь комиссариат, т.е. и за ВОХР. Поэтому Вы должны по делам ВОХРа ему докладывать и руководствоваться его указаниями в этих делах»[714].

В этот день Красной армии отдан приказ захватить Варшаву. А через два дня Дзержинский, Ксенофонтов и Лацис подписали циркулярное письмо о борьбе с контрреволюцией на внутреннем фронте после того, как было отклонено посредничество правительства Англии для заключения перемирия с Польшей и Врангелем. Советское правительство заявило, что оно это сделает без непрошенных двуличных посредников: «Наш решительный и твердый ответ вызовет со стороны Антанты не менее решительные действия, она попытается натравить на нас Румынию, и Венгрию, и Финляндию, и Грузию, чтобы задушить растущего не по дням, а по часам коммунистического великана – Советскую Россию. Мы приняли вызов, но мы должны выйти из этого боя победителями. Поэтому и все внимание чека должно быть сосредоточено на борьбе с контрреволюцией внутреннего фронта. Никаких послаблений, пока победа окончательно не очутится в наших руках».

Затем Дзержинский выехал в Минск и просил передать Склянскому просьбу срочно выслать в его распоряжение один вагон-салон, один служебный, один классный, также три легких автомобиля, два грузовика и склад письменных принадлежностей[715].

В конце июля 1920 г. в отсутствие Дзержинского, занятого на фронте, ВЧК разоблачила группу врачей и служащих Центральной приёмочной комиссии, бравших взятки за освобождение от призыва здоровых людей: преступники признали негодными к службе 8 тысяч человек (треть осмотренных), получив за это около 50 миллионов рублей. Президиум ВЧК во главе с Ксенофонтовым приговорил 44 участника группы к ВМН. С 16 по 20 августа 1920 г. под его председательством прошел процесс по делу контрреволюционного «Тактического центра«. Он же руководил заседанием Верховного ревтрибунала, на котором слушалось «дело кооператоров». В конце 1920 г. выезжал на Кавказ для ревизии и инспектирования местных ЧК Ростова-на-Дону, Новороссийска, Екатеринодара, Пятигорска и Владикавказа.

29 июля 1920 г. председателю ВЧК стало известно, что В.И. Ленин утвердил новый состав Коллегии ВЧК из 13 человек: Ф.Э. Дзержинский, И.К. Ксенофонтов, Я.Х. Петерс, В.А. Аванесов, М.С. Кедров, В.Н. Манцев, Ф.Д. Медведь, М.Я. Лацис, В.Р. Менжинский, Г.Г. Ягода, Н.Н. Зимин, С.А. Мессинг, В.С. Корнев[716].

В 22 часа 30 минут этого дня он телеграфировал Герсону о том, что 30 июля выезжает в Гродно, и просил сообщить об этом Склянскому и Прухняку и срочно подыскать чекиста на должность коменданта ревкома[717].

30 июля 1920 г., в 16 час 50 мин., Дзержинский телеграфировал Герсону о том, чтобы тот ускорил выезд Пинеса в Белосток. Для этого направить для автомобилей камеры и покрышки, потому что отсутствие средств передвижения тормозит всю работу. Сообщить Фомину, что оборудованные теплушки могут заменить классные вагоны, а также найти в совнархозе бывшего заведующего электротехническим отделом Кастелянского и просить А.И. Рыкова командировать Кастелянского в его распоряжение[718].

Красная армия, развивая успех, полностью освободила Белоруссию и Украину и в конце июля вступила в пределы Польши. 30 июля 1920 г. был образован Временный революционный комитет Польши (Польревком). Его председателем стал Ю. Мархлевский, членами – Ф. Дзержинский, И. Уншлихт, Э. Прухняк и Ф. Кон.

В конце июля после обстоятельного ознакомления с положением дел в письме начальнику штаба Западного фронта Шварцу Дзержинский дал отрицательную оценку состоянию политической разведки, так как она не имела постоянной связи с партийными организациями, все ее осведомление кроме нерегулярных частных и партийных сведений черпалось из газетных материалов. Он указал, что «Польревком считает необходимым создание при нем политической разведки, для чего нужно откомандирование соответственных партийных специалистов»[719].

5 августа 1920 г. в Белосток прибыл курьер из Варшавы, который в тот же день выехал обратно. Перед отправкой Дзержинский дал ему следующие поручения: «1) Сообщить о причинах и целях вступления Красной армии на территорию Польши (причины – стратегического порядка, цель – разгром белой польской армии). 2) Сообщить о задачах Временного революционного комитета Польши. 3) Не дать эвакуировать Варшаву. 4) Помнить об освобождении вывезенных заключенных. 5) Организовать Варшавский временный ревком для встречи Красной армии и взятия власти в свои руки»[720]. 11 августа 1920 г. из Белостока Дзержинский отдает распоряжение Менжинскому об усилении борьбы с преступностью в армиях по отношению к населению. Уведомить всех об образовании Польского ревкома и о том, что «всех арестованных на территории Польши польских граждан, исключая шпионов, не отправлять в глубокий тыл, а в распоряжение органов Польревкома»[721]. На следующий день просил Герсона сообщить Л.Д. Троцкому и ЦК РКП(б), что вся военная сила Белостока и округа состоит всего лишь из семидесяти человек. Единственный отряд, бывший в городе, 10 августа отправлен на фронт.– «Такое положение признаю недопустимым, чреватым печальными последствиями. Предлагаю Корневу в самом срочном порядке экстренным маршрутом отправить для охраны Польревкома один дисциплинированный батальон Чека. Об исполнении немедленно телеграфируйте»[722].

13 августа 1920 г. Дзержинский дал задание Менжинскому о мобилизации всех поляков – сотрудников особых отделов для работы в армиях Польского фронта, а также прислать своего уполномоченного при Польревкоме для руководства особыми отделами на территории Польши. Одновременно, ввиду выхода на границу с Германией и политической важности этого события, считая необходимым иметь при Польском ревкоме разведывательную политическую агентуру, он просит И.С. Уншлихта из РВС «прислать для этого людей и аппарат самым ускоренным темпом. Если нельзя дать Верховского, просим Пупко»[723].

14 августа из Белостока Дзержинский снова отдал распоряжение И.К. Ксенофонтову о мобилизации и присылке к нему «всех поляков чекистов». Телеграфировал в Минск члену РВС Западного фронта Смилге о назначении в Граево и остальные пограничные пункты ответственных комендантов, потому что, по сведениям ВЧК, «в пограничной с Германией полосе развивается антантовский и немецкий шпионаж. Подозрительными в этом отношении являются лица, выдающие [себя] спартаковцами, которые встречают хороший прием у наших доверчивых товарищей. Необходимы специальные воинские части для охраны границы»[724]. Он также сообщил И.С. Уншлихту, что присылаемые по мобилизации польские работники распределяются в местные ревкомы и поступают в распоряжение уполномоченных в армиях. Он выразил несогласие на огульный принцип направления 30 процентов мобилизованных в передовые части, потому что при распределении важно принимать во внимание все нужды. И предложил после переезда в столицу Польши всех мобилизованных направлять через Варшаву. Вместе с тем признал несостоятельной телеграмму Верховского о том, что тот не может отвечать за работу агентуры из-за назначения Нацарендсом комендантом Белостока Логановского. Он считал, что жалобы Верховского в центр без согласования с ним ведут к дезорганизации работы и что держать в агентуре Логановского – офицера-поляка, «когда нет власти в Белостоке, из-за недостатка людей недопустимо. Вообще считаю недопустимым работу в агентуре красных офицеров-поляков Следзя, Раппопорта, Павловского и других. Интересы польской революции в целом требуют устранения намечающейся конкуренции распределения поляков. Для этой цели Цека и назначил под моим председательством свое Польбюро. Думаю, что Ваше участие в работах Польбюро при постоянной связи устранит это зло»[725].

В другой телеграмме от 18 августа Дзержинский просил Герсона сообщить Склянскому, что, по сведениям прибывшего из Парижа, по всей Франции происходит мобилизация русских и поляков до 35-летнего возраста. Русских срочно направляют к Врангелю, а поляков собирают и направляют полками морем в Данциг. Второго августа к Врангелю направлены четыре тысячи. Так как мобилизовывали поголовно [всех], среди высылаемых часть выражала недовольство. Многие бегут в Германию, особенно евреи»[726].

Во время июльско-августовского наступления Красной армии было взято много пленных. В письме в ВЧК Дзержинский предложил при допросах военнопленных в армейских особых отделах обращать «сугубое внимание на политическую сторону, памятуя, что каждый военнопленный с первым шагом на советской территории должен почувствовать, что он имеет дело не с национальным врагом, а с товарищем рабочим, освободившим его из-под панского гнета…». Еще 26 июня 1920 г. поручил И.К. Ксенофонтову «издать циркуляр, чтобы ГЧК не брали в лагеря поляков и других в качестве заложников, должны их брать в качестве заподозренных в содействии воюющих с нами (по шпионажу, саботажу, взрывам и т.д.)». Он разъяснил, что понятие «заложник» имеет в себе «элемент наказания невиновных за преступление не пойманных сородичей», а это дает повод для серьезной агитации против нас, поэтому мы «из своих анкет, бумаг etc категорию «заложников» должны исключить и ввести термин «заподозренных». Этот термин будет отвечать действительности»[727].

Дзержинский обратил внимание И.К. Ксенофонтова на важность политической обработки польских военнопленных – «это дело мирового значения. Необходимо: во-первых, кроме отделения рабочих и крестьян от дворян, интеллигенции и офицерства поставить внутреннюю разведку в самих лагерях; во-вторых, в самом лагере вести коммунистическую пропаганду и оказать им свою заботу о них для того, чтобы пленные, вернувшись в Польшу, были нашими; в-третьих, дать возможность спропагандированным сбежать из лагеря и вернуться в Польшу и, в-четвертых, найти среди них агентов для разоблачения шпионажа польского. Необходимо под видом сбежавшего из плена посылать наших агентов ксендзам и др. подозрительным полякам»[728].

Вполне понятно, что такое обращение с военнопленными преследовало сугубо политические цели и отвечало интересам ведомства безопасности. Ведь советское руководство мечтало о мировой пролетарской революции, и Польша, как и Германия, были теми странами, где это должно было произойти прежде всего. Можно понять председателя ВЧК, а чем объяснить нынешним руководителям Польши, постоянно напоминающим России о катынски расстрелах, уничтожение в польских лагерях от 60 до 80 тысяч советских военнопленных? В своем большинстве они были казнены без суда и следствия или заморены голодом. Только в одном лагере Тухоль погибло 22 тысячи пленных красноармейцев[729].

15 августа 1920 г. Дзержинский просил Герсона сообщить Карахану о необходимости направить телеграмму в Берлин, чтобы послать заключенным в Познани польским коммунистам деньги и предпринять «меры по освобождению за деньги или иначе»[730]. В тот же день он отдал распоряжение Герсону поддерживать с ним связь через этот город и постоянно сообщать сводки о состоянии тыла. Он выразил беспокойство тем, что А.И. Рыков не ответил на его просьбу от 5 августа о присылке русских инструкторов и организаторов белостокской текстильной, кожевенной, химической промышленности и по топливу из Главного лесного комитета. А также сообщил о переговорах относительно польских заложников и об аресте епископов Лещинского и Михалькевича – «ничего не знаем. Должно быть, недоразумение. Узнаем и сообщим Вам», и просить Данилова и начальника Всероссийского Главного военного штаба ускорить выполнение решения о пополнении на 24 тыс. человек ВОХР. «Войска внутренней службы надо пополнять и не сокращать, а расширять работу и заботу. Мной получена телеграмма, что из Ярославского местного полка 7 августа отправляется на ст. Молодечно наряду с Всеросглавштаба 600 красноармейцев. Сообщите назначение отряда…»[731]

Планам Дзержинского, связанным с выходом на границу с Германией и превращением Польши в одну из советских республик, не было суждено воплотиться в жизнь. Попытка командования Западного фронта взять Варшаву с ходу провалилась.16 августа белопольские войска нанесли мощный контрудар, прорвали фронт Красной армии и перешли в наступление. 17 августа 1920 г. Польревком вместо Варшавы возвратился в Белосток.

19 августа Ф.Э. Дзержинский отдал ряд распоряжений В.Л. Герсону. Некоторые из них были запоздалыми. Например, «сообщить В.Р. Менжинскому о том, что им подтверждено назначение начальника особого отдела и его заместителя Первой конной армии, приостановить огульное выселение поляков из пределов Западного фронта, а выселять только заподозренных, узнать у С.М. Буденного, взят ли в плен Минкевич – «это крупная фигура для белополяков», сообщить Я.С. Ганецкому, открываются широкие возможности крупного товарообмена с Германий и покупки на валюту и николаевские»[732].

26 августа 1920 г. Дзержинский телеграфировал Герсону и начальнику штаба Дрыбину о том, что остается до выяснения положения в Минске, и просил привезти дела ВЧК, Особого отдела и Корнева, требовавшие его решения, а также сообщил, что им получены два миллиона по запросу Э. Прухняка, о прибытии автомобилей и другое[733].

Повседневно занимаясь польскими делами, Дзержинский уделял внимание борьбе с контрреволюцией и в других районах страны. В середине августа ему стало известно из шифровки заместителя председателя РВС Кавказской трудовой армии А.Г. Белобородова о борьбе с белогвардейским десантом на Кубани. Десант был высажен Врангелем при поддержке Антанты, чтобы отрезать от Советской республики один из самых хлебородных районов страны и поднять там восстание.

Надо иметь в виду, что разведка белогвардейцев ещё с июля 1920 г. изучала возможность высадки белогвардейского десанта в окрестностях Одессы. Однако меры врангелевских спецслужб были вскрыты армейскими чекистами. Агентура Особого отдела ВЧК Кавказского фронта проникла в штаб Русской армии, выявила планы белогвардейского командования и вскрыла агентурные сети на Кубани, в Ростове-на-Дону и Новочеркасске[734].

Красное командование при помощи чекистов хорошо знало и планы белых по подготовке десантной операции на Кубани. И для него не была неожиданностью начавшаяся 12 августа 1920 г. высадка отряда белых под командованием генерала С.Г. Улагая.

Не ранее 28 августа 1920 г. В.И. Ленин писал:

«Тов. Дзержинский! Прилагаю шифровку т. Белобородова.

Опасность, по-моему, громадная.

Предлагаю:

от Политбюро принять директиву: просить Оргбюро по соглашению с НКвоен и ВЧК выработать экстренные меры борьбы с опасностью восстания и мобилизовать достаточное количество сил военных, чекистских и партийных.

Передайте, пожалуйста, все это тотчас т. Крестинскому (он уезжает сегодня только на несколько часов) и со своей стороны тотчас примите все меры.

Если мы получим восстание на Кубани, вся наша политика (о которой говорили в Цека) крахнет. Надо во что бы то ни стало не допустить восстания, не пожалеть на это людей и сил. Не послать ли туда Манцева?»[735]

В упорных и ожесточенных боях Красная армия разгромила белогвардейские части, и в начале сентября 1920 г. остатки десанта бежали в Крым.

2 сентября 1920 г. в 10 часов вечера по предложению Л.П. Серебрякова Дзержинский выехал на два дня в Москву[736], а затем вернулся на фронт. Наступление поляков продолжалось до конца сентября.

Победа поляков во второй половине сентября 1920 г. устранила непосредственную угрозу коммунизма в Европе. Начались переговоры. В сентябре 1920 г. польский министр Сапега обратился к Чичерину с просьбой освободить арестованного в Баку Титуса Филипповича и делегацию при нем. Дзержинский телеграфировал в центр: «Согласиться на это никоим образом нельзя. Филиппович виднейший враг Совроссии, и пребывание его у нас в тюрьме спасет многим коммунистам жизнь. Выясните местонахождение Филипповича и переведите его в Особотдел Вечка»[737].

В то время как Красная армия вела борьбу с польскими войсками, Врангель добился больших успехов: его армия, выйдя из Крыма, широко распространилась по Таврии и заняла угрожающее положение по отношению к Правобережной Украине.

Неудачи на врангелевском фронте привели в середине сентября 1920 г. к решению выделить этот участок в самостоятельный фронт. До этого он подчинялся командующему Южного фронта, действовавшему против белополяков. Теперь же Южный фронт переименован в Юго-Западный, а фронт против Врангеля назвали Южным. Командовать им поставили М.В. Фрунзе. Вскоре под его руководством Крым был освобожден: один за другим пали Симферополь, Феодосия, Севастополь и Керчь. К 16 ноября 1920 г. весь полуостров был занят Красной армией.

В сентябре 1920 г. Политбюро ЦК РКП(б), после анализа обстановки, пришло к выводу о том, что причинами неудач Красной армии в отражении польской агрессии было то, что управление фронтом осуществлялось из рук вон плохо. Сказалось также и слабое ведение разведывательной работы в тылу интервентов. «Мы шли на Варшаву вслепую и потерпели катастрофу». Благодаря дешифровщикам польское командование, знавшее расположение частей Западного фронта и их планы, и нанесло удар в незащищенное место. Поэтому было решено повести кардинальную реорганизацию внешней разведки.

Но в работе органов ВЧК и военной разведки РККА были и серьезные успехи. Во время войны удалось арестовать и привлечь к сотрудничеству главу резидентуры польской разведки в Советской России И.И. Добржинского. А.Х. Артузов подметил и использовал некоторые взгляды резидента, интересовавшегося марксизмом и критически относившимся к политике Ю. Пилсудского, а главное – Дзержинский согласился выполнить его условие отпустить в Польшу агентов, сотрудничавших с Добржинским по патриотическим убеждениям. В результате чекистам удалось разгромить главную резидентуру польской разведки. Более того, Добржинский уже в качестве сотрудника Особого отдела ВЧК Сосновского и бывший резидент польской разведки в Петрограде В. Стацкевич были откомандированы на Западный фронт, где сорвали покушение на командующего фронтом М.А. Тухачевского[738].

12 октября воевавшие стороны заключили перемирие, которое фактически стало концом интервенции и заключительным актом влияния на нашу Гражданскую войну мировой войны. Эвакуация врангелевцев из Крыма положила конец Гражданской войне в Советской России. 18 марта 1921 г. РСФСР и УССР подписали с Польшей Рижский мирный договор, по которому Западная Украина и Западная Белоруссия отошли Польше.

20 сентября 1920 г. Пленум ЦК РКП(б) по предложению Л.Д. Троцкого решил демобилизовать Ф.Э. Дзержинского, возвратив его на работу в ВЧК, и обязав отбыть отпуск для лечения[739].

После возвращения в Москву Дзержинский занялся текущими делами ВЧК и выполнением партийных заданий. 29 сентября 1920 г. ЦК РКП(б) поручил ему ознакомиться с заявлением коллегии НК РКИ П.А. Кобозева, в котором утверждалось, что руководители НКПС отправляли на фронт коммунистов, разоблачавших злоупотребления в аппарате наркомата. Была создана комиссия для проверки указанных фактов. Оказалось, что заявление Кобозева основано на анонимных письмах. 10 ноября ЦК РКП(б) утвердил доклад комиссии Ф.Э. Дзержинского о клеветническом характере заявления Кобозева. Председатель ВЧК дал указание подготовить приказ о тщательной проверке каждого заявления, дискредитирующего граждан.

13 ноября 1920 г. Дзержинский поручил Г.Г. Ягоде «издать циркуляр по всем ЧК, ос. от. и ОРТЧК, что, если чьим-либо заявлениям или показаниям дается ход по возбуждению или прекращению дела, необходимо, прежде всего выяснить вполне лицо заявителя со стороны его наличности партийности, честности, ибо очень часто заявитель оказывается анонимом или лицом, абсолютно не заслуживающим доверия, а между тем, давая ход таким, очень часто клеветническим заявлениям, дискредитируются честные товарищи и люди». В качестве примера Дзержинский привел дело Кобозева, оклеветавшего руководящих работников НКПС на основе анонимных заявлений, «что не было Кобозеву известно только потому, что не проверил и не выяснил подписавшихся под заявлениями».

«Необходимо, – отметил Дзержинский, – также в том же циркуляре приказать всех клеветников и обвинителей без достат. данных наказывать самым беспощадным образом… Приказ этот должен быть распечатан и прочитан всеми ответственными работниками и следователями ЧК»[740].

Еще 20 октября 1920 г. для объединения усилия чекистских и военных органов по охране революционного порядка в столице СТО назначил Дзержинского председателем Московского Комитета обороны, подчинив ему в отношении внутренней службы войска Московского военного округа.

28 октября 1920 г. Дзержинский подписал приказ о проведении операции по предупреждению белогвардейского восстания. В нем отмечалось, что, по имеющимся в ВЧК сведениям, русские контрреволюционеры, опираясь на поддержку мировой буржуазии, поставили себе задачу свергнуть советскую власть вооруженной рукой, поднять восстание, прежде всего в Москве. Поэтому ВЧК предложила всем губЧК совместно с парткомами выработать ряд мер по предупреждению возможных восстаний; при объявлении забастовок принимать различные меры к их ликвидации, вплоть до суровых репрессивных мер к руководителям и злостным подстрекателям, а в отношении рабочих применять предупредительные меры. Немедленно приступить к аресту всех контрреволюционеров, как в военных, так и в гражданских учреждениях, в отношении которых имеются данные: активных членов партии правых и левых эсеров, монархистов, народных социалистов, кадетов, меньшевиков и анархистов, могущих принять участие в выступлении. По согласованию с парткомами «подготовить на всякий случай ударный кулак из надежных и преданных советской власти товарищей»; немедленно арестовать «всех гнусных и злостных шептунов, распространителей ложных панических слухов, подстрекателей-агитаторов»; при проведении операций обращать особое внимание на уничтожение связей белогвардейцев с другими городами, немедленно сообщая по телеграфу соответствующим губЧК.

В конце приказа Дзержинский дал ряд рекомендаций местным губЧК по проведению операций, направленных на предупреждение восстаний. Во-первых, не проводить операций вслепую, изолировать только тех лиц, против которых есть фактический материал. Во-вторых, при арестах ответственных спецов соблюдать все формальности. В-третьих, решение о массовых операциях и сама операция должны производиться с ведома и согласия парткома и губисполкома. В-четвертых, случайно задержанных немедленно освобождать и о принятых мерах сообщать в кратчайший срок. В-пятых, через неделю после операции сообщать в ВЧК о количестве арестованных с указанием: кто взят, партийная принадлежность и выдвинутое обвинение. В-шестых, под личную ответственность председателя губЧК «принять все зависящие меры к тому, чтобы слух о предполагавшемся белогвардейском восстании не распространился в широких кругах обывателей… Срок начала операции считать трехдневный с момента получения настоящего приказа»[741].

11 ноября 1920 г. Дзержинский обратил внимание членов Оргбюро ЦК РКП(б) на расхлябанность комиссарского состава гарнизона Московского округа. Оргбюро решило «поручить тов. Соловьеву и Дзержинскому разослать циркулярную телеграмму по округу и губвоенкомам о необходимости поднятия дисциплины»[742].

Во время эвакуации врангелевцев в Крым вошли части IV Красной армии: в Феодосию – 30-я, в Симферополь – 51-я, в Севастополь – 46-я дивизии. Приказ о регистрации, подписанный М.В. Фрунзе, был составлен в таком тоне, что бывшие белогвардейцы истолковали его как амнистию, и большинство явилось на регистрацию добровольно. Первые дни никаких самочинных расправ не было, особенно выделялась своей дисциплинированностью 30-я дивизия. 51-я дивизия С.М. Буденного, наоборот, отличалась тем, что терроризировала население.

Л.Д. Троцкий, напугав советское руководство тем, что «сорок тысяч «врагов революции» будут предоставлены сами себе в Советской России, добился уничтожения находившихся в Крыму офицеров. Вскоре на смену 30 прибыла 9-я дивизия. По Крыму была объявлена новая регистрация. На этот раз все явившиеся арестованы и разделены на две категории. В первую – попали офицеры и чиновники, безразлично, служили они или не служили в белых армиях, солдаты и офицеры корниловской, дроздовской и марковской дивизий, которые отличились беспощадностью в борьбе с красными. Во вторую – солдаты других частей. Попавших в первую категорию начали поголовно истреблять. Расстрелы происходили группами по несколько десятков человек.

Арестованных выводили к месту казни, раздевали, привязывали друг к другу и ставили перед выкопанной могилой, а затем расстреливали из пулеметов. Уничтожались раненые и больные офицеры в лазаретах, врачи, священники, выявленные помещики, буржуа и их семьи. Убитые и раненые сваливались в общую могилу и закапывались. Л. Троцкий говорил: «Крым – это бутылка, из которой ни один контрреволюционер не выскочит»[743].

Массовый террор проводился одновременно во всех городах Крыма под руководством особого отдела IV армии. По разным оценкам, чекисты участвовали в расстрелах от 25 до 125 тыс. человек. Уточнить цифры невозможно из-за отсутствия многих документов, но и сохранившиеся подтверждают беспрецедентность экзекуции. Количество расстрелянных за эти дни, по неофициальным данным, составило: в Симферополе – около 20 тыс., в Севастополе – около 12 тыс., Феодосии – около 8 тыс., Керчи – около 8 тыс., Ялте – до 5 тыс. бывших белогвардейцев. Эти данные получены из документов, добытых во врангелевской контрразведке и доставленных в ИНО ГПУ 7 апреля 1922 г. Можно усомниться в белогвардейском источнике. Тогда обратимся к советским. 28 ноября 1920 г. «Известия Временного Севастопольского ревкома» сообщили о расстреле 1634 чел., включая 278 женщин. Два дня спустя та же газета писала о расстреле 1202 чел., включая 88 женщин. В наградном листе начальника Особого отдела Южного фронта Е.Г. Евдокимова подчеркивалось, что под его руководством сотрудники особого отдела расстреляли около 12 тыс. человек, в том числе 30 губернаторов, 50 генералов, более 300 полковников. Особый отдел, вынося приговоры о расстреле, одновременно высылал семьи расстрелянных. К лету из Крыма выслано не менее 100 тыс. человек[744].

В «Кратком обзоре работы Крымского областного комитета РКП с 22 ноября по 13 декабря 1920 г.», подписанном членами областкома Р.С. Самойловой[745] (секретарь), Белой Куном, Дмитрием Ульяновым, Немченко и Ибрагимовым, направленном в ЦК РКП(б), указывалось: «…Решительная борьба с контрреволюцией была проведена особым отделом, ударной группой… во главе с тов. Евдокимовым. Путем регистрации, облав и т.п. было произведено изъятие служивших в войсках офицеров и солдат. Большое количество врангелевцев и буржуазии было расстреляно, например, в Севастополе. Из задержанных при (одной! – Примеч. авт.) облаве 6000 человек, отпущено 700, расстреляно 2000, остальные находятся в концлагерях. Действия особых отделов вызвали массу ходатайств со стороны местных комитетов, благодаря связи их с мелкой буржуазией – за тех или иных арестованных. Областкомом было указано на недопустимость массовых ходатайств и предложено партийным бюро ни в коем случае не давать санкции подобным ходатайствам, а, наоборот, оказывать действенную помощь особым отделам в их работе по окончательному искоренению контрреволюции. Секретарь областкома Самойлова»[746].

Заметим, что в отчете говорится об облавах только в одном городе. «Работа» продолжалась и в 1921 г. В отчете Крымской ЧК за 1921 г. отмечалось, что в январе белогвардейцы, офицеры, чиновничество и другие «приспешники Врангеля» «беспощадно расстреливались». «Эта мера имела свои хорошие стороны в том, что заставила вздрогнуть все антисоветские элементы и от таковых Крым, и плохие – в том, что погибло много специалистов, которые могли бы быть использованы во время хозяйственной работы Республики».

Имел ли отношение к крымской трагедии Дзержинский. Безусловно. Гражданская война продолжалась. После разгрома армии Врангеля, 12 ноября 1920 г. Коллегия ВЧК поручила Манцеву решить вопрос о врангелевских офицерах по прибытии в Крым. А 16 ноября 1920 г. председатель ВЧК отдал распоряжение Манцеву о принятии дополнительных мер для того, чтобы «из Крыма не прошли на материк ни один белогвардеец. Поступайте с ними согласно данным Вам мною Москве инструкциям. Будет величайшим несчастьем Республики, если им удастся просочиться. Из Крыма не должен быть пропускаем никто из населения и красноармейцев. Все командированные должны быть сугубо контролированы. Примите самые энергичные меры и ежедневно докладывайте мне, что Вами предпринято и с каким результатом во исполнение данного приказа»[747].

29 декабря 1920 г. состоялось расширенное заседание специальной комиссии по обсуждению состояния борьбы с бандитизмом на Украине, на котором присутствовали С.С. Данилов, Ф.Э. Дзержинский, С.С. Каменев, П.П. Лебедев, Х.Г. Раковский, А.А. Самойло, Э.М. Склянский и М.В. Фрунзе. Были обстоятельно обсуждены шесть вопросов. Совещание приняло следующие решения:

О командовании и вооруженных силах, привлекаемых к борьбе с бандитизмом на Украине: вооруженная борьба с бандитизмом по-прежнему сохраняется за М.В. Фрунзе, командующим всеми вооруженными силами на Украине, для борьбы с бандитизмом привлекаются как войска внутренней службы, так и полевые войска; командование войсками внутренней службы возлагается на помощника командующего всеми вооруженными силами на Украине; войска внутренней службы остаются в подчинении командующих округов на общих основаниях.

Об организации аппарата: в составе штаба командующего всеми вооруженными силами на Украине сохранить те части штаба ВНУС Украины, которые необходимы для выполнения войсками ВНУСа всех возложенных на них функций; по предложению СНК Украины при командующем всеми вооруженными силами на Украине признать необходимым организацию постоянного совещания в составе представителей: а) Всеукраинского ЦИК, б) Наркомпрода, в) Наркомвнудел, г) Начальника всех чрезвычайных комиссий и особых отделов на Украине и начальника политотдела фронта; при тех органах, которые привлекаются для борьбы с бандитизмом, создавать постоянные совещания по тому типу, по которому такое совещание создано при командующем всеми вооруженными силами на Украине; в тех случаях, когда это возможно по условиям дислокации войск или представляется необходимым по местным условиям, признать возможным объединение в одном лице губвоенкома или уездвоенкома и командующего войсками внутренней службы на данной территории.

Об организации частей, привлекаемых для борьбы с бандитизмом: для организации наиболее успешной борьбы с бандитскими шайками командующему всеми вооруженными силами на Украине разрешается выделить для этой цели наиболее подходящие части, а равно давать им соответственную организацию и технические средства.

О методах партизанской борьбы, применяемых бандитами: обратить особое внимание на методы партизанской борьбы, а равно применение методов, употребляемых бандитами для борьбы с ними же.

О дислокации войск на Украине: поручить командующему всеми вооруженными силами разработать дислокацию войск на Украине в соответствии с выявившимися очагами бандитизма до полного его искоренения.

О необходимости содействия ВЧК: обратить внимание председателя ВЧК на необходимость отправки на Украину агентов для выявления и поимки руководителей бандитизма.

Годы Гражданской войны и борьбы с интервентами стали для Дзержинского хорошей школой руководства органами госбезопасности в чрезвычайных условиях. Под его руководством сотрудники особых отделов ликвидировали многочисленные контрреволюционные организации, помогли в подборе командного состава, вели борьбу с враждебными элементами и спецслужбами противника, защищая Советские вооруженные силы. Эта работа была продолжена и после Гражданской войны в новых исторических условиях. Несмотря на колоссальные трудности, Феликс Эдмундович, как и многие, верил в возрождение России.

Из крови, пролитой в боях,

Из праха обращенных в прах,

Из мук казненных поколений,

Из душ, крестившихся в крови,

Из ненавидящей любви,

Из преступлений, поступлений —

Возникнет праведная Русь[748].

Глава 7

Контрразведывательное обеспечение Красной армии, Красного флота и войск ВЧК – ОГПУ в годы новой экономической политики

Дело Красной армии – защищать социалистическое Отечество. Наше дело – защищать армию от всего того, что может может причинить ей вред и вызвать лишние жертвы.

Ф.Э. Дзержинский

После Гражданской войны внутренняя и внешняя контрреволюция объединенными усилиями стремилась всячески ослабить боевую мощь Красной армии, вела работу по созданию в войсках подрывных антисоветских организаций, сбору разведывательных данных, разложению частей и соединений. На первом съезде особых отделов фронтов и армий (22—25 декабря 1919 г.) отмечалось, что антисоветские силы станут уделять больше внимания разложению Красной армии, особенно на Южных фронтах, расстройству транспорта и снабжения. Кроме того, речь шла и о т.н. «технической измене», осуществляемой при помощи военных спецов, находившихся в военных структурах, в центре и на фронтах, саботаже предательстве и других мер, которые можно проводить скрытно, занимая должности в центрах управления[749].

Подрывная работа выражалась и в сборе шпионских сведений, попытках создать свои опорные пункты в войсках, в распространении антисоветских листовок, в дискредитации командного состава РККА и РККФ. За положением дел в частях, на предприятиях военной промышленности, в советских учреждениях следили спецслужбы противника. Такими преступлениями были дезертирство, уклонение от призыва в Красную армию военных специалистов, укрытие огнестрельного оружия и другие.

На плечи Дзержинского легла работа по укреплению советского тыла, ограждению Красной армии и флота от попыток противника ослабить их боевую мощь. «Дело Красной армии, – говорил он, – защищать социалистическое Отечество. Наше дело – защищать армию от всего того, что может ослабить или замедлить ее удар, что может причинить ей вред и вызвать лишние жертвы»[750].

Успешному решению этих задач способствовало хорошее знание политического положения в стране, особенно в таких районах, как Центральная Россия, Украина, Сибирь. И неслучайно Пленум ЦК РКП(б) 7 марта 1921 г. признал необходимым «участие тов. Дзержинского во всех совещаниях, касающихся Украины». На всех постах он трудился с величайшей энергией. Председатель ВРК Н.И. Подвойский рассказывал: «Владимир Ильич восхищался кипучей энергией Феликса Дзержинского, мнением которого всегда дорожил и к советам которого прислушивался»[751].

В связи с отказом от политики военного коммунизма и переходом к новой экономической политике происходит перестройка работы органов безопасности. Теперь значительные усилия ее сотрудников направляются на профилактическую и упреждающую работу, которая бы не давала возможности различным антиправительственным организациям внутри страны и спецслужбам из-за рубежа создать воинские и иные вооруженные формирования для борьбы с советской властью.

Для достижения своих целей иностранные спецслужбы стремились создать широкую шпионскую сеть на территории всей страны, в наиболее крупных промышленных и политических центрах, местах дислокации воинских частей и нахождения оборонных объектов.

Руководство капиталистических стран предприняло усилия для координации своих действий. Между многими спецслужбами существовала «разведывательная конвенция»: поляки обменивались информацией с японцами, японцы – с латышами и англичанами, литовцы – с финнами, финны – с эстонцами и т.д. Англичане встречались с лидерами эмиграции во Франции, Турции, Чехословакии и Китае в целях объединения различных антисоветских групп. Разведки Германии, Франции, Польши и США предприняли усилия по согласованию своих действий с охранками Литвы, Латвии, Эстонии, Финляндии, Румынии, Чехословакии и других стран, для «борьбы с коммунизмом». 1 апреля 1921 г. в Пекине с участием японцев состоялось совещание главарей белогвардейского движения на Дальнем Востоке: барона Р.Ф. Унгерна, А.С. Бакича, Б.В. Анненкова, А. Кайгородова и др., на котором при помощи японского Генерального штаба разработан план военного нападения на Дальневосточную и Советскую республики. По этому плану предусматривалось одновременное вооруженное выступление белых в Приморье, вторжение в Забайкалье банд Унгерна из Монголии и Маньчжурии и наступление белогвардейцев с китайской территории на Амурскую область. Месяцем раньше в Лондоне состоялась встреча начальника секретной английской полиции с представителем спецслужбы Германии, на которой речь шла о создании единой системы борьбы с большевиками.

Базой для пропаганды антибольшевистских идей и подрывных действий стали зарубежные эмигрантские центры, к которым относились: группа великого князя Николая Николаевича и ее филиалы; Константинопольский центр монархистов; группа Кирилла Владимировича; Объединенный совет Донского, Кубанского и Терского правительства и атамана Донского, Кубанского и Терского; Общеказачий сельскохозяйственный союз. Последний вел среди казаков подпольную агитацию, внушая им мысль: «…скоро придут наши, и за то, что я ничего не делал, повесят вместе с коммунистами, надо кое-что сделать, чтобы меня похвалили», т.е. получить «подпольный антисоветский стаж».

На содержании иностранных спецслужб находились: «Российский общевоинский союз», «Высший монархический совет», «Братство русской правды», «Народный союз защиты родины и свободы», «Российский фашистский союз» и др. Руководство этими объединениями с помощью засылаемых эмиссаров и агентов стремилось установить контакт с внутренней контрреволюцией, создать новые и активизировать действовавшие контрреволюционные организации. Однако большее внимание они обращали на подготовку вооруженных восстаний, организацию диверсионных и террористических актов, бандитских налетов из-за рубежа, антисоветскую агитацию среди населения. Так, савинковцы разработали план создания в польской армии особых формирований из белогвардейцев и военнопленных. К весне 1922 г. их численность должна была достигнуть 100 тыс. человек. Предполагалось, что «Русская армия» будет вести операции самостоятельно.

Ф.Э. Дзержинский усматривал прямую связь иностранной агентуры в подготовке антисоветских выступлений. Внешняя и внутренняя контрреволюция объединенными усилиями стремилась всячески ослабить боевую мощь Советских вооруженных сил, органов и войск госбезопасности. Подрывная работа выражалась не только в сборе шпионских сведений, но и в попытках создать свои опорные пункты в войсках, в распространении антисоветских листовок, в дискредитации командного состава РККА и РККФ. Они внимательно следили за положением дел в частях, на предприятиях военной промышленности и в советских учреждениях. Особую опасность для боеспособности РККА и РККФ представляла агентура противника в штабах, частях и учебных заведениях. Об этом свидетельствовали многие факты. Так, летом 1921 г. ОО ВЧК в Красной армии была установлена заговорщицкая организация под названием «Донская повстанческая армия», которая подразделялась на девять так называемых «полков», объединенных штабом во главе с командующим, скрывавшимся под именем Орленок. Он оказался слушателем Академии Генштаба, коммунистом с 1918 г., опытным боевым командиром Красной армии и в момент ареста был начальником штаба 14-й кавалерийской дивизии армии С.М. Буденного[752].

Борьба со шпионажем спецслужб противника являлась крайне сложной, потому что у шпионажа нет никаких границ и пределов существованию шпионов в их работе. Они бывают всюду и в то же время нигде. И чекистам в противостоянии им приходилось оперировать мыслями и намерениями людей, очень тщательно и хитро скрываемых, а не с конкретными ощутимыми объектами. Шпионажем занимались лица, прошедшие специальную подготовку на курсах и в школах, профессиональные разведчики. Противник опирался на агентуру времен Гражданской войны, вербовал кадры среди интернированных, военнопленных, эмигрантов и др., использовал разного рода «инициативников» из числа изменников Родины.

В борьбе со шпионажем органы ВЧК учитывали рекомендации известного контрразведчика генерала Н.С. Батюшина. «Наибольшие затруднения, – писал он, – представляет получение сведений о подозреваемых в военном шпионстве лицах, ввиду того, что шпион работает в одиночку, не сообща, как-то имело место в подпольных политических организациях, где всегда можно найти недовольных азефов. Обнаружить поэтому шпиона, обыкновенно ничем не выделяющегося из окружающей среды, дело нелегкое и возможно лишь при широком содействии не только осведомленных в этом деле правительственных органов, но главным образом всех слоев населения, разумно воспитанных в целях сохранения военных тайн государства, то есть в конечном результате и своих собственных интересов с крушением государства обыкновенно страдают и частые интересы подданных»[753].

Советское законодательство подчеркивало особую опасность такого рода преступлений и повышало ответственность за него. Постановлением Президиума СССР от 14 августа 1925 г. «О шпионаже, а равно собирании и передаче экономических сведений, не подлежащих оглашению» полагалось: «лишение свободы на срок не менее трех лет, а в тех случаях, когда шпионаж вызывает особо тяжелые последствия для интересов государства – расстрел».

В противостоянии с Особыми отделами ВЧК весьма эффективной была разведка Польши. Поэтому в конце Гражданской войны одним из главных направлений работы сотрудников ОО стала борьба с ней. Начавшаяся советско-польская война еще глубже обострила эту проблему. Следует отметить, что польская военная разведка имела в России выгодные оперативные позиции. В своей деятельности она активно использовала структуры т.н. «Польской организации войсковой» («ПОВ»). Дзержинский отмечал, что на Правобережной Украине она «работает великолепно. Сведения у нее точные и быстро получаемые»[754].

Информация, поступавшая от польских разведчиков в России, способствовала первоначальным успехам войск Пилсудского на фронте и срыву майского 1920 г. наступления советских войск на Западном фронте. Значительные усилия польской разведки направлены на установление тесных связей с петлюровцами и на привлечение на свою сторону украинских политических партий в Галиции, настроенных враждебно к полякам. Особое старание в этом проявляли генералы Безручко, Сальский и Чеботарев[755].

После заключения мира поляки активизировали разведывательную работу. 12 января 1921 г. командир штаба Киевского военного округа Калун сообщил в ВЧК, что в Варшаву отправлено из различных местностей Польши около шестисот надежных людей, где они инструктируются, принимают присягу, после чего будут направлены в Советскую Россию, прежде всего «на Украину для внутреннего разложения. Система такой борьбы намечена Антантой. Польская контрразведка исчерпывающих результатов ожидает через два месяца». Дзержинский поручил Оперативному управлению «принять меры не только уведомления, но и усиления органов борьбы с польскими агентами[756].

Во время подготовки суда над Таганцевым 19 июня 1921 г. Дзержинский писал Самсонову: «За делом Таганцева надо наблюдать. Имеет огромное значение. Можно разгромить все очаги правых белогвардейцев. Не стоит ли важнейших перевести в Москву в нашу одиночку? Из писем надо сделать выписки мест, имеющих политическое значение, и переслать Чичерину и членам Цека. Это дело может нам раскрыть пружины Кронштадтского восстания»[757].

В конце июня 1921 г. председатель ВЧК получил докладную записку уполномоченного Президиума ВЧК Губина и сотрудника МЧК Попова. В ней отмечалось, что бежавшие за границу участники Кронштадтского мятежа, примыкавшие к контрреволюционной организации профессора В.Н. Таганцева, активно используются финской, английской и американской разведками для подрывных акций против Советского государства. Еще во время операции по разгрому организации В.Н. Таганцева чекисты выявили ряд переправочных баз контрабандистов в районах Ораниенбаума и Петергофа. Иностранные разведки использовали эти базы для переброски агентов и диверсантов через советско-финляндскую границу. Поэтому Дзержинский приказал принять меры по усилению охраны границы с Финляндией: «Необходимо обратить внимание на охрану финляндской границы и во что бы то ни стало связаться с бежавшими в Финляндию кронштадтцами»[758].

В июне 1923 г. в Россию заброшен шпион Линчевский с подложными документами на имя Фомичева для сбора сведений о дислокации частей и учреждений Красной армии в Пскове, Старой Руссе, Дриссе и Петрограде. Для ведения разведки он получил более 3 млн марок.

5 января 1925 г. после получения сообщения председателя ГПУ УССР В.А. Балицкого о нападении польских войск на управление 2-й комендатуры Ямпольского отряда на Волыни. Дзержинский поручил Ягоде расследовать дело «до полной ясности мотивов и причин таких действий поляков», добавив: «Вопрос очень серьезный»[759].

И в последующем Дзержинский внимательно следил за событиями в Польше и информировал об этом Советское правительство и ЦК ВКП(б). К середине 1920-х гг. возросла активность дефензивы. Польское и другие правительства Европы, не готовые еще пойти на широкомасштабные военные действия против СССР, постоянно помогали националистическим и другим антисоветским группировкам, но как бы держали их «в запасе» до определенного времени.

2 апреля 1925 г. во время обсуждения в Политбюро вопроса «Об обмене» с докладами выступили И.С. Уншлихт, Ф.Э. Дзержинский, М.М. Литвинов, М.И. Фрумкин и Богуцкий. В итоге обсуждения приняты предложения Дзержинского. Дать указание судам и прокуратуре о том, чтобы уличенные в контрреволюционных преступлениях, связанных с Польшей и шпионаже в ее пользу, судились бы со всей строгостью существующих законов, без применения смягчения приговоров. По отношению к приговоренным судами, согласно п. 1, не может быть применена амнистия и помилование (ЦИКом СССР и ЦИКами союзных республик) без предварительного согласия Комиссии ПБ (т.т. Дзержинский, Куйбышев, Крыленко). Привести задержанные (ЦИКом) приговоры к высшей мере наказания над осужденными судами польскими шпионами и контрреволюционерами; ОГПУ предложить усилить борьбу с польским шпионажем и контрреволюцией…»[760].

В июне 1925 г. начальник польской дефензивы Сволькен посетил Швейцарию и Болгарию с целью привлечения спецслужб этих государств к уже существовавшему согласию в борьбе с партиями Коминтерна спецслужб Польши, Латвии, Эстонии, Финляндии, Румынии и Чехословакии.

Председатель ОГПУ писал 18 ноября 1925 г. Менжинскому: «В следующий четверг в Политбюро будет стоять вопрос о Польше. Вам надо к этому подготовиться, чтобы сообщить Политбюро наши сведения и соображения. Мне ситуация представляется следующей: то, что происходит в Польше с падением валюты, правительственным кризисом, появлением на сцене Пилсудского, – происходит не без активного участия Англии, проводящей политику Локарно и изоляции нас – в данном случае Польши и примирение её с Германией, по всей вероятности, за счет отказа (в будущем хотя бы) от Данцигского коридора и включения в Польшу Литвы и Мемеля. Таким образом, Польша могла бы все свои военные и шпионские силы (хотя бы и сокращенные) бросить против нас. По этой линии идёт и демонстрация дружбы Румынии с Польшей. По этой линии идет и огромная работа Польши в Турции против нас. Вы должны поговорить по этому поводу с Сурицем, который сейчас в Москве…»[761]

Польским делам Дзержинский стал больше уделять внимания после переворота и прихода к власти 13 мая 1926 г. Ю. Пилсудского. 11 июля 1926 г. он снова обратился в ЦК ВКП(б), к Сталину: «Целый pяд данных говорит с несомненной (для меня) ясностью, что Польша готовится к военному нападению на нас с целью отделить от СССР Белоруссию и Украину. В этом именно заключается почти вся работа Пилсудского, который внутренними делами Польши почти не занимается, а исключительно военными и дипломатическими для организации против нас сил. В скором времени Румыния должна получить из Италии огромные массы вооружения, в том числе и подводные лодки. Одновременно оживилась деятельность и всех белогвардейцев в лимитрофах (Финляндия, Эстония, Латвия, Литва и Польша) против Кавказа. Неблагополучно у нас и с Персией, и с Афганистаном. Между тем у нас в стране в широких кругах очень благодушное настроение, и необходимо дать указание РВС, а также проверить состояние Красной армии – её настроение, снабжение и нашу мобилизационную и эвакуационную способность.

Пилсудский относится к нашим территориальным дивизиям с полным пренебрежением и рассчитывает на наше партийное разложение в связи с нашей дракой на XIV съезде Компартии (речь идет о борьбе с «Новой оппозицией». – Примеч. авт.). Я опасаюсь, что такой его взгляд может его толкнуть раньше выступить, чем это предполагают у нас (в РВС говорили: год 1927-й). К 1926 г. у председателя ВЧК сложилось твердое убеждение, что Польша готовится к широкомасштабной войне с СССР. Эту точку зрения он не изменил до конца своей жизни»[762]. Однако анализ многих документов не подтверждает правильности вывода Ф.Э. Дзержинского. Да и сам начальник польского государства Ю. Пилсудский говорил о том, что «он победил в одной войне и ему не нужна другая».

В первые послевоенные годы значительную активность проявляла разведка Англии. Ее агентурная сеть имелась в различных учреждениях, редакциях газет, главках, концессиях и др. Сотрудники английского представительства стремились парализовать деятельность органов ВЧК – ОГПУ и всячески помогали противникам советской власти. Каждого посетителя спрашивали о том, кого из своих знакомых он подозревает в связях с ОГПУ, показывали им списки уже выявленных англичанами провокаторов, рекомендовали запомнить этих людей и никакого дела с ними не иметь. С англичанами сотрудничал бывший колчаковский офицер С.Е. Мазуренко, служивший в центральном управлении Морского транспорта и поставлявший информацию о военных перевозках английскому поверенному в делах Ходжсону. Шпионы Петкевич и Любуцкий в 1922 г. завербовали начальника отдела статистики промышленных предприятий воздушного флота Я.Н. Рещикова, который собирал сведения о расположении воинских частей в Минске, Гомеле и других городах Белоруссии. Бывший полковник царской армии Яндоловский, сотрудник для поручений при начальнике артиллерии Московского военного округа, передал секретные сведения одной из миссий в Москве. В Киеве французский разведчик Судзицкий получал информацию от сотрудницы особого отдела Н. Вискубовой.

В декабре 1925 г. всем представителям Англии за границей был направлен секретный циркуляр, предписывающий выявлять политические эмигрантские группы и вести доверительные переговоры с их лидерами в Константинополе, Париже, Праге для использования этих групп в подрывных целях против Советской России. Савинковские группы в Варшаве, Париже, Праге занимались вербовкой и заброской резидентов в нашу страну.

Ф.Э. Дзержинский в записке З.Б. Кацнельсону 31 июля 1925 г. отмечал, что «можно безошибочно предвидеть в скором времени всякие выступления банд в СССР и попытки поднять восстание у Вас, в Грузии, для помощи Англии и Антанте. Ни на секунду не забывайте этого, чтобы события не повторились»[763].

Для подрывной работы против Советской России Антанта активно использовала и боярскую Румынию, на территории которой формировались банды и велась подготовка диверсантов. Военный представитель С.В. Петлюры при румынском правительстве атаман А.А. Гулий-Гуленко поместил свой штаб в Кишеневе. Штаб вел вербовку агентуры в Бессарабии, Буковине и Румынии. Всестороннюю помощь атаман получал от французского генерала Нисселя и польского генерала Сосновского, а также от правительства Турции. В 1923 г. на западном участке границы СССР были сосредоточены белоэмигрантские военные формирования общей численностью 43 тысячи человек[764].

В меньших масштабах шпионажем против Советской России занимались спецслужбы других государств, решая свои специфические задачи. Так, на территории Финляндии скопилось около 12 тысяч беженцев карелов. Самозваное «Ухтинское правительство», образованное в апреле 1920 г., переброшено в Карелию и находилось на нелегальном положении. Его эмиссары вели усиленную агитацию среди беженцев за вступление в добровольческие отряды, которые должны были сражаться в Советской Карелии. Финские газеты публиковали объявления о вербовке в группы, уже посланные в Карелию. Костяк создаваемых формирований составляли лица, участвовавшие в боевых действиях в Карелии в 1919 г. и служившие в разведывательных органах финской армии, из перебежчиков финская разведка готовила агентов для заброски в СССР[765].

Особый интерес всех спецслужб противника представляли Вооруженные силы Советской России. Советская власть и в начале 1920-х гг. была заинтересована в службе старых военных специалистов. Внимательное отношение к военным специалистам было необходимо и ввиду начавшихся после Гражданской войны преобразований и реформ середины 1920-х гг.

Антисоветски настроенные специалисты занимали в ряде случаев ответственные посты в госаппарате, учебных заведениях, кооперативах и даже наркоматах. Они предпринимали попытки собрать свои разрозненные силы, создав опору в частях и подразделениях. Об этом свидетельствовало распространение листовок с призывом к свержению существующего в стране строя, создания различных группировок в основном в полках и военных училищах. Некоторые военные специалисты старались подбирать кадры, руководствуясь старыми знакомствами и связями. В действиях ряда из них просматривалось стремление скомпрометировать красных командиров и политсостав, наблюдались небрежность и расточительство в расходовании государственных средств, тенденция к образованию касты, к занятию руководящих постов, восстановлению своего привилегированного положения. Хорошо понимая, что своевременное четко налаженное снабжение Красной армии и Красного флота является одним из факторов обеспечения их боеспособности, военные специалисты не принимали мер по выполнению военных заказов, поставок сырья нужного качества, умышленно размещали заказы военного ведомства на тех фабриках и заводах, которые не могли их выполнить.

Как отмечалось в одном из циркуляров ОГПУ, основной задачей по сбору шпионских сведений шло прежде всего через широкое знакомство с начальствующим составом, многими военнослужащими, используя «нашу болтовню и несдержанность». В целях этого военные атташе устраивают банкеты для представителей штаба РККА. «Наши товарищи часто на этих банкетах напиваются… Васильев Н.Г. – начальник отдела ЦУПВОСО, будучи в доме отдыха, среди отдыхающих рассказал о совершенно секретной командировке в Китай; Сунгуров С.Я. – помощник начальника штаба 8-го стрелкового полка УВО, рассказал о выполнении в Китае важного задания»[766].

Некоторые из бывших морских офицеров, находившихся на службе в учреждениях Морского ведомства, старались использовать недостаточную техническую подготовку ряда руководителей и своими действиями всячески подрывали боевую мощь Красного флота. Они вели работу по сплочению на антисоветской основе бывших морских офицеров на кораблях и в учреждениях, по разложению моряков, натравливали их на политсостав. Поддерживали связи с белогвардейскими морскими организациями за границей, в частности с «Морскими союзами» (Берлин, Париж), «Морским штабом» (Кобург), с английскими шпионскими центрами в Териоки, Копенгагене, Лондоне.

В связи с неурожаем противники власти большевиков возлагали большие надежды на широкое крестьянское антисоветское движение, которое должно было сказаться и на Красной армии. Они надеялись возглавить его, опираясь на осевших среди крестьянства белых офицеров и вернувшихся из-за границы врангелевцев. Их очагами была Тамбовская губерния, в Поволжье Саратовская губерния, на Юго-Востоке – Донская и Кубанская области, Украина, Крым. Дальневосточная область, опорой, – отмечал Дзержинский в письме к Сталину 9 июля 1921 г., – могли быть исключенные из вузов студенты, сокращенные служащие, озлобленные преследованиями торговцы и др. Именно в это время происходят многочисленные заговоры офицерства и чиновников при активном содействии бывших союзников. «Это был период самой острой и беспощадной борьбы с раскрываемыми контрреволюционными организациями, – указывал Дзержинский, – назывались ли они «Союзом спасения родины и революции» или носили другие названия. Во главе их стояли агенты Алексеева, правые эсеры – Савинковы, Локкарты, Нулансы. Это был период самой напряженной внутренней борьбы с теми, которые поддерживались и опирались на союзных империалистов»[767].

Разведки капиталистических стран использовали в своих целях и некоторых из 53 тыс. интернированных красноармейцев, возвратившихся на родину в 1921 г. В конце августе 1920 г. они в составе 4-й армии, двух дивизий 15-й армии и 3-го кавалерийского корпуса Г.Д. Гая вместе с ранеными и 2 тысячами поляков, взятыми в плен во время наступления, перешли границу Восточной Пруссии. Впоследствии были интернированы и находились в Германии до середины 1921 г. Особые надежды спецслужбы капиталистических стран возлагали на иностранцев, которых на 1 января 1925 г. только на территории РСФСР (без Московской губернии) проживало 146 190 человек, из них большинство (126 323) находилось на Дальнем Востоке, остальные – в европейской части страны. Следует отметить, что число граждан СССР только за один год, с июня 1924 по июнь 1925 г., возросло на 7805 человек за счет иностранных подданных, получивших советские паспорта.

Сбор сведений шпионы вели также под видом торговцев, промышленников, арендаторов, концессионеров. Центрами шпионажа на территории СССР были различные посольства, торговые представительства, миссии и общественные организации. Например, из показаний инженера Ю. Матова следует, что его организация, выполняя директивы, полученные из-за границы от съезда горнопромышленников (Париж), собирала данные о работе шахт юга России[768].

Вместе с тем большое значение придавалось изучению официальных периодических и других изданий. Специалисты по разведке признавали, что даже «беллетристика, поскольку она выражает нравы, обычаи и быт народа, интересна для шпионажа, чтобы определить культурный уровень населения и иметь полное представление о силах страны». Тем более что в печати было много сведений о заводах военной промышленности, воинских частях и др. В статьях нередко давались характеристики боевого состава, внутренней организации, дислокации частей и другое. На основании публикаций газет «Правда», «Трудовой Дон», «Коммуна» и других спецслужбы противника составляли сводки состоянии частей Красной армии.

Одним из каналов проникновения агентов спецслужб противника был легальный въезд в страну. Огромное перемещение людских контингентов из страны и в страну в условиях Советской России было вызвано самой революцией и Гражданской войной, а также непринятием многими политики большевиков. Каких-либо серьезных ограничений на этот счет тогда не существовало. И после Гражданской войны под видом амнистированных, перебежчиков, реэмигрантов, бывших военнопленных или лиц, желавших «строить новое общество», приезжали тысячи людей. Из доклада Центроэвака видно, что с 1 января по 2 декабря 1921 г. перевозка за рубеж только через КПП Себеж, Остров, Ямбург составила 210 622, а из-за границы – 160 674 человека, всего же подлежало перевозке за границу и из-за границы 1 103 300 человек. Нельзя было не учитывать и того, что «репатрианты отд[ельных] стран периодически являются средством политического воздействия на их правительства…». В большом их потоке трудно было распознать агентов. Спасаясь от безработицы, границу переходили граждане сопредельных государств. В 1922 г. только на участке Украинского округа границу перешли 4004 человека[769].

После Гражданской войны многие выходцы из России изъявили желание вернуться на родину. По имевшимся сведениям, таковых насчитывалось более 1,2 млн человек. И только за несколько июньских дней 1921 г. через станцию Белоостров в Петроград прибыло около 1,5 тыс. бывших «кронштадтцев». В начале апреля 1921 г. на турецком пароходе «Реид Паша» прибыло в Одессу 3,8 тыс. солдат и казаков, ранее служивших в армиях П.Н. Врангеля и А.И. Деникина. Всего же в 1921 г. через одесский порт вернулось на родину 17 тысяч бывших солдат белой армии.

Особый интерес для спецслужб капиталистических государств представляли приграничные районы Советской России. Они их рассматривали не только как плацдарм для развертывания наступления в глубь страны, но и как место для заброски своей агентуры. На западном участке границы сопредельные приграничные пространства, ранее принадлежавшие России, стали ареной военно-политического противоборства. Руководители Финляндии, Польши и Румынии приобрели новых союзников, которые использовали территорию этих стран для борьбы с Советской Россией. Они даже шли на провокации. Так, в 1924 г. в Ревеле скомпрометированы сотрудники советского полпредства: подосланный агент эстонской разведки вручил им личное письмо, якобы содержавшее ценные разведывательные данные. Они были арестованы эстонской спецслужбой и обвинены в шпионаже. Следует иметь в виду, что охрана многих участков государственной границы после Гражданской войны находилась в плачевном состоянии.

Многие агенты иностранных спецслужб выдавали себя за перебежчиков по политическим мотивам. Только в Ленинградском военном округе в 1923—1925 гг. их число достигло 7157 человек, в том числе 3209 русских, 711 финнов, 936 эстонцев, 660 латышей, 96 немцев, 242 литовца, 283 поляка, 141 еврей, 2 румына и лица других национальностей. В 1926 г. на границе СССР задержано 54 269 нарушителей, из них 17 434 были перебежчиками (задержанными без контрабанды). К тому же с окончанием военных действий значительно увеличилось число нарушений государственной границы вражескими лазутчиками и контрабандистами. О масштабе заброски агентуры в страну можно судить по тому, что только на участке пяти пограничных отрядов западной границы за 1922—1925 гг. было задержано 2742 нарушителя, из которых 675 оказались разведчиками империалистических государств.

Шпионские и эмигрантские центры в своей работе опирались на многочисленные антисоветские организации. В Семиречье действовала белогвардейская организация полковника Бойкова, в которой состояло более 1 тыс. человек. В Белоруссии группа эсера Ю. Листопада в г. Слуцке вела антисоветскую агитацию, призывала крестьян к неуплате налогов, саботажу и террору, вела подготовку восстания. В Ростове-на-Дону бывшим царским генералом К.Э. Ухтомским создана «Армия спасения России». Сторонники Ухтомского установили связь с рядом бывших офицеров, с Деникиным, начали вести вербовку на заводах, в железнодорожном депо, связались с «партизанскими отрядами на Дону и Кубани. Ухтомский разработал план восстания и захвата города»[770].

Летом 1921 г. ОО ВЧК в Красной армии установлена заговорщицкая организация под названием «Донская повстанческая армия», которая подразделялась на девять т.н. «полков», объединенных штабом ДПА во главе с командующим, скрывавшимся под именем Орленок. Он оказался слушателем Академии Генштаба, коммунистом с 1918 г., опытным боевым командиром Красной армии и в момент ареста был начальником штаба 14-й кавалерийской дивизии армии Буденного[771].

О численности лиц, состоявших в контрреволюционных организациях в середине 1920-х гг., дают некоторое представление данные губернских, областных, краевых и народных судов об осужденных за контрреволюционные преступления. Таковых в 1924 г. насчитывалось 1564, в 1925 г. – 1042 человека[772].

Советские органы госбезопасности противостояли спецслужбам противника, используя в своей практической деятельности формы и методы, которые не были в арсенале средств других государственных органов власти и управления. Если в годы военного коммунизма основные усилия чекистов были направлены на борьбу с внутренней контрреволюцией, то после Гражданской войны для ограждения Красной армии и Красного флота от происков спецслужб капиталистических государств, белой эмиграции и противников советской власти.

Применение различных методов борьбы во многом зависело от поведения политических противников. «После Гражданской войны, – говорил Дзержинский, – наши внутренние враги – бывшее офицерство, буржуазия и чиновничество царское – разбиты, распылены. Теперь этой массы, сплоченной контрреволюционной, нет, мы их распылили, разбросали; часть из них убежала по ту сторону фронта, часть из них уничтожена и часть, потеряв всякую надежду на скорую победу, покорилась экономической нужде и пошла навстречу советской власти, поэтому для чрезвычайных комиссий заканчивается период разрастания. Фронт неимоверно для них сократился, и нет нужды расправляться с массовыми сплочениями, с группами; теперь система борьбы и у наших врагов изменилась, теперь они стараются пролезть в наши советские учреждения, чтобы, находясь в наших рядах, саботировать работу, чтобы дождаться того момента, когда внешние наши враги сломят нас, и тогда, овладев органами и аппаратами власти, использовать их против нас… Эта борьба, если хотите, уже единичная, эта борьба более тонкая, и тут надо разыскивать, тут нельзя в одно место бить. Мы знаем, что почти во всех наших учреждениях имеются наши враги, но мы не можем разбить наши учреждения, мы должны найти нити и поймать их. И в этом смысле метод борьбы должен быть сейчас совершенно иной»[773].

Говоря о жизнеобеспечении деятельности советских войск, известный исследователь истории советских органов безопасности доктор исторических наук А.А. Зданович выделил несколько групп угроз:

«1. Упущения и даже преступные действия при решении проблем тылового обеспечения, недостатки в эксплуатации и хранении оружия, боевой техники и боеприпасов.

2. Просчеты в мобилизационном планировании и мобилизационной подготовке войск.

3. Проблемы в постановке боевой подготовки, обучении военных кадров.

4. Издержки при решении организационных и кадровых вопросов.

5. Снижение уровня морально-политического состояния войск и их лояльности…»[774]. Именно на это должны были обращать внимание в своей работе сотрудники особых отделов.

К сфере взаимодействия командования, политорганов и особистов после Гражданской войны относились: обеспечение защиты государственной и военной тайны, обеспечение политической надёжности войск, поддержание и укрепление боеготовности соединений и частей Вооруженных сил. Разведывательное обеспечение возможных боевых действий являлось обязательным элементом. В последующем для согласования деятельности командования, политических органов, ВЧК – ОГПУ, военных прокуроров и трибуналов была найдена специальная организационная форма в виде постоянных военно-политических совещаний.

Чекистам предписывалось вести постоянный надзор за различными специалистами из непролетарских элементов, работавших в штабах и военных учреждениях. В случаях контрреволюционных выступлений или саботажа в какой-либо воинской части или учреждении армейские ЧК обязаны были проводить расследование и принимать соответствующие меры. В военный период особые отделы обслуживали не только армию, но и гражданское население, они подчинили себе всю чекистскую работу, все чекистские органы. Особисты не должны были допустить, чтобы Красная армия из объекта управления превратилась в самостоятельный субъект политического действия и могла бы диктовать свою волю при решении важнейших вопросов.

В 1921 г. в составе ВЧК было 67 особых отделений дивизий, 10 бригадных, 16 корпусных, 19 окружных и 91 губернское отделение, и центральный аппарат. Надо иметь в виду, что после Гражданской войны была значительно ослаблена работа особых отделов. Аппарат отделов и служб госбезопасности затонул в бумаге, а территориальные органы были заняты ненужной перепиской, информация носила шаблонной характер. В силу некоторой бюрократичности и казенщины сама работа особых отделов стала поверхностной, агентура разбухла в ущерб качеству, осведомление стало неэффективным. Особые отделы превратились в аппараты, регистрирующие факты, даже без всякой взаимной связи. Этот недостаток был свойственен и другим советским органам. Сказывалось недопонимание её важности руководством страны и прежде всего Военного ведомства, постоянные реорганизации, скоропалительные и порой непродуманные меры по их сокращению. Сказывалось, конечно, и то, что Дзержинский всё больше внимания уделял народнохозяйственным вопросам.

Поэтому были предприняты меры для налаживания работы деятельности чекистов, при этом важное значение отводилось не только информационной и агентурно-оперативной работе, но и оперативному учету (регистрации), розыску, политической фильтрации и политическому контролю на основе накопленного опыта в ходе Гражданской войны и борьбы с интервентами. При этом большое внимание уделялось негласным методам работы, о которых писали советские контрразведчики И.П. Залдат и С.С. Турло: «Способы эти можно назвать безнравственными и жестокими. Но когда речь идет о том, чтобы разгромить организацию, которая посягает на мощь государства, а отсюда и на его существование, когда абсолютно нет места для сентиментальности и обывательской морали. Клин вышибается клином. Всякое коварство, какое пускают в ход шпионы, контрразведка должна отразить и ничего не смущаться. На войне не разбираются в средствах ни в моральном, ни в этическом отношениях и не плачут над теми невинными жертвами в стане противника, которых она губит. Их так много, что слез не хватило бы. Борьба со шпионажем – та же война. В этой войне не сражаются огнестрельным оружием, но свои жертвы она имеет также, без этого войны не бывает». Не со всем можно согласиться с авторами этих строк, но по существу они правы. Надо иметь в виду, что это люди – «только что вышедшие из боя»[775].

Для поднятия боеспособности и боевой готовности Красной армии, по мнению Ф.Э. Дзержинского, важнейшее значение имела хорошо налаженная информация о положении дел в частях и подразделениях. Первые информационные сводки начали составляться еще в 1918 г., на их основе рождались обзоры ВЧК. Выступая 23 января 1925 г. на 2-м Всесоюзном съезде Советов, он говорил: «Если мы желаем иметь крепкую и сильную армию, если мы желаем, чтобы она не подвергалась опасности влиянию контрреволюционных сил, мы должны изучить так называемые настроения армии, настроения крестьянства и искать пути, искать дороги и знать эти дороги, куда должны обращаться для устранения того, что иногда создает недоразумение…»[776]

В приказах ВЧК указывалось, что «на обязанности осведомительного отделения ВЧК лежит всестороннее освещение работы войсковых частей и населения и выявление преступных деяний целых групп или отдельных личностей, суммировка полученных сведений на предмет выяснения причин ненормальных явлений и взыскание средств к их удалению…».

Объем и направления информации постоянно уточнялись с учетом приобретенного опыта и возникавших потребностей. В инструкции по информации, введенной ВЧК с 14 сентября 1921 г., говорилось, что ее основная цель – изучение положения на местах. В других документах были указаны следующие задачи: обнаруживать пункты, откуда исходит угроза вражеских ударов, выявлять лица и группы, наносящие ущерб власти, вскрывать применяемые противником методы. Для недопущения негативных последствий Дзержинский рекомендовал знать истинное положение в армии.

Еще 9 ноября 1920 г. для лучшей постановки информации ВЧК Дзержинский приказал всем начальникам особотделов фронтов и армий в недельный срок «нарочным выслать в Москву краткие доклады и копии важнейших показаний имеющихся в разработке дел по шпионажу, белогвардейским организациям заговорщицкого, шпионского, активным противосоветским политическим партиям – направлениям, имеющим хоть малейшие связи с Москвой. Обзоры должны содержать фактические данные для маломальской возможности немедленной разработки их в Центре». Доклады особотделы представляют в Особотдел ВЧК. Порядок, установленный данной телеграммой, сохранился и в последующем[777].

9 апреля 1921 г. по распоряжению Дзержинского особым отделам фронтов и армий созданы организации тройки в составе начальника информационного отдела, представителей губкома и губисполкома. Сведения они должны были получать от губисполкома, губпрофсовета, губкома, губвоенкомата, сверяя их с полученными данными из уездов и сообщая телеграфно в ВЧК каждые три дня. «Ответственными за сведения, – указал председатель ВЧК, – являются тройки. Доносите о политположении, а именно: о настроении рабочих, крестьян, красноармейцев, об отношении масс к коммунистам, крестьянам, посевкампании, степень их участия в посевкомах, контрреволюционная агитация, волнения, беспорядки, их причины, выступления банд, вооруженные восстания, мятежи, погромы, их размеры, забастовки, их причины, тариф, снабжение, меры, принятые по ликвидации указанных явлений, объявление военного, осадного положения; доносите о партийной, союзной, советской работе, как то: внутрипартийное, союзное настроение, поведение организаций и работников в моменты конфликтов, осложнений, влияние других партий в массах крестьян, рабочих, красноармейцев, о нелегальных союзных партийных организациях, их целях, работе, быте рабочих, охрана труда, питание, жилища, работа комиссий по улучшению быта рабочих, экономии, техническом саботаже в советских учреждениях, на железных дорогах. Доносите об экономическом положении, отношении крестьян, рабочих к продналогу, проведении продналога, о работе продотрядов, посевкомов, селькомов, об отношении населения к гужповинности, спекулятивные цены, их колебания, о степени обеспеченности местности продовольствием, снаряжение, обмундирование в воинских частях, об обеспечении рабочих прозодеждой (так в тексте. – Примеч. авт.), снабжение предприятий топливом, рабсилой, об изменениях производительности, причинах, прогулах, труддезертирстве, о нецелесообразных распределениях сил, средств, состояние железнодорожного узла с топливом, в техническом, провозоспособном отношениях, об эпидемиях, мерах борьбы с эпидемиями, ходе демобилизации, дезертирстве, причинах, поведение демобилизованных в местах пополнения частей, их боеспособности. Сводки составлять кратко, не более двухсот слов, отмечая наиболее характерные факты. Введением сводок госинформации чисто ведомственные чекистские сводки не отменяются. Подробные инструкции, положения, формы высылаются почтой. Копию его немедленно вручите предгубисполкому и губкому»[778].

Органы ВЧК – ОГПУ прилагали немало усилий для того, чтобы получать необходимую информацию для советских и партийных органов о положении в капиталистических государствах и эмигрантских кругах. 13 марта 1921 г. Дзержинский поручил Менжинскому собрать все материалы о замыслах и политике стран Антанты, всех эсеровских группах за границей и «связать их с всеохватывающими восстаниями и заговорах для составления правительств. Сообщения… Работа очень спешная». В тот же день он отдал распоряжение В.Р. Менжинскому помочь достоверной информацией С.И. Аралову для работы в Праге и «дать человека и информацию о людях и т.д. в Чехии, а также обстановке связи с нами…»[779].

Учитывая, что борьба с вооруженной эмиграцией имела в тот период приоритетное значение для всего ГПУ, еще 11 января 1923 г. Политбюро ЦК РКП(б) приняло решение о создании межведомственной структуры – Особого бюро по дезинформации «в целях систематизации работы по введению в заблуждение иностранных государств о внутренней и внешней политике СССР, а также о состоянии его вооруженных сил и мероприятиях по обороне Республики». Дезбюро сыграло важную роль в подготовке и проведении таких знаменитых ныне операций органов госбезопасности, как «Трест», «Синдикат-2», «Академия», «Тарантелла».

При подготовке всех документов Дзержинский требовал тщательного продумывания предложений, которые «должны быть краткими, четкими, реальными и конкретными, а не так, как у нас часто бывает, когда мы хотим решить задачу, а в голове у нас ничего нет и пишем поэтому что-нибудь вроде: «Принять меры» и т.п. В этой связи он требовал сбора исчерпывающего материала, подготовки предложений, обращения к более компетентным лицам. На многих материалах, поступавших в ВЧК – ОГПУ, есть резолюции, аналогичные этим: «было бы полезным получить… отзыв людей компетентных», «дать на отзыв». Ко многим сотрудникам он обращался с просьбами: «Прошу дать Ваше заключение» и т.д.

Все заключения по вопросам, считал Дзержинский, должны быть объективными и доказательными с указанием числа, к которому относятся данные, и источников, на основании которых они составлены. Он глубоко вникал в существо дела, стремился наладить четкую работу чекистского аппарата. Так, 8 мая 1925 г. интересовался у своего секретаря В.Л. Герсона рассылаемыми сводками: «Прошу собрать мне все вышедшие у нас сводки за один месяц – по всем отделам и управлениям – с указанием, кому они рассылались. Кроме того, соберите сведения по каждой сводке… и сколько над этими сводками работает у нас и на местах…» 14 июля 1926 г., ознакомившись с формой доклада по военной промышленности, установленной особым отделом, он признал ее «совершенно неудовлетворительной». «Наши органы больны… ненужной заведомо для ОГПУ отчетностью». Он предложил отменить эту форму отчетности, сконцентрировав внимание чекистских органов «на основные моменты, на командные высоты и самые слабые звенья». При этом недопустимо составление сводок, дающих «одностороннюю картину – сплошь черную, без правильной перспективы и без описания реальной нашей роли». 24 декабря 1924 г. он еще раз обратил внимание В.Р. Менжинского на необходимость составления всесторонних, содержательных сведений ОГПУ, «чтобы они членам ЦК действительную дали картину нашей работы в кратких словах»[780].

Справки самого же председателя ВЧК – ОГПУ точны и безупречны. Существо вопроса излагается четко, с указанием конкретных задач и предстоящего объема работы. Примером этому может служить следующая его записка: «При сем бумага из комитета по делам мобилизации, наводящая на мысль, что этот комитет паразитическое учреждение… выявить:

1) личный состав, их прошлое,

2) их работу: кому от нее и какая польза,

3) их смета и оклады, штаты и имущество,

4) постановка дела с точки зрения конспирации и секретности,

5) их отчетность».

Более обстоятельной информации Дзержинский требовал о всех негативных явлениях. Так, 6 марта 1923 г. он просил З.Б. Кацнельсона представить доклад о злоупотреблениях в одном из учреждений военного ведомства. «В сообщении изложить подробные сведения о штатах и структуре организации, список ответственных сотрудников, их оклады, расходы, наличие складов, автомобилей, лошадей и др.». Вместе с тем председатель ВЧК – ОГПУ считал весьма опасным обобщение различных неурядиц и представление их в партийные органы как всеобщих. «Таким путем, боюсь, мы сеем панику и смуту. Тон наших циркуляров должен быть другой. Чека и Ос. от. должны объективно сыграть громадную роль в борьбе с неурядицами…» Это требование касалось и других документов. Так, после прочтения проекта циркуляра о тройках, расследующих положение красноармейцев, Дзержинский писал Ягоде 25 ноября 1920 г.: «…Проект задерживаю до решения комиссии ЦК. Хочу сделать, однако, несколько замечаний. Думаю, что нам не стоит вообще в таком тоне писать циркуляров, т.е. преувеличивать, сгущать краски, давать обоснования, которые могут на местах быть поняты как тенденция и агитация против спецов, не подчеркивать так прав и власти ЧК, а всегда скромнее рекомендовать им держаться, заставляя принять участие губисполкомы и губкомы, у которых вся полнота власти, а не в губчека. Я считаю вообще опасным, если губЧК или ос. отделы будут думать, что они только соль земли…»[781]

24 декабря 1924 г. председатель ОГПУ обратил внимание Менжинского на необходимость составления всесторонних, содержательных сведений ОГПУ, «чтобы они членам ЦК действительную дали картину нашей работы в кратких словах и представили бы всю конкретность…». Председатель ОГПУ также рекомендовал тщательно проверять сводки: «если нужны сведения, то брать их у других государственных учреждений», а «для проверки основных данных ОГПУ может посылать иногда их нашим органам на места, чтобы выявить вранье. Тогда будет польза». Он требовал, чтобы чекистские материалы получали те лица, которым они могли оказать помощь в работе. Органам ОГПУ было предложено улучшить составление информационных сводок, потому что качество некоторых из них оставляло желать лучшего. Об этом, в частности, говорил Р.А. Пиляр на 2-м Всесоюзном съезде особых отделов ОГПУ в январе 1925 г.: «Когда нам приходится здесь в центре читать ваши отчеты, мы приходим в ужас. Это в несколько сот страниц целые тетради, там есть все, что хотите, но уловить картину интересующих нас явлений, чрезвычайно трудно…»

Помимо издания бюллетеней готовились различного рода справки, сводки, сообщения и обзоры для ВЦИК РСФСР, ЦИК СССР, СНК РСФСР, СНК СССР, СТО и ЦК РКП(б) —ВКП(б). Только в 1921—1922 гг. на имя В.И. Ленина ВЧК направила восемь информационных сообщений: о политическом и экономическом положении Советской республики, о политическом положении в военных округах, обзор материалов зарубежной печати и другие[782].

26 октября 1925 г. Ф.Э. Дзержинский в письме к Г.А. Русанову выступил против предложения передачи сбора информации о достижениях заграничной техники Разведупру, которое просило на организацию этого дела 50 тыс. руб. Оно должно «заниматься своим делом – военным, а для этого должна быть особая организация или в ВСНХ, или у нас, в ГПУ». «За эти деньги, – писал он,– разве мы не могли бы наладить этого дела. Я думаю, нам нужно или при ИНО, или отделе рационализации создать ячейку (орган) информации о достижениях заграничной техники. Ячейку с открытой деятельностью. Эта ячейка имела бы быть руководителем и давать директивы для другой, скрытой ячейки у нас в ГПУ или в ВСНХ о получении секретов, моделей и т.д. Если же это дело будет в Разведупре, то это будет только предлогом для пополнения средствами ВСНХ своего бюджета. Подумайте, посоветуйтесь и после возвращения моего из отпуска доложите мне»[783].

Анализируя характер информационной работы чекистов под руководством Дзержинского в 1917—1926 гг., следует отметить, что основным ее содержанием был сбор сведений по ряду направлений. Во-первых, об отношении к мероприятиям советской власти. Во-вторых, о политике различных политических партий, планах белогвардейцев и эмигрантских центров, о мелкобуржуазной стихии, ее влиянии на советский и партийный аппарат, на профсоюзные организации и кооперативы. В-третьих, о подрывной деятельности различных организаций и группировок, в том числе революционно-демократических партий, о духовенстве, состоянии вузов, армии, торговли и другом.

Наряду с информированием высших партийных и советских органов Ф.Э. Дзержинский заботился о всемерном совершенствовании информационных сообщений в интересах Военного ведомства. Хорошо налаженная информация о частях и подразделениях Красной армии и Красного флота имела особое значение для поднятия их боеспособности и боевой готовности. Во многих выступлениях Дзержинский указывал, что «если мы желаем иметь крепкую и сильную армию, если мы желаем, чтобы она не подвергалась опасному влиянию контрреволюционных сил», то должны изучать настроение армии, то есть изучать настроение военнослужащих, выходцев в основном из крестьян, потому что «армия выражает и не может не выражать тех настроений, которые имеются в крестьянстве».

Поэтому Дзержинский обязал особые отделы согласовывать сводки со всеми ведомствами, от которых поступала информация. 15 февраля 1925 г. он дал указание Ягоде: «сговориться с ПУРом о сводках ос[обого] отдела в смысле, как их составлять, как их использовать и как поставить контроль этого использования и, наконец, как проверять их правдивость, не сгущать краски…» Он обязал чекистов сообщать руководству Красной армии сведения о всех контрреволюционных выступлениях и выполнять разведывательные задания командующих военными округами. Кроме того, просил главкома С.С. Каменева присылать в ВЧК копии всех оперативных и разведывательных сводок, поступающих в штаб РККА. И прежде всего о политическом состоянии частей и подразделений. В инструкции ОГПУ от марта 1924 г. оно определялось как настроение и отношение к советской власти и РКП(б), контрреволюционная агитация, наличие членов антисоветских партий, кулачества, бывших белых, национальная рознь, антисемитизм, религия, взаимоотношение с местным населением, взаимоотношение командования и политического состава, положение красных командиров, пьянство, дезертирство, дисциплина и другое.

Ввиду усилившейся агрессивной политики западных держав председатель ОГПУ обратил внимание на войсковые части, дислоцированные в районах Украины, Белоруссии и на северо-западе России. Он предложил «улучшить нашу информацию, дабы не прозевать процессов по накоплению сил и консолидации наших врагов»: срочно составить сводку и использовать весь материал, имевшийся в ЦКК—РКИ, наметить план наблюдения и выявления, а также меры по предупреждению всяческих злоупотреблений. Эти меры, считал Дзержинский, должны быть приняты по всем линиям: особого отдела, пограничной охраны, губернских отделов ОГПУ и губкомов партии, потому что в армии и на флоте нарастали негативные процессы.

Советское политическое руководство было обеспокоено настроением личного состава армии и флота, прежде всего командиров. В армии и на флоте всё более нарастали негативные явления. С 1924 г. актуальной становится борьба с террором в деревне против сельских активистов.

6 января 1924 г. член ЦК РКП(б) И.И. Коротков напечатал в «Правде» статью «В деревню!». В ней отмечались факты нарушения законности, неуважения к крестьянству и указывалось на распространение в деревне хулиганства, самогоноварения, краж, поджогов. Статья была помещена редакцией в дискуссионном плане. После ознакомления с ней Дзержинский писал Менжинскому 5 февраля 1924 г.: «Вопрос, поднятый т. Коротковым, колоссальной важности.

Прошу Вас дать свои соображения и предложения о той роли, которую могли бы сыграть органы ГПУ в борьбе с бесправностью в деревне и хулиганством. Огромную роль могли бы сыграть и наши красноармейцы, поскольку нами будет организована их связь и руководство с деревней.

Органы ТО ГПУ могли бы тоже сыграть большую роль с пользой для крестьян и транспорта»[784].

Трудное положение в городе и особенно в деревне сказалось негативно на Красной армии и войсках ВЧК – ОГПУ. Многие красноармейцы были недовольны политикой власти. Они прямо заявляли: «Нам здесь рассказывают, что соввласть проводит правильную политику. Это неверно. Будучи на селе, я убедился, что крестьян душат хуже, чем при царе», «власть обманывает крестьян, каждый день пишут, что налоги уменьшаются. Политика партии неправильна, нужно из такой партии бежать». И бежали не только из партии, но и из комсомола.

Осенью 1924 г. крестьяне, как и в 1922 г., бойкотировали выборы в местные советы. В целом по 49 губерниям России в выборах приняло участие лишь 28,9 % от общего числа избирателей. В 1925 г. дело дошло до вмешательства органов ОГПУ в избирательную кампанию. Сводки ОГПУ отмечают повсеместное нарастание политической активности крестьян, которая выражалась в требованиях создания союзов трудового крестьянства и союзов хлеборобов, в стремлении установления общественного контроля над работой советов. Более всего это замечалось в Гомельской и Ярославской губерниях, в Сибири и Поволжье. Дзержинский отмечал, что «крестьянство приобрело способность к ясному пониманию и учету своих интересов, сознательной постановке вытекающих отсюда задач и к резкой критике экономических мероприятий соввласти»[785].

21 февраля 1925 г. Дзержинский направил в Политбюро ЦК РКП(б) письмо, в котором отметил: «По далеко не полным данным ОГПУ картина террора (убийства, избиения, покушение на жизнь, поджоги против советских работников, селькоров, коммунистов, комсомольцев и бедноты). Эти цифры очень знаменательны: они говорят:

1. Вопрос террора в деревне идет гораздо дальше вопроса террора против селькоров.

2. Террор в деревне симптоматически и грозно растет, усиливаясь и расширяясь во всех основных районах.

3. Необходимо обратить на это явление внимание всех губкомов и губКК, обязав их уделять максимальное внимание изучению каждого случая в отдельности с принятием ряда необходимых мер, которые должны быть ориентировочно намечены и выработаны комиссией ЦК по работе в деревне.

4. Сообщения в газетах о терроре и убийствах в деревне не помещать (мотивировка в предыдущем моем письме)»[786].

Активизация деревни для органов ОГПУ стала «неожиданной». В ряде мест при ликвидации этих выступлений они пренебрегали возможностями и средствами мирного воздействия на крестьян. Совершенно прав автор книги о Н.И. Ежове Алексей Полянский в своем утверждении о том, что «ОГПУ тогда еще не на должном уровне осуществляло информационно-осведомительную работу. В некоторых деревнях и селах, особенно в украинских и сибирских, не было осведомителей»[787].

Помощник начальника особого отдела Северо-Кавказского военного округа Диаконов проанализировал влияние положения в деревне на политико-моральное состояние частей РККА и РККФ. В марте 1925 г. он писал: «С одной стороны, недовольство крестьянства налогами, с другой – недостаточная экономическая обеспеченность частей и с третьей – еще не изжитая грубость командного состава дают возможность антисоветскому элементу повседневно указывать красноармейской массе на то, что виновниками крестьянской нищеты являются советская власть и РКП(б). Нередко эта агитация достигает среди некоторой части красноармейцев своих результатов, красноармейцы становятся недоверчивыми к комполитсоставу и усиливают свое недовольство службой в Красной армии».

На антисоветские настроения многих красноармейцев указывал 29 мая 1925 г. и заместитель начальника Особого отдела ОГПУ этого военного округа П.Г. Рудь. В обзоре о политическом настроении частей 29 мая 1925 г.: «Среди части красноармейцев (меньшинство) имеется резко враждебное отношение к дисциплине… пишут, ведут разговоры о том, что «когда пойдем воевать, то в первую очередь перебьем своих командиров…». Подобных разговоров, угроз в различных тонах и вариантах за последние месяцы фиксируются десятками»[788].

На 2-м съезде сотрудников особых отделов ОГПУ в 1925 г. отмечалось, что в РККА развиваются «демобилизационные настроения среди красноармейцев и сильный упадок дисциплины… нас поражает огромное количество дезертиров… имеются письменные заявления о нежелании служить… в некоторых частях красноармейцы в виде протеста устраивают всякие демонстративные выходки, например выливают пищу, не хотят принимать пищи и т.д. …приказы выполняются нехотя, неточно». На этой почве была низкая дисциплина и велико число красноармейцев, преданных суду военного трибунала: в 1925 г. – 21 338, в 1926 г. – 20 601[789].

В ряде частей многие красноармейцы заявляли, что в случае войны они или дезертируют, или сдадутся в плен, а воевать вообще не желают и даже не видят, за что воевать. В Сибирском округе они говорили: «Советская власть не власть, а грабиловка. Если только будет война, то воевать пошлем коммунистов, а если они не пойдут, то мы их перебьем. Штыки в землю и воевать не будем»; в Западном: «Зачем нам воевать, зачем нам военная служба, какая польза? Если будет война, так мы не будем защищать, раз они о нас не заботятся. Если только начнется война, то советской власти несдобровать. Все крестьяне пойдут в леса». Особенно упадок дисциплины наблюдался в территориальных частях. На 2-м съезде особых отделов в 1925 г. было отмечено, что «здесь имеем случаи, когда 500 человек отказываются выполнять распоряжение (в Сибири), когда на Украине чуть ли не тысяча человек самовольно отлучается, когда в СКВО целый эскадрон отказывается выйти на парад в день Октябрьской революции и т.д.».

Дзержинский давал конкретные поручения своим сотрудникам об изучении положения в частях армии и флота. Так, в конце 1923 г., получив данные о наличии контрреволюционных сил в армии Западного фронта и о ведении ими подрывной работы в частях, он предложил В.Р. Менжинскому «наметить план наблюдения и выяснения также мер по усилению нашего наблюдения и по предупреждению всяких возможностей. Меры должны быть приняты по всем линиям нашей работы: ос[обые] от[делы], КРО, погранохрана, губотделы, а также по линии партии – ЦК и губкомы».

В связи с данными о наличии в армии Западного фронта контрреволюционных сил 1 января 1924 г. он рекомендовал Менжинскому обратить на этот фронт «сугубое внимание», поручив: «1) составить срочно сводку всех имеющихся у нас данных о положении на Зап. фронте, использовав и весь материал, имеющийся в ЦКК—РКИ (Гусев-Шверник), 2) наметить план наблюдения и выявления, а также мер по усилению нашего наблюдения и по предупреждению всяких возможностей. При этом меры должны быть приняты особыми отделами, КРО, погранохраной, губотделами и по партийной линии – ЦК и губкомами…»[790]

На основе информационных материалов ВЧК – ОГПУ Дзержинский требовал от аппарата ведомства безопасности разоблачать ложь о Красной армии. 11 августа 1922 г. он распорядился арестовать бывшего слушателя военной академии М.А. Кручинского-Шуфа «по обвинению в клевете с контрреволюционной целью» за его сообщение «О положении в академии»: «Это бред маньяка или авантюриста. Необходимо ознакомить тт. Белобородова, Бубнова и других (комиссию ЦК по делу Кручинского) и т. Склянского. После такого доклада я лично считаю необходимым Кручинского вновь арестовать по обвинению в клевете с к.-р. целью»[791].

31 августа 1922 г. в «Известиях» появилась статья «Очередная ложь». Речь шла о заграничных радиосводках, сообщивших о бегстве в Эстонию начальника штаба РККА Платона Лебедева. Ягоде было поручено «выяснить источники такого сообщения. Ознакомиться с ними в подлиннике». В этот же день в записке Ф.Э. Дзержинскому Г.Г. Ягода указал, что Платон Лебедев даже не родственник генералу П.П. Лебедеву, который принял эстонское гражданство[792].

В борьбе с противниками советской власти председателя ВЧК – ОГПУ важнейшее значение придавалось агентурной работе. Первое решение об использовании секретных сотрудников ВЧК приняла 17 февраля 1918 г.: «Признать, что можно пользоваться услугами, но с условием, чтобы это было вне комиссии»[793]. Все рассуждения о безнравственности не имели под собой серьезного обоснования. Видный советский разведчик Леонид Шебаршин писал: «Для меня совершенно очевидно, что правоохранительные органы и госбезопасность не могут работать без агентуры. Иная точка зрения представляется либо заблуждением, либо попыткой ввести в заблуждение общественность»[794].

К концу Гражданской войны руководство ведомства безопасности поставило задачу раскинуть информационную сеть в квартирах, на улицах и домах городов, в отдельных кружках и группах, на ряде предприятий и учреждений, на железных дорогах и водном транспорте, в военных учреждениях и войсковых частях, в общественных и увеселительных местах, в учебных заведениях, в селах и деревнях. В 1920-х гг. явно прослеживается тенденция при сокращении численности подразделений переносить центр тяжести на работу с агентурой. Как отмечалось в одной из инструкций, осведомительная служба считается вспомогательным средством в работе секретно-оперативных частей, «являясь секретными щупальцами органов ЧК, посредством коих мы должны видеть и все знать, что скрыто в обыденной жизни или скрывается от карательных органов советской власти».

Для решения стоявших перед ОО задач имела перестройка методов работы агентуры, устранение выявленных недостатков. Так, руководство украинских чекистов в приказе № 2 от 15 января 1921 г. за подписью В.Н. Манцева и Евдокимова отмечало: «…за последнее время наблюдается, что в борьбе с контрреволюционными, спекулятивными и прочими организациями применяется метод вдохновения или введения в эти организации своих агентов в целях освещения и установления деяний, как отдельных лиц, так и всей организации… Предупреждаю, что этот метод – метод «провокации» – для вас, революционеров, неприемлем и недопустим. Погоня за открытием организаций, раздувания дел или создание организации хотя бы с целью открытия подозреваемого заговора – преступны, ибо подобного рода деятельность ведет к определенному вырождению наших революционных органов чрезвычайной борьбы в старые охранные, жандармские, сыскные отделения… Горе тому чекисту, особисту, который встанет на этот путь – путь провокаций, а с ним – путь карьеризма… Мы должны быть бдительны, изворотливы и решительны в нашей работе, но в то же время объективны, осторожны…»

31 марта 1921 г. Дзержинским был подписан приказ № 89 о перестройке работы особых отделов при переходе войсковых частей Красной армии на казарменное положение или «долгосрочную стоянку». Каждое особое отделение должно было оставлять на месте расположения штаба дивизии минимальное количество сотрудников, достаточное для его обслуживания, все остальные распределялись для работы в войсковых частях, при штабах бригад создавались особые пункты, начальники которых были обязаны руководить осведомительной и агентурной работой в учреждениях и войсках бригады. При расположении частей в разных, отдаленных друг от друга пунктах бригадный особый пункт назначал туда секретных уполномоченных по информации. Местные ЧК и бригадные особые пункты должны были работать в тесном контакте и взаимно информировать друг друга. При недостаточности сил пункта для агентурных разработок его начальник обращался за содействием в губЧК или политбюро. Информационные и агентурные сведения в порядке текущей работы в виде сводок представлялись из полков в бригадные особые пункты и из бригад в дивизионные особые отделения, которые после разработки данных сводок в виде меморандумов направляли их в армейский особый отдел или в губЧК.

По признанию руководства ОГПУ, несмотря на несомненные успехи, в работе особых отделов имелись серьезные недостатки, суть которых заключалась в том, что текущая работа «не поспевала за ростом движения». А самым «слабым местом» была агентура, которая не проявляла должной активности в выявлении потенциальных участников восстаний и давала сведения лишь «по общему освещению» положения дел среди этих слоев населения. К тому же «объем внутренней агентуры, разработка групп и ячеек недостаточна» из-за низкой квалификации агентов и скудности средств, не было «глубокого закордонного освещения». На всю Украину насчитывалось около 400 специальных осведомителей. Особенно болезненно это отражалось «на работе чекистов с закордонными органами».

Наряду с чисткой штатных сотрудников она проводилась и в агентуре. В приказе от 9 сентября 1922 г. «О чистке секретных сотрудников органов ГПУ» говорилось, что при проверке местных органов выяснилось, что руководители на это «обращают слишком мало внимания, вследствие чего таковая теряет смысл и часто приводит к совершенно обратным результатам… В состав агентуры проникло много чуждого и непонимающего своей задачи элемента. Систематическая чистка негодных элементов не проводится, а если и проводится, то в недостаточной мере. Секретные сотрудники инструктируются слабо, отчего не понимают стоящие перед ними задачи, культурно-просветительная и партийная работа ведутся слабо, местами не ведутся совершенно. Более хорошие сотрудники подолгу не меняются, вследствие чего во многих случаях себя расконспирировали и реальной пользы принести не могут…» Поэтому было решено назначить комиссии из трех человек под председательством начальников секретных частей, «которой немедленно приступить к чистке». При этом особое внимание обращать не «а) пригодность, б) политическую благонадежность и в) классовое происхождение».

Для повышения боеспособности армии и предупреждения нежелательных последствий в марте 1922 г. ГПУ приняло инструкцию по осведомительной работе в частях Красной армии. Вся осведомительная работа была разделена на три части: осведомление коммунистическое (членов партии), осведомление беспартийное и осведомление особо квалифицированное (агентурное). Осведомители должны были давать полную картину состояния воинских подразделений и частей, так как они «видели жизнь части». «При его помощи, – писал А.Х. Артузов, – мы будем иметь внешнюю картину всего, что делается в части».

Не всякий рядовой гражданин мог состоять на негласной работе, а только тот, который мог приобрести навыки быстро с первого взгляда запоминать наблюдаемого не только по лицу, но и по характерным чертам и привычкам, по наружным приметам и одежде. В осведомители вербовались самые надежные люди. Задача каждого осведомителя заключалась в том, чтобы сообщить самые подробные сведения о состоянии той части или учреждения, в котором он служит. Осведомитель должен быть как можно более развитым человеком, уметь определить, где главные сведения, где второстепенные, отличать ложные слухи и всякого рода сплетни от действительности»[795]. К тому же, отмечал Дзержинский, «разведчик во время работы находится в полнейшем напряжении всего своего организма, и особенно нервной системы: никоим образом не быть замеченным объектом и в то же время не упустить его из виду, замечать и изучать все его особенности, манеры, выражение лица и прочее…».

Наилучшим способом привлечения сотрудников для целей разведки и контрразведки, как это признано всеми теоретиками и подтверждено практикой, является убеждение. Но уж очень велик был соблазн у руководящих работников решать стоявшие проблемы не умением, а числом. Труднее всего было вербовать убежденных сторонников других политических партий. Например, эсеры и анархисты при вербовке в 99 % случаев говорили: «Я в тюрьмах сидел не один раз, сидел в дореволюционное время, сидел и при вас, слава богу. И еще сяду».

В подборе агентуры Дзержинский рекомендовал использовать опыт Регистрационного (Разведывательного) управления РККА. 7 января 1921 г. он писал В.Р. Менжинскому: «Думаю, что для того, чтобы Иностр. наш отдел воспользовался практикой Региструпа (в смысле руководства агентами, системы заданий, классификации сведений и т.д.) и чтобы ближе связаться с Региструпом (это дает возможность узнать и их недостатки), стоит пригласить 2—3 товарищей из Региструпа в наш Иностр. отдел. Опасаюсь, что иначе отдел долго будет идти ощупью»[796].

В процессе вербовки очень часто нарушались элементарные права граждан. Таких примеров было немало. Дзержинский же считал вербовку агентуры делом крайне важным и «глубоко политическим», о чем свидетельствует дело инженера Гинзбурга. 20 мая 1925 г. председатель ОГПУ ознакомившись с его заявлением, писал Г.И. Благонравову о нарушении порядка вербовки секретных сотрудников, и прежде всего принципа добровольности: «…Очевидно, это правда. Я уже дал инструкцию, что подобные действия не только недопустимы, но и преступны. Прошу Вас лично произвести расследование, отстранив обвиняемых Шмерлинга, Витебского и Кропотова от исполнения своих обязанностей до результатов расследования и доклада мне. Поручаю Вам одновременно ознакомиться с постановкой дела вербовки секр. сотрудников и проконтролировать, как были завербованы все секр. сотрудники в Эконупре. Это дело столь важное, что я предпочитаю не иметь вовсе в ОГПУ секретных сотрудников, чем иметь их в таком порядке. Это вопрос глубоко политический, и прошу мое распоряжение строго выполнить. Прошу Вас предупредить всех, что Гинзбурга от всякого возможного мщения я беру под свою защиту»[797].

16 марта 1926 г. после ознакомления с делом И.И. Лукичева Дзержинский выразил Г.Г. Ягоде свое крайнее неудовольствие с постановкой вербовки и работы в ЭКУ ОГПУ и отступлением от его требований. Он отметил, что был незаконным вызов Лукичева для вербовки, к тому же она была нецелесообразной, потому что Лукичев подозревался во взятке или «чудовищной халатности, т.е. он должен был быть привлечен в качестве обвиняемого, а не осведомителя». «Такие осведомители не только бесполезны, но и вредны. Это ясно. Они могли бы быть полезны лишь после того, как их вина [была] бы полностью выявлена и доказана. Тогда только мы могли бы, если бы это нужно было по каким-либо очень важным причинам, завербовать такого, и то не в качестве секретного постоянного сотрудника, а для разработки данного дела или круга дел, связанных с данным лицом или местом его службы. Метод «подписок» в ЭКУ должен быть вовсе упразднен, исключения могут допускаться лишь с моего согласия. Дело вербовки и вообще секретных сотрудников в ЭКУ должно быть срочно упорядочено. Прошу Вас представить мне, как это дело поставлено у нас, а также разработать конкретные предложения». Дзержинский просил сообщить: «Список всех секретных сотрудников ЭКУ – кто каждый [из] них член ли партии, было ли за ним дело. Когда, кем завербован и к[ому] подчинен. Дал ли «подписку» (Текст подписки). Сколько получает и как оплачивается? Какие секретные расходы ЭКУ, на что и какая смета? Кто контролирует вербовку и самих секретных сотрудников?»[798]

Костяк агентуры составили не отбросы общества, за спасенные жизни и продовольственные пайки решившие стать секретными сотрудниками, – как нередко пишут «доброжелатели» органов безопасности, – а люди, прошедшие большую школу жизни, не очень-то верившие в мировую революцию, но как русские патриоты, видевшие в большевиках людей, которые боролись за сохранение мощного государства – наследника Российской империи. Но среди секретных сотрудников было немало случайных людей. Дзержинский лично контролировал работу агентуры. «Как дело у Вас с осведомителями? – запросил он З.Б. Кацнельсона 12 августа 1922 г. – Почему не дается мне списков на утверждение? До утверждения не разрешаю издержать ни одной копейки из секретных сумм. Эти осведомители – это наша гибель. Наверное, нет ни одного стоящего? Ожидаю доклада и списка осведомителей с их характеристикой. Сколько в Экономическом управлении расходовалось секретных средств?»[799] Он взял под личный контроль отправку агентуры за рубеж.

Перестройка работы в деревне административными мерами заставила органы ОГПУ внести некоторые коррективы. В частности, уделено серьезное внимание вербовке агентуры среди кулаков. В документах ОГПУ отмечалось, что эта «вербовка ценна еще и тем, что она создает нам кадр ценного осведомления в самой гуще деревенского антисоветского актива, осведомление которое в будущем, если паче чаяния антисоветское движение в деревне из неорганизованного и распыленного состояния вырастет в организованное движение, может и должно сыграть крупную роль. Приобретение такого резервного осведомления среди антисоветского актива в деревне является одной из основных наших задач сегодняшнего дня в борьбе с антисоветским движением в деревне».

Следует отметить, что Дзержинский переоценивал роль агентуры, придавая ей первостепенное значение. Отсюда вовлечение в эту работу значительного количества населения. В ВЧК – ОГПУ были: коммунистическое осведомление и агентурный аппарат. Осведомительные структуры были в ЧОН, намечалась «чекизация» милиции и уголовного розыска. Наряду с этим в 1921 г. Коллегия ВЧК предложила организовать при всех ЧК бюро связи с рабочими заводов и фабрик. Все предприятия должны были иметь своих представителей в бюро, которые ежедневно сообщают о состоянии дел в каждом коллективе, а ЧК принимает меры по устранению замеченных недостатков. И еще одну цель преследовали члены Коллегии ВЧК: «Все рабочие, зная о постоянном контроле, подтянутся», к тому же – «эта работа не будет стоить ЧК никаких расходов, а результаты будут колоссальны, т.к. мы приобретем массу осведомителей и будем чекизировать рабочих, превращая их в бойцов за свое собственное дело».

Председатель ВЧК стремится придать этой работе организующее начало. 18 марта 1921 г. он писал члену Коллегии ВЧК С.А. Мессингу: «Для того, чтобы привлечь рабочих к работе в ЧК и чтобы нам содействовать рабочим, считаю, было бы очень полезным образовать при правлениях профсоюзов чекистские группы – скажем, тройки (двух от них при нашем согласии и одного от нас). Задачи этих троек: борьба с злоупотреблениями, замечаемыми профсоюзом. Наш кандидат должен быть высокой квалификации, тактичный и не действующий необдуманно. Ваше мнение? Может быть, произвести опыт в одном союзе?..»[800]

Вопрос, поднятый Дзержинским, был обсужден даже на заседании Политбюро ЦК РКП(б) 8 декабря 1921 г. Но это обсуждение приобрело несколько иной характер и свелось к разработке мер по «изъятию» меньшевиков и эсеров из профсоюзов, кооперативов и хозяйственных органов, учреждений Наркомата труда. По итогам обсуждения создана комиссия, которая 23 января 1922 г. приняла специальное постановление. В нем говорилось о том, что в областных и губернских органах ВЧК создаются особые бюро содействия ВЧК и ее местным органам. Они состояли из трех человек, исключительно коммунистов-руководителей с партийным стажем не менее двух лет. Бюро должно изучать политическую благонадежность служащих, осуществлять расстановку кадров, взять на учет эсеров и меньшевиков, оказывать содействие органам ЧК в получении необходимых справок, содействовать в поступлении на службу секретных сотрудников, вести наблюдение «за подозрительными эсерствующими и меньшевиствующими элементами, предоставлять в Секретный отдел ВЧК систематически информацию…» ВЦСПС, НКТруда и Центросоюзу, центральным хозяйственным органам (по списку ВЧК) ВЧК было поручено разработать в недельный срок совместную инструкцию по проведению этого постановления в жизнь.

22 марта 1922 г. ЦК РКП(б) направил телеграмму в адрес секретарей губкомов о создании бюро содействия органам ГПУ: «…Предлагается Вам в срочном порядке сконструировать Бюро содействия в составе 3-х членов, коммунистов с партстажем не менее 2-х лет, список назначенных товарищей представить во II отдел СОЧ ПГО ГПУ лично тов. Антонову. В Бюро содействия могут войти только ответственные руководители учреждений (зав., члены коллегии, ответственный секретарь комячейки). Сконструировать БС надлежит с таким расчетом, чтобы оно через своих отдельных членов охватывало все учреждение в целом или его важнейшие отделы. Канцелярии или аппарата БС не имеет, работу свою ведет в условиях чрезвычайной конспиративности…» Широкая сеть особых бюро была раскинута по всей стране. Число осведомителей за это время значительно возросло. Так, в уездах Омской губернии на 1 января 1921 г. оно составило от 73 до 108 человек, а на 1 января 1922 г. – от 79 до 340, а в самом же Омске соответственно от 186 до 508.

Особые бюро содействия существовали во всех городах. Например, в небольшом сибирском городке Енисейске их было 18 с 34 членами, а к августу число достигло 25 с 56 членами. На 1 января 1923 г. бригады содействия имелись при губкоммунхозе, ГСНХ, губпо, губревтрибунале, губисполкоме, губтруде, губздраве, горсоюзе, губсоюзе, хлебопродукте, собесе, РКИ, милиции и др. Но бюро содействия не оправдали себя. Они были дополнением к имевшемуся чекистскому аппарату, но тот работал на профессиональной основе (информационные тройки). БС по существу было лишним, надуманным звеном и «приказало долго жить». В отчете Енисейского ГО ГПУ уже в начале 1923 г. отмечалось, что «члены БС, взявшиеся за дело в начале с рвением, сейчас несколько охладели, некоторые отказываются выполнять задания, мотивируя перегруженностью своей работой…».

Предвидя возможность дальнейшего уменьшения численности сотрудников ГПУ, Дзержинский намечает реализовать предложение К.В. Паукера «чекизировать» милицию и уголовный розыск. С соображениями по этому плану он делится с Г.Г. Ягодой 25 ноября 1923 г.: «… Раньше, чем дать ход этому делу надо уже сейчас иметь кандидата или кандидатов на эту работу (правильнее – на эти работы) и наметить правильные взаимоотношения с Моск. Советом, ибо иначе никогда на это М. Совет не согласится.

Я думаю, что необходимо пока подчинение произвести фактически, но не формально путем назначения начальника отдельного управления Моссовета кого-либо из членов нашей коллегии или наших ответст. работников по совместительству, но такого, который от нас не станет отрываться. И через него мы должны будем постепенно чекизировать милицию и угол. розыск. Вся трудность сейчас найти такого кандидата, но без этого этот проект не пойдет. Подумайте об этом вместе с В[ячеславом] Р[удольфовичем] и посоветовавшись с членами Коллегии. А перспективы были бы большие. Но имейте в виду, что такой шаг – это начало движения в направлении упразднения НКВнудел и ГПУ и создания Комиссариата охраны революц[ионного] порядка»[801].

В борьбе с восстаниями, мятежами и бандитизмом чекистам серьезную помощь оказали части особого назначения (ЧОН). В ЧОН имелись осведомительный аппарат и разведывательные отряды, состоявшие в основном из молодежи, а в некоторых селах т.н. разведывательные базы. Разведчикам собирали сведения о политических настроениях населения, его отношении к власти, о численности, вооружении и дислокации контрреволюционных элементов[802].

«Положение об организации секретно-осведомительной сети частей особого назначения» выработано начальником КРО ГПУ А.Х. Артузовым. В нем указывалось, что секретно-осведомительная сеть ЧОН работает на основе параллелизма с осведомительной сетью ГПУ под руководством органов ГПУ. Личный состав осведомителей назначается из числа коммунистов ЧОН в порядке воинской и партийной дисциплины соответствующими командирами ЧОН»[803].

Информация от агентурно-осведомительной сети ЧОН в ГПУ стала поступать с конца 1922 г. о «всякого рода контрреволюционной деятельности на фабриках, заводах, в учреждениях, селах и деревнях». В приказе № 264 от 20 октября 1922 г. отмечалось, что такая осведомительная работа, «дающая в каждом случае несистематизированный и отрывочный материал при умелом руководстве и направлении его, а также и тщательном изучении результатов данных, представляет значительную ценность».

В контрразведывательном обеспечении армии и флота важнейшее значение имел оперативный учет (регистрация), прежде всего военных специалистов. Он был необходим и ввиду начавшихся после Гражданской войны преобразований и реформ середины 1920-х гг. Не надеясь на их поддержку, чекисты стремились установить за ними всесторонний контроль и при малейшем сомнении в лояльности к власти шли на принятие крайних мер.

В апреле 1921 г. Оргбюро ЦК РКП(б) одобрило предложение ВЧК о регистрации всех ответственных советских служащих, «дабы бороться с проникающим жульем». 6 апреля 1921 г. Дзержинский сообщил С.Г. Уралову о том, что Оргбюро приняло предложение ВЧК о создании регистрационной службы, и просил его в трехдневный срок разработать проект декрета для внесения в СНК от имени ВЧК. «Полагаю, – отмечал он, – что мы должны вести личные дела всех служащих, начиная от завед(ующих) отделами, всяких уполномоченных и т.д. Необходимо также обязать все судебные органы присылать нам копии своих постановлений и приказов по делам о советских служащих».

Через два дня председатель ВЧК получил от Уралова докладную записку об организации учета и регистрации ответственных служащих советских, кооперативных и общественных учреждений, организации и предприятий в органах ВЧК. Тот писал: «Армия ответственных сотрудников РСФСР насчитывает, вероятно, не одну сотню тысяч человек. Вопрос о действенных мерах борьбы с теми преступными ее элементами, которые занимаются хищениями, взяточничеством, спекуляцией и т.д., в силу, с одной стороны, подчиненности этих элементов, с другой – огромности территории, на которой они действуют, также слабости нашей связи между отдельными пунктами и целый ряд других условий создают в разрешении этого вопроса огромные трудности»[804].

Негласному учету подлежали десятки тысяч граждан, совершивших уголовные, в том числе хозяйственные преступления, а также потенциальные противники советской власти, прежде всего офицеры, казаки, участники белого движения. На учете губЧК, а затем губотделов ГПУ находились не только конкретные лица, но и предприятия и хозяйственные учреждения. Об объеме их работы можно судить по данным Курской губЧК, в которой в 1921 г. на учете состояло 606 человек.

После Гражданской войны продолжало совершенствоваться наблюдение за бывшими офицерами и генералами.

20 сентября 1921 г. приняты «Временные правила по вопросам бывших офицеров (белых) и военных чиновников». Учет должен был осуществляться персонально на всех офицеров, где бы они ни находились, и даже «за снятыми с учета бывшими белыми должен быть установлен тайный надзор, т.е. официально считая их полноправными гражданами, негласно следить за их деятельностью»[805]. Каждый бывший офицер был обязан заполнить специальную анкету, в которой было 38 пунктов, среди них такой: «Укажите ваше политическое настроение в данный момент». И, несмотря на примечание, обязательное в таких случаях: «Давшие неверные сведения в анкете или уклонившиеся от прямых ответов будут подвергнуты строжайшей ответственности», было мало желающих дать иной ответ, чем тот, которого ждали чекисты[806].

Офицеры и военные чиновники, в отношении которых следствие установило их незначительную роль в белых армиях, как не принимавшие активного участия в борьбе с советской властью, и насильно мобилизованные, не занимавшие ответственных должностей, не являвшиеся руководителями отдельных частей и отрядов, «пребывание коих на свободе не может принести вреда и ущерба Рабоче-крестьянскому правительству, подлежат освобождению, но не снимаются с оперативного учета, а явно себя скомпрометированные перед советской властью, подлежат заключению сроком не свыше двух лет»[807].

24 мая 1922 г. принято «Положение о регистрационной службе в органах ГПУ». Основной ее задачей стал учет персональных сведений о лицах, уличенных или подозреваемых в причастности к тем или иным преступлениям или политическим группировкам антисоветского или антикоммунистического направления. В положении подчеркивалось, что «регистрация является технической основой оперативной работы ГПУ». Ей подлежали все лица, принадлежавшие к контрреволюционным организациям и подозреваемые в причастности или сочувствии последним, члены революционно-демократических партий, ведущие антисоветскую агитацию, все офицеры и гражданские чины белогвардейских правительств, участники мятежей и повстанческого движения, административно-хозяйственный состав предприятий и транспорта, замеченный в нарушении экономических интересов государства.

Территориальные чекистские органы старались придать регистрационной работе наиболее приемлемую систему и выработать некоторые дополнения в порядок ее проведения. Так, Омский губотдел ГПУ в 1922 г. разослал всем уездным уполномоченным распоряжение, в котором подчеркнул, что «одной из очередных задач по работе КРО является выявление и постановка негласного учета», поэтому необходимо наблюдение и учет наладить таким образом, чтобы «каждое лицо, так или иначе совершившее преступление против советской власти, принадлежащее к определенной категории, которая по существу своему никогда не примирится с существующим положением, все время находилось в поле нашего зрения. Каждое его передвижение должно быть известно нашим органам». Поэтому весь негласный учет (подлежавший разработке по линии КРО) был сосредоточен уполномоченными в рамках трех категорий: 1) монархисты, шпионы и провокаторы, семьи и близкие родственники лиц, бежавших за границу, а также имеющие связь с заграницей; крупные чины царского времени и времени керенщины; 2) бывшие помещики, заводчики, фабриканты, купцы, крупные земские деятели, разные лица, как военные, так и гражданские, побывавшие во враждебных нам войсках; 3) бывшие чины охранки, жандармы (вплоть до нижних чинов), бывшие чины полиции (вплоть до урядников), земские начальники, волостные старшины. Для выявления этих лиц уполномоченным было предложено использовать все имевшиеся возможности, проводя первоначальное выявление путем просмотра материалов разного характера (архивные дела, анкеты, списки служащих, членов приходских общин и прочее)[808].

Об объеме регистрации местных органов ГПУ можно судить по типичному для того времени распоряжению начальника Саратовского губернского отдела ГПУ Панкова от 10 ноября 1922 г. Согласно ему в семидневный срок должны были явиться в отдел ГПУ для регистрации все владельцы кооперативных, частных и руководители государственных типографий, литографий, книжно-печатных, фотопечатных издательств, книжные киоскеры, директора театров, клубов, музеев, цирков, выставок, кинолабораторий[809].

В 1922 г. органы ГПУ Украины поставили на специальный учет 1394 бывших старшин, членов повстанческих комитетов и старшин УНР и 5300 бывших «политбандитов». Дополнительная агентурная проработка позволила установить посещение нашей территории петлюровскими агентами: Барвинским, Ивановым-Орловым – бывшим помощником атамана Струка, были вскрыты места явок закордонных агентов, выявлено и ликвидировано несколько шпионских групп, в том числе в 7-м стрелковом батальоне, 7-м и 3-м дивизионах, 99-й дивизии и 60-й авиаэскадрилии[810].

К 1923 г. Особый отдел ГПУ по согласованию с РВС Республики наладил систематический особый учет бывших белых офицеров и военных чиновников. Они пользовались некоторыми правовыми ограничениями в отношении использования их в военных и гражданских областях работы и передвижения по территории страны. Особым отделом ГПУ по согласованию с РВСР выработана запретная зона, в которую входил ряд местностей с воспрещением поселения там бывших белых офицеров.

9 августа 1923 г. в связи с изменениями в организационной структуре органов ГПУ, внесены некоторые уточнения в инструкцию о специальной регистрации. Ее предметом стали считать: членов антисоветских партий, заподозренных в принадлежности к ним, содействующих и сочувствующих этим партиям; судившихся и привлекавшихся к ответственности при советской власти за антисоветскую деятельность и лиц, враждебно относящихся к власти, партийность которых не выявлена; бывших белых офицеров старой армии, находившихся на территории, занятой белыми армиями в период Гражданской войны; бывших жандармов, полицейских и сотрудников охранных отделений; тех, кто заподозрен в уголовных преступлениях и судившихся за уголовные преступления. Все зарегистрированные были разбиты на 13 основных групп: правые эсеры, левые эсеры, меньшевики, анархисты, кадеты, народные социалисты, монархисты (с включением подгрупп бывших жандармов, полицейских и охранников), члены националистических партий, бывшие белые офицеры и офицеры старой армии, находившиеся на территории белых; антисоветские элементы, бывшие коммунисты, судившиеся при советской власти за уголовные и другие (кроме политических) преступления; заподозренные в таковом преступлении[811].

В 1924 г. перед ОГПУ некоторыми партийными и советскими работниками был поставлен вопрос о снятии ограничений по расселению бывших офицеров. Но ОГПУ заявило, что в данный момент этот контингент пополнился новыми кадрами, прибывшими из-за границы, поэтому приходится зорко следить за расселением его в различные местности, прибегая к разжижению этих скоплений путем высылки их в другие местности. И по предложению ОГПУ оставлена запретная зона «для поселения там бывших белых офицеров в том виде, в каком она рисуется по последнему распоряжению ОО ГПУ и командования».

ОГПУ учитывало, что постепенно настроение бывших офицеров менялось в пользу советской власти. Реальные ее успехи на хозяйственном фронте в условиях новой экономической политики, постепенная стабилизация обстановки в стране, полоса признания на международной арене вели к отказу от вооруженной борьбы или, в крайнем случае, к лояльному отношению или сотрудничеству. Конечно, нельзя было надеяться на коренные перемены в такой короткий промежуток времени. Речь шла только о некоторых подвижках, более внимательном отношении к данной проблеме.

Постановлением Президиума ЦИК СССР от 12 декабря 1924 г. за долгосрочную, безупречную службу в рядах РККА, РККФ и гражданских учреждениях и проявленный героизм, преданность советской власти сняты с особого учета с распространением на них всех прав и преимуществ военнослужащих и военнообязанных следующие категории бывших белых офицеров: 1) награжденные орденами Трудового Красного Знамени, 2) находящиеся в рядах Красной армии и Красного флота[812]. 19 марта 1925 г. в губернские отделы ОГПУ направлено циркулярное письмо № 267779/86/СС о пересмотре дел лиц, состоящих на особом учете: «Для точного выяснения количества офицеров, могущих быть использованными в Красной армии в случае мобилизации, 30/XI—23 г. была объявлена циркуляром ОАУ кампания по пересмотру дел особоучетчиков с указанием, что таковая должна проводиться в ударном порядке, как носящая мобилизационный характер. Губотделам было предоставлено право самостоятельного снятия с особого учета некоторых категорий б.б. …и разгрузить особый учет от лишнего балласта, оставив на таковом только действительно вредные и враждебные соввласти элементы, активно участвовавшие в белом движении и способные в дальнейшем проявить свою активность… В связи с окончанием регистрации б.б. во всесоюзном масштабе и изданием алфавитных сборников по б.б. гласный особый учет в значительной степени потерял свою остроту»[813].

В апреле 1925 г. чекисты усмотрели реальную угрозу в использовании легальных возможностей бывшими белыми офицерами, которые состояли в Военно-научном обществе наряду со слушателями РККА: «В течение последнего времени военно-научное общество РККФ и РККА покрыло сетью военно-научных кружков все части и учреждения РККА. Принимая во внимание, что в ВНО состоят не только слушатели РККА, но и бывшие служащие, будь то демобилизованные… возникает реальная угроза легальных возможностей для использования спайки антисоветской частью бывших белогвардейских офицеров… ОГПУ предлагает местным органам принять меры, обеспечить непрерывное наблюдение за работой местных органов ВНО»[814].

«Несмотря на некоторые послабления к бывшим офицерам, – писал Дзержинский Менжинскому 21 октября 1925 г., – отношение к ним меняется крайне медленно». Он, в частности, сослался на записку ему Н.И. Муралова, побывавшего в Дальневосточном округе, в которой утверждалось, что «положение с обязательной регистрацией белых офицеров в ДВО совершенно ненормально. Это положение бьет по лояльным, стесняет их, делает париями, создает волокитнейшую переписку и т.д., не давая им возможности найти работу и стать к нам лояльными». Часть вины в этом лежала на красных командирах, политработниках и чекистах, которые единым фронтом вели наступление на бывших офицеров, вытесняя их с командных должностей в военно-учебных заведениях, в административно-хозяйственных органах. Лишь нехватка достаточно образованных кадров в РККА позволяла бывшим офицерам задержаться на работе в штабных структурах[815].

В 1926 г. на особом учете состояло 63 836 бывших белых офицеров, затем 37 437 из них снято с особого учета. В 1928 г. на особом учете по всей стране оставалось 5946 офицеров и чиновников, 8987 репатриантов,15 – бывших контрразведчиков, 1051 служивший карателем. Из всех категорий числился 5221 на гласном учете, остальные – на негласном. Контроль же за офицерами не был ослаблен и в последующие годы. Так, 3 февраля 1927 г. руководитель органов ОГПУ в Казахстане И.Д. Каширин считал, что бывших белых офицеров, «в особенности казачьих, следует взять под неослабное наблюдение и изучение».

Для избавления от нежелательных элементов органы советской власти периодически проводили чистки командного и административного состава армии и флота. Так, по итогам чистки из 2598 бывших белых офицеров, числившихся в Красной армии на 1 июня 1923 г., осталось к 1 января 1925 г. только 397 человек.

После чистки в 1925 г. лишь 18 % командного состава являлись бывшими офицерами. В циркулярном письме № 7389 Новониколаевского губотдела ОГПУ от 11 февраля 1925 г. указывались причины и цели чистки: «…По Красной армии чистка в основном коснулась командного и административного состава из среды царского и белого офицерства, не изжившего еще до сих пор своей идеологии, оставшегося чуждыми по духу Красной армии и в силу этого, вносившего в нее методы работы старого кадрового офицерства со всеми отрицательными его качествами (мордобитие, кастовых дух, цукание и т.п.)»[816].

Одним из эффективных методов работы органов безопасности в Красной армии и на флоте Ф.Э. Дзержинский считал политическую фильтрацию, которая велась в целях выявления шпионов, организаторов бандитских и контрреволюционных выступлений иных преступников. Особенно велик объем данной работы в конце 1920 – начале 1921 г. На июнь 1920 г. белых офицеров, захваченных в плен и добровольно перешедших на сторону Красной армии, насчитывалось до 75 тысяч человек.

Политфильтрация осуществлялась путем опроса, наблюдения и осмотра багажа. При ее проведении учитывались сведения, полученные от советских заграничных организаций и агентуры. 17 марта 1921 г. Дзержинский направил телеграмму пред. губЧК Архангельска о фильтрации белых офицеров: «…С получением сего Вам надлежит принять следующие меры: 1) срочно перебрать весь морской командный состав, изъяв весь белогвардейский ненадежный элемент; 2) немедленно изымать агитирующий и ведущий себя подозрительно матросский элемент, особенно судов, а главным образом обратить внимание на команды ледоколов, каковой тщательно профильтровать; 3) ликвидировать тех белых офицеров, кои были уже приговорены, сообщив список нам; 4) ликвидировать тех белых офицеров, кои внушают опасения и кои подходят под пункты ранее данных указаний о порядке фильтрации белых офицеров; 5) переберите тщательно все штабы как морской, так и округа, изъяв беспощадно весь подозрительный и ненадежный элемент; 6) потребуйте у округа на укомплектование батальона ВЧК, если не удовлетворит, сообщите. По всем пунктам донесите»[817].

16 декабря 1921 г. приказом ВЧК № 425 фильтрационные комиссии по бывшим белым офицерам и военным чиновникам упразднены и дела на этих лиц переданы в особые отделы, а там, где их не было – в особые отделы губЧК[818]. К концу 1921 г. по итогам фильтрации в воинских частях Западного и других фронтов было проверено более 12 тысяч человек, в рядах РККА осталось лишь 1975 человек из указанной категории[819].

Руководство ГПУ обратило внимание на возвращавшихся на родину бывших солдат Русского экспедиционного корпуса во Франции и белогвардейцев. Это было и выполнением ряда решений Политбюро ЦК РКП(б): об эмигрантах, прибывших из Америки и Англии (28 марта 1921 г.), о возвращении в РСФСР врангелевцев (5 апреля 1921 г.), о врангелевцах (10 октября 1921 г.), о белогвардейцах на Дальнем Востоке (8 мая 1924 г.), об эмигрантских центрах (30 июля 1925 г.), об эмигрантах (29 октября и 12 ноября 1925 г.)[820].

Выполняя решения высших партийных и советских органов, руководство ВЧК – ОГПУ отдавало конкретные указания своим подразделениям. Так, 24 августа 1923 г. начальник Восточного отдела Я.Х. Петерс направил в Симферополь распоряжение: «Установить наблюдение за прибывающими из-за границы (Турции) военнослужащими – бывшими солдатами старой армии, уроженцами Крыма, в количестве 6 человек согласно прилагаемому списку». Я.Х. Петерса беспокоило, что все военнослужащие, бывшие солдаты-мусульмане старой армии, в период империалистической войны были сконцентрированы в Турции с целью пропаганды шовинизма и пантюркистского патриотизма (объединения тюркских народов) и каждый из них по возвращении на родину будет использован мусульманским духовенством для пантюркистской пропаганды.

ОГПУ учитывало, что многие перебежчики после фильтрации рассылались органами ОГПУ по всей территории СССР, и, оказавшись в тяжелых материальных условиях, пускались в бродяжничество или устраивались на какую-нибудь работу, «являясь хорошим материалом для вербовки закордонными шпионскими диверсионными организациями». Так, бывший дворянин и камергер, член Государственного Совета, член монархической группы великого князя Николая Николаевича – А.А. Микулин содержал квартиру, на которой укрывал прибывавших из-за границы шпионов, диверсантов и террористов. По приговору коллегии ОГПУ он был расстрелян[821].

После кронштадтских событий велась активная переписка руководства страны по поводу моряков, участвовавших в мятеже. Дзержинский рекомендовал более внимательно рассматривать вопросы расселения рядовых участников. Он предложил для всестороннего рассмотрения этой проблемы созвать военно-морское совещание, высказав 9 марта 1921 г. В.Р. Менжинскому сомнение в целесообразности направления моряков из Петрограда в Одессу и Мариуполь, так как эти районы находились в зоне действия банд Махно. 15 марта 1921 г. он просил Склянского прислать «справку, сколько и куда и когда послано из Питера матросов и какие директивы были даны командованию на Украине…». Через три дня в записке по прямому проводу из Харькова В.А. Балицкий просит Дзержинского сделать через РВСР распоряжение командующему войск Украины о том, чтобы эшелоны с матросами направлялись в Мариуполь, а не в Крым, «так как в Крыму сосредоточивать такое количество матросов во всех отношениях нежелательно»[822].

Большой объем задач решал политический контроль(ПК), образованный 21 декабря 1921 г. Отдел ПК при Секретно-оперативном управлении ГПУ был учрежден в целях сохранения военной, политической и экономической тайн республики, принятия предупредительных мер по пресечению преступной деятельности служащих государственных, кооперативных, а также частных учреждений, которые по своим планам издавали и распространяли произведения «печатного и устного слова»[823].

Работа политконтроля усугублялась недостатками, которые в основном сводились к трудностям в подборе кадров, частой смене руководителей, нарушениями правил конспирации и слабым техническим оснащением подразделений. Тем не менее органы политконтроля стали основным орудием политического и идеологического контроля компартии за населением и армией. В «Инструкции по работе секретной части органов политконтроля ОГПУ» (1924) в пункте 1 говорилось, что «право контроля органов ПК ОГПУ распространяется на всю печатную, телеграфную и радиотелеграфную корреспонденцию, как внутреннюю, так и международную, за исключением официальной корреспонденции ЦИК, СНК, наркоматов, Коминтерна, ЦК РКП, местных организаций РКП, органов ГПУ и официальной переписки дипломатического характера советских и иностранных представительств»[824].

С обострением международного и внутреннего положения страны руководство по распоряжению Дзержинского наряду с другими принимало превентивные меры по отношению к отдельным группам населения. Эта мера практиковалось не только в Советской России, но и в других странах. Сошлемся на США. Так, после нападения Японии президент Ф. Рузвельт приказал выселить всех японцев с тихоокеанского побережья. И никакого шума по этому поводу ни тогда, ни позже не поднималось. Но стоило Советскому Союзу накануне Великой Отечественной войны осуществить аналогичные, но несопоставимые по масштабу меры, как его обвинили в массовых репрессиях, в депортации коренного населения и уничтожении сотен тысяч невинных людей.

В пограничной полосе из милиции и органов таможенного надзора были удалены беспартийные поляки, эстонцы, латыши, финны, румыны, цыгане, лица других национальностей, семьи которых проживали в Польше и Румынии, и «заподозренные в шпионаже, контрабанде и пособничестве контрабандистам».

В начале 1920-х гг. органы ВЧК ускорили разработку всех выявленных белогвардейских и шпионских резидентур, провели операции по «подозрительным полякам, а также лицам, политически ненадежным, имевшим связи с Польшей», взяли на учет подозреваемых в шпионаже служащих Красной армии, учреждений и заводов оборонной промышленности.

10 февраля 1921 г. Дзержинский телеграфировал в Харьков Манцеву об удовлетворении его просьбы о расширении полномочий Киевской комиссии Маковского в «смысле предоставления ей права дачи оперативных заданий по борьбе с польским шпионажем, обязательных к выполнению всеми органами ЧК и особых отделов на территории Киевского и Одесского военокругов и контроля над выполнением их»[825].

Украинскими чекистами пресечены провокации польских спецслужб. Были разоблачены и осуждены польские шпионы. В Борисовском округе осуществлена разработка «Собственник», по которой арестован бывший дворянин Ю.В. Песляк, его брат состоял на службе во 2-м отряде Польского Генштаба и неоднократно переходил границу с разведывательной целью. Песляк имел агентуру в структурах материально-технического снабжения и получал сведения военного характера, а в последнее время сам собрался уйти в Польшу. Песляк вел антисоветскую агитацию среди крестьян и сбор сведений для польской разведки[826].

В борьбе со шпионажем чекисты перекрыли каналы получения информации для спецслужб противника. При этом важное значение в борьбе со шпионажем на границе уделялось оперативной работе (по терминологии того времени, политической охране границы).

С конца августа 1921 г. въезд в РСФСР был разрешен лишь лицам, о приезде которых было достигнуто соответствующее соглашение, а с 20 октября 1921 г. возможен только по особым разрешениям, выдаваемым полномочными представителями Советской республики за границей.

В августе 1923 г. издана инструкция контрольно-пропускным и карантинным пунктам губернских и областных отделов ГПУ по приему, отправке, учету и регистрации контингентов, возвращавшихся из-за границы в Россию по амнистии или по решениям СНК, с целью обнаружения агентов, направленных белой зарубежной эмиграцией и иностранными разведками для ведения шпионажа и организации бандитских выступлений; офицеров и других лиц, занимавшихся контрреволюционной деятельностью и возвращавшихся под видом рядовых участников «в силу тоски по родине»; разного «вредного элемента, проникающего в Россию под видом жен, родителей и прочих родственников».

Наряду с этим был усилен надзор за иностранцами. Все граждане других государств были разделены на пять основных групп:

1) политические эмигранты;

2) рабочие предприятий СССР;

3) лица, не относящиеся к первым двум группам, но занимающиеся общественно-полезным трудом;

4) лица, не имеющие определенных занятий;

5) лица, поддерживающие связь со спецслужбами иностранных государств и руководителями антисоветских организаций[827].

Многие агенты иностранных спецслужб выдавали себя за перебежчиков по политическим мотивам. Только в Ленинградском военном округе в 1923—1925 гг. их число достигло 7157 человек, в том числе 3209 русских, 711 финнов, 936 эстонцев, 660 латышей, 96 немцев, 242 литовца, 283 поляка, 141 еврей, 2 румына и лица других национальностей. В 1926 г. на границе СССР было задержано 54 269 нарушителей, из них 17 434 были перебежчиками (задержанными без контрабанды)[828].

Добровольная явка в органы ОГПУ перебежчиков, не пойманных при переходе границы, говорила о том, что значительный процент их проник незамеченным, и таким образом число нарушителей границы было большим. Еще 14 октября 1922 г. НКВД отдал распоряжение отделам управления пограничных губерний «иметь неослабное наблюдение за всеми перешедшими нелегально пограничную линию, дабы под видом эмигрантов не проникали элементы, могущие причинить вред республике». А 3 октября 1923 г. ГПУ был издан приказ «О порядке движения и направления лиц, задержанных при переходе границы».

Каждый перешедший границу и возвращавшийся в Советскую Россию должен быть допрошен для получения оперативной информации. Характерно распоряжение Дзержинского 1924 г. Менжинскому: «Из Китая сейчас вернулся б. нач. штаб Дутова ген. Зайцев. Был у Стеклова. Тот говорит, что передает очень интересные вещи. Необходимо и нам с ним снестись, если это до сих пор не сделано»[829].

В приграничных районах усилена агентурная работа. К 1926 г. ею непосредственно руководил КРО ОГПУ с учетом специфики каждого района. Так, на Украине успешно сотрудничали КРО и управление пограничной охраны УССР. На 1 апреля 1925 г. по всем пограничным отрядам имелось 917 осведомителей, примечательно, что при этом «недостатка в средствах на борьбу с контрабандой при ведении агентурной работы не ощущалось». С октября 1925 г. по октябрь 1926 г. сотрудники КРО и УПО задержали 243 шпиона и 208 их пособников и связников, ликвидировали 11 уголовных банд, задержали 2437 перебежчиков, из которых 2170 было выдворено обратно. Прикордонная агентура более активно стала использоваться в борьбе с контрабандистами, связанными со шпионами. В 1926 г., по данным прикордонных осведомителей, было задержано контрабанды на 100 500 рублей.

И все же результаты могли быть лучшими. Поэтому в числе мер, предложенных центром к проведению на Украине, были: повышение эффективности работы осведомителей (было задействовано лишь 38 %), перенесение центра тяжести на пограничные заставы, «добиваясь практических результатов в увязке осведомления со сторожевым охранением», проведение репрессий по отношению к лицам, нарушающим пограничный режим в 500-метровой полосе, «крайне осторожно». Но если на западном участке границы, как указывал член комиссии ОГПУ С.В. Пузицкий 15 апреля 1926 г., речь шла лишь о мерах по улучшению работы КРО и отделений погранохраны, то на Дальнем Востоке – о необходимости использования закордонного аппарата. Там, несмотря на неоднократные указания центра, вообще не велось никакой работы с бывшими белогвардейцами, контрреволюционерами, белыми офицерами и др., совершенно отсутствовали агентура и оперативный учет. И ПП ОГПУ не могло ориентироваться ни по казачеству, ни по белым офицерам, ни по другим антисоветским прослойкам населения. Поэтому решением КРО и УПО ОГПУ были приняты срочные меры по налаживанию осведомительной работы в приграничной полосе и уточнению прав пограничников. Так, 6 января 1926 г. поставлен вопрос о предоставлении пограничным отрядам Дальнего Востока права работы в 22-километровой полосе: насаждения специального осведомления по борьбе с контрабандой, организации осведомления в таможне, учета контрабандного элемента и задержанных, а также изучение границы в «контрабандном отношении».

Для пресечения свободного проезда по железнодорожным и водным путям сообщения по территории РСФСР шпионов, дезертиров и лиц, разыскиваемых органами власти, был установлен контроль над передвижением пассажиров. Он осуществлялся сотрудниками ТЧК (ТО ГПУ).

В органах безопасности упорядочили служебные командировки. 16 марта 1921 г. Дзержинский писал Э.М. Склянскому: «Белогвардейцы пользуются поддельными и настоящими командировочными свидетельствами для проезда и жительства в Москве, Питере и др. городах. Для борьбы с этим необходимо строго следить за явкой их куда следует и за визировкой их свидетельств».

26 апреля 1923 г. И.С. Уншлихт обратил внимание органов ГПУ на появление в ряде журналов и газет статей о военной промышленности с указанием адресов заводов, числа рабочих, производственных программ и других сведений, представлявших военную тайну. ГПУ довело до губотделов список 69 предприятий военной промышленности, и чекистам было вменено в обязанность не пропускать о них сведения в печать.

В параграфе 26 перечня сведений, не подлежавших оглашению, утвержденном зампредом РВСР М.В. Фрунзе 14 апреля 1924 г., были указаны и «сведения, прямо или косвенно относящиеся к оперативной работе органов ОГПУ». Еще раз было подчеркнуто, что публикация фактов, хотя бы и косвенно относящихся к работе ОГПУ, разрешается только с ведома ОГПУ и ПП ОГПУ. С 17 августа 1925 г. Президиум ВЦИК запретил посылку секретных печатных материалов в Центральную книжную палату, предложив направлять таковую в местные органы ОГПУ.

Для повышения эффективности борьбы со шпионажем на Кавказе Дзержинский считал необходимым разработку планов по поимке агентов спецслужб противника, ведение сбора сведений о его действиях «для возбуждения дела дипломатическим путем». По его предложению при Цупчрезкоме создан особый отдел с подчинением ему всех особых отделов Украины и Крыма, что должно было способствовать усилению борьбы со шпионажем, контрреволюцией, «атаманщиной» и бандитизмом.

В борьбе со шпионажем сотрудники органов ВЧК – ОГПУ, несомненно, добились больших успехов в защите Советских вооруженных сил от спецслужб противника и контрреволюционных элементов. Летом 1921 г. ликвидирована «Донская повстанческая армия», которая состояла из девяти т.н. «полков», объединенных штабом во главе с командующим, скрывавшимся под именем Орленок. Он оказался слушателем Академии Генштаба, коммунистом с 1918 г., опытным боевым командиром Красной армии и в момент ареста был начальником штаба 14-й кавалерийской дивизии армии С.М. Буденного.

Только за шесть месяцев 1922—1923 гг. на территории страны они обезвредили более 500 агентов зарубежных антисоветских центров и империалистических разведок, а в 1922—1925 гг. лишь на участке пяти пограничных отрядов западной границы было задержано 2742 нарушителя, из которых 675 оказались разведчиками спецслужб противника.

В 1925 г. английская разведка лишилась одного из лучших своих агентов – супершпиона Сиднея Рейли, который никогда не скрывал, что борьба с Советами остается для него делом всей жизни, и вел ее по трем направлениям: пропаганда, террор и диверсии. Он не был простым шпионом. Так, всякий раз отправляя документы в Лондон, он прилагал к ним собственные комментарии, рекомендации, исходившие из оценки политического, экономического и военного положения в Советской России. Еще в ноябре 1918 г. С.Д. Рейли за шпионскую деятельность заочно был приговорен к расстрелу Верховным революционным трибуналом республики. Но ему удалось сбежать. Показания Сиднея Рейли использованы Советским правительством в ноте правительству Англии по поводу подрывной деятельности, проводимой британскими спецслужбами в СССР.

В 1920-х гг. пресечена подрывная деятельность не только отдельных лиц, но и сотрудников ряда общественных организаций, действовавших на территории страны, в частности Американской организации помощи (АРА). 24 января 1922 г. Политбюро рассмотрело вопрос о мерах предосторожности на случай чрезмерного расширения аппарата АРА. Было признано необходимым обязать ВЧК усилить осведомительную работу по АРА. На основании этой политической директивы Дзержинский нацелил чекистские органы на выявление шпионажа и связи иностранных дипломатических учреждений с антисоветскими элементами в АРА.

С 1920-х гг. значительные усилия КРО ВЧК – ОГПУ под руководством Артузова сосредоточены на борьбе с агентурой белоэмигрантских центров. Под руководством Дзержинского внешняя разведка органов госбезопасности добилась впечатляющих успехов. Отличной агентурой располагали резидентуры ОГПУ в Берлине и Вене, на связи у которых были видные работники МИД и МВД Германии и Австрии. Источники важной информации имелись в Финляндии. Резидентуры во Франции, Болгарии, Чехословакии, Турции и Китае вели разработку вооруженной белогвардейской эмиграции. Много чрезвычайно полезных агентов удалось приобрести и в других странах.

При помощи операций «Синдикат-2». «Центр действия», «Дело № 39» и др. осуществлено успешное проникновение в основные центры белой эмиграции, что позволило не только перехватить основные каналы заброски в Советский Союз, но и навязать белоэмигрантским формированиям тактику «накапливания сил, ожидания переворота изнутри», а главное, отказаться от проведения в СССР актов политического террора и диверсий. Операцией «Синдикат» нанесен удар по наиболее экстремистскому крылу белой эмиграции, нейтрализована активность «Высшего монархического совета», «Российского общевоинского союза», «Братства русской правды», «Братства Белого Креста» и др. Чекисты получили сведения о расстановке сил в эмиграции, ее связях с разведками западных стран, планах борьбы с советской властью. В сентябре 1922 г. в Москву были доставлены документы секретного совещания, проведенного великим князем Н.Н. Романовым, объявившим себя местоблюстителем российского престола в эмиграции. На совещании присутствовали П.Н. Врангель, А.И. Деникин, А.П. Кутепов, И.Г. Эрдели, А.С. Лукомский, Н.Н. Денич, а также представители от английского и французского Генштабов. На нем были обстоятельно обсуждены и приняты решения о ведении разведки, активизации работы по разложению Красной армии, организации военных формирований для подготовки к вторжению в СССР[830].

Во время операции «Трест» (велась с ноября 1921 по апрель 1927 г.) КРО ОГПУ сумел внедрить свою агентуру в белоэмигрантские центры, провести широкую дезинформационную работу среди спецслужб лимитрофных государств. Во время проведения операции сотрудникам КРО ОГПУ удалось задержать более 20 боевиков и террористов РОВС, прибывших из-за рубежа, также не допустить посылку диверсионного отряда в Карелию из 200 быв. белых офицеров.

Наряду с пресечением разведки эмигрантов Дзержинский обращал серьезное внимание чекистов на разложение антибольшевистских организаций, и прежде всего военных формирований. Эта задача решалась во взаимодействии с Разведупром РККА. Русская армия за рубежом оставалась значительной силой, находившейся непосредственно у границы Советской России. Поэтому органы ВЧК – ОГПУ стремились ослабить военную эмиграцию во что бы то ни стало, прежде всего созданием комитетов «Союза за возвращение». Деятельность по разложению частей Белой армии удачно сочеталась с официальной задачей «Союза за возвращение на родину». Эта задача решалась во взаимодействии с Разведупром РККА. Так, военному разведчику Борису Иванову была поручена разведка и разложение былой эмиграции в Болгарии и Румынии. В 1922 —1923 гг. с его помощью в СССР вернулось 9550 солдат, казаков и офицеров бывшей врангелевской армии[831].

Б. Иванов стал одним из руководителей операции в Варне в августе 1922 г. по срыву десанта генерала В.Л. Покровского на Кубань. Усилиями его резидентуры был привлечен к разведывательной работе бывший полковник Белой армии А.М. Агеев, который стал активным деятелем «Союза за возвращение на родину», одним из основателей, редактором и автором газеты Союза «Новая Россия», членом советской миссии Красного Креста.

В 1921 г. чекистам стало известно, что подготовкой очередной высадки десанта, на этот раз в Крыму, занимается «Крымский штаб крестьянских объединений» – одна из организаций великого князя Николая Николаевича. «Штаб» возглавлял генерал Геруа. Монархисты вели подрывную работу на Украине, в Крыму и на Кубани.

И в феврале 1924 г. руководителей эмиграции интересовал ряд вопросов. Какова обстановка в Советской России? Действительно ли начались бунты в Красной армии, и какой они носят характер? Кто стоит во главе этого и правда ли, что началось планомерное наступление дивизиями и группами красных частей на Харьков и Москву? Есть ли это движение в Крыму? Что сделано согласно приказам по районным организациям: Старо-Крымской, Феодосийской, Симферопольской, Ялтинской, Джанкойской и по организации татар, колонистов и болгар. Они стремились достать секретные приказы в связи с событиями и наступлением С.М. Буденного, выяснить, что известно о работе Пояркова, Примакова и Фрунзе.

Организация Геруа к тому времени насчитывала в своих рядах около 200 человек, из них 20 боевиков, имела несколько десятков винтовок, более 30 револьверов. Боевики убили начальника пограничного поста Сентябрева и ограбили сотрудника ГПУ Решетникова. Причем некоторые акции провели в красноармейской форме[832].

Генерал Геруа направил в Советскую Россию полковника Уренюка (бывшего при белых начальником контрразведки), командира партизанского отряда Б.Ф. Иваницкого, полковника Сирко, Блажевского, Салошенко и Ярошенко, которые высадились в районе Судака. Уренюк, Иваницикий и Салошенко остались в Крыму, остальные направились на Украину. Но предварительно у начальника милиции Бедарова они оформили необходимые документы и связались с членами организации «Двуглавый орел», созданной в 1922 г. белым офицером И.П. Карвен-Весельским. Впоследствии они начали подбирать будущих участников вооруженного восстания из банд А. Фролова и Островского, находившихся в горах; наладили снабжение банд продовольствием, одеждой и оружием.

В начале 1923 г. из-за предательства секретного сотрудника Костова ГПУ, предупредившего бандитов, ГПУ Крыма вынуждено было произвести преждевременные аресты, но многие бандиты скрылись. Однако спустя некоторое время снова вернулись. Уренюк получил полную информацию от Геруа о создании в Крыму, на Украине и Кубани «Монархического крестьянского объединения», тесно связанного в Румынии с «Всероссийским крестьянским союзом», возглавляемым Акацатовым. Акацатов был сторонником военной диктатуры, а затем избрания Земского Собора и восстановления монархии, настаивал на уничтожении всех коммунистов, удалению их из Советов, проповедовал еврейские погромы и террор.

Уренюк дал указание на расширение организации по системе троек, вербуя наиболее послушных людей и не проявляя активности до получения специального указания, а пока что заниматься сбором сведений для румынской сигуранцы, теснее связаться в Феодосийском районе с ее руководителем Килиусом. Кстати, его помощнику Засекану удалось завербовать сотрудника феодосийского погранотделения ГПУ Пахомова, который 28 февраля 1924 г. передал организации список всех осведомителей Феодосийского района. Но бурная подрывная деятельность этой организации была пресечена сотрудникам Крымского ГПУ.

В контрразведывательном обеспечении Советских вооруженных сил Ф.Э. Дзержинский придавал важнейшее значение железнодорожному транспорту, в частности, борьбе с диверсиями. В 1922 г. в телеграмме во ВЦИК из Западной Сибири на имя А.С. Енукидзе отмечал: «Почти во всех случаях обнаружены взрывчатые вещества и подготовлялись взрывы. Во многих местах желдорпути найдены пироксил(иновые) шашки. В паровозах (в топках) обнаружены капсулы от бомб и т.д. Все это ясно указывает, что наши враги не без ведома Японии, в связи событиями на Дальнем Востоке поставили себе целью разрушение железнодорожн(ой) сети Сибири…»[833] Судя по приказам, распоряжениям и черновым заметкам, в числе намеченных мер борьбы с диверсантами было: подавление преступности в условиях военного положения, очистка вокзалов, контроль в поездах и облавы, регистрация всех красноармейцев и командного состава в отпуске и командированных, патрулирование по городу, проверка частей и другое[834].

После Гражданской войны все большее значение приобретал оперативный розыск карателей, сотрудников белогвардейских правительственных органов и других лиц, активно боровшихся с советской властью. Эта работа велась одновременно с поиском жандармов, сотрудников других органов власти царского и Временного правительств, совершивших преступления в годы Гражданской войны и после нее. Из числа сотен разысканных преступников в этом плане весьма примечательны новые документы, проливающие свет на судьбу легендарного комдива В.И. Чапаева и руководителя Ярославского восстания в 1918 г. А.П. Перхурова. В конце января 1926 г. в ОГПУ от начальника Пензенского губотдела ГПУ Тарашкевича поступила телеграмма о том, что «27 января арестован Трофимов-Мирский – бывший командир казачьего отряда, убившего Чапаева».

16 февраля 1926 г. Ягода потребовал от Тарашкевича сообщить телеграфом «действительность ареста убийцы Чапаева. В положительном случае, когда и кем». В тот же день Тарашкевич подтвердил арест 27 января 1926 г. убийцы Чапаева Трофимова-Мирского. Ягода потребовал при приезде в Москву от начальника губотдела подробного доклада по этому вопросу[835].

Из доклада стало известно, что бывший белый офицер Трофимов-Мирский Николай Михайлович, 30 лет, есаул Уральского казачьего войска, уроженец г. Уральска, в 1926 г. работал в конторе мельницы Гаврилова, принадлежавшей артели инвалидов по труду № 75, расположенной на Предтеченской улице, дом 84—86, в должности счетовода. В годы Гражданской войны он находился на службе в Белой армии и на Уральском фронте сражался против чапаевской дивизии, командуя кавалерийским отрядом. Он прославился жестокостью по отношению к пленным. Так, при отступлении казачьего отряда по его распоряжению в июне 1919 г. была сожжена дотла станция Ерши, а все пленные красноармейцы порублены шашками на полотне железной дороги. При отступлении его отряда от станицы Будариной в июле 1919 г. казаки также расправились с пленными красноармейцами, а в станице Сахарной в сентябре 1919 г. казаки Трофимова-Мирского загнали в сарай 300 пленных красноармейцев и сожгли их заживо.

Трофимов-Мирский лично вел разведку в красноармейских частях. Переодевшись в гражданское платье, он нелегально пробирался на митинги чапаевской дивизии, где собирал сведения о месте расположения полков Красной армии и их боевой готовности.

В те трагические дни, во время налета на г. Лбищенск отряд Трофимова-Мирского заехал в тыл чапаевцам на 80 верст и рано утром на рассвете напал на штаб дивизии. Чапаева белогвардейцы захватили в плен вместе со штабом. По приказу Трофимова-Мирского Чапаев и вся команда, находившаяся при штабе, были изрублены. Казаки расправлялись со многими пленными красноармейцами по-зверски: прежде чем зарубить, вырезали половые органы, вставляли их в рот, а затем отрубали головы. После освобождения станицы по ее улицам было разбросано до 400 трупов красноармейцев и командиров.

В предъявленном обвинении Трофимов-Мирский виновным себя не признал и дал ложные показания: в Белой армии не служил и никакого участия в белом движении не принимал, а со своим отрядом численностью 70 человек скрывался в Уральской области по ту сторону р. Урал, на Киргизской стороне. Но следствие подтвердило все сведения о зверствах есаула и его подчиненных[836].

В архивах пока что не удалось найти документы о дальнейшей судьбе Трофимова-Мирского. Есть только переписка губернского отдела с центром, докладная записка Тарашкевича, некоторые материалы следствия. Но нет решения суда или внесудебного органа. Поэтому все сведения, полученные на основе изучения архивных документов, являются только очередной версий трагической смерти В.И. Чапаева.

Любопытна дальнейшая судьба полковника Перхурова.

После Гражданской войны из центра на места направлено несколько сотен запросов по конкретным лицам. В числе других в Екатеринбургской губернии обнаружен на должности местного чиновника Александр Петрович Перхуров, 45 лет, генерал-майор Белой армии, потомственный дворянин Тверской губернии, называвший себя беспартийным, но по убеждению правый эсер савинковского толка. Он пробрался на службу в штаб Приуральского военного округа и был разоблачен. 11 августа 1921 г. в Екатеринбургскую губЧК поступило распоряжение Дзержинского о немедленном сопровождении Перхурова под усиленной охраной в Секретный отдел ВЧК. Ввиду важности преступника ответственность за его доставку возложена на председателя губЧК[837].

С прибытием Перхурова в Москву Т.П. Самсонов направил записку И.С. Уншлихту: «Руководителя Ярославского восстания Перхурова мы держим до особого вашего разговора и разрешения этого вопроса с т. Дзержинским. Прошу указаний, как быть с Перхуровым дальше?»

24 апреля 1922 г. Дзержинский писал Уншлихту: «Полагаю, что Перхурова лучше было бы сначала судить, а потом можно было бы помиловать. Стоило бы зафиксировать Ярославское восстание в судебном процессе. А вопрос о помиловании следовало бы рассмотреть детально»[838]. Однако Перхуров был расстрелян в июле 1922 г. Ярославским губотделом ГПУ по приговору Военной коллегии Верховного трибунала[839].

В 1920-х гг. чекисты и сотрудники других силовых ведомств провели ряд операций по ликвидации наиболее одиозных фигур антисоветского движения за рубежом: А.С. Бакича, З.И. Гордеева, А.И. Дутова, А. Кайгородова, А.П. Кутепова, В. Покровского, Б.В. Анненкова, С.В. Петлюры, Р.Ф. Унгерна, Ю. Тютюника и других.

25 мая 1926 г. убит лидер украинских националистов С.В. Петлюра. После Октябрьской революции и образования в декабре 1917 г. в Харькове Советского правительства Украины он объявил себя сторонником независимости и противником большевиков. В январе 1918 г. Петлюре принадлежала решающая роль в подавлении большевистского восстания в Киеве. После разгрома его отряда он вступил в союз с немецкими оккупантами, во время войны с Польшей остатки его армии присоединились к польским войскам. После подписания перемирия члены правительства Украинской народной республики эмигрировали в Польшу, но по настоянию Советского правительства были выдворены оттуда и выехали сначала в Будапешт, затем в Вену, а осенью 1924 г. – в Париж. Антисоветская активность Петлюры была пресечена убийством агентами советской спецслужбы. Организатором выступил М. Володин, а убил С. Петлюру Ш. Шварцбард[840].

В начале 1921 г. атаман А.И. Дутов предпринял попытку объединить все находившиеся в Северном Китае белогвардейские отряды, установив контакт с генералом Врангелем, с басмачами, с представителями иностранных разведок. Поэтому Москва приняла решение о нейтрализации атамана. Непосредственно организацией похищения Дутова занимался заведующий Джаркентским пунктом Региструпра РККА В. Давыдов. Позднее к операции подключились и чекисты. В окружение Дутова внедрен сотрудник милиции К. Чанышев. Но Дутова похитить не удалось. 6 февраля 1921 г. в ходе операции он был убит. 11 февраля 1921 г. Я.Х. Петерсом из Ташкента в ВЧК направлена телеграмма, в которой сообщалось о завершении операции[841].

24 мая 1921 г. по договоренности с китайским правительством части Красной армии перешли границу и разгромили лагерь дутовцев. Многие из них были взяты в плен и отправлены на советскую территорию. В августе 1921 г. в Монголии частями Красной армии совместно с монгольскими советскими войсками разбит отряд барона Унгерна, а сам он через некоторое время выдан чекистам. 15 сентября 1921 г. в Новониколаевске состоялось открытое судебное заседание Чрезвычайного революционного трибунала, который приговорил Унгерна к смертной казни.

В декабре 1921 г. части Красной армии перешли границу и разгромили отряд А.С. Бакича, который бежал в Монголию, где был взят в плен и выдан своими соратниками советским властям. В мае 1922 г. он и его 16 сподвижников решением Сибирского отделения Военной коллегии Верховного революционного трибунала приговорены к расстрелу. Такая же участь постигла и других командиров наиболее активных отрядов.

В конце марта 1922 г. в Горном Алтае разгромлен отряд казачьего полковника Кайгородова. При этом он сам попал в плен и 10 апреля убит при попытке к бегству[842].

В ноябре 1922 г. ликвидирован генерал В. Покровский, который направлял в Советскую Россию террористов, готовил большой десант в составе 60 казачьих офицеров с задачей поднять восстание на Кубани и Северном Кавказе. После неудачи с десантом продолжил организацию террористических актов, но при участии советских представителей арестован болгарской жандармерией, при попытке к побегу тяжело ранен и, не приходя в сознание, скончался 7 ноября 1922 г.

17 июня 1923 г. (по другим данным, 26 июня) чекисты заманили на Украину и арестовали ярого врага советской власти, сотрудничавшего с польской разведкой атамана Ю. Тютюника («Дело № 39»). Он раскрыл планы украинской националистической эмиграции и передал чекистам свой архив, написав до суда покаяние. 28 декабря 1923 г. Президиум ВУЦИК его амнистировал, но, несмотря на это, 12 февраля 1929 г. Тютюника арестовали и расстреляли 3 декабря 1929 г.

В ночь с 12 на 13 апреля 1925 г. в гостинице г. Маньчжурия был похищен чекистами З.И. Гордеев. Переодетые в форму китайских полицейских, они переправили атамана через границу в Читу, где по приговору коллегии ОГПУ в январе 1926 г. он был расстрелян. Этот тот Гордеев, который в мае 1922 г. во главе вооруженного отряда численностью до 50 человек выступил против большевиков, а затем неоднократно совершал вооруженные нападения на небольшие селения у границы[843]. Чекисты считали делом чести уничтожение головореза атамана Анненкова на территории Китая. В 1924 г. под давлением англичан атаман выпущен на свободу и заявил о намерении вновь включиться в борьбу против СССР. Москва приняла решение заманить его в ловушку, доставить на советскую территорию и предать суду. Операция по поимке Анненкова поручена начальнику ИНО ОГПУ М.А. Трилиссеру, начальнику КРО ОГПУ А.Х. Артузову и начальнику Разведупра РККА Я. Берзину.

Одним из активных участников операции был Карпенко. К моменту прибытия атамана в г. Калган он получил лаконичную записку: «Анненков в Калгане. Действуй». Под предлогом ведения переговоров о «службе» Анненкову 31 марта 1926 г. было вручено следующее предписание: «Атаману Анненкову Б.В. Сегодня старший советник господин Лин прибыл в Калган. Он приказал Вам не выходить из помещения до 16 часов, ожидая его распоряжения о времени переговоров с Вами». В тот же день Анненков вместе со своим помощником Денисовым вывезены из гостиницы и переданы советским властям компетентными китайскими властями как крупные военные преступники, а 10 апреля отправлены через Монголию в Москву, куда прибыли 20 апреля.

Арест Анненкова и доставка его в Москву для белой эмиграции стали полной неожиданностью. После окончания следствия Анненкова и Денисова повезли в Семипалатинск, а затем в Семиреченскую область, где они совершили главные преступления. Понимая, что ему придется отвечать за совершенные преступления, и все же надеясь на что-то, Анненков писал в ЦИК СССР: «…Сознавая всю свою вину перед теми людьми, которых я завел в эмиграцию, я прошу Советское правительство, если оно найдет мою просьбу о помиловании меня лично неприемлемой, даровать таковое моим бывшим соратникам, введенным в заблуждение и гораздо менее, чем я, виноватым. Каков бы ни был приговор, я приму его как справедливое возмездие за мою вину».

В другом письме, адресованном своим бывшим «партизанам», «прозревший» атаман писал: «Мы видим, что Советская власть крепка, твердой рукой ведет народ к благу, производит великую строительную работу на благо Родины. Советская власть призывала и призывает тех, кто искренне и честно хочет принять участие в этой работе». Оба письма были опубликованы в китайской печати и в газетах русской эмиграции.

Анненков и Денисов приговорены к высшей мере наказания. 24 августа 1927 г. приговор был приведен в исполнение. Но надо отдать должное – умер атаман как профессиональный военный. Перед смертью он передал следователю Владимирову записку: «Прежде всего, позвольте поблагодарить Вас за человеческое отношение, которое Вы проявили ко мне в Москве… Я должен уйти из жизни и уйду с сознанием того, что я получил по заслугам.

Уважающий Вас Б. Анненков.

13 августа 1927 г., Семипалатинск»[844].

Многие исследователи считают ОГПУ причастным и к преждевременной кончине адмирала Врангеля, пытавшегося создать свой центр для ведения подпольной деятельности против СССР. В июле 1927 г. по его указанию генерал П. Шатилов составил записку с изложением основных задач нелегальной работы в Советской России, целью которой являлось свержение Советской власти. Но адмирал внезапно заболел в начале марта 1928 г. после того, как его денщик обратился с просьбой приютить в доме на несколько дней своего брата, тоже бывшего солдата, приехавшего к нему в гости. Врангель дал согласие, но после отъезда гостя и исчезновения денщика 18 марта неожиданного заболел, а 25 апреля умер. При вскрытии в его организме было обнаружено большое количество туберкулезных палочек явно внешнего происхождения. Были все основания считать, что в еду ему подбросили туберкулин[845].

Каждой попытке покушения и покушению на руководителей Советской России и большевистской партии, видных военных власти старались придать политический характер, даже если это происходило на бытовой почве. Так было с убийством Г.И. Котовского.

В начале августа 1925 г. из Одессы на имя Ягоды поступила телеграмма: «После вечеринки произошла ссора семейного характера, в результате убийство. Заковский». 6 августа он направил еще одну телеграмму, но уже не только в Москву, а и в Харьков на имя Карлсона: «Сегодня на рассвете селе Чебанке… Во время ссоры Котовского своим адъютантом Майоровым (на самом деле Меером Зайдером. – Примеч. авт.) убит выстрелом в сердце Котовский. Ждем распоряжений».

На следующий день Ягода просит Заковского срочно сообщить подробности и причины убийства Котовского. Из всей переписки примечательна просьба политического совещания 2-го армейского корпуса на имя М.В. Фрунзе от 10 августа 1925 г.: «…передать Фрунзе, ЦК, независимо установления причины убийства Котовского политсовещание второго корпуса считает необходимым освещение прессе политической подоплеки, например, подкуп сигуранцией убийцы Майора, чтобы усилить подъем корпуса, также массы АМССР Бессарабии. Убийца Майор во всех отношениях ценности не представляет, что усиливает целесообразность его ликвидации как предателя. Просим дело убийцы передать начальнику Одесского ГО ОГПУ Заковскому для выполнения полностью этого важного политического задания. Председатель Репин, отправил Заковский»[846].

Как видим, убийству Г.И. Котовского придали не только политический характер, но и на этом примере постарались воспитать население в духе «высокой революционной бдительности».

В 1925 г. по предложению Ф.Э. Дзержинского ликвидирована «активная разведка». Она была создана в 1921 г. в связи с усилившимся политическим бандитизмом в приграничных районах Западного фронта Украины. Постоянный переход банд на нашу территорию из Польши побудил РВС Республики осенью поставить вопрос о создании контрпартизанских отрядов. Поэтому РВСР 12 ноября 1921 г. обязал Главное командование с привлечением Региструпа решит эту задачу.

Разведупр предусматривал две формы организации: подрывные группы и нелегальные вооруженные отряды. Подрывные группы из троек и пятерок подрывников должны были взрывами и поджогами уничтожать материальную базу на территории Польши и Румынии: склады, военные заводы, авиабазы, объекты польской и румынской армий, стратегические мосты и железнодорожные узлы и другое. Кроме подрывных групп в ряде районов Польши и Бессарабии создавались партизанские отряды из местных крестьян.

В 1922 г. общая численность групп достигла до 500 человек. В марте 1922 во время пребывания Троцкого на Западном фронте он отдал распоряжение об открытии совместно с начальником особого отдела активных действий объединенных групп. Организация нелегальных вооруженных отрядов имела тесный контакт с органами ОГПУ и в течение 1923 г. непосредственно подчинена ПП ОГПУ Западного края Апетеру.

Благодаря «активной разведке» польские власти были вынуждены пресечь нарушение бандами советской границы, и к концу 1923 г. политический бандитизм на Западном фронте почти изжит.

Действия советских незаконных вооруженных отрядов можно классифицировать следующим образом. В 1920 г. одиночные и массовые действия на Западном и Юго-Западном фронтах, направленные на дезорганизацию тыла противника и облегчение победы Красной армии. В 1921 – начале 1922 г. действия группами, как контрдействия против организованных банд со стороны Польши. Конец 1922 и 1923 г. – запрещение групповых действий и подготовка подрывных действий на случай войны; в 1924 г. отдельные подрывные действия.

В 1925 г. для нормализации советско-польских отношений и по разным причинам, прежде всего потому, что не была выработана единая линия ее использования между ОГПУ и Разведупром РККА. Об этом свидетельствует, в частности, письмо Балицкому Дзержинского, который возмутился «безответственными действиями Разведупра, втягивающими нас в конфликты с соседними государствами», и считал, что «надо положить властно предел». Речь шла о том, что в СССР были вооруженные группы, которые выступали против поляков на их территории при содействии советских спецслужб. И председатель ОГПУ дал поручение «срочно прислать ему весь материал и собрать дополнительные сведения:

1) Какие банды, их количество, местоположение как с нашей стороны границы, так и по ту сторону. Их вооружение. Что они собой представляют, идейностъ и дисциплинированность?

2) Кому они подведомственны и подчинены, какому учреждению и каким лицам в приграничной зоне, в Киеве, Харькове, Москве?

3) Каковая организация управления ими в центрах и на местах. Линия их подчинения?

4) Что представляет у Вас собйо Разведупр и его органы? Какие идеи?

Характеристика лиц и оценка, кто им дает указания?

5) Какие их взаимоотношения с нами и с погранвойсками? Каким образом наша погранохрана их пропускает через границу?

6) Ваши предложения и Ваше отношение к бандам, к их деятельности, а также к Разведупру. Надо ли их ликвидировать и как это можно сделать? Можно ли и следует ли банды эвакуировать в глубь страны и куда? Не могут ли эти банды выступить против нас, кой-кого из них перебросить на сторону врага.

Прошу лично заняться этим делом. Копии с моего письма не снимать, а вернуть его мне с ответом и материалами, которые мне нужны для комиссии П/бюро, в которую я вхожу…»[847]

Решением Политбюро ЦК ВКП(б) создана комиссия В.В. Куйбышева по «активной разведке». К 18 февраля 1925 г. Дзержинский подготовил проект постановления комиссии. Ввиду ее важности для понимания советско-польских отношений в середине 1920-х гг.: «Активную разведку в настоящем ее виде (организация связи, снабжения и руководства диверсионными отрядами на территории Польской республики) – ликвидировать.

Ни в одной стране не должно быть наших активных боевых групп, производящих боевые акты и получающих от нас непосредственно средства, указания и руководство.

Вся боевая и повстанческая работа и группы ее проведения, поскольку они существуют и целесообразны (что определяется в чисто партийном порядке), должны быть руководимы и находиться в полном подчинении у национальных партий, действующих в данной стране. Эти группы должны выступать, руководствуясь и от имени исключительно их революционной борьбы, а не СССР.

Группы эти не должны ставить себе целью и заниматься разведывательными и другими заданиями в пользу Военведа СССР. Этими вопросами они занимаются для своих революционных целей.

Задача РКП и Коминтерна помочь сорганизовать при национальных партиях работу в армии и по созданию своих боевых кадров там, где это по положению необходимо. РКП и Коминтерн, однако, не должны иметь для этой цели специального органа или учреждения для руководства. РКП должна иметь только орган, изучающий боевые силы революции во всех странах для чисто информационной цели. Никаких оперативных функций и непосредственных связей с военной работой в других странах иметь не должна.

Ликвидация разведупровских боевых групп на территории других стран должна быть проведена очень умело и осторожно. Для этого необходимо ассигновать средства.

Зона границы на нашей стороне должна быть целиком очищена от активных партизан, которые самостоятельно переходят границы для боевой работы. Их надо эвакуировать, никоим образом, однако, не озлобляя их, но, наоборот, оказывая как им, так и перешедшим на нашу сторону или эвакуированным с той стороны партизанам помощь. Их в общем (кроме ненадежных) на надо распылять, а свести в военные единицы или другие группы с тем, чтобы в случае войны или другой необходимости использовать их как ценнейший материал. Для этого необходимо ассигновать средства.

Для военных целей СССР вместо настоящей активной разведки должны быть организованы самым конспиративным образом в Польше и других соседних странах комендатуры по образцу польской ПОВ. Эти организации активны только во время военных действий. В мирное же время изучают военные объекты, весь тыл противника, изучают людей, завязывают всюду связи и т.д., т.е. подготовляются к деструктивной работе во время войны в тылу у противника. С партией они никоим образом не связаны, работники их не состоят в партии. Во время революции они передаются в ее распоряжение.

На нашей зоне организуются строго законспирированные небольшие боевые группы с необходимым вооружением. В случае занятия нашей территории противником их задача – дезорганизация вражеского тыла и партизанская война.

Проведение всего вышеизложенного возложить на РВСР с докладом в Политбюро.

Ответственность за состояние границ и переход через них партизан возложить целиком на органы ГПУ.

Проведение этой линии должно быть обусловлено и дипломатическим ее использованием и проведением НКИДелом твердой линии по отношению к Польше. Ямпольскому нападению и призывам в Польше к террору (Арцыбашев, «За свободу») должен быть дан твердый отпор. Польша не имеет никаких прямых (кроме догадок) улик против нас. Этого нельзя забывать. Вместе с тем по отношению к Польше нет у нас проведения ясной ни политической, ни торговой линии, и необходимо этот вопрос поставить перед П/бюро.

Намеченные выше меры могут оказаться вредными, если не последует твердое и быстрое проведение линии в польской политике, уже намеченной Политбюро…»[848]

Помимо этих предложений Дзержинский распорядился «расконспирированных на границе начальников и руководителей активной разведки сменить немедленно, не дожидаясь общей ликвидации, которая требует более продолжительного времени.

14 марта 1925 г. по предложению И.С. Уншлихта и М.В. Фрунзе Политбюро ЦК компартии приняло решение о ликвидации активной разведки. И в 1926 г. зона советско-польской границы была очищена от партизан, самовольно переходивших границу для развития повстанческого движения.

25 мая 1925 г. комиссия обороны при Политбюро ЦК поручила РВСР и ОГПУ в течение месяца подготовить и доложить о плане организации и необходимых мерах партизанской борьбы в тылу противника при нападении Польши на СССР. Исходить надо было из того, что мобилизация Красной армии может закончиться в течение 30 дней, а поляки – в 14, что может решить судьбу начала войны. Речь шла о создании на территории враждебных стран специальных групп, которые в мирное время должны были собирать информацию, а в случае войны вести диверсионную работу и заниматься организацией партизанского движения. «Я этой подготовке, – писал Дзержинский Менжинскому 26 мая 1925 г., – придаю первостепенное значение. Надо заняться, как следует быть. Прошу кому следует дать указания и снестись с РВСР (т. Уншлихтом)»[849].

18 июля 1926 г. Дзержинский писал Ягоде о необходимости выполнения решения Политбюро ЦК ВКП(б) о подготовке специальных групп для борьбы с диверсантами на случай войны. Речь шла о постановлении комиссии по обороне при Политбюро ЦК от 25 мая 1925 г. и разработке мер по организации партизанской борьбы в тылу противника в связи с угрозой нападения на СССР. О создании на территории враждебных стран специальных групп, которые в мирное время должны собирать информацию, а в случае войны вести диверсионную работу и заниматься руководством партизанским движением, что дезорганизует польский тыл противника и оттянет их вторжение на нашу территорию. Его беспокоила информация Уншлихта о том, что ОГПУ ничего не сделало «в части к нам относящейся из постановления Политбюро ЦК ВКП(б) 1925 г. в связи с диверсионной работой спецслужб противника»[850].

Следовательно, Ф.Э. Дзержинский придавал важнейшее значение контрразведывательному обеспечению Красной армии и Красного флота. Под его руководством велась борьба с агентурой спецслужб противника и другими преступными элементами, наносившими существенный ущерб боеготовности и боеспособности ее частей и подразделений: диверсиями, дезертирством, служебными преступлениями. Он постоянно нацеливал сотрудников особых отделов на наблюдение за военными специалистами из бывших офицеров царской армии, заботился о постоянной информации органов советской власти и управления, военного командования о негативных явлениях, оказывавших отрицательное влияние на красноармейцев и командиров.

Работа чекистов включала оперативные мероприятия, направленные на решение разнообразных задач: розыск вражеской агентуры в целях пресечения подрывной деятельности спецслужб противника и обнаружения преступных связей с ними советских граждан, установление лиц, подозреваемых в принадлежности к агентуре иностранных разведок и другие.

Благодаря подготовленным чекистским операциям был нанесен удар по эмигрантским центрам, во многих районах страны вскрыта сеть шпионских и террористических организаций, арестованы, осуждены и выдворены из СССР сотни агентов капиталистических государств.

Глава 8

Подавление мятежей, повстанческого движения и бандитизма после гражданской войны

Ни одна страна, находящаяся в состоянии революции и вовлеченная в войну с внешним врагом, не может терпеть Вандеи в собственном сердце.

Ф. Энгельс

В годы новой экономической политики восстания, мятежи и бандитизм оставались серьезной угрозой для советской власти. Внутренний кризис в стране обнаружил недовольство и значительной части населения. О ее настроении свидетельствует стихотворение Жуковского-Жука «Родные картинки»: «Иностранцы, интервенты, // Заморские черти, // Эполеты, позументы // И вагоны смерти, // Комячейки, чрезвычайки, // Госполитохрана, // Плети, шомпола, нагайки, // Пытки, атаманы, // Всюду сеть «демократизма» // С примесью дворянской // И утопии марксизма // Во стране крестьянской»[851].

На главную причину недовольства значительной части, например, сибирского крестьянства указывал В.И. Ленин: они улучшения от революции не видели. Да и продразверстка воспринималась очень остро и вызывала недовольство. Принудительные заготовки по уездам и деревням вели к отказам и сопротивлению населения. Крестьянство, мечтавшее о возделывании земли, было крайне заинтересовано в мире. Но после разгрома белогвардейцев и интервентов ожесточенная борьба не прекратилась. Это являлось следствием внутреннего политического конфликта между властью и значительной частью ее социальной базы. В.И. Ленин так определил его источник: «Наша обстановка, наша собственная среда»[852].

Повстанческое движение было одним из видов вооруженной борьбы, особой войны, противоборства (пожалуй, в ХХ в. органично присущей только России) определенных социальных групп с целью разрешения накопившихся проблем. Принципиальное отличие французской Вандеи от восстаний крестьян в Советской России заключалось в том, что Вандею инспирировала иностранная держава, а антиправительственные восстания в России имели глубокие социальные корни и опирались на широкую социальную базу не только в лице бывших белогвардейцев, остатков помещичьего класса и буржуазии, но и значительной части населения.

У повстанческих формирований, как правило, не было программы, ее заменяли лозунги. Так, руководитель восстания в Якутии генерал А.Н. Пепеляев следующим образом сформулировал политическое кредо мятежников: «Интернационализму мы противопоставляем горячую любовь к народу и Родине, безбожию – веру в бога и партийной диктатуре коммунистов – власть всего народа»[853].

Требования восставших были близки и понятны многим красноармейцам (в основном выходцам из крестьян). Советское командование часто сталкивалось с их нежеланием выполнять приказы и было вынуждено свои части пополнять или расформировывать как «зараженные бандитизмом и массовым дезертирством», а для восстановления боеспособности личного состава даже применяло аресты и предание суду ревтрибунала[854].

Наряду с восстаниями и мятежами в стране получил широкое распространение уголовный и политический бандитизм. Между мятежами и бандитизмом была самая тесная связь. Нередко разгромленные формирования мятежников превращались в бандитские отряды. Порой трудно было отличить одно от другого. Действия бандитов, повстанцев и мятежников были почти одинаковыми: агитация против налогов, диверсии, разграбление имущества, свержение органов власти, мобилизация населения, распространение слухов о ширящемся восстании, арест советских активистов и коммунистов, расправа над ними и членами их семей.

Следует отметить, что в большинстве случаев зверства восставших не были спонтанными, а направлялись руководителями движения, о чем свидетельствуют приказы барона Р.Ф. Унгерна, Н.И. Махно и другие. Вот выдержка из приказа № 15 от 2 мая 1921 г. Унгерна:

«…2. Комиссаров, коммунистов и евреев уничтожать вместе с семьями. Все имущество их конфисковывать.

3. Суд над виновными может быть или дисциплинарным или же в виде применения разнородных степеней смертной казни»[855].

Главарь одной из банд полковник Емлин обещал поголовно вырезать всех коммунистов в приграничных районах. Он и другие поступали на основе инструкции порученца атамана Г.М. Семенова генерал-лейтенанта Глебова, 4-й параграф которой гласил: «Сознательные члены коммунистической партии объявляются вне закона и подлежат беспощадному уничтожению», а параграф 8 рекомендовал: «Провести несколько налетов на почтово-пассажирские поезда для добычи средств. Коммунистов расстрелять»[856]. В западных районах Белоруссии свирепствовали банды С.Н. Булак-Балаховича. Например, в местечке Плотницы они сварили в огромном котле заживо еврея и заставили жителей «хлебать коммунистический суп». Характерной чертой погромов было большое количество изнасилованных: только в Мозырьском уезде число их достигло1500 человек[857]. В районе с. Поныри Курской губернии, где действовала банда Кузенка, грабившая кооперативы, почтовые конторы и даже облагавшая налогом зажиточных крестьян. За невыполнение их требований бандиты насиловали женщин, отрезали им руки и груди, обливали керосином и сжигали[858].

Все эти годы в Средней Азии действовали басмачи при активной помощи отрядов белогвардейцев и казачьих атаманов. И те и другие проводили политику жесточайших репрессий по отношению не только к активным сторонникам советской власти, но и к мирному населению.

Восстания и бандитизм наносили огромный ущерб народному хозяйству, обороноспособности страны: взрывались мосты, водокачки, железнодорожное полотно, уничтожалась телефонная и телеграфная связь, сжигались здания Советов, клубы, народные дома, устраивались крушения поездов. Все это вызывало чувство неуверенности населения, не давало ему спокойно трудиться. Бандитизм показывал и бессилие власти. У Советского правительства не было возможности приступить к восстановлению народного хозяйства из-за повстанческого движения и бандитизма в ряде районов страны.

Следует отметить, что 1921 г. был самым сложным в борьбе с повстанческим движением и бандитизмом. К весне в России переплелись воедино многочисленные социальные, экономические, политические, национальные и межнациональные противоречия. Они вылились в вооруженное противоборство, разнообразные конфликты и столкновения. Нельзя не согласиться с историком Л.М. Спириным, считавшим, что с начала 1920-х гг. пошел третий этап «самой настоящей Гражданской войны, войны народной»[859].

Окончание Гражданской войны и борьбы с интервентами не означало наступления мира во многих районах страны. Советская Россия, как отмечал В.И. Ленин, получила не передышку, а нечто более серьезное. «Мы имеем, – говорил он 21 ноября 1920 г., – новую полосу, когда наше основное международное существование в сети капиталистических государств отвоевано»[860]. Он расценил создавшееся положение прежде всего с точки зрения военной опасности, и тактика РКП(б), по его мнению, должна была быть такой, чтобы «помешать западноевропейским контрреволюционным государствам раздавить нас»[861].

Политическое руководство Советской России видело выход из создавшегося положения в переходе от военного коммунизма к новой экономической политике. Нэп введен резолюцией Х съезда РКП(б) от 15 марта 1921 г. «О замене разверстки натуральным налогом». А 21 марта 1921 г. декретом ВЦИК РСФСР отменена государственная хлебная монополия и продразверстка как способ ее осуществления. Но для реализации нэпа требовалось время, следовало учитывать и сложное положение и в социально-психологическом отношении. В деревню возвратились не только демобилизованные красноармейцы, но и бывшие солдаты белых армий, амнистированные участники мятежей и другие. И победители, и побежденные оказались в одной деревне, нередко являясь соседями и родственниками. Только в Тамбовскую губернию к августу 1922 г. прибыло из лагерей и ссылки до 20 тыс. человек[862].

После введения нэпа уникальным явлением для советской действительности стал «красный бандитизм» как следствие отрицательного отношения части населения к нэпу. Вместо заслуженного поощрения и чувства удовлетворения за нечеловеческое напряжение военных лет нэп обернулся для многих крушением идеалов и личных надежд, нищетой, лишением постов в советах, кооперации, при этом зачастую увольнение сопровождалось «шутками». Так, к примеру, писал в газету «Беднота» секретарь Жуковского волостного парткома Пензенской губернии И. Пиреев: «Было вам время – прокомбедились и отъячейкились»[863].

Сущность «красного бандитизма» проявлялась в активных действиях отдельных групп населения, взявших на себя функции органов власти, в самочинных расправах без суда и следствия над советскими служащими и видными коммунистами, убийствах специалистов и др. В составе этих групп и отрядов были многие исключенные из РКП(б) и органов власти в результате партийных и административных чисток. В 1921 г. почти целиком изгнаны руководители губЧК многих городов. Во время чисток было много произвола, отсутствовала элементарная забота об оставшихся без работы и средств существования. Среди исключенных немало было людей, не принявших новую экономическую политику и посчитавших ее «предательством интересов революции»; к тому же среди рядовых граждан росла ненависть к бюрократизму и новому чиновничеству. Поэтому-то они и начинали борьбу против нэпманов, административного персонала, бюрократов. Наибольший размах «красный бандитизм» получил в Екатеринбургской, Енисейской и Иркутской губерниях, в Кузнецком бассейне, Щегловском и Мариинском уездах Томской области и на Алтае.

Только в середине 1920-х гг. восстания, мятежи и бандитизм постепенно уходят из жизни советских людей, но все же значительная часть сельского населения проявляла недовольство мероприятиями власти. Даже после подавления мятежей и восстаний положение в деревне оставалось крайне сложным.

Очаги сопротивления политике советской власти возникали то в одном, то в другом месте. Зачастую крестьяне объединялись с другими недовольными или поддерживали их, независимо от партийной принадлежности или политической платформы. Население деревень было возмущено репрессиями в связи с проведением налоговой кампании, ложащейся тяжелым бременем на бедняцкие семьи. Эти репрессии превратились в уродливые явления. Например, «в Саратовской губернии было арестовано около 250 тыс. человек за невзнос налогов, в Симбирский – 10 тыс. человек». У крестьян, не уплативших налог, отбирали скот, остатки зерна и другие продукты крестьянского производства, что если не разоряло, то во всяком случае ослабляло хозяйство. Причем сплошь и рядом, вследствие неналаженности соответствующих аппаратов, отобранное крестьянское добро тут же на глазах крестьян портилось, и его приходилось выбрасывать.

Учитывая опасность повстанческого движения и бандитизма, политическое руководство страны уделило большее внимание этой проблеме. Она рассматривалась высшими советскими органами власти и управления, а основные политические директивы разрабатывались на уровне ЦК РКП(б) – ЦК ВКП(б): об усилении борьбы с бандитизмом и восстаниями в Тамбовской губернии. Сибири, на Украине и в других районах страны. Так, различные проблемы борьбы с повстанчеством и бандитизмом Политбюро обсудило 27 апреля, 7 июня, 16 июля 1921 г., 3 и 30 января 1922 г., 9 марта 1922 г., 29 декабря 1923 г., 9 октября 1924 г. 18 октября 1921 г. Пленум ЦК РКП(б) заслушал доклад о «красном бандитизме», обсужденном до этого на Оргбюро ЦК в июле месяце. А в январе 1922 г. Политбюро ЦК РКП(б) рекомендовало ВЧК и Особому отделу обеспечить «более солидную службу внутреннего осведомления в Карелии». В 1925 г. ЦК РКП(б) несколько раз обсуждал вопрос о ликвидации мятежа в Якутии. Проблемы Северного Кавказа, чаще всего Чечни, были обсуждены в Политбюро 18 октября 1923 г., 24 января 1924 г., 1 октября 1925 г., 29 июля 1926 г.

Вопросы подавления восстания и ликвидации бандитизма стали предметом рассмотрения ЦК компартий союзных республик и областных бюро ЦК. На Украине они обсуждены в феврале 1921 г. на Пленуме ЦК КП(б)У и в мае 1921 г. – на Всеукраинском партийном совещании; Юго-Восточное бюро ЦК 27 апреля 1921 г. объявило военное положение в округах, «зараженных бандитизмом», а в июне создало специальную краевую тройку из представителей СКВО, бюро ЦК и уполномоченного ВЧК; Сибирское бюро ЦК обсудило вопросы ликвидации бандитизма 22 марта, 25 и 26 апреля 1921г. и 10 октября 1922 г.

Конкретное проведение политической линии в жизнь по борьбе с повстанчеством и бандитизмом осуществляли и местные советы, и парткомы, которые хорошо знали специфику своих районов, тактику борьбы с противником. Как правило, губкомы давали поручения председателям губЧК (начальникам губотделов ГПУ) и военному командованию. В 1921 г. планы борьбы с бандитизмом при участии чекистов разработаны Курским, Иркутским, Новониколаевским, Тамбовским и другими губкомами.

12 января 1921 г. Пленум ЦК РКП(б) после обсуждения вопроса о настроении среди крестьянства решил назначить комиссию составе Ф.Э. Дзержинского, главкома С.С. Каменева, С.С. Данилова и Ф.А. Артема с заданием специально подготовить меры военной ликвидации бандитизма[864].

27 января начала работать Центральная межведомственная комиссия по борьбе с бандитизмом. Общее руководство военными операциями В.И. Ленин поручил Главному командованию Красной армии. Эта комиссия состояла из представителей СТО, РВС Республики, ВЧК (ГПУ), ЧОН, НКПС, НКПрод, Главного командования РККА, ЦК РКП(б). Она работала под непосредственным руководством СНК и ВЦИК РСФСР, ЦК РКП(б). Только в 1921—1922 гг. она рассмотрела десятки вопросов об участии чекистов в борьбе с восстаниями и бандитизмом: 12 февраля 1921 г. решила направить коммунистов и группу чекистов в Тамбов, 17 марта – ввести строгий учет бывших офицеров и наладить получение информации о настроениях в воинских частях, участвующих в подавлении восстаний и бандитизма; 20 марта – активизировать борьбу с бандитизмом в Поволжье силами чекистов; 24 апреля – усилить борьбу с антоновщиной и нанести удар по бандитизму на Кавказе[865].

Для лучшего согласования действия всех органов власти в ряде районов страны создавались полномочные комиссии ВЦИК РСФСР, являвшиеся высшими советскими и военными органами на местах. Такие комиссии образованы в Тамбовской губернии, Поволжье и в Крыму.

Наряду с ревкомами по решению местных советов и парткомов РКП(б) на местах существовали и другие чрезвычайные органы: губернские совещания (Смоленская губерния, Петроград), специальная комиссия (Ростов-на-Дону), полномочные тройки (Сибирь), военно-революционные штабы (Курган, Ялуторовск), революционные пятерки (Ишим, Петропавловск), губернский оперативный штаб (Симбирск), военные советы (Дальний Восток) и другие.

В чрезвычайные органы, как правило, входили представители губЧК (губотделов ГПУ), военного командования и губкомов партии. Так, в военный совет по борьбе с бандитизмом в Амурской, Забайкальской и Приморской губерний, созданный 22 января 1924 г. решением Дальревкома, вошли: командующие войсками губернии, старшие войсковые начальники и военные комиссары, а при каждом из них – председатели губисполкомов, представители начальников ГО ГПУ. Этим военным советам подчинены все войска, учреждения, как военные, так и гражданские, расположенные в губерниях, при проведении мероприятий по борьбе с бандитизмом.

В Дагестане в целях обеспечения строгой согласованности действий всех местных органов власти 30 января 1922 г. образовано Республиканское военное совещание по борьбе с бандитизмом, состоявшее из представителей ДК РКП(б), ДагЦИКа, чекистского органа и военного командования. В Буйнакском, Дербентском, Махачкалинском и Хасавюртовском округах созданы чрезвычайные тройки.

На подавление мятежей и восстаний брошены лучшие силы РККА и войск ВЧК. Общая их численность в Тамбовской губернии доходила до 120 тыс. человек, на Украине – 150 тыс. красноармейцев и 28 тыс. бойцов ВОХРа, в Карелии – 12 тыс. Во главе каждой из частей стояли видные военачальники времен Гражданской войны: М.Н. Тухачевский, С.М. Буденный, К.Е. Ворошилов, Г.И. Котовский, В.А. Антонов-Овсеенко и другие[866].

В борьбе с восстаниями, мятежами и бандитизмом чекистам серьезную помощь оказали части особого назначения, действовавшие с весны 1919 г.

В ликвидацию повстанчества и бандитизма большой вклад внесли чекисты, которые под руководством Ф.Э. Дзержинского применяли специальные методы борьбы. И главными из них были: внедрение агентуры в банды в целях выявления их состава и планов, уничтожение главарей банд, разложение банды изнутри, применение вооруженной силы по согласованию с военным командованием и др. Важным подспорьем в борьбе с бандитизмом был оперативный учет как составная часть наблюдения за противниками власти. В числе лиц, подлежавших регистрации, были участники повстанческого движения и бандитизма. Но, несмотря на наличие самостоятельных структур и своих войсковых формирований, учитывая их многочисленность и организованность, ВЧК не была в состоянии не только подавить мятежи и повстанческое движение, но и ликвидировать бандитизм. Поэтому предпочтение в решении этой задачи на начальном этапе поручено частям РККА, которые координировали свои действия с аппаратом ВЧК. На втором этапе – при завершении операций, органы ГПУ—ОГПУ решали эти задачи собственными силами при активной помощи частей и подразделений РККА.

Военное командование нацеливало прежде всего коммунистов на оказание помощи особым отделам и губЧК, «исключительное значение приобретает работа органов особых отделов и чека, которым политотделы и ячейки, каждый коммунист обязаны помогать всемерно. Успеху операции, – отмечали командующий войск М.Н. Тухачевский и начальник политотдела армии В. Смирнов 19 мая 1921 г., – очень помогает правильно организованная агентурная разведка – значит, повсюду, даже при небольших частях должны быть серьезные уполномоченные особого отдела[867].

Об успешной работе чекистов свидетельствуют многие операции на Кубани, Украине, в Белоруссии, Западной Сибири, Карелии, Тамбовской губернии и в других районах страны. Обобщая опыт подавления восстаний и мятежей, М.Н. Тухачевский в статье «Борьба с контрреволюционными восстаниями» подчеркивал, что «органы ЧК или ГПУ должны перед каждой операцией и в период самой операции составлять возможно более полные списки как бандитов, участвующих в шайках, так и тех семей, откуда они происходят, по деревням. Военно-агентурная разведка должна направить все свои усилия к тому, чтобы найти органическую территориальную связь отдельных банд с теми или другими волостями или селениями. Если эта задача выполняется правильно, то ликвидация восстания будет идти планомерно и быстро», «советизацию района надо производить последовательно, применительно к существующей административной системе. Оккупируя какую-либо волость, проводя в ней работу органов ЧК или ГПУ по извлечению местной повстанческой власти и более закостенелых врагов советской власти»[868].

Борьба с повстанцами, мятежниками и бандитами свидетельствовала о том, что деятельность чекистских и военных органов носила подчиненный характер по отношению к мероприятиям общеполитического и экономического характера и достигала успеха лишь при активной поддержке населения. В документах, регламентировавших действия чекистов, подчеркивалось, что без его помощи невозможно успешное решение и оперативных задач. Сочувственное отношение трудящихся «создает благоприятную для нас ситуацию», «необходимо по возможности устранять все то, что отрицательно влияет на отношение населения к соввласти, как то: плохую работу соворганов, бюрократическую волокиту и формализм, произвол и взяточничество местных властей и милиции, неправильное налоговое обложение, неправильность при землеустройстве…».

К весне 1921 г. обстановка в стране настолько накалилась, что достаточно было малейшей искры для того, чтобы разгорелся пожар. Таковой искрой стал Кронштадтский мятеж, в котором участвовало около 27 тыс. солдат и матросов, в их распоряжении было 2 линкора и другие боевые корабли, до 140 орудий береговой обороны и более 100 пулеметов.

2 марта 1921 г. постановлением СТО в Петрограде введено осадное положение, мобилизованы преданные власти армейские части, партийный актив и чекисты.

Ф.Э. Дзержинский не принимал непосредственного участия в подавлении Кронштадтского мятежа. Он руководил чекистами из Москвы.

По его поручению секретарь ВЧК В.Л. Герсон 15 марта 1921 г. в 23 часа вел разговор с Н.Н. Мещеряковым, находившимся в Петрограде:

«Герсон: Каково состояние частей?

Мещеряков: Состояние большинства единиц неустойчивое.

Герсон: Состоялся ли уже суд?

Мещеряков: Тройка постановила 60 ликвидировать, о чем будет отдано в приказе по частям.

Герсон: Каково настроение рабочих?

Мещеряков: Пока сносное.

Герсон: Какая прокламация появилась на фабрике Лаферм?

Мещеряков: Относительно Лаферма не знаем. У нас имеется прокламация 14/III, в которой говорится о поддержке Кронштадта и подписанная якобы от уполномоченных собраний представителей фабрик и заводов. Происхождение ее выясняют. Вероятнее всего, белогвардейская.

Герсон: т. Дзержинский думает, что надо было бы прекратить высылку матросских частей из Питера и найти способ на месте к их изоляции.

Мещеряков: Больше не высылают. Теперь передаю следующее: нужно прислать чекистов человек 20. – Ос. отд. для проведения в жизнь. Нужно прислать проверенные и крепкие части, снабженные всем необходимым и обмундированием, а также коммунистов для укрепления частей и обработке их ввиду разлагающей обстановки.

Необходимо выделенные частей для охраны границ и отпуска особотделам средств для зарубежной агентуры по примеру других пограничных отделов.

Части, которые будут сюда направлены, должны сопровождаться своими особотделами или отделением и по прибытии немедленно связываться с местными особотделами и сообщать о настроении прибывающих частей, чтобы избежать неожиданностей.

Желательно переговорить с РВСР об освобождении долгосрочных по месту их нахождения, что многих удовлетворит и не потребует их перевозки. Эта мера во многим развяжет руки. – Герсону: – Смотри мою записку.

Необходимо приказом РВРС обязать командование сообщать особотделам об исполнении указанных особотделам недостатков в частях, что устранит волокиту и предотвратит нежелательные явления. – Ос. отд. т. Склянский затрудняется найти форму для такого приказа. Представьте мне сегодня (16/III) Ваш проект. Ф.Д.

Необходимо усилить контроль на ж.-д. для воспрепятствования проезда агентуры противника и усилить контроль корреспонденции. – Секр.-опер. упр. Обсудить и принять меры совместно с Благонравовым. Ф.Д. Почтой посылают ими прокламации. – Обратить внимание военной цензуры. Ф.Д.

Сегодня мы были на Южгруппе в Ораниенбауме. Завтра будем в Сестрорецке.

Меры для укрепления частей принимаются как с нашей стороны, так и со стороны командования.

Принимаются репрессии, которые действуют отрезвляюще»[869].

17 марта 1921 г. Пленум ЦК РКП(б) поручил Ф.Э. Дзержинскому, Ем. М. Ярославскому и представителю РВС Республики составление правительственных сообщений о кронштадтских событиях[870].

К утру 18 марта 1921 г. мятеж подавлен. Сотни восставших расстреляны, тысячи матросов переведены на Черноморский флот, многие эмигрировали в Финляндию. 19 марта по распоряжению Дзержинского командирован в Петроград Я.С. Агранов для расследования обстоятельств Кронштадтского мятежа. Всем советским, военным и железнодорожным властям и ТЧК было предложено «оказывать полное содействие тов. Агранову при исполнении возложенного на него поручения»[871].

6 апреля 1921 г. Политбюро ЦК РКП(б) обсудило вопрос о работе комиссии по изучению Кронштадтских событий, 25 июня 1921 г. – о матросах Кронштадта. 7 июля 1921 г. В.И. Ленин поручил ВЧК сделать все необходимое для предотвращения контрреволюционных выступлений в Кронштадте и Петрограде.

Даже после жестокого подавления Кронштадтского мятежа деревня и национальные окраины не успокоились и продолжали борьбу. Самыми крупными были выступления в Тамбовской губернии, Западной Сибири, Карелии, Якутии, в Туркестане, в Хиве и Бухаре, на Дону, Кубани и Украине. В результате мощных крестьянских волнений советская власть перестала существовать к весне 1921 г. на обширной сельской территории страны. Повстанцы взяли под свой контроль и ряд городов. Вооруженная борьба с ними Красной армии, только что победоносно завершившей борьбу с белыми, оказалась малоэффективной.

Председатель ВЧК по-прежнему уделяет большое внимание положению дел на Украине. На совещании руководящих работников ВЧК 1 февраля 1921 г. в Харькове он отметил, что «по сравнению с предыдущим месяцем две злые стороны украинской жизни: хищение yгля и бандитизм, отнюдь не стали слабее». И до сих пор главные силы Махно не ликвидированы, хотя они и понесли значительный урон; махновцы потеряли значительную долю своего военного имущества, но распыленные банды захватили для своих операций гораздо большие районы. Отряды Махно из Гуляйполя пошли на северо-запад, обошли Харьков с севера, захватили южные уезды Курской губернии и к 1 февраля 6ыли в районе Юго-Восточных железных дорог.

2 февраля 1921 г. Политбюро ЦК РКП(б) решило направить в Тамбовскую губернию комиссию ВЦИК для политического руководства борьбой с мятежниками. 3 февраля 1921 г. Дзержинский писал Герсону из Харькова: «Ввиду того, что за последние дни наши красноармейские части, преследующие банды Махно по пятам, не отставая ни на шаг от него, несут большие потери и геройски дерутся, необходимо Вам немедленно снестись с тов. Енукидзе, Ксенофонтовым и Мессингом на предмет присылки в Харьков, на адрес тов. Фрунзе, около 2000 штук подарков для красноармейцев. Это очень важно. Предметы могут состоять из серебряных портсигаров, металлических и серебряных часов, цепочек, шашек, кинжалов и прочее.

Если в МЧК и ВЧК не окажутся, то обратитесь к тов. Енукидзе и Ксенофонтову, чтобы выписали из банка. Постарайтесь, чтобы человек выехал с подарками спустя два дня».

11 февраля 1921 г. СТО обсудил вопрос о борьбе с бандитизмом и решил «обратить внимание Военного ведомства и Главного командования на необходимость более систематической и энергичной борьбы с бандитизмом и местными восстаниями, в первую очередь в районе железных дорог». Дзержинский просил 11 марта 1921 г. Склянского выделить от Военного ведомства «весьма спешно» для рабочих отрядов и войск ВЧК в Донецкой губернии 3 тыс. винтовок и соответствующее количество пулеметов и сообщил В.Н. Манцеву о том, что Оргбюро ЦК РКП(б) выделило Донецкой РТЧК наряд в 500 человек и о возможности своего выезда через Харьков в Донбасс[872].

20 марта 1921 г. состоялось очередное заседание комиссии по борьбе с бандитизмом, на котором выступил С.С. Каменев по вопросу о перегруппировке войск ВЧК, замены некоторых частей, характеризуемых как ненадежные вследствие укомплектования их жителями тех мест, где они дислоцировались. Комиссия постановила «поставить на вид т. Корневу, что эти меры им до сих пор не приняты». Не позднее 21 марта 1921 г. Дзержинский напомнил В.А. Балицкому, что все сведения о бандах должны быть согласованы со сводками Военного ведомства[873].

Постоянная информация ВЧК об оперативных материалах органов ЧК Украины, все распоряжения ВЧК и доклады ей ЧК УССР должны проходить через ВУЧК, вся политическая информация сосредоточена в ВУЧК под контролем ЦК КПУ и СНК УССР. Также было решено срочно провести совещания с военными руководителями Украины, начальниками войск ВЧК, заведующими отделом по борьбе с бандитизмом и начальниками ОКТЧК об охране поездов и железных дорог; войти с предложением в ЦК РКП(б) и ЦК КП(б)У о выделении работников для борьбы с бандитизмом и пополнении ТЧК вооруженной силой[874].

В 1921 г. в борьбе с бандитизмом на Украине, несомненно, были достигнуты большие успехи. Если в конце 1920 г. насчитывалось 89 организованных банд общей численностью около 56 тыс. человек, то к концу 1921 г. осталось только около 13 мелких, разрозненных и деморализованных банд с 300 участниками. А в 1921 – первой половине 1922 г. в основном оперативными сотрудниками отделов по борьбе с бандитизмом было уничтожено до 90 процентов видных атаманов, деморализованы десятки банд и ликвидированы их опорные пункты[875].

2 февраля 1921 г. Политбюро ЦК РКП(б) решило направить в Тамбовскую губернию комиссию ВЦИК для политического руководства борьбой с мятежниками. 11 февраля 1921 г. СТО обсудил вопрос о борьбе с бандитизмом и постановил «обратить внимание Военного ведомства и главного командования на необходимость более систематической и энергичной борьбы с бандитизмом и местными восстаниями, в первую очередь в районе железных дорог. Дзержинский сделал черновые заметки: «Количество частей – достаточно ли, роды оружия; качество частей, что надо сделать для поднятия полит. раб., санит. кварт.; связь с частями; советская работа и раб. ЧК агентурная; мародерство; техника – аэропл., броневики, винтовки; топливо для заводов; просьбу в ЧК и ПУР о людях; террор». 12 февраля 1921 г. он сообщил в ЦК РКП(б), что ввиду слабости оперативной борьбы с бандитизмом в Тамбовской губернии Президиум ВЧК в своем заседании 10 февраля решил отозвать в распоряжение ВЧК Тамбовской предгубчека Громова и назначить вместо него Михаила Антонова и просил утвердить данную кандидатуру.

Председатель ВЧК рекомендовал использовать в печати для разоблачения организаторов мятежей протокол ЦК ПСР от 28 февраля 1921 г. о посылке групп активных работников в районы восстаний: Москву и Петроград, в Поволжье, на Урал и в Сибирь.

8 марта 1921 г. он поручил Менжинскому удовлетворить все требования Антонова-Овсеенко и Тамбовского губкома РКП(б). Убрать ненадежный (из тамбовцев) батальон ЧК, заменив его другим; назначить дельного начальника особого отдела, обратив внимание на штаб Павлова (в нем и в ряде частей «есть гнезда измены»); в губЧК «послать срочно первоклассных работников», сняв их из других районов. 12 марта 1921 г. председатель ВЧК снова вернулся к этому вопросу, поручив Герсону собрать данные от Апетера, Самсонова, Корнева и Склянского о том, что сделано ими по требованиям Антонова-Овсеенко и Тамбовского губкома: усилить ЧК и заменить батальон ЧК, назначить нового начальника особого отдела, дать заведующего секретно-оперативным отделом и начальника военного сообщения, отозвать трудовые части из тамбовских дезертиров и расследовать, кто их послал в Тамбов.

На запрос Дзержинского начальник Административного управления ВЧК сообщил, что в Тамбов переброшен особый отдел Царицынской губЧК в количестве 90 человек, туда отправляются сотрудники расформированного особого отдела Пермской губЧК, заменено руководство Тамбовской губЧК. Помимо этого, начиная с февраля в Тамбов прибыло 50 чекистов.

По поручению Дзержинского к 15 марта 1921 г. ВЧК составила справку делегату Х съезда РКП(б) от Тамбовской губернии А.В. Васильеву о том, что сделано по докладу В.А. Антонова-Овсеенко: сделаны выписки из доклада и разосланы в учреждения для принятия соответствующих срочных мер; по усилению чека: начальником особого отдела назначен Чибисов, который с пятью ответственными сотрудниками убыл в Тамбов; отдано распоряжение губЧК из расформированного особого отдела всех сотрудников, не местных уроженцев, откомандировать в распоряжение Тамбовского особого отдела; небольшими группами послано в Тамбовскую ЧК 50 человек; срочно подбирается начальник и штат секретного отдела; по батальону Тамбовской ЧК – Корнев распорядился заменить батальон поротно из батальонов других губЧК; начато расследование о тамбовских дезертирах[876].

24 марта 1921 г. Дзержинский подписал приказ № 60 о мероприятиях по борьбе с бандитизмом. Он отметил, что в связи с развитием бандитизма и близкого подхода банд к губернским и уездным городам за последнее время в ВЧК стали поступать донесения с мест нервного, а иногда панического содержания от предгубЧК, что является результатом неуяснения военной обстановки, с одной стороны, с другой – ввиду отсутствия хорошей агентуры и разведки. По получении от председателей губЧК таких телеграмм ВЧК принимает экстренные меры как нажима на военное командование, которое, абсолютно доверяя донесению председателя губЧК, который не должен и не имеет права поддаваться общей панике, посылает войска, снимая зачастую их с мест, где действительно опасность велика, а иногда направляет бронепоезда. В результате по выяснении действительной боевой обстановки оказывается, что все это было сделано напрасно, потому что банда находится на расстоянии десятков верст и небольшой численности и местных войск вполне достаточно для ее уничтожения. Так было 11 марта 1921 г. в Пензенской губернии, где предЧК Р.И. Аустрин передал по телефону паническое сообщение о наступлении на Пензу крупных сил антоновских банд, занятии города Чембар и угрозе воейковским складам взрывчатых веществ. После такого донесения главнокомандованием по соглашению с ВЧК для усиления гарнизона Пензы немедленно из других мест были посланы на станцию Воейково бронепоезд, пехотный полк с батареей и, открыв закрытый участок железной дороги, направили еще два воинских эшелона. Но оказалось, что на ст. Воейково находится лишь небольшой инженерный склад, а отряды Антонова не угрожали Воейково и были разбиты частями ВЧК в 30 верстах южнее г. Чембар и в 50 верстах от ст. Воейково. Из-за неосмотрительности и невыдержанности председателя ЧК страна израсходовала топливо на эшелоны и бронепоезда, нарушив планы и расчеты НКПС и Наркомпрода, нервировала войска, а главное – подрывала доверие ВЧК к своим местным органам и предгубЧК, «заставляя критически относиться ко всем донесениям с мест, что, безусловно, вредно отражается на работе последней. Когда действительно нужна помощь, то она такими действиями предчека может не всегда поспеть».

Поэтому председатель ВЧК предложил руководствоваться следующим:

«Первое: немедленно сноситься с командующим войсками данной местности на предмет выяснения наличия вооруженных сил губернии.

Второе: немедленно связаться со всеми политбюро по проводам, где нет – живой связью, указав последним о высылке глубокой разведки навстречу противнику на предмет точного выяснения количества банд, их вооружения и направления, также выслав непосредственно от губчека надежных, крепких товарищей для руководства разведкой политбюро.

Третье: все поступающие сведения немедленно доносить местному командующему войсками.

Четвертое: сейчас же, по получении сведений о бандах связаться по проводам с соседними губерниями, информировать их обо всех изменениях в направлении банд и выяснить, какую реальную помощь могут оказать соседние губернии.

Пятое: выяснить точную обстановку, учтя все имеющиеся силы как в губернии, так и возможности помощи соседних губерний, и только по выяснении совместно с предгубисполкома, команд. войск, губкомом всей общей обстановки сообщать в ВЧК коротко, ясно и точно, учтя все свои возможности и требуя уже помощи из Центра, указывая, что соседние губернии помощи дать не могут. За точность и своевременность посылаемых сведений отвечает предгубчека».

Было предложено этот приказ «весьма секретно довести до сведения и неуклонного исполнения всем политбюро»[877].

26 марта 1921 г. ЦК РКП(б) потребовал от партийных органов повышения ответственности за политическое положение в губерниях и улучшения руководства ходом борьбы с бандитизмом.

В борьбе с мятежниками и бандитами командование армии и руководители чекистов, парткомы РКП(б) и местные советы не останавливались перед применением крайних мер. Районы, охваченные бандитизмом и восстаниями, переводились на осадное и военное положение, предводители повстанцев и бандиты объявлялись вне закона.

Пример подавала Полномочная комиссия ВЦИК. Так, в соответствии с ее приказом № 130 дома злостных бандитов предложено разбирать и затем сжигать, а лиц, предоставляющие приют их семьям, рассматривать как укрывателей бандитов.

30 марта 1921 г. все губЧК и особые отделы получили от Дзержинского и управляющего делами ВЧК Ягоды шифровку, в которой сообщалось о том, что «банды Антонова Тамбове, Махно Украине, Маслакова Дону разбиты нашими войсками. Антонов с сотней сабель скрывается в неустановленном еще месте, Махно с десятком людей скрылся, местонахождение также неизвестно, та же участь постигла Маслакова. Разбитые бандиты разбегаются по своим домам.

Поражение бандитов абсолютно не значит прекращение бандитизма, не значит также смерть главарей указанных банд. Скорее предполагать, что банды только на время распутицы и бездорожья прекратили свои действия, но с восстановлением дорог сконцентрируются с новой силой, поднимая восстания, срывая посевную кампанию и тому подобное».

Председатель ВЧК приказал: 1) развить максимальную энергию, приложить все силы и средства, чтобы «добить окончательно рассеявшиеся банды, вылавливая из халуп, куда они разбежались в ожидании сигнала к поднятию нового восстания с восстановлением путей; 2) для одиночек бандитов и установления их скопления все силы губЧК направить в деревни и села, вербуя из крестьян агентов, связывая их через уполномоченных с политбюро, каковые посылаются непосредственно губчека только по степени развития агентуры, куда бросить лучших, самых опытных товарищей, можно предотвратить развитие бандитизма; 3) в местностях, где скрылись главари, сделать все возможное (для) установления их местопребывания, не останавливаясь перед наградами ни денежными, ни материальными. О принятых мерах и результатах донести»[878].

12 апреля 1921 г. в телеграмме председателям губЧК Самары, Симбирска, Пензы, Нижнего Новгорода и Чебоксар Дзержинский предложил давать разведывательные и агентурные сведения и исполнять разведывательные задания командующего войск Приволжского военного округа, ввиду того, что на него возложено руководство борьбой с восстаниями и бандитизмом[879].

В ночь с 26 на 27 мая 1921 г. председатель ВЧК провел в Харькове оперативное совещание руководящих работников ВЧК и ВУЧК. Он выдвинул следующие пункты на обсуждение совещания: «а) самооборона едущих в поездах, б) создание на каждой дороге специального совещания при начальнике ДТЧК, в) при ОКТЧК должен быть уполномоченный по борьбе с бандитизмом, подчиненный начальнику отдела по борьбе с бандитизмом ВУЧК, или же эта работа должна быть выделена в самом отделе». При обсуждении организационного вопроса «Охрана и защита поездов от нападения банд» он привел пример, когда крайняя неналаженность информации ВЧК со стороны ВУЧК поставила в крайне неудобное положение И.С. Уншлихта на заседании комиссии по борьбе с бандитизмом при СТО, так как главком С.С. Каменев располагал данными о том, что борьба с бандитизмом в Донецкой губернии передана в ведение ЧК, в то время как Уншлихт не имел таких данных. Председатель ВЧК считал необходимым, чтобы материалы о работе ОО, борьбе с бандитизмом и по политическим партиям «сдавались курьерами непосредственно заведующим соответствующими отделами под личную расписку»[880].

После обсуждения совещание приняло постановление: наладить постоянную информацию ВЧК об оперативных материалах органов ЧК Украины, все распоряжения ВЧК и доклады ей ЧК УССР должны проходить через ВУЧК, всю политическую информацию сосредоточить в ВУЧК под контролем ЦК КПУ и СНК УССР. Также решено срочно провести совещания с военными руководителями Украины, начальниками войск ВЧК, заведующим отделом по борьбе с бандитизмом и начальниками ОКТЧК об охране поездов и железных дорог; войти с предложением в ЦК РКП(б) и ЦК КП(б)У о выделении работников для борьбы с бандитизмом и пополнении ТЧК вооруженной силой.

На бланке 1921 г. Дзержинский писал, что в борьбе с бандитизмом необходимо использовать полностью ТЧК. За все непредусмотренные нападения на железные дороги и непринятие мер их руководителей привлекать к ответственности. Чтобы справиться с бандами, ОКТЧК и РТЧК должны быть тесно связаны с Цупчрезкомом, губернскими и уездными чека, а некоторые ОРТЧК получить права и функции уездных чека. «Надо взять, – указал он, – карту ж.д. и расположение очагов бандитизма и определить, какие ОРТЧК должны быть на правах уездчека. Все РЧТК по линии должны немедленно получать сводки о бандитах в местностях, прилегающих к району их деятельности. Для этой цели при Цупчрезкоме и губчека должны быть органы, получающие все сведения о бандитах и направляющие их куда следует. У них должны быть самые полные сведения – по Украине, по губерниям. В первую очередь должно быть обращено внимание на освещение по вопросу о бандитах прилегающей к ж.-д. местности, для чего бросить туда все силы и всю изобретательность.

Разведка при осведомлении должна быть задачей ОР и РТЧК, но в подчинении губчека.

11 июня 1921 г. по всем селам был оглашен новый, 171-й по счету приказ Полномочной комиссии:

«…1. Граждан, отказывающихся назвать свое имя, расстреливать на месте без суда.

2. Селениям, в которых скрывается оружие, властью политкомиссий или райполиткомиссий объявлять приговор об изъятии заложников и расстреливать таковых в случае несдачи оружия.

3. В случае нахождения спрятанного оружия расстреливать на месте без суда.

4. Семья, в доме которой укрылся бандит, подлежит аресту и выселению из губернии, и ее имущество конфисковывается. Старший работник в этой семье расстреливается на месте без суда.

5. В случае бегства семьи бандита имущество таковой распределять между верными советской власти крестьянами, а оставленные дома сжигать.

6. Настоящий приказ проводить в жизнь сурово и беспощадно.

Председатель полномочной комиссии Антонов-Овсеенко. Командующий войсками Тухачевский. Председатель губисполкома Васильев. Секретарь Лавров.

Приказ прочесть на сельских сходах»[881].

Широко была применена практика взятия заложников. В приказе Полномочной комиссии ВЦИК от 23 июня 1921 г., подписанном ее председателем В.А. Антоновым-Овсеенко, командующим войсками Тамбовской губернии М.Н. Тухачевским и начальником штаба Н.Е. Кокуриным, говорилось: «Опыт первого боевого участка показывает большую пригодность для быстрого очищения от бандитизма известных районов по следующему способу… По прибытии на место волость оцепляется, берутся 60—100 наиболее видных лиц в качестве заложников… жителям дается два часа на выдачу бандитов и оружия, а также бандитских семей… Если население бандитов и оружия не указало, по истечении двухчасового срока… взятые заложники на глазах у населения расстреливаются, после чего берутся новые заложники и вторично предлагается выдать бандитов и оружие… В случае упорства проводятся новые расстрелы и т.д. Настоящее Полномочная комиссия ВЦИК приказывает принять к неуклонному исполнению»..

В оперативной сводке от 27 июня 1921 г. указывалось, что в районе Борисоглебска в районе села Туголуково разведкой 89-го полка был захвачен, судим и расстрелян главарь банды. После этого взято 30 заложников и собран сход, на котором местным жителям объявлено о сдаче остальных членов банды. И если это условие не будет выполнено через 2 часа, то заложники будут расстреляны. В указанный срок сдались 99 человек. В Тамбовской губернии на 22 июня 1921 г. только за особым отделом 10-й дивизии числилось 1002 человека, из них бандитов 533, шпионов – 27, дезертиров – 114, заложников – 377 и за различные преступления был задержан 51 человек[882].

Большая часть заложников содержалась в концлагерях, построенных преимущественно в местностях, охваченных восстаниями и мятежами. Только в Тамбовской губернии такие лагеря были в Борисоглебске, Козлове, Кирсанове, Моршанске, Сампуре и др., всего на 15 тыс. человек.

После Гражданской войны количество лагерей стало сокращаться, особенно в центральных губерниях, происходило это по различным причинам, в том числе из-за нехватки средств.

29 июня 1921 г. Коллегия ВЧК заслушала вопрос «О тамбовских событиях». После доклада Дзержинского решено: поручить Менжинскому представить сотрудников Секретного отдела к награде, а П.К. Студеникину отдать в приказе о действиях броневого отряда и других воинских частей ВЧК в Тамбовской губернии[883].

После заслушивания доклада командира автоброневого отряда 1 июля 1921 г. Дзержинский предложил Уншлихту образовать военную партийную комиссию с участием представителя Склянского и Левина для рассмотрения действий военных властей в борьбе с Антоновым; организовать комбинированный отряд с авточастью и конницей, чтобы он мог оперировать как самостоятельная армия; выработать с главкомом «твердые правила, запрещающие кому бы то ни было забирать для каких бы то ни было целей из авточасти отдельные машины» и подготовить инструкцию о борьбе авточастей с бандами[884].

В письме Манцеву от 1 августа 1921 г. Дзержинский прямо указал, что «измотался и расхворался», но главное, что Самсонову «удалось проникнуть в самое сердце антоновщины и, кажется, Антонову не удастся уже воскреснуть…»[885]. Речь шла о том, что чекисты по заданию Ф.Э. Дзержинского под руководством начальника Секретного отдела ВЧК Т.П. Самсонова разработали и провели операцию, которая позволила им арестовать видных антоновцев. При этом особую находчивость проявил Е.Ф. Муравьев, который в течение полутора месяцев, постоянно рискуя своей жизнью, давал ценную информацию из лагеря Антонова и убедил все руководство повстанцами прибыть в Москву якобы на совещание антибольшевистских сил для координации своих действий в борьбе с советской властью. Все они были арестованы, кроме Антонова, который после контузии отлеживался на одном из хуторов.

Наряду с общими рекомендациями принимались конкретные решения, адресованные советским, чекистским и партийным органам. Так, 12 августа 1921 г. замнарком внутренних дел Г.М. Леплевский направил всем губисполкомам «для сведения и точного исполнения выдержки их постановления СТО, подписанного В.И. Лениным: «Подтверждается чрезвычайное значение для данного момента и исключительное значение для дальнейшего развития хозяйственно-экономической жизни Республики спешного выполнения продорганами стоящей перед ними задачи по быстрому и полному сбору продналога… СТО постановляет:

1) Признать необходимым при первых же признаках противодействия сбору продналога или замедления в его взносе немедленно применять самые решительные меры принудительного характера, вводя в упорствующие волости и селения войсковые части, немедленно направлять туда выездные сессии ревтрибуналов, строжайше карая упорствующих.

2) При вводе войсковых частей в селения их продовольственное снабжение возлагается на сельские общества в полной мере боевого пайка, причем на нач. частей возлагается строгая ответственность за непревышение этих норм, а крестьянство предупреждается, что воинские части немедленно будут выводиться при выполнении установленного для данного срока доли налога и что от самих крестьян зависит срок стоянки воинских частей и их довольствие за счет населения…»[886].

26 августа 1921 г. В.А. Балицкий телеграфировал Ф.Э. Дзержинскому и И.С. Уншлихту: «В дополнение к войсковым сведениям от 24/8 об убийстве Махно, Маруси, Иванюка и Лося во время боев 20 и 22 августа в районе Софиевка (20 верст в Зап. и Буга), добытым от пленного бандита – пo линии ЧК из СО ХВО получены сведения, где указывается, что во время боя в вышеуказанном районе 38-м полком 7-й кавдивизии убиты Махно, Маруся, Иванюк и Лось. В результате боя банда потеряла все пулеметы, 100 лошадей и много убитыми, остатки банды до 40 человек рассеялись. Сведения, добытые по линии ЧК, подтверждаются показаниями пленных. Нами высланы сотрудники на место боя для детального расследования. Попутно отдано распоряжение ОО ХBО через Криворожскую уЧК, Николаевскую губЧК и Бобринецкое политбюро путем тщательного расследования, опросом местных жителей установить факт, сфотографировать все труппы и добыть голову Махно. Результаты ожидаются и будут сообщены дополнительно»[887]. Дзержинский согласился только на присылку фотографии с места боев.

Но пока днем и ночью непрерывно стучали десятки телеграфных аппаратов, уточняя, жив или убит «батька», тот медленно продвигался проселочными дорогами к Днестру к румынской границе.

10 ноября 1921 г. Президиум ВЧК счел необходимым указать особым отделам вести борьбу с бандитизмом в тесной связи с военным командованием и местными советами. Вместе с тем в приказе от 31 декабря 1921 г. подчеркивалось, что «отдел по борьбе с бандитизмом является единым руководящим органом, объединяющим борьбу на территории Республики».

С весны 1922 г. чекистам стало известно от агента Ластовкина, что Александр Антонов вместе со своим братом Дмитрием скрывается в Уваровской волости Борисоглебского уезда, в 110 верстах от Тамбова в лесной чаще на берегу р. Ворона и иногда приходит к сожительнице П. Касатоновой. У Ластовкина были свои счеты с Антоновым. Тот хотел привлечь очень авторитетного сельского учителя в свое движение. Ластовкин отказывался под различными предлогами. Тогда Антонов пошел на провокацию: под видом работника милиции подослал бандита, который ограбил дом и изнасиловал жену Ластовкина, и тот сам пришел в банду. Но вскоре узнал, как все было на самом деле, и сбежал, скрывшись в с. Курдюки. Придя домой, он направил жену к начальнику милиции Кирсановского уезда с предложением отравить Антонова. Но ее не допустили к начальнику милиции. Ластовкин скрылся в подполье. В банде его считали «без вести пропавшим». Через своих близких Ластовкин все же связался с ПП ВЧК в Тамбовской губернии, предложил свои услуги и был завербован под псевдонимом «Мертвый». С его помощью была возможность несколько раз взять Антонова, но просчеты чекистов не позволили сделать этого. Наконец, 14 июня 1922 г., после установления места нахождения Антонова, выработан план действий. Группу в составе шести человек возглавил начальник отделения ГО ГПУ М.П. Покалюхин. В нее вошли Е.Н. Ластовкин, Н.Н. Хвостов, Я.В. Сапфиров, А.И. Куренков и М.Ф. Ярцев.

В пятницу, как обычно, братья Антоновы пришли в Верхний Шибряй. На следующий день в село вошла группа чекистов под видом плотников и приблизилась к дому, где засели Антоновы. Сотрудники ГПУ окружили дом и вызвали хозяйку. На вопрос: кто у вас есть, она ответила, что пришли двое: Степан и Матвей. Но тут из-за двери прозвучал выстрел. Началась перестрелка, которая продолжалась несколько часов. Темнело, и чтобы не дать Антоновым уйти, чекисты подожгли избу. Антоновы, выскочив через окно, отстреливаясь, побежали к лесу, но были убиты меткими выстрелами Ефима Ярцева.

В последующем, 23 ноября 1922 г., в представлении ГПУ в Президиум ВЦИК о награждении Е. Ярцева орденом Красного Знамени, о нем было написано как о человеке, «проявившем особую храбрость, хладнокровие» и то, что, будучи на главном посту, он выдержал ряд атак Антоновых и меткой стрельбой из карабина убил обоих.

Любопытна судьба этого человека. Он – один из участников крестьянского восстания, захвачен в плен чекистами и согласился на сотрудничество с ними. В 1960-х гг. мне довелось служить в Высшем Алма-атинском командном пограничном военном училище с его сыном – Владимиром Ефимовичем. Он рассказывал, что именно его отец поставил последнюю точку в борьбе с антоновским движением на Тамбовщине. Но в это не очень-то верилось, потому что Владимир был не только отличным рассказчиком, но и большим выдумщиком. Лишь только через многие годы, знакомясь с документами ГА РФ, пришлось убедиться в правильности его слов.

Помимо Е. Ярцева орденами Красного Знамени награждены: начальник Тамбовского ГО ГПУ Мосолов «за руководство всей операцией и особую чекистскую бдительность», начальник секретного отделения Игнатов, разработавший план взятия Антонова и за ведение постоянного наблюдения за их связями, секретный сотрудник ГПУ «Приятель», «сдавший Антоновых (особым секретным постановлением признан кавалером ордена Красного Знамени, который мог быть ему вручен при переходе на легальную работу)».

26 июня 1922 г. начальник Тамбовского ГПУ Мосолов сообщил Самсонову: «В дополнение к нашему № 1848 от 30 мая сообщаем, что после установления связи с Антоновыми, его братом Дмитрием и детального освещения его деятельности через осведомителя «Виктора» 24 июня в 22 ч. 20 мин. вечера и после двух часов перестрелки наших сотрудников с Антоновым и его братом последние нашими убиты и трупы доставлены в Тамбов. 25/VI.22». На этом сообщении Дзержинский написал резолюцию: «Сфотографировать убитых»[888].

В 1922 г. сотрудник особого отдела Белугин Василий Георгиевич руководил ликвидацией банды в Тамбовском лесу и, войдя в доверие к бандитам, устроив засаду, выстрелом в упор застрелил командующего 2-й Антоновской армией Матюхина, а подоспевший полуэскадрон уничтожил остатки банды. За это В.Г. Белугин награжден орденом Красного Знамени. Роман Гуль не прав, утверждая, что Матюхин был «собственноручно застрелен Котовским».

На другом фронте борьбы с восстаниями – в Западной Сибири, задачу его ликвидации удалось решить в более короткий срок. Оно началось 4 февраля 1921 г. в Ишимском уезде и за три дня достигло Акмолинска, а в марте – апреле перебросилось далеко на Север, от Тюмени и Тобольска до берегов Карского моря, от Нарыма до Печоры, охватив некоторые районы Екатеринбургской, Челябинской, Пермской и даже Архангельской губерний, территорию около 1,5 млн кв. километров. Это было решительным протестом крестьянства против продовольственной диктатуры, повсеместной жестокости её проведения. Например, в Омской губернии по инициативе командиров продотрядов Володина и Волжского по отношению к неплательщикам применяли массовые аресты, конфискацию имущества без суда, изгнание крестьян с семьями из домов, раздевание догола, посадку в хлева, амбары и в воду, демонстрацию расстрелов, пиление шей тупым концом шашки и другое.

После обследования продналоговой кампании в Алтайской губернии член ВЦИК М.А. Чернов отметил, что приговоры судебных органов по отношению к неплательщикам колеблются от нескольких месяцев до 10 лет лагерей принудительных работ, местами арестов в большинстве случаев являются холодные амбары, иногда горячие бани, при этом в амбары сажают крестьян раздетыми, а в горячие бани в меховых тулупах, избиение наблюдалось во всех уездах; в Рубцовском и в двух волостях Бийского уезда они носили сплошной характер и сопровождались издевательствами и пытками по нескольку часов[889].

Оправдывая жестокость мер, применявшихся при подавлении восстания не только к повстанцам, но и к лицам, проявлявшим колебания, Дзержинский писал 8 февраля 1921 г. Л.П. Серебрякову: «Красная армия, видящая, как сажают раздетых в подвал и в снег, как выгоняют из домов, как забирают всё, разложилась. Необходимо прислать сюда товарищей, бывших в голодных местах, чтобы они рассказали красноармейцам ужасы голода, чтобы в их душе померкли ужасы продналога в Сибири и поняли, что так надо было поступать (выделено нами – Авт.), иначе – ведь армия наша крестьянская не вылечится от виденных ею образов»[890].

Большинство восставших крестьян решило бороться с надоевшим режимом. Крестьяне Ишимского и Тюкалинского районов Западной Сибири 20 февраля 1921 г. созвали в Ишиме беспартийную конференцию. На ней присутствовали делегаты от 9 волостей и 116 сел. Выступая перед ними, делегат Падышев выразил мнение большинства: «Встречали советскую власть с радостью, но приходится плакать. Крестьянина замучили разверстками и повинностями. Он хочет покоя и говорит: для меня безразлично, кто будет у власти, хоть царь, хоть палка, лишь бы оставили меня в покое»[891].

Восставших в ряде волостей Западной Сибири и в других районах поддержали многие коммунисты и сотрудники органов ЧК, недовольные введением нэпа.

В последние годы наметилась тенденция идеализации и романтизации повстанческого движения и его лидеров. Но средства их борьбы были далеки от идеалов гуманизма. На силу они нередко отвечали силой, на жестокость еще большей жестокостью, повсеместно проводили реквизиции и погромы, а нередко стремились «погулять вволю». В Западной Сибири коммунистов не расстреливали, а отпиливали им головы, распиливали пополам, раздевали догола, обливали на морозе холодной водой, превращая людей в ледяные фигуры. В г. Ишиме вырезаны все коммунисты и их семьи, а в с. Омутинском расстреляны и замучены 490 человек, часть пленных красноармейцев была заколота вилами или заморожена. В некоторых селах у пленных красноармейцев делали на теле глубокие надрезы, а в раны насыпали соль или толченое стекло, в прорубях топили даже беременных женщин, предварительно вспоров им животы. В Лебяжьей волости повстанцами был изрублен на куски начальник отряда ВОХР Белоглазов. Около трех тысяч человек пали жертвами восстания.

В районах мятежей и бандитизма уничтожались ссыпные пункты. В первом полугодии 1921 г. расхищено около 20 млн пудов хлеба. Восстание в Западной Сибири прервало сообщение с европейской частью страны почти на три недели, не позволило направлять в центр ежедневно по пять составов с хлебом, мясом, маслом, рыбой, что вызвало продовольственный кризис. В Якутии разгромлены склады Дальторга и Внешторга.

Восставшие были далеки от проблемы продовольственного обеспечения населения, они мыслили другими категориями, ставя своими задачами свержение или ослабление советской власти в данном районе. В Западной Сибири восставшие, проклиная свергнутую большевистскую власть, объявили все свои действия как «благо для народа». И, несмотря на то что эта власть просуществовала всего лишь 38 дней, она успела издать приказы и постановления о «продуктовых карточках на все продукты, включая клюкву», о «сборе» денег, одежды и продуктов для Народной армии», о «свободе передвижения» только между 8 утра и 6 часами вечера, о беспрекословной «сдаче оружия», о мобилизации всех мужчин в возрасте от 18 до 35 лет и другие. А за невыполнение этих требований подразумевалось наказание «по законам военного времени».

Население быстро разочаровалось в политике руководства восстанием. Автор книги о сибирском восстании, мой односельчанин Константин Лагунов пишет о том, что сибиряки очень быстро «разочаровались в созданной в ходе восстания власти», и народ «не только спешил покинуть повстанческие полки, но и помогал Красной армии поскорее затушить пламя восстания»[892].

В черновых заметках Дзержинского от 24 июля 1921 г. об обстановке в Западной Сибири отмечалось: «Положение устойчивое, кроме Ишимского района и Тюменской губернии, там не идет на убыль восстание; рабочие – полная пассивность, индифферентность, абсентизм огромный; ухудшение продовольственного положения… красный бандитизм – самочинные расправы, ненависть к бюрократизму; политбюро в большинстве несут службу связи красных бандитов». В партийной работе: «недостаток работ., бегство раб.; склоки; оппозиция; явления разложения – ком. ячейки – основа кр. банд; нелегальные организации; роль политбюро. Заражение барнаульской орг. белогвардейщиной. На рабочие ячейки нельзя рассчитывать, тоже на крестьянские. Разграбление амбаров комячейками…»[893]

При подавлении западносибирского восстания красноармейцы, героически сражавшиеся против белогвардейцев, проводя операции в районе восстаний, зачастую теряли боевой дух, действовали крайне вяло и нерешительно. Тем не менее все боевые задачи были решены.

Наряду с участием в подавлении мятежей, восстаний и бандитизма Дзержинский предпринимал меры по предупреждению возможных антисоветских выступлений в различных районах страны. Его по-прежнему беспокоило положение в Башкирии. 24 марта 1921 г. он сообщил И.А. Апетеру, что два дня назад у него были Зудов и один из членов ВЦИК из Башкирии, которые просили вместо председателя Башкирской ЧК Каширина прислать С.С. Лобова, но Оргбюро ЦК РКП(б) им отказало, поэтому необходимо дать указание И.Д. Каширину не отрываться от областкома, он «несколько партизан и с областкомом мало считается». От них же поступила информация, что весной – летом можно ожидать восстания[894].

29 марта 1921 г. Ф.Э. Дзержинский и В.М. Молотов направили в Стерлитамак областкому РКП(б) и И.Д. Каширину телеграмму, поставив их в известность о том, что, по имеющимся сведениям в ближайшее время можно ожидать восстания в Башкирии. Для своевременного и безболезненного его предупреждения необходимо «установить полнейший контакт в работе всех органов соввласти и (в) особенности строжайшая согласованность действий чека и облпарткомом в духе постановлений десятого партсъезда при полной взаимной информации о полученных директивах ЦК РКП(б) и ВЧК. Только при условии такой дружной работы можно рассчитывать на общий успех дела».

Несмотря на усиленное внимание к периферии, Дзержинский принял меры к недопущению восстания в Петрограде, пойдя на крайние меры. После получения сведений о готовящемся восстании он 26 июля 1921 г. отдал распоряжение Менжинскому «произвести массовые аресты и главнейших арестованных вывезти из Питера. Надо, кроме того, усиленно проверить состояние гарнизона… Считаю, что надо дать директиву быстрее вести следствие о заговорах в приграничных местностях и перестрелять заговорщиков».

В середине 1921 г. успешно прошел процесс разоружения незаконных вооруженных формирований в Крыму, где органы советской власти шли на переговоры с бандитами. 3 июля в г. Алупке представитель Полномочной комиссии ВЦИК по делам Крыма Ибрагимов, секретарь Крымобласткома Акулов, начполитуправления летучего отряда Папондопуло и предревкома Алупки Селивестров подписали следующий договор с командиром «зеленых» Мамуладзе, командиром конных «зеленых» Алешиным и другими: «Все отряды зеленых прекращают всякую работу против советской власти, причем зеленые, желающие вернуться к мирному труду, получают от советской власти полную возможность работать, а те из них, кои пожелают состоять на военной службе, могут вступить к Мамуладзе, отряд которого вольется в ряды Красной армии». Настоящий договор вслед за другими был подписан руководителями «зеленых»: Мустафой Курбы, Гмазарем и Спассом.

Чекисты предприняты дополнительные меры для окончательной ликвидации бандитизма на территории Крыма. Полуостров разделен на 8 районов, а каждый из них – на три подрайона. Во всех районах назначены особые уполномоченные, в распоряжение которым переданы по нескольку разведчиков и осведомителей; из частей войск Крыма выделено 2 отряда по 200 человек, при 14 пулеметах. Все операции проводились под руководством чрезвычайной тройки, в состав которой входили представители от Крымской областной ЧК, обкома РКП(б) и командования войск Крыма. Отряды располагались в Алуште и Ялте. Руководство отрядами прикрытия осуществлял командующий войсками И. Якир. Подотдел КОЧК по борьбе с бандитизмом занимался главным образом ведением разведки и агентурной работой, которая осуществлялась районными уполномоченными, с одной стороны, и непосредственно из Симферополя – с другой. Борьба с бандитизмом в Крыму шла с переменным успехом. Несмотря на наличие значительных сил, чекисты иногда уступали бандитам в открытом бою. Так, в начале февраля 1922 г. 50 красноармейцев отдельной Крымской бригады ВЧК при 6 пулеметах разбежались от 5 бандитов с 1 пулеметом, при этом погиб заведующий земельным отделом, сотрудник КЧК Папондопуло. Но в результате усилий чекистов удалось разложить банды Мамуладзе и Мустафы Курбы, где мусульмане стали переходить на сторону советской власти, что предопределило судьбу всего движения. Особенно сильно повлияли на бандитов переговоры Мамуладзе о сдаче и подписании 3 июля 1921 г. в г. Алупке договора с полномочной комиссией по делам Крыма при ВЦИК и СНК.

Никаких переговоров с повстанцами и бандитами органы власти не вели на Северном Кавказе и на Дону. Командарм 1-й Конной армии С.М. Буденный, давая интервью корреспонденту газеты «Советской Юг» 18 октября 1921 г., говорил: «Необходимо уничтожить почву, на которую опираются бандиты, и порвать связь банд с сочувствующим им населением. Для этого необходимо изъять мужской пол от 18 до 50 лет, причастных к бандитизму семейств, семьи главарей выселить и имущество конфисковать…»

Для проведения в жизнь этих мер во всех зараженных бандитизмом станицах вводятся комендатуры, водворяющие революционный порядок и проводящие в кратчайший срок выполнения продналога, в станицах и близлежащих хуторах действуют экспедиционные отряды и чрезвычайные политические комиссии в составе представителя ВЧК, реввоентрибунала, войскового начальника и представителя парткома. Указанные методы борьбы проводятся и в Терской губернии. «Для примера приведу Бургустанскую станицу. В этой станице мы взяли заложников, причастных к бандитизму, в количестве семи человек и расстреляли их. После расстрела заложников население немедленно взяло на себя обязательство возвратить бандитов из Бугустанского леса, которые в течение 24 часов явились с повинной.

Полагаю, что только такими методами борьбы… мы сможем покончить в кратчайший срок с бандитизмом на Северном Кавказе»[895].

К крайним мерам чекисты прибегали, исходя и из «политической целесообразности». Но сами советские руководители начали понимать, что репрессиям необходимо придать законный характер и остановить стихию самоуправства. Об этом свидетельствует, в частности, доклад К. Ворошилова на пленуме Юго-Восточного бюро ЦК РКП(б) 17 ноября 1921 г.: «…Относительно политтроек мы получили сведения через нашего представителя ревтрибунала, что наши политтройки уничтожили за это время весьма значительное количество всякого рода граждан (до 3000 с лишним человек) без суда и следствия. Мы не сомневаемся, что Кубань изобилует преступными элементами, которые следует вырезать, но законники подняли вопрос, что не пора ли нам одернуть себя, чтобы нас не одернули из центра. Поэтому трибуналы и взяли на себя эту судебно-карательную работу. Захваченных на месте бандитов можно расстреливать, но если вы арестовали, то будьте добры расследовать. Кубанцы могут подтвердить, что расстреливались люди, которых было бы желательно затем воскресить. Поэтому мы послали вместо троек трибуналы». Однако понимание необходимости соблюдения законности все же приходило к партийным и советским руководителям крайне медленно.

Любопытный обмен мнениями произошел на 2-й Юго-Восточной краевой партийной конференции в 1922 г. при обсуждении вопроса «О корнях бандитизма на Северном Кавказе»:

– Мансуров: Мы имеем такое село, которое имело 7 репрессий, и ни одна операция не прошла, чтобы это село не попало. Это такой элемент, с которым ничего нельзя сделать без реальной здоровой силы… Одно село равняется бандитизму во всем районе.

– Микоян: Снесите это село с лица земли.

– Мансуров: Если вы постановите так.

– Ворошилов: Кто вам мешает?

– Мансуров: Если Ворошилов говорит, чтобы снести, то мы обсудим. Мы против того, чтобы снести. В этом мы расходимся».

В начале 1921 г. пленум Астраханского губкома рассмотрел вопрос о положении в Букеевской степи. Было отмечено, что существо разногласий между руководителями исполкома и председателем губЧК сводится к тому, что исполком настаивает на «осторожном подходе к отсталой массе киргизов», а председатель губЧК «действует по шаблону»[896].

Учитывая наличие разногласий между органами безопасности, парткомами и советами о методах борьбы с контрреволюцией, руководители ВЧК – ГПУ нацеливали чекистов на их преодоление. Характерным в этом отношении является письмо члена Туркестанского бюро ЦК РКП(б), полномочного представителя ВЧК в Туркестане Я.Х. Петерса всем ЧК, политбюро, особым отделам, РТЧК, в котором подчеркивалось, что каждый чекист и все ЧК должны твердо помнить: «Как чека, так и истинный коммунист, заинтересованы (в) создании в Туркестане твердой Советской власти, и в общей работе ЧК должна нести пример не только в смысле порядка, дисциплины, самоотверженного труда, но и выдержки, такта, твердости и вежливости», а задача «приезжающих товарищей должна сводиться не к генеральствованию и стремлению сесть на шею мусульманскому населению, а к тому, чтобы помочь этому населению безболезненно изжить невежество, выбраться из-под влияния мглы и суеверий, в которых его держал капиталистический мир, на свет знания, поднять его до сознания своих собственных сил, чтобы он мог стать у власти», и важнейшими задачами чекистов являются: «Помощь мусульманской бедноте, полный контакт с партийными организациями и самое широкое использование опыта работы партийных товарищей…»[897]

Четкие установки и постоянная требовательность их исполнения давали положительные результаты, помогли мобилизации сил на борьбу с басмачеством. А это была серьезная сила, ведь на конец января 1922 г. в Туркестане, Хиве и Бухаре было 62 банды, насчитывавшие в своих рядах 20 200 человек[898].

Крайне напряженным оставалось положение на Северном Кавказе и в Закавказье из-за противоречий в политике Советской России, Турции и Персии. До февраля 1921 г. помощь контрреволюционерам оказывало меньшевистское правительство Грузии. Несмотря на мирный договор от 7 мая 1920 г. с Советской Россией, Грузия оставалась базой для ее противников. Там нашли приют «Горское правительство», «Комитет содействия горцам и терским казакам по их освобождению от большевиков», представители «Северо-Кавказского эмиратства», муссаватистское правительство, видные деникинцы и другие. Весь 1920 г. меньшевики снабжали армию П.Н. Врангеля оружием, снарядами, углем, нефтью, авиационным бензином и прочим. Вполне понятно, почему Советское правительство стремилось изменить создавшееся положение в Закавказье. 5 сентября 1920 г., в тот день, когда Врангель, отступая с Северного Кавказа под ударами Красной армии, погрузил остатки своих войск на суда и скрылся в Крыму, руководители повстанческого движения Алиханов, Н. Гоцинский во главе вооруженных отрядов перешли границу Дагестана со стороны Грузии и подняли в горах антисоветский мятеж. А в ночь с 11 на 12 февраля 1921 г. в Лорийском, Горийском и других уездах началось восстание, инспирированное большевиками. 16 февраля 1921 г. в Шулаверах восставшие создали ревком Грузии, который провозгласил Грузинскую Советскую республику. По просьбе ревкома 25 февраля 1921 г. части ХI Красной армии вошли в Тбилиси и свергли меньшевистское правительство.

В 1921 г. с массовым повстанческим движением и бандитизмом в основном было покончено, несомненно, были достигнуты большие успехи, особенно на Украине. Были разгромлены главные формирования армий восставших. Если в конце 1920 г. насчитывалось 89 организованных банд общей численностью около 56 тыс. человек, то к концу 1921 г. осталось только около 13 мелких, разрозненных и деморализованных банд с 300 участниками. А в 1921 – первой половине 1922 г. в основном оперативными сотрудниками отделов по борьбе с бандитизмом было уничтожено до 90 процентов видных атаманов, деморализованы десятки банд и ликвидированы их опорные пункты[899].

Л.Д. Троцкий в докладе на IX Всероссийском съезде Советов 27 декабря 1921 г. говорил, что «бандитизм, как социальное явление, как вооруженные отряды широких кулацких и отчасти середняцких масс в разных районах страны, отошли в прошлое. Это мы наблюдаем во всех частях страны»[900].

Конечно, Лев Давыдович поторопился отрапортовать. Его заявление говорило лишь об общей тенденции, четко обозначившейся в конце 1921 г., но она не исключала серьезных рецидивов. Например, 16 декабря банда численностью около 1700 человек ворвалась на окраину г. Гурьева и всю ночь грабила население, расправляясь с советскими работниками и коммунистами; но уже к концу следующего дня бандиты бежали, оставив 148 убитых и 200 пленных[901].

Одной из причин успехов в ликвидации восстаний и бандитизма стала реализация чекистами рекомендаций Дзержинского. Он понимал борьбу в широком смысле. Не следовало ограничиваться только карательными мерами, а также проводить политическую работу среди местного населения, которая была бы направлена на разъяснение действий органов безопасности. Выступления чекистов открывали глаза крестьянам, втянутым в антисоветские выступления, способствовали окончательному переходу их на сторону советской власти.

Председатель ВЧК положительно оценивал работу будущего Героя Советского Союза Дмитрия Медведева. А. Цессарский писал: «Помнят старожилы, как Дмитрий Медведев… ездил по селам, не страшась и не таясь, и агитировал и убеждал тех, кто по темноте своей заблудился. Рассказывал, как к молодому председателю учека с повинной приходили сотни обросших и одичавших людей, били шапкой оземь и навсегда отрекались от своего прошлого»[902].

Важную роль в мобилизации населения на оказание помощи чекистам сыграли крестьянские и рабочие беспартийные конференции в Сибири, на Северном Кавказе и Юго-Востоке России, на которых зачастую с докладами выступали сотрудники центральных и губернских органов ВЧК. Они возникли по инициативе с мест и были поддержаны центром. ЦК РКП(б) настоятельно рекомендовало «устройство беспартийных конференций рабочих и крестьян». И ХШ партийная конференция, обсудив вопрос о работе в массах, обязала парткомы «усилить практику беспартийных широких конференций».

В феврале 1921 г. в Тамбове работала первая конференция беспартийных крестьян уезда (до этого подобные конференции прошли в Кирсанове, Спасске, Усмани). Крестьяне поблагодарили советскую власть и чекистов за энергичную борьбу с бандитами. В привезенных ими наказах подчеркивалась полная лояльность к советской власти, а в принятой резолюции говорилось о необходимости поднять все трудовое крестьянство на борьбу с бандитами. В конце февраля 1921 г. II съезд крестьян Таганрогского уезда, заслушав доклад о борьбе с бандитизмом, постановил: «1) лучших своих братьев и сыновей посылать в отряды Красной армии для борьбы с бандитизмом по первому зову советской власти; 2) агенты белогвардейцев, провокаторы, дезертиры и вообще бандиты не будут иметь пристанища в наших селах и деревнях. Все они будут доставлены советской власти для пролетарского суда над ними. Мы – незаможенные селяне объявляем им беспощадную борьбу, бандиты будут уничтожены».

17 июля 1921 г. представители крестьян четырех волостей в поселке Сибирском Тюкалинского уезда Омской губернии приняли развернутое решение: «Районная беспартийная конференция крестьян… сознавая, что возрождение Советской республики и поднятие, как сельского хозяйства, так и промышленности зависит от нас же самих, верит, что объединенными усилиями рабочих городов и крестьян сел и деревень будут изжиты разруха, голод и бандитизм. Поэтому конференция клеймит позором и проклятием всех агентов контрреволюции, беспрерывно мешающих в течение четырех лет Советской власти восстанавливать заводопромышленность и сельское хозяйство».

Наряду с беспартийными съездами и конференциями в селах и деревнях партийными и советскими органами совместно с чекистами устраивались совещания крестьян, на которых рассматривались различные вопросы борьбы с бандитизмом. Например, 20 февраля 1921 г. в г. Ишиме проходило совещание крестьян, на котором присутствовали представители Сибревкома, председатель исполкома и председатель губЧК. Совещание вызвало настолько большой интерес у населения, что через три дня пришлось провести его повторно.

В середине 1921 г. по инициативе хлеборобов Кубани почти во всех станицах и хуторах состоялись сходки и митинги, обсудившие задачи борьбы с бандитизмом. «Ручаемся головами, – заявили казаки станицы Смоленской, – и всем движимым и недвижимым имуществом не только не способствовать укрывательству бандитов, порочащих станицу, но и положить все свое революционное усердие к их полному уничтожению». Казаки станицы Рождественской решили объявить беспощадную борьбу бандитам, рабочие нефтепромыслов близ станицы Калужской постановили приложить все силы для искоренения бандитизма. На сходке казаков станицы Пашковской выступил председатель ВЦИК М.И. Калинин: «Я приехал к вам не для того, – говорил он, – чтобы проводить длинный митинг, но для того, чтобы выяснить те недовольства, которые вы питаете к власти: может быть, вы обижены местной властью, может быть, она неправильно проводит продразверстку. Говорите все, не стесняйтесь. Я могу гарантировать, что за сказанное никто привлечен не будет»[903].

Приказом № 46 от 5 июля 1921 г. Тюменского губисполкома объявлен двухнедельник добровольной явки бандитов, скрывавшихся в лесах, и сдачи оружия с 5 по 20 июля: «…Лицам, кои предъявят к сдаче пулеметы, автоматы, части орудий и другие ценные предметы военного вооружения, выдавать вознаграждение в виде лошадей, телег, упряжи и т.п.». В станице Атаманской власти пошли дальше, издав 15 августа 1921 г. по гарнизону приказ № 2: «…взять всех граждан на подписку, чтобы они все сами следили за появлением банд и, значит, не допускали развития бандитизма. Если граждане не дадут подписку, то будут взяты по 25 заложников с хутора».

Важнейшее значение в подавлении восстаний имели амнистии, объявляемые решениями центральных и местных органов советской власти.

Только после мартовской 1921 г. амнистии, объявленной V Всеукраинским съездом Советов, на Украине с повинной явилось более 10 тыс. человек, в Воронежской губернии сдалось 4 тыс., в Тамбовской губернии в июле 1921 г. – около 13 тыс. дезертиров и 5586 бандитов.

Общая амнистия способствовала на Юго-Востоке отказу многих из них от вооруженной борьбы с властью: сдались Екатеринодарский полк белых есаула Самуся, остатки пластунского батальона во главе с есаулом Поница и остатки Запорожского полка во главе с есаулом Дарбой и остатки штаба Кубанской повстанческой белой армии, банды Фомина[904]. К осени 1921 г. в Поволжье вместо отрядов конницы до 500 и более сабель остались лишь мелкие уголовные шайки, насчитывавшие по 5—10 бандитов[905].

По амнистиям тысячи людей вернулись из тюрем и лагерей к мирному труду. Их количество было бы значительно больше, если бы амнистии не носили ограниченный характер. Так, 3 ноября 1921 г. в честь четырехлетней годовщины Октябрьской революции Президиум ВЦИК объявил полную амнистию всем рядовым участникам военных организаций Колчака, Деникина, Врангеля, Савинкова, Петлюры, Булак-Балаховича, Пермыкина и Юденича в качестве рядовых солдат, «путем обмана или насильно втянутых в борьбу против советской власти». Им была предоставлена возможность вернуться в Россию на общих основаниях с возвращающимися на родину военнопленными. НКИД, НКВД и ВЧК были обязаны «немедленно принять все необходимые меры к обеспечению за ними прав, даруемых им настоящим постановлением»[906].

Положительную роль сыграли и частные амнистии видным представителям антисоветского движения. Например, осенью 1921 г. в порядке частной амнистии с группой генералов и офицеров вернулся на родину Я.А. Слащев, а в начале января 1924 г. ВУЦИК объявил об амнистии одного из петлюровских атаманов Ю. Тютюника[907].

Якова Александровича Слащева, полковника времен Первой мировой войны, произвели в генералы уже в годы Гражданской. Он был ранен много раз (лишь при защите Крыма тремя пулями, выпущенными из «максима» красным пулеметчиком). Это был человек абсолютной, величайшей храбрости, талантливый тактик и стратег. Имя его было на устах и у красных, и у белых. Этот Слащев, подписавший не менее ста смертных приговоров, которые приводились в исполнение немедленно. Обычно приговоренных вешали, причем к столбу прибивалась «черная доска», на которой указывались фамилия, положение казненного и характер преступления, а также предписание – сколько трупу висеть… Казнил даже за украденного у крестьянина гуся. Слащев в Симферополе в игорном доме лично задержал трех офицеров, ограбивших ювелира-еврея, и приказал их немедленно повесить. Среди жертв Слащева был даже полковник, которому покровительствовал сам Врангель. Принцип Слащева звучал: «Погоны позорить нельзя». Между генералом и Врангелем были натянутые отношения. Оказавшись за границей, Слащев понял, что красные являются той силой, которая стремится возродить великую державу, как бы она ни называлась. О настроениях Слащева и его приближенных узнали в ВЧК и сделали всё, чтобы помочь ему возвратиться на Родину.

Приезд знаменитого белого генерала Слащева, послужившего прообразом Хлудова в пьесе М. Булгакова «Бег», явился полной неожиданностью даже для симферопольских чекистов. Отправив свою жену и дочь в Италию, поздней осенью 1921 г. на итальянском пароходе «Жан» Слащев, генерал-майор Мильковский, полковники Гельбих, Мезерницкий, Нина Нечволодова, князь Трубецкой и еще несколько офицеров прибыли в Севастополь. Дзержинский даже прервал отпуск для встречи «возвращенцев».

Поведение Слащева перед чекистами произвело неприятное впечатление. Он стоял навытяжку перед допрашивавшим его чекистом и отвечал характерными для него фразами: «Слушаюсь», «Надеюсь заслужить», «Постараюсь оправдать доверие» и другое[908].

Из Севастополя генерал вместе с Дзержинским выехал в Москву. И не один, а с генерал-майором Мильковским и полковником Гельбихом. Предварительно Слащёв разослал в газеты письмо: «Внутри России революция закончена… Если меня спросят, как я, защитник Крыма от красных, перешел теперь к ним, я отвечу: я защищал не Крым, а честь России. Ныне меня зовут защищать честь России, и я еду выполнять свой долг, считая, что все русские, военные в особенности, должны быть в настоящий момент в России»[909].

Дзержинский не только спас Слащева, но и устроил его судьбу.

Приезд Слащева нанес сильный удар по антисоветски настроенному населению, врангелевскому (и особенно кутеповскому) офицерству. Учитывая, что Слащев – одна из самых ярких фигур в военном деле, председатель ВЧК считал, что он мог бы преподавать в военной академии Красной армии. Троцкий поддержал эти доводы Дзержинского. Комиссия в составе Каменева, Сталина и Ворошилова вопрос решила положительно.

После прибытия в Москву Слащев получил назначение преподавателем тактики на Высших курсах красных командиров (будущие курсы «Выстрел»). В 1929 г. Слащева на его квартире застрелил некто Лазарь Коленберг, который брал индивидуальные уроки у бывшего генерала на дому. На суде Коленберг объяснил, что мстил за своего брата, казненного по приговору Слащева в 1920 г. Суд оправдал убийцу[910].

Следовательно, принимаемые меры по ослаблению и ликвидации повстанческого движения и бандитизма, как то: амнистии, недели явки, добровольной сдачи оружия и др., давали положительные результаты. К этим операциям органы безопасности перешли в большей мере с 1922 г., потому что время и опыт показали, что только репрессивными мерами, рассчитанными прежде всего на уничтожение противника и запугивание населения, невозможно было подавить повстанческое движение и бандитизм. Поэтому парткомы РКП(б) и местные советы их проводили в сочетании с другими, более «мягкими» мерами, каковыми были: продуманная агитационно-пропагандистская работа партийных и советских органов при активном участии чекистов, создание благоприятных условий для «разоружения» банд и повстанцев (недели явки, амнистии) и другое.

В 1922—1923 гг. органы и войска ВЧК – ГПУ продолжали ликвидацию повстанческого движения и бандитизма, все более уделяя внимание «мягким методам» борьбы. 27 декабря 1923 г. Дзержинский поручил Менжинскому составить для представления в ЦК РКП(б) доклад «о положении с бандитизмом, нападениями на поезда, разборкой путей, уголовщиной, которые терроризируют население. Указать на полную беспомощность уголовного розыска, особенно в деревне, которая часто попадает в полный плен к хулиганам. Указать на формализм и либерализм наших судебных и прокурорских органов. Необходимо дать ОГПУ полномочия по борьбе с хулиганством и дать директиву обратить внимание на деревню. Надо присоединить заявление Чичерина или заручиться от него специальным освещением с международной точки зрения усилившегося бандитизма. Надо упомянуть о благодарности крестьян Мартынову и нашему ТО ГПУ станции Шульгино – Лаптево. Вопрос срочный. Евдокимов тоже привез богатый материал. У Балицкого тоже должен быть»[911].

На Северном Кавказе продолжалась постепенная ликвидация банд. 18 марта 1922 г. краевое военное совещание обсудило вопрос о положении в Чечне. Докладчик К.Е. Ворошилова говорил о том, что в связи с возможным десантом белогвардейцев положение может значительно ухудшиться, и «угроза вся налицо, особенно при явных остатках (банд) Гоцинского». Совещание постановило: действия по отношению к Горской республике и Дагестану должны носить осторожный характер, крупной военной демонстрации в Чечне не производить, все проявления бандитизма подавлять; карательным органам при проведении операций не применять репрессий против спокойных аулов, «дабы не дать возможности нас спровоцировать» на ответные действия. Из сводки по бандитизму от 7 декабря 1922 г. следовало, что «бандитизм не территории Дагестана подразделялся на две категории: первая активно-оперирующая банда уголовного характера; вторая – более опасная категория, носящая политическую окраску находилась в округах Аварском, Гунибском, Андийском и др., в округах, граничащих с Грузией и Чечней, где и происходит группировка бандитов и усиленная закупка патронов и оружия.

В Средней Азии борьбу с басмаческими формированиями продолжили части Красной армии, а также национальные и интернациональные части и подразделения из добровольцев. В ходе вооруженных столкновений разгромлен ряд крупных басмаческих группировок: Иргаша, Мадаминбека, Куршир-Мата, Аман-Палвана, Холбуты, Рахманкула, Энвер-паши и других. В начале августа 1922 г. у кишлака Оби-Дар были разбиты основные силы басмачей, а их главарь Энвер-паша убит. В последующие годы борьба уже велась с отдельными отрядами басмачей, которые формировались за рубежом и перебрасывались в республики Средней Азии.

В течение 1923 г. разгромлены отряды Ибрагим-бека в Локае, очищены районы Файзабада, Дарвиза, Каратегина, служившие основными базами басмачей. В 1924 г. основные операции осуществлялись в Хорезме, Каракумах, Ферганской, Зеравшанской, Самаркандской и Кашкадарьинской областях, а также в Западной Бухаре. Кроме военного нажима на Бухарское правительство усилены репрессии, организованы тройки с правом расстрела на месте пособников басмачей. Эти тройки просуществовали около месяца, а затем вместо них созданы выездные сессии Верховного трибунала. Внесудебные органы предприняли жесткие меры: на площади Регистана по их приговору была проведена публичная казнь 4 басмачей (в том числе двух афганцев) за доставку винтовок и патронов. Это не было необычным явлением. Было и другое. В своих воспоминаниях Антонов Сулейман пишет, что в 1924 г. в Среднюю Азию прибыл председатель Президиума ЦИК СССР, и местные органы власти «отчитались о проделанной работе». «В день приезда тов. Калинина в Самарканд басмач Хамракул со своей шайкой находился в одном доме… басмачи были окружены, часть расстреляна, часть успела скрыться бегством, а голову басмача Юлдаша доставили тов. Калинину. Но карательная политика и в Средней Азии уже не давала должных результатов, поэтому ее старались вести в сочетании с объявлением амнистий главарям басмачей, оказанием экономической помощи дехканам. Это привело к тому, что к 15 мая 1924 г. сдались все колеблющиеся, а в бандах остались самые твердые курбаши. К началу 1924 г. только на территории Таджикистана 64 басмаческие шайки общей численностью 2154 джигита. С 1 января по 30 июля 1924 г. оружие сложили 1010 джигитов, 90 курбашей, убито в бою 1164, ранено 175, захвачено в плен 223 человека. Всего же за 1924 г. убито и взято в плен, сдалось 2000 басмачей»[912].

С середины 1926 г. борьба с басмачеством вступила в завершающую фазу. Зарубежные силы были заинтересованы в сохранении басмачества и делали все для того, чтобы их руками ликвидировать советскую власть в республиках Средней Азии. И поэтому старались объединить все басмаческие формирования. Возглавить их должен был один из известных представителей бухарского басмачества, пользовавшийся особой поддержкой внешних сил – Ибрагим-бек. В 1925 г. под его командованием находилось до 1 тыс. вооруженных басмачей.

В справках о деятельности басмачей в Хорезмском и Мервском оазисах, где действовало пять банд, шесть банд разбойничали на левом берегу р. Вахша, в районе Ашхабада была группировка Дурды Клыча.

Важнейшей особенностью на этом этапе было подключение к военным операциям пограничной охраны Средней Азии, которая находилась в состоянии организационного становления. Пограничные отряды насчитывали в своем составе: 45-й – 814 человек, 46-й – 1234, 47-й – 1641, отдельные комендатуры: Ошская – 342, Нарынская – 137, Каракольская – 144. Общая же численность погранохраны округа составляла около 5 тыс. человек. Но непосредственно на линии государственной границы сил пограничников для плотного прикрытия охраняемых участков было крайне мало: на заставах и постах насчитывалось по 10—15 человек. Это приводило к тому, что отдельные участки границы охранялись слабо или не охранялись вообще.

Мешало эффективной борьбе с басмачами отсутствие единого продуманного плана, рассчитанного на решительное искоренение басмачества. Ход всех военных и чекистских операций регулировался лишь отдельными общими указаниями и распоряжениями зампреда ОГПУ Г.Г. Ягоды. Но объединенными усилиями пограничников и чекистов к середине 1926 г. главные силы басмачей, находившиеся в Таджикистане и на юге Узбекистана, были разбиты, а их остатки вместе с Ибрагим-беком бежали в Афганистан.

С 1 июля 1926 г. для отпора вооруженным налетам оставшихся небольших отрядов басмачей на населенные пункты и военные гарнизоны пограничники усилили охрану штабов и комендатур, органы ОГПУ активизировали агентурную работу и разведку в 50-верстной полосе. Разведка велась непрерывно как за кордоном, так и в нашей приграничной полосе для получения информации о басмаческих группировках, их составе и вооружении, местах дислокации, времени и направлениях, о возможных действиях в целях прорыва через нашу границу. Разведывательная работа проводилась в тесной связи с оперативными аппаратами пограничных комендатур и отрядов. Большую помощь погранохране в добывании разведывательной информации оказывали республиканские и областные органы и ПП ОГПУ по Средней Азии.

Борьба с басмачеством завершена лишь в 1930-х гг.

16 ноября 1922 г. Дальневосточное бюро ЦК РКП(б) постановило: признать целесообразным посылку парохода на Камчатку с военной охраной и продовольственными грузами. А уже 22 ноября главком 5-й армии И.П. Уборевич подписал приказ о формировании Камчатской экспедиции из 1-й Забайкальской дивизии во главе с М.П. Вольским. Экспедиция должна была уничтожить банды Бочкарева и А.Н. Пепеляева.

21 декабря 1922 г. отряд Вольского высадился в Петропавловске-Камчатском, в него входил 251 человек. Бандитская «армия» во главе с вожаком выступала с обращениями к красноармейцам и чекистам. В одном из них говорилось: «Мы не хотим войны, пусть комиссары соберут народных представителей, пусть соберут Учредительное собрание, пусть сам народ выберет себе власть – мы подчинимся этой власти и будем ея слугами»[913].

Генерал А.Н. Пепеляев направил просьбу адмиралу О.В. Старку о присылке подкрепления с новым пароходом. В борьбе с восставшими по указанию секретаря губернского бюро РКП(б) Лебедева проводилась политика красного террора для того, чтобы «навести ужас на якутов». С его ведома была издана секретная директива о расстреле каждого пятого из мирного населения, разграблении имущества всех сочувствовавших повстанцам. Но отряд В.К. Вольского не смог выполнить поставленную задачу, не имея точных данных о нахождении пепеляевцев. Поэтому Уборевич приказал отряду Вольского закрепиться на Камчатке и «способствовать там организации советской власти». Для очищения Охотского района подготовили 2-ю экспедицию, а в сторону Удско-Кербинского уезда, в Гумикан, направили отряд ГПУ под командованием А.Н. Липского.

Летом 1923 г. окончена борьба с бандитами в Якутии. 4 июня в 30 км от Охотска высадился отряд С.С. Вострецова. 13 июня пароход второй экспедиции подошел, высадил десант на берегу, и отряд пошел на Аян. В ночь с 17 на 18 окружили Аян. До этого в 200 верстах от Якутска, при 35-градусном морозе с пепеляевцами сражался небольшой отряд красноармейцев под командованием Строда. Они в течение 22 суток выдержали осаду и 5 яростных атак. Пришедшие на помощь части Охотско-Камчатского края после полутора тысяч верст перехода на собаках и лыжах разгромили наголову бандитов. Пепеляев решил сдаться. С ним было пленено 103 офицера и 230 солдат. Уйканский белогвардейский отряд полковника Степанова, продвигавшийся вдоль побережья, был перехвачен чекистами во главе с Липским.

В 1925 г. ЦК РКП(б) несколько раз обсуждал вопрос о ликвидации мятежа в Якутии. 21 апреля 1925 г. даже была создана специальная комиссия для разработки всех необходимых мер военно-экономического характера по ликвидации мятежа, при этом особая роль была отведена ОГПУ, а Военное ведомство должно было оказывать ему всемерное содействие.

21 мая 1925 г. после обсуждения вопроса «О ликвидации тунгузского восстания» Политбюро ЦК РКП(б) срочно решило направить в Якутию комиссию для ознакомления с причинами бандитизма и выяснения возможностей для мирной ликвидации мятежа. Комиссии было поручено на месте выяснить целесообразность призыва в армию повстанцев и наметить меры по переброске вошедших в армию повстанцев в другие места, не подверженные восстанию; посылку войск произвести в сокращенном размере: по линии Военведа вместо четырех рот – две, и по линии ОГПУ вместо 300 человек – 150 и подтвердить, что командование всеми военными силами в районе восстания до его полной ликвидации находится в руках представителя ОГПУ т. Альпова. А 11 июля 1925 г. Политбюро ЦК РКП(б) по предложению Г.Г. Ягоды обязало руководство ОГПУ, в целях пресечения бандитизма, принять меры «для более успешного пресечения развития бандитизма в будущем считать необходимым полную ликвидацию головки восстания (остатки пепеляевских офицеров, агенты американского капитализма и др.) путем постепенного удаления их из области»[914].

К борьбе с бандитизмом в Якутии Политбюро ЦК ВКП(б) возвращалось 17 ноября 1927 г. и 21 января 1928 г.

Как и в предыдущие годы, оправданной мерой в борьбе с бандитизмом было установление строгого контроля над наличием оружия у населения. Так, Петроградское губернское совещание по борьбе с бандитизмом предложило отделу ГПУ и уголовному розыску «принять меры по изъятию оружия, главным образом военного образца, из торгового оборота, привлечения всех виновных в хранении последнего».

4 марта 1922 г. Новониколаевский губком поручил чекистам «провести перерегистрацию оружия, изъяв оружие у беспартийных, разрешить иметь оружие только по рекомендации секретарей губкома и укомов, председателя губисполкома и уисполкомов и председателя ГЧК и политбюро в уездах»[915].

5 октября 1922 г. в Карелии объявлена неделя добровольной сдачи оружия. Однако местная власть прибегла и к принудительным мерам. И только за 1922 г. у жителей Карелии было изъято 523 винтовки, 18 револьверов и 20 тысяч патронов. В других районах страны также были случаи добровольного разоружения бандитов. Например, в 1923 г. в Харьковском военном округе сдалась такая группа и передала властям 3 обреза, 3 винтовки и 4 нагана. После объявления недели борьбы с бандитизмом только на Юго-Востоке России к 1 июня 1921 г. сдалось 6920 человек.

Во многих случаях, понимая свою обреченность и не встречая поддержки у населения, бандиты проявили инициативу в ведении переговоров с властями. Так, в Житинской волости Бобринского уезда бандиты направили свою делегацию в волисполком, заявив о желании сдаться властям; в январе 1922 г. в губЧК Саратов прибыла делегация от 11 банды, действовавших в Астраханской губернии. Она выразила глубокую благодарность чекистам, «сумевшим войти в сношение с нами и облегчить наше стремление перейти на сторону Советской власти.

В марте 1922 г. в особый отдел дивизии (г. Краснодар) добровольно прибыло 145 бандитов, из них 59 бывших офицеров. Один из них заявил: «Очень мало осталось надежды на то, чтобы свергнуть советскую власть. К тому же в наших рядах нет единства: один борется за царя, другой – за самостийность Кубани, а третий – просто грабит».

Добровольной сдаче повстанцев и бандитов способствовали решения местных органов власти. Обратимся к приказу Верхне-Донского окружного военного совещания по борьбе с бандитизмом от 26 марта 1922 г. № 1 ст. Вешенская: «Всем станисполкомам и хуторским советам передать данный приказ: широко оповестить среди населения, прочитав на собраниях граждан и вывесить на видном месте, а также довести до сведения отрядов матерей и жен тех лиц, сыны и мужья коих по своей темноте находятся в бандах и скрываются дома… что все добровольно явившиеся бандиты должны направляться в Верхне-Донской округ ст. Вешенская, откуда последние будут направляться по месту жительства… Категорически воспрещается производить самостийные расстрелы и избиение добровольно явившихся бандитов. Лица, не исполняющие настоящий пункт, будут предаваться суду. Пред. военком Черников, нач. политотделения Суяров. А вот приказ № 4 Красноярского уисполкома от 10 марта 1922 г.: «В целях скорейшей ликвидации бандитизма в пределах уезда уисполком предлагает бандитам добровольно явиться в распоряжение властей и на этом условии гарантирует жизнь всем явившимся и сложившим оружие в течение двух недель с момента опубликования настоящего приказа на местах… По истечении этого срока бандиты будут караться со всей строгостью революционного закона, члены семей скрывающихся и также уличенные в сношении с ними и укрывательстве будут арестовываться и имущество конфисковываться.

Всем волисполкомам, сельсоветам, начальникам районной милиции, военным и гражданским властям приказывается в кратчайший срок принять все меры к изловлению бандитов. За бездействие и трусость представители Советской власти буду предаваться суду»[916].

Само население поддержало решения местных советских органов по созданию невойсковых добровольных формирований. Так, крестьяне Верхне-Донского округа создали боевые дружины и отряды самообороны. На Украине в селах и деревнях были образованы дружины и отряды самообороны, в вооруженной борьбе с бандитизмом в этой республике участвовало более 56 тысяч членов комитетов незаможных селян[917].

Типичным является решение VII губернского съезда Советов Ставропольской губернии 10 декабря 1923 г., в котором говорилось: «В знак общей поддержки всего населения органам ОГПУ, ведущим борьбу с контрреволюцией и бандитизмом и в память о погибших товарищах на этом пути, вручить Ставропольскому губотделу ОГПУ знамя с надписью: «Ставропольскому губотделу ОГПУ и его войскам за боевые заслуги в борьбе с контрреволюцией и бандитизмом от хозяина губернии – VII съезда Советов рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов». Съезд поручает Ставропольскому губотделу ОГПУ стойко держать это знамя и впредь в корне пресечь все контрреволюционные проявления и могущие быть бандитские выступления, втягивая в дело борьбы этим широкие слои населения».

Большую помощь чекистам оказали отряды чоновцев. Об этом можно судить по Саратовской губернии. 10 февраля 1922 г. штаб Саратовских отрядов особого назначения приказал всем ЧОН приступить к тщательному сбору сведений. Выполняя это распоряжение, в Дергачевском уезде срочно сформированы разведывательные отряды, в основном состоявшие из молодежи. А 22 января 1922 г. здесь же организованы 3 разведывательные базы (в селах Озинки, Красная речка, Сафаровка). Они сообщают сведения о политическом настроении населения и об отношении населения к советской власти и к отдельным коммунистам, о состоянии контрреволюционных элементов.

Однако отметим, что не везде было понимание необходимости создания добровольных отрядов, и в этих случаях органы власти принимали решения, аналогичные постановлению Екатеринбургского губисполкома от 2 июня 1922 г., обязавшего все волисполкомы ввести «самоохрану населения путем установления очередной повинности по караульному дежурному гражданину в своем поселке. Для этого необходимо:

1) разбить большинство селений на участки,

2) малые селения с размером не более 500 сажень могут охраняться в целом»[918].

Применение мягких мер в борьбе с советской властью не означало отмену расстрелов. Так, 8 марта 1922 г. президиум Моссовета поручил Московскому губотделу ГПУ принять все меры к скорейшему искоренению бандитских шаек, немедленно образовав для этого чрезвычайную сессию Московского революционного трибунала, которой поручить рассмотрение дел о бандитских нападениях «не позже 48 часов по задержанию обвиняемых. Приговоры чрезвычайной сессии Московского революционного трибунала, вплоть до приговоров к расстрелу, приводить в исполнение немедленно по вынесении».

В ноябре 1922 г. В.И. Ленин обратил внимание коммунистов на то, что государство 9/10 времени занято борьбой с буржуазией. «Пять лет мы держим власть, и притом в течение всех этих пяти лет мы находились в состоянии войны». Речь шла и о борьбе на внутреннем фронте уже после окончания Гражданской войны. Таким образом, было покончено с одним из самых тяжелых последствий Гражданской войны – мятежами и восстаниями и бандитизмом как массовым явлением. Оставшиеся мелкие группы могли быть ликвидированы силами территориальных органов ОГПУ, поэтому приказом ГПУ от 18 апреля 1923 г. отделы КРО по борьбе с бандитизмом были упразднены. Тем не менее с постепенной ликвидацией политического бандитизма приобретает все большее значение борьба с уголовным бандитизмом, особенно на железных дорогах.

К началу октября 1922 г. органы ГПУ совместно с воинскими частями Петроградского военного округа улучшили охрану Мурманской железной дороги, усилили агентурную работу среди местного населения, ввели институт ответчиков, и 4 вооруженными отрядами и подавили восстание.

27 января 1923 г. Дзержинский писал Благонравову о том, что в крупных железнодорожных узлах оперируют банды грабителей, специалисты своего дела – эстонские взломщики по прорезыванию крыш вагонов. Считая Ф.Я. Мартынова специалистом по борьбе с такого рода хулиганством, он предложил В.Н. Манцеву привлечь того к борьбе с грабителями, дав ему широкие права, прежде всего через высшие органы власти провести закон об административной высылке профессиональных грабителей в архангельский лагерь: «Я уверен, что Мартынов с этой задачей справится быстро и успешно»[919].

Мартынов на несколько месяцев поступил в подчинение Г.И. Благонравову и работал под его руководством.

17 августа 1923 г. председатель ГПУ направил телеграмму в ОКТО ГПУ Нижнего Новгорода, РТО ГПУ Саратова, Астрахани, Самары и ее копию губотделам ГПУ этих городов: «Пристани Щербаковка ограблен бандитами пароход «Володарский». Уполнаркомпуть Ищенко опасается перерыва движения. Органам ГПУ принять все меры уничтожения корней бандитизма и донести о принятых мерах»[920].

На ежедневной информационной сводке ТО ГПУ за 1 и 2 декабря 1923 г. о нападении бандитов на поезда и ограблении пассажиров Дзержинский 6 декабря написал резолюцию: «т. Ягоде: «Бандиты должны быть срочно изловлены и уничтожены. Прошу передать это Евдокимову».

На Курской железной дороге В.Л. Герсон предложил Ф.Э. Дзержинскому организовать на перегоне Шульгино – Лаптево хорошую разведку и опросить всех крестьян. Станцию Шульгино крестьяне прозвали «Жульино». За все время там не удалось задержать преступников, и бывало так, что крестьяне сами чинили суд Линча. В этот же день Дзержинский поручил Благонравову «воспользоваться этими весьма ценными сведениями и соорганизовать решительную экспедицию, которая могла бы завоевать симпатию и доверие честных крестьян и уничтожить бандитов.

Необходимо составить доклад во ВЦИК для испрошения широких полномочий.

Предварительная разведка необходима – может быть, можно использовать знакомую Герсона или получить от нее ту или другую помощь и указания. Например, с ее письмом поехать с дешевым товаром поторговать или вести переговори о торговле»[921].

И все же по-прежнему частыми были нападения на поезда. Порой это вело к международным конфликтам. 21 декабря 1923 г. нарком иностранных дел Г.В. Чичерин сообщил В.Р. Менжинскому о нападении бандитов на поезд, в котором ехал из Москвы в Баку персидский курьер. У него был похищен дипломатический багаж. Поэтому Дзержинский 23 декабря просил Благонравова «наметить план действенных мер и доложить мне. Необходимо на это обратить сугубое внимание. Случаи, о которых пишет Чичерин, должны быть расследованы со всей энергией с тем, чтобы выловить бандитов»[922]. В этот же день он обязал Герсона «следить за всеми нашими сводками и докладывать мне о всех проявлениях недовольства, бандитизма и т.п., а также об использовании нашей дискуссии [с] белогвардейцами, меньшевиками и т.д. и их прессой»[923].

К 1923 г. обстановка в стране стабилизировалась. Ряды противников советской власти таяли не только после объявления амнистий, но и после публичных обращений вчерашних предводителей восставших, захваченных и преданных суду. Они или по убеждению, или надеясь на снисхождение власти, как правило, выступали с обращениями к повстанцам, с призывами о прекращении борьбы. Так, генерал А.Н. Пепеляев писал своим сторонникам: «Мы считали, что советская власть способна только разрушать, сейчас мы видели, что она стала на путь возрождения России. То, что я видел вокруг себя, убеждает меня в том, что незачем «спасать Россию». Я глубоко убежден, что всякая борьба с советской властью сейчас будет борьбой с Россией… Я пишу это не из страха. Я – старый солдат, не раз смотрел в лицо смерти. Цель моего обращения – предупредить искренне любящих народ и родину, дабы они не очутились в таком трагическом положении, в какое попали мы»[924].

И в последующем, на суде, он снова говорил: «Всеми силами души сожалею, что не понял революции. Искренне и сердечно раскаиваюсь в своих преступлениях против народа. Приговор приму как заслуженное, должное. Прошу у суда снисхождения, чтобы мог искупить свою тяжкую вину перед Советской Россией». Его с 20 сообщниками приговорили к расстрелу[925].

В стране было покончено с одним из самых тяжелых последствий Гражданской войны – мятежами, восстаниями и бандитизмом как массовым явлением. Оставшиеся мелкие группы могли быть ликвидированы силами территориальных органов ГПУ и НКВД. Руководство Дзержинского борьбой с бандитизмом в дальнейшем носило характер текущих распоряжений, потому что вспышки бандитизма были характерным явлением и в 1924—1926 гг.

После разгрома основных бандитских формирований постепенно были внесены уточнения во взаимодействие органов ГПУ и РККА. 15 апреля 1923 г. издана совместная директива ОГПУ и РВС Республики по координации деятельности этих ведомств. В ней говорилось: «Ввиду того, что в настоящее время крупные бандитские выступления на территории СССР почти ликвидированы и остающийся бандитизм в большей части территории СССР является мелким и носит преимущественно уголовный характер», войскам и органам Красной армии и ОГПУ рекомендовалось принять следующие меры по его искоренению:

«1. Борьба с уничтожением мелких банд лежит всецело на органах внутренней безопасности, каковыми являются ГПУ, и его специальные службы и специальные войска и милиция.

2. В случае возникновения крупных бандитских движений… возлагается на все воинские части, расположенные в данном районе.

В настоящее время считать, что совместные операции войсковых частей Красной армии и войск ГПУ по ликвидации бандитизма ведутся на Туркфронте в районах Бухары и Самарканда, Ферганской области, Хорезмской республики, в СКВО, в р-не Горской республики, в Сибири, в Якутском районе, на территории Закавказья по изъятию распыленных бандшаек».

По-прежнему особое беспокойство у советского руководства вызывало положение на Северном Кавказе. Правящие круги Англии вынашивали планы организации новой военной интервенции против Советской России. Между лидерами антисоветского движения Н. Гоцинским, А. Митаевым и К. Челокаевым была достигнута договоренность о совместном выступлении против советской власти, эти религиозные авторитеты призывали верующих готовиться к «газавату» против большевиков. В середине мая 1923 г. только в Чечне насчитывалось в т.н. шариатских отрядах более 10 тысяч бойцов. Там велась усиленная подрывная работа турецких офицеров и агентов панисламизма. В августе 1923 г. чекисты Дагестана установили члена «Высшего Кавказского комитета» (филиал партии «Иттихад ислам», действовавшего в Баку – С. Эфендиева. Он установил связи с вожаками банд – Джабагиевым – в Ингушетии, турецким полковником Хусейном и А. Митаевым – в Чечне и Н. Гоцинским – в Дагестане… им было организовано в округах Дагестана 25 «сельских комитетов». Комитеты были рассчитаны на предстоящее административное управление определенными районами и участками. Члены «комитетов» выдавали себя за торговцев, подрядчиков, мастеров, ищущих работу, вербовали новых бойцов и приводили их к присяге на Коране. В своей инструкции Эфендниев предупреждал о конспирации организаций и призывал мусульман поддерживать связи с турками, «отдающими жизнь за божье дело». В соответствии с инструкцией каждый «сельский комитет» состоял из 12 человек и подразделялся на 9 частей: жандармская, агентурная, агитационная, воинской повинности, гражданского состояния, торговли и др. Собрания комитетов проходили строго в ночное время: с 2 до 4 часов два раза в неделю по пятницам и понедельникам. Всем иттихадистам предписывалось вести агитацию против большевиков, поддерживать тесную связь путем шифрованной переписи и отправки представителей. Для того чтобы обеспечить возможность действовать скрытно, иттихадистам предлагалось обманным путем вступать в большевистскую партию и комсомол, пробраться на те или иные должности в местные партийные, советские учреждения и общественные организации.

Во время землеустроительных работ в селениях Самурского и Кюринского округов реакционеры со ссылкой на Коран организовали вооруженные выступления с призывами: «Никакой советской власти мы не признаем и силой покажем свое право» и другое[926].

Несмотря на несомненные успехи органов советской власти в борьбе с бандитизмом, окончательно его ликвидировать к середине 1920-х гг. не удалось. Поэтому в начале 1924 г. коллегия ОГПУ дала указание губернским отделам усилить борьбу с бандитизмом.

Чаще всего проблемы Северного Кавказа, в большей мере о Чечне, обсуждали в Политбюро ЦК РКП(б) 18 октября 1923 г., 24 января 1924 г., 1 октября 1925 г. В этом регионе были сосредоточены значительные армейские формирования и подразделения ГПУ. Некоторые военные руководители полагали, что справиться с повстанчеством и бандитизмом на Северном Кавказе следует военной силой. Но видные работники ГПУ И.С. Уншлихт и Я.Х. Петерс считали, что «мы сейчас к такой войне не готовы и по политическим, и чисто военным соображениям. Сейчас следует принять меры для ограждения железных дорог и граждан от разбойничьих набегов чеченцев. Использовать для этой борьбы местные элементы, которые от упомянутых набегов страдают. В то же самое время подготовить планы и силы для более широкой операции»[927].

12 января 1924 г. после получения доклада ПП ОГПУ Юго-Востока Е.Г. Евдокимова о тревожном положении на Северном Кавказе Дзержинский направил письмо в ЦК РКП(б), предложив принять срочные меры, в том числе: «оздоровление аппарата власти, центральные органы которой оторвались от масс, низовые же проводят политику только в интересах некоторых племен и родов; оказание горскому населению необходимой материальной помощи в форме предоставления кредитов, главным образом натурой для организации общественных работ по ирригации, восстановлению путей сообщения и предприятий, перерабатывающих сельскохозяйственную продукцию и т.п., выработать методы борьбы с усиливающимся бандитизмом; организацию самой решительной борьбы с развивающимся политическим бандитизмом, в частности объявление линии Северо-Кавказской железной дороги на чрезвычайном положении». Он внес предложение «Для выработки мер назначить комиссию в составе Ворошилова, Орджоникидзе, Сокольникова, Лежавы, Хинчука, заместителя Ногина по текстильному синдикату, т. Петерса от ОГПУ, от НКПС – меня под председательством т. Рудзутака»[928].

После того как ЦИК СССР 9 мая 1924 г. возложил на органы ОГПУ борьбу с бандитизмом во всесоюзном масштабе, коллегия ОГПУ в июне 1924 г. нацелила местные чекистские органы опираться на помощь населения, улучшить агентурную и оперативную работу с использованием сил уголовного розыска и милиции. Поэтому ПП ОГПУ внесли некоторые уточнения в направления работы чекистов с учетом обстановки своих районов. Так, внимательное агентурное наблюдение за каждым шагом украинской эмиграции позволяло чекистам пресечь ее усилия по подготовке восстания на территории западных областей Советского Союза. Но решающее значение в этом регионе все же имела позиция Польши и других правительств Европы, не готовых еще пойти на широкомасштабные военные действия против СССР. Они постоянно помогали националистическим и другим антисоветски настроенным группировкам, как бы держали их «в запасе» до определенного времени.

События на западной границе были в центре внимания советского политического руководства. Но в числе первоочередных мероприятий было запланировано проведение широкомасштабной операции по разоружению населения Северного Кавказа, но она была отложена в связи с событиями в Грузии.

В середине 1920-х гг. грузинские меньшевики стояли особняком, обвиняя своих сторонников в России в нежелании вести совместную конструктивную работу. В книге «Наши разногласия», изданной в Париже в 1928 г., их лидер Ной Жордания писал: «Взятые нами на себя вместе с русскими социалистами обязательства мы выполнили; они же их не выполнили, и тут проходит линия нашего исторического расхождения. Они в эмиграции по воле своего народа, мы – против воли нашего народа, благодаря нашествию извне… У нас падение советского строя мыслится как восстановление демократии»[929]. Они образовали «Паритетный комитет». При нем имелась военная комиссия, которая создала контрреволюционные организации в национальных частях грузинской дивизии и разведывательные группы, объединила под своим руководством действовавшие в Грузии повстанческие организации. «Паритетный комитет» имел специальную группу, совершавшую террористические акты в отношении грузинских меньшевиков, заподозренных в сотрудничестве с ГПУ. Более того, грузинские меньшевики активизировали подготовку к вооруженному выступлению. Так, их видный руководитель Н.В. Рамишвили заявил: «Если падение большевизма будет вызвано внутренним кризисом, мы должны немедленно взять государственную власть в свои руки, арестовать большевиков и восстановить независимую республику Грузию. Одновременно мы должны помочь азербайджанскому народу и горцам, чтобы они восстановили и утвердили независимые республики»[930].

Нежелание большевиков вести диалог с оппонентами, отсутствие официальных ответов на многие обращения, вероятно, считалось нормой их поведения. Но если не было диалога, то противоположная сторона переходила к монологу оружия, террора и диверсий. И эсеры в Баку приняли резолюцию с призывом к свержению советской власти, установили связь с Организационным административным центром в Париже, который начал присылать эсерам директивы, литературу и деньги на ведение подпольной работы. Шла подготовка к восстанию и в Грузии. Поэтому не случайно в середине 1924 г. в борьбе с меньшевиками основное внимание председателя ОГПУ было приковано к Грузии. 6 августа 1924 г. арестован В.А. Джугели – член партии с 1905 г., бывший организатор и председатель Главного штаба народной гвардии Грузии, член Президиума ЦК и Заграничного бюро, нелегально вернувшийся в конце апреля в Грузию.

Оказавшись в тюрьме и поняв бессмысленность восстания, Джугели обратился с просьбой к чекистам разрешить ему под честное слово, или под поручительство, или же после принятия медленно действующего яда выйти на 3—4 дня из Закавказской ЧК на волю и разрешить этот «проклятый вопрос». «Новая кровь, – писал он, – никому уже не нужна». 9 и 12 августа он повторил эту просьбу. Но ЧК Грузии не использовала шанс избежать кровопролития. Сложилось впечатление, что восстание было необходимо, чтобы окончательно расправиться с партией меньшевиков и с другими оппозиционными силами в республике.

12 августа 1924 г. Джугели через свой канал, контролируемый чекистами, обратился к нелегальному ЦК меньшевиков, ко всем бывшим народогвардейцам со следующим письмом: «Дорогие товарищи!.. У них имеется серьезная агентура и серьезные агенты. У меня подозрения на кого-нибудь нет, но у них среди наших кругов имеются серьезные сотрудники, которые дают им полную информацию…» Однако это письмо не было принято в расчет на проходившем 18 сентября заседании Паритетного комитета, готовившего восстание. За восстание проголосовали меньшевики, национальные демократы и эсеры, схивисты же и федералисты выступили против под тем предлогом, что восстание приведет к большим жертвам[931].

Дзержинский считал, что необходимо нанести основной удар по агентуре грузинских меньшевиков в Грузии и Москве. «Притоны, шашлычные и столики грузинские в Москве – опаснейший очаг. Надо составить план осведомления о них и обезврежения (так в тексте. – Авт.), выработать меры вплоть до разгрома и изгнания из Москвы…»[932]

Через два дня в Грузии на очередном заседании Паритетного комитета подтверждено решение о вооруженном выступлении против большевиков в конце августа. Но еще 13 августа парткомы РКП(б) были предупреждены о том, что на 15—20 августа ожидается вооруженное выступление меньшевиков. Они приняли ряд превентивных мер, проведя аресты ряда руководителей, усилив охрану правительственных зданий и военных объектов.

Восстание началось в ночь с 28 на 29 августа 1924 г. и было быстро подавлено. В ряде городов и крупных населенных пунктов, таких как Хони, Самтредиа и Тквибули, выступлений не было.

Состоялся скорый суд, и уже 31 августа 1924 г. председатель ОГПУ писал В.Р. Менжинскому: «Согласно решению правительства Закавказской республики, прошу распорядиться о немедленном приведении в исполнение высшей меры наказания по отношению к 1) Пагава, 2) Нодия, 3) Цимизоваришвили, 4) Хомерики и 5) Чхиквишвили». Менжинский отдал аналогичное распоряжение Ягоде, тот направил записку Беленькому: «На исполнение». 1 сентября 1924 г. секретарь Дзержинского В.Л. Герсон доложил ему: «Приговор приведен в исполнение»[933].

В советских газетах появились сообщения о том, что в Тифлисе в начале сентября 1924 г. расстреляны организаторы восстания. Грузинская ЧК привела в исполнение приговор над 24 его организаторами.

6 сентября, чтобы не допустить самочинных расправ, в Закавказскую ЧК на имя С.Г. Могилевского Дзержинский направил срочную телеграмму: «Вы должны принять все меры, чтобы директива ЦК была строго выполнена. Ни один расстрел не должен быть произведен без санкции ЦК вообще… Все предложения о применении высшей меры присылать нам, то есть Коллегии ОГПУ, на предварительную санкцию».

О срочности говорит и время отправления телеграммы: «0 час. 20 мин. 6 сентября 1924 г.»[934].

В оценке событий августа 1924 г. в Грузии более близок к истине глава английской рабочей делегации Ф. Адлер, побывавшей в Советском Союзе: «Эта грузинская Чека «ликвидировала» восстание, и она ответственна за многочисленные казни и ссылки. Суровое подавление восстания, вовсе не представлявшего большой опасности, чекисты оправдывают обычными в таких случаях аргументами»[935].

В 1925 г. политическое руководство страны вынуждено было заниматься ликвидацией выступления кулаков в Якутии. 4 мая для более эффективного руководства борьбой с бандитизмом решено подчинить партийные и советские органы Охотского уезда Камчатской губернии комиссии в состав Байкалова (председатель) и по одному представителю от Дальневосточного бюро ЦК ВКП(б) и Якутского обкома партии, поручив ей проведение в жизнь всех политических мероприятий. Якутскому обкому партии поручено продолжить переговоры о мирной ликвидации мятежа, «командировать для переговоров авторитетных в глазах туземного населения лиц». 21 мая 1925 г. Политбюро ЦК ВКП(б) снова рассмотрело вопрос о ликвидации мятежа в Якутии и решило направить туда комиссию «для детального ознакомления с причинами такового» и выяснения на месте целесообразности мирной ликвидации мятежа. Путем переговоров и вооруженным подавлением не пожелавших сдаться кулацкий мятеж был ликвидирован[936].

Для решения закавказских и северокавказских проблем Дзержинский наряду с мерами по линии ОГПУ предложил принять экономические меры. 17 января 1925 г. он писал С.К. Орджоникидзе: «…Необходимо, по-моему, создать совещание для выработки и проведения мер, которые бы кавказские народы связали экономически с нами тесным образом так, чтобы для всего населения была очевидной польза в принадлежности к Союзу ССР. Такое совещание, если создавать, то самое лучшее при ВСНХ под моим председательством. Как Вы смотрите на это? Не стоит ли нам – цекистам Сев. Кавказа и Закавказья собраться вместе со мной и обсудить для внесения предложения в ЦК. Я уверен, что Англия бросит большие миллионы, чтобы оторвать от нас Закавказье, подняв хотя бы бутафорское восстание для вмешательства и чтобы натравить Турцию»[937]. Но на повестке дня стоял вопрос о дальнейшем разоружении населения.

9 августа Г.Г. Ягода телеграфировал ПП ОГПУ Северо-Кавказского края Е.Г. Евдокимову о том, что «разоружение Дагестана принципиально решено. Вопрос идет о методах разоружения… большинство склоняется за военно-чекистский метод, т.е. за наш план». Евдокимов в информации от 14 августа на имя Ягоды обратил внимание на то, что «до сих пор народ вооружен до зубов, глубоко темен» и находится под влиянием фанатиков духовенства. Сославшись на мнение Дагестанского комитета РКП(б) от 29 июня, подтвержденного 13 августа, он просил не допустить вывода войсковых гарнизонов из крепостей Хунзаха и Гуниба.

25 августа 1925 г. чекистско-войсковая группа в составе сотрудников и бойцов Дагестанского, Чеченского, Владикавказского, Терского, Кабардино-Балкарского отделов ОГПУ совместно с частями Красной армии под руководством ПП ОГПУ на Северном Кавказе Е.Г. Евдокимова и командующего войсками Северо-Кавказского военного округа И.П. Уборевича начала сжимать кольцо вокруг банд Гоцинского и других на территории Дагестана и Чечни.

С 18 сентября по 6 октября 1925 г. были разоружены Ингушетия и Осетия. При этом изъято 19 559 винтовок, 3229 револьверов, 45 656 патронов, арестован 51 бандит. В отличие от других районов Северного Кавказа население Балкаро-Кабардинской и Карачаево-Черкесской областей саморазоружилось с 18 по 30 октября, сдав при этом 12 631 винтовку и 2924 револьвера. К 7 сентября 1926 г. в Дагестане было изъято и добровольно сдано 38 201 винтовка, 19 589 револьверов,12 пулеметов и 561 граната. Арестовано 1867 человек, через центральную оперативную группу прошло 349 арестованных, внесудебной тройкой рассмотрено 139 обвиняемых, 7 из них приговорено к высшей мере наказания (расстрелу), 41 – к трем годам концлагеря, 3 – к трем годам высылки в Сибирь. К концу операции освобождено 1518 человек[938].

При проведении операции не обошлось и без эксцессов. Например, в ряде районов Дагестана стало нормой введение войск в аулы, поголовные обыски, многочисленные аресты, принуждение населения к клятве на Коране, что у него нет оружия, угрозы расстрела. Военный нажим не дал никаких существенных результатов, но озлобил население и вызвал в нем потерю симпатий к власти, породил разговоры о «русском сапоге», о власти «Ивана». На требование властей о сдаче оружия оно отвечало: вам нужно оружие, мы отдаем его, но вместо оружия пришлите нам кирки, лопаты для проведения дорог, оросительных каналов, дайте нам работу; вы отбираете оружие, но теперь вы сами должны будете охранять нас от воров, конокрадов и бандитов[939].

Во время разоружения Чечни в ее равнинных районах оживилась антисоветская агитация. Приверженцы Эльдерханова, преимущественно духовенство и торговцы, распускали слухи, что разоружение и смещение некоторых служащих является угрозой религии и шариату. Проводимая операция выставлялась как избиение чеченских племен, когда—то помогавших советской власти утвердиться на Кавказе, поговаривали о необходимости посылки делегации в Турцию с просьбой о защите. В некоторых аулах на поминках расстрелянных шейхов в течение недели ежедневно собиралось по 500—700 человек, крайне озлобленных против советской власти. В горной части Чечни уверенность антисоветским элементам придал вывод армейских гарнизонов из некоторых крепостей.

Самой сложной была операция по разоружению Дагестана. Сложность заключалась в отсутствии единства мнений у политического руководства о методах и сроках разоружения населения этой республики.

В начале 1926 г. для рассмотрения вопроса о разоружении населения Дагестана Политбюро ЦК ВКП(б) создана комиссия Политбюро под председательством А.С. Бубнова. В ее работе сразу же наметились две линии толкования постановления Политбюро: первая линия представителей Дагестанской партийной организации, считавшей, что раз Политбюро отвергло предложенный комиссией А. Енукидзе «военно-чекистский метод», а по мнению И.В. Сталина, признало «единственно целесообразным метод политико-административного воздействия», то применение военной силы возможно лишь в крайнем случае. Вторая линия (военного командования и ОГПУ) не была направлена на отрицание политико-административного воздействия, но упор делала на важность проведения операции в кратчайший срок, то, безусловно, могло привести к преобладанию военных и чекистских мер.

16 августа 1926 г. бюро Дагестанского обкома ВКП(б) приняло закрытое постановление о разоружении населения. В нем, в частности, говорилось, что необходимо оставить оружие на руках у коммунистов, комсомольцев, членов профсоюзов, у части советских служащих (по заключению ГПУ), у всех бывших красных партизан (по особым спискам, утвержденным местными ГПУ), в аулах, получивших Почетные грамоты от РВС за участие в революционной борьбе и являвшихся оплотом ячеек компарта и соввласти; военнообученным у всех групп, за исключением кулаков, у кочевников-барановодов[940].

29 августа 1926 г. ЦИК, СНК Дагестанской ССР и реввоенсовет СКВО (г. Махачкала) постановил: в связи со строительством национальных частей Дагестана, ликвидацией бандитизма, укреплением советской власти, обеспечивающей защиту интересов трудящихся, «произвести изъятие оружия на всей территории Дагреспублики: во исполнение настоящего постановления всем гражданам и органам власти на местах (окружные, участковые исполкомы, аульские советы, милиция, ОГПУ и судебные органы) принять к неуклонному исполнению нижеследующие распоряжения…»[941].

В конце августа 1926 г. началось сосредоточение войск Красной армии и органов ОГПУ, как доносил И. Уборевич, «точно, по плану». Но возникли сложности, о которых 29 августа сообщил в ЦК ВКП(б) член РВС СКВО Володин. Поддержав Уборевича, он просил «еще раз провести решительный нажим на Дагком, вплоть до изъятия отдельных руководителей Дагорганизации, явно саботирующих проведение директивы Политбюро ЦК»[942]. В этот день центральная оперативная группа ПП ОГПУ СКК прибыла и развернулась в Махачкале, войсковые группы находились еще в движении.

Через несколько дней Евдокимов сообщил В.Р. Менжинскому, что, по данным уполномоченного КРО ГПУ СКК Горбата, вечером 2 сентября и частично утром 3 сентября войсковые силы и оперативный состав ОГПУ достигли своих конечных пунктов сосредоточения; во всех округах назначены руководители оперативным изъятием оружия и организованы пятерки в составе уполномоченных Дагестанского правительства, командования и сотрудников ОГПУ участков, а в аулах – тройки; на местах издан приказ о порядке сдачи оружия населением, начало сдачи назначено на 4 сентября[943].

К проведению операции привлечены командованием Красной армии 2, 22 и 28-я стрелковые дивизии, 5-я кавалерийская дивизия, сводный национальный полк, 1-й бронедивизион, бронепоезд № 11, 6-я авиаэскадрилия, ОВПШ, 2-я кабельно-шестовая рота, 8-й полк связи, радиобатальон, 2 саперные роты. Для обслуживания полевых частей СКВО выделено 40 работников особых отделов. Всего же из оперативных ресурсов ПП ОГПУ СКК в операции участвовало 278 сотрудников, 582 кавалериста и 981 пехотинец войск ОГПУ при 38 пулеметах. Центром было направлено 359 человек руководящего состава и рядовых сотрудников ОГПУ (в том числе и из Закавказья), 757 секретного состава и 93 курсанта Высшей пограничной школы. Им помогали 52 переводчика. Каждый красноармеец и командир получил «Памятку красноармейцу», которая состояла из советов о налаживании отношений с местным населением, о действиях в горах и других.

Для недопущения утечки оружия и недопущения ухода бандитов на территорию соседних округов и областей на время проведения операции были выставлены заслоны из сотрудников, красноармейцев и командиров войск ОГПУ по границе с Чечней, на границе с ЗССР, по границе Кизлярского округа с равнинными районами Дагестана и по границе Терского округа[944].

Со 2 по 4 сентября 1926 г. приказ о сдаче оружия был доведен до всего населения Дагестана. Начавшееся разоружение проходило медленно. Уборевич, Евдокимов и Володин главную причину этого видели в слабости работы троек в аулах и в том, что зажиточная часть населения скрывает оружие всеми способами вплоть до перепродажи или отдачи его красным партизанам и комсомольцам. «Наиболее упорно, – сообщали они К.Е. Ворошилову и Г.Г. Ягоде, – саботируют аулы Усиша, Муги, Леваши, Мюраге, Дешлагир… Отношении Мюрача ходатайствуем о применении массовой репрессии военной силой». Серьезное сопротивление оказывало население Даргинского округа. Поэтому с 10 сентября 1926 г. решением политкомиссии А.С. Бубнова от 9 сентября руководство операцией по изъятию оружия в Даргинском округе перешло от военного командования РККА военному командованию органов ОГПУ, а всем тройкам внесудебной расправы было предложено «приступить к работе»[945].

Линия представителей Военного ведомства и ОГПУ на разоружение населения республики с 4 по 8 сентября была связана со сроками предстоящей демобилизации многих красноармейцев и ограниченностью средств на содержание войск и аппарата ОГПУ. И когда этот срок по объективным причинам не был выполнен, руководство ОГПУ и командование СКВО потребовали немедленного применения военных демонстраций, военного нажима обысками, арестами и даже применением военно-чекистских методов. Безусловно, на настроение сотрудников ОГПУ и на военных оказало поведение их аппарата, усвоившего во время чеченской операции военно-чекистские методы и твердо убежденного в своей правоте. Но это была не Чечня, где фактически отсутствовала советская власть, где велась борьба с бандитскими организациями, а не с гражданами, а с теми, кто нападал на поезда, убивал красноармейцев.

Во втором периоде операции, после разоружения большей части населения и ареста тройками внесудебной расправы 574 человек, перед чекистами была поставлена новая задача: наряду «с максимальной выкачкой оружия» провести также полную перерегистрацию «известных групп.

2 октября 1926 г. Е.Г. Евдокимов, А.И. Кауль и начальник КРО Николаев-Журид сообщили руководству ОГПУ, что «операция проведена в полном соответствии с постановлением Политбюро ЦК ВКП(б). Но окончательно «замирения» Дагестана так же, как и Чечни, не произошло. Более того, в этих районах нередкими были вооруженные столкновения между жителями этих районов.

В 1926—1928 гг. был разгромлен ряд подпольных организаций (Али Ходжаева, Хаджт-Загида, М. Капиева и других), скрывавшиеся под маской коммерческих представителей фирмы «Анатолий шеркет».

В результате огромной, кропотливой работы удалось также выявить значительное число пробравшихся в государственный аппарат лиц, скрывавших свое враждебное прошлое и не внушавших доверие.

Для 1924—1926 гг. характерными были вспышки бандитизма. Так, 26 декабря 1924 г в ТО ОГПУ из Полторацка о появлении банды в 40 верстах от полотна железной дороги в Каршинской волости численностью 1200 человек, бандиты грабили население, уничтожали небольшие советские отряды и сторонников власти. Дзержинский писал Ягоде: «Что это за такая банда? Это настоящий фронт. Надо обратить внимание на скорейшее уничтожение этой банды. Сообщите мне, что это за банды и какую опасность они представляют. Пришлите мне и карту, чтобы я мог ориентироваться, где это происходит. На границе с Персией? Так ли?»[946]

Хотя Крым не представлял серьезной опасности для советской власти, но стал предметом особого внимания для службы охраны партийных и государственных чиновников, о чем говорят документы 1923—1924 гг. 21 июля 1923 г. И.С. Уншлихт писал С.Ф. Реденсу: «По дошедшим из Крыма сведениям, дорога Севастополь—Ялта неблагоприятна в смысле бандитизма – ограблений. Южный берег Крыма почти поголовно занят партработниками и членами ЦК РКП. Прошу принять все меры обеспечения их и сокращения бандитизма»[947].

Принятых мер оказалось мало, потребовались дополнительные права, и 18 июня 1924 г. председатель ГПУ Крыма Шварц и уполномоченный ГПУ Киятковский просят Г.Г. Ягоду немедленно возбудить «ходатайство ЦИК СССР о признании Крыма угрожающим бандитизму…»[948]. На следующий день Шварц получил ответ от Г.Г. Ягоды: «Сообщаю постановление Президиума ЦИК СССР от 18 июня 1924: объявить Крымскую автономную ССР неблагополучной по бандитизму сроком два месяца»[949].

Любопытно, что само постановление было принято в день запроса, что свидетельствовало не только об оперативности, но и важности данной меры. Видно, кто-то уж из очень больших чиновников отдыхал или ехал на отдых в Крым.

Следовательно, можно с полной уверенностью утверждать, что к середине 1920-х гг. были погашены тлевшие очаги контрреволюции, мятежи, ликвидирован политический бандитизм в Западной и Восточной Сибири, в Тамбовской и Саратовской губерниях, на Северном Кавказе и на Украине.

Нельзя отрицать, что успехи большевиков были следствием насилия и подавления не только противников советской власти, а и политической оппозиции. Но большевики обладали реальной властью, опирались на поддержку большинства народа. И прав был Б.В. Савинков, когда писал: «Для меня теперь ясно, что не только Деникин, Колчак, Юденич, Врангель, но и Петлюра, и Антонов, и эсеры, и савинковцы, и грузинские меньшевики, и Махно, и Григорьев, и даже кронштадтцы не были поддержаны русским народом, и именно между всеми разновидностями бело-зеленого движения, с одной стороны, и советской властью – с другой, русский народ выбирает советскую власть»[950].

Поражение интервентов и белогвардейцев не означало окончания борьбы, в том числе и вооруженными средствами. Остатки помещичьего класса и буржуазии выступали не только против большевиков, но и против советской власти. Монархисты и кадеты рассчитывали на интервенцию и повстанческое движение. Несмотря на то что бандитизм постепенно уходит из жизни советских людей, все же значительная часть, прежде всего крестьянства проявляет недовольство мероприятиями власти. Очаги сопротивления политике советской власти возникали то в одном, то в другом месте. Ведомство государственной безопасности, претворяя в жизнь политику большевистской партии, вело борьбу с новыми врагами советской власти на пути радикального поворота крестьянства к социализму.

Работа всех звеньев аппарата ОГПУ в центре и на местах позволила бы и в последующие годы сохранить status quo не только в городе, а и в деревне. Но это при условии спокойного развития страны, без революционных взрывов и новых «коренных преобразований», чем явилась насильственная коллективизация. О каких-то продуманных, всесторонне обоснованных мероприятиях властей, в том числе и ее представителей, сотрудников ОГПУ не могло быть и речи. Политическому руководству важно было в течение двух-трех лет уничтожить кулаков и «подкулачников» и повернуть деревню на путь социалистического развития. Ведомство государственной безопасности, претворяя в жизнь политику большевистской партии, начали вести борьбу с новыми врагами советской власти. К ним были отнесены не только кулаки, но и «подкулачники», фактически все недовольные политикой в деревне на пути радикального поворота крестьянства.

Массовое сопротивление значительной части населения означало наступление новой фазы борьбы, потребовавшей коренной перестройки работы органов ОГПУ.

Глава 9

Укрепление обороноспособности Советской республики

Если не будут приняты реальные и срочные меры, нашим врагам будет стоить пара пустяков… в корне подорвать нашу оборону.

Ф. Дзержинский

Укрепление обороноспособности Советской России руководством страны решалось в органическом единстве с другими проблемами, так как военное строительство – одна из важнейших составных частей общегосударственного строительства. Важное значение для ее решения имело назначение Ф.Э. Дзержинского 2 февраля 1924 г. первой сессией ЦИК СССР по предложению ЦК РКП(б) на пост председателя ВСНХ СССР. Став во главе всего народного хозяйства и оставаясь на посту председателя ОГПУ, он проводил экономическую политику партии с учетом двух основных проблем: вырвать страну из нищеты и разрухи и укрепить ее оборонную мощь. Хорошо известно, что обороноспособность государства оценивается как уровень подготовленности экономики, населения и Вооруженных сил страны к отражению внешней агрессии, защите территории. В процессе реорганизации ЭКУ ВЧК во всей его структуре приоритет был отдан обеспечению оперативными средствами безопасности оборонного комплекса, транспорта, средств связи, объектов жизнеобеспечения городов, всех промышленных центров и тех объектов, которые имели стратегическое значение и могли представлять особый интерес для спецслужб и диверсантов противника. В бытность наркомом путей сообщения Дзержинский во многом способствовал улучшению положения транспорта, считая, что Транспортный отдел ВЧК, как орган советской власти, содействует восстановлению железнодорожного и водного транспорта. Обращаясь к курсантам второго выпуска школы ТО ОГПУ (1924), он подчеркивал: «Вы призваны рука об руку вместе с нашими хозяйственниками, партийными и профсоюзными организациями бороться за восстановление нашего транспортного хозяйства и охранять наш красный транспорт от контрреволюционных ударов».

Работая в НКПС и ВСНХ, в обращении к военным чекистам Дзержинский говорил: «Надеюсь, что именно особые отделы будут той правой моей рукой, которые в этой области могут принести мне большую помощь».

Под его руководством сотрудники органов и войск ВЧК – ОГПУ обеспечивали безопасность на предприятиях военной промышленности, морских портов, снабжение личного состава Красной армии, решали вопросы развития железнодорожного транспорта, тяжелой, металлургической и авиационной промышленности, морского флота, мобилизационной готовности, сбережения ресурсов молодого Советского государства после затяжного периода военных действий России на фронтах Первой мировой и Гражданской войн. При переходе к территориально-милиционной системе Дзержинский постоянно интересовался состоянием пограничных, территориальных, конвойных войск.

Одной из важнейших задач построения социализма и укрепления обороны являлась военная промышленность страны, которая была восстановлена в кратчайший исторический срок. Императорская Россия почти полностью зависела от поставок своих союзников – членов так называемого «Союза Сердечного Согласия» – Антанты. В 1914—1917 гг. они не могли обеспечить армию всем необходимым для ведения войны.

В стране не было предприятий, производивших танки, самолеты, авиационные и танковые двигатели, средства радиосвязи и др. Поэтому надо было строить заводы, обеспечивать их сырьем и оборудованием, готовить кадры, совершенствовать систему управления. И всем этим занимался Дзержинский. С его именем связано техническое оснащение Красной армии и Красного флота, создание современных для того времени видов вооружений. В.И. Межлаук отмечал: «Писать о работе Ф.Э. Дзержинского в области народного хозяйства – это значит писать историю народного хозяйства с момента введения новой экономической политики. Не найдется ни одной проблемы, которая была бы поставлена развитием народного хозяйства перед партией и правительством с весны 1921 г., в которой не принимал бы самое непосредственное участие Ф.Э. Дзержинский»[951].

Председатель ВЧК – ОГПУ и ВСНХ СССР не раз подчеркивал, что от положения в промышленности «зависит и оборона страны». При этом первостепенная роль принадлежит обеспечению Красной армии всем необходимым, темпы ее восстановления и развития, ибо в этом «вся будущность Советского государства, его обороноспособность, его внутренняя сила и мощь, и внутренний мир, и его вес во всем мире в международном масштабе»[952].

Важное значение для решения проблем военного строительства имело решение 30 марта 1923 г. Пленума ЦК РКП(б). После обсуждения вопроса «О Красной армии» была создана специальная комиссия при Политбюро в составе Л.Д. Троцкого, А.И. Рыкова, Ю.Л. Пятакова, Г.Я. Сокольникова, Ф.Э. Дзержинского, И.Н. Смирнова, Богданова, М.В. Фрунзе и К.Е. Ворошилова для решении «неотложных текущих мероприятий в соответствующем порядке». На ее заседаниях часто рассматривалось состояние военной промышленности страны. Будучи членом данной комиссии, Дзержинский внес большой вклад в развитие советской военной промышленности, при этом в первую очередь основываясь на указании В.И. Ленина, что без «серьезнейшей экономической подготовки вести современную войну против передового империализма для разоренной крестьянской страны вещь невозможная»[953].

В процессе работы комиссии уточнялось ее положение и задачи. Ознакомившись с проектом нового положения о комиссии, Дзержинский 7 марта 1925 г. в записке в Политбюро ЦК РКП(б) и М.В. Фрунзе выступил против ее превращения из чисто советской в новый, конспиративный орган СТО по делам обороны с огромными полномочиями. «Этот проект чисто советские функции передает партийному органу. Этот проект права Политбюро и СТО передает новой комиссии. Это не выйдет, и практически получится огромнейшая путаница и невозможность (при конспиративности органа) солидной проработки вопросов.

По-моему, задача комиссии прорабатывать все вопросы, связанные с обороной (а не только мобилизацией) для Политбюро, для СТО и для СНКома. Самой же комиссии не давать таких прав, как это проектируется в положении»[954].

Когда Дзержинскому стало известно, что военными заказами текстильной промышленности занимается Юлин, он в записке к нему просил «рассмотреть во всем объеме и наметить ряд необходимых мер, которые исчерпали бы жесточайшую задолженность Военведа. Только при этом условии мы можем и должны напирать на снижение себестоимости, улучшение качества и обеспечить бесперебойную работу. Вопрос о неоплате должен быть ликвидирован. Вопрос надо довести – в случае разногласий с НКВоеном и НКФином до Политбюро».

В мае 1925 г. Дзержинский участвовал в работе III Всесоюзного съезда Советов, который, обсудив проблемы технического оснащения Красной армии, поставил задачу обеспечения частей и подразделений новой военной техникой. Находясь на посту председателя ВСНХ СССР, он провел организационное укрепление управления военной промышленностью путем создания трестов и объединений. Кроме того, он говорил о необходимости согласованных действий ВСНХ, ОГПУ и Главного управления военной промышленности, о необходимости личных связей руководителей.

В августе 1925 г. им были приняты меры по совершенствованию связей управления военной промышленностью со всем аппаратом ВСНХ: «Военное дело по линии ВСНХ можно наладить, лишь втянув для этого дела весь аппарат ВСНХ, выделив штаб, руководящую головку с постепенным развитием и управлением. Во главе отдела мы ставим члена президиума – это обеспечивает неоспоримую авторитетность отдела и возможность в случае нужды обратиться непосредственно к председателю ВСНХ или его заместителю. Вхождение его в состав ГЭУ обеспечивает вовлечение в работу по военному делу всех отделов». Его возмущала неповоротливость аппарата управления и поведение чиновников. В конце декабря 1924 г. по его просьбе ЦК РКП(б) направил в ВСНХ 75 коммунистов-студентов для решения проблемы повышения производительности труда в военной промышленности. Но со стороны сотрудника ВСНХ Горюнина они встретили «недопустимое враждебное отношение, чисто формальный и саботажный подход». Поэтому было поручено П.А. Богданову вызвать студентов Петрова, Тутке и Изаксова и выслушать их объяснение, а к Горюнину приять необходимые меры[955].

Бюрократизм, отмечал Дзержинский 23 января 1925 г. в записке Аванеску, привел Главное управление военной промышленности к загниванию, к его сотрудникам нельзя подступиться – «настоящая антисоветская броня», они ограждают себя от всякого общения с людьми, вместо решения вопроса телефонным звонком затягивают его на многие дни… Надо взгреть их за это, прежде всего. Жарко. И почистить аппарат – этих «не тронь меня!»[956]

21 марта 1925 г. Дзержинский отдал распоряжение Пиляру при докладе в РВСР о работе ГУВП участвовать в заседании и «омрачить оптимизм и самодовольство начальника ГУВП для пользы дела».

14 мая 1926 г. по поручению Дзержинского член Президиума ВСНХ, руководитель Военно-промышленного управления В.А. Аванесов представил доклад «О современном состоянии заводов военной промышленности». После ознакомления с докладом Дзержинский направил его членам комиссии Политбюро ЦК ВКП(б) по обороне. 20 мая 1926 г. основные положения доклада «О современном состоянии заводов военной промышленности» были одобрены. Комиссия поручила Ф.Э. Дзержинскому и В.А. Аванесову более обстоятельно рассмотреть этот вопрос на Президиуме ВСНХ и принять необходимые меры.

Дзержинский все же не был удовлетворен работой военной промышленности. 28 мая 1926 г. он писал Кравалю и Штерну: «У нас по военпрому очень неблагополучно во всех отношениях. Неслыханно раздутые штаты, как служащих, так и рабочих. До смешного такие нормы труда. Запутанные совершенно финансы. Неплатеж зарплаты и т.д. Прошу Вас каждого по своей линии собрать имеющийся у Вас материал и представить мне свои предложения для санации военпрома»[957].

6 июля 1926 г. он снова вернулся к положению в военной промышленности, повышенное внимание к которой диктовалось внешней опасностью. «…Развал же там полный», – так высказался он в письме руководителям ОГПУ и ВСНХ Г.А. Русанову, И.И. Межлауку, Г.Г. Ягоде, Юлину, С.С. Лобову и предложил в каждый трест назначить «лучших работников. Денег сейчас не получим. Надо будет жестко сократить служащих, рабочих, подтянуть дисциплину, упорядочить финансы. Нужны крепкие люди. Прошу каждого из Вас назвать т. Русанову кандидатов из известных Вам работников. До организации трестов они смогут начать работу в военпроме. А Военпром разбить на 5 трестов: орудийно-снарядный, ружейно-пулеметный, трубочно-патронный, военно-химический, военно-оптический и хирургический»[958].

14 июля 1926 г. он выразил Г. Ягоде неудовольствие формой доклада по военной промышленности, установленной еще 14 мая 1925 г. Особым отделом, считая ее совершенно неудовлетворительной. Наши органы больны тем же, чем и ВСНХ, т.е. неслыханной бюрократизацией и ненужной заведомо для ОГПУ отчетностью. «Надо отменить эту форму и сконцентрировать внимание наших органов на основные моменты, на командные высоты и самые слабые звенья.

Прошу пересоставить в корне эту форму. Если нам нужны все эти сведения, то надо их взять в ВПУ или Военпроме, и для проверки основных данных ОГПУ, может, посылать иногда их нашим органам на места, чтобы выявить вранье. Тогда будет польза.

В какой срок сможете представить мне на утверждение новую форму?»[959]

Председатель ВСНХ боролся за расширение производства и повышение качества продукции заводов и фабрик, требовал, чтобы Президиум ВСНХ СССР нес ответственность за планирование производственных заданий и тщательно контролировал их исполнение. В центре его внимания была постоянная забота о повышении эффективности работы военной промышленности, оснащении ее новейшим оборудованием, обеспечении материалами и сырьем, своевременном выполнении заказов Красной армии и Красного флота. В служебной записке Г.Е. Зиновьеву от 8 марта 1925 г. Дзержинский писал: «…Я не могу оторваться ни от дел ОГПУ, ни от ВСНХ… По ВСНХ работы непочатый край: военная промышленность, электропромышленность и электрификация, горное дело, металлопромышленность, вся торговля и финансовая политика и т.д. Для того чтобы выправить линию, поставить людей и упорядочить, мне надо еще не менее двух лет»[960].

До этого и все последующие годы Дзержинский предметно руководил каждой отраслью народного хозяйства в интересах обороноспособности страны. Вся работа велась в тесном контакте с руководством наркоматов, трестов, директорами и рабочими. Он считал, что нельзя обеспечить обороноспособность страны без подъема народного хозяйства, прежде всего развития металлургической и машиностроительной промышленности, увеличения добычи топлива и электрификации. «Моя точка зрения, – писал он И.В. Косиору, – такова, что мы должны всю нашу национализированную промышленность… особенно основную: топливную, металлургическую и всю тяжелую, а также и транспорт – рассматривать с точки зрения рабочего государства – как единую, органически связанную интересами своего развития…»[961]

При этом первостепенное значение придавалось развитию металлопромышленности, рассматривая её как основу, на которой покоится мощь всего государства.

В начале 1920-х гг. выплавка цветных металлов была незначительной, потому что до революции цветной металлургии фактически не существовало. Вопрос о металлопромышленности был в центре внимания январского (1925 г.) Пленума ЦК РКП(б). На нем Дзержинский предложил ввести новые мощности по производству металла. По распоряжению председателя ВСНХ в СТО был представлен доклад о необходимости восстановления всех существовавших ранее медных заводов. В марте 1925 г. СТО решил возобновить работу медных заводов: Карабашского, Танлык-Баймакского, Аллавердинского, Зангезурского и построить три новых завода. Учитывая опасность развязывания новой войны против СССР и зная ограниченные в то время возможности внутреннего производства цветных металлов, Дзержинский поставил вопрос о закупке за границей меди, свинца, цинка «в большом количестве на случай осложнений»[962].

Выступая на ХIV партийной конференции в апреле 1925 г., он говорил: «Рабоче-крестьянская Россия – разве она может быть другой, как не металлической, как именно такой базой, которая могла бы защитить наше государство и крепко держать октябрьские завоевания? Только с металлом, как со своей базой, она может это выполнить…»[963]

Важное значение в укреплении обороны страны Дзержинский придавал развитию авиации. В 1913 г. в России было лишь 9 авиамоторных и самолетостроительных заводов. Несмотря на трудности Гражданской войны, Советское правительство уделяло большое внимание развитию Военно-воздушных сил. Уже в первой половине 1920 г. не только восстановлены, но и реконструированы старые заводы, заложены основы авиационной промышленности. Количество действовавших самолетов в течение всей Гражданской войны составляло 300—350 единиц[964].

К середине 1921 г. в Советской России уже имелось 14 предприятий авиационной промышленности, но этого было недостаточно для удовлетворения потребностей ВВС. Главное управление военной промышленности разработало трехлетнюю программу восстановления и развития авиационной промышленности. Она была утверждена СТО в декабре 1922 г. Для ее выполнения Дзержинский предложил «тщательно проработать вопрос об авиации», просил держать его «в курсе дела по авиа», усилить наблюдение. Став во главе ВСНХ СССР, он продолжал заниматься авиацией, постоянно повышая ответственность Президиума ВСНХ за работу авиационной промышленности: контролировал планирование и выполнение производственных заданий по выпуску самолетов и авиамоторов, заботился об обеспечении авиационных заводов новыми облегченными высокопрочными отечественными материалами. Когда ему стало известно, что заводы испытывают недостаток в специальных сортах древесины, он помог в ее заготовке и обратился к ученым с просьбой найти такие сорта заменителей древесины, которые бы не ухудшали летно-технических данных самолетов. Под непосредственным руководством Дзержинского авиапромышленность сделала новый шаг вперед: в 1923—1924 гг. уже было выпущено более 200 самолетов[965].

Вопросы развития авиапромышленности рассматривались на Политбюро ЦК 12 ноября 1925 г. В их обсуждении принял активное участие Дзержинский. Он в тот же день направил записку В.И. Межлауку, в которой изложил перспективы развития авиадела: «Придать авиаработе и работе по обслуживанию авиадела характер хотя и длительной, но боевой, первоочередной работы… разработать вопрос массового моторо– и самолетостроения… новому правлению Авиатреста улучшить работу, иметь более тесную связь с РВС и управлением ВВС, продумать с ними методы согласованной работы с кратчайшими безволокитными путями связи». Межлауку поручено подготовить проект доклада в Политбюро ЦК с изложением мер, способных «двинуть дело авиастроительства»[966].

Дзержинский рекомендовал включить в план работы комиссии Политбюро по обороне пункт о защите городов от авиационных атак. Это не было случайным. Вопросам организации противовоздушной обороны страны он придавал большое значение, считая, что важная роль в этом принадлежит «антиавиации». И 25 апреля 1925 г. писал Ягоде: «После съезда Советов я думаю вплотную заняться ГУПВ-ом и Авиатрестом. Но меня заинтересовал вопрос, что, м. б., не меньшее, а большее значение имеет «антиавиация», т.е. вопрос как успешнее бороться с вражеской авиацией, как уничтожать аэропланы и дирижабли врага с суши. Кто у нас занимается этим? Есть ли специальный какой-нибудь орган или ячейка? Разрабатывается ли техника защиты в каком-либо научном органе и в каком? Если нет, то есть ли возможность создать такую ячейку. Наведите справки у Военведа и сообщите»[967].

И 14 марта 1926 г. просил Я.К. Ольского держать его в курсе дел по авиации[968].

Считая, что нужно создавать новые типы самолетов, Дзержинский уделял внимание работе ЦАГИ, помогал А.Н. Туполеву и другим авиаконструкторам, поощрял изобретательство и рационализаторство, поддерживал постоянные контакты с руководством авиационной промышленности, партийными и общественными организациями заводов, руководил работой постоянного совещания председателя ВСНХ СССР по вопросам военной и авиационной промышленности.

Особой заботой Дзержинского была подготовка кадров авиации и авиационной промышленности. Он участвовал в создании и руководил деятельностью Высшего авиационного училища, был его почетным курсантом и одним из активных организаторов первого Общества друзей воздушного флота (ОДВФ).

При активном участии Дзержинского в 1925 г. авиационная промышленность добилась несомненных успехов. В докладе М.В. Фрунзе на III Всесоюзном съезде Советов (май 1925 г.) делегатам было сообщено, что с 1925 г. потребности Советских вооруженных сил в самолетах полностью обеспечивaются отечественной авиапромышленностью[969].

4 марта 1926 г. Дзержинский принял участие в работе Политбюро ЦК ВКП(б), где было решено расторгнуть договор с немецкой фирмой «Юнкерс» об организации производства caмoлётов и признано «необходимым развивать авиапромышленность средствами Союза»[970].

Для совершенствования руководства авиационной промышленностью был создан Авиатрест. Он указывал, что в состав правления треста должны войти «живые, любящие и болеющие за дело работники, умеющие подойти и воодушевить великими задачами авиации всех рабочих…». В записке в Авиатрест 25 апреля 1925 г. он подчеркнул, что нужна кропотливая работа: «Дело авиастроения надо во что бы то ни стало поставить на крепкие ноги». Постоянно заботясь о развитии авиации, Дзержинский, естественно, проявлял интерес и к вопросу ее будущего. И был избран членом президиума Общества изучения межпланетных сообщений наряду с Ф.А. Цандером, К.Э. Циолковским и другими.

Много внимания Дзержинский уделял возрождению и развитию морского флота. Он писал, что «водный транспорт, особенно морской», приобретет все большее значение[971].

Накануне революции в России насчитывалось на морях 974 парохода и 105 теплоходов. За годы войны уничтожено около 60 морских судов и угнано белогвардейцами и интервентами за границу 362 судна[972].

Несмотря на трудности, к середине июня 1920 г. на Черном море в строй ввели 10 пароходов, 4 буксира, 17 катеров. В середине ноября 1920 г. войска Красной армии заняли Севастополь, а через сутки Керчь, разбив войска Врангеля в Крыму. Боевые корабли белогвардейцев с войсками и беженцами в составе дредноута, броненосца, 4 крейсеров,10 эсминцев, 4 подлодок, 12 тральщиков, 119 транспортов и вспомогательных судов ушли в Турцию. На кораблях и судах белогвардейцы вывезли 145 693 чел., из которых 116 785 составляли военные[973].

После подхода кайзеровских войск к Севастополю Советское правительство, чтобы спасти Черноморский флот, перевело его в Новороссийск. Немецкое командование ультимативно потребовало вернуть его в Севастополь. А если нет, то угрожало продолжить наступление по Черноморскому побережью… Ленин: «Ввиду явных намерений Германии захватить суда Черноморского флота, находящиеся в Новорссийске и невозможности обеспечить Новороссийск с сухого пути или перевода в другой порт, Совет народных комиссаров по представлению Высшего военного Совета приказывает Вам с получением сего уничтожить все суда Черноморского флота и коммерческие пароходы, находящиеся в Новороссийске», – распоряжение зам. наркома по морским делам И.И. Вахромееву. 28 мая 1918 г.[974]

В 1922 г. из Владивостока перед занятием города Народно—революционной армией генералом Старком уведено 27 судов в Гензан, Шанхай и Манилу[975].

Еще 23 октября 1920 г. Совет Труда и Обороны принял постановление, которым поручалось Петроградскому Совдепу и Комитету обороны Петрограда обратить особое внимание на ускорение работы по восстановление Балтийского флота. Специальная комиссия отобрала наиболее боеспособные корабли и суда, пригодные для ремонта и модернизации.

В 1921 г. по сравнению с 1917 г. в боевом составе РККФ осталось 5,5 % кораблей, 10 % эскадренных миноносцев, 5,8 % подлодок, 2,7 % минных сетевых заградителей, 7,2 % посыльных и сторожевых судов. Все крейсера были потоплены, захвачены противником или потеряли боеспособность. Готовясь к совещанию, на котором должен был обсуждаться вопрос о состоянии флота, 11 июля 1921 г. Дзержинский в самом срочном порядке поставил задачу А.Х. Артузову «дать исчерпывающую оценку по вопросам: 1) боеспособность нашего флота – количество и качество боевых единиц, их вооружение и оборудование, их боевая польза, личный их состав (командный и низший), разложение его, политич. физиономия; 2) средства и сила, получаемые этим флотом: топливо, продовольствие, обмундирование, помещения; 3) возможно ли возрождение флота при наших условиях; 4) взаимоотношения с НКПС…»[976].

Общее водоизмещение РККФ составило около 16,2 % от царского флота. Из-за крайне тяжелого финансового положения численность флота сократилась с 86 580 до 36 929 чел. М.В. Фрунзе писал: «Флота у нас нет»[977].

Летом 1922 г. начали вступать в строй возрожденные корабли на Балтийском, Белом, Каспийском и Черном морях. Правительство приняло меры для возвращения угнанных белогвардейцами судов. 10 марта 1923 г. на заседании межведомственного совещания, созванного СНК, отмечалось, что возвращенные суда необходимы «для обороны побережья и наших промыслов», это «имеет существенное значение как в политическом и экономическом смысле»[978].

3 апреля 1923 г. правительство выделило РВС Республики 2 тыс. американских долларов для перевода их адвокату Ч. Рехту на ведение дела о возвращении Советской России угнанных судов[979].

Дзержинский всесторонне изучил вопрос о состоянии судостроения в интересах обороны страны и изложил свое мнение на заседаниях Высшей правительственной комиссии по металлопромышленности 19 июня и 30 июля 1924 г., настаивая, в частности, на оказании финансовой помощи со стороны Наркомфина. Комиссия признала необходимым сохранить судостроительные заводы Ленинграда, Николаева и Севастополя и улучшить их работу. И в 1926—1928 гг. на укрепление флота было выделено уже 133 млн рублей, т.е. 10,7 и 13,8 % от суммы общего военного бюджета страны[980].

С восстановлением флота началась работа по воссоздание портов и судостроительной промышленности. Председатель ВЧК – ОГПУ оказал помощь в развитии портов Петрограда, Батуми, Новороссийска, Одессы, Поти и Сухуми. В начале июня 1921 г. он совершил поездку по Черному морю, посетил порты Херсон и Николаев. 6 июня 1921 г. он провел совещание в Киеве с участием руководящего работника Красной армии П.Е. Дыбенко, члена Коллегии ВЧК В.Н. Манцева, начальника укрепрайона Одессы Урицкого, председателей Одесской и Николаевской губЧК, начальника морского транспорта Иванова и других представителей морского транспорта. Совещание признало доказанным, что Морское ведомство является притоном белогвардейщины. По вине его руководителей в порту Одессы произошли две аварии: 1 и 2 июня 1921 г. 1 июня норвежский пароход «Камилла Джильберт», зафрахтованный англичанами, с грузом 420 тыс. пудов угля посажен на мель у Санджейского поста, в пяти милях от Одессы, лоцманом, нарушившим правила безопасности кораблевождения. Старшим на рейде был начальник минной обороны Максимов. Он взял на себя руководство операцией и пошел на помощь на тральщике «Бессарабец», который в самом порту напоролся на давно затонувшую подлодку «Пеликан» и, получив пробоину, стал тонуть. Максимов первым сошел на шлюпку и той же ночью уехал в Севастополь, оставив «Бессарабец» без внимания и указаний.

Следствие установило, что непринятие мер к спасению тральщика привело к погружению его кормы в воду на 3—4 фута, к затоплению кочегарки и машинного отделения, затем проломилась корма. Дзержинский писал Склянскому: «Следствием вполне установлено, что обе аварии – результат преступного бездействия и разгильдяйства чинов Морведа в течение долгого времени до катастрофы. Придавая случившемуся государственное значение и принимая во внимание, что изложенное является лишь частью обширного фактического материала, доказывающего белогвардейскую работу чинов Морведа, совещание единогласно признало необходимым в корне пресечь возможность повторения. Постановили арестовать виновников аварии: начальника Минообороны Максимова, начальника Управления безопасности кор[аблевождения] Черназ[морей] Сполатбога и капитана «Бессарабца», предав их суду.

Дальнейшее следствие и установление остальных виновных производится. Распоряжение [об] арестах мною отдано».

26 июня 1922 г. председатель ГПУ телеграфировал в Одесский отдел ГПУ: «Соберите и пришлите мне срочно сведения о деятельности Одесского порта, его недостатках, нуждах, условиях и постановки работы, о произведенной работе, о предполагаемых к приемке грузов и об обеспечении своевременной разгрузки и выполнении этих работ»[981].

В феврале 1923 г. Дзержинский обязал И.С. Уншлихта принять меры по охране портов и зернохранилищ, чтобы не позволить противнику сорвать экспорт[982].

В 1923 г. на Балтийском флоте восстановлены линкор «Марат», крейсер «Аврора», учебное судно «Океан», 8 эскадренных миноносцев, 9 подлодок, 20 тральщиков; на Черном море – крейсер «Коминтерн» и 2 эскадренных миноносца.

Как председатель ВСНХ, Дзержинский заботился и о развитии тракторной и автомобильной промышленности. Он просил Политбюро ЦК РКП(б) 28 июля 1924 г. поручить СТО «ускорить разрешение вопроса о тракторостроении на наших заводах», и в письме В.И. Межлауку 23 декабря 1924 г. указывал: «На тракторостроение надо обратить максимум внимания и сил Главметалла…»[983] Он обосновал необходимость строительства нового, оборудованного по последнему слову техники тракторного завода. В 1925—1926 гг. в стране было выпущено около 250 автомобилей. Первые шаги нашего автомобиле– и тракторостроения имели важное значение для укрепления обороны страны.

В системе оборонной промышленности важная роль принадлежала заводам Москвы и Ленинграда. В 1924 г. Политбюро ЦК РКП(б) создало специальную комиссию по ленинградской промышленности во главе с Дзержинским. В составе комиссии работала подкомиссия под руководством М.В. Фрунзе, которая рассмотрела вопрос о роли оборонных предприятий города.

25 июня 1924 г. Дзержинский составил для Политбюро ЦК доклад о работе комиссии. «Усиленное развитие ленинградской промышленности вообще… – говорилось в нем, – увеличит экономическо-политическое значение Ленинграда, превратит его в еще более могучий фактор хозяйственного возрождения Республики, а также обороны морских и сухопутных границ… резко поднимет влияние пролетарской революции, Советской власти за рубежом и, особенно в пограничных странах».

Комиссия отметила, что надежную оборону города можно обеспечить лишь при условии проведения мероприятий по линии военного ведомства и, «если ленинградская промышленность (в особенности металлопромышленность) будет представлять собой мощную экономическую и пролетарскую базу»[984].

23 ноября 1925 г. он дал задание А.Х. Артузову составить доклад для комиссии по обороне при Политбюро ЦК РКП(б) о том, что «Ленинград является объектом очень усиленного внимания и по линии шпионажа, и по линии активной диверсии со стороны Антанты (и Германии?) через эстонцев и финляндцев. И надо наметить ряд наших разведупровских, военных, дипломатических, судебных и общих мер. Прошу разработать и доложить мне». Через три дня, ознакомившись с планом работы комиссии по обороне, он предложил дополнительно рассмотреть вопросы о защите Ленинграда, военных изобретениях, противовоздушной обороне городов и политическом состоянии Красной армии[985].

После Гражданской войны, к началу 1924 г. советская промышленность добилась несомненных успехов. Среднегодовой ее прирост в 1921—1923 гг. составил 41,1 %, а в тяжелой индустрии – 48,3 %, производство стали в 1922—1923 годах по сравнению с 1921 г. выросло почти в 3,5 раза. Однако в 1923—1924 гг. наша промышленность давала только 40 % довоенной валовой продукции[986].

По заданию правительства Дзержинский занимался разработкой мобилизационных планов. Так, при подготовке к выступлению на сессии ВЦИК в июне 1923 г., перечитывая доклад Троцкого на VIII съезде Советов, он обратил внимание на его указание о том, что нападение Польши на Советскую Россию было обусловлено состоянием транспорта: поляки рассчитали, что Красная армия не сможет перебросить свои части, и «Киев они смогут занять коротким ударом». Еще в резолюции VIII съезда было подчеркнуто, что «задачи обороны страны сводятся в основе своей к вопросу о транспорте и военной промышленности».

5 июня 1923 г. Ф.Э. Дзержинский писал Э.М. Склянскому о желании заняться в Комиссии Обороны подготовкой транспорта для обороны страны и поэтому просил его «внести этот вопрос в комиссию от своего и моего имени и вместе с тем дать штабу подработать вопрос, в каком положении должен быть наш транспорт, чтобы для обороны получился максимальный успех. Необходимо дать суммарные требования и все слагаемые по времени и месту». Обращаясь к В.Н. Манцеву 16 июня 1923 г., Дзержинский обратил внимание на поручение правительства представить план мобилизации транспорта на случай войны, план должен исходить из учета необходимых мер, наличия материальных ресурсов и средств. Требовалось составить календарный план и корректировать его по мере выполнения. В плане учесть резерв исправных паровозов и вагонов, запасных путей, топлива, досок, печей, помещений для столовых и др. Для решения этой задачи привлечь сотрудников, «которые сознают, что состояние транспорта может предотвратить нападение и в случае нападения обеспечит нам победу быстрой переброской мобилизованной армии».

Председателя ОГПУ беспокоило состояние дел в правительственном комитете по делам мобилизации. «При сем бумага из комитета по делам мобилизации, – писал Дзержинский 22 августа 1924 г. З.Б. Кацнельсону, – наводящая на мысль, что этот комитет – паразитическое учреждение. Я подозреваю, что там может гнездиться и военный шпионаж, и экономический шпионаж, и саботаж, и все что угодно. Необходимо ими заняться вплотную и выявить:

1) Личный состав, их прошлое,

2) Их работу, кому от нее и какая польза,

3) Их смета и оклады, штаты и имущество,

4) Постановки дела с точки зрения конспирации и секретности,

5) Их отчетность.

Это делать надо путем агентуры, собирания всех сведений и формальной ревизии… Поэтому разбирательство по делу этого комитета должно было вестись с участием представителей РВС республики, ЦКК, РКИ и ОГПУ»[987].

Он предложил И.В. Сталину 11 июля 1926 г. составить план осуществления общего контроля над мобилизационной готовностью, проверить нашу «эвакуационную способность».

Дзержинский считал, что в интересах обороны страны необходимо иметь «постоянный ненарушимый для этой цели резерв. Опыт империалистических и гражданской войны у нас этому должен научить… Наличие такого достаточно мощного резерва не только может решить исход войны, но и предупредить ее, особенно у нас при столь огромном населении и при столь огромных пространствах» (Поэтому вся работа по учету и реализации госфондов – это работа «первостепенной государственной важности»). Но главное – материальные ресурсы. И «с точки зрения обороны страны, с точки зрения основной базы реконструкции нашего основного капитала… нам необходимо обратить величайшее внимание на использование тех огромнейших богатств, которыми наш Союз и наша республика обладают». И Дзержинский принимал активное участие в работе комиссии по учету и реализации государственного фонда, образованной в 1922 г. решением СТО. В нее входили представители Госплана, НКФ и ГПУ. 12 июля 1922 г. он писал в ЭКУ ГПУ, М.К. Ихновскому: «Прошу Вас дать мне срочно к завтрашнему дню справку, в каком положении находятся государственные материальные фонды. В чьем они ведении – кто их держатель, кто ими распоряжается, кто их учитывает, кто их реализует? В каком положении их сохранность? Как велики они? Каковы данные о расхищении их ведомствами, трестами и др.? Кто по-Вашему, должен их держать и реализовать для государства?»[988]

Принимаемые меры были направлены на достижение главной цели – защиты оборонной промышленности и оснащения Советских вооруженных сил военной техникой. Хотя в начале 1920-х гг. в армии основной ударной силой были кавалерийские части (на 21 мая 1921 г. по штатам мирного времени потребность в лошадях составляла 533 тыс.), все большее значение придавалось техническому оснащению войсковых частей самолетами, танками, новыми артиллерийскими системами, автомобилями и другим. Давая анализ международного положения Советского Союза в последнем выступлении на июльском (1926 г.) Пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б), Дзержинский еще раз подчеркнул, что, несмотря на большие расходы и материальные затраты, всегда важен учет состояния безопасности страны: «Армию сокращать нельзя, а армию и расходы на армию надо сейчас увеличивать»[989].

Особую роль в укреплении обороноспособности страны Дзержинский отводил железнодорожному транспорту: «Мы должны держать наш транспорт в таком состоянии, чтобы в любой момент выполнить все возможные требования Республики, если она окажется в опасности». В одной из записок в Политбюро ЦК РКП(б) 3 октября 1923 г. прямо отмечал, что «наши международные обязательства требуют, чтобы транспорт работал без перерывов в полной готовности выполнить требования экспорта и мобилизации».

После Х съезда РКП(б) правительство уделило больше внимания развитию транспорта как решающего фактора в борьбе за восстановление народного хозяйства страны. С переходом от войны к миру он стал ее главной заботой. Ленин считал транспорт самым трудным местом «на бескровном фронте». В ноябре 1923 г. Дзержинский в письме к Сталину предложил уделить больше внимания заводам, работающим преимущественно на транспорт и оборону.

В начале 1920-х гг. положение на железнодорожном транспорте было крайне тяжелым. Г.М. Кржижановский писал: «Развороченные мосты на деревянных срубах под железными фермами, явные перекосы полотна, невыправленные линии рельс, убийственные стоянки – кладбище разбитых вагонов и паровозов… наглые хищения грузов, угрожающий рост крушений»[990].

Трудности усугублялись тем, что в административном аппарате железнодорожного транспорта было много буржуазных чиновничьих элементов, саботировавших восстановление народного хозяйства, отсутствовала дисциплина, тяжелым было продовольственное положение рабочих и служащих, широко распространены мешочничество и взяточничество.

Исходя из указания Ленина о том, что для спасения транспорта «нужны меры поистине героические и революционные», 14 апреля 1921 г. постановлением Президиума ВЦИК по рекомендации ЦК РКП(б) Дзержинского назначили наркомом путей сообщения, оставив при этом на посту председателя ВЧК и наркома внутренних дел.

Дзержинский разработал конкретные предложения, в частности новую схему организации НКПС, которая была одобрена Лениным и 28 июля 1921 г. утверждена СНК. 6 августа 1921 г. бюро коммунистической фракции ВЦСПС рассмотрело предложения Дзержинского о мерах по улучшению работы транспорта и также поддержало его, а через два дня этот же вопрос рассмотрел Пленум ЦК РКП(б), проходивший под председательством Ленина. На Пленуме Дзержинский проанализировал положение, создавшееся на железных дорогах в целом, и состояние партийно-политической работы среди водников и железнодорожников в частности. Он верил в возможность скорого восстановления транспорта и на заседании Петроградского Совета 13 декабря 1921 г. заявил, что «у нас должен быть один ответ: мы выполним все стоящие перед нами задачи, как бы велики они ни казались, если только у нас будет твердая воля к победе»[991].

Перейдя на работу в ВСНХ в 1924 г., Дзержинский по-прежнему много внимания уделял транспорту. Он поддерживал тесные контакты с руководством НКПС, вносил предложения по улучшению дисциплины, повышению ответственности служащих, ибо пренебрежение этим «составляет огромнейшую государственную опасность уже ныне, во время же войны может сыграть роковую роль…».

Ведя борьбу с контрреволюцией, сотрудники ТО ВЧК – ОГПУ оказали большую помощь хозяйственникам в строительстве железных дорог. Дзержинский первым поставил вопрос о необходимости соединения железнодорожным путем Сибири и Туркестана, что имело большое значение не только для развития народного хозяйства страны, но и для обороны Советской республики. Он сделал много для ускорения строительства Семиреченской железной дороги, ставшей началом Туркестано-Сибирской магистрали.

За время работы Дзержинского в качестве наркома путей сообщения восстановлена материально-техническая база железнодорожного транспорта (путь, подвижной состав, здания, сооружения). В 1921—1923 гг. построено 564 км новых железных дорог, много мостов, заменено 47,9 млн шпал. Парк паровозов мощных серий в 1923 г. увеличился по сравнению с довоенным уровнем почти в 3,5 раза. Подводя итоги работы Дзержинского на посту наркома путей сообщения, ХIII Всесоюзная конференция РКП(б) (январь 1924 г.) отметила, что «транспорт находится в таком состоянии, когда он без особых затруднений способен удовлетворять все предъявляемые к нему народным хозяйством требования»[992].

Как председатель ВЧК – ОГПУ и нарком путей сообщения, выполняя поручение СТО, Дзержинский принял меры к улучшению работы транспорта по вывозу продовольствия и донецкого минерального топлива, без которого невозможно было создание основ машиностроения и приборостроения, организации добычи и производства цветных металлов, нефти, обеспечению армии высококачественными сортами бензина. От чёткой организации работы транспорта также зависела судьба сотен тысяч голодающих.

В начале 1920-х гг. одной из причин дезорганизации работы транспорта было так называемое мешочничество в связи с нехваткой продовольствия. Оно получило большие масштабы после декрета правительства о замене продразверстки продналогом и снятия заградительных отрядов.

Понятие «мешочничество» введено в обиход советской властью. Это слово унижало и оскорбляло десятки тысяч людей. Ведь речь шла о той части населения, которая, доведенная до отчаяния нехваткой продуктов, хотела как-то прокормить свои семьи. Если бы были продукты в магазинах, кто бы поехал из дому за сотни верст в неизвестность, в районы, охваченные бандитизмом и крестьянскими восстаниями. Это, как правило, были рабочие, собравшие для обмена на хлеб и другие продукты свои пожитки.

Железные дороги, особенно Украины, Кавказа и Сибири, оказались в трудном положении. Ведь только на одной Южной железной дороге скопилось до 100 тыс. мешочников и демобилизованных красноармейцев, преимущественно из Калужской, Тульской и Рязанской губерний. 29 апреля 1921 г. Ленин писал Дзержинскому о великой угрозе железнодорожному и водному транспорту[993].

Ещё 20 июня 1920 г. приказом Дзержинского для борьбы с мешочничеством созданы заградительные отряды. Руководство ими было возложено на уполномоченных начальника тыла Юго-Западного фронта Трепалова, Кошутина и начальника военного отдела Наркомпрода Довнаровича. Им же было поручено наблюдение за выполнением своих обязанностей войсками железнодорожной охраны и милиции[994].

28 марта 1921 г. для борьбы с мешочничеством при ВЧК организована Особая центральная тройка для охраны транспорта под председательством начальника ТО ВЧК Г.И. Благонравова. В неё вошли также представители НКПС и Военного ведомства. На тройку было возложено общее руководство борьбой с продвижением мешочников по железной дороге и водным путям сообщения, а также организация и руководство деятельностью аналогичных ей местных троек, образованных при ОКТЧК, ДТЧК и ОДТЧК.

В тот же день Дзержинский и Склянский направили телеграмму чекистским и военным органам. В ней говорилось, что в связи с заменой разверстки продналогом можно ожидать еще большего наплыва мешочников на путях сообщения, особенно на магистралях хлебородных районов Украины, Кавказа и Сибири. Это может принести значительный вред и без того слабому транспорту, приведет к окончательному разрушению подвижного состава. Всем начальникам ТЧК было предложено в двадцать четыре часа после получения телеграммы организовать тройки под председательством начальников ТЧК, представителей Военного ведомства и НКПС (соответствующих комиссаров округов, дороги или района). Тройки не должны были допускать проезд мешочников по железнодорожным и водным путям сообщения, но не отбирать продукты, а задержанные трудоспособные граждане, снятые с поездов, обязаны направляться на общественные работы через соответствующие отделы труда губисполкомов. В подчинении троек поступали милиция, аппараты ТЧК и при необходимости воинские части.

Меры центральных и местных органов власти и ВЧК позволили покончить в основном с мешочничеством к концу 1921 г. С 5 мая по 15 декабря было задержано и отправлено на родину 19 479 мешочников, изолировано в концлагеря – 9730, определено на работу вне полосы отчуждения – 127 204, отправлено на работу на железной дороге – 101 533 человека.

23 февраля 1921 г. в телеграмме Карлсону Дзержинский обратил внимание на станцию Дебальцево – один из самых важных узлов, продовольственную базу для всего Донбасса, на то, что там в службе движения и в депо «саботаж самый отчаянный»: паровозы не выходят вовремя из депо, военные отнимают паровозы, маршруты не составляются и вагоны не переадресовываются. Председатель ВЧК приказал Карлсону согласовывать свою работу с ЦК РКП(б) и направить туда «первоклассных работников»[995].

Зимой 1920 г. возникли трудности с доставкой грузов из-за снежных заносов. На борьбу с ними были направлены части ВОХР. 7 февраля 1920 г. Дзержинский приказал командирам бригад «немедленно стянуть 50 % всех своих частей, за исключением работающих по выкачке хлеба и несущих охрану железных дорог, эти части сосредоточить у ближайших железнодорожных пунктов, подчинив их начальникам железных дорог для использования по очистке путей от снега. Каждая часть должна иметь комсостав, хозяйственный аппарат, кухни и продовольствие на 20 суток»[996].

В начале 1922 г. Дзержинский проделал огромную работу в Сибири по вывозу продовольствия. На станциях и пристанях вблизи железной дороги скопилось более 17 млн пудов хлеба и более 0,7 млн пудов мяса. За короткий срок в центр отправлено большое количество продовольствия: зерна, мяса и рыбы. Эта задача решалась во взаимодействии с Военным ведомством.

Пленум ЦК РКП(б) 25 февраля 1921 г. поручил главкому С.С. Каменеву обеспечить охрану хлебных маршрутов из Сибири. Постановлением СТО, подписанным В.И. Лениным, Наркомвоен был обязан взять под охрану железные дороги: Ростов – Козлов, Петроград – Омск, Омск – Самара и другие.

15 марта 1923 г. Ф.Э. Дзержинский просил В.Н. Манцева оказать помощь по вывозу топлива из Донбасса, чтобы сорвать заговор врагов «не дать нам вывезти хлеб заграничный, создать для себя базы американ[ского] хлеба, забить пробками наши жел. дороги, остановить их из-за неимения топлива, которое у нас есть. Для того чтобы справиться с задачей этой, необходимо преодоление всех ведомственных трений, конкуренции и неувязок». Он рекомендует руководителю ГПУ Украины обратиться к Х.Г. Раковскому и учесть «некоторые мoмeнты, от которых зависит успех: преодолеть ведомственность и трения; на местах погрузки назначить вполне компетентных и ответственных людей с полномочиями от всех ведомств; проверять получение на местах всех распоряжений и их выполнение; улучшить аппарат для погрузки; наблюдать за своевременной подачей порожняка, освобождать все вагоны, ожидающие разгрузки, и за выпуском из депо и мастерскиx из ремонта паровозов». Эти и другие предложенные Дзержинским меры позволили увеличить вывоз угля из Донбасса до 1200 вагонов в сутки[997].

Очень важным для обороны страны Дзержинский считал надежную охрану артиллерийских складов, складов боеприпасов и военного имущества железнодорожных сооружений, так как малейшие упущения в этом не только грозили большими убытками, но и наносили ущерб обороноспособности страны.

13 мая 1919 г. Совет Труда и Обороны, заслушав доклад Склянского «Об охране Тульского патронного завода», поручил Дзержинскому и Склянскому организовать обследование Тульского патронного завода в отношении охраны при непременном участии в обследовании комиссара завода Орлова или его заместителя. «Доклад поручить представить через неделю т. Склянскому»[998].

19 мая СТО заслушал сообщение Склянского «Об обследовании Тульского патронного завода в отношении охраны». Было решено поручить Склянскому и Дзержинскому «принять самые энергичные меры к организации успешной и строгой охраны Тульского патронного завода» и представить доклад в СТО в понедельник[999].

Помимо этого, надо было распорядиться военным имуществом, захваченным у белогвардейцев и интервентов. 1 августа 1921 г. он писал Ягоде о том, что в Крыму находятся «громадные склады захваченного имущества, надо от них эти склады целиком забрать. Стоит внести в СТО проект – передать в распоряжение тройки: 1) уполн. СТО, 2) уп. Воен. вед. 3) уп. НКПС для окончательного распределения…»[1000].

После Гражданской войны многие склады находились во временно приспособленных помещениях: в полуразрушенных строениях, бывших казармах, пакгаузах железнодорожных станций и пристаней, зданиях пустовавших заводов и фабрик. Боеприпасы в большинстве случаев хранились с нарушением правил пожарной безопасности и зачастую в железнодорожных вагонах. Из 95 700 вагонов с боеприпасами и артиллерийским имуществом из-за отсутствия помещений для хранения под открытым небом находились 85 500 вагонов[1001].

В вагонах сосредоточена большая часть мобилизационного запаса войсковых частей Красной армии. К тому же караульные подразделения состояли из нештатных и вольнонаемных команд и пополнялись личным составом, не имевшим необходимой подготовки. Службу, как правило, несли в две смены, что приводило к переутомлению красноармейцев; пожарная охрана была малочисленной и недостаточно обученной.

11 мая 1920 г. в стране введено военное положение. Это не было перестраховкой, уже через три дня СТО принял постановление о пожаре на Хорошевских артиллерийских складах в Москве, поручив ОО ВЧК под личную ответственность Менжинского не допускать подобные происшествия. Им был составлен приказ-наставление об обеспечении сохранности складов, мостов, водокачек, электрических станций и всех других сооружений, «имеющих важное значение в деле военной обороны». И все же основным направлением оставалось выявление и нейтрализация шпионов.

Как одну из мер улучшения охраны складов боеприпасов Дзержинский предложил образовать при РВС Республики ударную тройку, которая принимала бы оперативные меры и давала бы информацию всем заинтересованным ведомствам, тем более что местные партийные и советские органы настаивали на улучшении охраны складов. Он реагировал на каждый сигнал о неблагополучном сбережении государственного имущества и продовольствия. 6 апреля 1921 г., получив информацию от заведующего политбюро ЧК Ижевска, обратился в РВС Республики: «В Ижевске имеется изготовленных винтовок около 5000. Есть опасность расхищения их».

В 1921 г. возникли пожары на Первом военном заводе, Казанской и Пермской железных дорогах, в Рыбинске было уничтожено военного имущества на 700 тыс. руб., большие убытки понесли от взрывов и пожаров в Коломне, Костроме и Ташкенте, а также в Георгиевске. В Полтаве банда совершила налет на артиллерийский склад[1002].

После пожара на Первом военном заводе Дзержинский потребовал принятия самых энергичных мер по пресечению происков спецслужб противника и контрреволюционных элементов. 4 июля 1921 г. он писал Благонравову: «Пожары по Казанской и Пермской дорогах принимают размеры государственной катастрофы. Необходимы меры. Надо срочно созвать совещание противопожарное (при НКВДеле) с привлечением всех, кто может оказать помощь: ТО ВЧК, ВЧК, НКПС, ЦК РКП (людьми), Военведомство, НКЗем (леса горят), Главтоп и выработать целую программу, внести на утверждение в СТО.

Противопожарная комиссия должна собираться ежедневно, члены ее должны заниматься только этим. За непринятие мер же персонально должен быть ответствен[ен]. Надо еще сегодня (4/VIII) собраться и в среду внести в СТО предложения»[1003].

9 декабря 1921 г. ВЦИК и СТО приняли совместное постановление об охране складов, пакгаузов, кладовых и сооружений на железнодорожных и водных путях сообщения. На НКПС и его местные органы была возложена их охрана, а ВЧК обязана была усилить свои органы на транспорте[1004].

На заседании Президиума ВЧК 6 августа 1921 г. после обсуждения вопроса о положении в Петроградском порту было решено создать особое отделение, в функции которого входила охрана порта и военный контроль за приходящими и уходящими судами. 26 ноября 1921 г. им было отдано распоряжение о создании в особом отделе морской части, «иначе флот всегда будет вне нашего ока».

14 июня 1922 г. Дзержинский отдал приказ начальнику Особого отдела Г.Г. Ягоде связаться со Склянским для «принятия мер и отдачи под суд виновных, кем бы они ни были». Речь шла о решении сотрудников НКИД предоставить порты Одессы, Феодосии и Новороссийска для обслуживания пароходов АРА, в том числе и о разрешении американским линкорам входить во все порты Черного моря, не исключая Севастополя и Николаева.

21 июня 1922 г. СТО назначил Дзержинского Чрезвычайным уполномоченным СТО по Петроградскому порту, дав ему право контроля и принятия необходимых мер для улучшения его работы[1005]. И он, продолжая заниматься делами Одесского порта, 26 июня 1922 г. телеграфировал в Одесский отдел ГПУ: «Соберите и пришлите мне срочно сведения о деятельности Одесского порта, его недостатках, нуждах, условиях и постановки работы, о произведенной работе, о предполагаемых к приемке грузов и об обеспечении своевременной разгрузки и выполнении этих работ»[1006].

В конце ноября 1922 г. Ф.Э. Дзержинский указал руководству ТО ГПУ на то, что надо больше, чем до сих пор обратить внимание «на всякие происшествия (крушения, схождения и т.д.) на железных дорогах. Ни одно не должно остаться без анализа и принятия мер. Стоят они нам слишком дорого и должны при анализе вскрыть все болячки…».

Несмотря на принимаемые меры, задачу защиты объектов к середине 1920-х гг. в полной мере решить не удалось. После взрыва и пожара на Рыбинских артиллерийских складах 14 апреля 1925 г. Дзержинский писал Ягоде: «За последнее время это второй пожар. Первый военного завода. По первому случаю я просил через Герсона подробного доклада о следствии, но не получил. Необходимо Вам заняться этим делом. Для меня не подлежит сомнению, что это шпионская работа. Надо принять самые энергичные меры по предупреждению по отношению ко всем важнейшим объектам шпионажа для уничтожения». Через пять дней председатель ОГПУ просил Р.А. Пиляра сообщить ему о результате его предложения об образовании при РВСР ударной тройки и «систематически сообщать о принимаемых мерах по упорядочению и охране огнескладов. Полагаю, что необходимо, чтобы РВСР заслушал по этому вопросу доклад в связи с этими двумя пожарами и наметил реальные меры». Это также было вызвано активизацией шпионской и диверсионной деятельности спецслужб противника. Только в середине 1925 г. было задержано пять английских диверсантов, получивших задание уничтожить Гатчинскую авиационную базу и другие объекты[1007].

25 апреля 1925 г. в связи с обращением к Дзержинскому властей Татарской республики по поводу трудного положения с охраной артиллерийских складов, он пишет Уншлихту, Ягоде и Пиляру: «Я опасаюсь, если не будут приняты реальные и срочные меры, нашим врагам будет стоить пара пустяков взорвать их там и в корне подорвать нашу оборону. Мне кажется, что положение настолько серьезно, что необходимы самые серьезные меры со стороны РВС Республики».

В тот же день он поручил Г.Г. Ягоде дать задание Особому отделу подготовить исчерпывающий доклад в РВСР и настоять на том, чтобы РВСР «серьезно занялся этим вопросом. В случае безнадежности в этом направлении необходимо обратиться лично к т. Рыкову, как председателю Комиссии П/б по обороне. Прошу Вас Рыкову во всяком случае сообщить об опасности лишиться складов и артимущества». 13 июня 1925 г. Дзержинский писал Балицкому: «Налеты на Полтавский и тяжартдива 8 склады свидетельствуют о наличии диверсионных групп врага на Украине. Необходимы энергичные меры для их обнаружения и изловления. Разве при помощи ищеек нельзя найти участников налетов?»[1008]

14 февраля 1926 г. была, пожалуй, последняя совместная телеграмма Дзержинского и Благонравова. На этот раз она адресована всем ПП и нач. ГО ОГПУ об усилении охраны промышленных предприятий: «Начиная января месяца, в различных местах Союза происходят пожары на фабриках, заводах, складах. Есть основания предположить вредительскую деятельность стороны враждебных лиц, организаций. Пожары все дальше учащаются, разрушают наиболее важное производство. Приказываю дополнение циркуляра ОГПУ прошлого года № 312015/255/с усилить наблюдение за производственными складскими и другими единицами. Совместно хозорганизациями выработать меры охраны. Не оставлять ни одного случая нераскрытым. Каждом случае доносить телеграфно ЭКУ»[1009].

25 июня 1926 г. председателю ОГПУ стало известно из доклада А.С. Бубнова, сделанного на заседании комиссии Политбюро ЦК ВКП(б), по обороне об отсутствии надежной охраны Растяпинского военного завода. Поэтому 6 июля Дзержинский распорядился принять срочные меры по линии ВПУ и ОГПУ для устранения этих недостатков. На следующий день он писал Ягоде и Аванесову: «Вчера т. Бубнов сделал сообщение в ком[иссии] т. Рыкова о полном отсутствии охраны и противопожарных мер на Растяпинском заводе (завод, склады и взрывное поле) Военпрома. Кругом завода сухой лес. Поджечь сущие пустяки. Прошу срочно и совместно принять необходимые меры, сообщив мне после их проведения уже на месте»[1010].

Вместе с тем, председатель ОГПУ в середине 1926 г. потребовал от чекистов усиления борьбы с террористами в связи с их активизацией в различных регионах страны и за рубежом. Так, чекистам удалось пресечь попытку эстонских шпионов, стремившихся организовать порчу авиационного оборудования[1011].

Следовательно, возглавляя НКПС, ВСНХ и органы госбезопасности, Ф.Э. Дзержинский в годы новой экономической политики внес значительный вклад в обеспечение обороноспособности страны, в развитие ведущих отраслей народного хозяйства. Наряду с этим успешно руководил работой особых и транспортных отделов, территориальных органов ВЧК – ОГПУ по контрразведывательному обеспечению предприятий военной промышленности, портов и сооружений, имевших стратегическое значение, от происков спецслужб противника и антисоветских элементов.

За неделю до ухода из жизни, 17 июля 1926 г. на основе многолетнего опыта органов ВЧК – ОГПУ Дзержинский подписал приказ «Об усилении обслуживания органами ОГПУ заводов военной промышленности», обязав все ПП, ОО округов и начальников губотделов, обслуживающих заводы военной промышленности, «в связи с подготовкой враждебных по отношению к СССР действий со стороны наших внешних врагов и белогвардейцев», обратить сугубое внимание на состояние контрразведывательное обеспечение заводов и всей системы управления военной промышленности.

В этих целях: усилить качественное состояние уполномоченных по военной промышленности, начальникам особых и губернских отделов лично руководить их работой; максимально использовать сеть органов ИНФО и ЭКУ для информации о состоянии этих заводов, в партийном и советском порядке возбуждать в местных органов власти и через ОГПУ сообщать в центр вопросы, требующие устранения замеченных недостатков, установить тесную связь с партийным руководством самих органов военной промышленности; принять меры по охране заводов и органов военной промышленности от возможностей всяких диверсионных попыток путем: согласованной с соответствующими инстанциями проверки и чистки личного состава, устранения перебежчиков, в первую очередь из Польши и явно враждебных нам элементов, усилением охраны, принятие мер против пожаров и поджогов и т.д.; активизировать имеющиеся разработки; держать в курсе работ в этом направлении и своевременно информировать ОГПУ о состоянии военной промышленности; особое внимание в своей информации обратить на: принимаемые необходимые меры по улучшению военной промышленности, на недостатки военной промышленности, освещение руководства, настроение рабочих и причины этого настроения, производительность труда и режим экономии, на характеристику и настроения личного, особенно командного состава[1012].

Послесловие

Ф.Э. Дзержинский ушел из жизни 20 июля 1926 г., когда ему не было и 49 лет. За три года до этого врачи дали председателю ГПУ следующие рекомендации: «…Умерить страстность в работе, много спать, отдыхать не менее 8 часов, после обеда отдыхать 1 час, не засыпая, 2 раза в год отпуск не менее 4 недель, каждый с пребыванием на Кавказе, который оказал уже благодетельное влияние»[1013]. Но этот прогноз не умерил страстности Дзержинского. Во время выступления на Июльском (1926 г.) пленуме ЦК ВКП(б) при полемике с оппозицией с ним случился очередной сердечный приступ, который закончился трагически.

Сложные вопросы, решаемые на постах председателя ВЧК – ОГПУ, наркома путей сообщения, ВСНХ, перипетии борьбы с оппозицией и ухудшавшиеся отношения с И.В. Сталиным он пропускал через свое больное сердце. Обращаясь к А.И. Рыкову 2 июня 1926 г., он прямо заявил: «Политики этого правительства я не разделяю. Я ее не понимаю и не вижу в ней никакого смысла»[1014], а в последней записке жене Софье Сигизмундовне 3 июля 1926 г. признался: «Мне уже стало так тяжело постоянно быть жестоким «хозяином»[1015]. Еще до революции Феликс Эдмундович говорил о себе: «Я жил недолго, но жил». И прав был Ст. Иванович, который усмотрел главную причину его ухода из жизни в перенапряжении работой: «Дзержинский был гениальным чекистом… его сердце не выдержало»[1016].

Советские органы государственной безопасности были созданы Дзержинским через недопонимание их важности и необходимости даже соратниками. Требовалось немало потратить сил и здоровья для преодоления этого сопротивоения. 6 февраля 1920 г. в своем выступлении на пленарном заседании 4-й конференции губернских, транспортных и особых отделов ЧК в связи с награжденем его орденом Красного Знамени он говорил: «Мы переживали тяжелые дни и месяцы, когда работали в одиночку, когда нас не понимала ни партия, ни другие советские органы, к нам относились свысока. Но с помощью революционного закала мы спасли от того разложения, которое обыкновенно бывает в тылу, тем, что многие из нас всегда были готовы выйти на фронт и большое количество из нас погибло на фронтах…»[1017]

Среди сотрудников правоохранительных органов Феликс Эдмундович пользуется авторитетом за вклад в борьбу с противниками Советского государства, интервентами, шпионами, диверсантами, террористами, бандитами и иными уголовными элементами. Заслугой председателя ВЧК – ОГПУ является его колоссальная работа по созданию и совершенствованию советских органов госбезопасности. Именно в декабре 1917 – июле 1926 г. была завершена разработка правового положения, определены структура, кадровая политика и основные направления деятельности чекистов в условиях Гражданской войны и борьбы с интервентами, новой экономической политики, которые прошли испытания на практике.

Было бы глупо отрицать недостатки в работе первого чекиста России. Именно в те годы были заложены предпосылки многих отрицательных явлений, получивших негативное развитие в 1930—1950-х гг., когда органы безопасности все больше превращались в орудие борьбы с революционно-демократическими партиями, даже стоявшими на платформе признания советской власти, со всеми инакомыслящими и с оппозицией внутри самой компартии. Это было время, когда они стали ведомством тотального контроля в политике, идеологии, экономике, Красной армии, государственном аппарате и общественных организациях. Но нельзя забывать, что создание советской системы госбезопасности шло в экстремальных условиях Гражданской войны и противостояния со всеми спецслужбами капиталистических стран.

В критике сотрудников, которая носит фундаментальный характер, существует много направлений, но ряд из них вышел за рамки плюрализма. Особенно опасными стали субъективные, непрофессиональные суждения, которые уводят в сторону от истины. Новыми «исследователями» ведется односторонний подбор документов во благо новой политической конъюнктуры и зарубежных грантов, а сама их трактовка не только не приближает к исторической истине, а отдаляет от взвешенных и исторически достоверных оценок, «делается погода» на сенсационных фактах, большей частью сомнительного свойства, «недоказанной достоверности». Ф.Э. Дзержинский мог сказать о себе и своем времени словами И.В. Сталина: «Помните, сильная Россия миру не нужна, никто нам не поможет, рассчитывать можно только на свои собственные силы. Я сделал, что мог, надеюсь, вы сделаете больше и лучше. Будьте достойны памяти наших великих предков… Мы, старики, все перемрем. Но нужно подумать, кому, в чьи руки вручим эстафету нашего великого дела? Кто ее понесет вперед? Для этого нужны молодые, преданные люди, политические деятели…»[1018]

Смеем утверждать, что уход из жизни Дзержинского является как бы рубежом, за которым померкла слава органов ВЧК – ОГПУ. Были забыты лучшие чекистские традиции, произошло перерождение кадров, страна вступила в годы беззакония и «Большого террора». В своем завещании «Будущему поколению руководителей партии» бывший член Политбюро ЦК ВКП(б) Н.И. Бухарин писал: «Органы ЧК заслужили особое доверие, особый почет, авторитет и уважение. В настоящее время в своем большинстве так называемые органы НКВД – это переродившаяся организация безыдейных, разложившихся, хорошо обеспеченных чиновников»[1019].

Это время стало безвозвратным прошлым и не имеет никакого отношения к Ф.Э. Дзержинскому. Но лгали и лгут не только о нем, его соратниках, но и о нашей Родине. У нас нет права отказываться от любой из страниц истории России, ибо тогда она не будет полной. Была петровская эпоха, была николаевская, и те, кто жил в них, естественно, были представителями этих эпох, и никому из них и в голову не могло прийти отказываться от своего времени, как и нам, жившим и служившим в советское время. Но нас, живших в то время, трудно убедить в преимуществе того общества, которое подобно долгострою пока что безуспешно пытаются возвести на обломках поверженного Советского Союза.

Не лги, что павшая страна

Была обитель зла и фальши.

Я помню эти времена,

Я помню все, как было раньше,

Там волчьей не было грызни,

Там люди верили друг другу,

И вместо «Слабого толкни!»

Всегда протягивали руку.

Там секс не лез вперед любви,

Там братство было просто братством.

И не учили по ТВ

Вседозволяющему бл…ву.

Там вор, бандит, подлец и мразь

Страшились сильного закона,

И не бывала отродясь

Федмида в рабстве у Мамоны.

Я помню эти времена!

Помню все и не забуду,

Не лги, что павшая страна

Была обитель зла… Иуда[1020].

Причин для лжи немало. Но одна из основных – пренебрежение опытом старшего поколения, недооценки исторической науки. И забыт принцип, сформулированный Джозефом Пулитцером: «Только искреннее чувство ответственности спасает журналистику от раболепства перед классом имущих, которые преследуют эгоистические цели и противодействуют общественному благоденствию»[1021].

Борьба, развернувшаяся с конца 1917 г. между капиталистической системой и новым социалистическим строем, продолжалась десятки лет и закончилась победой многоопытного капитализма. Это произошло не в прямом столкновении армий, а в результате предательства политической верхушки компартии, действий спецслужб противника, усилий настоящей «пятой колонны» – неореформаторов, при апатии большинства народа, уставшего от бюрократического номенклатурного социализма и надеявшегося на перемены к лучшему. Но и на этот раз ожидания народа не оправдались. Как и несколько веков назад, в 1990-х гг. в истории России «настало время бедствия общего, гораздо ужаснейшего, которое, изнурив Государство, поглотив гражданское благосостояние оного, унизило самоё человечество в наших предках, и на несколько веков оставило глубокие, неизгладимые следы, орошенные кровью и слезами многих поколений», – писал Н.М. Карамзин[1022].

В результате горбачевско-ельцинского контрреволюционного переворота в стране реставрирован дикий капитализм, к власти пришли плутократы. Создалась реальная угроза для распада России. Последствием измены и предательства, грабительской приватизации захвачены сотни тысяч предприятий криминалитетом, вывезены огромные богатства за рубеж. Переход к экспортно-сырьевой модели экономики привел к падению производства и снижению жизненного уровня 90 % населения, снижению рождаемости; огромной инфляция, росту преступности и смертности. Общество оказалось расколотым[1023].

Выступая перед студентами международного факультета Петербургского государственного университета, Е.М. Примаков дал жесткую оценку проводившемуся экономическому курсу, заявив, что ущерб от либеральных реформ в нашем Отечестве сопоставим с разрухой пяти войн масштаба 1941—1945 гг. Сколько бед, поломанных судеб, ушедших из жизни ветеранов, не родившихся детей, миллионы беспризорных, нищих, сидящих в тюрьмах и лагерях – больше, чем в 1920-е годы… Этот список можно продолжить. И на фоне народной беды зажравшаяся и жирующая буржуазия, криминал во власти, беспомощность государства, свобода без ответственности, позвонковая судебная система, попрание нравственных норм. Общество оказалось лишенным великой цели, социальных ориентиров. И никто за такие реформы до сих пор ответственности не понес. Об этом невозможно говорить с профессорским бесстрастием и сторонним спокойствием, потому что та трагедия, которую пережил народ, все еще не завершилась. Она продолжается и сегодня, принимая все более изощренные и коварные формы.

Сегодня другая Россия, которая получила в наследство от советского периода не только мощный экономической потенциал, созданный героическим трудом нескольких поколений, но и величайшую культуру, нравственные ценности. К сожалению, коммунистам не удалось создать общность «советский народ», но они многое сделали для укрепления дружбы народов, принципа интернационализма. И как ни странно, это происходило в условиях тоталитарной и посттоталитарной советской системы.

В современной России идет борьба в экономике, политике, идеологии за настоящее и будущее страны. Она связана с сохранением или ликвидацией т.н. реформ 1990-х. Многое уже удалось сделать в позитивном плане. Стали иными Вооруженные силы и органы госбезопасности. И главная заслуга президента В.В. Путина в сохранении единства России и возвращении Крыма. Меньше успехов в экономике и социальной политике, потому что мы живем в условиях последствий ельцинизма начала 1990-х гг. Отсюда непродуманные реформы, антисоциальная политика «оптимизации», затыкания дыр за счет повышения тарифов и налогов, нищеты одних и обогащения других. И мишура словесных рассуждений о «демократии», «свободе», «прогрессе» не может заслонить все той же ее губительной сути. У многих политиков во главу угла поставлен не интерес народный, а борьба за власть и обогащение. И никакая цена этой борьбы не остановила неистовых и одержимых. Разговоры о «возрождении» пока что мало соответствуют действительности, потому что нравственное, культурное и интеллектуальное падение общества очень глубоко. Нельзя не согласиться с писателем Петром Ткаченко: «Это процесс по своим масштабам не идет ни в какое сравнение с советской эпохой со всем ее богоборчеством и прививками интернационализма»[1024].

Очень опасно для настоящего и будущего России то положение, которое просматривается за последние годы, когда верхи нравственные законы почитают мало, а низы, занятые выживанием, по своей удрученности нередко уже не верят: ни коммунистам, ни демократам, ни Богу.

Утверждения и заверения лжедемократов о том, что у современной России нет потенциальных противников, ушли в прошлое. Разведывательная и иная подрывная деятельность иностранных спецслужб и организаций против Российской Федерации приобретает большие масштабы. Надежность защиты наших границ уже «прощупывают штыком», как это произошло в Южной Осетии в августе 2008 г. и происходит сегодня на Украине.

В нашем обществе сложилась когорта хулителей советской власти, ранее создавших себе известность и благополучие на ее восхвалении. В условиях веротерпимости мы не можем назвать их врагами Отечества, но, очевидно, что они и не друзья. Об этом свидетельствуют их отдельные высказывания: «Россия как государство не имеет исторической перспективы… Ничего такого нет в том, что часть пенсионеров вымрет» (Гайдар); «Русский народ – это генетический мусор» (Собчак); «Русская нация – это раковая опухоль человечества» (Новодворская); «Что вы волнуетесь за этих людей. Ну вымрет 30 млн, и ничего» (Чубайс); «Избиратель Путина является быдлом» (Латынина); «Мы – русские – вшивые и трусливые. Мне стыдно за это» (Макаревич); «Я не русский человек, это не моя Родина, я здесь не вырос, я не чувствую себя дома» (Познер); «Русский мужчина деградировал… русские мужчины самые мерзкие на земле» (Кох)[1025].

В свое время А.В. Суворов говорил: «Для Отчизны наибольшая опасность не во внешнем враге таится, а в собственных ее идиотах»[1026]. Это, конечно, не идиоты, но и не патриоты России. И не рядовые граждане, а многие еще со времен Ельцина при серьезных постах. И они оказывают влияние на формирование мировоззрения населения, претендуя на роль нравственных авторитетов. Центр Ельцина в Екатеринбурге, почести после смерти, захоронение на Новодевичьем кладбище; награждение Горбачева в день 80-летия высшим орденом Российской Федерации. Кто-то скажет – это большая политика. Но для понимания простому человеку она недоступна и подрывает авторитет власти. Поэтому и сегодня весьма актуальны слова героя комедии А.С. Грибоедова «Горе от ума» Чацкого:

Где, укажите нам, отечества отцы,

Которых мы должны принять за образцы?

Не эти ли, грабительством богаты?

Защиту от суда в друзьях нашли, в родстве,

Великолепные соорудя палаты,

Где разливаются в пирах и мотовстве…[1027]

Исключительно современны слова «Интернационала» французского революционера Э. Потье:

Довольно кровь сосать, вампиры,

Тюрьмой, налогом, нищетой!

У вас – вся власть, все блага мира,

А наше право – звук пустой!

Мы жизнь построим по-иному

И вот наш лозунг боевой:

Вся власть народу трудовому!

А дармоедов – всех долой![1028]

Это не революционный призыв, революций в нашей истории было с избытком, а пожелание к власти более решительно избавляться от людей, попирающих законы и нравственные нормы демократической России.

В исторической науке невольные друзья ненавистников России стараются нам навязать крайне поверхностную точку зрения на историю советских спецслужб всего довоенного периода. Они рассматривают ее только через призму событий, связанных лишь с «красным террором» сентября – ноября 1918 г. и Большим террором («Большой чисткой») 1937—1938 гг. Показательна в этом отношении недавно вышедшая книга А. Теплякова, где на 430 страницах чаще всего встречаются слова «террор», «репрессии», «карательная политика». Он весьма примитивно понимает историю создания и деятельности советских органов госбезопасности, не видит сложного процесса становления советских спецслужб, выработки кадровой политики, правового положения, основных направлений деятельности и другое с учетом конкретных исторических условий[1029].

К тому же у тепляковых однобокое понимание процессов прошлого, которое воспринимается ими как истина в последней инстанции. А отсюда их категорическое непринятие других точек зрения, как «догматиков», «апологетов», «реликтов прошлого». Надо бы им принять во внимание, что «апологеты» и «догматики», как правило, историки, родившиеся в 1930-х гг. и с молоком матери воспринявшие любовь к Родине. Они являются как бы связующим звеном между поколением дедов и отцов и изучают историю не только по документам, но и по воспоминаниям участников событий, с которыми они встречались. Одному из авторов памятны беседы с В.Г. Белугиным, Бельченко, Е.Ф. Муравьевым, выполнявшим поручения Дзержинского, с его внуком Феликсом. Очень интересной была встреча с племянницей Феликса Эдмундовича С.В. Дзержинской при подготовке сборника статей «Солдат революции» в 1986 г. Одобрив мою рукопись, в конце беседы Софья Владиславовна спросила: «Александр Михайлович! А документы архива КГБ Вам нужны? А то я Юрке (Ю.В. Андропову. – Примеч. авт.) позвоню». Я поблагодарил, потому что к этому времени уже 15 лет работал с материалами данного архива. А вот теперь жалею об упущенной возможности получить дополнительные материалы.

Все же профессия историка уникальна по своей сути. Его рабочее место библиотеки, архивы, издательства, общение со сторонниками и оппонентами. В итоге многолетнего труда появляются статьи и книги, вызывающие одобрение или отторжение читателя. Вот и наша значительная работа «Ф.Э. Дзержинский – председатель ВЧК – ОГПУ. 1917—1926. Документы» (868 станиц, 1164 документов) вышла по просьбе и при непосредственной помощи А.Н. Яковлева.

Беседа с «архитектором перестройки» по его приглашению состоялась 12 января 2005 г. На столе у него лежала часть моей рукописи и список документов, подготовленных для публикации. Мне очень понравилось, что Александр Николаевич, считая меня человеком «несколько иного мировоззрения», не оказывал никакого давления, предложив нам с сыном подготовить сборник о неординарной личности председателя ВЧК – ОГПУ. При этом были высказаны две просьбы: «без всяких купюр» и только документы с комментариями. «Не будем, – сказал он, – навязывать свою точу зрения другим, пусть они сами составят мнение на основе документов». Затем беседа о времени настоящем и минувшем. Сборник документов вышел в 2007 г. после кончины А.Н. Яковлева с одобрением редколлегии, в состав которой входили В.П. Наумов, Е.М. Примаков, Э.С. Радзинский, А.Н. Сахаров, А.О. Чубарьян и другие.

Многим новооткрывателям истории свойственно эмоциональное восприятие событий прошлого. Есть любопытное замечание русского писателя Николая Васильевича Гоголя: «У молодого слишком много любви к тому, что восхитило его; а где жаркая и сильная любовь, там уже невольное пристрастие. Старик прежде глядит очами рассудка, чем чувства, и чем меньше подвергнуто его чувство, тем ясней его рассудок, и может сказать всегда частную, по-видимому маловажную и простую, но тем не менее истинную правду»[1030].

В настоящее время одной из самых актуальных проблем является тревога наших современников за судьбу Родины. Обратимся к мнению очень авторитетного и уважаемого соотечественника академика Сергея Капицы, который писал в 2009 г. о том, что мы пришли к тому, к чему стремились – «воспитали страну идиотов. Если Россия и дальше будет двигаться этим же курсом, то еще лет через десять не останется и тех, кто сегодня хотя бы изредка берет в руки книгу… Вы можете иметь армию, солдаты которой будут доблестно сражаться, не требуя вознаграждения, потому что верят в идеалы государства. А можно иметь на службе наёмников, которые с равным удовольствием будут убивать и своих, и чужих за одни и те же деньги. Но это будут разные армии!..»[1031]

Можно представить, насколько сложно сегодня вести воспитательную работу в армии, на флоте, силовых структурах, когда в обществе еще сильны позиции тех, кто попрал и оплевал «святыни», бессовестных и алчных стяжателей, жрецов новой официальной религии – культа духового и физического разврата, культа безудержной наживы – любой ценой»[1032].

И не праздным является вопрос: «Смогут ли люди, воспитанные в таком духе (оголтелого индивидулизма. – Примеч. авт.) спасти многострадальную свою Родину – как была она спасена их дедами в годы Великой Отечественной? А ведь сегодня мы переживаем времена, которые во многих отношениях еще тяжелее, и подвиг предстоит, может быть, не менее жертвенный»[1033].

И речь идет не о героях-одиночках, а о миллионах людей «с оружием в руках». Поэтому следует всемерно и всячески утвердить, прежде всего, в сознании военнослужащих армии, флота и спецслужб России важность их профессий. Они должны помнить, что их служба не только способствует избежанию вооруженных столкновений между народами, но и при возникновении этого столкновения в громадной степени – сохранению народов.

Сегодня нужны нравственные авторитеты не только настоящего, но и прошлого. Такие, как Феликс Эдмундович Дзержинский – выдающийся советский и партийный деятель, человек, отличавшийся решительностью, правдивостью, душевной чуткостью, справедливостью и бескорыстием.

Молодежи, вступающей в сознательную жизнь, как в своё время следует сделать выбор, каким быть и каким слыть. И нет высшего блага для каждого гражданина, чем защита своего Отечества, и не обязательно с оружием в руках, а на любом поприще, как это делал Феликс Эдмундович, будучи профессиональным революционером, железнодорожником, хозяйственным деятелем и воином-чекистом.

В поисках выхода из создавшегося положения каждый гражданин должен постараться внести свой вклад в стабилизацию положения в стране. Наступившее время властно требует более внимательного отношения к истории России. Бесспорно, историю можно извратить, переписать, и желающих по разным причинам найдется немало. Но правду истории невозможно уничтожить. Говорят, что из песни слова не выкинешь. Однако выкидывали и выкидывают, но песни все же поют. Проходит время, и песня возвращается в первозданном виде. Так и с историей: умалчивают, подтасовывают, исключают факты, но они все равно рано или поздно, без купюр, становятся известными общественности.

Историк может помочь только объективным анализом недавнего прошлого, который подскажет пути решения сложных проблем. При бережном отношении к опыту прошлого нам следует все же воспринимать его критически, поскольку было иное время со своими жизненными правилами и жизненными установками. При обращении к нему можно найти для себя много полезного, если не стараться мерить тогдашние «версты» нынешними «километрами» и помнить, что никакие разоблачения и увещевания не уберегают людей от новых бед, не уберегают по той простой причине и очевидности, что история не знает повторений. Знание прошлого, его живое восприятие необходимо, но оно не спасительно. А разоблачение его бессмысленно потому, что оно невозвратно и неповторимо. «Лета наши и опыт говорят о том, что не только произведения литературы, не только даже самые обжигающие человеческие документы и свидетельства, но даже заповеди Божьи не ограждают еще людей от новых ошибок, не спасают от новых бед. Все равно они повторяют предшествующие ошибки с удивительной последовательностью и, кажется, неотвратимостью»[1034].

На наш взгляд, это не означает недооценки значимости опыта старших поколений. Тот, кто утверждает, что история ничему не учит, – глубоко заблуждается. Она наказывает за неусвоение уроков прошлого. Повторение ошибок можно объяснить отсутствием исторического мышления.

Российскому обществу и государству предстоит еще многое сделать по преодолению негативного отношения наших граждан к своей истории. Даже многие иностранцы указывают на это. Одним из ярких примеров является статья Георгия Зотова в «Аргументах и фактах». Ее лейтмотивом является призыв к взвешенному отношению к нашей истории. Автор приводит рассуждения вьетнамского инженера Суан Фунга: «Я был в России – и я вас не понимаю. Сначала утверждали, что царь плохой. Потом Сталин вообще ужасный. Хрущев – самодур, Брежнев – старый маразматик, Горбачев предал страну, Ельцин – алкоголик. Это когда-нибудь кончится? Вы еще не устали в себя плевать?»[1035]

Историку сложно вписываться в рамки государственной политики, в это прокрустово ложе. На это есть запретительные указы, приказы, циркуляры и инструкции. К сожалению, и сегодня на пути исследования истории советского общества приходится встречаться с чиновничьим произволом. В своей речи при вступлении в должность президента на новый срок В.В. Путин говорил об опасности «дремучего охранительства». Однако, судя по результатам опроса ВЦИОМ, «дремучее охранительство» набирает силу, а объективный взгляд на историю начинается трактоваться как происки врагов[1036]. Но это не в интересах становления современного демократического общества, которое настоятельно диктует необходимость самого пристального изучения опыта предшествующих лет. Время не властно над памятью, над желанием граждан России возможно лучше узнать и понять прошлое, чтобы учиться на его уроках и делать правильные выводы.

Несмотря на немалое количество публикаций, наши знания о предшественниках нынешнего поколения чекистов до обидного малы. На одну из причин справедливо указывает наш оппонент А.Г. Тепляков: «… Сегодняшняя российская власть склонилась к жесткому варианту управления социумом, что ведет к контролю над изучением прошлого. Ограничивается или вообще закрывается доступ к наиболее значимым архивным документам репрессивно-карательных органов и советской правящей верхушки… Именно позиция властей препятствует попыткам исследователей непредвзято проанализировать место и роль органов ВЧК – КГБ в политической и общественно—экономической жизни страны»[1037]. Добавим, что уже в середине 1990-х годов начался процесс перевода части фондов на закрытое хранение под предлогом защиты государственной и личной тайны, что серьезно затруднило работу исследователей. Ограничение доступа к материалам центральных и ведомственных архивов, фактическое отсутствие новых научных публикаций способствуют утверждению официоза и рождению различных мифов. Но умолчание и сокрытие результатов исследования под видом государственной тайны является нарушением действующего российского законодательства. В статье 7 Федерального закона «О государственной тайне» прямо говорится: не подлежат засекречиванию сведения «о фактах нарушения законности органами государственной власти и должностными лицами»[1038].

В нашем обществе продолжаются споры по поводу памятника «железному Феликсу». Есть диаметрально противоположные точки зрения.

Этот памятник работы скульптора Е.B. Вучетича был установлен по решению правительства в 1958 г. Полупьяная «демократическая» толпа в 1991 г. совершила незаконные действия на площади Дзержинского и сняла памятник с пьедестала при попустительстве мэрии, возглавляемой тогда Г. Поповым. Позже в свое оправдание он написал статью в «Московском комсомольце», высказав и разумные мысли, в том числе и о причинах популярности в народе Дзержинского.

Есть необходимость процитировать Попова обстоятельнее: «За десятилетия после Дзержинского страна увидела, какого масштаба палачей способны выдвинуть партия и госбезопасность: Ягода, Ежов. Берия. На их фоне Дзержинский стал выглядеть и более умеренным, и более честным. Конечно, он расправлялся с помещиками, с капиталистами, с православным и иным духовенством. Но до масс простого народа он в основном не дошел. Скажем, над крестьянами Тамбовщины глумились части Красной армии, в Средней Азии целиком вырезала целые кишлаки Красная армия, а не ЧК. Поэтому первым фактором, сказавшимся на итогах опроса по Дзержинскому – его образ на фоне его преемников.

Еще один фактор – обида.

Поэтому готовность возвратить Дзержинского – это оценка и взявшимся за реформы номенклатурщикам из КПСС, и разного рода «младореформаторам», и вообще деятелям из правых и олигархов»[1039].

Конечно, лучшим памятником Ф.Э. Дзержинскому стал бы «построенный в боях социализм». Но этого не случилось.

Уважаемый читатель! При подготовке рукописи книги к изданию авторы исходили из совета выдающегося русского историка Василия Осиповича Ключевского: «Прямое дело ближайшего будущего – сократить передержки и пополнить недоимки, восстановить равновесие народных задач и средств. Здесь историческое изучение своими конечными выводами подходит вплоть к практическим потребностям текущей минуты, требующей от каждого из нас, от каждого русского человека отчетливого понимания накопленных народом средств и допущенных или вынужденных недостатков своего исторического воспитания. Нам, русским, понимать это нужнее, чем кому-либо»[1040].

Мы не стремились быть ни адвокатами, ни обвинителями (это лучше сделают профессионалы в данной области), а старались объяснить логику исторических процессов, активным участником которых был Ф.Э. Дзержинский.

Насколько это удалось, судить Вам – взыскательный читатель.

Честь имеем!

2018—2020 гг.

Москва – Санкт-Петербург

Список сокращений

АОУ — Административно-организационное управление

АРА — Американская администрация помощи

АССР – Автономная Советская Социалистическая Республика

АУФСБЕиСво – Архив управления ФСБ по Екатеринбургу и Свердловской области

АУФСБОО – Архив управления ФСБ по Омской области

АУФСБРО – Архив управления ФСБ Ростовской области

АУФСБСПиЛО – Архив управления ФСБ Санкт-Петербурга и Ленинградской области

Авиатрест – Авиационный трест

Агиткампания – агитационная кампания

Агитпроп — Агитационно-пропагандистский отдел

Админоргупр, Адм-орг. управление – Административно-организационное управление ВЧК – ОГПУ

Азербайджанчека, АзЧК – Азербайджанская чрезвычайная комиссия

ББ — борьба с бандитизмом

БВО – Белорусский военный округ

БЧК – Белорусская чрезвычайная комиссия

Балтфлот — Балтийский флот

Бут., Бутырка – Бутырская тюрьма

ВВ – внутренние войска

ВВС – Военно-воздушные силы

ВКП(б) — Всесоюзная Коммунистическая партия (большевиков)

ВЛКСМ – Всесоюзный Ленинский Коммунистический Союз Молодежи

ВМН – высшая мера наказания

ВМС — Высший монархический совет

ВНО — Военно-научное общество

ВНУС – внутренняя служба Республики, войска внутренней службы

ВО – военный округ

ВОДТЧК – водная транспортная чрезвычайная комиссия

ВОКТО ГПУ – водный окружной транспортный отдел Государственного политического управления

ВОХР – войска внутренней службы Республики (внутренней охраны)

ВПШ – Высшая пограничная школа

ВРК – Военно-революционный комитет

ВСНХ, Высовнархоз – Высший совет народного хозяйства СССР

ВТР – Верховный трибунал Республики (Верховный революционный трибунал при ВЦИК)

ВТС – Всероссийский текстильный синдикат

ВУЦИК – Всеукраинский центральный исполнительный комитет

ВУЧК — Всеукраинская чрезвычайная комиссия

ВЦИК – Всероссийский центральный исполнительный комитет

ВЦСПС – Всесоюзный Центральный совет профессиональных союзов

ВЧК, Всечрезком – Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией, саботажем и преступлениями по должности

Верхсуд – Верховный суд

Верхтриб – Верховный трибунал

Внешторг, НКВТ – Народный комиссариат внешней торговли

Военвед – военное ведомство (Народный комиссариат по военным и морским делам)

Всеросглаввоенштаб — Всероссийский Главный военный штаб

Всеросглавштаб — Всероссийский Главный штаб

Всечрезвычком – Всероссийская чрезвычайная комиссия

Высовнархоз — Высший Совет народного хозяйства

ГА РФ – Государственный архив Российской Федерации

ГАЕиСО — Государственный архив Свердловской области (ГАЕиСО)

ГАКК – Государственный архив Красноярского края

ГАМО – Государственный архив Московской области

ГАНО – Государственный архив Новосибирской области

ГАОО – Государственный архив социально-политической истории Омской области

ГАОПИКО – Государвенный архив общественно-политической истории Курской области

ГАРО – Государственный архив Ростовской области

ГАСПИК – Государственный архив социально-политической истории Карелии

ГБ — Государственный банк

ГБ — государственная безопасность

ГИК, губисполком – губернский исполнительный комитет

ГО ГПУ – губернский отдел Государственного политического управления (при НКВД РСФСР)

ГПО — государственный политический отдел

ГПУ – Государственное политическое управление НКВД РСФСР

ГСНХ — губернский совет народного хозяйства

ГУВП – Главное управление военной промышленности

ГУПВ – Главное управление пограничных войск

ГУПВО – Главное управление пограничной и внутренней охраны

ГУПВОХР – Главное управление военизированной охраны

ГУТ – Главное управление топливом

ГЭУ – Главное экономическое управление

Генштаб — Генеральный штаб

Главкомтруд – Главный комитет по всеобщей трудовой повинности

Главлит – Главное управление по делам литературы и издательств (позднее Главное управление по охране государственных тайн в печати)

Главмилиция – Главное управление милиции НКВД

Главполитпросвет – Главный политико-просветительный комитет Наркомпроса РСФСР

Главрезина — Главный комитет по делам резиновой промышленности (ВСНХ)

Главтоп – Главный топливный комитет (ВСНХ)

Главэвак – Главная эвакуационная комиссия Совета Обороны

Госиздат – Государственное издательство

Госконтроль, Госкон – государственный контроль

Госплан – Государственная плановая комиссия

Госполитуправление – Государственное политическое управление

Госфонд – государственный фонд

Грузчека – Грузинская чрезвычайная комиссия

Д. – дело

ДВО – Дальневосточная область

ДВР – Дальневосточная республика

ДО — дорожный отдел

ДОН – дивизия особого назначения

ДОТО ГПУ – дорожный отдел Транспортного отдела ГПУ

ДТО – дорожно-транспортный отдел

ДТЧК — дорожно-транспортная чрезвычайная комиссия

Дальбюро — Дальневосточное бюро ЦК РКП(б)

Деткомиссия ВЦИК – Детская комиссия ВЦИК

Донбасс – Донецкий бассейн

Дорпрофсож – Дорожный комитет Центрального комитета объединенного профессионального Союза работников железнодорожного и водного транспорта

ЖЧК – железнодорожная чрезвычайная комиссия

ЗСФСР – Закавказская Социалистическая Федеративная Советская Республика

ЗакЧК – Закавказская чрезвычайная комиссия

Запфронт – Западный фронт

ИК – исполнительный комитет

ИККИ – Исполнительный Комитет Коммунистического Интернационала

ИНО, инотдел – Иностранный отдел ГПУ, ОГПУ

ИНФО – информационный отдел

Истпарт – Комиссия по собиранию и изучению материалов по истории Октябрьской революции и истории коммунистической партии

КВЖД — Китайско-Восточная железная дорога

КГБ – Комитет государственной безопасности СССР

КК – контрольная комиссия.

КНС — комитет назаможных селян

КП(б)У – Коммунистическая партия (большевиков) Украины

КПП – контрольно-пропускной пункт

КПСС – Коммунистическая партия Советского Союза

КРО — Контрразведывательный отдел ГПУ, ОГПУ

КСМ – Коммунистический союз молодежи

Кавфронт – Кавказский фронт

Киев. Воен. Окр.– Киевский военный округ

Коминтерн – Коммунистический Интернационал

Комтруд – Народный комиссариат труда

КрымЧК – Крымская чрезвычайная комиссия

Л. – лист

ЛВО – Ленинградский военный округ

ЛСР – левые социалисты-революционеры

ЛФД – Личный фонд Ф.Э. Дзержинского

М. СНК – Малый совет народных комиссаров

МВО — Московский военный округ

МГО — Московский губернский отдел ГПУ

МК — Московский комитет РКП(б)

МОКТО ГПУ – Московский окружной транспортный отдел ГПУ

МОПР — Международная организация помощи борцам революции

МУР – Московский уголовный розыск

МЧК – Московская чрезвычайная комиссия

Морвед — Морское ведомство

Моссовет, МСРД – Московский совет рабочих и крестьянских депутатов

НК РКИ – Народный комиссариат рабоче-крестьянской инспекции

НК — народный комиссариат

НКВоен, НКО – Народный комиссариат обороны

НСЗРС – Народный союз защиты Родины и Свободы

Наркомвнешторг, НКВТ – Народный комиссариат внешней торговли

Наркомвнудел, НКВнутдел, НКВД – Народный комиссариат внутренних дел

Наркоминдел, НКИД – Народный комиссариат иностранных дел

Наркомпочтель – Народный комиссариат почты и телеграфа

Наркомпрод – Народный комиссариат продовольствия

Наркомпрос – Народный комиссариат просвещения

Наркомпуть, НКПС, Накомтранс – Народный комиссариат путей сообщения

Наркомфин, НКФ – Народный комиссариат финансов

Наркомюст, НКЮ – Народный комиссариат юстиции

ОББ — отдел по борьбе с бандитизмом

ОГПУ – Объединенное государственное политическое управление при СНК СССР

ОДВФ – Общество друзей воздушного флота

ОДТО – отделение дорожно-транспортного отдела

ОДТЧК – отделение дорожной транспортной чрезвычайной комиссии

ОКТО — окружной транспортный отдел

ОКТЧК – окружная транспортная чрезвычайная комиссия

ОО, ос. отд., особотдел – Особый отдел ВЧК, ГПУ, ОГПУ

ООКТО – отделение окружного транспортного отдела

ОПК – Отдел политического контроля

ОПО – Отдел пограничной охраны

ОРТЧК – отделение районной транспортной чрезвычайной комиссии

ОСНАЗ – дивизия особого назначения ОГПУ

Оп. – опись

Оперотд — оперативный отдел ВЧК – ОГПУ

Оргбюро – Организационное бюро ЦК РКП(б) – ЦК ВКП(б)

Ос. Отд., особотдел – особый отдел ВЧК, ГПУ, ОГПУ

Особмежком – Особая междуведомственная комиссия при ВЧК

ПВО – Петроградский военный округ

ПК, политконтроль – политический контроль

ПО — политический отдел

ПОВ – Польская организация войсковая

ПП – полномочное представительство (полномочный представитель)

ППС – Польская социалистическая партия

ПСР – партия социалистов-революционеров (эсеров)

ПУР – Политическое управление РВС Республики

ПЧК – Петроградская чрезвычайная комиссия

Петрогубчека – Петроградская чрезвычайная комиссия

Политбюро, П/бюро – Политическое бюро ЦК РКП(б), ВКП(б)

Политсекретариат – Политический секретариат

Польармия – Польская армия

Польревком — Временный революционный комитет Польши

Помгол — Комитет помощи голодающим

Приволвоенокруг – Приволжский военный округ

РВСР, Реввоенсовет – Революционный военный совет Республики

РВТ – Революционный военный трибунал

РГАСПИ – Российский государственный архив социально-политической истории

РК — районный комитет

РКИ, Рабкрин – Рабоче-крестьянская инспекция

РККА – Рабоче-крестьянская Красная армия

РККФ – Рабоче-крестьянский Красный флот

РКП(б) — Российская коммунистическая партия (большевиков)

РКСМ – Российский коммунистический союз молодежи

РОВС — Русский общевоинский союз

РСДРП(б) — Российская социал-демократическая рабочая партия (большевиков)

РСФСР – Российская Советская Федеративная Соуиалистическая Республика

РТО – районный транспортный отдел

РТЧК – районная транспортная чрезвычайная комиссия

Рабкрин, РКИ – Рабоче-крестьянская инспекция

Разведупр – Разведывательное управление

Региструп – Регистрационное управление (полевого штаба РВСР)

СКВО – Северо-Кавказский военный округ

СМИ — средства массовой информации

СНК, Совнарком – Совет Народных Комиссаров

СНХ – Совет народного хозяйства

СО ВЧК – секретный отдел ВЧК

СО – Совет обороны, секретный отдел, специальный отдел

СОУ – секретно-оперативное управление ГПУ, ОГПУ

СОЧ – секретно-оперативная часть

СССР – Союз Советских Социалистических Республик

СТК – Союз трудового крестьянства

СТО – Совет Труда и Обороны

США – Соединенные Штаты Америки

Сиббюро — Сибирское бюро ЦК РКП(б)

Сибревком – Сибирский революционный комитет

Совроссия – Советская Россия

Т. – том

ТО – транспортный отдел ВЧК – ОГПУ

ТЧК – транспортная чрезвычайная комиссия

Трансбюро – Транспортное бюро

Трансплан — Плановая комиссия по транспорту при НКПС

ТуркЦИК – Туркестанский Центральный исполнительный комитет

Туркбюро – Туркестанское бюро ЦК РКП(б)

Турккомиссия – Туркестанская комиссия

Туркфронт – Туркестанский фронт

УК, Уг. код. – уголовный кодекс

УКП – Украинская коммунистическая партия

УКРРОСТА – Украинское отделение Российского телеграфного агентства (РОСТА)

УНР — Украинская народная республика

УПК — Уголовно-процессуальный кодекс

УР — укрепленный район

УССР – Украинская Советская Социалистическая Республика

УТЧК – участковая транспортная чрезвычайная комиссия

УЧК – уездная чрезвычайная комиссия

Уралоблэкосо – Уральское областное экономическое совещание

Ф. – фонд

ФСБ – Федеральная служба безопасности РФ

Фельдкорпус – Фельдъегерский корпус ГПУ, ОГПУ

ХВО – Харьковский военный округ

ЦА ФСБ России — Центральный архив Федеральной службы безопасности России

ЦГАИПД СПб – Центральный государствнный архив историко-политических документов Санкт-Петербурга.

ЦДНИРО — Центр документации новейшей истории Ростовской области

ЦЕКТРАН — Центральный комитет объединенного профессионального союза работников железнодорожного и водного транспорта

ЦИК – Центральный исполнительный комитет

ЦИТ – Центральный институт труда

ЦК, цека – Центральный комитет

ЦКК – Центральная контрольная комиссия РКП(б), ВКП(б)

ЦПА ФСБ России – Центральный Пограничный архив ФСБ России

ЦПМ ФСБ России – Центральный Пограничный музей ФСБ России

ЦС – Центральный совет

ЦУПВОСО – центральное управление военного снабжения

ЦУПЧРЕЗКОМ – Центральное управление чрезвычайных комиссий Украины

ЦШУ – Центральное шифровальное управление

Центропленбеж — Центральная комиссии по работе с беженцами и военнопленными

Центророзыск – Центральный розыск

Центрофлот – Центральное управление флотом

Центроэвак – Центральная комиссия по эвакуации

ЧК, чрезком – чрезвычайная комиссия

ЧОН – части особого назначения

Чрезкомсокр – чрезвычайная комиссия по сокращению штатов

ЭКО – экономический отдел ГПУ, ОГПУ

ЭКУ, Экупр., Экоупр. – Экономическое управление ВЧК, ГПУ, ОГПУ

Южгруппа – южная группа Красной армии

авиачасть – авиационная часть

адм. – административный

адмотдел — административный отдел

адмссылка – административная ссылка

армчрезком – армейская чрезвычайная комиссия

артимущество – артиллерийское имущество

артсклад – артиллерийский склад

б. п., б/п – беспартийный

б., быв., бывш. – бывший, -ая, -ое

б.— большой (в топонимических названиях)

бандналеты – бандитские налеты

бат. – батальон

быв. – бывший

вечекист – сотрудник ВЧК

вещдовольствие – вещевое довольствие

военкомиссариат – военный комиссариат

вол. – волость, волостной

волисполком – волостной исполнительный комитет

врид — временно исполняющий должностные обязанности

вуз — высшее учебное заведение, военно-учебное заведение

г. – год, город, губерния

гл., глав. – главный, -ая, -ое

главком – главнокомандующий Вооруженными силами Республики

госинформация – государственная информация

госинформтройка – государственная информационная тройка

гр., гр-н, гр-нка – гражданин, гражданка

губ. – губерния

губКК – губернская контрольная комиссии РКП(б), ВКП(б)

губЧК, губчека, губчрезком – губернская чрезвычайная комиссия

губисполком — губернский исполнительный комитет Совета

губком – губернский комитет РКП(б), ВКП(б)

губкомболь – губернский комитет РКП(б)

губкомпарт – губернский комитет РКП(б)

губкомтруд — губернский комитет по труду

губотдел — губернский отдел исполкома

губревтрибунал — губернский революционный трибунал

губэкосо — губернское экономическое совещание

губюст – губернский отдел юстиции исполкома

д-р.– доктор

д. – дом

деж.– дежурный

дер. – деревня

див.– дивизия

др., друг. – другие

ж. д., жел. дор., желдорога – железная дорога

зав., завед. – заведующий

завгуботуправа – заведующий губернским отделом управления

завгубюст – заведующий отделом юстиции

зам.— заместитель

зампред. – заместитель председателя

и. о. – исполняющий обязанности

им. – имени

инж. – инженер

иногород. – иногородний

к.-д. – кадеты (конституционно-демократическая партия)

к.р., к.-р. – контрреволюция, контрреволюционный

к/б – контрабанда

ком. – комитет, комиссия, командир

командвойск– командующий войсками

комбриг – командир бригады

коморси – командующий морскими силами

комячейка – коммунистическая ячейка

крайисполком — краевой исполнительный комитет

крайком — краевой комитет

культпросветработа – культурно-просветительная работа

нарком – народный комиссар

нац. – национальный

нач. — начальник

начвойск – начальник войск

начоперотд – начальник оперативного отдела

начособотдела – начальник особого отдела

начштаб — начальник штаба

начштареввоенсовет – начальник штаба Революционного военного совета Республики

нэп — новая экономическая политика

об-во – общество

обком – областной комитет

обл. – область

облЧК — областная чрезвычайная комиссия

областком – областной комитет

огнесклад – склад боеприпасов

окр. – окружной

окрвоенком – окружной военный комиссар

окружком — окружной комитет

оперуполномоченный – оперативный уполномоченный

особист – сотрудник особого отдела

особотделение – особое отделение

отд. – отдел, отделение

партком — партийный комитет

пех. – пехотный

погран. – пограничный

погранособотдел – пограничный особый отдел

погранпункт – пограничный пункт

политбюро – политбюро при уездной милиции

пом. – помощник

пос. – поселок

пр., прот. – протокол

пред. – председатель

предГПУ – председатель ГПУ РСФСР

предгубчека – председатель губернской чрезвычайной комиссии

предреввоенсовета – председатель Революционного Военного Совета Республики

предсовнаркома – председатель Совета народных комиссаров

предсовтрудобороны – председатель Совета труда и обороны

прил., прилож. – приложение

принудработа — принудительная работа

продгруз – продовольственный груз

продкомиссар – продовольственный комиссар

продорганы – продовольственные органы

продполитика – продовольственная политика

продработник – сотрудник продовольственных органов

проч. – прочие

р-н. – район

райком – районный комитет

рб., руб. – рубль

реввоентрибунал — Революционный военный трибунал

ревком – Революционный комитет

ревтрибунал – Революционный трибунал

с. р., с.-р. – социалисты-революционеры

санчасть — санитарная часть

соввласть – советская власть

совслужащий – советский служащий

спецоперация – специальная операция

ст. — старший

тердивизия — территориальная дивизия

трудчасти – части Трудовой армии

угрозыск – уголовный розыск

уезд. – уездный

уездЧК, уездчека – уездная чрезвычайная комиссия

уездкомпарт – уездный комитет РКП(б)

уисполком – уездный исполком

уком, уездком – уездный комитет

уп., упол. – уполномоченный

упр., упр-ние – управление

управдел, управделами – управляющий делами

уч. – учреждение

учраспред — Учетно-распределительный отдел

фронтчрезком – фронтовая чрезвычайная комиссия

хозорганы – хозяйственные органы

цекисты — члены ЦК РКП(б) —ВКП(б)

чл. — член

шифротелеграмма – шифрованная телеграмма

энесы — народные социалисты – члены Трудовой народно-социалистической партии

эсеры – члены Партии социалистов—революционеров

Иллюстрации

Ф.Э. Дзержинский в молодости

Ф.Э. Дзержинский в 1912 г.

Ф.Э. Дзержинскй. Из полицейского досье

Ф.Э. Дзержинскй. Из полицейского досье

«Железный Феликс»

Л.Г. Корнилов и Б.Н. Савинков в 1917 г.

Участники Корниловского мятежа складывают оружие

Я.М. Свердов

И.В. Сталин

М.С. Урицкий

Ф.Э. Дзержинский на заседании Президиума ВЧК. 1919 г.

Ф.Э. Дзержинский с начальником Особого отдела Юго-Западного и Южного фронтов Манцевым и членом коллегии Всеукраинской чрезвычайной комиссии Станиславом Реденсом на пароходе  «Нестор-Летописец». 1920 г.

Ф.Э. Дзержинский с соратниками в Харькове. 1920 г.

Ф.Э. Дзержинский в рабочем кабинете

Г.И. Бокий

Председатель ВЧК при СНК РСФСР Ф.Э. Дзержинский и заместитель председателя ВЧК И.К. Ксенофонтов

Я.Х. Петерс

И.С. Уншлихт

Н.В. Крыленко

А.И. Рыков

Ф.Э. Дзержинский во время парада на Красной площади. 1921 г.

Ответственные работники ВЧК. Слева направо: Уралов, Волобцев, Васильев-Южин, Дзержинский, Ксенофонтов, Мороз, Савинов

Ф.Э. Дзержинский с командно-начальствующим составом ВЧК на Красной площади. 1922 г.

Ф.Э. Дзержинский обходит строй отрядов ВЧК. Красная площадь. Москва

Ф.Э. Дзержинский и В.Р. Менжинский. 1922 г.

Ф.Э. Дзержинский и С.М. Киров

Ф.Э. Дзержинский в своем кабинете с Енукидзе, Каменевым, Аванесовым, Смидовичем и Рыковым. 1922 г.

Ф.Э. Дзержинский с женой Софьей в подмосковной деревне. 1923 г.

Временный революционный комитет Польши. Второй слева в среднем ряду – Ф.Э. Дзержинский

Ф.Э. Дзержинский с Ф.Я. Мартыновым. 1923 г.

Ф.Э. Дзержинский и А.Я. Беленький. 1925 г.

Ф.Э. Дзержинский (крайний справа) и М.М. Литвинов с коллегами. 1925 г.

Ф.Э. Дзержинский на смертном одре

Прощание с Ф.Э. Дзержинским

Памятник Ф.Э. Дзержинскому в Москве

Ф.Э. Дзержинский на советском плакате

Примечания

1

Кирпиченко В. Разведка. Лица и личности. М.: Международные отношения, 2001. С. 387.

2

Даты даны по новому стилю.

3

Распутин В.Г. Эти двадцать убийственных лет. М.: Алгоритм, 2016. С. 240.

4

Распутин В.Г. Эти двадцать убийственных лет. С. 8.

5

Сорная трава быстро растет (лат.).

6

Судоплатов П.А. Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930—1950 годы. М.: Олма-Пресс, 1997. С. 14.

7

Ключевский В.О. Сочинения в девяти томах. Монография. Т. 1. Ч. 1. Курс русской истории. М.: Мысль, 1987. С. 60.

8

Историк. 2018. № 8. С. 47.

9

Памятники Отечества. 1988. № 1. С. 150.

10

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 3. Д. 26. Л. 21.

11

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 3. Д. 144. Л. 80.

12

Красная звезда. 1926. 22 июля.

13

Соленая подкова. Авторский литературно-публицистический альманах Петра Ткаченко. Выпуск пятый. М.: ООСТ, 2008. С. 251.

14

Нева. 2008. № 10.

15

Большой промежуток времени (лат.).

16

Служба безопасности. 1994. № 1—2. С. 55—59.

17

Дзержинский. «Всевозвышающее чувство любви…». Документы. Письма. Воспоминания / Сост.: А.М. Плеханов, А.А. Плеханов. М.: Аква-Терм, 2017. С. 114.

18

Российский государственный архив социально-политической истории. Ф. 76. Оп. 4. Д. 2. Л. 2—4, 15.

19

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 4. Д. 2. Л. 8.

20

Зархий С. Наркомпуть Ф. Дзержинский. 2-е изд. М.: Транспорт, 1979. С. 13.

21

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 4. Д. 32. Л. 51.

22

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 4. Д. 33. Л. 38—39.

23

Тишков А.В. Первый чекист. М., 1968. С. 120.

24

Солдат революции: Военная и политическая деятельность Ф.Э. Дзержинского. М.: Воениздат, 1987. С. 13.

25

Солдат революции: Военная и политическая деятельность Ф.Э. Дзержинского. М.: Воениздат, 1987. С. 13.

26

Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 34. 5-е изд. Июль – октябрь 1917. М.: Политиздат, 1981. С. 215.

27

См.: Протоколы Центрального Комитета РСДРП(б). Август 1917 – февраль 1918. М., 1958. С. 104.

28

Пролетарская революция. 1922. № 10. С. 87.

29

Феликс Эдмундович Дзержинский: Биография. 3-е изд., доп. М., 1986. С. 125—126.

30

Ф.Э. Дзержинский. Избранные произведения. В 2 т. Т. 1. 1897—1923. 3-е изд., переработанное и дополненное. М.: Политиздат, 1977. С. 165.

31

Кутузов В.А., Лепетюхин В.Ф., Седов В.Ф., Степанов О.Н. Чекисты Петрограда на страже революции. Л., 1986. С. 29.

32

Из истории Всероссийской чрезвычайной комиссии. 1917—1921 гг. Сборник документов. М.: Политиздат, 1958. С. 62—63.

33

ВЧК. Главные документы истории. Альбом. М.: Кучково поле, 2017. С. 96.

34

Кюстин А. Николаевская Россия. Пер. с франц. М., 1990. С. 75.

35

Сталин И.В. Сочинения. Т. 5 . М., 1947. С. 71; Т. 6. М., 1954. С. 241; Т. 10. М., 1952. С. 234; Т. 13. М., 1951. С. 158.

36

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 36. / Ф. Энгельс – Вере Засулич. 23 апреля 1885 года. М.: ИМЛ. 1955—1974. С. 263.

37

Лацис (Судрабс) М.Я. Чрезвычайные комиссии по борьбе с контрреволюцией. М.: Госиздат, 1921. С. 27.

38

Власть. 2004. № 22. С. 66—67.

39

Дзержинский Ф.Э. Избранные произведения. В 2 т. Т. 1. 1897—1923. М.: Политиздат, 1977. С. 59.

40

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 4. Д. 95. Л. 7.

41

О Феликсе Эдмундовиче Дзержинском. Воспоминания, статьи, очерки современников. М.: Политиздат, 1977. С. 94.

42

Дзержинский Ф.Э. Избранные произведения. В 2 т. Т. 1. 1897—1923. С. 172.

43

Пограничник. 1975. № 18. С. 15.

44

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 134. Л. 5.

45

Агабеков А.С. Секретный террор: Записки разведчика. Берлин: Стрела, 1930. С. 17.

46

Из истории Всероссийской чрезвычайной комиссии. 1917—1921 гг. Сборник документов… С. 91.

47

Декреты советской власти. Т. IV. 10 ноября 1918 – 31 марта 1919. М., 1968. С. 400—402.

48

Декреты советской власти. Т. 1. 25 октября 1917 – 16 марта 1918. М., 1957. С. 491.

49

Известия ЦИК. 1918. № 32.

50

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 4. Д. 3. Л. 1.

51

Плеханов А.М. Дзержинский – первый чекист России. М.: Олма Медиа Групп. 2007. С. 56.

52

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 2. Д. 3. Л. 72.

53

См.: Голинков Д.Л. Крушение антисоветского подполья в СССР. Кн. 1. М., 1980. С. 134.

54

ЦА ФСБ России. Личный фонд Ф.Э. Дзержинского (ЛФД). Д. 1239. Л. 1.

55

Плеханов А.М. Яков Петерс. М.: РИО ВКШ КГБ им. Ф.Э. Дзержинского, 1989. С. 16.

56

Смертная казнь: за и против. М.: Юридическая литература, 1989. С. 350—351.

57

Смертная казнь: за и против. С. 217—218.

58

Когда убивает государство… Смертная казнь против прав человека. Пер. с англ. М.: Прогресс, 1989. С. 30.

59

Волошин М. Лирика. М., 2008. С. 302.

60

Степанов А.И. Психогенетические и этнокультурные последствия массового террора / Революция и человек: социально-психологический аспект. М., 1998. С. 205.

61

См.: Гегель Г.В.Ф. Собр. соч. М. – Л., 1936. Т. 8. С. 7—8.

62

Ключевский В.О. Соч. В 9 т. Т. VI. Специальные курсы. М., 1989. С. 25.

63

Архив ВЧК: Сборник документов. М.: Кучково поле, 2007. С. 145.

64

Савинков Б.В. Избранное. М., 1990. С. 10—11.

65

Соколов Б.В. Барон Унгерн. Черный всадник. М., 2006. С. 4.

66

ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1-Т. Д. 2. Л. 56.

67

Плеханов А.М. Яков Петерс. М.: РИО ВКШ КГБ им. Ф.Э. Дзержинского, 1989. С. 17.

68

ГАРФ. Ф. 9401. Оп. 2. Д. 511. Л. 42. И хотя документ публиковался ранее, мы сочли возможным привести его полностью, сохранив орфографию, пунктуацию и выделения подлинника.

69

На документе стоит подпись только Г.Т. Петровского; Собрание узаконений и распоряжений правительства за 1918 г. 1918. № 65. Ст. 710 от 13 января 1918. М., 1942.

70

ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1-Т. Д. 28. Л. 1.

71

Исторический архив. 1958. № 1. С. 6—11.

72

Волошин М. Лирика. М., 2008. С. 296—297.

73

См.: История Польши. М.: Изд. АН СССР, 1955. Т. 2. С. 559.

74

Гессен В.М. Лекции по полицейскому праву. 1907—1908. СПб., 1908. С. 122, 133.

75

См.: Третий съезд Советов Союза Социалистических республик: Стенографический отчет. М., 1925. С. 267—268.

76

Плеханов А.М. Расстрелянная коллегия Феликса Дзержинского / А.М. Плеханов, А.А. Плеханов. М.: Вече, 2019. С. 80.

77

Плеханов А.М. Расстрелянная коллегии Феликса Дзержинского… С. 80—81.

78

В 1918 г. этот известный русский писатель жил в Вологде. Шигалев, герой романа Достоевского «Бесы», проповедовавший идеи вульгарного социализма, где «…все рабы и в рабстве своем равны», а для достижения этой цели предлагалось «радикально срезать сто миллионов голов».

79

Плеханов А.М. Расстрелянная коллегия Феликса Дзержинского. С. 129.

80

История советской литературы: Новый взгляд. Ч. 2. М., 1990. С. 28.

81

Сысоев Н.Г. Жандармы и чекисты. От Бенкендорфа до Ягоды. М., 2002. С. 111.

82

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 2. Д. 12. Л. 50—53.

83

Мозохин О.Б. Право на репрессии: Внесудебные полномочия органов государственной безопасности (1918—1953). М.: Кучково поле, 2006. С. 8.

84

В.И. Ленин и ВЧК. Сборник документов (1917—1922). М.: Политиздат, 1987. С. 86—87.

85

Архив ВЧК: Сборник документов. М.: Кучково поле, 2007. С. 309.

86

Плеханов А.М., Плеханов А.А. ВЧК. 1917—1922. Энциклопедия. М.: Вече, 2017. С. 233.

87

Декреты советской власти. Т. III. 11 июля – 9 ноября 1918. М.: Политиздат, 1964. С. 458—459.

88

ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1-Т. Д. 2. Л. 60—60 об.

89

Мельгунов С.П. Красный террор в России. 1918—1923. Берлин, 1923. С. 5, 6.

90

Плеханов А.А., Плеханов А.М. Железный Феликс. Белые пятна в биографии чекиста. М.: Олма Медиа Групп, 2010. С. 35—42.

91

Волошин М. Лирика. М., 2008. С. 263.

92

Архив ВЧК: Сборник документов. М.: Кучково поле, 2007. С. 319.

93

ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1. Д. 1. Л. 111—112.

94

ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 94. Д. 176. Л. 253.

95

ГАРФ. Ф. 130. Оп. 3. Д. 105. Л. 51.

96

См.: Известия ЦК РКП(б). 1919. 28 мая.

97

ГАРФ. Ф. 130. Оп. 3. Д. 105. Л. 257.

98

В.И. Ленин и ВЧК. Сборник документов (1917—1922). М.: Политиздат, 1987. С. 176—177.

99

Из истории Всероссийской чрезвычайной комиссии. 1917—1921. Сборник документов. М.: Политиздат, 1958. С. 300.

100

ВЧК. Главные документы истории. Альбом. М.: Кучково поле, 2017. С. 32

101

В.И. Ленин и ВЧК. Сборник документов (1917—1922). М.: Политиздат, 1987. С. 265.

102

Декреты советской власти. Т. VII. 10 декабря 1919 – 31 марта 1920. М.: Политиздат, 1974. С. 104—105.

103

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 4. Д. 710. Л. 132.

104

ЦА ФСБ России. ЛФД. Д. 320. Л. 1—2 об.

105

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 4. Д. 70. Л. 109.

106

Ф.Э. Дзержинский – руководитель ВЧК – ОГПУ. М., 1967. С. 33—36.

107

ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1. Д. 90. Л. 96.

108

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 4. Д. 711. Л. 153.

109

ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1-Т. Д. 92. Л. 115—120.

110

ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1-Т. Д. 95. Л. 113—114.

111

ЦА ФСБ России. Арх. № 174617/29. Л. 16.

112

Ф.Э. Дзержинский – председатель ВЧК – ОГПУ. 1917—1926. Документы / Сост. А.А. Плеханов А.М. Плеханов. М.: МФ «Демократия», 2007. С. 228—229.

113

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 4. Д. 718. Л. 620.

114

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 4. Д. 718. Л. 459.

115

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 4. Д. 75. Л. 63 об.

116

Лацис (Судрабс) М.Я. Чрезвычайные комиссии по борьбе с контрреволюцией. М.: Госиздат, 1921. С. 10.

117

Север Александр. Опыты Сталина с «пятой колонной». М.: Алгоритм, 2017. С. 353.

118

Пять лет революционного террора. М., 1921. С. 17.

119

Зданович А.А. Органы государственной безопасности и Красная армия. Деятельность органов ВЧК – ОГПУ по обеспечению безопасности РККА (1921—1934). М., 2008. С. 149.

120

Ленин В.И. Полн. собр. соч. 5-е изд. Т. 44. Июнь 1921 – март 1922. М.: Политиздат, 1964. С. 329.

121

Ленин В.И. Полн. собр. соч. 5-е изд. Т. 40. Декабрь 1919 – апрель 1920. М.: Политиздат, 1970. С. 115.

122

Архив ВЧК: Сборник документов. М.: Кучково поле, 2007. С. 173.

123

«ВЧК уполномочена сообщить…» М.: Кучково поле, 2004. С. 63.

124

ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 94. Д. 176. Л. 20.

125

ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1. Д. 90. Л. 9.

126

ГАРО. Ф. 97. Оп. 1. Д. 26. Л. 43; Ф. 956. Оп. 1. Д. 58; ГАНО. Ф. 1. Оп. 2. Д. 136. Л. 104; ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 2. Д. 25. Л. 58.

127

Плеханов А.М., Плеханов А.А. ВЧК. 1917—1922. Энциклопедия. М.: Вече, 2017. С. 175—176.

128

ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 2. Д. 31. Л. 1.

129

Плеханов А.М. Ленинские принципы организации и деятельности органов госбезопасности в восстановительный период (1921—1925 гг.). Монография. М., 1989. С. 157.

130

Архив ВЧК: Сборник документов. М.: Кучково поле, 2007. С. 453.

131

ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1. Д. 102. Л. 10—11.

132

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 5. Д. 46. Л. 14.

133

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 5. Д. 162. Л. 2.

134

Калинин М.И. Вопросы советского строительства: Статьи и речи (1919—1946). М., 1958. С. 112—113.

135

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 6. Д. 55. Л. 106.

136

Отчет Иркутского губернского исполнительного комитета с 1 января по 1 июля 1921 г. Иркутск, 1921. С. 339.

137

Ф.Э. Дзержинский – председатель ВЧК – ОГПУ. 1917—1926. Документы /Сост. А.А. Плеханов, А.М. Плеханов. М.: МФ «Демократия», 2007. С. 325—326.

138

Исторический архив. 1958. № 1. С. 109—111.

139

Собрание узаконений и распоряжений правительства за 1921 г. Ст. 310. М., 1944.

140

В.И. Ленин и ВЧК. Сборник документов (1917—1922). М.: Политиздат, 1987. С. 388.

141

Исторический архив. 1958. № 1. С. 5—6.

142

ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1-Т. Д. 2. Л. 67—67 об.

143

ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1-Т. Д. 28. Л. 271.

144

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 2. Д. 3316. Л. 63.

145

Доклад Президиума Бийского горисполкома 5-му уездному съезду Советов за 1923 г. Бийск, 1924. С. 14.

146

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 150. Л. 16.

147

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 1. Д. 14. Л. 264.

148

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 2. Д. 2. Л. 86

149

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 2. Д. 6. Л. 116.

150

Советская милиция. 1977. № 9. С. 51—53.

151

Дзержинский Ф.Э. Избранные произведения. В 2 т. Т. 1. 1897—1923. М.: Политиздат, 1977. С. 220.

152

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 6. Д. 55. Л. 191.

153

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 2. Д. 2. Л. 86.

154

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 2. Д. 255. Л. 7—7 об.

155

ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 94. Д. 176. Л. 249—249 об.

156

Плеханов А.М., Плеханов А.А. ВЧК. 1917—1922. Энциклопедия. М.: Вече, 2017. С. 243.

157

ВЧК. Главные документы истории. Альбом. М.: Кучково поле, 2017. С. 203.

158

Там же. С. 260.

159

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 4. Д. 17. Л. 5.

160

Исторический архив. 1958 г. № 1. С. 109—111.

161

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 5. Д. 658. Л. 659.

162

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 3. Д. 26. Л. 56.

163

Из истории ВЧК. 1917—1921 гг. Сборник документов. М.: Политиздат, 1958. С. 417—421.

164

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 5. Д. 88. Л. 61—61 об.

165

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 49. Л. 24—24 об.

166

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 6. Д. 5. Л. 61—62.

167

Советская милиция. 1977. № 9. С. 51.

168

Архив ВЧК: Сборник документов. М.: Кучково поле, 2007. С. 147.

169

Плеханов А.М. Дзержинский – первый чекист России. М.: Олма Медиа Групп, 2007. С. 135.

170

Архив ВЧК: Сборник документов. С. 372—374.

171

Ленин В.И. Полн. собр. соч. 5-е изд. Т. 50. Письма. Октябрь 1917 – июнь 1918. М.: Политиздат, 1970. С. 48—49.

172

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 2. Д. 12. Л. 12—14.

173

ЦА ФСБ России. ЛФД. Д. 1262. Л. 1.

174

Декреты советской власти. Т. IV. 10 ноября 1918 – 31 марта 1919. М.: Политиздат, 1968. С. 592.

175

ЦА ФСБ России. Архивно-уголовное дело № Н—1.

176

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 2. Д. 12. Л. 40.

177

Декреты советской власти. Т. IV. 10 ноября 1918 – 31 марта 1919. С. 569—571.

178

В.И. Ленин и ВЧК. Сборник документов (1917—1922). М.: Политиздат, 1987. С. 241.

179

АУФСБСПиЛО. Архивно-уголовное дело. № 9964. Л. 64.

180

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 6. Д. 55. Л. 105—105 об.

181

ГАОПИКО. Ф. 65. Оп. 1. Д. 164. Л. 180.

182

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 5. Д. 64. Л. 5—6.

183

АУФСБСПиЛО. Архивное дело № 1071—И. Л. 172—173.

184

АУФСБСПиЛО. Архивно-уголовное дело № 13230. Л. 17.

185

АУФСБСПиЛО. Архивно-уголовное дело № 9964. Л. 181—182.

186

ЦА ФСБ. России. Ф. 2. Оп. 2. Д. 58. Л. 51.

187

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 4. Д. 711. Л. 212.

188

ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1. Д. 104. Л. 142.

189

АУФСБСПиЛО. Архивный № 1071—И. Л. 151.

190

Антонов-Овсеенко А.В. Напрасный подвиг? М., 2003. С. 258—259, 267.

191

ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 3. Д. 138.

192

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 5. Д. 209. Л. 303.

193

ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1. Д. 92. Л. 115—116.

194

См.: СУ РСФСР. 1921. М., 1944. № 52. Ст. 310.

195

СУ РСФСР. 1921. М., 1944. № 51. Ст. 646.

196

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 1. Д. 12. Л. 61.

197

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 150. Л. 20.

198

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 2. Д. 90. Л. 25.

199

ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1—Т. Д. 96. Л. 46.

200

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 3. Д. 88. Л. 1, 5.

201

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 2. Д. 91. Л. 98.

202

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 3. Д. 88. Л. 1, 5.

203

Архив ВЧК: Сборник документов. М.: Кучково поле, 2007. С. 295.

204

Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б). Повестки дня заседаний. 1919—1952. Т. 1. 1919—1929. М.: РОССПЭН, 2000. С. 134, 169, 172, 253, 369, 575.

205

ЦА ФСБ России. Ф. 6. Оп. 1. Д. 104. Л. 22.

206

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 5. Д. 1214. Л. 71.

207

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 5. Д. 3. Л. 245.

208

АУФСБОО. Личное дело № 306733. Л. 97.

209

См.: Архив русской революции. Т. XIX. Берлин, 1928. С. 177—178.

210

Литературная газета. 1990. 17 января. С. 5.

211

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 149. Л. 30.

212

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 1. Д. 177. Л. 67—68.

213

В.И. Ленин и ВЧК. Сборник документов (1917—1922). М.: Политиздат, 1987. С. 505.

214

Ленин В.И. Полн. собр. соч. 5-е изд. Т. 44. Июнь 1921 – март 1922. М.: Политиздат, 1964. С. 261.

215

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 5. Д. 3. Л. 454.

216

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 5. Д. 3. Л. 497.

217

КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и Пленумов ЦК. Т. 2. 1917—1922. М.: Политиздат, 1983. С. 472.

218

Ленин В.И. Полн. собр. соч. 5-е изд. Т. 44. Июнь 1921 – март 1922. М.: Политиздат, 1964. С. 328.

219

В.И. Ленин и ВЧК. Сборник документов (1917—1922). М.: Политиздат, 1987. С. 517—518.

220

Дзержинский в это время был в командировке в Западной Сибири.

221

В.И. Ленин и ВЧК. Сборник документов (1917—1922). М.: Политиздат, 1987. С. 522—523.

222

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 6. Д. 38. Л. 2—3.

223

В.И. Ленин в воспоминаниях чекистов. М.: Граница, 1987. С. 9.

224

СУ. 1922. М., 1942. № 16. Ст. 160.

225

ГАРФ. Ф. 130. Оп. 6. Д. 1248. Л. 321.

226

Плеханов А.М. Ленинские принципы организации и деятельности органов госбезопасности в восстановительный период (1921—1925 гг.). Монография. М., 1989. С. 161—167.

227

ГАРФ. Ф. 130. Оп. 1. Д. 218. Л. 1.

228

Центральный пограничный музей ФСБ России. Документальный фонд. П. 260. Д. 15. Л. 1.

229

Мозохин О.Б. Статистические сведения о деятельности органов ВЧК – ОГПУ – НКВД – МГБ (1918—1953 гг.). Статистический справочник. М.: Алгоритм, 2016. С. 7.

230

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 4. Д. 136. Л. 62.

231

ЦА ФСБ России. Ф. 6. Оп. 1. Д. 112. Л. 244.

232

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 8. Д. 269. Л. 75; Оп. 4. Д. 152. Л. 51.

233

ГАРФ. Ф. Р-393. Оп. 1. Д. 105. Л. 5.

234

КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций, Пленумов ЦК. Т. 2. 1917—1922. М.: Политиздат, 1983. С. 599—600.

235

Лубянка. Сталин и ВЧК – ГПУ – ОГПУ – НКВД. Январь 1922 – декабрь 1936. М., 2003. С. 88—89.

236

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 149. Л. 50.

237

ГАРФ. Ф. Р-130. Оп. 1. Д. 218. Л. 1.

238

Съезды Советов Союза ССР и автономных Советских Социалистических республик. Сборник документов. 1922—1936 гг. Т. 3. М., 1960. С. 52—53.

239

Лубянка. Сталин и ВЧК – ГПУ – ОГПУ – НКВД. Январь 1922 – декабрь 1936. М., 2003. С. 88.

240

ГАРФ. Ф. Р-393. Оп. 1. Д. 105. Л. 8.

241

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 149. Л. 57—58.

242

ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1—Т. Д. 96. Л. 46.

243

ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1—Т. Д. 81. Л. 33.

244

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 2. Д. 91. Л. 98.

245

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 2. Д. 984. Л. 296.

246

ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1—Т. Д. 81. Л. 25 об.

247

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 4. Д. 3316. Л. 15.

248

РГАСПИ.Ф.76. Оп. 3. Д. 345. Л. 1.

249

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 2. Д. 35. Л. 4.

250

Пограничник. 1962. № 16.

251

Калинин М.И. Вопросы советского строительства: Статьи и речи (1919—1946). М., 1958. С. 3—18, 112—113.

252

Пограничник. 1962. № 16.

253

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 1. Д. 1. Л. 10.

254

ГАРФ. Ф. Р-130. Оп. 2. Д. 1. Л. 23—24.

255

Государственная безопасность России: История и современность. М.: РОССПЭН, 2004. С. 362.

256

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 5. Л. 1.

257

Плеханов А.М., Плеханов А.А. ВЧК. 1917—1922. Энциклопедия. М.: Вече, 2017. С. 378.

258

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 2. Д. 110. Л. 7—8.

259

Плеханов А.М., Плеханов А.А. ВЧК. 1917—1922. Энциклопедия. М.: Вече, 2017. С. 62—63.

260

Известия ВЦИК. 1918. 28 августа.

261

Плеханов А.М., Плеханов А.А. ВЧК. 1917—1922. Энциклопедия. М.: Вече, 2017. С. 449.

262

Плеханов А.М., Плеханов А.А. ВЧК. 1917—1922. Энциклопедия. М.: Вече, 2017. С. 313.

263

Из истории войск ВЧК и пограничной охраны: Документы и материалы. М.: Воениздат, 1958. C. 25.

264

Пограничник. 1957. № 11. С. 17—19.

265

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 2. Д. 2. Л. 98—99.

266

Плеханов А.М., Плеханов А.А. ВЧК. 1917—1922. Энциклопедия. М.: Вече, 2017. С. 89, 312—313.

267

СУ. 1918 г. М., 1942. № 66. Ст. 725.

268

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 3. Д. 569. Л. 90—91.

269

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 3. Д. 569. Л. 94—96.

270

МЧК. Из истории Московской чрезвычайной комиссии. Сборник документов (1918—1921 гг.) М.: Московский рабочий. С. 111.

271

Плеханов А.М., Плеханов А.А. ВЧК. 1917—1922. Энциклопедия. М.: Вече, 2017. С. 104.

272

Декреты советской власти. Т. IV. 10 ноября 1918 – 31 марта 1919. М.: Политиздат, 1968. С. 569—570.

273

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 2. Д. 86. Л. 2.

274

Солдат революции. Военная и политическая деятельность Ф.Э. Дзержинского. М., 1987. С. 29.

275

Плеханов А.М., Плеханов А.А. ВЧК. 1917—1922. Энциклопедия. М.: Вече, 2017. С. 89.

276

Архив ВЧК: Сборник документов. М.: Кучково поле, 2007. С. 77.

277

Солдат революции. Военная и политическая деятельность Ф.Э. Дзержинского. М.: Воениздат, 1987. С. 31.

278

ГАРФ. Ф. 130. Оп. 2. Д. 96. Л. 80.

279

Из истории ВЧК. 1917—1921 гг. Сборник документов. М.: Политиздат, 1958. С. 286—288.

280

В.И. Ленин и ВЧК. Сборник документов (1917—1922). М.: Политиздат, 1987. С. 180.

281

В.И. Ленин и ВЧК. Сборник документов (1917—1922). М.: Политиздат, 1987. С. 202—204.

282

Внутренние войска Советской республики. М.: Юридическая литература, 1972. С. 138—139; Ф.Э. Дзержинский и внутренние войска. М., 1988. С. 95—96.

283

В.И. Ленин и ВЧК. Сборник документов (1917—1922). М.: Политиздат, 1987. С. 263.

284

Плеханов А.М., Плеханов А.А. ВЧК. 1917—1922. Энциклопедия. М.: Вече, 2017. С. 314.

285

Внутренние войска Советской республики. 1917—1922. М.: Юридическая литература, 1972. С. 162—163.

286

ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1. Д. 11. Л. 64—65.

287

Из истории войск ВЧК и пограничной охраны. Документы и материалы. 1917—1921. М., 1958. С. 266.

288

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 3. Д. 50. Л. 4—5.

289

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 3. Д. 50. Л. 4—5.

290

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 79. Л. 6—6 об.

291

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 101. Л. 1—2 об.

292

Из истории ВЧК. 1917—1921 гг. Сборник документов. М.: Политиздат, 1958. С. 400.

293

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 4. Д. 10. Л. 84.

294

Зданович А.А. Органы государственной безопасности и Красная армия. Деятельность органов ВЧК – ОГПУ по обеспечению безопасности РККА (1921—1934). М., 2008. С. 197.

295

Линдер И.Б., Чуркин С.А. История специальных служб России Х—ХХ веков. М., 2004. С. 693.

296

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 100. Л. 15.

297

ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1. Д. 95. Т. 2. Л. 237.

298

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 4. Д. 95. Л. 248—249.

299

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 70. Л. 32.

300

См.: Лубянка и органы ВЧК – ОГПУ – НКВД – МГБ – МВД – КГБ. 1917—1960. Справочник. Документы. М., 2003. С. 9—10.

301

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 165. Л. 1.

302

Из истории войск ВЧК и пограничной охраны. Документы и материалы. 1917—1921. М., 1958. С. 296.

303

Декреты советской власти. Т. ХIII. Декабрь 1920 – январь 1921. М., 1986. С. 333—334.

304

Ф.Э. Дзержинский и охрана границ советского государства. Сборник документов и статей. М.: Воениздат, 1977. С. 49.

305

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 165. Л. 3. 2.

306

ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1. Д. 122. Л. 115—117.

307

Плеханов А.М., Плеханов А.А. ВЧК. 1917—1922. Энциклопедия. М.: Вече, 2017. С. 318.

308

Плеханов А.М., Плеханов А.А. ВЧК. 1917—1922. Энциклопедия. С. 318.

309

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 6. Д. 55. Л. 143—144.

310

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 119. Л. 12.

311

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 6. Д. 55. Л. 136 об.

312

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 213. Л. 10.

313

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 218. Л. 1.

314

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 165. Л. 12.

315

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 7. Л. 70.

316

ГАРФ. Ф. Р-130. Оп. 6. Д. 57. Л. 5.

317

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 6. Д. 38. Л. 104—105.

318

ЦА ФСБ России. Ф. 6. Оп. 1. Д. 112. Л. 17—18.

319

Там же.

320

ЦА ФСБ России. Ф. 6. Оп. 1. Д. 111. Л. 136.

321

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 184. Л. 18.

322

Плеханов А.М., Плеханов А.А. ВЧК. 1917—1922. Энциклопедия. С. 314.

323

ЦА ФСБ России. Ф. 6. Оп. 1. Д. 123. Л. 127.

324

ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 2. Д. 746. Л. 22.

325

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 263. Л. 20—21 об.

326

ГАРФ. Ф. Р-393. Оп. 1. Д. 134. Л. 13—15; 111.

327

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 165. Л. 19.

328

ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1—Т. Д. 20. Л. 104.

329

Дзержинский Ф.Э. Избранные произведения. В 2. т. Т. 2. 1923—1926. 3-е изд., переработ. М.: Политиздат, 1977. С. 12.

330

Правда. 1922 г. 17 декабря.

331

Ф.Э. Дзержинский и охрана границ Советского государства. М.: Воениздат, 1977. С. 289.

332

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 159. Л. 5—6.

333

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 5. Д. 37. Л. 72.

334

Правда. 1923 г. 8 декабря.

335

ГАНО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 41. С. 9.

336

Дзержинский Ф.Э. Избранные произведения. В 2 т. Т. 1. С. 172.

337

ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1. Д. 86. Л. 20.

338

ЦДНИРО. Ф. 7. Оп. 1. Д. 197. Л. 549.

339

ЦА ФСБ России. Ф. 6. Оп. 1. Д. 164. Л. 392.

340

Бердяев Н.А. Истоки и смысл русского коммунизма. М.: Наука, 1990. С. 101.

341

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 88. Л. 4—4 об.

342

Кривицкий В. «Я был агентом Сталина». М.: ТЕРРА, 1991. С. 9.

343

Из истории ВЧК. 1917—1921. Сборник документов. М.: Политиздат, 1958. С. 360—365.

344

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 88. Л. 4—4 об.

345

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 9. Л. 2.

346

Формально потому, что тогда член ЦК не имел права давать рекомендации для вступления в партию.

347

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 334. Л. 1.

348

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 334. Л. 2.

349

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 7. Л. 20.

350

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 119. Л. 4—4 об.

351

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 161. Л. 1—1 об.

352

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 7. Л. 79.

353

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 6. Д. 55. Л. 169 об.

354

Потресов А.Н. В плену иллюзий. Париж, 1927. С. 49.

355

Антонов В., Прокофьев В. Служба внешней разведки России: памятные даты. М., 2004. С. 35, 43.

356

Твое поколение. Сборник статей. М., 1988. С. 16.

357

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 3. Д. 1042. Л. 24—25.

358

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 334. Л. 1.

359

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 5. Д. 1170. Л. 20—20 об.

360

Плеханов А.М. Яков Петерс. М.: РИО ВКШ КГБ им. Ф.Э. Дзержинского. М., 1989. С. 46.

361

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 165. Л. 21.

362

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 5. Д. 12. Л. 101.

363

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 5. Д. 206. Л. 41—42.

364

Павлюченков С. Россия нэповская. М., 2002. С. 70.

365

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 382. Л. 3.

366

Капчинский О.И. Гвардейцы Ленина. Центральный аппарат ВЧК. М.: Крафт+, 2017. С. 217, 276—277.

367

Арифджанов Р., Красновский В. Тайные часовые истории. Минск: Белорусский дом печати, 2013. С. 153.

368

См.: Скоркин К.В. На страже завоеваний Революции. История НКВД – ВЧК – ГПУ РСФСР. М., 2011. С. 911.

369

Волошин М. Лирика. М., 2008. С. 263.

370

Плеханов А.М. Расстрелянная коллегия Феликса Дзержинского / Плеханов А.М., Плеханов А.А. М.: Вече, 2019. С. 256—265.

371

Цит. по: Шенталинский В. Рабы свободы: В литературных архивах КГБ. М., 1995. С. 319—320.

372

Декреты советской власти. Т. IV. 10 ноября 1918 – 31 марта 1919. М., 1968. С. 569—571.

373

ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1. Д. 85а. Л. 79.

374

Исторический архив. 1958 г. № 1. С. 11—12.

375

Ф.Э. Дзержинский и охрана границ советского государства. Сборник документов и статей. М.: Воениздат, 1977. С. 119—120.

376

Ф.Э. Дзержинский и охрана границ Советского государства. Сборник документов и статей. С. 135—136.

377

ЦПМ ФСБ России. ДФ. П. 14. Д. 2.

378

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 2. Д. 117. Л. 4.

379

А в характеристике, подписанной начальником СО ГПУ Андреевым 6 июля 1922 г., утверждается, что Э.С. Кадомцев был во главе войск ВОХР Приуральского сектора командующим войсками ВНУС Приуралья и Башкирской республики, в Туркестане же – заведующим водным хозяйством. (ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 6. Д. 117. Л. 5—5 об.)

380

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 184. Л. 18—20.

381

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д . 222. Л. 1.

382

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 5. Д. 122. Л. 228—230.

383

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 4. Д. 1288. Л. 345—346.

384

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 2. Д. 89. Л. 2.

385

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 2. Д. 156. Л. 18.

386

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 2. Д. 15. Л. 5—6.

387

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 164. Л. 20.

388

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 159. Л. 15.

389

ЦА ФСБ России ЛФД. Кор. 16. Л. 85.

390

ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 94. Д. 176. Л. 249—249 об.

391

Зданович А.А. Польский крест советской контрразведки. Польская линия в работе ВЧК – НКВД. 1918—1938. М., 2017. С. 97.

392

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 114.

393

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 6. Д. 5. Л. 75.

394

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 5. Д. 38. Л. 7.

395

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 5. Д. 651. Л. 471.

396

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 303. Л. 1—3.

397

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 5. Д. 122. Л. 218—221.

398

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 2. Д. 156. Л. 163.

399

Дзержинский Ф.Э. Избранные произведения. В 2 т. Т. 1. С. 172.

400

Из истории ВЧК. 1917—1921 гг. Сборник документов. М.: Политиздат, 1958. С. 116—117.

401

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 7. Л. 13.

402

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 144. Л. 1.

403

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 6. Д. 55. Л. 161.

404

ЦА ФСБ России. Ф. 6. Оп. 1. Д. 103. Ч. II. Л. 176.

405

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 5. Д. 135. Л. 81.

406

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 1. Д. 142. Л. 2—3.

407

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 49. Л. 68.

408

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 7. Л. 77.

409

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 6. Д. 722. Л. 139.

410

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 7. Л. 82.

411

В.И. Ленин и ВЧК. Сборник документов (1917—1922). М.: Политиздат, 1987. С. 333.

412

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 4. Д. 1288. Л. 345—346.

413

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 159. Л. 7.

414

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 7. Л. 61.

415

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 56. Л. 53.

416

Плеханов А.М., Плеханов А.А. ВЧК. 1917—1922. Энциклопедия. М.: Вече, 2017. С. 335.

417

ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1. Д. 102. Л. 108—108 об.

418

Щербина Ф.А. Законы революции и русский большевизм. Белград, 1921. С. 5—10, 120.

419

Ленин В.И. Полн. собр. соч. 5-е изд. Т. 50. Письма. Октябрь 1917 – июнь 1918. М.: Политиздат, 1970. С. 338.

420

В.И. Ленин. Биографическая хроника. М., Т. 7. 1976. С. 264.

421

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 370. Л. 2.

422

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 2. Д. 50. Л. 21.

423

Плеханов А.М., Плеханов А.А. ВЧК. 1917—1922. Энциклопедия. М.: Вече, 2017. С. 21—22, 42—43.

424

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 2. Д. 2. Л. 91.

425

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 5. Д. 1214. Л. 11.

426

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 230. Л. 4.

427

Вопросы истории. 1995. № 3. С. 9.

428

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 264. Л. 6.

429

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 6. Д. 55. Л. 165 об.

430

ЦГАИПД СПб. Ф. 1817. Оп. 1. Д. 2318. Л. 89.

431

См.: Советская Сибирь. 1921. 23 декабря; Советский Юг. 1921. 1 декабря.

432

ЦА ФСБ России. Ф. 6. Оп. 1. Д. 115. Л. 255.

433

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 68. Д. 630. Л. 313.

434

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 6. Д. 55. Л. 167 об.

435

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 2. Д. 279. Л. 29.

436

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 2. Д. 50. Л. 11.

437

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 241. Л. 7.

438

Советская Белоруссия. 1971. 7 августа.

439

ЦПМ ФСБ России. ДФ. П. 14. Д. 2.

440

Зданович А.А. Органы государственной безопасности и Красная армия. Деятельность органов ВЧК – ОГПУ по обеспечению безопасности РККА (1921—1934). М., 2008. С. 203.

441

Плеханов А.М. Расстрелянная коллегия Феликса Дзержинского / Плеханов А.М., Плеханов А.А. М.: Вече, 2017. С. 28—30.

442

Зданович А.А. Органы государственной безопасности и Красная армия. Деятельность органов ВЧК – ОГПУ по обеспечению безопасности РККА (1921—1934). М., 2008. С. 197.

443

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 5. Д. 34. Л. 24.

444

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 325. Л. 4.

445

Плеханов А.М. Дзержинский. Первый чекист России. М.: Олма Медиа Групп, 2007. С. 75.

446

Плеханов А.М. ВЧК – ОГПУ в годы новой экономической политики. 1921—1928. М.: Кучково поле, 2006. С. 254—255.

447

Штейнберг И.З. Нравственный лик революции. Берлин, 1923. С. 380.

448

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 2. Д. 172. Л. 4.

449

Потресов А.Н. В плену иллюзий. Париж, 1927. С. 9.

450

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 2. Д. 87.

451

Плеханов А.М. Ленинские принципы организации и деятельности органов госбезопасности в восстановительный период (1921—1925 гг.). Монография. М., 1989. С. 52.

452

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 4. Д. 111. Л. 94.

453

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 2. Д. 106, 115, 165.

454

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 4. Д. 712. Л. 487.

455

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 5. Д. 369. Л. 514.

456

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 70. Л. 61.

457

Плеханов А.М. Яков Петерс. М.: РИО ВКШ им. Ф.Э. Дзержинского, 1989. С. 47.

458

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп 5. Д. 120. Л. 13—14.

459

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 5. Д. 135. Л. 502.

460

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 6. Д. 114. Л. 32—33.

461

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 400. Л. 24.

462

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 266. Л. 1.

463

ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1. Д. 102. Л. 79.

464

Кривицкий В.Г. «Я был агентом Сталина». М., 1991. С. 9—10.

465

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 93. Л. 1– 2.

466

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 4. Д. 103. Л. 8.

467

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 5. Д. 146. Л. 2.

468

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 5. Д. 26. Л. 13—13 об.

469

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 70. Л. 57.

470

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 6. Д. 117. Л. 223.

471

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 4. Д. 31. Л. 25.

472

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 163. Л. 1.

473

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 380. Л. 1.

474

ЦПА ФСБ России. Ф. 19. Оп. 7670. Д. 12. Л. 2.

475

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 88. Л. 4—4 об.

476

Из истории ВЧК. 1917—1921. Сборник документов. М.: Политиздат, 1958. С. 165—166.

477

Плеханов А.М., Плеханов А.А. Московские чекисты в тайной войне 1921—1928 гг. М.: Вече, 2019. С. 88—89.

478

Рассказы о Дзержинском. Сборник воспоминаний. М., 1965. С. 136.

479

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 2. Д. 87. Л. 120.

480

Пограничник. 1974. № 18. С. 10.

481

Дзержинский Ф.Э. Избранные произведения. В 2 т. Т. 2. С. 60.

482

ГАНО. Ф. 36. Оп. 1. Д. 281. Л. 14.

483

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 1. Д. 213. Л. 84.

484

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 2. Д. 99. Л. 2.

485

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 2. Д. 2. Л. 112—113.

486

Внутренние войска Советской республики. 1917—1922. М.: Юридическая литература, 1972. С. 159.

487

Дзержинский Ф.Э. Избранные произведения. В 2 т. Т. 2. С. 236.

488

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 2. Д. 217. Л. 45.

489

ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1. Д. 90. Л. 71.

490

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 88. Л. 8—8 об.

491

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 4. Д. 1288. Л. 345—346.

492

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 49. Л. 28.

493

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 294. Л. 49.

494

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 88. Л. 32.

495

Дзержинский Ф.Э. Избранные произведения. В 2 т. Т. 2. С. 25.

496

Из истории ВЧК. 1917—1921 гг. Сборник документов. М.: Политиздат, 1958. С. 360—365.

497

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 1. Д. 1. Л. 10.

498

Ленин В.И. Полн. собр. соч. 5-е изд. Т. 50. Письма. Октябрь 1917 – июнь 1918. М.: Политиздат, 1977. С. 222—223.

499

См.: Декреты советской власти. Т. IV. 10 ноября 1918 – 31 марта 1919. М.: Политиздат, 1968. С. 41—46.

500

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 5. Д. 88. Л. 46.

501

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 2. Д. 172. Л. 1.

502

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 257. Л. 37.

503

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 1. Д. 2. Л. 11.

504

Известия. 1927 г. 20 июля.

505

ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1. Д. 103. Л. 113.

506

ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 2. Д. 178. Л. 17.

507

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 6. Д. 722. Л. 378.

508

ЦА ФСБ России. ЛФД. Кор. 16. Л. 77.

509

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 32. Л. 44.

510

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 245. Л. 11.

511

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 225. Л. 33.

512

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 70. Л. 72.

513

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 201. Л. 4.

514

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 295. Л. 1.

515

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 131. Л. 2.

516

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 15. Л. 1.

517

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 217. Л. 1.

518

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 2. Д. 85. Л. 270.

519

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 2. Д. 2. Л. 81.

520

ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1—Т. Д. 28. Л. 5.

521

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 348. Л. 2—2 об.

522

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 19. Л. 2.

523

Тишков А.В. Первый чекист. М., 1968. С. 267.

524

ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1. Д. 91. Л. 133.

525

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 3. Д. 52. Л. 52.

526

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 3. Д. 14. Л. 12.

527

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 6. Д. 5. Л. 58.

528

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 35. Л. 3.

529

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 5. Д. 37. Л. 10.

530

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 5. Д. 38. Л. 59.

531

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 6. Д. 88. Л. 48.

532

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 192. Л. 7.

533

Берия: Конец карьеры / Сост. и общ. ред. В.Ф. Некрасов. М.: Политиздат, 1991. С. 195.

534

Агабеков С. ГПУ. Записки чекиста. Берлин: Стрела, 1930. С. 170.

535

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 6. Д. 123. Л. 21.

536

Архив ВЧК: Сборник документов. М.: Кучково поле, 2007. С. 141.

537

Белая книга Российских спецслужб. 2-е изд., перераб. М.: Обозреватель, 1996. С. 69.

538

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 5. Д. 4. Л. 140; Д. 1170. Л. 20—20 об.

539

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 119. Л. 15.

540

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 2. Д. 2. Л. 6.

541

ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1—Т. Д. 2. Л. 68.

542

Архив ВЧК: Сборник документов. М.: Кучково поле, 2007. С. 223.

543

Архив ВЧК: Сборник документов. С. 240.

544

Архив ВЧК: Сборник документов. С. 242.

545

Плеханов А.М., Плеханов А.А. ВЧК. 1917—1922. Энциклопедия. М.: Вече, 2017. С. 342.

546

Архив ВЧК: Сборник документов. М.: Кучково поле, 2007. С. 351.

547

ГАНО. Ф. 1204. Оп. 1. Д. 3. Л. 129.

548

Архив ВЧК: Сборник документов. М.: Кучково поле, 2007. С. 354.

549

Там же. С. 379.

550

ВЧК. Главные документы истории. Альбом. М.: Кучково поле, 2017. С. 86.

551

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 3. Д. 24. Л. 2.

552

Плеханов А.М., Плеханов А.А. ВЧК. 1917—1922. Энциклопедия. М.: Вече, 2017. С. 226.

553

ВЧК. Главные документы истории. Альбом. М.: Кучково поле, 2017. С. 230.

554

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 5. Д. 1170. Л. 20—20 об.

555

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 140. Л. 1.

556

КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и Пленумов ЦК. Т. 2. 1917—1922. М.: Политиздат, 1983. С. 264.

557

ЦА ФСБ. России. Ф. 19. Оп. 7660. Д. 12. Л. 78.

558

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 298. Л. 3.

559

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 5. Д. 26. Л. 8.

560

См.: Правда. 1921 г. 3 февраля.

561

ЦА ФСБ России. Ф. l. Оп. 6. Д. 55. Л. 151 об.

562

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 235. Л. 1.

563

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 2. Д. 182. Л. 23.

564

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 228. Л. 1—1 об.

565

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 55. Л. 43.

566

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 159. Л. 13.

567

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 6. Д. 38. Л. 104—105.

568

Лубянка. Сталин и ВЧК – ГПУ – ОГПУ – НКВД. Архив Сталина. Документы высших органов партии и государственной власти. Январь 1922 – декабрь 1936. М., 2003. С. 38.

569

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 253. Л. 1.

570

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 6. Д. 122. Л. 49.

571

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 6. Д. 117. Л. 202.

572

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 402. Л. 7.

573

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 402. Л. 11.

574

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 6. Д. 117. Л. 215.

575

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 402. Л. 29—30, 68.

576

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 2. Д. 88. Л. 13.

577

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 2. Д. 11. Л. 7.

578

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 200. Л. 11.

579

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 6. Д. 45. Л. 158.

580

Там же.

581

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 200. Л. 13.

582

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 6. Д. 1146. Л. 110—110 об.

583

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 402. Л. 28.

584

Пограничник. 1946. № 14. С. 31.

585

Медведев Р.А. Неизвестный Андропов. Политическая биография Юрия Андропова. М., 1999. С. 301.

586

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 242.

587

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 2. Д. 86. Л. 112.

588

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 305. Л. 8—11.

589

ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1—Т. Д. 100. Л. 5.

590

ЦА ФСБ России. Ф. 6. Оп. 1. Д. 123. Л. 160.

591

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 305. Л. 12—12 об.

592

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 2. Д. 150. Л. 145.

593

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 2. Д. 256. Л. 33.

594

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 2. Д. 182. Л. 23.

595

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 2. Д. 746. Л. 14—22.

596

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 298. Л. 29—29а.

597

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 305. Л. 33—33 об.

598

Ф.Э. Дзержинский – председатель ВЧК – ОГПУ. 1917—1926. Документы / Сост. А.А. Плеханов, А.М. Плеханов. М.: МФ «Демократия», 2007. С. 568.

599

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 305. Л. 52—55.

600

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 2. Д. 237. Л. 22.

601

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 5. Д. 109. Л. 44, 45, 53.

602

Там же.

603

Зубов Н.Ф. Ф.Э. Дзержинский. Биография. М., 1965. С. 143.

604

Твое поколение. Сборник очерков. М., 1988. С. 6.

605

Плеханов А.М., Плеханов А.А. ВЧК. 1917—1922. Энциклопедия. М.: Вече, 2017. С. 394.

606

АУФСБСПб иЛО. Д. П.– 27675. Л. 20.

607

Плеханов А.М. Яков Петерс. М.: РИО ВКШ КГБ им. Ф.Э. Дзержинского, 1989. С. 15.

608

Плеханов А.М., Плеханов А.А. ВЧК. 1917—1922. Энциклопедия. М.: Вече, 2017. С. 394

609

Попович В.А., Гаврикова Н.В. Проблемы Мирового океана (флот, спасение, судоподъем, экология). М., 2020. С. 133—134.

610

ВЧК. Главные документы истории. Альбом. М.: Кучково поле, 2017. С. 43.

611

О Феликсе Дзержинском. Воспоминания, очерки, статьи современников. М.,1977. С. 167—168.

612

Зайцов А.А. 1918: Очерки истории русской Гражданской войны. М.: Кучково поле, 2006. С. 139.

613

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 2. Д. 2. Л. 46.

614

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 6. Л. 1

615

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 2. Д. 3. Л. 20.

616

Щит меч столицы (1918—2018). М.: Граница, 2018. С. 42.

617

Известия ВЦИК. 1918. № 75.

618

Исторический архив. 1958. № 1. С. 109—111.

619

ЦА ФСБ России. Арх. № Н—3. Т. 5. Л. 2.

620

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 2. Д. 2. Л. 98—99.

621

ЦА ФСБ России. Арх. № Н—1. Т. 2. Л. 213.

622

Плеханов А.М., Плеханов А.А. ВЧК. 1917—1922. Энциклопедия. М.: Вече, 2017. С. 393.

623

Плеханов А.М. Яков Петерс. М.: РИО ВКШ КГБ им. Ф.Э. Дзержинского, 1989. С. 18—19.

624

ВЧК. Главные документы истории. Альбом. М.: Кучково поле, 2017. С. 79.

625

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 2. Д. 66. Л. 4.

626

Солдат революции. Военная и политическая деятельность Ф.Э. Дзержинского. Сборник документов и статей. М.: Воениздат, 1977. С. 86—89.

627

Феликс Дзержинский. Дневники. Письма / Сост. А.А. Плеханов А.М. Плеханов. М., 2007. С. 267.

628

Щит и меч столицы (1918—2018). М.: Граница, 2018. С. 38.

629

Плеханов А.М. Дзержинский. Первый чекист России. М.: Олма Медиа Групп, 2007. С. 332—338.

630

Савченко В.А. Авантюристы Гражданской войны. Харьков, 2010. С. 273.

631

Государственная безопасность России: история и современность. М.: РОССПЭН, 2004. С. 405.

632

Зайцов А.А. 1918: Очерки истории русской Гражданской войны. М., 2006. С. 253.

633

Из истории ВЧК. 1917—1921 гг. Сборник документов. М.: Политиздат, 1958. С. 150—151.

634

АУФСБСПиЛО. Архивно-уголовное дело № 9964. Л. 6.

635

Тишков А.В. Первый чекист. М., 1968. С. 247.

636

ЦА ФСБ России. Архивно-уголовное дело № Н—206 «Тактического центра». Т. 2. Л. 264.

637

Плеханов А.М., Плеханов А.А. ВЧК. 1917—1922. Энциклопедия. М.: Вече, 2017. С. 171—172.

638

ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 94. Д. 176. Л. 39.

639

Государственная безопасность России: История и современность. М.: РОССПЭН, 2004. С. 407.

640

ГАРФ. Ф. 130. Оп. 3. Д. 378. Л. 2.

641

Из истории Гражданской войны в СССР. Сборник документов и материалов. Май 1918 – март 1919. М., 1960. С. 398.

642

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 3. Д. 343. Л. 46.

643

Из истории ВЧК. 1917—1921. Сборник документов. М.: Политиздат, 1958. С. 241—242.

644

ГАРФ. Ф. 130. Оп. 3. Д. 525. Л. 18.

645

ГАРФ. Ф. 130. Оп. 3. Д. 525. Л. 18.

646

ГАРФ. Ф. 130. Оп. 3. Д. 691. Л. 14.

647

ГАРФ. Ф. 130. Оп. 3. Д. 537. Л. 8.

648

ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 94. Д. 176. Л. 39.

649

Плеханов А.А., Плеханов А.М. Казачество на рубежах Отечества. М.: Кучково поле, 2007. С. 532.

650

Венков Н.В. Печать сурового исхода. К истории событий 1919 года на Верхнем Дону. Ростов-на-Дону, 1988. С. 67—68.

651

Казачьему роду нет переводу. Казачий спас. М., 1993. С. 58.

652

Плеханов А.А., Плеханов А.М. Казачество на рубежах Отечества. М.: Кучково поле, 2007. С. 550.

653

Плеханов А.М. Яков Петерс. М.: РИО ВКШ КГБ им. Ф.Э. Дзержинского,1989. С. 35—36.

654

Известия. 1919. 2 апреля.

655

ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1—Т. Д. 2. Л. 68—68 об.

656

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 55. Л. 1.

657

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 4. Д. 7. Л. 5.

658

ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1—Т. Д. 2. Л. 70 об.

659

ГАРФ. Ф. 130. Оп. 3. Д. 105.

660

Солдат революции. Военная и политическая деятельность Ф.Э. Дзержинского Сборник документов и статей. М.: Воениздат, 1977. С. 42.

661

ГАРФ. Ф. 130. Оп. 3. Д. 105. Л. 49, 52.

662

Плеханов А.М., Плеханов А.А. ВЧК. 1917—1922. Энциклопедия. М.: Вече, 2017. С. 35.

663

В.И. Ленин и ВЧК. Сборник документов (1917—1922). М.: Политиздат, 1987. С. 357.

664

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 3. Д. 570. Л. 408.

665

Плеханов А.М. Яков Петерс. М.: РИО ВКШ КГБ им. Ф.Э. Дзержинского,1989. С. 37.

666

В.И. Ленин и ВЧК. Сборник документов (1917—1922). М.: Политиздат, 1987. С. 178.

667

ГАРФ. Ф. 130. Оп. 3. Д. 150. Л. 281.

668

ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1—Т. Д. 28. Л. 5.

669

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 29. Л. 1.

670

В.И. Ленин и ВЧК. Сборник документов (1917—1922). М.: Политиздат, 1987. С. 184.

671

Дзержинский Ф.Э. Избранные произведения. В 2 т. Т. 1. С. 193—194.

672

Дзержинский Ф.Э. Избранные произведения. В 2 т. Т. 1. С. 193—194.

673

Из истории Гражданской войны в СССР. Сборник документов и материалов. Май 1918 – март 1919. М., 1960. С. 398.

674

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 3. Д. 343. Л. 46.

675

ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1—Т. Д. 28. Л. 5.

676

ВЧК. Главные документы истории. Альбом. М.: Кучково поле, 2017. С. 233.

677

ВЧК. Главные документы истории. Альбом. М.: Кучково поле, 2017. С. 106.

678

Плеханов А.М., Плеханов АА. ВЧК. 1917—1922. Энциклопедия. М.: Вече, 2017. С. 393—394.

679

В.И. Ленин и ВЧК. Сборник документов (1917—1922). М.: Политиздат, 1987. С. 211.

680

Плеханов А.А., Плеханов А.М. ВЧК. 1917—1922. Энциклопедия. М.: Вече, 2017. С. 81.

681

ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1. Д. 1. Л. 145.

682

Плеханов А.М. Яков Петерс. М.: РИО ВКШ КГБ им. Ф.Э. Дзержинского, 1989. С. 40.

683

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 4. Д. 711. Л. 115—115 об.

684

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 4. Д. 11. Л. 149.

685

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 70. Л. 6—6 об.

686

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 70. Л. 16—18 об.

687

В.И. Ленин и ВЧК. Сборник документов (1917—1922). М.: Политиздат, 1987. С. 333.

688

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 4. Д. 82. Л. 89.

689

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 109. Л. 13.

690

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 138. Л. 8.

691

Плеханов А.М., Плеханов А.А. ВЧК. 1917—1922. Энциклопедия. М.: Вече, 2017. С. 271—272.

692

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 14. Л. 14.

693

Плеханов А.М. Якоб Петерс. М.: ВКШ им. Ф.Э. Дзержинского. С. 48—52.

694

Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 38. Март – июнь 1919. М.: Политиздат, 1981. С. 6—7.

695

Пограничник. 1975. № 2. С. 14—15.

696

Известия. 1919. 18 апреля.

697

ЦА ФСБ России. Ф. 6. Оп. 1. Д. 103. Л. 426.

698

Зданович А.А. Органы государственной безопасности и Красная армия. Деятельность органов ВЧК – ОГПУ по обеспечению безопасности РККА (1921—1934). М., 2008. С. 341.

699

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 4. Д. 718. Л. 174.

700

Известия ВЦИК. 1920 г. 28 января. № 18.

701

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 4. Д. 710. Л. 185.

702

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 3. Д. 10. Л. 18.

703

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 4. Д. 711. Л. 171.

704

В.И. Ленин у руля страны Советов. 1917. 1918. 1919. По воспоминаниям современников и документам. Т. 2. М., 1980. С. 21.

705

Гладков Т. Награда за верность – казнь. М., 2000. С. 78.

706

Тишков А.В. Первый чекист. М., 1968. С. 294.

707

Известия ВУЦИК. 1920. 9 мая.

708

Штейрштейн Я. Морские ворота Украины. Одесса, 1958. С. 53.

709

См.: Советский транспорт. 1917—1927. С. 197.

710

На защите революции. Киев, 1971. С. 164—166.

711

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 70. Л. 21.

712

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 102. Л. 3.

713

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 70. Л. 22—23 об.

714

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 103. Л. 24—25.

715

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 4. Д. 119. Л. 18.

716

В.И. Ленин и ВЧК. Сборник документов (1917—1922). М.: Политиздат, 1987. С. 343.

717

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 4. Д. 119. Л. 13.

718

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 4. Д. 119. Л. 14.

719

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. l04. Л. 27.

720

Феликс Эдмундович Дзержинский: Биография. 3-е изд., доп. М., 1986. С. 244.

721

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 104. Л. 7.

722

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 104. Л. 6.

723

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 104. Л. 7—8.

724

Ф.Э. Дзержинский и охрана границ Советского государства. Сборник документов и статей. М.: Воениздат, 1977. С. 44.

725

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 104. Л. 11—12.

726

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 104. Л. 19.

727

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 70. Л. 18.

728

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 4. Д. 70. Л. 26—27 об.

729

Зюганов Г. Сталин и современность. М., 2009. С. 83.

730

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 104. Л. 16.

731

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 104. Л. 19.

732

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 104. Л. 24.

733

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 4. Д. 119. Л. 19—19 об.

734

Карпов Н.Д. Трагедия Белого Юга. 1920 год. М., 2005. С. 253; Остряков С. Военные чекисты. М., 1979. С. 76—77.

735

Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 51. Письма. Июль 1919 – ноябрь 1920. М.: Политиздат, 1970. С. 271.

736

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 4. Д. 119. Л. 30.

737

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 4. Д. 11. Л.103.

738

Лубянка, 2. Из истории отечественной контрразведки. М., 1999. С. 175—179.

739

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 34. Л. 3.

740

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 131. Л. 2.

741

ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1. Д. 6. Л. 331—333.

742

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 125. Л. 2.

743

Савченко В.А. Авантюристы Гражданской войны. Харьков, 2010. С. 281—282.

744

Архив ВЧК: Сборник документов. М.: Кучково поле, 2007. С. 59.

745

О ней в разговоре С. Рейли 24—25 и 26 сентября 1925 г. с помощником начальника КРО ОГПУ Стырне 2 октября 1925 г. отзывался как о женщине «без каких бы то ни было нравственных устоев. То же извращенная садистка с горящими как уголья глазами и внешностью ведьмы».

746

Плеханов А.А., Плеханов А.М. ВЧК. 1917—1922. Энциклопедия. С. 238.

747

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 138. Л. 1.

748

Волошин М. Лирика. М., 2008. С. 272—273.

749

Архив ВЧК: Сборник документов. М.: Кучково поле, 2007. С. 123.

750

На защите революции. Киев, 1971. С. 165—166.

751

Феликс Эдмундович. Биография. 3-е изд., доп. М.: Политиздат, 1986. С. 152.

752

ГАРосО. Ф. 3526. Оп. 1. Д. 19. Л. 2.

753

Батюшин Н.С. Тайная военная разведка и борьба с ней. М., 2002. С. 127—128.

754

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 70.

755

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 7. Д. 307. Л. 108, 184.

756

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 70. Л. 45.

757

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 5. Д. 139. Л. 60а.

758

ЦА ФСБ России. Арх. № 12380. Т. 1. Л. 14.

759

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 3. Д. 60. Л. 5.

760

Лубянка. Сталин и ВЧК – ГПУ – ОГПУ – НКВД. Январь 1922 – декабрь 1936. М., 2003. С. 102.

761

Ф.Э. Дзержинский – председатель ВЧК – ОГПУ. 1917—1926. Документы / Сост. А.А. Плеханов, А.М. Плеханов. М.: МФ «Демократия», 2007. С. 627—628.

762

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 364. Л. 58.

763

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 2. Д. 174. Л. 64.

764

См.: Лихолат А. Разгром националистичекой контрреволюции на Украине (1917—1922). М., 1954. С. 536—610.

765

ГАСПИКар. Ф. 3. Оп. 4. Д. 82. Л. 73.

766

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 5. Д. 32. Л. 16, 19.

767

Исторический архив. 1958. № 1. С. 109—111.

768

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 6. Д. 60. Л. 2—3.

769

ЦПА ФСБ России. Ф. 14. Оп. 7662. Д. 12. Л. 12.

770

АУФСБРО. Архивно-уголовное дело. № 3. Т. 1. Л. 1, 65.

771

ГАРО. Ф. 3526. Оп. 1. Д. 19. Л. 2.

772

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 68. Д. 562. Л. 154.

773

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 5. Д. 4. Л. 1 об.

774

Зданович А.А. Органы государственной безопасности и Красная армия. Деятельность органов ВЧК – ОГПУ по обеспечению безопасности РККА (1921—1934). М., 2008. С. 97.

775

Плеханов А.А., Плеханов А.М. Московские чекисты в тайной войне. 1921—1928 гг. М.: Вече, 2018. С. 118.

776

Ф.Э. Дзержинский и охрана границ советского государства. Сборник документов и статей. М.: Воениздат, 1977. С. 129—130.

777

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 4. Д. 716. Л. 117.

778

ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1. Д. 104. Л. 118.

779

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 188. Л. 1.

780

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 2. Д. 86. Л. 175.

781

Ф.Э. Дзержинский – председатель ВЧК – ОГПУ. 1917—1926. Документы / Сост. А.А. Плеханов, А.М. Плеханов. М.: МФ «Демократия», 2007. С. 219.

782

ГАРФ. Ф. 130. Оп. 1. Д. 66. Л. 3—9.

783

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 374. Л. 1.

784

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 2. Д. 88. Л. 59.

785

Совещание при Президиуме ЦИК Союза ССР по вопросам советского строительства. М., 1925. С. 140.

786

Наше Отечество. Т. 2. М., 1991. С. 154, 187.

787

Полянский А. Ежов. История «железного» сталинского наркома. М.: Вече, 2001. С. 87.

788

ЦДНИРО. Ф. 7. Оп. 1. Д. 195. Л. 33—34.

789

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 5. Д. 32. Л. 14.

790

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 165. Л. 10.

791

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 6. Д. 6. Л. 20—23.

792

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 212. Л. 8.

793

Архив ВЧК: Сборник документов. М.: Кучково поле, 2007. С. 164.

794

Служба безопасности. 1994. № 1—2. С. 56.

795

См.: Турло С.С., Залдат И.П. Шпионаж. М., 2002. С. 124—149.

796

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 154. Л. 1—2.

797

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 370. Л. 1.

798

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 370. Л. 3—3 об.

799

Ф.Э. Дзержинский – председатель ВЧК – ОГПУ. 1917—1926 / Сост. А.А. Плеханов, А.М. Плеханов. М: МФ «Демократия», 2007. С. 415.

800

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 6. Д. 55. Л. 76—76 об.

801

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 1. Д. 178. Л. 12.

802

Вестник Ленинградского университета. Вып. 2. 1969. № 8. С. 15.

803

ЦА ФСБ России. Ф. 6. Оп. 1. Д. 112. Л. 240—242.

804

Плеханов А.М. ВЧК – ОГПУ в годы новой экономической политики. 1921—1928. М.: Кучково поле, 2006. С. 291.

805

ЦА ФСБ России. Ф. 6. Оп. 1. Д. 103. Ч. II. Л. 203.

806

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 4. Д. 478. Л. 13.

807

ЦА ФСБ России. Ф. 6. Оп. 1. Д. 103. Л. 426.

808

АУФСБОО России. Ф. 87. Оп. 3. Д. 41. Л. 1—2.

809

ГАСарО. Ф. 521. Оп. 1. Д. 743. Л. 79.

810

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 5. Д. 21. Л. 17.

811

ЦА ФСБ России. Ф. 6. Оп. 1. Д. 44. Л. 196.

812

ЦА ФСБ России. Ф. 6. Оп. 1. Д. 50.

813

ЦА ФСБ России. Ф. 6. Оп. 1. Д. 149. Л. 168—169.

814

Плеханов А.А., Плеханов А.М. Московские чекисты в тайной войне. 1921—1928 гг. М.: Вече, 2018. С. 322.

815

Зданович А.А. Органы государственной безопасности и Красная армия. Деятельность органов ВЧК – ОГПУ по обеспечению безопасности РККА (1921—1934). М., 2008. С. 336.

816

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 3. Д. 393. Л. 4—5.

817

Ф.Э. Дзержинский – председатель ВЧК – ОГПУ. 1917—1926. Документы / Сост. А.А. Плеханов, А.М. Плеханов. М.: МФ «Демократия», 2007. С. 276.

818

ЦА ФСБ России. Ф. 6. Оп. 1. Д. 103. Л. 426.

819

Зданович А.А. Органы государственной безопасности и Красная армия. Деятельность органов ВЧК – ОГПУ по обеспечению безопасности РККА (1921—1934). М., 2008. С. 342.

820

ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1—Т. Д. 03. Л. 456—456 об.

821

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 3. Д. 35. Л. 86.

822

АУФСБСПиЛО. Личное дело. № 144. Л. 410.

823

Мозохин О.Б. ВЧК – ОГПУ на защите экономической безопасности государства и в борьбе с терроризмом. М., 2004. С. 63.

824

ЦА ФСБ России. Ф. 6. Оп. 1. Д. 130. Л. 118.

825

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 5. Д. 650. Л. 631.

826

Плеханов А.М. Ф.Э. Дзержинский – первый чекист России. М.: Олма Медиа Групп, 2007. С. 421.

827

Щит меч столицы (1918—2018). М.: Граница, 2018. С. 97.

828

Плеханов А.М. Дзержинский – первый чекист России. М.: Олма Медиа Групп, 2007. С. 411.

829

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 325. Л. 7.

830

Кривицкий В.Г. «Я был агентом Сталина». М., 1991. С. 25.

831

Плеханов А.М. ВЧК – ОГПУ в годы новой экономической политики. М.: Кучково поле, 2006. С. 306.

832

Плеханов А.М. ВЧК – ОГПУ в годы новой экономической политики. М.: Кучково поле, 2006. С. 306.

833

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 361.

834

ЦА ФСБ. Ф. 1. Оп. 5. Д. 38. Л. 126—128.

835

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 4. Д. 129. Л. 4

836

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 4. Д. 129. Л. 4—6.

837

АУФСБЕиСО. Основной фонд уголовных дел. Дело № 32444. Т. 4. Л. 400.

838

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 6. Д. 55. Л. 137 об.

839

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 6. Д. 312. Л. 340.

840

Красная книга ВЧК. Т. 1. 2-е изд. М., 1980. С. 24.

841

Плеханов А.М. ВЧК – ОГПУ в годы новой экономической политики. М.: Кучково поле, 2006. С. 308.

842

Марковичин В. Три атамана. М., 2003. С. 110—111.

843

Колпакиди А., Прохоров Д. Приказано ликвидировать. М., 2004. С. 70.

844

Колпакиди А., Прохоров Д. Приказано ликвидировать. М., 2004. С. 92—93, 104—105, 129—130.

845

Плеханов А.М. ВЧК – ОГПУ в годы новой экономической политики. 1921—1928. М.: Кучково поле, 2006. С. 309.

846

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 3. Д. 69. Л. 4—8.

847

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 165. Л. 16.

848

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 3. Д. 82. Л. 92—94.

849

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 364. Л. 2.

850

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 364. Л. 78—78 об.

851

Жуковский-Жук И. Цветы крови. Сборник стихотворений. Благовещенск, 1922. С. 105.

852

Ленин В.И. Полн. собр. соч. 5-е изд. Т. 43. Март – июнь 1921. М.: Политиздат, 1970. С. 142.

853

АУФСБОО России. Д. 13069. Т. 5. Л. 18.

854

Военно-исторический журнал. 1961. № 3. С. 27—29.

855

Гуль Р. Красные маршалы. М.,1990. С. 191—192.

856

Дальневосточный путь. 1923. № 192.

857

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 65. Д. 321. Л. 261; ГАРФ. Ф. 393. Оп. 2. Д. 1713. Л. 49.

858

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 3. Д. 80. Л. 1.

859

Отечественная история. 1993. № 3. С. 105.

860

Ленин В.И. Полн. собр. соч. 5-е изд. Т. 42. Ноябрь 1920 – март 1921. М.: Политиздат,1970. С. 22.

861

Ленин В.И. Полн. собр. соч. 5-е изд. Т. 45. Март 1922 – март 1923. М.: Политиздат, 1970. С. 404.

862

Тамбовская правда. 1922. 9 августа.

863

АУФСБОО России. Ф. 87. Оп. 3. Д. 14. Л. 50.

864

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 55. Л. 1.

865

ЦА ФСБ России. Ф. 6. Оп. 1. Д. 112. Л. 30.

866

История СССР. 1982. № 2. С. 27—29.

867

ЦА ФСБ России. Ф. 6. Оп. 1. Д. 103. Ч. II. Л. 485.

868

Война и революция. 1926. № 7. С. 16.

869

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 167. Л. 7. В документе пометки Дзержинского выделены курсивом.

870

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 62. Л. 2.

871

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 2. Д. 3. Л. 2.

872

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 159. Л. 2.

873

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 5. Д. 122. Л. 23—24.

874

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 5. Д. 206. Л. 44—46.

875

ЦА ФСБ России. Ф. 6. Оп. 1. Д. 112. Л. 29.

876

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 147. Л. 17—17 об.

877

ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1. Д. 102. Л. 82—82 об.

878

ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1. Д. 104. Л. 92.

879

ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1. Д. 104. Л. 121.

880

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 5. Д. 206. Л. 44—46.

881

Антонов-Овсеенко А.В. Напрасный подвиг? М., 2003. С. 338—339.

882

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 5. Д. 651. Л. 614.

883

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 5. Д. 4. Л. 99.

884

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 5. Д. 42. Л. 133 .

885

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 5. Д. 122. Л. 161—162.

886

ГАСвО. Ф. 7. Оп. 1. Д. 48. Л. 120.

887

ЦА ФСБ России. ЛФД. Кор. 16. Л. 56.

888

ЦА ФСБ России. ЛФД. Д. 1321. Л. 90.

889

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 3. Д. 19. Л. 52—53.

890

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 2. Д. 87.

891

ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 3. Д. 41. Л. 21.

892

Лагунов К. И сильно падает снег… Тюмень, 1994. С. 152. 160.

893

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 187. Л. 3—3 об.

894

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 84. Л. 2.

895

Советский Юг. 1921. 18 октября.

896

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 2. Д. 984. Л. 275—276.

897

Плеханов А.М. Яков Петерс. М.: РИО ВКШ КГБ СССР им. Ф.Э. Дзержинского, 1989. С. 47.

898

Плеханов А.М. ВЧК – ОГПУ в годы новой экономической политики. 1921—1928 гг. М.: Кучково поле, 2006. С. 368.

899

ЦА ФСБ России. Ф. 6. Оп. 1. Д. 112. Л. 29.

900

IX Всероссийский съезд Советов. Стенографический отчет. М., 1921. № 5. С. 11.

901

Правда. 1922. 21 июля.

902

Цессарский А. Жизнь Дмитрия Медведева. М., 1969. С. 45.

903

Всероссийский староста товарищ М.И. Калинин среди казаков станицы Пашковской (6 февраля 1921 г.). Кронштадт, 1921. С. 21.

904

Правда. 1922. 6 апреля.

905

Правда. 1922. 21 июля.

906

ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 2. Д. 14. Л. 43.

907

Правда. 1924. 5 января.

908

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 6. Д. 426. Л. 342.

909

Стронгин В.Л. Надежда Плевицкая – великая певица и агент разведки. М., 2005. С. 196.

910

Смирнов В. Неизвестный и не «железный» Феликс Эдмундович / Досье. История и современность. № 3 (16). С. 9.

911

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 56. Л. 27.

912

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 2. Д. 675. Л. 9.

913

ГАНО. Ф. 1200. Оп. 1. Д. 3. Л. 1.

914

Плеханов А.М. ВЧК – ОГПУ в годы новой экономической политики. 1921—1928 гг. М.: Кучково поле, 2006. С. 350.

915

ГАНО. Ф. 4. Оп. 1. Д. 102. Л. 40 .

916

ГАКК. Ф. 893. Оп. 1. Д. 18. Л. 1.

917

Восстановительный период на Дону(1921—1925 гг.). Сб. документов. Ростов-на-Дону, 1962. С. 111.

918

ГАСО. Ф. 42. Оп. 1. Д. 108. Л. 109.

919

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 56. Л. 41—41 об.

920

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 1. Д. 882. Л. 746.

921

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 2. Д. 165. Л. 84.

922

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 1. Д. 157. Л. 631.

923

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 314. Л. 11 об.

924

Правда. 1923. 1 августа.

925

Правда. 1924. 5 февраля.

926

Османов А.И. Ликвидация кулачества как класса в Дагестане. Махачкала, 1972. С. 57.

927

ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 3. Д. 20. Л. 54.

928

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 2. Д. 85. Л. 8.

929

Жордания Н. Наши разногласия. Париж, 1928. С. 29.

930

Кахиани М. Еше раз о грузинской эмиграции. Тбилиси, 1927. С. 14.

931

Материалы по истории ВЧК – ОГПУ – НКВД. М.: ВКШ КГБ им. Ф.Э. Дзержинского. Б.г. Т. 1. С. 162—167.

932

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 2. Д. 2. Л. 87.

933

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 321. Л. 12.

934

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 2. Д. 898. Л. 68.

935

Адлер Ф. Об отчете английской делегации. Берлин, 1925. С. 24.

936

Плеханов А.М. Ленинские принципы организации и деятельности органов госбезопасности в восстановительный период (1921—1925 гг.). Монография. М., 1989. С. 70.

937

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 2. Д. 171. Л. 10.

938

ЦДНИРО. Ф. 7. Оп. 1. Д. 202. Л. 120.

939

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 4. Д. 148. Л. 289—293.

940

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 4. Д. 136. Л. 9.

941

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 4. Д. 219. Л. 102.

942

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 4. Д. 219. Л. 24.

943

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 4. Д. 136. Л. 21—26.

944

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 4. Д. 136. Л. 46.

945

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 4. Д. 136. Л. 100.

946

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 165. Л. 14.

947

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 1. Д. 102. Л. 3.

948

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 2. Д. 58. Л. 24.

949

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 2. Д. 58. Л. 25.

950

Переписка на исторические темы: Диалог ведут читатели. М., 1989. С. 259.

951

Межлаук В. Ф.Э. Дзержинский в народном хозяйстве / Экономическое обозрение. 1926. Август. С. 5.

952

Хромов С.С. Ф.Э. Дзержинский на хозяйственном фронте. 1921—1926 гг. М., 1977. С. 102.

953

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 2. Д. 182. Л. 55, 64.

954

Ленин В.И. Полное собрание сочинений. 5-е изд. Т. 35. Октябрь 1917 – март 1919. М.: Политиздат, 1974. С. 390.

955

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 2. Д. 182. Л. 53.

956

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 2. Д. 182. Л. 61.

957

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 2. Д. 182. Л. 99.

958

ЦА ФСБ России. Ф. 76. Оп. 2. Д. 182. Л. 100.

959

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 88. Л. 35—35 об.

960

Межлаук В. Ф.Э. Дзержинский в народном хозяйстве / Экономическое обозрение. 1926. Август. С. 5.

961

Цит по: Дзержинская С.С. В годы великих боев. 2-е изд., испр. и доп. М., 1975. С. 406.

962

Хромов С.С. Ф.Э. Дзержинский на хозяйственном фронте. М.: Мысль, 1977. С. 164.

963

Дзержинский Ф.Э. Избранные произведения. Т. 2. 1923—1926. 3-е изд., переработанное и дополненное. М.: Политиздат, 1977. С. 185.

964

В.И. Ленин и Советские вооруженные силы. М.: Воениздат, 1980. С. 293.

965

Хромов С.С. Ф.Э. Дзержинский на хозяйственном фронте. М.: Мысль, 1977. С. 241.

966

Вопросы истории КПСС. 1963. № 2. С. 100.

967

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 2. Д. 90. Л. 94.

968

ЦА ФСБ России ЛФД. Кор. 16. Л. 214.

969

См.: Третий съезд Советов СССР. Стенографический отчет. М., 1925. С. 511.

970

Хромов С.С. Ф.Э. Дзержинский на хозяйственном фронте. М.: Мысль, 1977. С. 245.

971

Дзержинский Ф.Э. Избранные произведения. В 2 т. Т. 1. С. 291.

972

Бакаев В.Г. Морской транспорт СССР за 40 лет. М., 1957. С. 5.

973

Попович В.А., Гаврикова Н.В. Проблемы мирового океана (флот, спасение, судоподъем, экология). М., 2020. С. 149.

974

Твое поколение. Сборник статей / Сост В.Я. Голанд. М.,1988. С. 18—19.

975

ГАРФ. Ф. 130. Оп. 1. Д. 235. Л. 8.

976

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 213. Л. 3.

977

Попович В.А., Гаврикова Н.В. Проблемы Мирового океана (флот, спасение, судоподъем, экология). М., 2020. С. 151—153.

978

ГАРФ. Ф. 130. Оп. 1. Д. 235. Л. 8.

979

ГАРФ. Ф. 130. Оп. 1. Д. 235. Л. 8.

980

Попович В.А., Жданов А.Б. Годы глобального противостояния. 2-е изд., доп. М.: ТрансЛит, 2019. С. 156.

981

Ф.Э. Дзержинский – председатель ВЧК – ОГПУ. 1917—1926. Документы / Сост. А.А. Плеханов, А.М. Плеханов. М.: МФ «Демократия», 2007. С. 405.

982

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 281. Л. 5.

983

ГАРФ. Ф. 130. Оп. 1. Д. 235. Л. 8.

984

Ф.Э. Дзержинский – председатель ВЧК – ОГПУ. 1917—1926. Документы / Сост. А.А. Плеханов, А.М. Плеханов. М.: МФ «Демократия», 2007. С. 666—667.

985

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 2. Д. 317. Л. 45—45 об.

986

Хацкевич А.Ф. Солдат великих боев. Минск, 1970. С. 386.

987

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 182. Л. 53.

988

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 184. Л. 2.

989

Дзержинский Ф.Э. Избранные произведения. В 2 т. Т. 2. С. 510.

990

Кржижановский Г.М. Социалистическое строительство. М. – Л., 1936. С. 145.

991

Дзержинская С.С. В годы великих боев. 2-е изд., испр. и доп. М., 1975. С. 387.

992

КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и Пленумов ЦК. 8-е изд. Т. 2. М., 1971. С. 519.

993

Ленин В.И. Полное собрание сочинений. 5-е изд. Т. 52. Письма. Ноябрь 1920 – июнь 1921. М., 1970. С. 173.

994

ЦА ФСБ России. Ф. 6. Оп. 1. Д. 102. Л. 113.

995

В.И. Ленин и ВЧК. Сборник документов (1917—1922). М.: Политиздат, 1987. С. 513.

996

Внутренние войска Советской республики. 1917—1922 гг. М.: Юридическая литература, 1972. С. 455—456.

997

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 6. Д. 55. Л. 153.

998

ГАРФ. Ф. 130. Оп. 3. Д. 105. Л. 49.

999

ГАРФ. Ф. 130. Оп. 3. Д. 105. Л. 71.

1000

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 213. Л. 4.

1001

ГАРФ. Ф. 130. Оп. 1. Д. 307. Л. 14—17.

1002

ГАРФ. Ф. 130. Оп. 1. Д. 307. Л. 14—17.

1003

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 6. Д. 55. Л. 156.

1004

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 6. Д. 1249. Л. 1, 6.

1005

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 6. Д. 722. Л. 269.

1006

Ф.Э. Дзержинский – председатель ВЧК – ОГПУ. 1917—1926. Документы / Сост. А.А. Плеханов, А.М. Плеханов. М.: МФ «Демократия», 2007. С. 464—465.

1007

АУФСБОО. Ф. 87. Оп. 3. Д. 41. Л. 7.

1008

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 70. Л. 74.

1009

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 5. Д. 183. Л. 52.

1010

Ф.Э. Дзержинский – председатель ВЧК – ОГПУ. 1917—1926. Документы / Сост. А.А. Плеханов, А.М. Плеханов. М.: МФ «Демократия», 2007. С. 661.

1011

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 5. Д. 32. Л. 15, 16.

1012

ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1—Т. Д. 28. Л. 202.

1013

ЦА ФСБ России. ЛФД. Кор. 16. Л. 63—65.

1014

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 2. Д. 270. Л. 63

1015

ЦА ФСБ России Ф. 1. Оп. 2. Д. 270. Л. 60.

1016

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 4. Д. 30. Л. 47.

1017

Архив ВЧК: Сборник документов. М.: Кучково поле, 2007. С. 141.

1018

Попович В.А., Жданов А.Б. Годы глобального противостояния. 2-е изд., доп. М.: ТрансЛит, 2019. С. 2, 300.

1019

Ларина А.М. Незабывемое. М.,1989. С. 362—363.

1020

СИ. № 86. 2017 г.

1021

Секретные материалы. 2018. № 20 (510). С. 11.

1022

Карамзин Н.М. История государства Российского. Т. II—III. М.: Наука, 1991. С. 102.

1023

Попович В.А., Жданов А.Б. Годы глобального противостояния. 2-е изд., доп. М.: ТрансЛит, 2019. С. 480.

1024

Соленая подкова. Авторский литературно-публицистический альманах Петра Ткаченко. Выпуск седьмой. М.: Алекс, 2010. С. 311.

1025

Попович В.А., Жданов А.Б. Годы глобального противостояния. 2-е изд., доп. М.: ТрансЛит, 2019. С. 63.

1026

Афоризмы и мысли генералиссимуса, князя Италийского, графа Суворова-Рымникского. М.: Селеста, 2003. С. 28; Афоризмы Александра Васильевича Суворова. Собрал Т.И. Васильев. Новосибирск: НовосибГИЗ, 1943. С. 19.

1027

Грибоедов А.С. Горе от ума. М.: Художественная литература, 1974. С. 69.

1028

Потье Э. Интернационал. Европейская поэзия XIX века. М.: Художественная литература, 1977. С. 696.

1029

См.: Тепляков А.Г. Деятельность органов ВЧК – ГПУ – ОГПУ – НКВД (1917—1941 гг.): историографические и источниковедческие аспекты. М.: Политическая энциклопедия, 2018.

1030

Гоголь Н.В. Собрание сочинений. Т. VII. Письма. М.: Художественная литература, 1986. С. 213.

1031

Аргументы и факты. 2009. № 37. С. 8—9.

1032

Зюганов Г.А. Сталин и современность. М., 2009. С. 156.

1033

Распутин В.Г. Эти двадцать убийственных лет. М., 2016. С. 107—108.

1034

Соленая подкова. Авторский литературно-публицистический альманах Петра Ткаченко. Вып. 7. М.: Алекс, 2010. С. 183.

1035

Аргументы и факты. 2018. № 37.

1036

Аргументы и факты. 2018. № 35. С. 6.

1037

Тепляков А.Г. Деятельность органов ВЧК – ГПУ – ОГПУ – НКВД (1917—1941 гг.): историографические и источниковедческие аспекты. М.: Политическая энциклопедия, 2018. С. 5.

1038

Петров Н.В. Награждены за расстрел. 1940. М.: МФ «Демократия», 2016. С. 17.

1039

Попов Г. Вокруг памятника Дзержинскому / Московский комсомолец. 2004. 11 октября.

1040

Ключевский В.О. Сочинения в девяти томах. Т. 1. Курс русской истории. Ч. 1. М.: Мысль, 1987. С. 60—61.

Content

Александр Плеханов, Андрей Плеханов
Дзержинский на фронтах Гражданской

Предисловие

Глава 1 Становление военного

Глава 2 Правовое положение органов и войск ВЧК – ОГПУ

Глава 3 Совершенствование аппарата ВЧК – ОГПУ

Глава 4 Кадровая политика в ВЧК – ОГПУ

Глава 5 Забота о материальном обеспечении органов и войск ВЧК – ОГПУ

Глава 6 На фронтах гражданской войны и борьбы с интервентами

Глава 7 Контрразведывательное обеспечение Красной армии, Красного флота и войск ВЧК – ОГПУ в годы новой экономической политики

Глава 8 Подавление мятежей, повстанческого движения и бандитизма после гражданской войны

Глава 9 Укрепление обороноспособности Советской республики

Послесловие

Список сокращений

Иллюстрации

Примечания