Ксения Сергазина

«Хождение вкруг»

Ритуальная практика первых общин христоверов

На обложке: Спасо-Евфимиев монастырь (Суздаль)

© Левит С. Я., автор проекта «Humanitas», составитель серии, 2017

© Сергазина К. Т., текст, 2017 © Лавров А. С., предисловие, 2017

© Центр гуманитарных инициатив, 2017

* * *

Серия основана в 1999 г.

В подготовке серии принимали участие ведущие специалисты Центра гуманитарных научно-информационных исследований Института научной информации по общественным наукам, Института российской истории, Института философии Российской академии наук

Предисловие

«Христовщине» в достаточной мере повезло в историографии последних лет. В то время как в российской историографии последних трех десятилетий занятие историей старообрядчества или православием очень часто было связано с конфессиональной идентичностью исследователей, в случае «христовщины» подобного и случиться не могло: у «христоверов» нет ныне здравствующих наследников, если, конечно, не считать откровенных самозванцев. Изучение истории «хлыстовщины» – темы, обладающей своего рода завершенностью, не имеющей никакого злободневного отражения, – привлекло как раз тех исследователей, которых интересовал материал и метод религиоведческих исследований. Достаточно назвать здесь имена Александра М. Эткинда и Александра А. Панченко. В этом отношении, интерес Ксении Сергазиной оказывается вполне понятным: выбранная тема, великолепно обеспеченная судебно-следственными материалами и фольклорными источниками, оказалась как раз той опытной площадкой, на которой отрабатывались совершенно разные подходы.

Главным признаком работы Ксении Сергазиной является ее методологическая строгость. Автор строго следует синхронному подходу, выбирая для своего исследования только следственные дела о «христоверах» 1710-х – 1730-х годов (то есть Угличское дело 1717 года и материалы первой и второй следственных комиссий 1733–1739 годов)[1]. Методологической строгости соответствует строгость терминологическая – автор практически не употребляет терминов «сектанты» и «сектантство» и не дает увлечь себя дискуссией о значении этих терминов или о том, подходят ли они для характеристики избранного предмета исследования.

Ксения Сергазина отказывается от развернутого историографического введения, ссылаясь на то, что такое введение уже дано в работах А. А. Панченко. Не скрывая моего сожаления об этом решении, я, кажется, могу понять его – критика советского религиоведения, и, прежде всего, работ А. И. Клибанова, видимо, кажется исследовательнице слишком «легким хлебом», и она, отказываясь от него, сразу переходит к делу. Но можно было бы пожелать, чтобы в следующем издании как похвальные, так и критические заметки в адрес современников были бы обобщены в начале работы, так как именно благодаря этому становится ясным то новое, что автору удалось внести в изучение этой темы.

Для автора этих строк, не занимавшегося специально религиозной культурой «христоверов», в свое время (2000) главным было не допустить конструирования некоей «народной религии» раннего нового времени, «склеенной» из представлений и практик старообрядцев, православных и «христоверов» (в силу этого я предпочитал прежде всего «отсекать» свидетельства, связанные с «христоверием», хотя «христоверы» и оказались включены в мои базы данных о кликушах и о юродивых). Представляется, что в исследовании Ксении Сергазиной заложен совсем другой импульс – перефразируя слова философа, я сказал бы, что автор старается показать рождение «христовщины» из духа народного православия. В связи с этим, Ксения Сергазина отказывает некоторым именам и обрядам, сыгравшим немалую роль в формировании коллективной идентичности и коллективной памяти «христоверов», в их инаковости, показывая, напротив, их укорененность в церковной среде.

В качестве первого хода в этом направлении автор позволяет себе усомниться в особой религиозной идентичности Ивана Тимофеевича Суслова, который рассматривался «христоверами» в качестве одного из основателей их учения. В поле зрения следствия Суслов не попадал, и все сведения о нем заимствованы из показаний или рассказов «христоверов». Согласно автору, Суслов просто был человеком, пользовавшимся авторитетом праведника, и в качестве такового был присвоен «христоверами». Это очень интересная интерпретация. Для того чтобы подкрепить ее – или поставить ее под сомнение – интересно было бы подобрать всё, что известно об этом персонаже из независимых источников – при том, что поиски подобных источников обещают быть нелегкими.

Вторым ходом является сомнение автора в том, что «христоверы» 1730-х – 1740-х годов действительно считали своих предводителей и предводительниц «христами» и «богородицами»[2]. Выдвигая подобную интерпретацию, автор опирается на то, что Лупкин не подписал допроса, в котором утверждалось, что он будто бы называл себя Христом, а в новом допросе отверг это обвинение. По мнению автора, первые общины «христоверов» сложились не вокруг «христов» и «богородиц», а вокруг юродивых и кликуш.

Надо сказать, что предположение автора логично. Обвинение в почитании самозванных «христов» и «богородиц» прозвучало уже в указе 1733 года, самое деятельное участие в написании которого предпринял Феофан Прокопович. Само по себе это упоминание, равнозначное обвинению в ереси, автоматически повторялось в дальнейшем в следственном деле в виде вопросов, предлагавшихся каждому допрашиваемому. Поверхностный читатель не может догадаться, что подследственных могут систематически расспрашивать о том, чего не было, тем самым создавая новую реальность.

Автор не дает никакого ответа на вопрос о том, когда именно появляется у «христоверов» это почитание самодеятельных «христов» и «богородиц», что вполне понятно. Ограничив себя синхронным материалом, автор восстанавливает конкретную реальность 1730-х – 1740-х годов, а не то, что могло случиться или случилось после этого. Читатель, напротив, вправе поставить вопрос о том, что́ дает предложенная интерпретация в широкой хронологической перспективе. Представляется, что здесь есть три возможности.

Во-первых, можно предположить, что «христы» и «богородицы» появляются позже. Подобное предположение трудно обосновать хотя бы потому, что тогда получится, что автор указа 1734 года, утверждавший, что Лупкин «называл себя яко Христа, а учеников, яко апостолы», сам оказался своего рода пророком, заранее предсказавшим тенденцию развития религиозного движения, о котором ему было известно сравнительно мало.

Во-вторых, можно допустить, что имеет место систематический некорректный пересказ тех представлений, которые существуют в «христовщине», при котором последние одновременно превращались в карикатуру и криминализировались. Иначе говоря, как в описываемое, так и в последующее время «христоверам» приписывали то, что они не говорили, то, во что они не верили, и то, что они не делали.

В-третьих, можно было бы предположить, что указ, известный участникам движения по допросным пунктам, также оказывал определенное влияние на складывание его идентичности, и, следовательно, что «христы» и «богородицы» появляются в результате некоторой сложной интеракции между обвинениями в адрес «христоверов» и их собственными практиками. Последняя возможность кажется очень заманчивой.

Конечно, далеко не все вопросы можно осветить сразу. Во-первых, вполне законным может быть вопрос о том, почему «христоверы» отождествляются с квакерами. Казалось бы, исключительная эрудиция Феофана Прокоповича позволяет предположить, что это сравнение подбросил он. Но в указе 1734 года, на который повлиял Феофан, упоминания о квакерах нет – оно появляется только в указе 1756 года[3]. Кроме того, квакеры упоминаются в России в первой четверти XVIII века сравнительно редко и скорее в нейтральном контексте. Так, барон Гюйссен, описывая посещение Петром 3 апреля 1698 года квакерской церкви, пишет: «Ходили в квакерской костел; сих квакеров называют также тресунами, от которых всякой светской человек и всякая жена может получать что ему на ум взойдет. Сии люди никому не кланяются и никого не почитают, ничему не учатся, не божатся, и отметают едва не все христианския церемонии»[4]. Кажется, что «квакерская ересь» систематически появляется на обложках архивных дел еще в XVIII веке. При этом кажется, что в делах подобный термин присутствует далеко не всегда.

Во-вторых, заманчиво было бы набросать некоторые возможные параллели. Среди них можно было бы назвать «мучимых судорогами» (convulsionnaires) из парижской церкви Сен-Медард. История convulsionnaires, падающая как раз на тот же промежуток времени, над которым работает автор – 1728–1745 годы, – содержит целый ряд параллельных элементов[5]. Это и оппозиционное религиозное течение, в среде которого возникает явление (в данном случае, янсенизм), и роль почитания могилы только что умершего праведника (в данном случае, диакона Пари), а также – превращение открытого и широкого сообщества в замкнутые группы. Предполагая отсутствие какого-либо культурного трансфера, интересно было бы поставить вопрос о том, почему складывающиеся оппозиционные течения показывают близкие элементы.

Посылая студентам по электронной почте тексты для семинаров, мы обычно приписываем в конце пожелания: Bonne lecture (доброго чтения!). В отсутствии падежа, это пожелание можно прочитать и как оценочное суждение – «хорошее чтение!»

Уступая место автору, чувствую себя вправе сказать читателю – Bonne lecture.

Александр Сергеевич Лавров,

Universitе́ Paris-Sorbonne

Париж, ноябрь 2016 г.

* * *

В селе Красный Волок пригожий народ:

Лебедушки девки, а парни как мед,

В моленных рубахах, в беленых портах,

С малиновой речью на крепких губах;

Старухи в долгушках, а деды – стога,

Их россказни внукам милей пирога:

Вспушатся усищи, и киноварь слов

Выводит узоры пестрей теремов.

Моленна в селе – семискатный навес:

До горнего неба семь нижних небес,

Ступенчаты крыльца, что час, то ступень,

Всех двадцать четыре – заутренний день.

Рундук запорожный – пречудный Фавор,

Где плоть убелится, как пена озер.

Бревенчатый короб – утроба кита,

Где спасся Иона двуперстьем креста.

Озерная схима и куколь лесов

Хоронят село от людских голосов.

По Пятничным зорям на хартии вод

Всевышние притчи читает народ:

«Сладчайшего Гостя готовьтесь принять!

Грядет Он в нощи, яко скимен и тать;

Будь парнем женатый, а парень, как дед…»

Полощется в озере маковый свет,

В пеганые глуби уходит столбом

До сердца земного, где праотцов дом.

Там, в саванах бледных, соборы отцов

Ждут радужных чаек с родных берегов:

Летят они с вестью, судьбы бирючи,

Что попрана Бездна и Ада ключи.

Николай Клюев, 1916 г.

От автора

Предлагаемое Вашему вниманию исследование посвящено религиозной культуре христоверов, или «хлыстов», – русских сектантов-мистиков, появившихся на рубеже XVII–XVIII веков. Обращение к теме религиозной культуры христоверов позволяет по-новому взглянуть на проблему народной религиозности, способы трансляции монастырской культуры и особенности самосознания «русских мистических сектантов».

Цель настоящего исследования состоит в комплексном анализе учения и практики первых общин христоверов. Центром повествования можно считать – и именно это было вынесено в название – попытку описать ритуальную практику первых общин христоверов, основываясь на рассказах участников. Обращение к аутентичным текстам (даже если мы имеем дело только с текстами допросов) позволит развеять целый ряд мифов, окружающих христоверов с самого начала существования их общин.

Хронологические рамки исследования предельно сжаты и определены его источниковой базой (нижняя граница – материалами дела 1717 года, верхняя – материалами второй следственной комиссии «о раскольниках», охватывающими период с 1745 по 1757 годы). За эти рамки содержание работы выходит лишь в четвертой главе, в которой представлены сохранившиеся в литературе XIX–XX веков (как полемической, так и художественной) мифы о хлыстах.

Авторы многих работ о христовщине – в основном, дореволюционных, – обращались к аутентичным текстам христоверов, однако рассматривали, главным образом, корпус духовных стихов, созданных или бытовавших в их среде. Следует отметить, что одна из распространенных ошибок этих трудов – это попытка представить аллегорическое толкование духовных стихов в качестве основы учения христоверов. При несомненной значимости духовных стихов для культуры христоверов, их все-таки нельзя рассматривать как единую богословскую систему, альтернативную православному учению.

Основными источниками работы можно считать документы следствия 1733–1739 годов, проходившего в Москве после доноса Семена Караулова. До 1764 года документы первой и второй следственных комиссий хранились при Сенате в московской Раскольнической конторе, после ее упразднения были переданы в Разрядный архив, а после – в Московский архив Министерства юстиции[6]. В настоящее время эти документы хранятся в одноименных фондах Российского государственного архива древних актов (фонды 301 и 302 РГАДА). Корпус сохранившихся документов комиссий представлен выдержками из делопроизводственных комплексов, которые пересылались в Синод и Сенат (экстрактами), протоколами допросов, донесениями, описями конфискованного имущества.

В книге большее внимание уделено материалам первой следственной комиссии, в силу того, что, с одной стороны, в них представлены более ранние материалы, которые могут быть сопоставлены с предшествующими следственными делами 1717 года, а, с другой стороны, не менее важным при выборе источниковой базы показалось мнение ряда исследователей о большей достоверности протоколов первой комиссии, обусловленной меньшим применением пыточных техник (среди протоколов первой комиссии почти нет «пыточных речей», в основном речь идет о расспросах – стадии дознания, которая предшествовала пытке, о «допросе без пытки»[7]).

Кроме документов первой и второй комиссий «о раскольниках» для анализа ранней христовщины привлекались избранные документы из фонда Канцелярии Синода РГИА (в частности, комплекс следственных дел, получивший среди исследователей название Угличского дела 1717 года), фонда Тайной канцелярии РГАДА (дело о князе Ефиме Мещерском), из документов XIX века – дела об «открывшейся в Москве секте хлыстов» (из фонда Московской духовной консистории ЦГА Москвы и фонда Канцелярии Синода РГИА), в которых в том числе содержатся копии указов 30-х годов XVIII века).

Некоторые расспросные речи приведены в приложениях[8]. Поскольку за неимением самосвидетельств христоверов, полученных не в ситуации допроса, мы вынуждены реконструировать их учение по следственным материалам, нужно делать определенную скидку на степень достоверности наших источников. В работе мы пытаемся отделить собственно «хлыстовские тексты» от риторической формы, навязываемой следствием, в том числе на основе анализа лексических и грамматических структур (главным образом, частотности повторов общих речевых оборотов в текстах допросов разных лиц).

В работе не анализируется дочерняя по отношению к хлыстовщине скопческая культура, а также возможные связи христоверов с общинами молокан, беседников, постников, что требует, на мой взгляд, отдельного фундаментального исследования и иной источниковой базы.

Методологическую основу работы, наряду с методами исторической науки, главным образом синхронного метода в выборе источников и при источниковедческом анализе текстов (с опорой на работы А. С. Лаврова[9] и Е. Б. Смилянской[10]), составили концепция фасцинации Ю. В. Кнорозова[11] и анализ молитвы Н. Л. Мусхелишвили и Ю. А. Шрейдера[12]. Анализ следственных материалов проводился, в том числе, с учетом опыта К. Гинзбурга[13].

При анализе материалов мы исходим из ряда гипотез, позволяющих перенести исследование русских сектантов-мистиков в контекст православной традиции (главным образом, ее народных форм):

– христовщина как согласие зарождается в рамках православной традиции (на первом этапе своего существования культура христоверов была связана с монастырями, на территории которых сохранялись явления, искоренявшиеся Синодом, в частности – почитание юродивых и исцеление кликуш);

– как посмертное, так и прижизненное почитание хлыстовских лидеров необходимо рассматривать в контексте народной православной культуры: их почитание близко к почитанию местных святых;

– «хлыстовское причастие», или вкушение на собраниях хлеба и кваса, нужно рассматривать не как альтернативное таинство Евхаристии, но как реликт и переосмысление церковных практик (в том числе чина о панагии, потребления хлеба, освященного на вечерне, антидора, артоса, а также других неевхаристических трапез) и поминальной традиции (кутья, кануны);

– самосознание первых христоверов было церковно-православным, «сектантская идентичность» формируется во многом благодаря гонениям XVIII и XIX веков.

Употребляя в тексте дихотомию «официальное» и «народное» православие, мы имеем в виду не более чем разные формы одной и той же православной культуры, связанные, скорее, как текст и его интерпретация, закон и его исполнение (неисполнение).

Подробный анализ дореволюционных трудов, посвященных христовщине, представлен в работе А. А. Панченко «Христовщина и скопчество: фольклор и традиционная культура русских мистических сект»[14], самом крупном из современных исследований культуры христоверов. Из всего корпуса этих трудов наиболее значимыми для нашего исследования можно считать работы В. В. Нечаева[15], И. А. Чистовича[16] и Г. В. Есипова[17], вводящие в научный оборот архивные материалы о христоверах.

Работа В. В. Нечаева представляет собой аннотированную опись документов, хранящихся в фондах первой и второй следственных комиссий о раскольниках, дополненную вводными замечаниями автора и приложениями, содержащими статистические и топографические данные о христоверах XVIII века, сопоставление аллегорических образов из первого известного сборника молитв[18] с духовными стихами, собранными на столетие позднее, а также публикации отдельных фрагментов допросов христоверов[19].

Среди работ современных исследователей христовщины и того исторического контекста, в котором возникают и формируются общины христоверов, нужно отметить труды Александра Сергеевича Лаврова[20], Елены Борисовны Смилянской[21], Александра Александровича Панченко[22], прот. Андрея Бермана[23], Юджина Клэя[24]. Знакомство с этими работами и их авторами определило основное направление представленных в книге исследований. Нельзя не отметить также историософскую работу Александра Эткинда[25], во многом способствовавшую развитию моего интереса к теме русского мистического сектантства. Огромная им благодарность.

Мне хотелось бы также поблагодарить моих учителей – Николая Витальевича Шабурова, Николая Львовича Мусхелишвили, Алексея Викторовича Юдина, без мудрых советов которых не только данная книга, но и диссертация не были бы написаны.

Искренняя благодарность Елене Сергеевне Новик, Евгению Борисовичу Рашковскому, Андрею Борисовичу Морозу, Дмитрию Леонидовичу Спиваку и уже упоминавшимся Александру Александровичу Панченко, Александру Сергеевичу Лаврову и о. Андрею Берману за их отзывы на мои работы (дипломную и диссертационную). Отдельно благодарю Людмилу Геннадьевну Жукову, помогавшую мне на разных этапах моего пути и любезно согласившуюся рецензировать настоящую книгу.

Я очень признательна Александру Сергеевичу Агаджаняну за предоставленную возможность ознакомиться с работами Юджина Клэя.

Андрею Андреевичу Игнатьеву, Илье Викторовичу Семененко-Басину, Глебу Гарриевичу Ястребову, Александру Геннадьевичу Кравецкому, Анне Ильиничне Шмаиной-Великановой и Петру Георгиевичу Чистякову я очень благодарна за возможность обсудить с ними многие темы, с которыми я сталкивалась на разных этапах работы над сюжетами, посвященными христоверам.

Отдельная благодарность Российскому государственному гуманитарному университету, предоставившему необходимую базу для проведения исследований и поддерживавшему мои изыскания внутренними грантами. Именно здесь, на базе Учебно-научного центра изучения религий РГГУ, в 2005 году мною была защищена кандидатская диссертация «Хлыстовство как культурно-исторический феномен (на материале общин первой половины XVIII века)», составившая основу этой книги.

Дискуссии о происхождении христовщины

Представители рассматриваемого религиозного движения назывались по-разному. Самое старое из названий их веры – «христовщина», переосмысленное самоназвание «Вера Христова». Название «хлысты» появилось позднее. Существует несколько объяснений его происхождения:

– от слова «холостые», что указывает на хлыстовскую аскетику,

– от слов «хлестать», «хлыст» (в некоторых общинах известны случаи самобичевания),

– как искаженное «христы» (указание на хлыстовское лидерство).

Первый вариант происхождения слова кажется мне наиболее вероятным.

В тексте члены согласия («согласники»), о котором идет речь в следственных документах, называются «христоверами», в качестве общего названия их учения и практики вместо «Веры Христовой» употребляется название «христовщина» (по аналогии с названиями направлений староверия). Употребление слов, содержащих пейоративную семантику («хлысты», «хлыстовство», «раскольники», «еретики» и др.) сведено к минимуму и употребляется главным образом в устойчивых сочетаниях – «мифы о хлыстах», «хлыстовское причастие», «хлыстовская богородица».

Вопрос о происхождении христоверов ставился многими поколениями ученых. Ответ на него позволил бы с большей определенностью говорить об истоках их литургической практики и переосмыслить некоторые мифы о хлыстах.

Существует несколько довольно противоречивых точек зрения на вопрос о происхождении христоверов. Родиной христовщины исследователь середины XIX века Н. И. Барсов считал Костромскую губернию[26].

Согласно поздним хлыстовским легендам, опубликованным в конце XIX века, первая хлыстовская община была основана около 1645 года во Владимирской губернии. Там, в городе Стародубе, Данила Филиппович провозгласил свои двенадцать заповедей: «Однажды[27] он взошел на гору Городину и здесь-то среди ангелов, архангелов, серафимов и прочих небесных сил сошел с неба сам Господь Саваоф. Силы небесные вознеслись назад на небо, а Господь Саваоф остался на земле в образе человека, воплотившись в Данилу Филипповича… Данила Филиппович стал “живым богом” и назывался “верховным гостем”, “превысшим богом”, “богатым гостем”, его последователи стали именоваться “людьми божьими”»[28].

Некоторые исследователи XIX века принимают традиционную хлыстовскую версию, но с определенными оговорками.

И. М. Добротворский полагал, что учение христоверов занесено к нам с Запада, через Запорожскую Сечь и Польшу, и распространялось под влиянием масонов в первой половине XVII века, когда Люди Божии, «пораженные оскудением в мире чистоты и благочестия, собрались на святое место и своими молитвами созвали с неба на землю Господа Саваофа – Данилу Филипповича»[29].

П. И. Мельников, рассуждая о происхождении христоверов, допускает, что христоверы могут быть приемниками болгарских богомилов или появиться в результате синтеза различных религиозных течений прошлого, занесенных на русскую почву: «Ересь так называемых Божиих людей давно возникла между русскими людьми. Когда именно появилась у нас, определить трудно, даже почти и вовсе нельзя. Может быть, это приемники болгарских богомилов, пришедших к нам еще при Владимире одновременно с православным духовенством; может быть, это слияние манихейства, павликиан, монтанов, богомилов с языческими верованиями и даже некоторыми обрядами давно обрусевшей мордвы».[30]

Н. И. Барсов, сопоставляя хлыстов с гностиками, манихеями, богомилами, а также квакерами, с которыми соотносили христоверов синодальные чиновники XVIII века, различает в учении хлыстов «первоначальную фабулу, идущую издалека, от самых первых веков христианства, и позднейшие наслоения, плод бытовых условий русской жизни»[31].

Н. В. Реутский, а вслед за ним и современные исследователи христовщины, считает повествование о Даниле Филипповиче легендарным и связывает легенду со староверами поморского согласия. Указывая, что первыми христоверами были насельники монастырей и монастырские крестьяне, Н. В. Реутский все же не считает христовщину русским аутентичным явлением и говорит о влиянии учения Квирина Кульмана. Другим источником вероучения и практики христоверов Н. В. Реутский считает учение старца Капитона[32]. Капитон родился в селе Даниловском Костромского уезда, в 1620-е годы жил в пустыни на Ветлуге, затем основал скиты на реке Шуе. Старец носил вериги и был крайним аскетом, его последователи постились по средам, пятницам и субботам и даже на Рождество и Пасху[33]. Капитон не признавал новых икон, например, икону Христа в образе архиерея и Богородицу в царских одеждах[34]. Не ясно, связано ли подобное отношение к иконам с неприятием пришедшей с Запада реалистичной манеры письма, свойственное ревнителям благочестия XVII века, или с отрицанием всех икон нового, никоновского, письма, характерным для староверов.

Многие исследователи считали Данилу Филипповича учеником Капитона[35], хотя распространены версии и староверческого происхождения «первого наставника» христоверов: «он сначала был перекрещенец, и потому имел много старообрядческих книг»[36], которые и бросил в Волгу вместе с новыми.

Приемником Данилы Филипповича, согласно легенде, был Иван Тимофеевич Суслов[37], похороненный в Москве в Ивановском монастыре: «Для утверждения между людьми истинной веры Данила Филиппович избирает себе помощника Ивана Тимофеевича Суслова. Он возносит его на три дня при свидетелях с собой на небеса, после чего Суслов делается сыном Божиим, Христом, и начинает утверждать между людьми истинную веру. Саваоф через некоторое время возносится на небо»[38].

Корни легенды о Даниле Филипповиче, вероятно, следует искать в повествованиях о староверах-поморцах.

Современные исследователи хлыстовства А. А. Панченко и Ю. Клэй считают, что христовщина зародилась, безусловно, на русской почве и вслед за Н. В. Реутским называют одним из ее источников учение Капитона. При этом Ю. Клэй подчеркивает, что первые общины христоверов появились в верхнем Поволжье, недалеко от Нижнего Новгорода, и только в XVIII веке христовщина распространилась в Москве[39]. Источники литургической практики христоверов Ю. Клэй видит в традиции старчества, юродства и исихазма. А. А. Панченко подчеркивает культурно-историческую связь христовщины со староверами-беспоповцами[40] и полицентричный характер ранней христовщины. Исследователь считает, что первые общины формировались вокруг харизматических наставников: «Таких лидеров в ранней истории христовщины могло быть много. Судя по всему, первоначально они вели страннический образ жизни, путешествуя со своими учениками по городам и селам… Впоследствии, когда хлыстовское учение получило достаточное распространение, сектантские “христы”, “богородицы” и “пророки” становились оседлыми горожанами, крестьянами или иноками».[41]

А. А. Панченко допускает, что Данила Филиппович и Иван Тимофеевич были лидерами общин Поволжья и Подмосковья в конце XVII – начале XVIII веков, хотя и не считает их общины ни первыми, ни единственными[42].

А. Г. Берман предлагает рассматривать христовщину в контексте культуры «православного прицерковного круга». Опираясь на труды А. А. Панченко и Ю. Клэя, Берман признает одним из источников христовщины исихазм и в качестве доказательства приводит параллели между хлыстовством и одной из ранних христианских ересей (мессалианством).[43]

Хотя вопрос о генезисе хлыстовства продолжает оставаться открытым, в настоящее время исследователи единогласно признают, что христовщина возникла в русской православной среде и что основу первых богослужений христоверов составляла практика рецитации Иисусовой молитвы.

На мой взгляд, о генезисе христоверов невозможно говорить без учета русской монастырской традиции XVIII века. Ее влияние, впрочем, отмечали и предшествующие исследователи – в частности, Н. В. Реутский и Ю. Клэй. Н. В. Реутский писал о заимствовании внешней атрибутики и безбрачного образа жизни: «Отвержение мясной пищи, черный цвет платья, приветствие братий низкими поклонами во все стороны, земные поклоны и целование руки у учителей и наставников, замкнутость жизни – все это заимствовано хлыстами из монастырских обычаев»[44]. Ю. Клэй подчеркивал значимость влияния старчества как особого феномена русской религиозности[45].

Комплексное изучение культуры первых общин христоверов требует также исследования той группы монашествующих, которая симпатизировала старому обряду, но не порывала с Церковью догматически. Одним из вероятных источников христовщины (по крайней мере, ритуальной практики первых общин христоверов) можно считать такие феномены святости/одержимости как юродство и кликота.

Глава 1

Христоверы глазами их современников: следственные дела XVIII века

Документально историю христовщины можно проследить с начала XVIII века. Одним из первых документов о христовщине считают так называемое Угличское дело 1717 года, сюжеты которого были положены в основу указов 1733–1734 годов.

Нужно отметить, что одним из первых названий, которому христоверы обязаны представлением о схождении Святого Духа на пророков, становится именование «квакерская ересь». Корпус документов, сохранившихся в Синоде, в котором находятся и материалы Угличского дела, получил название «следствия о секте квакеров»[46].

Как следует из анализа следственных материалов, христовщина распространялась в Московской, Ярославской и Тульской губерниях. Первыми собраниями христоверов были московское, угличское и венёвское.

Анализ материалов следственных комиссий позволяет рассмотреть социальный состав общин XVIII века и выделить способы трансляции религиозной культуры христоверов, среди которых особое место уделено проповеди по церковным книгам среди сельского клира. Важную роль в распространении христовщины играли странствующие монахи и торговцы, распространявшие на ежегодных ярмарках не только товары, но и религиозные учения.

Из данных комиссии 1733–1739 годов известно, что главными центрами московских общин стали женские монастыри: Ивановский, Варсонофьевский и Никитский, а также следующие частные дома:

1. дом отставного солдата Прокопия Лупкина на Швивой горке в приходе церкви Николая Чудотворца, что на Болвановке;

2. дом Семена Мелоскина под Новодевичьим монастырем в Кочках;

3. дома посадских людей Ивана Никитина, Иоакима Фёдорова и Бориса Калашникова в Кудрине;

4. дом ямщиковой дочери Марии Анкудиновой в Дорогомиловской ямской слободе;

5. дом купца Степана Яковлева за Пречистыми воротами;

6. дом дворового человека князя Голицына Алексея Иванова на Шаболовке;

7. дом Алексея Перфиньева за Серпуховскими воротами;

8. дом мастера казенной парусной фабрики Лаврентия Ипполитова в Преображенской слободе.

Собрания московской общины проходили в доме Прокопия Лупкина, в Ивановском монастыре, в келье старицы Настасьи Карповой, а также в Георгиевском, Варсонофьевском и Никитском монастырях. Членами московских общин также были монахи Чудова и Петровского монастырей. Известны христоверы из Богословской пустыни и Кассиановой пустыни, что на Учме. Среди христоверов первых общин – несколько белых священников с членами семей, а также другие представители клира, монастырские крестьяне Николо-Перервинского и Симонова монастырей, посадские люди. Известно также, что к стрельцу Прокопию Лупкину – лидеру одной из московских общин – приходил старец Симонова монастыря Зосима.

Собрания угличской общины проходили в деревнях Угличского уезда Данильцевой (в доме Никиты Антонова Сахарникова), Харитоновой (в доме Еремея Бурдаева) и Ананьиной (в доме Никиты Васильева). Собрания проходили в дни больших церковных праздников – на Николу Вешнего (9 мая), Покров Богородицы (1 октября), а также во время онуфриевской ярмарки (приуроченной, вероятно, к дню преподобного Онуфрия, 12 июня). На Онуфрия из Москвы приезжал Прокопий Лупкин. Известно также, что учение христовщины было известно в деревнях и до приезда Лупкина – одним из учителей угличской общины начала XVIII века был крестьянин деревни Данильцевой вотчины Симонова монастыря Тимофей Трофимов.

Венёвская община в 1720-х годах собиралась в домах Герасима Муратина и Семена Миляева. Оба были посадскими людьми. Герасим Муратин, очевидно, был родственником иеромонаха Петровского монастыря Филарета (в миру венёвского купца Федора Григорьева Муратина), сначала члена общины Лупкина, потом – Настасьи Карповой. Из показаний иеромонаха Филарета известно, что Настасья приезжала в Венёв к Семену Миляеву, а также ездила в Волок Ламский.

Эти общины были связаны между собой единым учением и сходной религиозной практикой.

Угличское дело 1717 года

Материалы следственного дела Угличского духовного приказа «О пойманных в Угличе в 1716 году еретиках» были частично опубликованы И. Г. Айвазовым в «Миссионерском обозрении» в 1916 году[47]. В 1985 году Ю. Клэй опубликовал тексты повторно с незначительными исправлениями[48]. Оригинал дела хранится в фонде Канцелярии Синода РГИА[49].

Суть Угличского дела такова. 12 июня 1717 года крылосный [поющий в церковном хоре, на клиросе. – К.С.] монах Угличского Покровского монастыря Антоний прислал Ростовскому и Ярославскому епископу Досифею письмо следующего содержания: 7 июня Антоний шел в Александрову пустынь помолиться и по пути остановился на ночлег в деревне Харитоновой во дворе крестьянина Еремея Васильева Бурдаева. В доме Бурдаева Антоний познакомился с двумя угличскими посадскими вдовами, идущими в деревню Данильцеву вотчины Симонова монастыря к «своим учителям». Учение их, по словам Антония, вдо́вы Капитолина и Авдотья изложили ему так: «Учат де женатых с женами не спать, и холостых не жениться, и хмельного ничего не пить, а в церковь ходить велят и принимать святые тайны ради лица. И в милотях они ходят, и Дух Святый на них сходит. И после того говорят многие речи, будто что прорицая»[50].

Об этом учении Антоний и донес епископу.

Однако, как отмечают современные исследователи, находка Антония не была случайной: архимандрит Покровского монастыря Андроник еще в 1715 году от священника Дмитриевской угличской церкви узнал о собраниях в доме Еремея Бурдаева. Антоний был подослан в дом Бурдаева как керженский старовер[51]. В результате провокации в духовном приказе было допрошено девятнадцать человек, задержанных в доме Бурдаева. Из них:

– крестьяне деревни Харитоновой вотчины Воскресенского монастыря Еремей Васильев Бурдаев[52], его жена Авдотья Гаврилова и дочь Елена, брат Петр и свояченица Наталья,

– крестьянин деревни Данильцовой вотчины Симонова монастыря Черемошской волости Никита Антонов Сахарников и его сын Никита[53],

– крестьянка деревни Текленева вотчины Алексеевского монастыря Офимья Гаврилова Гладышева,

– угличские посадские вдовы Капитолина Иванова Пастухова и Авдотья Галактионова Кашина,

– села Никольского Ярославского уезда крестьянин Иван Ильин[54],

– крестьянин боярина Бориса Петровича Шереметьева Прокопий Данилов Лупкин с работниками: Алексеем Сидоровым Портным, Федотом Тихоновым Овчинниковым, Иваном Васильевым Бардиным, Григорием Даниловым, Никитой Васильевым Блиновым, дочерью его Марфой и племянницей Аксиньей[55].

В деле, хранящемся в Синоде[56], среди участников упомянуты Еремей Бурдаев, Прокопий Лупкин, Никита Сахарников, Иван Ильин, Иван Васильев Бардин, Петр Васильев Бурдаев, Григорий Данилов, Никита Васильев Блинов, Алексей Сидоров, Федот Тихонов Овчинников, Никита Никитин Сахарников, Бурдаева жена Авдотья Гаврилова, Бурдаева дочь Елена, Никиты Васильева дочь Марфа.

Из материалов допросов узнаём, что раз в году в дом Никиты Антонова Сахарникова (он же Никита Антонов) в деревню Данильцову съезжались семьями крестьяне, которых хозяин учил творить молитву Исусову «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас грешных», не пить пива и вина, «не жить блудно» и креститься двуперстно. Проповедь содержала и эсхатологический момент: «Ныне последние времена. Народился Антихрист от старичья роду и вооружился и станет Царю белому помочи давать и пойдет под Царьград, как возьмет Царьград, назовется богом. А ныне живет в Санкт-Петербурге. Санкт-Петербург запустеет, так же как Содом Гомор»[57].

По словам Никиты Антонова, об антихристе по неизвестной книге проповедовал некий батрак Иван Васильев, живший у Никиты Антонова «с Онофреева дни до Митричех дни», а учение перенял Никита от Тимофея Трофимова, крестьянина той же деревни Данильцевой «тому лет десять», т. е. около 1707 года. Тимофей Трофимов учил «вина и пива не пить и с женой ничего не творить», «слагать крест двумя персты» и «ходить вкругу». Этому же учил Никита Антонов приходящих к нему крестьян. Никите Антонову приезжающие давали милостыню – «денег по десятку», он же одаривал их пряничными орешками и калачами, привезенными из Москвы от Прокопия Лупкина.

С Прокопием Лупкиным Никита Антонов познакомился в 1715 году в Москве, когда решил нанять для своего сына прилавок для продажи масла. В доме Лупкина Никита с Прокопием разговорились, и оказалось, что Прокопий – последователь того же учения, что передал Тимофей Трофимов Никите. С тех пор Прокопий стал ежегодно заезжать в деревню к Никите по пути на ярмарку.

Кроме Никиты Антонова собрания в своем доме устраивали Никита Васильев (в деревне Ананьиной) и уже упомянутый Еремей Бурдаев (в деревне Харитоновой). В 1716 году к Еремею Бурдаеву пришел ночевать «проезжий человек» крестьянин Никита Антонов, который рассказал, что делается у них «доброе дело». Весной на Николу Вешнего (9 мая) поехал Еремей с женой, сыном, невесткой и двумя дочерьми к Никите. В то время в доме Никиты уже было человек двадцать в рубашках и босиком. Мужчины и женщины «махали руками» и пророчествовали. Никита учил Еремея «не пить вина и пива и не жить с женой блудно» и просил дать обет перед иконой Богоматери, что Еремей с женой и исполнили, сняв икону.

На Покров Богородицы (1 октября) в том же 1716 году семья Бурдаевых вновь приехала к Никите Антонову и «он, Никита, учил его, Еремея, креститься, слагая руки двумя персты, а не тремя, и в церковь ходить, и Святых Таин причащаться велел. И давал ему, Еремею, орешков пряничных и калачи по кусочку… А те калачи и орешки пряничные привозил он, Никита, с Москвы от Прокопья Данилова»[58].

В том же году на Онуфрия семья Бурдаевых приехала в третий раз в деревню Данильцеву в дом Никиты Антонова, где Еремей познакомился с самим Прокопием Лупкиным.

На обратном пути с Онуфриевской ярмарки в девятую пятницу Лупкин с товарищами и Никитой Антоновым заехали к Еремею Бурдаеву и «ночевали одну ночь и быв, пели молитву Исусову, и по избе ходили в рубахах босяками… и говорили стихи». Напоследок Еремей дал Никите Антонову «на милостыню денег по десятку». Видимо, Никита Антонов вызывал у Бурдаева большее доверие, чем Лупкин. Известно, что на собраниях Лупкин и Никита сидели вместе, что Никита был «старик», а Лупкина звали «кривым». Похоже, что даже в Москве Никиту Сахарникова знали больше, чем Лупкина. Так, москвич Иван Васильев Бардин рассказывал, что его вероучитель Иван Онофреев Кувальда, аскетические требования которого были такими же, как у Никиты, в 1716 году перед смертью сказал: «Есть в Ярославском уезде в вотчине Симонова монастыря в деревне Данильцове старик, а зовут его Никитою Онтонов сын – добрый человек»[59].

Прокопий (Прокофей) Данилов Лупкин был отставным стрельцом полка Венедикта Батурина, уволенным со службы по причине «падучей болезни», эпилепсии. Лупкина считают одним из первых лидеров христовщины, главой крупной московской общины христоверов. Согласно его показаниям, в Москву он приехал не раньше 1713 года и только в 1717 году нашел постоянное пристанище «на Москве в Нижних Садовниках у крестьянина боярина Бориса Петровича Шереметева на постоинном дворе», где «промышлял лошадьми»[60]. Лупкин был участником двух Азовских походов, прожил в Азове два года, а после царского указа о роспуске гарнизона записался в Нижний Новгород, откуда и переехал в Москву. Не ясно, где Лупкин познакомился с учением – в Нижнем Новгороде или уже в Москве. Если в Москве, то его учительский стаж гораздо меньше никитиного.

После знакомства с Никитой Антоновым в 1715 году Лупкин ежегодно по дороге на Онуфриевскую ярмарку заезжал в деревню Данильцеву.

У Никиты Антонова в 1716 году Лупкин пробыл три дня (с 9 по 12 июня), в 1717 году – шесть (приехал за три дня до Троицы).

Ночами в доме Никиты Антонова устраивался «съезд», собрание, в позднейшей традиции известное как «радение»[61]. Проходило оно следующим образом. В переднем углу комнаты (под иконами) сидел Лупкин в камзоле, на лавках вдоль стен – около двадцати его согласников босиком, в рубашках и сарафанах. Некоторых из них «подымало с места Духом Святым». В Духе «говорят они, что веруйте в Отца и Сына и Святую Троицу, а ничего не прорицают и не велят вина и пива пить и с женами спать». Аскетическая проповедь не называется здесь пророчеством, но своей лаконичностью, четкостью и ритмом похожа на него.

Сам Лупкин, если верить его показаниям, ни на одном собрании «в духе» не ходил, о пришествии антихриста не проповедовал, книг вслух не читал, а только учил, что, если кто не будет матерно браниться, вина и пива пить и с женами спать, станет святым[62].

В текстах, опубликованных И. Г. Айвазовым, подчеркивается роль Лупкина не как установителя ритуала, но как учителя, проповедника. Согласно показаниям Лупкина в Угличской канцелярии, в деревне уже знали, как петь Исусову молитву «в роспев», но неизвестно, умели ли «ходить вкруг ради труда». Никита Антонов утверждал, что «ходить вкруг» его учили Тимофей Трофимов и Прокопий Лупкин.

В тексте показаний Лупкина встречаем следующий неоднозначный фрагмент: «А в Москве ходит к нему, Прокофею, старец из Симонова монастыря, а зовут его Зосимою, и учил де он, Прокофей, его креститься сложа у руки перст первой с двумя последними, а тремя первыми персты слагая креститься не велел, а он де, Прокофей, оному действу ни от кого не научен, только сошел на него Дух Святый»[63].

Не ясно, зачем было старцу монастыря учиться вере у отставного стрельца. Любопытно, однако, следующее: сразу же за показаниями Лупкина о старце Зосиме следует другой фрагмент, несколько отличающийся от вышеизложенных показаний по стилю и содержанию. Приведем фрагмент целиком, поскольку именно он воспроизводится историографами, когда речь заходит о Лупкине как одном из лидеров зарождающейся христовщины: «Назад тому года с три молился де он, Прокофей, в ночи и оттого времени, умысля сам де собою, творил и других учил он и называл себя учителем, а которые де у него, Прокофея, вышеописанные мужеского и женска полу учение то принимали, и тех де он, Прокофей, называл учениками своими, и когда де у него, Прокофею, бывают в домах действа, и тогда де поднимало ходить в избе в милотях, сиречь в рубашках и босиком,[64] человека по два и по три и по одному, и тогда де он, Прокофей, толкует прочим при себе так:

Христос ходил по морю и по рекам вавилонским со ученики и в корабли плавал, тако же и нам подобает – сие де мои ученики, яко же апостоли, он же, Прокофей, яко же Христос, а расспрос писал подьячий Федор Петров, по его прошению работник Федот Тихонов руку приложил»[65].

Не характерными для лупкинского дискурса кажутся слова «действо» (собрание верущих) и «милоти» (одежда собравшихся). В тексте показаний несколько выше процитированного фрагмента в том же контексте используются слова «съезд» и «рубахи» (два раза) и «сарафаны».

Источником добавлений в текст могут быть вышеупомянутое донесение монаха Антония, в котором дается некая интерпретация учения христоверов: «в церковь де ходить велят и принимать святые тайны ради лица». Антоний же в разговоре со вдовами Капитолиной и Авдотьей спрашивал: «Как де у ваших учителей живет учение?», а также упоминал, что они «в милотях-де ходят и Дух Святый на них сходит». Последний фрагмент, очевидно, восходит к рифмованной речи странников, заимствованной христоверами, однако едва ли можно предполагать нормативность употребления «ходят в милотях» отдельно от второй части высказывания. Однако именно эта формула – «в милотях, сиречь в рубашках босяками» – становится одной из распространенных штампов следственной риторики.

Собрания в доме Лупкина упоминаются только в показаниях работников Лупкина Алексея Сидорова и Федота Тихонова, которые были даны в Угличской канцелярии. В протоколах Духовного приказа о собраниях у Лупкина не упоминается. Нет упоминаний и о том, что Прокопия называли учителем, или о том, что Лупкин называл себя Христом.

Исключением является письмо монаха Андроника архиепископу Досифею, который подчеркивал, что «в допросах многие явились разглагольствования и в речах несходствия», которых он «без указу вашего архиерейства в совершенство сводить опасен». Однако письмо представляет собой именно сжатое изложение показаний. Андроник пересказывает историю Лупкина следующим образом: «Молился-де он нощаю, и нашел-де на него Дух Святой, и с того времени стал в ночи и во дни Иисусовы молитвы петь голосом и других учить, и называл себя учителем, а которые при нем, тех учениками. А учил-де учеников своих, чтоб им вина и пива не пить и матерно не браниться, а которые из них женившиеся, тем, чтобы с женами не спать, а неженившимся, чтоб не жениться, и ставил то в тяжкий грех и блуд. А когда-де у них бывает молитва, тогда при нем бывшие ученики раздеваются верхнею одеждою и бывают в одних рубашках и босиком, то называют тех в милотях. И сажал-де их по лавкам, а сам сидит-де в переднем углу нераздевшимся, и уча их, он, Прокофей, толковал: “Христос ходил по морю и по рекам вавилонским со ученики и в корабли плавал, такожде и нам подобает сие творити. Вы-де мои ученики, якоже апостолы”, а он-де, Прокофей, себя называл яко Христа»[66].

Самоидентификация Лупкина со Христом стала общим местом в историографии XIX века. Однако, сам Лупкин под показаниями не подписался, хотя на основании допросов Еремея Бурдаева, Никиты Антонова и других можно утверждать, что в случае неграмотности допрашиваемого, за него подписывался подьячий или третье лицо, но делопроизводственная формула при этом была неизменной: «…по его прошению NN руку приложил». Возможно, завершительный фрагмент «толкования Лупкина» не аутентичен. Во втором допросе – уже не в духовном приказе, а в Угличской канцелярии – Лупкин прямо говорит, что «Христом себя не называл».

Необъективность следствия подтверждается также показаниями Еремея Бурдаева, записанными в Угличской канцелярии: «Как его [Еремея] допрашивали у Духовных дел, и допрося, допросу ему не читали и подьячей Федор Петров к допросу вместо, Еремея, руку прикладывал не по его Еремееву велению. И он, Еремей, руки оному Федору не давывал и прикладывать не веливал»[67].

К тому же, в показании монаха Покровского монастыря Макария прямо сказано, что «при тех допросах Бурдаев и Прокофей, чтоб сказывали правду, биты были плетьми»[68]. Применением при допросах физической силы объясняет несоответствия между своими показаниями в Духовном приказе и в канцелярии Никита Антонов: «Оной Прокофей привозил к нему из Москвы калач да орехов пряничных. И он, Никита, те калачи [нарезал] долями и при сидении раздавал и говорил, что при раздаче, чтоб ели о здравии помянутого Прокофья. А что он, Никита, в Духовном приказе говорил, что будто ели б от скорби и вместо причастия, и то де он говорил в расспросах у Духовных дел за побои архимандрита Андроника»[69].

Понятно, что полученные показания не могут быть приравнены к самосвидетельствам, но из них мы можем вычленить элементы следственной риторики, зафиксированные также в документах дела: «В тех допросах Бурдаев и прочие, кроме Прокофея, сказывали, что расколу учил их оной Прокофей, и называли его учителем. А суеверие их было такое: оной Прокофей в собраниях учивал творить молитву “Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас” и садился в избах за стол в переднем месте, а оные раскольники, как мужеска, так и женска пола люди, садились около его по сторонам и пели ту молитву нараспев. И посреди избы поставляем был чан с водою. И около того чана по два человека ходили в одних рубашках кругом, поя ту ж молитву, и потом падали на пол. И раздавал в те времена оной Прокофей им разрезанный калач по частям, называя просфорою»[70].

Любопытно, что в отчете нет речи о двоеперстии. Этот факт лишний раз подтверждает тезис А. С. Лаврова о длительном периоде допустимости обеих форм обряда[71].

Хотя о чане с водой не говорится ни в одном из показаний, а о принятии кусочков хлеба вместо причастия сказано с вышеозначенными оговорками, эти мифологемы стали общими местами в антисектантском дискурсе XIX века[72].

Материалы Угличского дела вошли в текст императорского указа от 7 августа 1734 года в следующем виде:

В прошлом [т. е. прошедшем – К.С.] 715 году уведомился он [Андроник] города Углича Димитриевской церкви от попа чрез словесный донос о явившихся тогда в Углицком уезде еретиках <…>. В прошлом [1]717 году июня 16 дня к бывшему Ростовскому Епископу Досифею (что потом был расстрига Демид) <…> показано, что того ж июня 13 дня в Углицком уезде в вотчине Воскресенского монастыря, что в Угличе, в деревне Харитонове крестьянина Еремея Бурдаева поймано оным архимандритом Андроником раскольников мужеска пола 11, женска 10, итого 21 человек, в том числе один московский отставной стрелец Прокофей Лупкин, и по привозе их в Углич, в том Духовном правлении по допросам показалось, что оный Лупкин производил в богомерзких своих сонмищах злое свое учение, а именно называл себя яко Христа, а учеников, яко апостолы, и во время-де бывшего у них с теми учениками пения молитв, якобы, на некоторых из них сходил Дух Святой, когда на двух, когда на трех человек, и подымало-де их с лавки, и ходили они, скачучи вкруг, по получасу и больше, и в то время клали на стол калач ломтиками и, отпев молитвы, тем причащалися, и прочих-де приходящих к нему всех учил той же своей богомерзкой противности, которые-де ему в том и последовали, и притом же-де говорил им, якобы, тогда уже последнее время, и есть-де антихрист на земли от монашеского чина да о последнем же времени, последовавшие ему ученики слышали еще и от другого такового же еретика, которого-де тогда, также и поныне, в сыску не явилось, что-де антихрист народился от монашеского чина, и как-де он будет на море и возьмет Царь-град, и тогда-де наречется Богом. А в учиненном в Угличе в Духовном правлении допросе вышеобъявленного крестьянина Бурдаева показано: вотчины-де Симонова монастыря Ярославского уезда Черемошской волости деревни Данильцева крестьянин Никита Сахарников с товарищем своим Иваном Васильевым такие же о последнем времени и об антихристе речи говорили, а <…> из оного дела показалось, что те чинившие вышеписанные богомерзкие противности люди явились жители не одного Углицкого, но и других разных мест и оное злое свое плевелосеяние рассевали не в одном, но во многих местах, как и в прошлом 1733 году в Москве…[73]

Вероятно, только благодаря проницательности архиепископа Феофана Прокоповича, возглавившего «особо учрежденную» следственную комиссию в Петербурге, пойманные в 1733 году в Москве «колодники» были отождествлены с последователями уже умершего Прокопия Лупкина. Любопытно, что учение их называется в указе 1734 года не иначе, как «плевелосеяние», а практика – «богомерзкой противностью», что указывает, в том числе, на то, что члены Синода не понимали вполне, что за религиозная группа перед ними.

Дело о князе Ефиме Мещерском

Следующим известным исследователям делом, в котором упоминаются христоверы, можно считать дело о князе Ефиме Мещерском[74].

Сюжет этого дела стал известен благодаря очерку Григория Есипова «Кликуши», опубликованному в сборнике «Раскольничьи дела XVIII столетия»[75]. Из современных исследователей документы дела были знакомы А. С. Лаврову[76], Е. Б. Смилянской[77] и М. А. Федотовой[78], причем А. С. Лавров определяет главных участников как «хлыстов», а Е. Б. Смилянская и М. А. Федотова видят в них староверов. В документах дела Алена, Пелагея и Григорий Ефимовы значатся как принадлежащие к христовщине.

Дело о князе Мещерском представляет собой интересную иллюстрацию того, как разные пласты народной религиозности (церковные христиане, староверы и христоверы, кликуши) сосуществовали в одном месте и в одно время. Местом как раз оказался дом князя Ефима Мещерского, а временем фиксации – 1721 год.

Из схваченных по делу князя Мещерского лиц важно упомянуть:

– монахиню Рождественского девичьего монастыря в Москве Досифею, которую, если верить Г. Есипову, в монастыре все очень любили, и которая приютила в монастыре юродивую Марью Босую;

– саму московскую юродивую Марью Босую, которая тридцать лет зимой и летом ходила босиком;

– старицу Евпраксию, которая названа в деле «притворной кликушей»;

– Пелагею Ефимову, названную в деле «кликушей»;

– ее сестру Алену Ефимову (обе они в деле названы раскольницами, крестились двоеперстием, но ходили на исповедь); известно также, что муж Алены был иконоборец из круга Настасьи Зимихи[79], или Зимы (т. е. икон не почитал, что для ранних христоверов не типично) и что домой к ним ходил «пустынник Михайло <…> и говорил Алене, что троеперстным сложением не умолишь у Бога, а простирая ум свой, смотри на иконы»[80];

– Григория Ефимова, брата Алены и Пелагеи, о котором Алена показала, что «брат ее того ж раскольнического [т. е. христовщины – К.С.] согласия»;

– зарайского подьячего Федора Григорьева, о котором Алена говорила в допросе, что «он читал только Псалтырь» и что «согласия он не христовщины», а сам подьячий дополнял, что «человек он не богомудренный и о раскольничей вере истязаться не может, и согласия он не христовщины и расколу он не учил»[81], а также крестьян села Борисова Данилу Васильева и Филиппа Климова.

Данила Васильев, как сказано в деле «научился противному [Церкви] сложению перстов от родителей своих и чтоб он, Данило, и в понедельник, и в среду, и в пяток имел бы пост, и не бранился матерно»[82]. А Филипп Климов в первом допросе показал, что «будет креститься в два перста для того, что за оное свидетельствует в нем дух святой и очевидно он его видит и признает то действительно, потому что рыгает нутреннею и трясется, а ежели де он станет креститься треперстно, то де от него отымется тот дух святой», а во втором допросе отказался от своих показаний, говоря, что «слов таких не говаривал, и не рыгал, и не трясся, только говорил, что треперстно первыми персты креститься не будет»[83].

Независимо от того, чью точку зрения мы принимаем – Филиппа или его обвинителей, нужно обратить внимание на наличие связи между физическими проявлениями (трясением, вероятно, непроизвольным; гортанным голосом) и «свидетельством Святого Духа», т. е. пророчеством. Очень похоже, что перед нами нетипичный пример мужской кликоты[84].

Князь Ефим Васильевич Мещерский не был ни «хлыстом», ни старовером, хотя такие слухи по Москве ходили (в том числе потому, что его личная религиозность была в некотором смысле нетипична). Он был участником Северной войны[85] и считал, что не погиб в Нарвском походе только благодаря образу Смоленской иконы Богоматери, который носил «на рамех»[86] (на плечах. – К.С.). После окончания похода князь Ефим Мещерский дал обет построить церковь и поместить туда икону[87], для чего «ездил по деревням с образом за пазухой, веля бирючам кликать, чтобы народ собирался к нему поклониться чудотворной иконе»[88].

Церковь князя Мещерского, куда и была помещена икона, была построена в том числе на собранные пожертвования. Перед иконой регулярно служили акафисты и вечерние богослужения «крестовые попы», т. е. священники, которые не имели постоянного прихода и временно подрабатывали (в основном при домовых церквях и часовнях).

Икону считал чудотворной не только князь, многие шли поклониться святыне, а князь не только не препятствовал народному почитанию иконы, но и сам вел запись чудес, сотворенных по молитвам Богородице. К 1721 году в тетрадку князя было записано 283 чуда.

Князь принимал у себя странников, в том числе тех, кто крестился двоеперстием, монахинь, юродивых и кликуш и даже практиковал особый обряд исцеления кликоты – кликуш бил четками, кропил святой водой, помазывал маслом из лампады, горевшей возле иконы, а также одаривал кусочками просфоры (это были просфоры из монастырей и хлеб, который освящался на домашних вечернях).

Князь Ефим Мещерский жил в селе Космодемьянском, расположенном на реке Малой Истре неподалеку от Воскресенского Новоиерусалимского монастыря, – почитание чудотворной иконы, находившейся у князя Мещерского, могло быть и частью паломничества к монастырским святыням.

Рассуждая о значимости монастыря для народного религиозного сознания, исследователи в первую очередь упоминают получаемые в монастыре «святыни» – просфоры и масло. О причастии речь не идет – А. С. Лавров на основании просмотренных архивных документов приходит к выводу, что для XVIII века нормальным (т. е. наиболее частотным) было причастие не раз в год, а раз в жизни – обычно, в случае тяжелой болезни (можно сказать, что причастие функционально уподоблялось соборованию)[89].

В домашней часовне князя Мещерского «паломники» получали тот же набор: «святыню» (чудотворную икону), просфоры (частички), масло и святую воду. Согласно показаниям священника Александра Алексеева, который ссылается на получившего исцеление от паралича священника Семена Иванова, «когда церкви еще и в зачине не было, [князь] держал в доме дароносицу и таинства»[90] (видимо, имелись в виде все-таки не дораскольные дары, которые сохраняли староверы). К тому же приходящих на поклонение встречал радушный прием самого князя Ефима Васильевича, почитаемого за «богомудренного». Мещерский как бы играл роль наставника, будучи мирянином – он сам решал, какая служба должна быть совершена перед иконой и когда, сам кропил приходящих святой водой и одаривал частицами просфорами, сам исцелял кликуш.

Вот как описано это в деле: «Пойманы бабы и кликуши, они же раскольницы, Елена Ефимова и сестра ее Пелагея, которые у себя имели таким же пристанище и учили раскольническому и притворному кликанью, и по многим монастырям и церквам собравшись, ходили и оное притворство чинили, а именно ходили к князю Ефиму Мещерскому, который у себя имел образ богородичен и сказывал многим приходящим, что от оного образа беснующиеся исцеление приемлют, о чем у него и книга тех чудес учинена, которая с оным образом взята в приказ, да у него взято сухарей пшеничных с полчетверика, которые он раздавал, и маслом помазывал, и водою кропил, и от этого, будто, приходящие исцеление получали»[91].

Похожее описание мы находим и в расспросах старицы Досифеи и священника Семена Иванова: «А поп сказал, давал де он ему, попу, из лампады масла и сухари и он де маслом тем мазался, а сухари ел и получил ноге малое здравие»[92]; «Старица Досифея сказала, что с показанной жёнкой Аленой и с другими с нею людьми она хаживала, и в доме князя Ефима была, из них ломало помянутую верижницу [Ирину – К.С.] и оный князь бил ее четками… [и сказала, что] и верижница Ирина была у ней и у Босой в келье… [и что] пристанище всяким бродящим старицам и белицам[93]у оной Босой есть»[94].

Из этого показания следует, что в начале XVIII века существовало какое-то количество бродячих монахов и монахинь (их число, вероятно, значительно возросло после секуляризации 1764 года) и что многие из них находили пристанище в московских монастырях. В то же время образ жизни московских монахинь позволял им уходить за пределы монастыря, ведь сказано, что Досифея была у князя, а не князь у нее.

Об этом же говорится в расспросе старицы Евпраксии: «Евпраксия сказала, пострижена де она в Ростовском Спасском монастыре и из того монастыря ходила она тайно в Соловки для моления, и в Москву пришла перед днем Успения Богородицы, и жила в Рождественском монастыре у показанной Босой и у старицы Досифеи, и принесла того монастыря игуменье Панфилии из Архангельского монастыря от старца Прова, который ей, игуменье, духовник, письма, а о чем, не знает»[95].

Из показания мы видим, что монахи исполняли роль распространителей религиозной культуры (подобно странникам и юродивым) и были связующим звеном между монастырями.

Известные нам описания хлыстовских богослужений первой половины XVIII века, которые проходили в том числе и в упомянутом Рождественском монастыре в Москве, включают элементы, уже знакомые нам по делу о князе Мещерском:

1. фрагменты вечернего богослужения;

2. чтение псалтыри[96];

3. трясение;

4. пророчества;

5. бичевание;

6. земные поклоны;

7. раздачу просфор (или частиц освященного хлеба).

Присутствие подобного комплекса религиозных практик (чтение Библии – трясение – пророчества – трапеза) в доме Мещерского наряду с вечерними богослужениями, совершаемыми православным духовенством, заставляет задуматься о том, в чем же состояла специфика собраний христоверов, на каком основании они были вынесены в особую группу «еретиков». Очевидно, что назвав первые общины христоверов «квакерами», власти сделали акцент именно на их религиозной практике, на нетипичных «трясениях», «верчениях», «хождениях вкруг», интерпретируемых как результат действия Святого Духа[97].

Дело о князе Мещерском дает повод предложить гипотезу происхождения «хлыстовских хороводов». Последователи «Христовой веры» (которая на первом этапе включала только проповедь безбрачия и воздержания, сопоставимую с проповедью староверов безбрачных согласий, и проповедь трезвого образа жизни) сталкивались с такими формами проявления святости/одержимости, как юродивые[98] и кликуши[99]. С юродивыми и кликушами можно было столкнуться в монастырях, куда приходили на богомолье будущие христоверы, в церквях (по крайней мере, до указа 1731 года, запретившего юродивым появляться в церквях), в богатых домах, одним из которых мог быть и дом Мещерского, открытый для странников разных согласий.

А. С. Лавров подчеркивает: «То обстоятельство, что среди хлыстовок было много кликуш (или, что среди кликуш было много хлыстовок), объясняется довольно просто – и та, и другая религиозная субкультура существовала как бы на полях официальной церковной культуры, широко пересекаясь с субкультурами нищих и странников»[100]. На мой взгляд, эти феномены – «хлыстовство» и кликота – развиваются не параллельно. Мы можем говорить о том, что именно вокруг юродивых (как мужчин, так и женщин) и кликуш (за редким исключением, только женщин) формируется культура христоверов. Центром первых общин становятся вовсе не «хлыстовские» Христос и Богородица, как указывается в миссионерских сочинениях, а юродивый и/или кликуша. Их образ поведения становится образцом для подражания и способом достижения того состояния, когда говорит «дух святой». Христоверы принимают исцеленных кликуш как пророчиц[101], заимствуют некоторые формы поведения юродивого. Методами исцеления могут быть приложение к мощам и чудотворным иконам, постриг, частое причащение в монастырях и даже обряды экзорцизма, подобные тем, что совершал князь Мещерский. Можно предположить, хотя это не единственное возможное объяснение, что тема связи хлыстовства и различных появлений сексуальности (от «братских поцелуев», упомянутых тем же Павлом Мельниковым, до «свального греха», в котором повсеместно обвиняют христоверов), если они вообще имели место, должна быть интерпретирована не без учета опыта анализа отношения юродивых к сексу – неоднозначного и часто обличительного[102].

Спонтанные действия кликуш и юродивых («верчение», «трясение», рифмованная речь) становятся образцом поведения для общины, предлагая новые формы ритуала, новые практики. В некотором смысле, предположение о зависимости богослужебной практики христоверов от поведения кликуш и юродивых, снимает вопрос об инновациях – христоверы не предлагают новой формы богообщения, эта форма уже существовала в христианской Церкви как нормативная. Христоверы более позднего времени пытались обосновать подобный взгляд ссылками на пляску Давида перед ковчегом. Этот сюжет, в том числе, был известен по тексту пасхального канона.

Заканчивая разговор о князе Ефиме Мещерском, нужно сказать, что Тайная канцелярия решила всех участников дела разослать по «знатным монастырям, где есть тюрьмы»: князь Мещерский был сослан в Соловецкий монастырь, Григорий Ефимов – в Кириллов, Данила Васильев – в Вологодский Каменный, Алена Ефимова – в Вологодский Горский, Пелагея Ефимова – в Суздальский Покровский, Марья Босая – во Владимирский Успенский.

В 1730 году князь Мещерский был освобожден из ссылки по просьбе его жены Авдотьи.

Любопытно наблюдение А. С. Лаврова о том, что именно с делом князя Ефима Мещерского связан петровский указ от 21 февраля 1722 года, запрещающий оглашение икон чудотворными. Указ предписывал в случае, если в частном доме объявится чудотворная икона, провести освидетельствование и передать икону в приходскую церковь или монастырь[103].

Московская и Санкт-Петербургская следственные комиссии

После публикации Духовного регламента 1721 года[104], предписывавшего епископам узнавать, не водится ли в их епархиях суеверий, кликуш, «ложных чудес при кладезях и источниках», не бывает ли, как на Западе, сомнительного почитания мощей («например, святого первомученика Стефана тело лежит и в Венеции на предградии, в монастыре Бенедиктинском, в церкви святого Георгия, и в Риме в загородной церкви святого Лаврентия; тако ж много гвоздей креста Господня…»[105]), нет ли «церемоний непотребных», начались расследования религиозной жизни городов, деревень и сел. Для этой цели нередко вербовали преступников, которые освобождались от наказания, но обязаны были исправно доносить о случаях, описанных в Духовном регламенте.

Так, в январе 1733 года разбойник Семен Караулов сообщил московскому губернатору графу С. А. Салтыкову о том, что в четырех московских домах «чинятся непотребности». Для расследования подобных дел в Москве была учреждена следственная комиссия, созданная на базе Раскольнической конторы, в которую были введены светские и духовные лица для расследования дел особой важности – судья Раскольнической конторы статский советник Афанасий Савёлов[106] и асессор Иван Телепнев, архимандрит Донского монастыря Кирилл и игумен Сретенского монастыря Евсевий. В ходе следствия была организована также «особливо высокоучрежденная комиссия» в Санкт-Петербурге, в которую вошли члены Синода – архиепископ Новгородский и Великолуцкий Феофан Прокопович, архиепископ Нижегородский и Алатырский Питирим, архиепископ Сарский и Подонский Леонид, а также Андрей Иванович Ушаков, глава Тайной канцелярии, Андрей Иванович Остерман, член Верховного тайного совета, Алексей Михайлович Черкасский, обер-комиссар Петербурга.[107]

В указе от 7 августа 1734 года происходившее описывалось так: «Явившийся собою разбойник Семен Караулов доношением объявил, что в Москве имеются четыре дома, в которых-де чинятся непотребности и собираются в праздники по ночам разных чинов люди старцы-старицы и прочие, из них-де некоторые выбираются наставниками и садятся в передних местах, а прочие по лавкам, и, приходя-де, им кланяются в землю и целуют у них руки, и, собирая деньги, отдают, а другие из них пророчествуют, и по тому его, Караулова, показанию означенные разных чинов люди обоего пола семьдесят восемь человек, в том числе старцы и старицы, сысканы, и о чем надлежало, следовано, и по следствию-де явилось, что у тех людей наставница была Ивановского девичья монастыря, что в Москве, старица Настасья да две старицы и старец, которые-де приходящих к ним людей прельщали лживыми пророчествами и вместо причастия Святых Таин подавали резаный кусками хлеб и из стакана давали пить квас, а иногда и воду, и при том ведении для известия Святейшему Правительствующему Синоду в Санкт-Петербурге приобщен и экстракт, в котором показаны многие богомерзкие чинимые оными людьми противности»[108].

Знакомый с Угличским делом и входивший в состав петербургской комиссии архиепископ Феофан Прокопович соотнес московскую общину с угличской – в указе сказано, что 12 февраля 1733 года архиепископ рассказал членам комиссии о содержании угличского дела, которое за неделю до того было пересказано ему судьей Юрьева монастыря Андроником, который был архимандритом Угличского монастыря и непосредственным участником дела 1717 года.

В указе приведены также краткие сведения об учении и практике религиозного движения, официального названия у которого еще нет. В 1734 году название «хлысты» еще не вошло в обиход и никакого суждения о характере собраний, кроме того, что речь идет о тайной (а потому опасной) группе, вынесено не было. Складывается впечатление, что уникальность, отделявшая описанные в указе учение и практику от других существующих групп «раскольников» или «суеверов», была создана самой комиссией. Оказалось, что неизвестное ранее религиозное образование охватывает многие регионы страны, среди которых первенствующее место занимает Москва. Новое образование в указе 1734 года было наделено следующими чертами:

1. Собирались мужеский и женский пол с прилежным укрывательством в одно некое место, садились по лавкам по одну сторону мужеский, а по другую женский пол, а в начальном месте заседал оной прелести предводитель – муж или жена – якобы по чину пастырскому;

2. потом, взяв благословение у оной предводительной особы, с низким поклонением и целованием руки по две и по три пары, или с большим числом, иные муж с мужем, иные муж с женою, иные жена с женою плясали кругом по избе, как кто мог, высоко подскакивая, и сказывали, что на таковое плясение, или паче шатание, подымал их Дух Святой, приводя на то пребезумным развратом оное у Пророка слово Божье: «Вселюся в них и похожду», что глаголал Бог, обещавая верным своим благодатное свое неотступное присутствие, ведущее их на путь спасения, а не так шальному движению;

3. между тем некие из них палками и цапами [цепями – К.С.[109]] бивали себя;

4. а по таковом бешеном бегании некие же из них иногда мужеска, а иногда женска пола персоны, будто бы Духом Божьим движимые, нечто и прорицали или паче суесловные и смеходостойные враки и рассказы произносили;

5. хулили брак законный, установленный и благословенный от самого Бога: вменяя ложе брачное, нескверным от апостола или паче от Святого Духа нареченное, в скверну и в великий грех, и того ради приходящим в собрание их приказывали неженатым и впредь не жениться, а кто женат, разводиться с женами;

6. составили же себе весьма богомерзкою предерзостию и некое проклятое таинство, а именно принимали и ели из рук предводителевых, мужика или женщины, куски хлеба и пили квас, а иногда же и воду, вменяя то, окаянные, за Святое Причастие, с явственным Святых Христовых в Евхаристии Таин ругательством и отвержением;

7. они же твердили между собою, якобы таковое их собрание и действие есть крещение, бываемое Духом, а христианское наше крещение водою во имя Святой Троицы совершаемое, которое в себе и дух заключает, раздирая едино таинство надвое, нарицали простым водным крещением и ко спасению недовольным, хулительне блядословля, яко никто крещеный преданным от Спасителя нашего крещением, если не воспримет и вымышленного вновь от них безумных мужиков крещения, отнюдь спасения не получит;

8. во утверждение столь злосоставного своего и душевредного суеверия врали, прельщаемые от себя человеком, будто бы и все древние Святые отцы не иным, только от них употребляемым спасалися образом, шкаредную свою новость древним спасения путем, бесстудне нарицая;

9. а когда в таковые собрания сходились, мало когда в тот же день и с места того расход их бывал, но всегда, почитай, все там же и ночевали в одной избе мужеский и женский пол, только, сказывают, по одну сторону мужчины, а по другую женщины, что немалое подозрение подало блудного их смешения, наипаче когда и одну из числа их старицу обличено, и сама в упомянутой комиссии винилась, что она с мужчиною той же ереси от беззаконного совокупления и младенца прижила, и у старицы Настасьи, которая мерзкие оные сборы созывала, многие кровати во время следования над келию ея под кровлей найдены, и тако они, окаянные, весьма дивным развратом в неискусный ум пришли, законный брак отвергая, а беззаконного смешения не отстая;

10. таковое же по всему скверное свое учение и действие не устрашились, злочестивые, и призыванием имени Божия клятвенно утверждать, ибо всякого первее к ним приходящего, выставив икону, приводили к присяге, дабы клялся, что он предание их яко весьма благочестивое и благоугодное приемлет, и никогда от того не отступит, тако ж, что он тайного их злодеяния никому отнюдь не откроет, ниже духовному отцу;

11. исповедоваться у духовных отцов и вне их сословия сущих не возбраняли, только бы никто таин их, как выше упомянули, не изъявлял, тако ж и Святого Церкви Причастия не запрещали, каков обычай был у древних манихеев, но то не для чего делали, только вящего ереси своей укрывательства;

12. всего же того столь богопротивного их вымысла не иное у начальников и начальниц намерение было, только, как сами винились, хитрый воровских прибылей промысл, которые они от прельщаемых грубых человек и получали.[110]

Подобное понимание учения и практики христоверов сохранялось в миссионерских работах до XX века, хотя, по сути, представляет собой лишь вольную интерпретацию полученных на допросах сведений.

По доносу Караулова в январе 1733 года было схвачено 78 человек, их расспросные речи представляют собой отдельный корпус документов[111].

Всего в ходе работы первой Раскольнической комиссии было задержано 303 человека, из них девятнадцать монахов, пятьдесят семь стариц московских монастырей, более тридцати купцов и посадских людей и около двадцати ремесленников. Среди монахов – старцы Высокопетровского (пять), Донского (два), Симонова (один), Чудова (один) монастырей, старицы Ивановского (двадцать одна), Никитского (двадцать), Георгиевского (одиннадцать), Рождественского (четыре), Варсонофьевского (одна) монастырей, белицы [послушницы – К.С.] Варсонофьевского, Никитского и Рождественского монастырей (четыре). К тому же в Московском уезде было задержано около шестидесяти крестьян, преимущественно монастырских.[112]

К публичной смертной казни было приговорено пять человек: старица Ивановского монастыря Настасья Карпова, иеромонахи Высокопетровского монастыря Филарет Муратин и Тихон Струков, монах Венёвской Богоявленской пустыни Савватий Струков и вкладчица Варсонофьевского монастыря Марфа Павлова, названные «плевелосеятелями» и «развратителями христианского благочестия», «первозаводчиками и наставниками».

Почитаемая сень над могилой Прокопия Лупкина в Ивановском монастыре была разрушена, его тело вместе с телом другого почитаемого «народного святого», Ивана Суслова, погребенного в том же монастыре, указом от 2 ноября 1739 года было предписано сжечь (со ссылкой на первый пункт первой главы Соборного уложения, предписывавшего сожжение «богохульников»[113]). К 1746 году это требование, однако, еще не было выполнено[114].

28 марта 1739 года по добровольному решению Московской следственной комиссии и одобрению Тайной канцелярии следствие по некоторым нерешенным делам было передано Раскольнической конторе[115].

Постепенно значение монастырей как основных центров христовщины падает.

В 1745 году, благодаря профессиональному сыщику из воров Ваньке Каину, была открыта группа христоверов. Следствие велось Московской канцелярией Тайных розыскных дел и лично присланным из Петербурга советником Берг-коллегии Василием Казариновым. 7 марта 1745 года в помощь последнему были назначены асессор Артиллерийской конторы Алексей Грин[ь]ков и асессор Сыскного приказа Афанасий Сытин, 17 марта – ректор Славяно-греко-латинской академии архимандрит Заиконоспасского монастыря Порфирий Краинский (с 1748 года епископ), священник Архангельского собора Антипа Мартинианов, священник Спасской, что в Чигасах, церкви Иван Иванов. Последние два из вышеупомянутых членов комиссии в июне 1745 года были заменены священником Гребневской церкви Степаном Ананьиным и священником Спасской церкви во Спасском Петром Павловым[116].

В ходе работы второй комиссии (1745–1757) было задержано 452 человека, из которых девять старцев, сорок четыре старицы и четырнадцать белиц, около сорока купцов и более трехсот крестьян. Численность христоверов в Москве уменьшилась, основным местом их расселения стало Верхнее Поволжье.

Дело Учемского монастыря 1733 года

Содержащиеся в бывшем архиве Министерства юстиции «расспросы колодников по присланным из Синода пунктам», относящиеся к действию первой следственной комиссии, позволяют восстановить учение христоверов таким, каким видели его синодальные чиновники и миссионеры.

Пункты, присланные из Синода в Московскую следственную комиссию, были такие:

1. автобиографические данные допрашиваемого, сведения о родителях, рассказ о том, где и когда он познакомился с учением и практикой христовщины;

2. «в какую силу» признает он верчение кругом (верит ли, что так проявляется схождение Святого Духа);

3. слышал ли о пророчествах старца Иоасафа о непреставлении света;

4. знает ли других согласников, кроме тех, кто уже взят в комиссию о раскольниках;

5. знает ли о подметных письмах и знаком ли с их сочинителями;

6. кем был приведен в христовщину, по книгам или устными наставлениями («словами»), знает ли, почему учение названо христовщиной;

7. знает ли другие сборища в Москве или других городах, может ли сказать, почему учение это продолжается;

8. кто приказал держать учение в тайне;

9. не замышлял ли заговора против императорского дома и отечества;

10. как крестил детей – в церкви или дома, кто их крестил и не по старопечатным ли книгам;

11. как хоронил умерших, с отпеванием или без;

12. как выбирают наставника или наставницу;

13. какие были молитвы на собрании;

14. были ли какие-либо жития новых святых;

15. были ли чудеса в их собраниях, верит ли в учение Иоасафа о втором крещении духом;

16. было ли в собрании причастие или раздавали ли что-то освященное или неосвященное;

17. считает ли православными староверов Павлина, Онуфрия, Сергия, Макария, Иосифа, знает ли других раскольников;

18. считает ли верчение вкруг угодным Богу;

19. били ли себя участники собраний цепями, обухами, поленьями или в грудь кулаками;

20. были ли в собрании раскольники, есть ли раскольники среди тех, кто приведен в комиссию.

В том случае, если христоверы были неграмотны и протоколы допросов заполнялись с их слов чиновниками, элементы следственного дискурса проникали в текст допроса легко – путем точной фиксации вопроса следователя с пояснениями в скобках. Особенности «хлыстовской» риторики представлены дословным воспроизведением предложенных синодальных ответов и робкими попытками придать собственным показаниям более нейтральную (стандартизованную) по отношению к соблюдению церковных обрядов форму.

Так, в показаниях крестьянки Марии Емельяновой находим: «В собраниях их верчение кругом признавала она в один труд, а угодно ль то Богу, не знает».[117]

По ответу можно воссоздать и вопрос: «Подтверждает ли Мария, что в собраниях христоверы вертелись кругом, и считает ли, что эти верчения угодны Богу?». В ответе на другой пункт расспроса находим синодальные добавления (в квадратных скобках): «Из раскольнических исповеданий [кроме того, что она крестилась двуперстно и творила молитву Иисусову по старопечатным книгам] противного Святой Церкви мудрования никакого не имеет».[118]

Такие же добавления встречаем и в расспросе Мавры Борисовой: «В том же собрании причастия и преподаяний [опричь того, что принимали хлеб кусочками и захлебывали водой] освященного не было».[119]

Подобная практика конструирования текста допросов ставит под сомнение возможность рассматривать показания христоверов как самосвидетельства, но позволяет выделить значимые элементы как «хлыстовского», так и следственного дискурса. Ближе всего к самосвидетельствам будут расспросы, тексты которых записывались арестованными лично.

Среди материалов первой следственной комиссии сохранились расспросы монахов Кассиановой пустыни, что на Учме[120], среди которых есть в том числе, документы монастырского игумена Варлаама Самсонова, который 25 мая 1733 года направил в Синод донесение о своем знакомстве с арестованными московской комиссией иеромонахами Филаретом Муратиным и Тихоном Струковым[121]. Кроме донесения в деле представлен полный текст допроса игумена Варлаама[122] и его сына иеродьякона той же пустыни Гавриила[123]. Поскольку Варлаам был грамотен, документы написаны его рукой и им подписаны. В этом смысле тексты Варлаама представляют собой более ценный источник, нежели показания, записанные со слов арестованных и тем самым значительно упрощенные чиновниками.

Вероятно, Варлаам знал о работе комиссии о раскольниках; ничем иным невозможно объяснить его донос, содержащий в себе как самообвинение (признание в посещении общины христоверов в течение двух лет), так и разглашение тайны исповеди. Собственно, такой реакции ждали авторы указа 1734 года от многих – в тексте указа было сказано, пусть «оной богопротивной ереси участницы, где оные ни обретаются, и ересиархи их (ежели где суть), также и те, которые хоть и в самых тех богопротивных действиях и не бывали, но иным коим-либо образом, то есть щедроподательствы к ним и другими вспомоществованиями, были им участные, и ведавшие, явились с приношением о том вины своей в Синод в Санкт-Петербурге и в Москве сами собою без всякой боязни»[124].

В доносе Варлаам пишет, что в 1720-х годах он, еще не будучи пострижен в монахи, был дьячком при церкви села Холтобина Венёвского уезда. Однажды к нему, Варлааму, а до пострижения – Вуколу, пришли монахи из Венёва и стали учить его, как жить по «вере христовой», и как можно человеку спасение получить. Для этого нужно хранить «чистоту душевную и телесную и любовь к ближним». Монахи Тихон и Филарет повели Вукола на собрание в дом посадского человека города Венёва Герасима Муратина[125], где «ходят во круг, а иные поют святую [Исусову – К.С.] молитву», говоря, что и «в прежние времена святые отцы тако ж трудилися и спасалися». Вукол с сыном посещали собрание около двух лет, а после, как пишет Варлаам, перестали посещать, поскольку им «таковая вера не польстилась того ради, что с писанием божественных книг не сходна и Церкви Святой противна». Однако из текста расспросов мы узнаём, что Вукол вместе с женой и сыновьями приняли постриг, и в этом нельзя не видеть следы проповеди христоверов.

О венёвской общине известно из дела 1725–1726 года, на основании которого можно узнать, что в доме венёвского посадского человека Семена Миляева было задержано несколько человек и был найден сосуд с кровью. Дело было закрыто только после расспроса солдата Карманова, который сказал, что зарабатывает тем, что пускает кровь от разных болезней, и в тот день пускал кровь Миляеву, который от болезни плохо владел руками. Арестованных отпустили[126]. Известно также, что Семена Миляева в Венёве звали «богомолом» – так же, как называет себя в донесении игумен Варлаам («богомолец»). На собрании в доме Миляева присутствовал иеромонах Филарет (венёвский купец Федор Григорьев Муратин), который вместе с монахом Тихоном (Тимофеем Ивановым Струковым) учил будущего игумена Варлаама. После процесса 1733 года оба монаха были публично обезглавлены на Сытном рынке в Петербурге вместе со старицей московского Ивановского монастыря Настасьей Карповой[127].

Во второй части донесения Варлаам указывает, что в великий пост 1733 года к нему на исповедь пришли пятеро монахов его же монастыря (Иоасаф, Иона, Иоиль, Феодосий и Дионисий) и признались, что до пострижения «имели раскольническую прелесть, которая противна Святой Церкви» и что вместе с ними в согласии состояли монастырские крестьяне Иван Фёдоров, Михаил Афанасьев, Ларион Арефьев и Естифей Дмитриев, которые были приведены в согласие христоверов крестьянином деревни Харитоновой Еремеем Бурдаевым, т. е. тем самым Бурдаевым, который проходил по Угличскому делу 1717 года вместе с Никитой Антоновым и Прокопием Лупкиным.

Таким образом, перед нами вырисовывается картина распространения согласия христоверов в период с начала XVIII века и до 1733 года. Немаловажно, что речь идет об общинах одного круга, территориально связанного с Угличем. Известно, что крестьянин деревни Данильцевой Угличского уезда Никита Антонов Сахарников перенял аскетическую практику христоверов и экстатический ритуал от крестьянина той же деревни Тимофея Трофимова около 1707 года, а учение об антихристе – от батрака Ивана Васильева. Параллельно с Никитой Антоновым с учением христоверов познакомился проживающий с 1713 года в Москве отставной стрелец Прокопий Лупкин, наставницей которого считают старицу Ивановского монастыря Настасью Карпову. Начиная с 1715 года Никита Антонов и Прокопий Лупкин вместе проповедуют «веру Христову» среди крестьян Угличского уезда. Одним из обращенных в 1716 году был крестьянин деревни Харитоновой Еремей Бурдаев, в доме которого с тех пор регулярно проводились встречи согласников. Именно Бурдаев, согласно донесению игумена Варлаама, привел крестьян (и, вероятно, монахов) Кассиановой пустыни Угличского уезда к «вере Христовой».

Текст допроса игумена Варлаама[128] датирован 29 мая 1733 года. В своих показаниях Варлаам подчеркивает, что познакомился с «верой Христовой» до пострижения и рукоположения, был наставлен монахами по церковным книгам и до сих пор считает аскетическое учение христоверов правильным: «В оное суеверие сначала приведен я и учен… по новоисправленным книгам: по Толковому Евангелию, по Благовестнику и по Прологу, которые браны на время… из церкви, а учили меня речами такими: “Аще кто оставит отца своего и матерь, жену или чад своих имени ради Божия, сей сторицею приимет и живот вечный наследит” и другими многими речами, ведущими человека ко спасению, …и то учение книжное поставляю и ныне я за истину…»[129].

Признавая учение, призывающее воздерживаться от хмельных напитков и брака, Варлаам осуждает сопровождающую его ритуальную практику – «хождение вкруг» и самобичевание, считая их «противными Церкви»: «Во означенные противные собрания, в которых, ходя вкруг, бивали [исправлено на “и бивал себя” – К.С.] в груди кулаками впредь ходить я, Варлаам, не буду, и те противные собрания, и содержащих их я, Варлаам, проклинаю, а в грехопадения, будучи в противных собраниях, я ни с кем не впадывал, а то их собрание христовщиной почему именуется, того я не знаю, и от оных учителей своих о том подлинно не слыхивал»[130].

Здесь, несмотря на свободный стиль изложения, сквозь ответ видится вопрос – о «свальном грехе» на собраниях и о сущности «христовщины». Случай исправления неопределенного «бивали» (форма третьего лица множественного числа) на личное «бивал себя» (форма первого лица единственного числа) не единственный. В тексте допроса встречается более десяти подобных исправлений, самое распространенное из которых – несложное технически исправление формы «их» на «наших». В этом случае к авторскому «их» добавляют, уменьшая расстояние между буквами, три дополнительных знака: [наш]их. Другие, менее изящные, исправления таковы: «об оном их [испр. “наших”] злодеянии» (Л. 7), «они [испр. “мы”] в собраниях своих кругом ходили» (Л. 7). Наиболее существенным добавлением можно считать приписку к пункту о неразглашении тайны вероучения: «До поставления во игумена отцам своим духовным об оных противных собраниях я не объявлял за простотою своею, а при поставлении во игумена отцу своему духовному иеромонаху Питириму при исповеди о бытии своем с прочими на оных собраниях и о хождении в тех собраниях вкруг и что я прикладывался к образу, дабы о тех собраниях не объявлять, сказал, и той де отец мой духовный впредь того чинить мне под проклятием запретил, что я и исполнять обещался и исполняю [добавлено: “а до поставления во игумена, об оных противностях не покаявся, я, Варлаам, священнодействовал”]»[131].

На основании этой приписки Варлаама лишили сана, несмотря на его уверения в том, что причастность к христоверам осталась в прошлом, а принадлежности к «раскольникам» (староверам) и вовсе не было. На протяжении всего допроса Варлаам акцентирует свою верность новому обряду: Варлааму читали новоисправленные книги, на собраниях крестились они с сыном тремя перстами и никто их не заставлял креститься двоеперстием и т. д.

Происходящее на радении Варлаам описывал так: «А в том собрании, также и в прочих собраниях, действо было такое: молились Богу в землю [клали земные поклоны – К.С.] по часу с молитвой Иисусовой краткой против старопечатных книг… и по молитве садилися по лавкам, пели на гласах означенную ж Иисусову молитву с четверть часа, потом, встав с лавки, все, в том числе и я, Варлаам, и сын мой, и ходили по избе вкруг по часу и более, и били себя кулаками в груди, и то чинили мы для утруждения плоти своей, и пели оную молитву Иисусову и после хождения вкруг молились Богу в землю и в пояс, и, садясь по лавкам, пели… и по окончании оных действ расходились все в домы свои, а в тех-де собраниях хлеба кусочками, также и квасу, вместо причастия и ни для чего было нам не роздавано»[132].

Заключительной фразой фрагмента Варлаам отвечает на вопрос следствия о «хлыстовском причастии».

Мы видим из текста допроса, что игумен Варлаам, подчеркивая свое давнее знакомство с христоверами, говорит о том, что после принятия сана он совсем не вспоминал о них, регулярно участвуя только в церковных обрядах, и, хотя он признает аскетическое учение христоверов истинным и не противоречащим церковному, экстатический обряд он считает противным Церкви и проклинает. Ни эти аргументы, ни ранний самодонос не избавили Варлаама от лишения сана, битья плетьми, урезания языка и ссылки на тяжелые работы в Сибирь.

Неграмотные крестьяне, арестованные в ходе комиссий 1733–1739 и, особенно, в ходе второй следственной комиссии 1745–1757 годов, были еще более беззащитны перед следствием, наперед знавшим, в чем состоит учение и практика новой религиозной группы.

Дело о княжне Дарье Хованской 1745 года

Среди бумаг второй следственной о раскольниках комиссии, документы которой хранятся ныне в фонде 302 Российского государственного архива древних актов (РГАДА) сохранился корпус текстов – в основном, расспросных речей и экстрактов – о княжне Дарье Фёдоровне Хованской[133]. Из документов следует, что осенью 1743 года княжна со своими людьми побывала на собрании христоверов в подмосковной Богословской пустыни (совр. село Богослово Ногинского района). Сохранились рассказы о пребывании в пустыни как самой княжны, так и ее дворовых людей – Ивана Савельева, Сергея Никифорова, Аксиньи Петровой, а также расспрос строителя Богословской пустыни иеромонаха Дмитрия (в миру Даниила Ивановича Гусева) и купца Ивана Савельева.

Рассказы Ивана Савельева, Сергея Никифорова и Дарьи Хованской друг другу не противоречат. Из них мы узнаём, что княжна приехала в монастырь в Успенский мясоед, то есть осенью, после Успенского поста и до Филиппова поста, и провела в монастыре два дня. Пригласил ее в монастырь строитель Дмитрий, в келье которого она и обедала по приезде в пустынь, причем отдельно в документах указано, что собиралась обедать привезенной и приготовленной ее же поваром «скоромным – мясным жареным», но в итоге ела «рыбное кушанье», поданное Дмитрием. А вот люди ее и все участники собрания христоверов ели привезенное княжной мясо, которое повар специально приготовил в печи в братской келье, а люди Хованской принесли в келью строителя. Отчасти этот эпизод показывает, что в середине XVIII века христоверы еще не постились в скоромные дни – никакого глобального отказа от мяса еще нет.

Описанная в допросах ритуальная практика христоверов была такой: мужчины и женщины сидели по лавкам с разных сторон и пели стих «Дай нам, Господи», после чего присутствующий на собрании пророк Сергей Осипов вертелся и другие мужчины с ним – и били себя обухами и ядрами по спине. Мы видим здесь еще один способ самоистязания – наряду с ударами в грудь кулаками, описанными игуменом Варлаамом Самсоновым. Любопытно, что здесь нет речи и об Иисусовой молитве – ее место занимает уже стих «Дай нам, Господи», в центре которого та же молитва Иисусова[134].

Княжна Дарья Хованская покинула собрание, не дождавшись его завершения, так как от духоты и страха перед самоистязаниями она потеряла сознание, «обомлела», а потом растиралась монгольской водкой, которую носила с собой в серебряном футляре, и ушла ночевать в келью строителя, где ее уже ждала девка Аксинья Петрова, не участвовавшая в собрании христоверов.

Собрание проходило в саду, в отдельной келье – то есть, в отдельно стоящей избе. Монахи Богословской пустыни, по всей видимости, ничего не знали о сборище, как не знали ни Аксинья, ни повар Дмитрий Степанов.

Расспросов иеромонаха Дмитрия сохранилось несколько, и в них – разные истории, отчасти обусловленные применением пыток на допросах – битьем кнутом и поднятием на дыбу.

В расспросе купца Ивана Савельева мы видим несколько иную картину: участники собрания были в монастыре не два, а три дня, но за это время успели побывать не только на собрании христоверов, но и на церковных богослужениях – на вечерне и литургии. Вот что говорит купец:

В помянутую пустыню к оному иеромонаху Дмитрию приехали ввечеру и по приезде пришли к тому иеромонаху в келью и в той де келье тогда были оной иеромонах Дмитрий да Григорий Артамонов, Иван Иванов сын Белой, Сергей да Дмитрий Осиповы и другие – человека с три <…>, а после-де их вскоре во оную пустынь приехала и в помяную келью пришла княжна девка Дарья Хованская с девкою <…> да люди той Хованской Сергей Никифоров, Иван Савельев <…>, и в то-де время они все и оная Хованская в той келье у того иеромонаха Дмитрия ужинали и после ужина легли спать, а именно он, Иван, и прочие пришедшие к тому иеромонаху мужеска пола оной Хованской люди – в особую келью, оный иеромонах – в особую келью, оная Хованская с помянутою девкой – в особую келью, токмо-де того вечера никакого у них злодеяния не было, и поутру-де встав, они все ходили к заутрене, а потом и к обедне и после-де обедни, собравшись они все и оная Хованская, кроме означенной ее девки, в одну келью и скинув с себя платье <…>, а оная Хованская во всем платье, помолясь они все Богу, сели по лавкам: мужеск пол – по правую сторону, а оная Хованская – по левую сторону, и сперва оный иеромонах Дмитрий, а по нем и все они и оная Хованская пели вышеписанные стихи «Дай нам, Господи» и прочие, и во время того пения сперва оный Сергей Осипов, а потом помянутые Иван Белой, Григорий Артамонов, Дмитрий Осипов, Иван Сафьянников и он, Иван, порознь во одних рубашках, вскоча с лавки, тряслись и вертелись вкруг часа с четыре, а подлинно не упомнит, и всем бывшим на том сборище людям говорили они слова «Верьте вы нам с истиною» и прочее, и тогда оных помянутые Осипов и Сафьянников, подходя, кого знали, называли именем, а кого по именам назвать не знали, то братцом или сестрицею, також и к помянутой Хованской, и говорили «Бог помощь тебе, братец или сестрица, как ты живешь», «Ну, братец или сестрица, молись ты Богу по ночам, блуда не твори, на свадьбу и на крестины не ходи, вина и пива не пей, где песни поют не слушай, где драки случатся, не стой», <…> и потом-де все они друг другу кланялась в ноги, тако ж и оная Хованская кланялась же, токмо в пояс, и просили, чтоб друг о друге помолиться Богу <…> и по окончании того действа, помолясь они все Богу, из той кельи вышли в другую келью, и сели обедать, и после обеда были все, и упомянутая Хованская, в той пустыни до вечерни, а потом, сходя они все и оная Хованская, на вечерню, у того иеромонаха Дмитрия в келье ужинали, а после ужина во оной пустыни ночевали – они все и оная Хованская – по тем же кельям, и на другой-де день по утру из той пустыни все они и оная ж Хованская с помянутыми людьми своими разъехались[135].

В описании этого собрания 1740-х годов мы видим уже более-менее сложившийся порядок собраний христоверов: с пророчествами и самоистязаниями, специальной формулой для начала проповеди и экстатическим ритуалом. При этом сохраняются и церковные практики: все участники собрания посещают богослужения.

Глава 2

Вера Христова

Исследование религиозной культуры неизбежно предполагает обращение к двум важным ее составляющим – учению и религиозным практикам. Миссионеры и чиновники XIX века в своих работах, посвященных хлыстовству, основное внимание уделяли вопросам вероучения (представлению о «воплощении» в народе Христа и Богородицы[136]), а религиозную практику рассматривали уже под влиянием этого учения. Чиновники следственных комиссий XVIII века, как об этом свидетельствует, например, императорский указ от 7 августа 1734 года, большее внимание уделяли именно проявлениям религиозности, религиозной практике христоверов.

По тексту указа[137] мы можем проследить те допущения, которые позволили им составить портрет исследуемой (или разыскиваемой) религиозной группы. Следователи считали, что:

1. они имеют дело с последователями нового религиозного образования, которых иногда называли «квакерами», а чаще просто «раскольниками», «сектантами» или «еретиками»;

2. члены этой группы сохраняют внешнее участие в таинствах Церкви для конспирации, «только [для] вящего ереси своей укрывательства»;

3. главы нового религиозного образования («наставники») играют роль священников и пользуются сравнимым с ними почитанием – им кланялись «в землю» и целовали руки;

4. церковные таинства копируются членами нового религиозного образования с изменениями – причастие подавали наставники (в том числе и женщины) в виде кусков хлеба с квасом или водой, крещение «водою во имя Святой Троицы… нарицали простым водным и ко спасению недовольным», дополняя его крещением Духом, брак церковный отвергают и заменяют прелюбодеянием;

5. члены группы подтверждают «злосоставное свое и душевредное суеверие» ссылками на святоотеческие тексты.

При этом в указе мы видим довольно точное описание религиозных обрядов (поклонов, раздачи хлеба и кваса, хождений «кругом по избе», пророчеств) с навязанной этим действиям интерпретацией. Основной элемент учения – запрет на сексуальные отношения – видоизменяется («приходящим в собрание их приказывали неженатым и впредь не жениться, а кто женат, разводиться с женами») и дополняется новыми построениями.

В XIX веке в качестве источника вероучения христоверов ученые и миссионеры рассматривали духовные стихи.

Наша задача – постараться понять, в чем состояло учение христовщины, опираясь на единственные дошедшие до нас «самосвидетельства», сохранившиеся в следственных документах.

Аскетическое учение

Как и многие другие религиозные течения конца XVII – начала XVIII века, христовщина предлагала свой путь спасения. Именно он и получил название «Веры Христовой». В материалах допросов сохранился рассказ двух братьев Алексея Платонова старшего (тридцати двух лет) и Алексея Платонова младшего о том, как произошло их знакомство с учением христовщины.

Оба они ходили «по обещанию» молиться в Киево-Печерский монастырь, а вернувшись в Москву, «стали искать таких людей, которые бы их научили, как им души спасти»[138]. О христовщине рассказал им нищий старик Михаил, который приходил к ним просить милостыню и которого они спустя какое-то время, уже вернувшись из Киева, встретили в харчевне: «Они ему сказали, что ходили в Киев Богу молиться и чтоб им души спасти, и оный старик Михаило говорил им, что-де можно души спасти и в Москве, к тому ж ходили б они в церковь Божию и слушали святого Евангелия, а всякое б слово делом исполняли, и что есть в Москве учитель [Прокопий Лупкин – К.С.], который живет на Швивой горке»[139].

Другой пример того, как воспринимали христовщину современники, мы видим в показаниях монаха Иоасафа Семёнова. Он рассказывает, что искал учение, которое привело бы его к спасению, и перед тем, как узнал о христовщине, собирался в Керженские леса к староверам, которые, как он слышал, «в Керженских лесах живут и для спасения своего трудятся»[140]. Христовщина показалась ему достойной альтернативой керженцам.

Воссоздавая учение христоверов, можно выделить следующие составные части этого пути:

– сохранение старой молитвенной практики (двоеперстия и дораскольного варианта Исусовой молитвы «Господи, Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас»);

– проповедь аскезы (молитв по ночам, отказа от спиртных напитков, запрета на сексуальные отношения);

– призыв к соблюдению заповедей Господних (не красть, не лгать, не лжесвидетельствовать, не предюбодействовать);

– противопоставление христоверов традиционной культуре (отказ от матерной брани, позднее дополненный требованием не посещать крестины и свадьбы, народные гулянья и т. д.);

– интерпретация экстатического опыта (в том числе пророчеств) в категориях действия Святого Духа.

Аскетические требования христоверов передавались на собраниях в виде кратких формул, сходных по содержанию, но несколько отличных по форме. Формулы закреплялись откровениями пророков и толкованиями наставников. В расспросных речах встречаем следующие варианты проповеди (выделены курсивом):

1. «[Марья Емельянова] наставлена речьми, а не по книгам, чтобы молиться в тайне по ночам в два перста и хмельного не пить, и хранить чистоту»[141];

2. «[игумен Варлаам] приложился к образу Божьей Матери в том, чтоб хранить чистоту души и тела и хмельного не пить, и с женой своей не совокупляться, и про собрание их и веру, которую называли Христовой, не сказывать»[142];

3. «Оный Лупкин учил его, Никиту, чтоб он крест на себе изобража [перстам] двуперстное сложение и молитву творя “Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас”, вина и пива не пил, на свадьбы бы не ходил и не женился, и блудного греха не творил, и имел бы чистоту телесную»[143]; «токмо он, Лупкин, запрещал ему, что никому про оное учение никому не сказывал»[144];

4. «[Мавру Борисову] Настасья учила словами, чтоб она молилась Богу, пива и вина не пила и жила постоянно»[145].

Речевой оборот «жить постоянно», если краткая запись не обусловлена небрежностью чиновников, отсылает к более пространной формуле «жить постоянно в трудах и молитвах», сохранившейся в показаниях иеромонаха Филарета: «Настасья [Карпова] стала уговаривать его перейти в их согласие, понеже вера и учение угодно Богу и при том сказывала, что в вере и учении их содержится то, чтоб холостым не жениться, а женатым с женами не жить, и матерно не браниться, и жить постоянно в трудах и молитвах, и содержать посты».[146]

Христоверы считали, что, если соблюдать все эти правила, можно получить спасение и избавиться от вечных мук.

В наиболее ранних духовных стихах христоверов (около 1720-х годов) встречаются те же требования:

[Прогласил надежды наш Святый Дух:]

Вы не пейте же пойла пьянова,

Ни вина, други, ни зеленого,

Не ставите ж меды сладкие,

Не творите, други, греха тяжкова,

Не бранитеся словом скверным,

Не гневайтеся всякою злобою

Не водитеся сестры с братиями.[147]

Немаловажным становится и требование соблюдать учение в тайне.

Интересный пример того, каким образом распространялась христовщина в Москве в 1720-е годы, находим в экстракте, содержащем показания старца Иоасафа:

В Санкт-Петербурге оной Иоасаф показал, что показанному злодеянию научен он от помянутого [Алексея] Трофимова в давних годах, а в котором именно, того не упомнит, таким случаем: как он, Иоасаф, жил в Симоновом монастыре, и в воскресный-де день оный Трофимов, которого-де до того времени он не знал, в том монастыре после обедни на паперти смотрел на стенах написанные притчи, а он, Иоасаф, в то время запирал церковные двери, понеже был он в том монастыре пономарем. И оной-де Трофимов спрашивал его, Иоасафа, давно ли он пострижен. И он-де, Иоасаф, сказал, что пострижен недавно. И оной Трофимов просил, чтоб он, Иоасаф, напоил его квасом; и он-де Иоасаф позвал его к себе в келью. И пришед в келью, оной Трофимов, не спрося у него, Иоасафа, квасу, спросил, пьет ли он, Иоасаф, вино. И он же сказал, что не пьет. И Трофимов-де за то его похвалил и говорил с просьбой, пожалуй-де, и впредь вина не пей. И потом-де оному Трофимову говорил он, Иоасаф, хочет ли с ним обедать. И Трофимов-де от того не отрекся; и за обедом оной Трофимов говорил ему, чтоб он, Иоасаф, пожил смирно в трудах, и не пьянствовал, и не бранился б матерно, и жил бы так, как в прежние времена апостолы и святые отцы жили, и были все в трудах, и хранили девство и чистоту. И он-де, Иоасаф, спросил того Трофимова, умеет ли он грамоте. И Трофимов сказал, хотя я и грамоте не умею, только-де слово Божье слышу в церквах. И он-де, Иоасаф, того Трофимова за оное наставление благодарил.[148]

Алексей Трофимов был братом монахини Ивановского монастыря Марьи Трофимовой, упоминался в материалах Угличского дела, умер к началу деятельности первой следственной комиссии и был похоронен в Варсонофьевском монастыре в Москве. Во многих показаниях Алексея Трофимова называют едва ли не первым учителем христовщины, хотя здесь может сыграть роль практика оговаривать уже умерших согласников, чтобы защитить самих себя от обвинений в лидерстве разыскиваемой группы «сектантов».

В вышеприведенном тексте мы видим несколько акцентов: Алексей Трофимов учит не пить спиртного, не сквернословить, трудиться и «жить в чистоте». Свою проповедь он подкрепляет отсылкой к Священному Писанию и Преданию, предлагая жить, «как в прежние времена апостолы и святые отцы жили». Проповедь Алексея Трофимова обращена к монаху, для которого тема брака неактуальна.

Запрет на брак и сексуальные отношения

Мы можем допустить, что, требуя «не жениться», христоверы только в одном аспекте могут быть сопоставлены со староверами-безбрачниками беспоповских согласий, к которым возводят их современные исследователи христовщины. Речь идет об эсхатологических тенденциях конца XVII–XVIII веков – если наступили последние времена, то о продолжении рода думать нелепо, логичнее усилить аскетические подвиги (что и было сделано в дочерней по отношению к христоверам культуре скопчества).

Христоверы, вероятно, делали больший акцент не на запрете брака, а на запрете сексуальных отношений как таковых, называемых «блудным грехом» или просто «грехом». В таком случае перед нами требование, которое должно быть понято не в контексте социальных отношений (отрицается не семья, а сексуальные отношения между супругами), а именно в контексте аскетики (ср. с пафосом «Слова об исходе души» Кирилла Александрийского, использовавшегося в проповеди христоверов).

В восьмом «воскресительном» распевце сборника Василия Степанова, первого известного нам молитвенника христоверов, мы видим вновь удвоенное повторение этого запрета:

Не водитеся сестры с братьями,

Вы не пейте пойла пьяного,

Ни вина, други, ни зеленого,

Не становите меда сладкого,

Не бранитеся словом скверным,

Вы не ешьте яства скоромные,

Не творите греха тяжкого[149].

Создается впечатление, что уникальной чертой христовщины как учения становится именно четко проговоренная позиция по вопросу сексуальных отношений и трезвости. Ни двоеперстие, ни Исусова молитва, ни чтение и толкование книг, ни почитание чудотворных икон и юродивых не являются уникальными чертами христовщины – всем этим практикам можно найти аналоги. Аналогов же акцентированного запрета на брак и сексуальные отношения только два: староверы-безбрачники (не отрицающие брак, но лишенные возможности его легализовать) и монашествующие. При полной лояльности христоверов к Церкви и небольшом временном разрыве в появлении двух традиций, говорить о заимствованиях у староверов сложно. Более вероятно, что мы видим попытку вынести монашеские требования за стены монастыря, научить мирян монастырской аскетике – ночным бдениям, безбрачию, строгим постам, отрицанию (или, по крайней мере, переосмыслению) народной культуры, своеобразному «монашеству в миру». Нужно помнить, правда, что многие монастыри были консервативны и в некоторых проявлениях религиозности тяготели к старому обряду.

Игумен Варлаам Самсонов после встречи с монахами Тихоном и Филаретом уходит в монастырь вместе с сыном и отправляет в монастырь жену и дочерей. Он и после своего пострижения считает учение христовщины истинным, отрицая только экстатический обряд («хождение вкруг» и самобичевание).

Есть, правда, и исключения из общего правила: в 1733 году заключили брак Александр Голубцов, ткач шелковой фабрики и один из учителей строителя Богословской пустыни Дмитрия Гусева, и Арина Данилова, родная сестра монахини московского Георгиевского монастыря Венедикты Даниловой. И Александр Голубцов, и сестры, принадлежали к христовщине и, похоже, не один год. И вот, в разгар гонений на христоверов, они женятся, попирая тем самым, как кажется, одно из основных требований христовщины. Мне кажется, что разгадка этого сюжета кроется в расспросе Александра Голубцова[150], в котором фигурирует некий Иван Ларионов – обручник и названный брат Голубцова, который и привел его к христовщину. Можно предположить, хотя для этого нет никаких оснований, кроме отсылок к евангельскому тексту и к более поздней религиозной традиции, что обручник Ларионов должен был как раз охранять девство супругов Голубцовых, подобно Иосифу – обручнику девы Марии. И если это так, то перед нами ранний пример нетипичного брака, в котором сексуальные отношения табуированы, невозможны. Именно такой брак гораздо позднее будет назван «духовным браком» или «браком по духу», а отношения будут описываться распространенной формулой «жить с женой, как с сестрой» (встречающейся, впрочем, и в расспросах XVIII века).

В целом, мы могли бы даже считать учение христовщины проповедью трезвого и воздержанного образа жизни среди монахов и монахинь, если бы не было примеров активной проповеди этого учения за пределами монастырских стен (не только монахами, но и мирянами). Похоже, что речь шла о формировании особого круга людей, приближенных к монастырю, тех, для которых монастырь становился центром религиозной жизни (где находились мощи и чтимые иконы, где принимали юродивых/святых, где можно было получить наставление), но которые при этом не теряли своей «подвижности», возможности переходить от одного монастыря к другому, от одной святыни к другой. После закрытия ряда монастырей в период секуляризации, к этой группе присоединяются и монашествующие, лишившиеся монастырей, но получившие «подвижность». На мой взгляд, огромная популярность христовщины была обусловлена именно широкими границами учения (для первой четверти XVIII века нельзя еще точно сказать, кто христовер, а кто нет, еще нет членства в общинах, есть только рекомендации жить по «вере христовой», аскетические требования). Собственно, уникальность движения во многом была создана следственными комиссиями, объяснившими самим «акторам», участникам событий, в чем состоит их вера и их обряд.

Запрет «хмельных напитков» и «матерной брани»

Требования строгой аскезы сближают христовщину первой половины XVIII века как с монастырскими практиками, так и с позднейшей традицией трезвеннических общин[151].

Христовщина запрещала пить, ругаться «словами», драться, посещать крестины и свадьбы. Подобные предписания не только закрепляли нормы аскетики, но и проводили четкую грань между монастырской культурой, с которой христовщина была связана, и народными праздниками. Запреты на спиртное и ругань подкреплялись ссылками на Священное Писание (в частности – на послание апостола Иакова) и на Священное Предание (в частности – на труды Кирилла Александрийского) и считались необходимым условием для спасения наравне с запретом на блуд.

А. А. Панченко считает, что аскетическая практика христовщины была направлена против основополагающих аспектов крестьянской ритуальной традиции, главным образом против праздничной культуры, подразумевающей «ритуальное пьянство и сквернословие»[152]. Исследователь подчеркивает значимость именования собраний христоверов «беседами святых отец» в противовес «крестьянским святочным посиделкам» – «беседам».

Не только предписание не посещать свадьбы, крестины и беседы с народными песнями и играми подчеркивает противопоставление двух культур, народной и монастырской, но и отчетливый запрет на «матерную брань», первоначальная функция которой, по мнению Б. А. Успенского, может быть сопоставима со святочными обычаями и заклинаниями[153].

Декларируя отрицание одних форм народной культуры, христоверы подчеркивали другие. Важной становится традиция петь духовные стихи на собраниях – церковные молитвы нередко совмещались с народными мелодиями. Некоторые из пророчеств христоверов по функциям могут быть сопоставлены с традиционными гаданиями и предсказаниями знахарей. А. А. Панченко указывает, что хлыстовские и скопческие радения в кризисных ситуациях использовались для получения «мирской» информации: об урожае, успехе лова рыбы, личной судьбе того или иного человека и т. д.[154] Старицы Ивановского монастыря пророчествовали, в частности, о том, что «будут пожары и не будет дождя и от того не даст Бог плода»[155].

Запрет на спиртные напитки, вероятно, восходит к новозаветному тексту, рассказывающему о праздновании Пятидесятницы[156].

Крещение духом

Несколько вопросов, которые чиновники задавали христоверам, касались представления о сошествии Святого Духа. Именно так некоторые последователи христовщины осмысляли практику хождения вкруг и именно это позволило чиновникам отождествить христовщину с учением квакеров.

Вот как описывает монах Учемского монастыря Иоасаф свое понимание экстатической практики: «Василий [Степанов] да Алексей [Григорьев], ходя по избе, вертелись вкруг с полминуты, а ничего не говорили, токмо вертясь, ухали. А в какую силу вкруг ходили и ухали, того им не сказали, токмо он, Иоасаф, то хождение вкруг, по словам Ивана Соколова, признавал с простоты своей от нашествия на них духа святого»[157].

Связь экстатической практики и представления о святости (освященности Духом), очевидно, не казалась христоверам чем-то невероятным благодаря опыту юродивых, наглядно представлявших именно этот феномен.

Лаврентий Ипполитов рассказывал, что к сошествию Святого Духа нужно подготовиться постом и молитвой: «Перед тем-де собранием всяк про себя прежде в домах своих постятся и молятся, чтоб было на них сошествие Святого Духа. А ежели-де кто не постится и не молится, то на того человека и Святого Духа не снидет»[158].

Чиновники интересовались также, что́ за учение проповедует монах московского Чудова монастыря Иоасаф (в миру Иван Семёнов). В их реконструкции оно выглядело примерно так: «Старец Иоасаф, будучи в собраниях, [говорил], что будто в прежние времена святые апостолы и святые отцы такою верою и деланием спасение получили, и кто против того исправит, и на тех-де сходит с небеси Дух Святыи, и тогда-де уже крещение приимут второе духом, а первое крещение было водою, и кто тем крещением не крестится, тот-де в царство небесное не внидет»[159].

Сам Иоасаф уверял, что он не был автором этого учения и что «во время трясения и кругом верчения нарекания якобы оное от них чинится силою Божиею и сошествием Духа Святого произносил он по научению [Алексея] Трофимова, також и расстриги Агафьи [Настасьи Карповой – К.С.] и Прокофья Лупкина»[160].

Об учении о «втором крещении духом» он и вовсе не говорит в расспросе. Происхождение этого учения не ясно и очень напоминает учение о втором крещении у некоторых христиан-протестантов. Но очевидна текстуальная основа этого учения – это фрагмент третьей главы Евангелия от Иоанна: «Кто не родится водою и духом, не может внити в царствие Божие», который христоверы использовали в своей проповеди.

Упоминается крещение духом и в расспросе строителя Богословской пустыни Дмитрия Гусева. Он упоминает, что именно так – «крещением от Духа Святого» – называл «вкруг верчение» ткач Голубцов, причем, «поставляя свыше церковного крещения». «Лжеучитель и согласник его ткач Голубцов, вертясь в том богопротивном сборище часа по два, говаривал ему и прочим согласникам, что якобы в нем тогда действует дух святой, понеже просто человеку, ежели действия духа святого не было, никакого верчения чинить не можно»[161], – сказал Дмитрий Гусев на допросе в 1745 году. Сам Голубцов на двенадцать лет раньше – в 1733 году – отрицал такую трактовку ритуальной практики христоверов[162], но его жена Арина подтвердила, что именно таким было учение Настасьи Карповой:

В собраниях Ивановского монастыря старица Есфирь Ларионова, встав с лавки, вертелась по келье кругом с час, а старица ж, тетка ее, Есфирина, Настасья Карпова говорила им, что-де на племянницу ее сходит дух святой и ежели-де она, Есфирь, будет сказывать, и те-де слова от Бога, и чтоб они слушали с истиною, токмо она, Арина, чтоб то кругом верчение было б от нашествия святого духа, тогда не поставляла и ныне не поставляет, а поставляет, что чинено было для утруждения плоти[163].

Образ второго крещения встречается и в расспросах игумена Варлаама Самсонова, но отождествляется не с «дарами Святого Духа», а исключительно с покаянием.

Двоеперстие, хождение по́солонь, молитва Исусова

То значение, которое христоверы придают Исусовой молитве, побудило Ю. Клэя говорить о влиянии исихазма на формирование учения христоверов, что, на мой взгляд, маловероятно, – скорее, речь шла о распространенной практике чтения «начальных» молитв, с которых начиналось какое-либо действие – начало работы, вход в церковь и т. д. В число начальных молитв, даже кратких, входит и молитва Исусова.

Хотя в записях допросов христоверов можно встретить лишь краткие и достаточно противоречивые указания на апокалиптические настроения (о «светопреставлении», о «непреставлении света»[164] и об антихристе), это позволяет современным исследователям христовщины вписывать ее в старообрядческий контекст. Кроме того мы, действительно, видим в обиходе ранних христоверов несколько дораскольных практик – двоеперстие, употребление старого варианта Исусовой молитвы, сохранение крестных ходов по́солонь (по солнцу, по часовой стрелке – К.С.). Но бытование этих практик можно объяснять не столько ярко выраженной богословской позицией, сколько размытой религиозной идентичностью и даже попросту бытовым консерватизмом. К примеру, в своей работе А. С. Лавров упоминает, что большая часть приходского духовенства в Калуге, а также настоятели Лаврентьева и Казанского монастырей, до 1720–1721 годов открыто придерживались старого обряда – служили по старопечатным книгам, ходили посолонь, младенцев крестили в домах, а не в церквях[165]. И за этим, по его мнению, вовсе не стоит симпатия к староверам как к религиозной группе. А. С. Лавров приводит также достаточное количество примеров того, как староверы детей крестили «в церкви православным иереем по чину церковному» и мертвых погребали «при церквах по чину церковному». Именно поэтому мы не будем рассматривать ни двоеперстное крестное знамение, ни дораскольный вариант Исусовой молитвы христоверов в качестве результата строгого следования старому обряду. Например, тот факт, что Марья Емельянова «крестилась двуперстно и творила молитву Исусову по старопечатным книгам»[166], мог и не свидетельствовать о ее староверческом мировоззрении. Хотя само название «христовщина», вероятно, было образовано по аналогии именно с другими согласиями староверов.

При этом, конечно, нельзя отрицать контактов идейных староверов и христоверов. Можно выделить ряд черт, сближавших, если не учение о спасении, то хотя бы практики христоверов и староверов (особенно староверов-беспоповцев), одной из которых было чтение текстов: Евангелия с толкованиями, апостольских посланий, житийной литературы.

На мой взгляд, можно даже говорить о существовании не только «текстуального сообщества», предшествовавшего появлению религиозных групп молокан, субботников и духоборов[167], но и о «текстуальном сообществе», из которого возникают христоверы, сформировавшиеся в религиозную группу уже после репрессий 1730-х годов. В центре этого сообщества также лежит текст Библии – особенно Нового Завета.

Круг чтения христоверов

В деле о князе Мещерском 1721 года подьячий Григорий назван человеком «богомудренным» – вероятно, не только за знание текстов, но и в силу личной «харизмы». Сам он, впрочем, отрицает это, сказав, «что он человек не богомудренной и о раскольнической вере истязатись не может, и расколу от книг и на словах он не учил»[168], но в самой фразе мы видим связь между «богомудренностью» и знанием текстов, возможностью вести диспуты о вопросах веры, учить вере или толковать тексты[169].

В текстах расспросов христоверов встречаются указания на разный характер проповеди учения христовщины – некоторые были наставлены изустно, без книг, другие – по книгам.

Описывая свой путь к вере Христовой, игумен Варлаам Самсонов ссылается на «книжное» учение – монахи Филарет и Тихон учили его, пользуясь Евангелием, Апостолом, Псалтырью, Толковым Евангелием Феофилакта Болгарского («Благовестником») и житиями святых из Пролога. Все эти книги хранились в церкви села Холтобина Венёвского уезда, где служили будущий игумен Варлаам и его отец.

Варлаам приводит фрагменты из Евангелия от Матфея, Евангелия от Иоанна, послание апостола Иакова, а также из «Слова об исходе души и о втором пришествии» Кирилла Александрийского[170], которое дополняло Псалтырь и начиналось словами «Боюсь смерти».

Текст Кирилла Александрийского особенно интересен, поскольку позволяет соотнести реальность с эсхатологической перспективой. В тексте подробно говорится о тех испытаниях (мытарствах), которые ждут душу после смерти: «Первое мытарство – духов оглаголания и чревного неистовства. На нем духи представляют грехи, в которых душа согрешила словом, каковы: ложь, клевета, заклятия, клятвопреступления, празднословие, злословие, пустословие, кощунства, ругательства. К ним присоединяются и грехи чревобесия: блудодеяние, пьянство, безмерный смех, нечистые и непристойные целования, блудные песни. Вопреки им святые ангелы, которые некогда наставляли и руководили душу в добре, обнаруживают то, что она говорила доброго устами и языком: указывают на молитвы, благодарения, пение псалмов и духовных песней, чтение Писаний, словом – выставляют все то, что мы устами и языком принесли в благоугождение Богу».

Второе мытарство отражает грехи, связанные со зрением, третье – со слухом, четвертое – с обонянием, пятое – с осязанием рук, а о прочих мытарствах автор только упоминает вскользь. Среди них «мытарство злобы, зависти и ревности, тщеславия и гордости, раздражительности и гнева, острожелчия и ярости, блуда и прелюбодейства и рукоблудия; также убийства и чародеяния и прочих деяний богомерзких и скверных».

Достичь лучшей посмертной участи, по мысли Кирилла Александрийского, можно только путем смирения и покаяния, поста и молитвы: «Блажен, кто в здешней жизни уничижает и смиряет себя ради Бога; он возвеличен будет Всевышним Богом, прославлен Ангелами и не станет на суде ошуюю! Блажен человек, который пребывает в молитвах, терпелив в постах, с радостию предстоит на бдениях, борется и прогоняет сон, преклоняет колена на Божие славословие, ударяет в перси, возносит руки горе́, возводит очи на небо к Господу, размышляет о седящем на престоле славы, о Испытующем сердца и утробы. Ибо такой насладится вечными благами и соделается другом, братом, сыном и наследником Божиим; лице его воссияет как солнце, в день судный, в Царствии Небесном».

Предлагаемый Кириллом Александрийским путь спасения был воспринят христоверами как руководство к действию – они решительно запрещают «клятвопреступления», «ругательства», «блуд» и «пьянство», упомянутые среди мытарств, и призывают к покаянию, молитвенным бдениям и постам.

Небезынтересно, что, комментируя самобичевания ранних христоверов, игумен Варлаам также ссылается на указанное «Слово об исходе души и о втором пришествии», предлагая понимать слова «ударяя в перси» буквально (аллегорическое толкование этого фрагмента должно было бы отсылать к образу покаявшегося разбойника и призывать к покаянию – ср. с покаянной молитвой Ефрема Сирина).

Говоря о пути разных христианских подвижников, игумен Варлаам Самсонов вспоминает жития Алексия, человека Божьего (V в.), и царевича Иоасафа, избравших путь странников, а также примеры святых, сохранивших девство в браке: Евхариста пастуха, Андроника и жены его Афанасии (V в.), Захарии Усмаря. Упоминает он и покаянное слово Евагрия Монаха.

Фрагмент послания апостола Иакова, который по памяти цитирует игумен Варлаам, напоминает об опасности сквернословия: «[Языком] благословляем Бога и Отца и им проклинаем человеков, сотворенных по подобию Божию, – пишет апостол. – Из тех же уст исходит благословение и проклятие – не должно сему так быть» (Иаков 3:9–10).

Приводимые игуменом фрагменты из посланий апостола Павла таковы:

– Гал 5:16 «Духом ходите, похоти плотския не творите»,

– Гал 6:8 «Ходяи по плоти в смерть и ходяи по духу в живот ходяи, по плоти плотская мудрствует, а ходяи по духу, духовная»,

– 2 Тим 3:12 «Хотящии по Христе Иисусе благочестно жити, гоними будут».

Евангельские фрагменты, цитируемые игуменом почти дословно, посвящены покаянию, делам милосердия (милостыне), посту и молитве, а также страданиям вслед за Христом. Толкования на них игумен приписывает автору «Благовестника» Феофилакту Болгарскому, однако, перед нами в некотором смысле псевдоэпиграф – в некоторых случаях указанные толкования значительно глубже и подробнее приводимых Феофилактом.

Приведем целиком указанные евангельские фрагменты (выделены курсивом) с толкованиями, как они представлены в расспросе игумена Варлаама (полужирным курсивом выделены добавления в библейский текст).

Из Евангелия от Матфея:

1. Мф 3:1–2. «Во дни оны прииде Иоанн Креститель, проповедуя в пустыни иудеистеи и глаголя, покаитеся, приближибося царствие небесное и прочая; на то имеется толкование в Благовестнике, тако: покаяние человеку всех грехов отстати и творити добрая дела; и царствие небесное внутре человека сокровенно: волею человек в царствие небесное входит, волею и в муку»;

2. Мф 6:2–13. «Егда же твориши милостыню, не воструби пред собою, якоже лицемеры [творят] в сонмищах и стогнах, яко да прославятся от человек: да будет милостыня твоя в тайне, и отец небесный, видя в тайне, воздаст тебе яве, и егда молишися, не буди, якоже лицемеры, егда же молишися, вниди в клеть свою и затвори дверь твою, помолися отцу в тайне и отец твои, видяй тя в таине, воздаст тебе яве, молящежеся не много глаголи, но токмо Отче наш иже еси на небесех и прочая»;

3. Мф 6:16–17. «Аще поститеся, не буди, якоже лицемери сетующе, помрачает бо лица своя да явятся человеком постящеся, ты же постяся помажи, главу твою и лице твое умыи, на то в толковании: главу помазати – Христа ради милостыню подавать по силе, главу же умывать слезами – тем есть очищаются греси, на то и в блаженных глаголется тако: блаженны плачущии яко тии утешатся; блаженны милостивыи, яко мии помилованы будут и прочая; и идеже сокровище ваше, ту и сердце будет»;

4. Мф 7:13–14. «Внидите узкими враты, пространная же врата и широк путь вводяй в пагубу и многие суть входящеи им, узкая же врата и тесен путь вводяи в живот вечныи и мало их есть иже обретают его»;

5. Мф 7:19. «Всяко убо древо, не творящее плода добра, посекают и во огнь вметают»;

6. Мф 7:24. «Всяк аще слышит слово Божие и творит его, уподобляется он мужу мудру, иже созда храмину свою на камени и прочая»;

7. Мф 10:16. «Се аз посылаю вас яко овцы посреде волков, будите убо мудры яко змия и цели яко голубие[171] и прочая; на то в толковании глаголется тако: мудру подобает быти и хранити преданные заповеди господни и творити добрая дела, тем прославляется отец, иже есть на небесех, и прочая; а целу быти – то есть просту и не лукаву; аще человек наидет змию ползущу и хощет ее убити, она же главу свою хранит, а все тело отдает на биение и проходит сквозь тесную скважину, совлачается ветхия кожи и бывает вместо ветхой новая, тако человеку подобает ветхого человека, то есть всякого греха, совлачатися, обновлятися же в нового, то есть восходити на добрая дела чрез покаяние и очищати себе от всякия скверны и нечистоты яже суть неугодна Богу»;

8. Мф 10:32. «И всяк иже исповесть мя пред человеки, исповем и аз его пред отцем моим, иже на небесех, и прочая; то есть проповедати слово Божие всякому человеку и прочая»;

9. Мф 10:37–39. «Аще кто любит отца или матерь, жену или чад своих паче Бога, таковый несть Богу достоин и иже не приимет креста своего и в след Божий грядет, несть Богу достоин, обретыи душу свою, погубит ю, а иже погубит душу свою имене ради Божия и Евангелия, в животе вечном обрящет ю»;

10. Мф 16: 24–25. «Аще кто хочет по мне ити да отвержется себе и возмет крест свои, иже бо хощет душу свою спасти, погубит ю, и иже погубит душу свою мене ради и евангелия, тои спасет [в славянском тексте – обрящет. – К.С.] ю; на то в толковании: аще кто питает себя всякими сластьми и ум свои телесными порабощает страстьми, а помышляет так, что он души своеи и телу чинит пользу, тои воистину погубляет ю, а иже погубляет душу свою, сиречь постом, молитвами и прочими добрыми делы питает ю и вождествует яко рабою и свободною, поминая оное слово, аще зерно пшенично пад на землю не умрет, то едино пребудет, аще же умрет, мног плод сотворит, тако и человек аще умертвит вся своя плотския страсти и вожделения, яже суть неугодна Богу, тои наследит царствие небесное».

Из Евангелия от Иоанна:

1. Ин 1:1–5. «В начале бе слово и слово бе к Богу и Бог бе слово, се бе искони к Богу, вся тем бысть и без него ничтоже бысть, еже бысть, в том живот бе и живот бе свет человеком и свет во тме светится и тма его не объят, и прочая; на то толковали: в начале-де ко Господу Богу надобно послать молитву, по молитве подает Бог всякому человеку страх в сердце и сам-де у верующего в сердце пребывает в Троице, сие есть Отец, Сын и Святыи Дух, невидимо и непостижимо, по словеси апостола Павла, вы есте церква бога жива, вселься в вас и похожду и буду вам Бог, а вы мне будете людие, аз вам отец, а вы мне сынове и дщери, сице рече Господь Вседержитель»;

2. Ин 3:3–6. «Аще кто не родится свыше, не может внити в царствие Божие, и глагола Никодим, како может человек родитися, стар сыи, отвеща Иисус и рече, аминь, аминь, глаголю тебе, аще кто не родится водою и духом, не может внити в царствие Божие, рожденное от плоти плоть есть, и рожденное от духа дух есть, и то толковали тако: рождение духовное, егда при святом крещении чрез священника, потом восприемников отрицалися сатаны и всех дел и служения его и сочетавалися Христу, яко царю и Богу, и обещалися сохранить оное крещение чисто и свято до скончания жизни своея, а естество человеческое немощно и пробыть без того, чтоб не погрешить, невозможно, и того-де ради дал нам Господь второе крещение покаяние и аще-де кто сохранит девство чисто от святого крещения, то именуется злато, аще же кто и оженится и дети имеет, а опоследи покается и сохранит чистоту душевную и телесную, может и тот приити в меру девственников, только-де оное вменяется сребро; того ради овые приносят плоды сторичные, овые шездесятые, овые тридесятые; и святии отцы шли разными пути, иные в монашестве спасалися, иные в пустынях, в вертепах, а иные и посреде мира многими посты и труды тело тело свое изнуриша».[172]

Строитель Богословской пустыни Дмитрий Гусев тоже упоминает фрагменты новозаветного текста, которые христоверы использовали в своей проповеди. Ему самому приходилось вместе с Андреяном Петровым в 1740-е годы учить вере отставного капитана Тихона Смурыгина, отрока Максима Васильева, слепого Ивана Щетинского и жену его Фотинью, а также Елену Тимофееву, держа при этом в руках Новый Завет и проповедуя по библейскому тексту, поэтому он хорошо помнит номера зачал и воспроизводит их на допросе. Дмитрий Гусев читал им «Послание святого апостола Павла к Коринфянам, зачало 151, 153 и 158, да из Деяния святых апостол зачало третье и из Евангелиста Иоанна Богослова – глава третья, зачало осмое – и то все читал им, чтоб они были в их вере тверды»[173].

Приведем и эти фрагменты текста целиком.

1. Ин 3:1–12. «Бе же человек от фарисей, Никодим имя ему, князь жидовский: сей прииде ко Иисусу нощию и рече ему: равви, вем, яко от бога пришел еси учитель: никтоже бо может знамений сих творити, яже ты твориши, аще не будет бог с ним. Отвеща Иисус и рече ему: аминь, аминь глаголю тебе: аще кто не родится свыше, не может видети Царствия Божия. Глагола к нему Никодим: како может человек родитися, стар сый; еда может второе внити во утробу матере своея и родитися; Отвеща Иисус: аминь, аминь глаголю тебе: аще кто не родится водою и духом, не может внити во Царствие Божие: рожденное от плоти плоть есть, и рожденное от духа дух есть. Не дивися, яко рех ти: подобает вам родитися свыше. Дух, идеже хощет, дышет, и глас его слышиши, но не веси, откуду приходит и камо идет: тако есть всяк человек, рожденный от духа. Отвеща Никодим и рече ему: како могут сия быти; Отвеща Иисус и рече ему: ты еси учитель Израилев, и сих ли не веси; Аминь, аминь глаголю тебе, яко, еже вемы, глаголем, и еже видехом, свидетел[ь]ствуем, и свидетел[ь]ства нашего не приемлете: аще земная рекох вам, и не веруете: како, аще реку вам небесная, уверуете»;

2. Деян 2:1–13. «И егда скончавашася дние Пятьдесятницы, беша вси апостоли единодушно вкупе. И бысть внезапу с небесе шум, яко носиму дыханию бурну, и исполни весь дом, идеже бяху седяще: и явишася им разделени языцы яко огненни, седе же на единем коемждо их. И исполнишася вси Духа Свята и начаша глаголати иными языки, якоже дух даяше им провещавати. Бяху же во Иерусалиме живущии Иудее, мужие благоговейнии, от всего языка, иже под небесем. Бывшу же гласу сему, снидеся народ и смятеся, яко слышаху един кийждо их своим языком глаголющих их. Дивляхуся же вси и чудяхуся, глаголюще друг ко другу: не се ли, вси сии суть глаголющии галилеане; И како мы слышим кийждо свой язык наш, в немже родихомся, парфяне и мидяне и еламите, и живущии в Месопотамии, во Иудеи же и Каппадокии, в Понте и во Асии, во Фригии же и Памфилии, во Египте и странах Ливии, яже при Киринии, и приходящии римляне, Иудее же и пришел[ь]цы, критяне и аравляне, слышим глаголющих их нашими языки величия Божия? Ужасахуся же вси и недоумевахуся, друг ко другу глаголюще: что убо хощет сие быти, инии же ругающеся глаголаху, яко вином исполнени суть»;

3. 1 Кор 12:7–12. «Комуждо же дается явление духа на пользу: овому бо духом дается слово премудрости, иному же слово разума, о том же дусе; другому же вера, темже духом; иному же дарования исцелений, о том же дусе; другому же действия сил, иному же пророчество, другому же разсуждения о духовном, иному же роди языков, другому же сказания языков. Вся же сия действует един и тойжде дух, разделяя властию коемуждо якоже хощет. Акоже бо тело едино есть и уды имать многи, вси же уди единаго тела, мнози суще, едино суть тело: тако и Христос»;

4. 1 Кор 12:27–13:3. «Вы же есте тело Христово, и уди от части. И овых убо положи бог в церкви первее апостолов, второе пророков, третие учителей: потом же силы, таже дарования исцелений, заступления, правления, роди языков. еда вси апостоли; еда вси пророцы; еда вси учителе; еда вси силы; еда вси дарования имут изцелений; еда вси языки глаголют; еда вси сказуют; ревнуйте же дарований бол[ь]ших, и еще по превосхождению путь вам показую. Аще языки человеческими глаголю и ангел[ь]скими, любве же не имам, бых, яко медь звенящи, или кимвал звяцаяй. И аще имам пророчество, и вем тайны вся и весь разум, и аще имам всю веру, яко и горы преставляти, любве же не имам, ничтоже есмь. И аще раздам вся имения моя, и аще предам тело мое, во еже сжещи е, любве же не имам, ни кая польза ми есть»;

5. 1 Кор 15:1–11. «Сказую же вам, братие, Благовествование, еже благовестих вам, еже и приясте, в немже и стоите, имже и спасаетеся, кацем словом благовестих вам, аще содержите; разве аще не всуе веровасте. Предах бо вам исперва, еже и приях, яко Христос умре грех наших ради, по Писанием, и яко погребен бысть, и яко воста в третий день, по писанием, и яко явися Кифе, таже единонадесятим; потом же явися боле пяти сот братиям единою, от нихже множайшии пребывают доселе, нецыи же и почиша; потом же явися Иакову, таже апостолом всем; последи же всех, яко некоему извергу, явися и мне. Аз бо есмь мний апостолов, иже несмь достоин нарещися апостол, зане гоних церковь Божию. Благодатию же божиею есмь, еже есмь, и благодать его, яже во мне, не тща бысть, но паче всех их потрудихся; не аз же, но благодать божия, яже со мною. Аще убо аз, аще ли они, тако проповедуем, и тако веровасте».

Представленные евангельские фрагменты позволяют лучше понять специфику учения христоверов. Первые наставники христовщины понимали свое учение как проповедь покаяния, основываясь на проповеди Иоанна в пустыни (Мф 3:1–2), призывали молится тайно, в домах, простыми молитвами (Мф 6:5–13) и, оставляя отца и мать, идти за Иисусом (Мф 10:37–39). Цель праведной жизни видели в возможности избежать вечного огня (Мф 7:19) и наследовать Царство Божие (Ин 3:3–6). Очень важны для проповеди фрагменты новозаветного текста, в которых речь идет о пророчествах, глоссолалиях и вообще действиях Святого Духа. Более того, можно предположить, что и запрет пить спиртное связан именно с новозаветным рассказом о праздновании Пятидесятницы: в тексте говорится, что были люди, которые не верили, что апостолы пророчествуют и считали, что они «вином исполнены суть», попросту говоря, напились и говорят невесть что. И вот, христоверы предлагают не пить спиртного вовсе, чтобы никто больше не смог усомниться в истинности божественного откровения.

Под «рождением от духа» миссионеры XIX века однозначно понимали экстатическую практику радений, направленную на низведение Святого Духа на молящихся, хотя мы имеем четкие указания на другой смысл «второго крещения» – покаяние и аскезу (см. толкование на Ин 3:3–6).

Мы видим, что культура христоверов, вопреки распространенному мнению, вовсе не отрицала значимости Священных Писания и Предания. Кроме библейских текстов (Евангелия, посланий апостолов и Псалтыри) христоверам были знакомы Евангелие с толкованиями Феофилакта Болгарского (Благовестник), Пролог, Алфавит духовный, богослужебные книги (Минея).

Молитвы

Духовные стихи

Во время работы второй следственной комиссии 1745 года у одного из членов московской общины были изъяты два письма и сборник духовных стихов («письмешки» и «песнишки», как они названы в указе Синода), получивший название сборника Василия Степанова[174]. Точнее было бы назвать его молитвенником. Василий Степанов был сидельцем в лавке Прокопия Лупкина в Москве[175]. Родом Василий Степанов был чухонец (финн, эстонец или вепс, по одной из версий – поляк) из деревни Котоярви Карельского уезда, в 1702–1703 годах он был отвезен в плен в Россию и жил здесь по «подложному паспорту за подписью полномочного посла Лефорта», был человек грамотный, умел писать «по-русски» и «по-латыни»[176]. В одном из синодальных указов он назван «новокрещенным», из чего, как считает В. В. Нечаев, нужно сделать вывод, что рожден Василий был не в православной вере.[177]

От следствия 1733 года Василий Степанов укрылся в селе Коломенском у дворцового садовника Антона Иванова, а после окончания следствия возглавлял хлыстовские собрания в доме Тимофея Денисова в селе Братееве. Согласно материалам московской следственной комиссии, Василий Степанов научил жить по «вере Христовой» 26 человек[178]. В 1749 году вместе с Афросиньей Соплиной, Яковом Фроловым, Дмитрием Гусевым и иеромонахом Чудова монастыря Варлаамом он был приговорен к публичному сожжению в срубе[179].

По словам Василия Степанова, две «песенки» сборника были сочинены им самим, остальные списаны у согласника Андрея Чулошникова, сосланного комиссией 1733 года. Исходя из этого показания, сборник можно датировать 1720–1730-ми годами и считать наиболее ранним из известных собраний духовных стихов христоверов.

Сборник включает 27 молитв с заголовками, видимо, принадлежащими Василию. Оригиналы «песенок» были сожжены еще во время комиссий, а копии, хранившиеся в Московском архиве министерства юстиции (МАМЮ, ныне РГАДА), как указывает А. А. Панченко, исчезли. В настоящее время тексты доступны исследователям в двух вариантах: по публикациям И. Г. Айвазова[180] (1915) и А. А. Панченко[181] (2002). Выдержки из сборника, сохранившиеся в одном из указов Синода, публикует В. В. Нечаев[182].

Публикация А. А. Панченко снабжена некоторыми комментариями; в частности, были указаны староверческие аналоги духовных стихов. А. А. Панченко считает, что порядок и содержание стихов не были изменены первым публикатором текста. Однако, на основании синодальных выписок из сборника Василия Степанова, опубликованных В. В. Нечаевым[183], можно заключить, что И. Г. Айвазов перевел тексты «песенок» на современный ему русский язык. Например, вместо синодального «С небеси грядущий великого гнева Божия и ярости чашу Сыну Божьему испити» в публикации находим: «Идет к нам с небеси чаша гнева великого с яростью… выпивать сию чашу… Сыну Божиему» (распевец № 1). Не вполне понятно, пытался ли И. Г. Айвазов сохранять при переводе стихотворный размер.

Проанализируем состав сборника. Каждая «песенка» (кроме двадцать седьмой) начинается комментариями, видимо, принадлежащими Василию Степанову, большинство песенок заканчивается, подобно молитвам, формулами «Аллилуйя» и «Аминь» и содержит молитвенные обращения к Лицам Троицы и к Богородице (обычно в конце или середине «песенки»).

Десять из девятнадцати концовок-формул обращены к Святому Духу (№ 7, 8, 13, 14, 16, 18, 21, 22, 24, 25). Кроме них находим три славословия (№ 3, 11, 12), три обращения к Троице (№ 9, 10, 23), причем одно из них дополнено обращением к Богородице (№ 10), а другое – к Сыну и Святому Духу (№ 23) и одно «Всегда и во веки. И во веки веков, аминь» (№ 19). Употребление сугубой аллилуии «Аллилуия, аллилуия, слава Тебе, Боже», в отличие от трегубой «Аллилуия, аллилуия, аллилуия, слава Тебе, Боже», распространившейся повсеместно после раскола, равно как упоминание фрагментов только вечернего богослужения (без литургии) свидетельствует о близости общины Василия Степанова к старому обряду.

Четвертый распевец завершен стихом восьмой песни канона на утрене «Господа пойте и превозносите его во веки» (Дан 3:57), пятый распевец – началом первой песни канона «Пойте [поим] Господеви, славно бо прославися» (Исход 15:1).

Наличие в тексте начальных и конечных стихов канона может свидетельствовать о возможном включении стихов сборника в канон на утрене. Поскольку припевы канона меняются в зависимости от дня, подобное включение, в принципе, допустимо. Эта же возможность предопределила, например, появление на основе утрени такой формы церковного и келейного богослужения, как молебны. Явное доминирование обращений к Святому Духу в текстах распевцев можно интерпретировать как попытку составления канона Святому Духу: «песенки» дополняли бы припевы традиционных канонов, обрамленных стихами из библейских песен.

Фрагмент богослужения находим также после распевца № 27 (И. Г. Айвазов отделил его от остального текста чертой, а А. А. Панченко опубликовал под № 28):

Работайте Господеви со страхом и радуйтеся Ему со трепетом.

Величаем Тя.

Буди Имя Господне благословенно отныне и до века.

Велик Господь наш, и велия крепость Его, и разума Его несть числа.

Величаем Тя.[184]

А. А. Панченко в комментарии указывает, что этот текст представляет собой реминисценцию полиелейных песнопений[185]. Но фрагмент скорее представляет собой краткую и неполную схему вечернего богослужения в широком смысле (вечерни и утрени). Песнопения расположены в том порядке, в котором возможно их пение на богослужении: «Работайте Господеви со страхом» – на кафизме в начале вечерни («Блажен муж…»), «Буди Имя Господне» – в конце вечерни до 33 псалма, «Велий Господь наш» – прокимен 3 гласа.

В середине утрени поются прокимны на разные гласы в зависимости от дня.

Величание иногда служит припевом, но расположение этого песнопения в схеме еще не вполне ясно.

Распевец № 19 включает некоторые элементы Великого Повечерия. Текст начинается слегка трансформированной молитвой Иоанникия: «Упование мое Отец, прибежище мое Сын, покров мой Дух Святый, Троице Святая, слава Тебе» (здесь: «Благодатный Бог наш / Упование Божие, / прибежище Христово, / покровитель Свят Дух //»).

Молитва Иоанникия соединяется с измененным «Яко с нами Бог» (здесь: «По пути Бог с нами / с нами и над нами, / с нами, перед нами //»). Согласно последованию повечерия, «Яко с нами Бог» поется до молитвы Иоанникия[186]. После молитвы Иоанникия следует коленопреклоненная молитва «Владыка многомилостиве». Дальнейший текст распевца № 19 представляет собой сочетания расширенных прошений этой молитвы («Отжени от нас всякого врага и сопостата. Умири нашу жизнь. Господи, помилуй нас…») и следующих за ней коленопреклоненных же покаянных прошений («Благословите Отцы святии, простите мне грешному») и ектеньи. Рефрены «Господи помилуй» в распевце дополнены следующими чередующимися с молитвенными обращениями-прошениями:

Отгони их, Господи…

Не попусти их, Господи…

Отжени от нас, Господи…

Дай нам, Господи…

Не лиши нас, Господи…

Запиши нас, Господи…

Не лиши нас, Господи…

Избави нас, Господи…

Дай нам, Господи…

После молитв, согласно чину повечерия, монахи с поклонами испрашивают прощение друг и друга.

Распевец завершают слова: «Всегда и вовеки, и вовеки веков, аминь», повечерие также заканчивается формулой «Яко благословен еси во веки веков, аминь». Вероятно, этим распевцем завершалось собрание, после него начиналась трапеза.

Перечисленные фрагменты текста могут свидетельствовать как о литургической функции распевцев, так и о переносе церковного богослужения в домашнее (келейное) пространство[187].

Тексты сборника содержат несколько туманных, но небезынтересных с семантической точки зрения фрагментов.

Распевец № 9 начинается словами Саваофа, обращенными к Сыну: «Ты не плачь, свет Сын Божий, не рыдай, мой возлюбленный», а заканчивается описанием вознесения Сына и встречи на небесах:

Как воззнесся свет Сын Божий

Ко мне к Богу во седьмо небо,

Я встречу тебя, Сын Божий,

Со всею силою небесною

И возьму тебя, свет Сын Божий,

На свои руки пречистыя,

Посажу тебя, света Сына Божия,

По правую сторонушку,

Удивятся Сыну Божьему

Вся сила небесная.

Начало распевца отсылает нас к известному образу «Не рыдай мене, Мати», однако происходит словесная инверсия: слова, произнесенные Христом, в распевце обращены к Нему Самому. Таким образом, происходит смещение образов Сына – Отца и Матери – Сына. Это перетекание образов усиливается к концу распевца – здесь встреча Сына с Отцом накладывается на сюжет Успения Богородицы и на представление о Ее вознесении. Текстовыми отсылками к образу Богородицы служат ключевые слова, традиционно обращенные к Богородице: эпитет «пречистая» (здесь: пречистые руки), а также «удивление ангелов» (здесь: силы небесной), отсылающее к распевцу № 11, начинающемуся со слов «Веденье Пречистая Богородица / Ангели удивилися / Како дева ведена / Она Спасова дитя». Выражение «Спасова дитя», текстуально восходящее к богослужению праздника Введение[188], также может иметь отношение к игре семантических пар Отец – Сын и Сын – Мать. Семантические замены позволяют Богородице стать Путем христиан, а Сыну – посылать Духа.

В распевцах встречаются фрагменты проповеди, известной также по расспросным речам первой комиссии (распевец № 26):

Крестное знамение держати,

В чистоте жити,

Тому Бога не гневати,

По-плотскому не ходити,

По-духовному жити,

Тому греха не творите,

Нищету тому любити,

Милосерду тому быти,

Тому страх в сердце держати,

Тому правду говорити,

Много милости просити,

Да разумну тому быти,

Тому в кротости жити,

Во смирении тому жити,

По ночам не усыпати,

По зорям рано вставати

В Божию церковь ходити,

Божие слово хранити,

В Божьей радости быти

Тому Евангелие читати,

Толковое рассуждати.

Здесь представлены следующие фрагменты проповеди христоверов: запрет на сексуальные отношения («В чистоте житии / По-плотскому не ходити»); акценты на «правильное» перстосложение («Крестное знамение держати»), ночные бдения («По ночам не усыпати / По зорям рано вставати»), посещения храма («В Божию церковь ходити») и чтение Евангелия («Божие слово хранити / Евангелие читати») и толкований его («Толковое рассуждати»).

Немаловажно признание в текстах сборника наравне с аскетическими и моральными требованиями («Нищету любити / милосерду бытии / правду говорити / в кротости жити / во смирении жити //») активной роли верующего: нужно быть «разумным» и не просто слушать Священное Писание, но читать его и толковать («Евангелие читати / Толковое рассуждати»). В этом отношении христоверы могут быть сопоставлены с западными реформаторскими группами.

Богослужебные книги (Толковое Евангелие и Минея) упоминаются также в распевце № 7. В. В. Нечаев, пытаясь ответить на вопрос Синода об этих тестах, пишет, что имеются в виду евангельские тексты, читавшиеся с комментариями. В то же время он указывает, что Василий Степанов, вслед за Алексеем Трофимовым, одним из первых в христовщине ввел практику чтения богослужебных текстов на собраниях. Алексей Трофимов, отвергая брак, цитировал «Алфавит духовный»: «Егда бы Адам не прельщен был через диавола от Евы, не вкусил бы яблока, то бы и без совокупления род человеческий мог произойти и умножиться рождением от земли яко и Адам»[189], он же обосновывал практику «хождения вкруг» песней пасхального канона: «Богоотец убо Давид пред сенным ковчегом скакаше играя…»

Начальная, или Исусова, молитва

Распевец № 10 молитвенника Василия Степанова начинается молитвой, известной как «начальная» или «Исусова»:

Дай, Господи Иисусе, свет Христос Сын Божий,

С нами да, сударь, святые,

Свет помилуй нас грешных.

Пресвятая Богородица, упроси о нас о грешных

У своего Сына, у нашего Бога,

Тобою спасет от суда души наши грешные

На сырой земле.

Вариантов этой молитвы известно несколько десятков, но основа их едина – молитва Исусова: «Господи Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас», сама по себе или в составе комплекса молитв «начала».

А. А. Панченко приводит несколько ранних вариантов начальной молитвы «Дай нам, Господи»:

[1720-е]

Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас и Дух святый, помилуй нас и Пресвятая Богородица, упроси о нас у сына своего Христа Бога нашего.

Дай к нам, Господи! Дай к нам, Сыне Божий! Помилуй нас, Пресвятая Богородице! Упроси об нас Сына Своего и Бога нашего, тобою спасет душа наши многогрешные на земли.[190]

[1745 г.]

Дай к нам, Господи, дай к нам, Иисусе Христе, дай к нам, сын божий, помилуй нас, пресвятая Богородица, упроси об нас сына своего и бога нашего тобою спасет души наша многогрешныя на земли.[191]

Текст 1745 года показывает трансформацию Исусовой молитвы в культуре христоверов: ее обрамление рефренами «Дай нам», вероятно, восходящими к просительным ектеньям. Мне кажется немаловажным заметить, что возводить молитву «Дай нам, Господи» нужно не собственно к Исусовой молитве, а к ежедневным молитвам «начала» и «отпуста», в которых Исусова молитва совмещается с другими молитвенными обращениями (например, «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, молитв ради пречистыя Твоея Матери и всех святых Твоих Ты, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй и спаси мя, грешного»[192]).

Кроме Иисусовой, из церковных молитв, которые пелись на собраниях ранних христоверов в Москве и Венёве, в расспросах упомянуты богородичны воскресные и славники (части канона на «Славу и ныне»), молитвы «Многая множества» (великопостная молитва, которая поется после чтения Евангелия), «Достойно есть» и «О тебе радуется, благодатная» (великопостный задостойник), «Царю Небесный», а также псальмы «Богородице Царице», «Уже тя лишаюся» (так называемый «Плач Богородицы», читаемый на малом повечерии после выноса плащаницы в Великую Пятницу), стихи «Се жених грядет в полуночи» и «Все упование мое».

Интересно, что значительная часть вышеописанных молитв представляет собой великопостные песнопения, которые обычно поются соответствующим скорбным (знаменным, путевым или демественным) распевом, что позволяет отчасти воссоздать психологическую атмосферу радения. Земные поклоны и постные распевы преобладали над «хороводной пляской». Это позволяет нам утверждать именно постнический и покаянный характер «веры христовой», вопреки позднейшему мнению о «хлыстовстве» как радостном течении, сочетающем почитание «христов» и «богородиц» с языческими плясками и развратом.

Глава 3

Ритуальная практика христоверов

Духовный регламент 1721 года предписывал Духовной коллегии (будущему Синоду) находить и искоренять суеверия и «церемонии непотребные». Откликом на эти требования стало учреждение известных нам по первой главе следственных комиссий. Попробуем разобраться, что именно настораживало следователей в поведении христоверов.

Одним из требований аскетического учения христовщины, наряду со строгим постом, включающим запрет на сексуальные отношения и спиртное, была рекомендация молиться по ночам. Некоторые учителя делали акцент на двоеперстии и дораскольном варианте Исусовой молитвы «Господи, Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас» вместо послереформенного варианта «Господи, Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас».

Как мы видели на примере истории о князе Ефиме Мещерском, многие придерживающиеся аскетического учения христовщины люди собирались вокруг почитаемых объектов – чудотворных икон, мощей, юродивых, почитание которых само по себе должно было настораживать епископов и священников, знакомых с текстом Духовного регламента.

Кроме того, среди самих христоверов было немало кликуш и юродивых. Нужно помнить, что в почитании юродивых в начале XVIII века произошел перелом: с 1721 года легальным объявлялось почитание только признанных церковью святых, в то время как «живые святые» в большинстве своем признавались «притворными». Подобным же образом было регламентировано отношение к кликушам[193].

Создается впечатление, что применительно к 1730-м годам в некоторых случаях речь идет не об общине, разделяющей некое общее учение (христовщину), а о богоискательстве (о поисках путей к спасению, которые Духовным регламентом тоже запрещались) и даже о гаданиях. Легко можно представить ситуацию, когда разные, не связанные между собой, люди приходят в монастырскую келью или посадский дом только потому, что в определенное время там будут принимать юродивого или кликушу (функционально они оказываются равны: «святой» и «испорченная колдуном» могут одинаково отвечать на вопросы и «прорекать судьбу», говоря «не от себя»).

Можно предположить, что именно адаптация опыта юродивого или кликуши к нуждам группы составляет центр упоминаемых собраний христоверов. Поэтому кликуши и юродивые, а позднее и другие пророки и пророчицы, наряду с хозяином дома или кельи становятся лидерами группы.

Настораживал чиновников и сам факт ночных сборищ – по их мнению, это могли быть или «заговорщики», замышляющие дурное против государя (или государыни), или староверы, которые совершали всенощные бдения, как это и положено по уставу, ночью.

«Хождение вкруг», или радение

Миссионеры называют собрания христоверов «радениями»[194], понимая под этим термином главным образом экстатическую практику пророка/пророчицы или группы (хоровод). В документах первой следственной комиссии мы встречаем только описательные характеристики происходящего на собраниях: «в собрании действо было такое», «верчивались», «ходили по избе вкруг для утруждения плоти», «били в грудь кулаками», «[пророк] махал руками [как] ангелы крылами машут».

Из протоколов допросов можно сделать вывод, что ритуальная практика первых общин христоверов выражалась в земных и поясных поклонах, пении Иисусовой молитвы «на гласы», пении духовных стихов и церковных песнопений, «хождении вкруг», проповеди или пророчествах, в некоторых случаях – раздаче частиц резаного хлеба, которые потреблялись и запивались водой или квасом (последние чиновниками были отождествлены с евхаристическими дарами).

Термин «хождение вкруг» довольно условен и в речах христоверов обозначает не более, чем направление движения – ходили по кругу, кружились вокруг своей оси. Мы будем обозначать этим термином практику в движении (чтобы заодно избежать и ненужных ассоциаций со словами «радение» или «хоровод»). Можно выделить несколько видов «хождений вкруг»:

– хождение по избе пророка или пророчицы;

– верчение пророков или пророчиц вокруг своей оси (иногда – просто верчение);

– хождение по избе других членов общины или даже всех, присутствовавших на собрании[195] (если собравшиеся брались за руки, получался хоровод).

Верчение пророков было наиболее экстатическим и наименее контролируемым из этих хождений. Верчение, трясения пророков и моменты произнесения пророчеств можно считать основными проявлениями трансовых состояний во время собраний христоверов. Основные мотивы хождений вкруг по избе, также как и самобичеваний, – аскетический («утруждение плоти») и покаянный. Ходившие по избе хороводом или друг за другом (за исключением пророков), по-видимому, не ставили целью достичь трансового состояния. Они сознательно подвергали свою плоть истязаниям и утомляли ее, ходя по избе полчаса или даже несколько часов без остановки. Иначе говоря, такие хождения были самодостаточны и не являлись путем достижения измененного состояния сознания. И хотя случаев впадения в экстаз нельзя отрицать, они были, скорее, следствием, чем целью.

Когда и как появились «хождения вкруг», кому первому пришла в голову идея дополнить келейную молитву движением, отличным от поклонов, не вполне понятно. Но можно предположить, что в основе лежат два феномена: спонтанный опыт кликуш и юродивых (их «верчения» и «трясения») и некоторые элементы церковных крестных ходов – вокруг престола, вокруг аналоя, вокруг храма, вокруг деревни, из монастырского храма в келью. Нередко подобные крестные ходы сопровождались пением молитв и духовных стихов и представляли собой «молитву в движении».

Собрания, проходившие в Венёве, в доме Герасима Афанасьевича Муратина в 1720-е годы, описывает игумен Учемского монастыря Угличского уезда Варлаам Самсонов: «В том собрании действо было такое: молились Богу в землю по часу с молитвою Иисусовой краткой против старопечатных книг, а крест на себя я, также и сын мой, изображал тремя первыми персты, а прочие все в том собрании люди крестились двема персты, а меня, Варлаама, и сына моего двема персты креститься никто не принуждал, и по молитве садились по лавкам, пели на гласах означенную ж Иисусову молитву с четверть часа, потом, встав с лавки, все, в том числе и я, Варлаам, и сын мой, и ходили по избе вкруг по часу и более, и били себя кулаками в груди, что чинили мы для утруждения плоти своей, и пели оною молитву Иисусову, и после хождения вкруг молились Богу ж в землю и в пояс, и садясь по лавкам же, пели наизусть богородичны воскресные и слав-ники, также молитву “Многая множества”, “Достойно есть” и “О Тебе радуется, благодатная” и другие церковные стихи [на полях: а которые именно] сказать не упомню, также пели ж и псал[ь]мы «Богородице, Царице», «Уже Тя лишаюся», и по окончании оных действ расходились все в домы свои, а в тех-де собраниях хлеба кусочками также и квасу вместо причастия и ни для чего было нам не роздавано»[196].

Игумен Варлаам не свидетельствует о хлебе и квасе, но подчеркивает, что делали земные и поясные поклоны, били себя в груди кулаками[197] для «утруждения плоти» и пели наизусть церковные молитвы.

Собрания московской общины Ивановского монастыря, проходившие в том числе, в келье Марьи Трофимовой, сестры учителей христовщины Алексея Трофимова и Настасьи Карповой, описывает в своих показаниях монах Чудова монастыря Иоасаф Семёнов: «По приказу Трофимова он, Иоасаф, перед святыми иконами, полагая на себе крест двуперстным сложением, положил три земные поклона; и как он, Иоасаф, стал оное чинить, и тогда собранные в той келье мужеска и женска полу все встали… И потом [Алексей Трофимов] посадил его, Иоасафа, возле себя на лавку и, посидя немного, все бывшие в том сборище… встав все перед святыми иконами молились двуперстным сложением с час и сели на лавки, и пели означенную молитву [Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас], и из тех собранных мужеска и женска полу человек с пять… встав, тряслись и вертелись кругом и говорили, чтоб холостые не женились, а женатые с женами б не жили, и не пьянствовали б, и не воровали б, и поступали по заповедям Божиим; и ежели того чинить не будут, то-де будет на них гнев Божий… И потом из этих людей, которые тряслись и вертелись, наломав хлеба кусками и налив квасу в стакан и погружая в тот стакан крест, оный хлеб раздавали им есть, а квас давали им пить»[198].

Структура молитвенных собраний, представленная в показании Иоасафа, была примерно такая:

– привод в общину нового члена (по необходимости);

– земные поклоны перед иконами (молитвы «начала»);

– пение псалмов, молитв, Исусовой молитвы;

– пророчества с толкованиями;

– «хождение вкруг»;

– трапеза (вкушение хлеба и воды/кваса, иногда – обед).

Регламентация времени и места собрания входили в функции хозяев дома. На почетных местах (под иконами, в красном углу избы) садились хозяева и люди, которых почитали «богомудрыми», наставники. Они же могли толковать пророчества. Возглавлять собрание могли несколько человек, причем не обязательно хозяева дома или кельи. Например, собрания в московском доме Лупкина иногда проходили без самого Лупкина – их возглавляла бывшая жена Лупкина старица московского Ивановского монастыря Анна и старец Чудова монастыря Иоасаф Семёнов. Порядок собрания был таким: «Засветя свечу перед образом, молились Богу, и, помолясь с четверть часу, сели по лавкам; а старец Иоасаф и старица Анна сидели в переднем углу. И по их приказу пели молитвы: “Господи, Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас, Дух Святый, помилуй нас” да стих “Царю Небесный”[199]; и во время пения оная старица Анна трепеталась и оттрепетавшись, вертелась вкруг с час и говорила тихо… И повертевшись, села по-прежнему на лавку, а потом после нее вертелся старец Иоасаф и говорил всем, чтоб на пути Божием стояли крепко и заповеди б Божии, так же и чистоту душевную и телесную, хранили…, и по тем его словам они все исполнять обещались… А потом оный старец Иоасаф раздавал им всем ржаного хлеба небольшими кусочками и говорил, чтоб они тот хлеб принимали вместо дара Божия; и они от того старца тот хлеб принимая, ели и запивали квасом»[200].

Собрания, проходившие в Москве в доме Якова Фролова в 1740-х годах, описывает крестьянин Иван Савельев, показания которого сохранились среди других документов второй следственной комиссии:

После праздника Святой Пасхи на третьей неделе в воскресенье[201] в доме мачтовых дел подмастерья [нрзб.] крестьянина Якова Фролова в Рогожской ямской слободе, где и он, Савельев, жилец, пришед к нему, Ивану, в избу дворцовый крестьянин (который умре) Ипполит Григорьев и, взяв с собою, привел в имеющийся у него, Фролова, подле избы под сен[ь]ми погреб;

и в том-де погребу тогда были и сидели по лавкам мужеск пол в одних камзолах и в душегрейках по правую сторону, а женск пол в одних же иубках по левую сторону, а именно: помянутый Фролов [на полях приписка: оный Фролов по силе правительствующего Сената сослан в ссылку – К.С.], жена его Аксинья Федотова, московские купцы Иван Дмитриев сын Сафьянников, Григорий Артамонов, Сергей да Митрий Осиповы, Григорий Сапожников, Андрей Косяков, крестьянин Нестор Иванов, женка Анна Моисеева, девка вкладчица Варсонофьевского монастыря Авдотья Тимофеевна, Ивановского монастыря Софья Филимонова, Прасковья, а чья дочь, не показано, да еще мужеска и женска полу человек семь, а кто имена и отчества и сколько всех числом не показано;

и в то-де время помянутый Ипполит Григорьев при всех людях подтвердил ему, Ивану, говоря вышеписанные-де слова и вот-де, может, будет здесь из нас на кого-нибудь сходить дух святой и действовать сила Божия, и тогда-де они станут трястись и вертеться, и тогда там не ужасайся, и в то время крестись, и твори молитву «Господи, Исусе Христе, сыне Божий, помилуй нас», потом-де о всем, что на оных их сборищах происходить будет, будучи на исповеди, отцу духовному и никому не сказывай, нежели-де его в том куда возьмут, то-де, хотя кнутом погоны терпеть будет, а ничего о том не сказывать, и в верность того, снял [со] стены животворящий крест и велел ему, Ивану, к тому кресту приложиться, к которому он, Иван, и приложился,

и оный-де Ипполит и оный Иван, сняв с себя верхнее платье, в одних камзолах сели на лавку к мужескому полу и в то-де время сперва оный Ипполит, а по нему все бывшие на том сборище люди мужеска и женска полу пели стихи такие: «Дай к нам Господи, дай к нам, Иисусе Христе, дай к нам, сыне Божий, помилуй нас и Дух Святой, помилуй нас, Пресвятая Богородица, упроси Сына Своего, Господа нашего, тобою спасет души наша многогрешные на земли», а он-де, Иван, тех стихов не пел для того, что еще не знал,

и во время-де того пения сперва помянутая девка Авдотья Тимофеевна, вскоча с лавки на пол тряслась и вертелась с полчала и при том всем бывшем на том сборище мужеска и женска полу людей говорила слова такие: «Вер[ь]те-де вы мне с истиною, что во мне дух святый, и это-де я говорю не от своего ума, но чрез духа святого, и на нас-де сходит дух святой» и подходя, кого знала, называла имена и говорила «Бог в помощь тебе, братец или сестрица! как ты живешь? ну, братец или сестрица, молись ты Богу по ночам, а блуда не твори, на свадьбы и на крестины не ходи, вина и пива не пей, где песни поют не слушай и где драка случится, тут не стой» и подходя, говорила: «Прости, мой друг, не прогневала ль я в чем тебя» и после того означенная девка Авдотья, помолясь Богу, села на лавку по-прежнему,

а по тому вскоре вскочила с лавки означенная девка Прасковья, такое ж действие чинила и помянутые слова говорила, как и оная Авдотья, с полчаса и так же села на лавку,

а как-де оные девки помянутые действия чинили и в то-де время оный Иван, сидя на лавке и крестясь двуперстным сложением творил означенную молитву «Господи Исусе Христе, сыне Божий, помилуй нас», а окромя-де оных двух девок тогда никто подле Ивану не тряслись и не вертелись и оных слов не говорили, а сидели-де по лавкам, смотря на оные тех девок действия;

и по окончании-де того действия, встав, они все с лавок и, помолясь Богу, друг другу кланялись в ноги и просили, чтоб друг о друге помолиться Богу и потом-де из того сборища все они шли в избу к помянутому Фролову и у того Фролова все же обедали и после обеда вышеписанные бывшие на том сборище мужеска и женска полу люди из оного дома пошли, а куда, не знает, а означенный Фролов с женой Аксиньей остались в избе, а он, Иван, пошел в другую избу, в которой жилец, а помятутое-де злодеяние происходило у них часа с четыре или больше, а подлинно не упомнит»[202].

Описанное собрание у Якова Фролова, которое происходило не ночью, включает несколько значимых элементов богослужебной практики московских христоверов:

1. поучение в свободной форме, адресованное новому члены общины, которое может содержать указание на учение («будет сходить дух святой и действовать сила Божия») и практику («крестись и твори молитву “Господи, Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас”»);

2. клятву о неразглашении увиденного, закрепленную целованием креста;

3. пение молитвы «Дай к нам Господи, дай к нам, Иисусе Христе, дай к нам, Сыне Божий, помилуй нас и дух святый, помилуй нас, пресвятая Богородица, упроси сына своего, Господа нашего, тобою спасет души наша многогрешные на земли»;

4. «верчения», «трясения» и пророчества;

5. молитвы и поклоны;

6. трапезу (обед).

По этому показанию видно, что центр собрания составляют именно пророчества, которые обрамляются начальной и заключительной молитвами. Можно предположить, что начальная и заключительная молитвы – это реликт церковной практики молитв начала и отпуста.

«Устав домашней молитвы и прочих христианских обрядов» содержит следующие рекомендации для совершения этих молитв:

И вземши вервицу, глаголи сице: Боже, милостив буди мне, грешному. И поклон. Создавый мя, Господи и помилуй мя. И поклон. Без числа согреших, господи, помилуй и прости мя грешного. И поклон. Достойно есть… Поклон великий, сей бо никогда же отлагается. Слава Отцу и Сыну и Святому Духу. Поклон. И ныне и присно и вовеки веком. Поклон. Господи помилуй, Господи помилуй, Господи благослови. И поклон. Творятся же сии поклоны все земные. А в праздник, поясные.

Та же отпуст глаголи сице: Замолитв Пречистыя Твоея Матере и святого ангела хранителя моего, и всех святых твоих, Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного. Неции же глаголют отпусту начало сице: Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, молитв ради пречистыя Твоея Матери и прочее, конец же глаголет: И всех святых Твоих Ти, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй и спаси мя, яко благ и человеколюбец. По сем рцы молитву Иисусову. И аще наедине, поклонися до земли без крестного знамения, глаголи: Благословите отцы святые и братия и простите мя, грешного, и рцы сам себе Бог да простит тя и помилует.

Неции по молитве Иисусовой поклоньшеся глаголют сице: прости мя отче Христа ради и благослови молитеся Богу или ино что творити.

Аще ли же будет другии брат в келии или в сенех, то глаголет: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас. И брат у брата благословится. Посем глаголет со умилением и с сокрушением сердца: Замолитв святых отец наших Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного или помилуй нас.[203]

В этом же тексте сказано о возможной замене при домашней молитве церковных канонов поклонами и чтением Исусовой молитвы (в случае неграмотности молящегося).

Мы видим, что вне церковных стен наиболее распространенной молитвой была молитва Иисусова (без всякой связи с практикой достижения «фаворского света»). В общинах христоверах чтение этой молитвы занимает значительное место.

Клятвы, привод ко кресту

О том, как узнавали о «Вере Христовой, которая ведет к спасению», в материалах первой следственной комиссии сохранились два рассказа Василия Сытенина, крестьянина Симонова монастыря Ярославского уезда. В первом рассказе говорится, что в 1720 году,

…в праздник Усекновения честные главы Предтечевой [т. е. в престольный праздник Ивановского монастыря – К.С.] по зову Симонова монастыря Ярославского уезда села Елохова крестьянина Митрофана Копылова ходил он, Василий, с ним, Копыловым, в Ивановским монастырь к обедне,

и после обедни Копылов зазвал его, Василья, к старице Настасье пить квасу, а о показанном знакомстве не знает,

и как-де они в сени той Настасьи пришли и в тех сенях на постели лежал Иван Андреев и сказывал, что-де у показанной старицы обедают оного монастыря попы и чтоб они в келью к ней не ходили, и того ради к той Настасье в келью они и не пошли и квасу им никто не подносил и от той кельи пошли они обратно в дома свои, а кроме ж того он, Василий, у той Настасьи не токмо на собраниях, но и ни для чего никогда ни с кем не бывали про то, что у ней Настасьи сборища бывали, не знал[204].

Мы видим, что христоверы посещали церковные службы в монастырях и были знакомы с монахинями. Вероятно, речь шла не о посещении собрания, а, скорее, о беседе со старицей Настасьей. Как могли проходить такие беседы, видно по другому рассказу Василия Сытенина:

[В конце 1720-х годов] Иван Андреев зазвал его, Василья, в гости в Егорьевский монастырь обедать в келье к белице жонке, а как зовут и чья дочь, не знает, у которой-де они пообедали и в то-де число прилучился быть у той жонки старик, а какого чина и как зовут и где ныне сыскать, не знает, который-де за обедом учил его, Василья, чтоб он не женился и хмельного не пил, на которые его слова он, Василий, ему сказал, что-де он того снести не может, и потому-де его учение он, Василий, не исполняет и исполнять не хотел, и отобедав, пошел он, Василий, в дом свой, а показанные старик и Иван Андреев остались у той жонки в келье[205].

Василий Сытенин, по всей видимости, был человек благочестивый (судя по тому, что ходил на монастырские литургии и ежегодно причащался в своем приходе), к тому же он был вдов, и, вероятно, чем-то был похож на последователей «христовщины». Однако вести трезвый образ жизни отказался.

Похожая история попала и в переданный из Московской следственной комиссии в Петербург экстракт, который опубликован И. А. Чистовичем:

Лаврентий Ипполитов сказал, что в прошлом 733 году осенью как он, Ипполитов, на купецкого человека Панкрата Рюмина в неотдаче ему денег 40 рублев пришел просить Заяуской команды на съезжий двор, на котором в то время прилучился быть того двора бывший квартермейстер Прокофей Лупкин, и того-де Лупкина в неотдаче ему Рюминым денег просил словесно; и Лупкин-де сказал ему, чтоб он пришел к нему в дом и обещался Рюмину от отдаче денег послать письмо. И вот в праздник Казанской Богородицы пришел он к Лупкину в дом и поднес тому Лупкину в подарок семгу. В то время обедало у него человек с 30, в том числе старицы да старец. А по приеме той рыбы говорил Лупкин, что рыбу съедят у него Божьи люди, старцы и старицы и сироты. Потом-де подносил ему, Ипполитову, вино и пиво, которого-де он до того времени лет 10 не пил и пить не стал, <…> точию-де Ипполитов как мясного, так и рыбного и ничего скоромного есть не стал и сказал ему, что скоромного он не ест тому лет с 10. И Лупкин <…> спросил Ипполитова, чего ради он скоромного не ест. И он сказал, что лежав болен, и в той болезни обещание было постричься в Московском уезде в монастыре Иоанна Богослова, в который-де он вклад дал рублев 70 да в тот монастырь по обещанию своему велел он написать два образа местные (один – Иоанна Богослова, другой – Успения Богородицы, которые-де и пишут), також и пелены он, Ипполитов, купил же, и по тому своему обещанию скоромного он не ест[206].

Удивленный постничеством Ипполитова, Лупкин представил ему иеромонаха Петровского монастыря Филарета как того, кто «научит такому мастерству, что и царство небесное можно получить».

В том случае, если неженатого (или разведенного) человека на словах удавалось убедить, что нужно жить по «вере Христовой», т. е. не пить, не блудить, поститься и молиться, ему предлагалось закрепить свое обещание клятвой, сопровождаемой целованием иконы или креста.

Определенный обряд принятия новых членов в общину христоверов сформировался уже к первой четверти XVIII века. Мы будет называть его «приводом ко кресту», хотя А. А. Панченко предлагает использовать термин «привод» только применительно к инициации скопцов, говоря же о христоверах употреблять термин «присяга»[207]. По мнению исследователя, отличие «привода» от «присяги» состоит в том, что последняя, кроме обещания соблюдать аскетические требования общины и хранить «тайну» учения, предполагает отречение от мира, символически выраженное в чине прощания и сопровождаемое формулой: «Прости меня, Господи, прости меня, Пресвятая Богородица, простите меня, ангелы, архангелы, херувимы, серафимы и вся небесная сила, прости, небо, прости, земля, прости, солнце, прости, луна, простите, звезды, простите, озера, горы и реки, простите все стихии небесные и земные!»[208]

Термин «присяга» принципиален для А. А. Панченко еще и потому, что исследователь сопоставляет хлыстовское целование креста при приеме в общину с воинскими присягами и народными «антиприсягами»[209], а также с особой формой «присяги для духовных лиц», прилагающейся к указу, предписывающему священству в определенных случаях нарушать тайну исповеди. А. А. Панченко предлагает рассматривать хлыстовскую «присягу», «с одной стороны, как противовес присяге “безымянному наследнику”: вступавший в общину присягал на верность Христу и становился неподвластен антихристу. С другой – хлыстовская присяга, специально акцентировавшая невозможность открытия тайного учения даже перед духовным отцом, как бы нейтрализовала последствия указа о нарушении тайны исповеди»[210].

В то же время небесперспективно рассмотрение как скопческого, так и хлыстовского обряда в параллели с церковной исповедью, одной из функций которой до сих пор остается маркирование принадлежности верующего к общине, согласию или конфессии. В этом случае традиция приема новых членов в общину через «исповедь» показывает отношение христоверов к официальной Церкви: христоверы воспринимали себя не как новое согласие, каким его принято было считать, а отдельной общиной в рамках православия, сохраняющей литургическое общение с Церковью. А. Г. Берман предлагает также сопоставить клятвы христоверов с чином монашеского пострига.

В 1720-х годах в Венёвской общине обряд привода состоял в обещании соблюдать аскетические требования христоверов и не рассказывать про общину, что закреплялось целованием креста или иконы. Будущий игумен Варлаам Самсонов так рассказывает о своем «приводе»:

В том собрании по повелению собравшихся людей приложился я к образу Божьей Матери в том, чтоб хранить мне чистоту душевную и телесную и хмельного не пить, и с женою своей не совокупляться, и про собрание их и веру, которую называли Христовою, никому не сказывать, что я и исполнял…[211]

В позднейшей традиции христоверов Христа и Богородицу брали «в поруки» – икона была символом их присутствия во время произносимой клятвы. Аналогичным образом в православной традиции осмысляется Евангелие, лежащее во время исповеди на аналое. В чине исповедания говорится: «Се чадо, Христос невидимо стоит, приемля исповедание Твое… Се и икона его пред нами». Икона здесь есть Евангелие или крест.

В практике московской общины, как следует из расспроса Лаврентия Ипполитова, клялись на кресте – значит, функционально крест и икона равнозначны:

После обеда Лупкин говорил ему, Ипполитову: ежели-де он пожелает доброго и видеть царствия небесного, то-де он покажет путь и учение веры своей ко спасению… Ипполитов той веры от него и пожелал. И Лупкин-де, сняв со стены крест и держав в руке, учил его… И ежели-де он того себе пожелает, то б дал им свое клятвенное обещание, что ему о том как на исповеди отцу духовному, так и в судах судьям и никому отнюдь не сказывать. И в том он в верности с клятвою своею к тому кресту приложился и поклонился тому Лупкину в землю[212].

В московской общине Андреяна Петрова «привод ко кресту» включал не только проповедь христовщины (двоеперстия, отказа от спиртных напитков, запрета посещать крестины и свадьбы), но и чтение новозаветных текстов – Евангелия, Павловых посланий и Деяний апостолов.

Немаловажным для христоверов требованием были ночные молитвенные бдения, результатом которых должно было стать сошествие Святого Духа:

И Лупкин-де велел ему в доме своем по ночам молит[ь]ся с полгода, и тогда-де может Бог ему и в доме его то объявит, и Дух Святый на него самого снидет; тогда-де ему, Ипполитову, вернее самому будет и того ради и сам в согласии с ним быть возжелает.[213]

Запрет на разглашение «тайны учения» в традиции первой половины XIX века трансформируется в поэтапную «инициацию»: новых членов допускают на радение только после длительного испытательного срока:

При приеме в наше общество молодых мужчин и девиц, мы им обрядов наших не объявляем года два, три, четыре и до пяти лет [в XVIII веке речь шла только о полугоде. – К.С.], и сохраняем тайну наших обрядов, потому что и Священное Писание говорит: “Живите как можно, да только осторожно”. Девицам не объявляем и потому, что может выйти замуж по молодости и разславить наше старинное обыкновение, и мужчинам по той же причине, и дабы в народе не называли[214] нас…[215]

Практика «привода ко кресту» в XIX веке изменяется. В «Истории распоряжений по расколу» Н. В. Варадинов приводит описание «привода» одного из монастырских послушников города Юхнова Смоленской губернии:

Сперва он дал присягу, состоящую в том, что он соблюдет в тайне «все бываемое в их собраниях и обязан представить поручителя не из частных людей, а или Христа Спасителя, или матерь Божию, или кого-либо из угодников», он избрал поручителем Богородицу; по произнесении молитвы, его приняли в общество при пении тропаря «Во Иордане крещающуся»; тропарь этот пет всеми присутствующими, из которых каждый, взяв образ, каким клялся при вступлении в секту, обходил его вокруг три раза[216].

Новая практика, включающая пение тропаря праздника Крещения, подчеркивает изменение самосознания христоверов. Крещенский тропарь «Во Иордане крещающуся Тебе, Господи, троическое явися поклонение: родителев бо глас свидетельствоваше тебе, возлюбленнаго Тя Сына именуя, и Дух в виде голубине извествоваше словесе утверждение. Явлейся, Христе Боже, и мир просвещей, слава Тебе» (глас 1) заменяет традиционное «Елицы во Христа крестистеся во Христа облекостеся, аллилуия» и одновременно отсылает как к практике крещения, так и к освящению воды. «Привод» теперь близок крещению функционально и представляет практику приема в общину первым чином (каким принимали еретиков) вместо вышеописанного третьего, через покаяние.

Трапеза

В указе 1734 года упоминается, что в собраниях христоверов в Москве «старица Настасья да две старицы и старец вместо причастия Святых Тайн подавали резаный кусками хлеб и из стакана давали пить квас, а иногда и воду»[217].

В некоторых документах следственных комиссий можно встретить упоминание об обеде, который устраивали хозяева дома, в котором проходило собрание (например, в 1740-е годы в Москве устраивал обед в своем доме Яков Фролов – «потом-де из того сборища все они шли в избу к помянутому Фролову и у того Фролова все же обедали»)[218].

Мы будем называть то и другое трапезой, имея в виду, что в обоих случаях речь идет не о таинстве, а о совместном потреблении пищи, освященной молитвой (домашней или церковной).

Хлеб

Рассказывая о собраниях в Венёве, проходивших в 1720-х годах, игумен Варлаам Самсонов говорит прямо, что «хлеба кусочками, также и квасу вместо причастия и ни для чего было нам не роздавано»[219]. Мы можем допустить, что Варлаам хочет избежать обвинений в участии в нецерковном таинстве, однако, более логично предположить, что этот элемент собрания не был обязательным и носил, скорее, характер трапезы, нежели значимого обряда, каким представляет его антисектантская риторика (как следственная, так и миссионерская).

В показаниях Никиты Антонова Сахарникова, рассказывающих о собраниях христоверов в Угличском уезде, говорится, что Прокопий Лупкин, который, приезжая ежегодно на Онуфриевскую ярмарку, по дороге заглядывал в Никите в деревню, «привозил к нему из Москвы калач да орехов пряничных. И он, Никита, те калачи [нарезал] долями и при сидении раздавал, и говорил при раздаче, чтоб ели о здравии помянутого Прокофья»[220].

Далее Никита Антонов делает интересное признание: «А что он, Никита, в Духовном Приказе говорил, что будто ели б от скорби и вместо Причастия, и то-де он говорил в расспросах у Духовных дел за побои архимандрита Андроника»[221].

В кратком резюме показаний других участников собраний говорится, что «раздавал в те времена оной Прокофей им разрезанный калач по частям, называя просфорою»[222].

В допросе другая крестьянка, Мавра Борисова, говорит, что «в том собрании [у Настасьи Карповой – К.С.] причастия и преподаяний освященного не было»[223], а следователь добавляет в скобках «опричь того, что принимали хлеб кусочками и захлебывали водой»[224].

С практикой раздачи сухарей, просфор и «всенощных хлебов» в 1721 году в Москве мы уже сталкивались в деле о князе Мещерском, который не относил себя к христовщине. Можно допустить, что это была достаточно распространенная городская практика (или заимствованная у горожан), связанная с традицией привозить из монастырей просфоры, которые использовали для исцеления и употребляли понемногу, кроша или отгрызая кусочки[225].

У князя Мещерского были найдены два артоса[226] и «сухарей пшеничных с полчетверика», о которых князь сказал, что «взятые-де в дому его два хлеба артусы имал он из Воскресенского монастыря, а в сухари крошены благодарные всенощные хлебы, которые освящали в доме его попы, також и в новопостроенной церкви во время освящения, которые он и раздавал богомольцам»[227].

Богомольцы приходили в дом князя Мещерского поклониться чудотворной иконе Смоленской, которая стояла у него в доме (а после – в построенной по обету церкви), и получить исцеление. Среди приходящих бывало и духовенство. Так, в показаниях священника Семена Иванова говорится, что «давал-де он, князь, ему, попу, из лампады масла и сухари, и он-де маслом мазался, а сухари ел и получил малое здравие ноге»[228].

На допросе князя Мещерского спросили, откуда у него сила исцелять, намекая на колдовство: «Зараченин Степан Чемов на тебя объявил, что ты жонку Ирину Вирижницу, которая билась оземь, бил четками и говорил “Изыде, нечистый душе”[229] и после акафиста [перед иконой Смоленской Богоматери, которая была в доме князя и считалась чудотворной – К.С.] тою женку и подьячего Григорьева кропил ты водою из водосвятной чаши, а та-де вода освященная, и давал им сухаря с три, а сказал, что-де те сухарики – благодатный хлеб, скажи ты, какая та жонка и ныне где она, и откуда тебе дана благодать»[230].

Раздача церковного хлеба (просфор, антидора, артоса, хлебов на вечерне) мирянам для домашнего употребления – это одна из ближайших аналогий к тому, что происходило на собраниях христоверов. В одном из показаний христоверов говорится о замене просфоры хлебом так: «вместо просвиры накрошил хлеб»[231].

Вода

С употребление воды для исцеления мы также сталкивались в деле о князе Мещерском. Однако, речь шла об окроплении освященной водой, а не о потреблении ее внутрь. После знакомства с рассказами христоверов, создается впечатление, что никаким сакральным смыслом вода не наделялась – это был напиток, который пили и которым запивали хлеб. Подобным же образом относились и к квасу.

Квас

Третьей возможной составляющей трапезы христоверов (кроме хлеба и воды) был квас. Квас был распространенным напитком и единственной «едой», которую, согласно Духовному регламенту, монахи могли брать в кельи из трапезной. Мы уже встречали упоминание о существовании обычая зайти после монастырской обедни в монашеские кельи выпить квасу (подобно тому, как теперь после богослужения можно зайти в церковную трапезную выпить чаю).

Из следственных документов мы знаем, что на собраниях, которые совершались в 1732 году в Москве на девятый, двадцатый и сороковой дни после смерти Прокопия Лупкина монах Иоасаф Семёнов «разрезанный хлеб кусочками раздавал, и [участники собрания] принимая, ели и квасом запивали…»[232]

В собраниях, проходивших в московском Ивановском монастыре в тот же период, была похожая практика: монахиня Настасья Карпова «раздавала резаный кусками хлеб да квас, а в какую силу не сказывала»[233].

Одна из участниц собраний у Настасьи Карповой, крестьянка Марья Емельянова рассказывала, что «хлеб и квас, которые от учительницы ей преподавались, принимала она, просто, смотря на других, а чтоб вменять то вместо причастия, ей ни от кого было не сказано; посвящения и молитвы над этим хлебом и квасом какие были, она не видала и ни от кого о том не слыхивала»[234].

В допросе другая крестьянка Мавра Борисова говорит, что «в том собрании [у Настасьи Карповой] причастия и преподаяний освященного не было»[235], а следователь добавляет в скобках – «опричь того, что принимали хлеб кусочками и захлебывали водой»[236].

Мы видим, что в первой половине XVIII века ни в одном из известных собраний (в Москве, Венёве, в Угличском уезде) потребление хлеба и кваса не считали таинством.

Известно только одно упоминание о символическом освящении кваса в общине Ивановского монастыря: Настасья Карпова в квас «погружала крест и, прилепя вощаную свечу, говорила над ним Исусову молитву»[237].

Просфора и квас

Потребление хлеба и кваса, которое было воспринято членами следственных комиссий как «хлыстовское причастие» (то есть таинство, которое, как считали, христоверам заменило причастие), совершалось после богослужения, включавшего пение Исусовой молитвы и духовных стихов и «хождения вкруг», и до обеда (или вместо него).

Однако, сочетание духовных стихов и трапезы отсылает, скорее, к монастырским практикам, чем к литургии. Типологически близкими к трапезе христоверов можно считать монастырские братины и чин о панагии.

Согласно замечанию литургиста М. Скабаллановича, «Православная церковь и на принятие пищи смотрит как на богослужение, по существу не различающееся от других церковных служб. Поэтому в ряду последних она имеет особенный “чин”, или церковную службу трапезы, почему и трапезы в монастырях предлагаются в храме (особом – трапезном)»[238].

В монастырях изревле существовал обычай пения покаянных духовных стихов во время раздачи пива и меда братии. Например, в Новгороде, а затем и в Сергиевской Лавре, исполняли «Плач Адама» на 6 глас[239]. Существовал также обычай выносить три чаши с пивом или медом под пение тропарей Христу, Богородице и «осподарю» (правителю).

Другой обычай, тоже монастырский, включающий потребление и просфоры, и кваса, известен под названием «Чина о панагии».

Потребление Богородичной просфоры было совмещено с монастырской трапезой после литургии: «Церковный устав (как и вообще монастырская практика) признает только две трапезы: первую после литургии, а вторую после вечерни (для постных же дней – только одну, после вечерни). Дневная трапеза, как главная, имеет более сложный богослужебный чин, который, в виду того, что в него входит особый обряд над Богородичной просфорой (панагией), называется чином о панагии. Чин же вечерней трапезы составляет сокращение этого чина о панагии, чина дневной трапезы».[240]

Структура чина о панагии, восходящая к XIV веку, такова[241]:

По отпусте божественной литургии исходит настоятель и братии последующим по нем два и глаголют

[начало молитвы][242]

псалом 144: «Вознесу Тя Боже Царю мой»

[молитва перед началом трапезы]

Отче наш

Слава, и Ныне. Господи помилуй, трижды. Благослови

[Благословение трапезы]

Христе Боже, благослови ястие и питие…

И часть, или просфора имущая возношена быти, влагается в панагиар, и стоит на устроенном месте. И по вкушении, творяй служение глаголет стих:

[Благословение]

Молитвами святых отец наших Господи Иисусе Христе помилуй нас – Аминь

И восставше глаголем:

[Благодарение]

Благословен Бог наш, милуяй и питаяй нас от юности нашея…

Слава Тебе, Господи, слава Тебе, Святый, слава Тебе, Царю…

Слава, и Ныне. Господи помилуй, трижды.

И положив поклон, хотяй возвысити пресвятую, глаголет сице:

[Покаяние]

Благословите мя, отцы святые, простите ми грешному – Бог простит ти и помилует тя

И прием часть крайними персты рук, возвышает ю мало над образом святые Троицы, глаголя велегласно:

[молитва Св. Троице]

Велико имя

(настоятель) Святые Троицы И пренося над образом Богородицы, крестовидно знаменует, глаголя:

[Богородичные молитвы]

Пресвятая Богородице, помогай нам

Тоя молитвами, Боже, помилуй и спаси нас

Блажим Тя все роди Богородицу дево…

Достойно есть – Честнейшую херувим

И по еже причаститися всем, глаголет настоятель, или священник:

[Благодарение Богородицы]

Во многия молитвы Пречистая Владычицы нашея Богородицы, и приснодевы Марии

Тоя молитвами Боже помилуй и спаси нас

[благодарение после трапезы]

Милостив и щедр Господь, пищу даде боящимся Его…

Возвеселихся о рекших мне…

Трисвятое по Отче наш

Благодарим Тя, Христе Боже наш, яко насытил еси нас…

[завершение молитвы]

Слава, и Ныне. Кондак праздника.

Господи помилуй, трижды. Благослови

[Благословение]

Благословен Бог, милуяй и питаяй нас от своих богатых даров…

Структура чинопоследования, которую можно сопоставлять со структурой собраний христоверов, следующая:

– начало молитвы;

– молитва перед началом трапезы;

– благословение трапезы;

– благодарение;

– покаяние;

– молитвы Святой Троице и Богородице;

– завершение трапезы и благодарение;

– завершение молитвы и благословение.

Старопечатные дораскольные уставы соотносимы с вышеизложенной схемой, однако вино в них замещено квасом: «По благословении чтения и внесении варива келарь и “инохос, сиречь чашник”», взявши у игумена благословение, подносит ему “варива в сосуде, иже на мисе”, а второй – квас в чаше»[243].

Старопечатный устав содержит также «Чин о панагии на пути по уставу св. горы» (для краткости будет называть его «дорожным чином»): «Находясь в пути надо носить с собою “причистыя образ понагии” (панагиар) и, взявши из церкви “хлебец богородичный”, совершить хотя бы одному весь чин, начиная с “Велико имя”; если несколько братий в пути, совершает старейший, но не раздробляет хлебец другим, что имеет право делать только иерей и диакон, а каждый отламывает себе часть. Если нет панагиара, хлебец кладется на правую руку со словами “Благословен Бог милуяй и питаяй”; таже учинив руку персты, якоже иерей крест дает, а хлебец в руке держа, крест своею рукою знаменует и хлебец воздвигнув выспрь, глаголя “Велико имя”».[244]

На параллель между трапезой христоверов и возношением Богородичной просфоры («Чином о панагии») указывает и А. А. Панченко. Он, однако, на мой взгляд, ошибочно сопоставляет их не напрямую, а по аналогии с Выговской традицией беспоповцев, которым потребление Богородичной просфоры заменило Евхаристию[245]. Такое сопоставление лишь подтверждает следственную логику, которая видит в практике христоверов альтернативное церковному причастию таинство. По-моему, следовало бы сопоставлять выговскую практику возношения просфоры и собрания христоверов в другом плане, сравнивая не значение обряда, а именно чинопоследование. В беспоповских скитах могли совершать возношение просфоры по чину «O панагии на пути», изымая слова священника. Существование дорожного чина, предполагавшего временное отсутствие священника, делало возможным совершать чин о панагии (как и другие службы, кроме миропомазания, венчания, Евхаристии, то есть тех богослужений, что включали таинства) без духовенства, келейно, мирянским чином. Богослужебную активность христоверов-мирян можно сопоставить с активностью староверов-мирян.

Коливо

Мы знаем, что собрания христоверов иногда носили поминальный характер и нередко совершались в канун церковных праздников. Эти обстоятельства позволяют предполагать, что кроме воды, кваса и хлеба на собраниях употребляли и коливо – кутью, «вареную пшеницу с медом, украшенную сладкими плодами». Кутья освящалась в храме на вечерне в канун двунадесятых праздников и дней памяти великих святых, т. е. в те же дни, когда собирались общины христоверов. М. Скабалланович указывает, что «содержание молитвы над коливом с одной стороны имеет такое же знаменование, как приносимое в память усопших, т. е. предуказывает на воскресение, уподобляемое в Св. Писании прозябанию зерна из земли; с другой стороны коливо имеет целию, как и благословляемые на вечерне хлеб и вино, – освящение праздничной трапезы, являющейся образом наслаждения вечными благами»[246].

Раздача хлеба и кваса на богослужении позволяет сопоставлять ритуалы христовских собраний с монастырскими практиками и поминальной традицией и предполагать, что на ночных собраниях накануне великих праздников христоверы раздавали освященный хлеб и/или коливо, не претендуя при этом на установление таинства, альтернативного церковному.

Постное и скоромное

Христоверов в конце XIX и в XX веке нередко называли постниками за полный отказ от употребления мяса. Но в XVIII веке мы еще не видим запрета на употребление мясных блюд: княжна Дарья Хованская, к примеру, привозит с собой в Богословскую пустынь не только повара и слуг, но и специально приготовленное жареное мясо, которое едят все участники хлыстовского собрания, кроме строителя пустыни Дмитрия Гусева и самой княжны, которую он уговорил попробовать рыбное монастырское кушанье.

Но само по себе соблюдение постов, конечно, предполагалось – в проповеди христоверов этому уделяли особое место. Позднейший запрет есть мясо в непостные дни, видимо, связан с русским обычаем навсегда отказываться от мяса после пострижения в монахи.

Пророчества на собраниях

Мы не можем однозначно утверждать, что на собраниях христоверы переживали изменение состояния сознания[247], поскольку речь идет о периоде, удаленном от нас на несколько столетий и о признаниях, полученных под внешним давлением, однако совсем не затрагивать тему возбуждения или охваченности христоверов неверно. Мы уже говорили, что наиболее яркими проявлениями экстатической практики были верчения и трясения пророков и произнесение пророчеств.

Один из пророков московской общины XVIII века Сергей Осипов, «когда на собраниях “в него вселялась благодать Духа Святого”, сидя на лавке, начинал трястись, вскакивая с лавки, кричал такие речи: “Царь царем и Бог богом!”. Потом опять трясся, вертелся вокруг по солнцу… и говорил “странными языки”, угадывал мысли и чувства других, предугадывал счастье, несчастье, пропажи, говорил, что согласники его встретят беду, будут они взяты под караул, будут истязаны»[248].

Нередко упоминаемый возглас христоверов «Царь царем» может быть соотнесен с иконографическим сюжетом Христа-Пантократора «Царь Царем» и, одновременно, – с песнопением великого повечерия «Яко с нами Бог». Сочетая визуальные ассоциации со звуковыми, возглас мог маркировать важную часть богослужения – схождение «Святого Духа» и начало пророчеств.

Одна из непонятных молитв XIX века, вероятно, воспроизводит тот же образ:

Фолдырь анифей

Фолдырь мефи царимей

Царь мафами цаларей[249].

Возглас «Царь царей» в молитве узнаваем так же, как узнаваем греческий пасхальный тропарь в следующем стихе:

Христос некрата

не тан фан

тан фатисон

тинтись тинтись

наим фрисон домино[250].

Д. Г. Коновалов сравнивает приведенный стих с записью служителя библиотеки Московской духовной академии, который записал пасхальный тропарь так:

Христос анесте!

ак нетро

фонатон фонатон

пантис антис

кинтис мимости

заехал за мино[251].

Говорение «странными языками», сопровождавшее пророчества, – это глоссолалия. Сергей Осипов в «духе» прорекал:

Ренте фенте ренте финтрифунтъ

Нодар лисентрант нохонтрофинтъ[252].

Изучив материалы о христовщине, в том числе документы XVIII века, опубликованные И. А. Чистовичем и В. В. Нечаевым, профессор Московской духовной академии Д. Г. Коновалов пришел к выводу о наличии в текстах христоверов двух типов автоматических речей – понятной (в форме пророчеств, «обличений грехов»[253] и так называемых чтений Писания «по гласу») и непонятной (в форме глоссолалий, «проявляющихся на стадиях более сильного возбуждения»)[254]. «Чтение по гласу», которое не упоминается в источниках XVIII века, выражалось в произнесении дословных или несколько искаженных отрывков из воспринятых на слух религиозных текстов, что еще раз подтверждает значимость этих текстов для христоверов. Д. Г. Коновалов отмечает, что этот феномен известен в психиатрии как «экзальтация памяти» и наблюдается у людей, склонных к истерии, но может быть одним из сопровождений измененного состояния сознания[255].

Глоссолалии хлыстовских пророков могут быть сопоставлены с непонятными речами юродивых и восходят, конечно, к новозаветному тексту о схождении Святого Духа на апостолов в Пятидесятницу.

Описывая происходящее на собрании в доме Андреяна Петрова на Сухаревке, монахиня Варсонофьевского монастыря Евфросиния сказала – среди прочего, – что на собрании «девка Елена Пименова, незнаемо с чего, вертелась необыкновенно и говорила незнаемо что – так, как безумная»[256]. Этот фрагмент текста не содержит знаков препинания – поэтому понять его можно двояко: пророчица говорила нечто, что напоминало речи безумца, или она была безумна – и поэтому говорила что-то невразумительное. Мне ближе первый вариант прочтения, но и в нем грань, отделяющая пророчества и глоссолалии от юродства, довольна зыбкая.

Б. А. Успенский указывает, что дораскольное богослужение включало глоссолалические попевки[257], утраченные после реформы церковного пения. При этом исследователь указывает, что глоссолалии, равно как и многогласие во время богослужения и само непонятное слушателю наонное пение, уподоблялись «ангелогласному пению», которое не было ориентировано на восприятие верующих, но рассматривалось как текст, понятный Богу. Согласно Б. А. Успенскому, традиционно церковная служба понималась «как общение с Богом, а не с человеком», следовательно, более важным было точное произнесение текста, чем его субъективное восприятие[258].

Для нашей темы важно и то, что ушедшие из церковной службы глоссолалические попевки сохраняются в богослужении христоверов, изменяя форму, но сохраняя смысл – «так говорят Бог и ангелы».

Некоторые исследователи предлагают рассматривать глоссолалию как особый язык со своей лексической и грамматической структурами, другие видят в «говорении языками» не более чем знак того, что человек перешел из одного состояния сознания в другое, измененное, и отказываются видеть в глоссолалии язык, поскольку сам говорящий часто не слышит или не запоминает своей речи, следовательно, она не может быть понята как сообщение[259]. Примеры осмысления глоссолалий во время богослужения можно найти в традиции христиан веры евангельской (пятидесятников), которые считают глоссолалии «дарами Святого Духа» и утверждают, что происходящие в этот момент с человеком изменения не только не угрожают его психическому и физическому здоровью, но являются необходимым выражением его мистического опыта[260].

Описания происходящего на собраниях христоверов позволяют предполагать, что основным мотивом, объединяющим эту религиозную группу в одно время и в одном месте, было соучастие в процессе говорения «не от своего ума». «Верьте вы мне с истиною, что во мне дух святой, и это я говорю не от своего ума, но чрез духа святого»[261], – говорили пророчицы Авдотья Тимофеевна и Прасковья в доме Якова Фролова в Москве. По мнению синодальных чиновников, речь шла о симуляции святости или болезни, о подражании юродивому (святому) или кликуше, которая тоже говорила «не от себя».

Можно предположить, что для кого-то из собравшихся важно было узнать свою судьбу, используя отрывочные слова юродивого или кликуши как знак, поданный свыше. Рискнем предположить, что среди этой группы согласников больше женщин. Для кого-то из благочестивых людей (например, для холостых или вдовых мужчин) более важным оказывался поиск пути, который ведет ко спасению. Христовщина отличалась от других аскетических практик, предлагаемых Церковью или староверческими согласиями, тем, что ее требования озвучивали пророки. Если признать, что через пророка говорит Святой Дух, то получаем путь, открытый Богом через Духа Святого, т. е. истинный путь.

«Братец или сестрица, молись ты Богу по ночам, а блуда не твори, на свадьбы и на крестины не ходи, вина и пива не пей, где песни поют не слушай и где драка случится, тут не стой»[262], – говорила московская пророчица Авдотья Тимофеевна в доме Якова Фролова.

Пророчества, наравне с аскетическими требованиями, оказались наиболее устойчивыми элементами христовщины, сохранившимися до XX века.

Глава 4

«Богомерзкая противность»: распространенные мифы о христоверах

Читая документы XVIII века, можно заметить, что с самого начала работы следственных комиссий в Москве и Петербурге их действия были связаны с существованием некоторых устойчивых «антисектантских» мифологем (одним из первых примеров следственного конструкта можно считать указ от 7 августа 1734 года, расставивший, как мы видели, своеобразные акценты в интерпретации образа христовщины[263]). Главными следственными конструктами можно считать:

во-первых, представление об обожествлении наставников христоверов («хлыстовские христы и богородицы»);

во-вторых, представление о существовании в общинах христоверов таинства Евхаристии, альтернативного церковному и составлявшего центр собраний («хлыстовское причастие»);

в-третьих, о том, что ночные собрания заканчивались групповым сексом и кровавыми жертвоприношениями рожденных членами общины младенцев.

Цель данной главы состоит в попытке понять, была ли какая-то реальная основа под этими конструктами или перед нами предстает персонифицированный образ «сектантов», своеобразных сатанистов XVIII века, совершающих «черную мессу» и заклание младенцев и девственниц.

Одним из источников подобных мифологем можно считать полемические труды митрополита Тобольского Игнатия Римского-Корсакова и его преемника митрополита Ростовского Димитрия Туптало.

«Хлыстовское причастие»

Один из следственных мифов утверждал существование в христовщине некоего таинства, которое введено было взамен церковного причастия (назовем эту мифологему «хлыстовское причастие»). Обряд этот отождествляли с описанным у Димитрия Ростовского обрядом «подрешетников», якобы кощунственно воспроизводящих литургию. В «Розыске о раскольничьей брынской вере» (со ссылкой на Игнатия Тобольского) описывается, как из подвала выходила девка с решетом на голове и, подобно священнику на Великом Входе, возглашала: «Всех вас да помянет Господь во Царствии Своем»:

В те же времена [что и капитоны – К.С.] в уезде Кинешемских и Решемских, и на Плесе, явишася иные раскольщики, глаголемыя подрешетники, нареченные тако от учителя своего, его же имяху некоего поселянина, прозываемого Подрешетников, иже, последуя ересиарху Капитону, учаше людей не ходити в Церковь Божию, ни отцев духовных имети, ни к благословению иерейскому приходити, и всех таинств церковных чуждатися. Тии сами в домех своих творяху некия церковные службы по чину иерейскому, не освященни бывше, и младенцы крещаху;

причастие же у них бяше некое волшебно не хлеб, но ягоды, изюм глаголемые, чарованием напоенные, их же причащахуся чином сицевым: изберут от между себе едину девку и в подполье избы введше ю, в цветное платье нарядят, та по часе исходит из подполья, носящи на главе своей решето, покрытое чистым платом, в решете же ягоды изюм; а в избе множество собравшихся мужей, жен и детей.

Вышедши убо из подполья девка с решетом, на главе своей носимым, глаголет по подобию иерейскому: «Всех вас да помянет Господь во Царствии Своем всегда, ныне и присно и во веки веков»; они же поклоншеся, отвещавают: «Аминь». Сие же девка оная глаголет трижды, а они трижды «аминь» отвещавают. И по том девка та дает им то богохульное приношение вместо причащения Святых Таин.[264]

Первая часть отрывка похожа на описание одной из общин староверов-беспоповцев, действительно, отрицающих апостольскую приемственность новопоставленного священства, а, значит, и все церковные таинства. Староверы собирались в домах-моленных, проводили службы сами и сами же крестили детей. Димитрий Ростовский, написавший свое сочинение в конце XVII или в самом начале XVIII века (не позднее 1709 года), мог быть знаком с такими общинами.

Упоминание во второй части повествования двух этимологических версий названия «подрешетники» – выраженной прямо («подрешетники» от фамилии основателя Подрешетникова) и подразумеваемой текстом («подрешетники» от «решета») – наводит на мысль о фольклорном осмыслении явления.

Предположение, что в тексте Димитрия Ростовского речь идет о староверах, подтверждается текстом одного из посланий митрополита Сибирского и Тобольского Игнатия, написанного в 1696 году[265], видимо, ранее «Розыска», и послужившего одним из источников последнего. Передавая слова священника на Великом Входе, Игнатий указывает старую формулу: «вовеки веком» вместо исправленного «во веки веков». Немаловажна также концовка фразы о «богохульном приношении вместо причастия Святых Таин», которую Димитрий не воспроизводит: «Егда же того их волхованного общения[266] ягод аще бы кто вкусил, абие тако желательне смерти будет радети, аще самосожжением или удавлением, или утоплением, яко во изступлении от истинного разума».[267]

В повествовании Игнатия, вероятно, воспроизведены полемические легенды о ягодах, обладающих чудесным свойством завлекать попробовавших их в раскольничьи скиты и на гари[268]. Не вполне понятно, почему упомянут именно изюм и почему повествование перенесено в контекст литургии. Вероятно, изюм здесь символически представляет вино причастия – это так называемый «образ-организатор», аллегория, смысл которой в перенесении известных знаков в новое семантическое поле. Ягоды, или изюм, олицетворяют путь к раскольнической вере, подобно тому, как причастие представляет смысл церковной жизни. Видимо, церковному сознанию сложно было представить староверие, альтернативную Церковь, без причастия, поэтому оно создает новый обряд, переосмысляя известные образы. В то же время нужно помнить и о том большом значении, которое придавали колдовству даже в образованных слоях общества – вера в колдовство и порчу делали возможным укоренение подобных легенд в общественном сознании.

В текстах расспросов первой следственной комиссии содержатся рекомендации христоверам «в церковь ходить и Святых Таин причащаться», а указания на альтернативный обряд причастия настолько однообразны, что позволяют говорить о влиянии на показания христоверов формул следственной риторики (необходимо помнить к тому же, что словесное внушение следователей могло подкрепляться избиением плетьми, а в период действия второй комиссии – и настоящими пытками)[269]. Но сама возможность перенести мифологему «причастия» подрешетников на христоверов у чиновников XVIII века была. Христоверы, как и вышеописанные «подрешетники» собирались в домах, иногда в подвалах домов, лидерами их часто становились женщины. Правда, обвинить первых христоверов, среди которых были монахи и иеромонахи, в отрицании священства и церковных обрядов вряд ли можно. Именно поэтому возникает дополнительный мотив – обвинение их в притворном соблюдении церковных обрядов[270].

«Свальный грех» и заклание младенцев на радениях

Другой распространенный следственный миф предполагал, что на ночных собраниях христоверов устраивались оргии, заканчивавшиеся групповым сексом («свальным грехом») и закланием рожденных внебрачных детей членов общины (здесь очевидна типологическая параллель с так называемым «кровавым наветом»). Большинство произведений русских классиков, обращающихся к сюжетам, связанным с христоверами, воспроизводят атмосферу очарования и одновременно опасности, которая поджидает любого, кто встретится с ними[271].

В бумагах XIX века, относящихся к христовщине, сохранился документ о «комиссии, учрежденной для исследования открывшейся в Москве квакерской секты», в котором было сказано:

Сия комиссия открыла, что в разных городах, особенно в Москве, в девичьих монастырях собираются всякого звания мужчины и женщины, выбирали Великого жреца или жрицу, и по принятии от их руки благословения, приведя священные слова «Вселюся в них и похожду», начинали попарно кружиться и плясать. Одни из них, как будто получа в себя особенное вдохновение, начинали проповедовать и предрекать; порицали брак законный и женатых сочленов побуждали на развод; от праводействующего лица брали в образ Святого Приобщения кусок хлеба и запивали квасом или водою, и сие называли родиться или креститься Духом, считали лучше крещения водою, и вопияли, что уже народился антихрист. После кружения и упоения беззаконным образом четались.

Вступающего в их сословие приводили к присяге и страшным образом заклинали, чтобы он предание их считал наисвященнейшим и никому не открывал их Тайны, поучали его, чтобы он носил на себе личину строгой христианской набожности, духовным показывал смирение и пред отцом святым простосердечие многогрешное[272].

Наличие определенных установок следствия, которые переносятся на тексты показаний, в общем, не удивительно. Более странным представляется некритическое отношение следующего поколения историков к протоколам допросов. Например, Н. В. Реутский, которого, впрочем, еще В. В. Нечаев обвинял в небрежной работе с источниками[273], в своем труде «Люди Божии и скопцы» пересказывает текст показаний московского купца Ивана Фёдорова Чуркина, который «первого же рожденного… от жены ребенка мужеского пола… окрестил по хлыстовскому обряду и, воздав ему божественное поклонение, тут же собственноручно заколол его. На высушенном сердце и крови невинной жертвы они приготовили хлебы, и Чуркин стал собирать в своем доме хлыстовские сборища»[274].

Очевидно, что перед нами ситуация так называемого «кровавого навета», необычная тем, что в роли жертвы выступают незаконные (при провозглашенном отрицании сексуальных контактов даже в браке) собственные дети согласников.

А. А. Панченко считает, что автором историй о подобных жертвоприношениях были следователи, а источник самой идеи «навета» видит в посланиях митрополита Игнатия Тобольского и в «Розыске о раскольничьей брынской вере» митрополита Димитрия Ростовского.[275] Ссылаясь на фрагменты показаний колодников первых комиссий, А. А. Панченко выделяет следующие мотивы легенды о ритуальных убийствах на радениях:

А. Порицая брак, сектантские учителя поощряют свободные сексуальные отношения. Последние называются «любовью» и практикуются по окончании «сборищ».

А1. По окончании «сборищ» сектанты расходятся парами по разным помещениям и совершают «любовь».

А2. «Любовью» называется групповой сексуальный акт, совершающийся по окончании «сборища» в темноте. В. Младенцы, зачатые во время «любви», предназначаются для ритуального жертвоприношения.

В1. Для ритуального жертвоприношения предназначаются только первенцы мужского пола, прижитые с девственницами.

С. Младенцев, предназначенных для жертвоприношения, сектанты крестят: сначала – двуперстно сложенной рукой, затем – обводя вокруг головы нательным крестом, окуная в воду и читая Иисусову молитву. После этого младенцу нарекают имя и надевают на него нательный крест.

D. Окрещенного младенца закалывают, вырезают его сердце и собирают кровь.

E. Истолченное и высушенное сердце смешивают с мукой и пекут хлеб; кровь смешивают с водой или квасом.

F. Хлеб и воду (квас) с частицами сердца и кровью младенца раздают во время собраний вместо причастия.

F1. Хлеб и воду принимают «со страхом и трепетом», потому что в них подмешана кровь младенца «яко сущаго агнца».

F2. Хлеб и воду принимают для «укрепления» в своей вере; тот, кто съест такой хлеб, чувствует «жалость» и уже не может «отстать» от «сборищ».[276]

Источником вышеуказанных мифологем о ритуальных убийствах, свальном грехе и сакральной трапезе применительно к новым религиозным движениям можно было бы считать, например, писания Минуция Феликса, которые, вероятно, были известны как образованному Димитрию Ростовскому, так и архиепископу Феофану Прокоповичу. Описания обрядов распространившегося христианства в диалоге «Октавий» (конец II века) напоминают традиционные «антихлыстовские» конструкты: «Рассказы о посвящении новичков ужасны и всем известны. Перед лицом, посвящаемым в их таинства, кладут младенца, покрытого мукой, чтоб обмануть неосторожных; новичку предлагают нанести на поверхности муки невинные по видимости удары, он убивает младенца… Об их трапезах также известно… В торжественный день они сходятся для пиршества с женами, детьми, сестрами, матерями – люди обоих полов и всякого возраста. Там после обильной еды… опрокидывается и гаснет… светильник, они в бесстыдной темноте предаются без разбора объятиям гнусной похоти».[277]

Похожие мифологемы встречаются и в рассказе Епифания Кипрского о гностиках.

Довольно странно предполагать, что Димитрий Ростовский и Игнатий Тобольский могли сознательно перенести обвинения, направленные против первых христиан, на новых «сектантов», однако архетипичность антисектантского дискурса очевидна[278].

Справедливости ради нужно сказать, что были у мифологемы о «свальном грехе» и исторические корни. Среди показаний послушниц и монахинь, действительно, встречаются рассказы о «блуде», но характер их вполне мирской, не связанный с ритуальной практикой христовщины: во всех подобных текстах указывается, что запретное общение проходило в чуланах, домах и других уединенных местах, а не на «радениях»; младенцев удаляли из монастыря, чаще всего на поруки родственников матери или знакомых посадских людей, которые становились восприемниками ребенка. Одна из монахинь московского Ивановского монастыря, Ксенофонта, «будучи спрошена, винилась, что грехопадение чинила с московским посадским человеком Иваном Тимофеевым не во время сборищ, а в Ивановском монастыре у себя в чулане, так же по зову его в особом доме за Покровскими воротами. Когда пришло время родить, она позвала Эсфирь и призналась. Та пошла за рубахой, а в это время она родила. Когда от заутрени пришли жившие с ней старицы Евстолия, Евпраксия, Александра, Афанасия, они взяли дочь к себе в келью и оповестили игуменью, которая велела сыскать за монастырем попа – дать молитву, а младенца велела куда-нибудь вынесть из монастыря, потому что игуменья монастырского попа звать не велела, так и младенца приказала вынесть, чтоб в монастыре не было какого посмеяния. Поп с крестца прочитал молитву и окрестил; кумом был он же. Дочь отнесли на посад к посадскому человеку, которого сына она учила грамоте»[279].

«Лжехристы» и «антихристы»

Третья черта, которой миссионеры наделяли «хлыстовские» общины с самого начала их существования, – обожествление наставников. Вероятно, эта мифологема связывалась с представлением о «лжехристомужах», описанных Стоглавом, и настолько прочно ассоциировалась с хлыстовством, что даже такие серьезные историки, как А. С. Лавров и А. А. Панченко не пытаются отнестись к ней критически. А. А. Панченко называет феномен хлыстовских «христов» и «богородиц» «мифологическим отождествлением» и даже «самозванством», но, на мой взгляд, эти феномены (по крайней мере, для XVIII века) исходят скорее из следственного дискурса, чем от самосознания лидеров христовщины. Именно поэтому мы делаем акцент на «обожествлении лидеров», – мифологеме, которая, как кажется, возникает не в общении христоверов, а среди чиновников и миссионеров, одним из которых был Феофан Прокопович, по словам И. А. Чистовича, самолично сверявший допросы и назначавший очные ставки.

В документах первой половины XVIII века мы не видим никаких подтверждений «самозванству» (даже Прокопий Лупкин, с которого принято начинать историю «хлыстовских» христов, говорит не более чем об уподоблении Христу).

Формулу следственной риторики «называл себя яко Христа, а учеников яко апостолы», приписанную к показаниям Прокопия Лупкина, не подвергая сомнению, воспроизводят даже современные исследователи. Однако в одном из допросов 1717 года Лупкин прямо отрицает подобное отождествление.

Постараемся понять, какие модели отношения к лидерам могли быть приемлемы для христоверов. На мой взгляд, нужно различать следующие феномены:

1. почитание учителей веры, наставников, начетчиков, которые признаются «богомолами» и «богомудренными», говорящими «не от себя», а через Писание;

2. почитание «святых» и «пророков» (юродивых, кликуш, пророчиц) – тех, кто также говорит не «от себя», а Святым Духом;

3. наделение наставников особым статусом в процессе ритуала (здесь как раз уместен предложенный А. А. Панченко термин «мифологическое отождествление»);

4. посмертное почитание наставников и «пророков», подобное почитанию местночтимых святых (обычно речь идет о памятных датах и почитании места захоронения лидера).

Христос и Богородица в ритуале

Можно допустить наличие в культуре христовщины определенного символизма – уподобления наставника Христу, а пророчицы – заступнице-Богородице. Может быть, фигура Богородицы связана с исцелениями кликуш от чудотворных богородичных икон – Богородица оказывается сильнее колдуна и теперь уже она руководит кликушей (и говорит через нее)[280]. В дальнейшем символическое (или «мифологическое») отождествление лидера с Христом вписывается в более широкий контекст духовных стихов и их образности, к которой обращались многие исследователи фольклора (например, известны образы райского сада и птиц, которые представляют членов общины, образ апокалиптической книги жизни, которой уподобляется пророчица и др.). Однако ранние духовные стихи христоверов, как кажется, перспективно рассматривать не с позиций отождествления или сопоставления лидера с Христом и даже не как обрядовые песни, а по их прямому назначению – как молитвенные призывания Бога и святых. Развившиеся из церковных молитв многие песни христоверов – это призывание Святого Духа и подготовка верующего к получению «откровения»[281].

Типологически роль пророков, пребывающих «в духе», можно уподобить роли шаманов: оставаясь посредником в пространстве ритуала, в сакральном пространстве и сакральном времени, в обычной жизни шаман – всего лишь обладающий определенными социальными функциями человек.

Прижизненное почитание лидеров

О той роли, которую община христоверов отводит учителям – начетчикам и пророкам – мы уже говорили. Интересно провести еще одну типологическую параллель. Отношения лидеров и общины напоминают возникшую в более поздний исторический период (не раньше конца XVIII – начала XIX веков) субкультуру старчества. Можно предположить даже, что часть почитателей старцев составляют те же люди, что приходили на собрания христоверов со своими собственными запросами (погадать или получить советы).

Отношения старца и паломников, с одной стороны, характеризуются «одариванием» верующего «святыньками» и поучениями, а с другой – ответным почитанием, сравнимым с почитанием святого человека, которому можно верить безоговорочно, потому что он говорит «не от себя». Одним из проявлений отношения лидера к пастве является словесное одаривание – пророчества и их толкования в процессе ритуала. Другой пример выражения тех же отношений – предметное одаривание – одаривание сакральными объектами (например, пряничными орешками и калачами, которые привозили от Лупкина).

Вместе с тем формы одаривания коррелируют с существующими церковными формами богослужения, во время которого священник произносит проповедь (словесное одаривание) и раздает «святыньки» – святую воду, хлеб, вино и пшеницу во время литии, антидор и теплоту после причастия, артос, просфоры и др. (предметное одаривание). Восприятие «святынь» как носителей «чудесных» свойств нашло отражение даже в богослужебном уставе. Так, в чинопоследовании вечерни сохранено указание «Благословенный хлеб есть помогательный от всяких зол, аще с верою приемлется», по мнению М. Скабаллановича восходящее к более пространной формуле Типикона: «Благословеныя хлебы дарования имут различная, рекше уставляют огневицу (горячку) пиющим с водою, трясовицу (лихорадку) и всяк недуг и всяку болезнь исцелевают; к сим же и мыши от жит отгоняют и ина пакостящая прогоняют».

Культура христоверов, на мой взгляд, не может быть понята без обращения к феноменам, важным для народного религиозного сознания, – почитанию святых мест, сакральных предметов, иконопочитанию и почитанию мощей.

Посмертное почитание лидеров

Одним из первых лидеров, посмертное почитание которого закреплено в источниках, был Прокопий Данилов Лупкин, умерший в 1732 году, т. е. еще до начала действия первой следственной комиссии. В расспросе его сына, иеродьякона Симонова монастыря Серафима (в миру Спиридона Лупкина), задержанного в ходе расследования вместе с его матерью, старицей Ивановского монастыря Анной (в миру Акулиной Ивановой), указано, что Серафим был отпущен «под караулом по прошению его 732 году ноября 10-го для погребения отца его Прокопья Данилова, ноября 17 на девятины, 29-го на получетыредесятницы, декабря 20-го на четыредесятницу».[282]

Таким образом, можно говорить о распространенной в XVIII веке поминальной традиции, ключевыми точками которой были девятый, двадцатый и сороковой дни.

В показаниях Алексея Платонова старшего и Алексея Платонова младшего сказано, что на поминках Лупкина, т. е. в вышеуказанные дни, «было сборище, на котором мужеска и женска полу, также и старцев и стариц многое число, в том числе старцы Иоасаф да Филарет, да Василий Дементьев, Тимофей Артемьев, Ульян Иевлев, да старицы Анна Иванова, Есфирь Ларионова <…>, а первенство имели означенные Иоасаф, да старицы Анна и Есфирь <…>, а разрезанной-де хлеб кусочками раздавал означенный Иоасаф, и они принимая ели и квасом запивали…»[283]

Традиция устраивать собрания не только накануне церковных праздников, но и в дни поминовения умерших родственников, сохранявшаяся в московских общинах, по крайней мере, до середины XIX века, вероятно, берет начало именно с 1732 года. Раздача хлеба в данном случае могла носить характер поминальной трапезы: вдова Лупкина упоминает о том, что нарезанный калач или ситной хлеб «раздавали всем для поминания кого, или за здоровье чье, или для спасения»[284].

Прокопий Лупкин был похоронен в Ивановском монастыре, поскольку по обету он перекрывал там железом крышу Ивановского собора. Вот как рассказывает о могилах Суслова и Лупкина один из священников монастыря отец Алексей: «В Ивановском монастыре московский купец Прокофей Лубкин погребен близ паперти на правой стороне, а в каком году погребен, не упомнит, а значит надпись на камне, а Суслов погребен на той же стороне, где Лубкин, и надпись о Суслове значит в трапезной правой стороне наличными с золотым словами, а могилы их обоих выкладены кирпичем и по погребении их поминовение по них чинили по Лубкине – сын его иеродиакон Серафим, а по Суслове – Ивановского монастыря старица, бывшая разнощица, Александра Иванова, и на гробы их он, священник Алексий, с товарищами для поминовения ходили два года и службы годовые по ним служили, а потом приказом бывшей духовной дикастерии советника поминовения на них чинить и службы годовой исправлять не велено; и с того времени и поныне поминовения и службы по них не исправляется»[285].

В синодальных постановлениях указывалось, что «сам вид захоронений может внести мнение о том, что Суслов и Лупкин снискали какой-то святости»[286], поскольку над их могилами были установлены «палатки», или сени, традиционно воздвигаемые над могилами святых. Эти кирпичные сооружения были уничтожены в целях реализации петровского указа от 12 апреля 1722 года о сносе надгробных строений на кладбищах, но не сразу, а только после письма архиепископа Феофана Прокоповича советнику московской дикастерии (будущей консистории) в 1736 году. В указах Московской конторы Синода сказано: «Над трупом-де того Суслова камень сровнен с землею и около его посажены яблонные и прочие древа, и огорожено решеткою с дверцами для всхода над могилкою садец и сказуют, что-де над ним гробница с немалым украшением была, но как в прошлых годех по указу с могил в монастырях и в приходских церквах гробницы и камни повелено сносить, тогда и с того трупа здание снесено и камень с землею сравнен, а надпись с него отесана и неподалеку от могилы в стене трапезы церковной вделана»[287].

Указом 1739 года предписывалось «трупы лжеучителей и еретиков» Прокопия Лупкина и Ивана Суслова, которые закопаны в Ивановском девичьем монастыре, выкопав через палачей, вывезти в поле и «учинить с ними по указам»[288]. До 1746 года, однако, тела Лупкина и Суслова не были эксгумированы и сожжены.

Иван Суслов, почитаемый позднейшей хлыстовской традицией за ученика основателя христовщины Данилы Филипповича, несколько раз упомянут в расспросных речах: «Семен Мелоскин показал, что Прокофей Лупкин сказывал ему, что был в Москве купецкий человек Иван Суслов и жил-де он близ Донского монастыря и учение у него было изрядное и многие сборища у него бывали…»[289]

Крестьянин Данила на допросе в 1733 году показал: «Тому ныне двадцать летов жил он в Москве близ Донского монастыря в доме Александра да Ивана Л[ь]вовичей Нарышкиных оброчного крестьянина Ивана Иванова сына Суслова (который после по следующему делу в комиссии показан богопротивных сборищ лжеучитель) и тому лет с тринадцать умре [т. е. около 1720 года – К.С.] и погребен в Ивановском монастыре, и торговал от него в масляном ряду, а что оный Суслов был противного согласия лжеучитель, того-де он, Данило, не знал и ни от кого о том не слыхивал и его, Данилу, тот Суслов и никто расколу и никакому злодеянию не учил»[290].

Комиссия не заинтересовалась Сусловым, поскольку тот же Мелоскин показал, что слышал, будто Суслов умер, потому ничего определенного о нем сказать нельзя.

А. С. Лавров, следуя хлыстовской традиции, считает Суслова реальным основателем христовщины и указывает, что он был похоронен при церкви Николы в Грачах, а позднее перезахоронен в Ивановском монастыре[291]. В 1732 году Лупкин был похоронен неподалеку от его могилы. Суслова считали «божьим человеком», как об этом свидетельствовала надпись над его могилой, но, на мой взгляд все же нет никаких оснований считать, что Суслов учил именно «вере Христовой», а не был московским местночтимым святым. Вероятно, обе могилы в Ивановском монастыре становились местом паломничества.

Почитание могил умерших лидеров свидетельствует о потребности христоверов и в «своих» святынях и святых. Почитание святого маркирует границы общины, не разрывая при этом связи с православием, а подчеркивая ее. Потребность в новых святынях была общей для «народного православия», противопоставляющего себя Церкви синодального периода de facto почитанием мощей местных святых.

Лжехристы

Несмотря на то уважение, которым пользовались хлыстовские учителя, у нас нет никаких оснований говорить об их обожествлении и тем более об их самоидентификации с Христом или Богородицей.

Представление наставников христоверов как лжехристов, на мой взгляд, было результатом работы чиновников и миссионеров. Нам известно по крайней мере два документа, показывающих, какой логикой они руководствовались.

Первый документ – определение Синода, посланное в Сыскной приказ в 1746 году, – касался мест погребений Прокопия Лупкина и Ивана Суслова. Их могилы находились в Ивановском монастыре и были украшены сенью. По указу 1739 года тела Суслова и Лупкина, как «лжеучителей», должны были быть выкопаны и сожжены. Однако в 1746 году советник московской консистории Иван Топилский обнаружил, что указ 1739 года не исполнен, о чем написал в Синод следующее: «Уведомился он раскольнической конторы у секретаря Степана Алексеева, что во время следствия о квакерской ереси об оном Суслове от некоторых раскол[ь]щиков показано, что он был тех богопротивных ересей лжеучитель и назывался Богом, и при том рассуждая, что таковые ереси начальники при святых церквах трупы своя погребать домогаются не для чего иного, точно в показание таковое: якобы они не тол[ь] ко суеверцы, но и святости некое (как надгробная об них надпись) лжеобщники были, и во утверждение богопротивного суеверия своего и последующих им еретиков и раскол[ь]щиков, которые тем церквам трупов их прием и вменяет, якобы чинитца по некоторому признанию, что суеверство их несть суеверство, но истинная и древняя, а не новая (какова подлинно есть) раскол[ь]ническая вера, от какого их плеворазсеяния и православных церквей святых чад некиих совести могут поколебатись, а в соборном уложенье первои главы в первом пункте напечатано: кто иноверцы какие-нибудь веры или руской человек возложил хулу на Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа или на родшую его Пресвятую владычицу нашу Богородицу и присно Деву Марию, или на честный крест, или на святых его угодников, и про то сыскивать всякими сыски накрепко, да будет сыщется про то допряма и того богохульника, обличив, казнить зжечь, и оные Лубкин и Суслов не токмо были раскольники и ересеучители, но и антихристы, ибо не ужасались окаянные, а именно Лубкин (как имеющиеся провинциальной канцелярии присланное следственное дело являет) себя Христом, последовавших себе учеников апостолами, а вышереченный Суслов и Богом себя нарицать»[292].

Логика консисторского чиновника такова: во-первых, не подобает могилам лжеучителей, «гробницам с немалым украшением», находиться на церковных кладбищах, чтобы не возникло их почитания в народе; во-вторых, согласно действующему законодательству (Соборному Уложению), богохульников, которыми и являлись хлыстовские учителя, предписывалось сжигать, что и нужно осуществить посмертно. Особенно примечательно то, что чиновник вводит категорию «антихристы» – это ведь не просто богохульство, а именно претензия на ту же святость, которой обладает Христос. Так и Лупкин, и Суслов превращаются из «ересеучителей» и «раскольников» в «антихристов». Термин этот, впрочем, по отношению к христовщине не прижился и был заменен уже известным в миссионерских трудах термином «лжехристы».

Второй документ – императорский указ от 5 июня 1745 года – касался найденных у Василия Степанова, бывшего сидельцем в лавке Прокопия Лупкина, молитвенника и писем. Этот документ показывает, насколько буквально чиновники XVIII века предлагали понимать даже фольклорные тексты.

Указ предписывает «тех суеверов, кои бывали на прежних до 1733 года сборищах и ныне сыскаться могут, расспросить порознь накрепко», о чем именно говорится в найденных письмах:

От единородного отца произшедшим и от единыя государыни нашея матери рожденным: кого они признавают сонмищу своему такого единородного отца и кто у них рождшая их единая матерь, которую они титулуют своею государынею, и почему они от того своего некоего единородного отца произшествие свое показуют и како и когда они от него произошли.

Кто ж у них таков: Его же титулуют они превысочайшим жителем, горою Сионскою, древом златоверховым и государем своим, паче всех человек пресветлым яснозрителем, насладителем, сердечных очей их и от невежества к разуму всех производитель, великим пастырем и учителем своего стада словесных овец и пресловущим образом, и почему ему такое титло приписывают именно, и в какое подобие о том своем наставнике написали они, что он поднялся от земли на небо, ко отцу своему небесному и к утешетилю духу святому.

Почему ж написали они, что тот их наставник оставил ярославскому соборищу душам прощение и грехам отпущение[293].

Мы видим, что это не христоверы почитали под именем Христа своих наставников, как об этом можно прочесть в полемической литературе, а чиновники XVIII века склонны были персонифицировать представленные в текстах христоверов образы. Наиболее наглядно их логику показывает еще один фрагмент упомянутого указа, заставлявший христоверов отвечать на вопросы о смысле их духовных стихов:

По вышепомянутым пребезумным песнишкам их [расспросить]:

По-первой: о какой еще с небеси грядущей великого гнева божия ярости чаши сыну божию испити, паки они проповедуют и почему. По-третьей: с чего такая на царствующего пророка Божьего ложь в той песни, что якобы он стоя у пустыни, пустыне молился, написана и почему они тому веруют.

По-четвертой: С чего ж такие речи, якобы святой дух верным своим провозглашал тако: дабы шли на его Тихой дон и тамо утешилися и паки на Сладей реку и тамо насладилися, еще на Дарей реку и тамо надарилися, а потом чтоб не шли на Шат реку, что-де она шатовитая и прочая, взяв, написали, и какая во всех тех речах таина их суеверов заключается, должны ж они при оных роспросах очистить без всякой противности и прикрытия, а наипаче, откуда они сие новые, что якобы и дух святый имеет матерь свою, ереси научились, как о том в окончании той же четвертой песни их написано, и кто есть мати его, и како, и почему.

По-пятой: кто то такая небелая лебедь, уже в небесных селениях будучи, молилась Сыну Божьему, дабы посетити ю благоволил и где тогда Сын Божий, по их мнению, вне неба быть изволил и о прочем, взяв их тоя песни силу речей по тому оных суеверов распросить.

По-шестой: о какой Благовещенской обедне они, суеверы, со вопросоответствиями своими умствуют, об оной ли, яже бывает марта в 25 числе, и буде о той, то како и кому того числа Сам Сын Божий и что благовестил.

По-седьмой: кто таков государь их и доброхот и батюшка их родной, и где и когда у них гостем был, и какая у него и где же была тихая и смиренная беседа, и какие князи и бояре и все власти патриархи на оной беседе у него были, и кто именно и коль долго та беседа у того гостя продолжалась, и что на ней и о чем было говорено и разсуждаемо, а притом особливо, какая у них четная книга миней и толковое евангелие и где и у кого имеются, которые когда, о месте в коем хранятся, покажут, и отыскать немедленно.

По-осмой: кто ж таков сокол, також и голубь, и откуда и когда и куда и к кому слетали и какой именно грозной указ царский и от коего царя сносили, и под каким гербом на том указе царская печать красная печать была[294].

Мы видим две совершенно разные культуры: христовщину, склонную к поэтическим образам и активно использовавшую как христианскую символику, так и христианские тексты, и опиравшуюся на те же христианские тексты, но намного более рациональную культуру синодальных чиновников и миссионеров. В результате их пересечения и возникли вышеупомянутые следственные мифологемы.

Примером влияния подобных мифологем на оценку учения и религиозной практики христоверов можно считать протоколы допросов, в которые проникает следственная риторика в обратной пропорциональности к грамотности подсудимого.

Изменение характера хлыстовства в XIX веке привело к трансформации образа умерших лидеров, к замещению почитания реликвий богатой фольклорной традицией, посвященной легендарным основателям.

Заключение

Аскетическое учение, получившее название Веры Христовой, или христовщины, возникает в конце XVII века в городской среде под влиянием эсхатологических веяний эпохи. Его последователей можно считать текстуальным сообществом или религиозным движением без какой-либо ярко выраженной социальной структуры по крайней мере до начала XVIII века. Христовщина как учение состояла в проповеди жизни по заповедям, отказе от сексуальных отношений, спиртных напитков, матерной брани и зарождалось в контексте сохранения традиций дораскольного благочестия, в духе уважения к труду и молитвам и почитания народных святых (в том числе юродивых). Передача учения происходила от учителя к ученику, подкрепляется ссылками на Новый Завет, тексты христианских апологетов и жития святых и не требует специальных обрядов посвящения.

В начале XVIII века появились небольшие общины, состоявшие из монахов и мирян (крестьян и посадских людей), объединенных поиском пути к спасению. Центром этих собраний становится встреча с «пророками» (чаще – юродивыми и кликушами) или «наставниками» («богомудренными» людьми, начетчиками), говорящими «не от себя», обладающими способностями транслировать некое сакральное знание. Рассмотренные источники позволяют воссоздать ритуальную практику первых общин христоверов, которая включала в себя пение молитв и духовных стихов, пророчества, практику «хождения вкруг» и общую трапезу, нередко носившую характер поминаний. Одним из первых ритуалов христовщины была практика самобичевания и «утруждения плоти» (так называемое «хождение вкруг»), сопровождавшая и дополнявшая спонтанные действия «пророков» («трясение» и «верчение»).

Никаких таинств, альтернативных церковным, и никакого обряда посвящения духовенства христоверы не предлагали – речь шла об устрожении аскетических правил, соблюдение которых было непосильно даже для широкого круга монашествующих.

Никакого особого обряда перехода в общину, и тем более фиксированного членства, в общинах первой половины XVIII века не было. Обещание ничего не говорить о собраниях следователям и духовникам больше похоже на договор, цель которого состояла в обеспечении безопасности членов общины.

О непрерывности хлыстовской традиции с XVIII до конца XX века вряд ли можно говорить всерьез. Очевидно, что в каждый исторический период мы имеем дело с разными феноменами и что христоверы 1730–1750-х годов еще не отделяли себя от православия.

Истоки представления о хлыстовских «христах» следует искать в трудах чиновников и миссионеров XVIII века, вписавших христовщину в контекст почитателей «лжехристомужей» и богохульников. С их деятельностью, и особенно с деятельностью первой и второй комиссий о раскольниках, можно связывать и процесс формирования христовщины как религиозной группы, формирования определенной религиозной идентичности ее последователей, о которой до начала следствия 1733 года говорить не приходилось.

Изменение характера христовщины в конце XVIII и в XIX веке, вероятно, связано с реакцией этой группы на зарождение новых религиозных движений – скопчества, молоканства и духоборчества.

РГИА. Ф. 796. Оп. 27. Д. 41. Л. 1. Комментарий к указу 17 января 1746 года.

РГАДА. Ф. 301. Оп. 1. Д. 7. Л. 256. Реестр колодников первой следственной комиссии. Одиннадцатым в списке упомянут Никита Сахарников младший.

РГАДА. Ф. 301. Оп. 1. Д. 7. Л. 256 об. Реестр колодников первой следственной комиссии.

РГАДА. Ф. 301. Оп. 1. Д. 7. Л. 149–152 об. Расспрос Никиты Никитича Сахарникова по присланным из Синода пунктам. См. Приложение 10.

РГАДА. Ф. 301. Оп. 1. Д. 7. Л. 149 об.

РГАДА. Ф. 301. Оп. 1. Д. 7. Л. 150.

РГАДА. Ф. 301. Оп. 1. Д. 7. Л. 150 об.

РГАДА. Ф. 301. Оп. 1. Д. 7. Л. 151.

РГАДА. Ф. 301. Оп. 1. Д. 7. Л. 151 об.

РГАДА. Ф. 301. Оп. 1. Д. 7. Л. 152.

РГАДА. Ф. 301. Оп. 1. Д. 7. Л. 152 об.

Приложение 1

Комиссия 1733–1739 годов и ее действия

Причины возникновения комиссии. Состав. Подчинение Кабинету министров и Тайной канцелярии. Отношение к Сенату и Синоду. Порядок судопроизводства. Продолжительность процесса и его последствия.

В указе Синода от 7 августа 1734 года[295] о преследовании христовщины, начавшемся в 1733 году, сообщается следующее. Секта открыта в Москве разбойником Семеном Карауловым, по доносу которого московскому главнокомандующему графу Салтыкову удалось сыскать 78 человек согласников. Салтыков не замедлил сообщить о том Сенату и Синоду, и по определению их, состоявшемуся 15 января, в Москве учреждена была следственная комиссия из духовных и светских членов. Процесс скоро принял обширные размеры: сверх 78 человек, захваченных по показанию Караулова, в комиссию было «сыскано и особо явилось разного звания духовных и светских чинов людей обоего пола многое число». В Петербурге, куда из Москвы было переслано несколько подсудимых[296], исследованием дела занялась «особливо высокоучрежденная комиссия», в состав которой вошли архиепископы: Феофан [Прокопович] Великоновоградский и Великолукский, Леонид Сарский и Подонский, Питирим Нижегородский и Алатырский и кабинет-министры: граф Остерман, князь Черкасский и генерал Ушаков; приговор этой комиссии состоялся осенью 1733 года и был сообщен Синоду 11 октября. Синод постановил публиковать по всей империи указы, которыми скрывавшиеся от следствия последователи христовщины приглашались являться с повинными доношениями к духовным властям сроком на 1 января 1735 года.

Содержащиеся в делах московской комиссии данные к истории процесса, в сущности, довольно скудны. Из массы документов, какая должна была скопиться в течение процесса, длившегося более семи лет, уцелели весьма немногие, всего по описи 11 дел. Большая часть их относится к 1735–1739 годам; от первого же периода процесса – по май 1734 года, в продолжение которого деятельность комиссии была особенно обширна и богата результатами, до нас дошли только: незначительный отрывок из следственного дела о сысканных по показаниям Ивана Беспалова сектантах (Д. 3. – здесь и далее в скобках указаны номера дел фонда 301, в соответствии с ныне действующей описью РГАДА – К.С.), часть протоколов комиссии за 1734 год (Д. 1), расспросы 78 подсудимых по присланным из Синода пунктам (Д. 6) и одиннадцать доношений, представленных комиссией Сенату и Синоду (Д. 2). Наиболее ценный материал по истории процесса представляют доношения Сенату, Синоду и Тайной канцелярии и протоколы комиссии, которые дают возможность проследить деятельность последней, хотя не без перерывов, за все время ее существования. Но многие стороны дела все же остаются мало или вовсе не освещенными. Из экстракта, сообщенного комиссией Сенату при доношении от 27 февраля 1733 года (Д. 2, экстракт 1) узнаем, что аресты в Москве начались 6 января, когда в доме Семена Мелоскина (впоследствии по приговору Петербургской комиссии сосланного в Сибирь) под Новодевичьим монастырем, по указыванию Караулова, было захвачено военной командой до 40 собравшихся сектантов. Надо заметить, что хотя Караулов и называется по документам «разбойником», «явльшимся собою» к графу Салтыкову с доносом, но это вовсе не значит, чтобы его донос был «повинным доношением». Караулов был сыщик из воров, негласный полицейский агент, вроде известного Ваньки-Каина, благодаря которому христовщина была открыта вторично в 1745 году. Он свободно проживал на постоялом дворе за Москвой-рекой в приходе церкви Николая Заяицкого, ездил по поручению Сыскного приказа по городам для сыска воров – зимой 1733 года в Белев, – имел подручных агентов, на которых и было им возложено выслеживание московских хлыстов. Один из этих агентов, крестьянин Иван Андреев, особенно содействовал открытию секты, проникнув под видом согласника на сборище в дом Мелоскина и дав Караулову возможность захватить здесь сектантов на месте преступления (Д. 2, экстракт 1). Арестованные, число которых вскоре возросло до 78, были отведены в Сыскной приказ (Д. 2, доношение при экстракте 12).

Действия следственной комиссии (комиссии следствия о раскольниках или следственной о раскольниках комиссии, как она постоянно называется в документах) открылись 17 января (там же). Присутствующими членами ее были назначены статский советник Афанасий Савёлов и асессор Иван Телепнев; к ним с февраля присоединились два духовные члена – архимандрит Донского монастыря Кирилл и игумен Сретенского Евсевий (там же). 17 апреля Савёлов был заменен статским же советником Борисом Нероновым, который, также как и его предшественник, был судьей Раскольнической конторы[297]. Раскольническая же контора доставила комиссии и канцелярию, которую составляли секретарь и приказные смотрители конторы; к ним прибавлены были только один подканцелярист и один копиист из обретающихся не у дел (Д. 1, протокол 18, сентября 1738 года). Вообще можно сказать, что следственная комиссия была та же Раскольническая контора, только временно пополненная, в виду возложенного на нее специального дела, несколькими служащими; даже помещение у обоих учреждений было общее (Д. 14. Л. 111, доношение караульного капрала). Содержание караула в помещениях колодников и сыск привлекаемых к следствию московских жителей были возложены на особую состоявшую при комиссии военную команду, весьма, впрочем, малочисленную (Д. 1, протокол 11 марта 1744 года): 60 человек колодников приговоренных к ссылке комиссия находила затруднительным содержать под караулом до отсылки в своем помещении «за малолюдством солдат».

Ближайшим образом комиссия была подчинена Кабинету министров и Тайной канцелярии, которая из Петербурга руководила следствием, – была, так сказать, органом последней. Все приговоры комиссии подлежали утверждению Тайной Канцелярии, которой они сообщались в форме «мнений», прилагавшихся к экстрактам. «О оставшихся за тою отсылкою (отсылкою в Петербург 13 подсудимых) колодниках, что по следствию явилось, также и что ж сверх того вновь оговорных людей сыскано и по следствию, в чем кто приличились, о том по присланным от его графского сиятельства С. А. Салтыкова указом в С.-Петербург в Тайную розыскных дел канцелярию к решению посыланы экстракты, и решения чинены по докладу одной тайной канцелярии в Кабинете ее и[мператорского] в[еличества], также и в той Тайной канцелярии, с которых решительных определениев из канцелярии его ж графского сиятельства в комиссию раскольническую для исполнения присыланы копии, по которым в той комиссии и исполнение чинено» (Д. 1, протокол 18 сентября 1738 года; о сообщении Тайной канцелярии экстрактов со мнениями см. протоколы 1734 года 28 марта и 4 ноября, 1738 года – 6 июля, 26 июля, 31 августа). Тайная канцелярия вмешивалась в частности следственной процедуры, – по ее определению производились розыски (Д. 1, протокол 11 апреля 1734 года) и дополнительные расспросы подсудимых (Д. 1, протокол 1 сентября и 30 октября 1736 года). В ее же ведении, собственно говоря, были суммы, скоплявшиеся в комиссии от продажи конфискованных имуществ: ведомости о проданном по определению кабинета пересылались в Тайную канцелярию, а самые деньги – в ее Московскую контору (Д. 1, протокол 13 января и 20 июня 1735 года; Д. 17. Л. 1).

Синод и Сенат скорее наблюдали за деятельностью комиссии, чем руководили ею. Первый, имевший понятно достаточное основание интересоваться ходом следствия, которое долженствовало раскрыть сущность и размеры недавно возникшего сектантского движения, требовал от комиссии ежемесячных рапортов и подробных экстрактов. Сведения о сектах, представлявшиеся Синоду особенно важными, сбирались путем допросов подсудимых по составленным в Синоде пунктам (числом 22), которые имели целью выяснить преимущественно культ христовщины, способ ее распространения и отношение ее к расколу (см. Д. 2, экстракт 8; Д. 6). Комиссия, впрочем, относилась к исполнению требований Синода довольно небрежно. В начале следствия экстракты доставлялись исправно (от 1733 года их дошло пять, см. Д. 2), с 23 же октября 1733 года отсылка их прекратилась до 23 июля следующего года «за произвождением по определениям в Кабинете ее и[мператорского] в[еличества] о содержащихся в оной комиссии колодниках следствия и за чинившимися им розысками и за сочинением из оного следствия экстрактов и к решению приговоров, также и за рассылкою оных колодников в ссылку» (Д. 2, доношение Синоду от 23 июля 1734 года). Последний из дошедших до нас экстрактов помечен 24 июля 1734 года. По видимому, в этом же году прекратилось и допрашивание подсудимых по синодским пунктам, – по крайней мере, в уцелевших делах 1735 и 1736 годов о нем уже нет помину.

Сенат – которому также периодически доставлялись комиссией экстракты (см. Д. 2.) – оказывал еще менее влияния на ее деятельность. По указу от 15 января 1733 года комиссия должна была приступать к розыскам не иначе, как по сношению с Сенатом (Д. 2, выписка при доношении Синоду от 23 июля 1734 года), но de facto, по-видимому, в вопросах о розысках решающий голос принадлежал не ему, а Тайной канцелярии и Кабинету министров. Нам известны только два случая вмешательства Сената в дела комиссии: в первом по указу Сената было освобождено шесть привлеченных к суду, но оказавшихся невиновными (Д. 2. экстракт 2), во втором – по указу Сенатской конторы два колодника были временно освобождены под расписку (Д. 15. Л. 26).

Судопроизводство комиссии вращалось в обычных формах уголовного следствия того времени. Участие в процессе духовных членов, которым вменялось в обязанность увещевать подсудимых, чтобы показали истину (Д. 2, выписка при доношении Синоду от 23 июля 1734 года), было, по видимому, весьма незначительное и чисто формальное: единственный в сохранившихся делах случай, в котором проявилось оно, – это определение архимандрита Кирилла о снятии монашеского сана с двух преданных суду монахов (Д. 1, протокол 7 сентября 1736 года); вероятнее всего, что деятельность духовных присутствующих ограничивалась участием в составлении доношений и экстрактов, представлявшихся Синоду. Данных для характеристики деятельности светских судей сохранилось очень немного, но, насколько можно было судить по ним, она не отличалась особенною жестокостью, какая была присуща второй следственной комиссии. Розыски в процессе 1733–1739 годов были, по видимому, редки; в большинстве случаев они заменялись битием плетьми при расспросах и очных ставках, иногда повторявшихся несколько раз (в известных нам делах пытка не была употреблена). Трем «указным» розыскам и жжению огнем подверглись сравнительно немногие: насколько известно, мастер московской парусной фабрики Лаврентий Ипполитов и венёвский рассыльщик Федор Карманов (Д. 1, протокол 4 марта 1734 года), монах Савватий Струков и вкладчица Варсонофьевского монастыря Марфа Павлова (Д. 2, экстракт 12). Об условиях, в каких находились содержавшиеся по комиссии колодники, известно очень немного. Из дела № 6 [Д.14 по действующей описи – К.С.] узнаём, что в 1735–1736 годах в нижней палате помещения, занимаемого комиссией содержалось 47 человек колодников обоего пола, что они были чрезвычайно скучены и страдали от тесноты и духоты: здесь были и колодники, содержавшиеся по делам Раскольнической конторы. Комиссия сама сознавалась, что колодничья палата была слишком тесна и неудобна, и отпускала подсудимых по нескольку человек за раз на поруки до решения дела «за утеснением колодников» (Там же. Л. 112–127; Д. 1, протокол 5 января 1736 года). Но весьма вероятно, что колодники – если только их не сдавали для содержания в Сыскной приказ или Тайную контору – размещались по обывательским дворам, как было во время следствия 1745–1752 годов; особенно необходимою должна была представляться эта мера в начале процесса, в 1733–1734 годах, когда число колодников было весьма значительно. Процент смертности подсудимых, который мог бы лучше всего характеризовать их положение, остается неизвестным. С начала следствия по 23 июля 1734 года умерло 30 человек, но нет возможности определить цифру содержавшихся в этот промежуток времени колодников (см. Д. 2. экстракт 12).

Деятельность комиссии продолжалась более семи лет. Наибольшего развития достигла она в 1733–1734 годах. В 1733 году сектанты сыскивались целыми крупными партиями: к взятым по доносу Караулова 78 чел. с мая присоединилась партия в 62 чел., взятых по указыванью явившегося собою в комиссию крестьянина Ярославского уезда села Махалева Ивана Андреева Беспалова: вина ему была отпущена по определению Тайной канцелярии (Д. 1, протокол 28 марта 1734 года и 24 августа 1736 года). По 24 июля 1733 года было сыскано 222 чел., но 24 апреля 1734 года постановлены приговоры о 200 чел. (определения от 15 ноября и 17 декабря 1733 года, 23 января, 4 марта и 24 апреля 1734 года; см. Д. 2, экстракты за 1733–1734 годы). С начала 1735 года размеры процесса начинают сокращаться, – число осужденных за 1735–1736 годы не превышает 33 (Д. 1, протоколы 1735 и 1736 годов). В сентябре 1738 года комиссия нашла возможным ходатайствовать перед Тайной канцелярией о прекращении своей деятельности и передаче оставшихся дел и колодников в какое-либо другое учреждение (Д. 1, протокол 28 марта 1738 года), и 28 марта 1739 года следствие по некоторым нерешенным делам было передано Раскольнической конторе (Д. 1, протокол 28 марта 1739 года), которая и продолжала его в 1737–1740 годах.

За все время процесса было осуждено 303 человека. Из них 301 чел. поименованы в известии, сообщенном раскольнической конторе в мае 1745 года 2-ой следственной комиссии, в котором помещены реестры осужденных по 1-ой комиссии и несысканных оговорных; сведения о двух невошедших в этот список осужденных, Спиридоне Лупкине и Авдотье Лопухиной, находим в делах комиссии (Д. 2. экстракт 12; Д. 3. Л. 1–9). К смертной казни было приговорено пять человек: старица Ивановского монастыря Настасья Карпова, иеромонахи Высокопетровского монастыря Филарет Муратин и Тихон Струков (по определению кабинет-министров), монах венёвской Богоявленской пустыни Савватий Струков и вкладчица Варсонофьевского монастыря Марфа Павлова (по определению комиссии). Дальнейшими мерами наказания были: 1) наказание кнутом, урезание языка и ссылка на работы, 2) наказание кнутом и ссылка на работы или на жилье, 3) наказание плетьми и ссылка в монастырь или возвращение на место жительства. К последнему наказанию приговаривались бывшие на одном сборище. Для тех, которые по следствию оказывались не явившимися к духовным властям с повинными поношениями в указный срок, мера наказания повышалась на одну ступень (Д. 13, Л. 602–610). Приговоренные к ссылке посылались в Сибирь в разные города, остроги и монастыри и в Оренбургский край (см. Д. 2, экстракт 12; Д. 13, выписка в экстракте на Л. 492–601). По первой категории было осуждено 11 человек, по второй – 225 человек, по третьей – 61 человек (двум малолетним крестьянским девкам плети были заменены розгами). Без наказания была сослана в дальний монастырь (Свияжский Предтечев) одна Авдотья Лопухина. Число признанных по суду невиновными и оставленных в подозрении неизвестно.

Несысканных оговорных, о явке которых с повинными доношениями известия в Раскольнической конторе не имелось, показано в списке 150 человек.

Публикация по: Нечаев В. В. Дела следственных о раскольниках комиссий в XVIII веке // Описание документов и бумаг, хранящихся в Московском архиве министерства юстиции. Кн. 6. М., 1889. С. 78–83.

Приложение 2

Следственная о раскольниках комиссия 1745–1757 годов и ее деятельность

Причины возникновения комиссии. Состав и подчиненность ее высшим учреждениям. Помещения комиссии. Отношение к Синоду. Порядок следствия и судопроизводства. Степень и характер участия в них духовных и светских членов комиссии. Суровость следствия и влияние его на показания подсудимых. Результаты следствия.

Преследование христовщины в 1745 году началось при обстоятельствах, аналогичных с обстоятельствами возникновения процесса 1733–1739 годов. Секта открыта была и на этот раз благодаря профессиональному сыщику из воров Ивану Каину; первые аресты были произведены по распоряжению светской власти, московского главнокомандующего генерал-аншефа Василия Яковлевича Левашова; следствие на первых порах велось светским учреждением – Московскою конторой канцелярии тайных розыскных дел. В делах комиссии не сохранилось отчетов об арестах, произведенных по указыванью Каина, и ход их на основании этого источника мы можем выяснить только отчасти, сопоставляя рассеянные там и сям отрывочные данные. В сопровождении Каина и доносительницы Федосьи Яковлевой командированный Левашовым полковник 1-го московского полка Ушаков 8 февраля арестовал Якова Фролова с женой и сыном и купца Павла Прянишникова; в доме Фролова – в Рогожской ямской слободе – был захвачен и известный учитель Василий Степанов ([РГАДА. Ф. 302. Оп. 1.] Д. 7. Дело по промемории следственной о воре Каине комиссии Л. 12; Д. 13, дело о купце Алексее Коротневе)[298]. Вскоре (в каких именно числах февраля – неизвестно) последовали аресты в Варсонофьевском и Ивановском монастырях и в доме юрода Андреяна Петрова. Последний вместе с проживавшим у него отставным капитаном Смурыгиным был захвачен в Петербурге, куда уехал незадолго до московских арестов. В феврале же были сысканы в Тайную канцелярию – которая задержала Андреяна – оговоренные им просвиряк Чудова монастыря Варлаам Шишков, купец Иван Савельев, матросский сын Максим Васильев, Варсонофьевского монастыря игуменья Иринарха Михайлова, старицы: Назарета, Серафима и Александра Юдины, Ефросинья Памфилова, Ироида Андреева, Александра Васильева, Елизавета Пименова, Евпраксия Иванова, Есфирь Игнатьева, белицы: Акулина Родионова, Настасья Максимова и Настасья Макарова (см. Д. 15. Л. 26). Следственная комиссия организовалась не сразу. На первых порах следствие было ведено в Тайной конторе единолично присланным из Петербурга советником Берг-коллегии Василием Казариновым; в помощь ему 7 марта 1745 года были назначены два асессора Артиллерийской конторы Алексей Грин[ь]ков и Сыскного приказа Афанасий Сытин (Д. 1, указ № 1). С 17 марта к светским присутствующим были прибавлены духовные: указом Синода от этого числа «для увещания суеверствующих (сысканных сектантов) от заблуждения по обычаю церкви святой духом кротости» были определены ректор Славяно-греко-латинской академии архимандрит Заиконоспасского монастыря Порфирий Краинский и священники: Архангельского собора Антипа Мартинианов и Спасской, что в Чигасах, церкви Иван Иванов (Д. 1, указ № 15); эти священники, впрочем, вскоре – уже в июне были заменены священником церкви Богородицы Гребневской Степаном Ананьиным и церкви Спаса во Спасском Петром Павловым (Д. 28. Л. 3). В марте комиссия эта еще не была выделена официально из состава присутствия Тайной конторы – Сенатская контора посылала ей указы на имя «определенного в Москве в Тайной конторе для следствия о содержащихся в богопротивных сборищах колодниках Василья Казаринова», сама комиссия в сношениях с другими учреждениями писалась Тайной канцелярии конторою (Д. 1, указы № 12, 17, 102), – и только в начале апреля Казаринову с товарищами дано наименование «следственной в Москве о раскольниках комиссии» (Д. 1, указ № 60, указ Синода от 4 апреля, № 82, указ Сенатской конторы от 9 апреля). В продолжение процесса состав присутствующих не раз подвергался изменениям. 24 декабря 1745 года на место Казаринова, переведенного в Тайную контору, был назначен советник Камер-коллегии князь Григорий Шаховской (Д. 1. № 685; в книге указы значатся под номерами по входящей), который, впрочем, недолго занимал место председателя в комиссии: уже 29 мая 1746 года Сенат уволил его, признав возможным ограничить состав светских присутствующих двумя асессорами (Д. 1. № 78, дело 6); из последних в июле 1747 года Сытин был заменен асессором Сибирского приказа Федором Радиловым (Д. 1. № 91, дело 44). В 1749 году последовало новое изменение состава, вызванное непорядочным поведением и постоянными распрями асессоров. Жалобы на Грин[ь]кова начали поступать из комиссии в Сенат в 1746 году, и Грин[ь]ков удержался на месте на этот раз только благодаря заступничеству Синода, признававшего его деятельность в комиссии полезною «во усматривании некоторой его по церкви святой ревности»: Сенат ограничился объявлением ему с подпискою, «чтоб он в оной комиссии необычайных криков или какой неумеренности не чинил». В 1749 году Радилов доносил Сенату и Синоду о постоянных столкновениях своих с Грин[ь]ковым, главным образом по поводу редижирования [редактирования – К.С.] пыточных речей, и заявления его были подтверждены доношениями духовных членов, поданными Синоду. Сенат постановил отрешить обоих асессоров от присутствия в комиссии и определил на место их обретавшихся не у дел полковника Лукьяна Боборыкина и коллежского асессора Алексея Яковлева, которые и оставались в комиссии до окончания следствия (Д. 2, указ Сената № 9). Духовные присутствующие менялись три раза. 24 февраля 1746 года Порфирий Краинский был заменен архимандритом Пафнутьева монастыря в Боровске Варфоломеем Любарским; 27 мая того же года назначен вторым присутствующим архимандрит курского Знаменского монастыря Митрофан Шеинков. В 1747 году в июне Варфоломей и Митрофан были заменены архимандритами московских монастырей – Златоустовского Лаврентием и Симонова Гавриилом Краснопольским (Д. 2. № 92. Л. 133–136).

Штат приказных служителей комиссии также не был постоянным и терпел различные изменения в зависимости от хода следствия. В марте 1745 года в комиссию были определены секретарь Раскольнической конторы Степан Алексеев и 12 приказных служителей из различных московских присутственных мест (Д. 1, указы № 1, 2). Вскоре по указу Синода Алексеев был заменен канцеляристом Синодальной экономической канцелярии Львом Фёдоровым, в декабре 1745 года произведенным в секретаря Московской духовной консистории; в 1746 году, в виду накопления розыскных дел, т. е. дел, сопровождающихся пытками, в комиссию был определен второй секретарь и потом к двум секретарям в том же году были прибавлены еще два (Лев Фёдоров, секретарь Синодальной экономической канцелярии Иван Шавров, актуариус Герольдии Петр Буторин, секретарь Сыскного приказа, см. Д. 1. № 80, выписка на Л. 829–830). Число приказных служителей к сентябрю 1745 года возросло до 22, но комиссия находила его недостаточным и требовала прибавления еще 11 человек (Д. 1, указ № 292); в 1747 году в ней уже было 12 канцеляристов, 8 подканцеляристов, 17 копиистов; 9 приказных служителей были взяты из Ревизион-коллегии, 4 – из Камер-коллегии, 4 – из Мануфактур-коллегии, 3 – и Вотчинной коллегии, 3 – из Сибирского приказа, 2 – из Московского магистрата, по одному – из приказов Сыскного и Судного, Главного магистрата, канцелярии Конфискации, Берг-коллегии, контор: Военной, Комиссариатской, Монетной, Артиллерийской, Корчемной, Провиантской и Раскольнической (Д. 1. № 91, дело 43). С 1747 же года начинается постепенное сокращение штата канцелярии. В этом году два секретаря выбыли из комиссии (к июлю, см. указ № 79), и присутственные места, ссудившие ее своими приказными служителями, начали одно за другим обращаться к ней с требованиями обратной отсылки их на место службы (см. № 91). В 1749 году сенатским указом от 22 июля штат комиссии был ограничен одним секретарем, 5 канцеляристами, 5 подканцеляристами и 8 копиистами, остальных служителей велено было отослать в те места, откуда они были взяты (Д. 2, указ № 16). Жалованье приказным служителям, взятым с нежалованных мест, выдавалось из Раскольнической конторы (Д. 1, № 292). Она же отпускала комиссии и деньги на канцелярские и прочие расходы, единовременно от 200 и 300 р.; эти выдачи за 1745–52 годы составили 8500 рублей (Д. 1, указ № 576; Д. 2, указ № 72).

Помещалась комиссия в начале следствия в Тайной конторе. 4 апреля 1745 года Синод отвел ей помещение в Спасове-Андроникове монастыре (Д. 1, указ № 60), но едва ли она успела перебраться туда: уже 20 мая Сенатской конторой был отдан ей отписной дом графа Головкина в Красном селе (Д. 1, указ № 129). Колодники были размещены по обывательским дворам поблизости – в декабре 1745 года под них было занято 105 дворов в Красном селе (Д. 1, указ № 667); подвергаемых пытке указано было ставить в Преображенских слободах, между прочими, в домах матросов парусной фабрики (Д. 1, указы № 60, 249). В 1746 году к помещению комиссии были прибавлены порожние покои в находившемся вблизи от нее лазарете отставного лейб-гвардии батальона (Д. 1, № 91, дело об уплате подрядчику Никулину за произведенные им в лазарете починки договорной суммы); в 1747 году пришлось занять под колодников, в добавок прежним помещениям, еще 92 обывательских двора в Спасской улице (Д. 1, дело 47). Когда именно комиссия перешла из дома графа Головкина в конфискованный ею дом юрода Андреяна Петрова (близ Сухаревой башни, на земле статс-дамы княгини Марьи Юрьевны Черкасской) – неизвестно: в этом помещении застал ее указ Сенатской конторы от 18 октября 1751 года (Д. 2, указ № 67), которым она переводилась с делами и колодниками в палаты Житного двора у Калужских ворот. В 1752 году комиссии вновь был отведен двор Андреяна Петрова, в коем она и оставалась по май 1756 года (Д. 2, указ № 106, Л. 154–155).

Военный караул при комиссии был весьма значителен. В декабре 1745 года караульных солдат при 258 колодниках было 332 (Д. 1, указ № 667). В начале 1749 года на карауле в помещениях колодников и на описных дворах стояло 418 нижних чинов под командой 1 секунд-майора, 2 поручиков, 1 подпоручика и 2 прапорщиков (Д. 2, указ № 7). На офицеров было возложено исправление экзекуторской должности в комиссии и смотрение за описными имуществами (указ № 45, инструкция караульным офицерам, № 103–104).

Комиссия была непосредственно подчинена двум высшим «правительствам» – Сенату и Синоду, которые, как мы видели, в организации ее принимали равное участие. В одинаковой степени была подчинена им и деятельность комиссии, доставлявшей им периодически экстракты и доношения о ходе следствия. Вмешательство Синода было ограничено пределами компетенции духовной власти: на основании указа 19 апреля 1722 года комиссия выносила на его решение экстракты, «по которым касалось токмо о богопротивных сборищах» (Д. 1, указ № 102). Поскольку следствие было уголовным, оно подчинено было Сенату, который, например, в сомнительных случаях решал вопрос о розысках (см. Д. 2, указы № 26, 43); его утверждению подлежали уголовные приговоры комиссии (Д. 2, указ № 47).

Случаев вмешательства Синода в действия комиссии известно несколько. На присылаемые комиссией экстракты он нередко делал замечания, требуя исправления усмотренных в ней промахов, направляя по своим указаниям ведение того или другого подследственного дела: указов такого специального характера дошло до нас не менее одиннадцати (Д. 1, указы 142, 152, 291, 600, 649; указы от 7 апреля и 3 июля 1746 года о составлении форм показной присяги для юрода Андреяна Петрова и Варлаама Шишкова № 3, Л. 92–93; от 21 августа того же года о присылке копий расспросных и пыточных речей лжеучителей, бывших под следствием в тайной канцелярии № 75; указ от 8 декабря 1747 года по делу о переяславских хлыстах № 80, Л. 892–894; от 24 декабря – по делу о Сергее Осипове № 67, Л. 124; от 30 января 1749 года о изобличении лжеучителей от Священного Писания № 66, экстракт № 95). Предписаний, имевших общее руководственное значение, было менее. К числу таковых следует отнести: инструкцию духовным членам комиссии, о которой упоминает в указе от 17 марта 1745 года (Д. 1, указ № 15), указ от 9 марта того же года, которым повелено было: 1) производить всем вступающим колодникам допросы по составленным Синодом пунктам и 2) «усматривать накрепко, чтоб кто из последователей оной ереси под какою защитою и фальшем достойного суждения гонзнуть [избежать – К.С.] и через то плевелы сея ереси как искры в пепеле остаться, а невинные по напрасным оговорам, – что иногда может по ссорам и злобам причиниться, – истязаны быть не могли» (указ этот passim в определениях о розысках и освобождении на поруки), и указ от 22 марта 1749 года об освобождении на росписки до произнесения приговора тех колодников, «до коих, кроме того, что они на оных суеверных сборищах бывали и мольбища свои отправляли, иных важнейших действий, яко то: псевдопророчествий, блудного падения, круговертения с прискакиваем вверх, раздаяние же хлеба и воды и прочих подобных тому важнейших вин, не касается» и о приводе таких колодников к соборной церкви к присяге «по напечатанному чину, по которому приемлются обращающиеся от раскола к Святой церкви, прибавя к тому пункт из той квакерской ереси, в которой изъяснить вся их заблуждения именно» (Д. 2, указ № 6).

Тайной канцелярии комиссия была подчинена, по-видимому, только пока следствие производилось в Тайной конторе. Данной советнику Казаринову инструкцией предписывалось присылать в Тайную канцелярию экстракты со мнениями для решения, но на посылку таких экстрактов нет никаких указаний в сохранившихся делах (указ № 3, Л. 123).

Что касается до судопроизводства комиссии, то, благодаря относительному обилию данных, характеристические черты его выступают перед нами яснее, нежели в процессе 1733–39 годов. Не останавливаясь на общих обоих процессам обычных приемах уголовного следствия, отметим здесь те черты, сообщавшие комиссии ее отличительную физиономию.

В первом процессе функции духовных членов были весьма незначительны, во втором – они гораздо обширнее и имеют очень определенный характер. Роль, в которой выступают представители церкви, чисто служебная; все действия их имеют значение по преимуществу процессуальное, служат средством добывания новых данных для следствия. Состоявшие при комиссии священники увещевали колодников по данной из комиссии инструкции после первого расспроса. Из рапортов, подававшихся ими, видно, что целью этого увещания было главным образом добиться дополнительных показаний: убеждая подсудимого от Священного Писания отречься от ереси и обратиться к церкви, увещатели, «смотря расспросных речей», требовали и указания лжеучителей и согласников и пополнений к расспросу; показания, даваемые при увещании, тут же записывались копиистом (Д. 91, дело 41). Увещание это, собственно говоря, служило введением к процедуре в светском суде: в случае неуспеха его, т. е. неполной повинки подсудимого против всех взведенных на него обвинений, он «отдавался к светскому суду», который и приступал тотчас же к розыску. Но и после предания светскому суду увещания повторялись, иногда – все с той же целью. Таких случаев известно несколько: увещаемы были заболевшие колодники при исповеди (Д. 67. Л. 3, Д. 42. Л. 7 и Д. 66. Л. 81), не винившиеся на очных ставках с Сергеем Осиповым в принятии от него хлеба и воды с частицами тела и крови младенца (Д. 67. Л. 207), лжеучители: Григорий Артамонов (по распоряжению Синода, см. Д. 80, Л. 892–894) – в 1747 году, Сергей Осипов и Андреян Петров – в 1749 году (Д. 95, Д. 100. Л. 326).

Подобное же процессуальное значение имела церемония принесения покаянной присяги лжеучителями пред собранием колодников 16 июля 1746 года. Форма этой присяги, содержавшей в себе исповедание заблуждений и предание секты анафеме, была составлена духовными членами комиссии на основании указов от 7 апреля и 3 июля 1746 года о приводе к присяге Андреяна Петрова и Варлаама Шишкова, которые должны были «во удовлетворение пред Богом за свои прегрешения» исповедать: «что один юродствовал пред людьми притворно. А между тем и сквернился, валяясь с некими женами в блудодеянии, а Шишков (который был оных богопротивных сборищ и ересей возобновитель), – что он ту ересь между невеждами паки начал рассевать и тем богопротивным действиям других обучал, утверждая, якобы, те богопротивные действия их были столь душеспасительные, что един только то путь лежит ко спасению, и что якобы ж Дух Святой на них во время тех их непотребных мольбищ сходил и говорили будто ж странными языки со предпринятых бессловесных вымыслов своих единого ради богомерзкого и душепагубного лакомства своего, все ложно, и обманно на Духа Святого все лгали, а они бормотали и лепетали, и сами что не знают»; духовным членам комиссии было предписано проследить впечатление, какое имел произвести на собранных колодников этот торжественный обряд «удовлетворения» (Д. 3. Л. 92–93). К присяге приведены были Шишков, Андреян Петров, Яков Фролов и Дмитрий Ефимов (Д. 3. Л. 104–105, Д. 36. Л. 195); содержание присяги, в основе тождественное с формой, изложенной в указах, несколько изменялось сообразно с родом вины лица, которое должно было произносить ее (см. Д. 3. Л. 94–95), и эффект оправдал до известной степени расчет Синода: многие по примеру учителей предали ересь анафеме (все ли собранные – неизвестно), из упорствовавших повинились против уговоров не менее 16 человек.

Другая отличительная черта деятельности комиссии – это крайняя суровость светского суда. В 1747 году розыски проводятся «едва не по вся дни», и комиссия находит необходимым постоянное присутствие при ней двух заплечных мастеров, которых и требует настоятельно из Сыскного приказа (Д. 91. Л. 53).

Неудивительно, что деятельность комиссии производила удручающее впечатление на общество, особенно в низших слоях, тем более, что аресты производились весьма неразборчиво и в руки ее легко могли попасть люди, неприкосновенные к делу. Полковник Ушаков, производивший аресты по указыванью Федора и Федосьи Яковлевых, в феврале 1745 года захватил по ошибке в Ивановском монастыре старицу Александру Данилову, которая была освобождена из комиссии только год спустя (Д. 7); Иван Каин арестовал одного крестьянского мальчика единственно с целью получить от отца выкуп за него (Д. 21).

По оговору беглого солдата Пшонкина безвинно держаны были два крестьянина (Д. 2, указ № 20), по оговору крестьянина Григорья Петрова – 27 человек алатырских крестьян (Д. 2, указ № 82). Таинственность, какою окружены были все действия комиссии (освобождаемые из нее обязывались подписками держать в строжайшем секрете то, о чем их спрашивали), еще более способствовали распространению в народе чувства страха и томительного беспокойства. Явившийся добровольно в Синод оговорной купец Фёдоров признавался в своем доношении, что бежал из Москвы, увидав у своей квартиры присланную из комиссии военную команду «затем, что слышал прежде народный от той комиссии везде страх, – многих в Москве и из уездов обывателей, иных и безвинно по напрасным от воров оговорам, нечаянно во оную комиссию забирают, что и ему, Фёдорову, не попасть в нечаянное и безвинное какое истязание» (Д. 2, указ № 25).

На людей, имевших несчастье попасть в руки комиссии, ее образ действий мог иметь только деморализующее влияние. Почти все колодники спешили отречься от заблуждения и изъявить покорность церкви; упорствовавших было очень немного, – насколько известно, решились отстаивать свою веру только капитан Смурыгин в Тайной канцелярии (Д. 68. Л. 9–10), Андрей Плотников при увещании в Синоде (Д. 100. Л. 494), Клим Анофриев в застенке комиссии (на виске покаялся, Д. 6. Л. 390–392) и старица переяславского княж-Андреева монастыря Максимилла Максимова при увещании в комиссии же (Д. 78. Экстракт. Л. 660). Но и обращение к церкви, по всей вероятности, было сознательным и искренним только в редких случаях. Самая успешность увещаний, результатом которых почти всегда было немедленное покаяние подсудимого, служит лучшим доказательством их бесплодности в религиозном и нравственном отношениях: зная значение этих увещаний в судебной процедуре, видя в священнике, если не такого же палача, какой был светский судья, то его ближайшего помощника, колодник спешил каяться, как спешил виниться и оговаривать других перед повытчиком и асессором, в надежде облегчить тем свою участь, избежать истязаний. Вообще, искренних признаний нельзя было ожидать от людей, смотревших на своих судей как на гонителей. Более мужественные, как Андреян Петров и Григорий Артамонов, старались даже избегать дачи показаний, притворяясь на допросах немыми; Григорий Артамонов, особенно твердо выдерживавший эту роль с «презельных» двух розысков ничего не говорил и стал показывать только с третьей пытки (Д. 80. Л. 832–835). Негодование и ожесточение против судей выражалось, впрочем, иногда и более активно. Смурыгин осаждал комиссию устными и письменными жалобами на медлительность следствия и неуместную суровость процедуры. 9 сентября 1748 года он говорил присутствующим: «Аще бы касалось до него какое дело, то б чрез такое продолжение можно б-де ему объявить, а то и доныне не объявляют, а доказательства-де и свидетельства на него и доныне нет, и содержится он, Смурыгин, под караулом, признавает яко напрасно» (Д. 68). В записке, поданной комиссии 30 сентября того же года, он энергично осуждал приемы судей: «Он, Андреян, на меня и на себя показал напрасно (о заклании младенцев в секте), убоясь розысков, за немощь плоти своей; да и не дивно: аще сами Святые Отцы наши, убоясь таких же мук, каковы ныне здесь бывают, и самого спасителя нашего отпирались, а ему, Андреяну, не дивно» (Там же). Андреян Петров при расспросе объявил за собою слово и дело и требовал, чтобы его переслали в Тайную канцелярию; комиссия, однако, сама допросила его под пыткой (4 марта 1748 года) и узнала, что «слово и дело кричал он в такой силе: нас-де спрашивают в комиссии об убийстве (разумея, вероятно, допрос о найденном во дворе его зарытом под печью трупе), а сами убивают людей: караульный солдат сказывал ему, Андреяну, в 1747 году, что при расспросе в комиссии был засечен до смерти взятый мужик» (Д. 68. Л. 180–184). Весьма вероятно, что заявление Андреяна имело некоторое фактическое основание: 26 сентября 1747 года, спустя неделю после расспроса под плетьми, умер колодник крестьянин Тихон Яковлев (см. Д. 88). Особенно ненавистным должен был представляться подсудимым асессор Грин[ь]ков. Мы уже видели, что он плохо уживался и с товарищами своими по присутствию, которые постоянно жаловались на его сварливый и буйный нрав. Но это был человек, по-видимому, не свободный и от упрека в пристрастности: в октябре 1748 года, вследствие заявленного колодником Еремеем Хреновым подозрения на Грин[ь]кова, асессор Радилов отказался присутствовать вместе с последним при розысках по делам, касавшихся Хренова (см. Д. 66. Л. 58–62); Андреян Петров перед присутствием 5 февраля 1748 года решился заявить, что данное им несколько дней назад показание было совершенно искажено в письменной передаче по указаниям Грин[ь]кова (Д. 67. Л. 142). О жестокости Грин[ь]кова дают понятие приговоры его, занесенные в поданные Синоду экстракты: во всех случаях, где он расходился во мнениях с товарищем своим Радиловым, предлагаемые им меры наказания были выше, причем иногда мотивом приговора было лишь подозрение («немалое сумнение»), которое Радилов не решался признать основательным. Во мнениях о княжне Дарье Хованской, крестьянах Антоне Иванове, Фекле Григорьевой, Афимье Бочаровой (Д. 100, экстракт 1), Андрее Андрееве, Егоре Иванове, Мавре Григорьевой, сыне Барашевского мещанина Петра Васильева Осипова и старице Никитского монастыря Евдокии Григорьевой (Д. 100, экстракт 2), не были допущены Грин[ь] ковым смягчающие вину обстоятельства, указанные Радиловым; но по подозрению, при недостаточных уликах нашел он возможным осудить старицу Ивановского монастыря Дорофею Антонову (Д. 100, экстракт 1), крестьянку Татьяну Тимофееву и купца Ивана Кононова (Д. 100, экстракт 3), при отсутствии каких-либо изобличающих показаний – служительницу княжны Хованской Аксинью Петрову (Д. 100, экстракт 1). В задержании колодники утрачивали и те добрые качества, которые по преимуществу воспитывались в них сектантской моралью. Вопреки известным заповедям: «Вина и пива не пить, где песни поют, не слушать, где драки случаются, тут не стоять и не браниться», содержавшиеся в Спасской улице колодники предавались разгулу: «От колодников и караульных солдат, – жаловался комиссии в 1747 году священник церкви Спаса во Спасской, – происходят обывателям немалые обиды, и колодникам солдаты приносят вино, и бывают те колодники пьяны и в пьянстве своем чинят великие крики и шум, а солдатство пляски чинят и песни поют» (Д. 91. Л. 58). Не лучше товарищей своих по заключению оказался и лжеучитель Варлаам Шишков, в пьяном виде покушавшийся бежать в декабре 1740 года (Д. 95. Л. 1).

К концу 1748 года следствие по важнейшим делам было закончено, и комиссия приступила к постановлению приговоров, которые в форме «мнений» предлагались на утверждение Синоду в экстрактах; те же экстракты сообщались Сенату «во известие». В 1748 году 13 декабря были представлены 3 экстракта о 114 чел. (2 особые экстракта о Сергее Осипове и Иване Чуркине), в 1749 году: 20 января – один экстракт о 70 чел., 15 марта – один же о 61 чел., 21 июня – два о 73 чел., 2 августа – один о 44 чел., 22 сентября – один о 24 чел., 10 октября – пять о 20 чел. (четыре особые экстракта об Андреяне Петрове, Варлааме Шишкове, купце Буркове и строителе Санаксарской пустыни Иоасафе), 1 декабря – один о 9 чел.; в 1750 году: 7 февраля – два о 14 чел., 30 июля – один о 4 чел., 30 августа – один о 12 чел.; в 1751 году 13 июля – один о 14 чел.; сверх того было передано в епархиальные суды следствие о содержавшихся в комиссии колодниках: 20 января 1748 года – о 4 чел., 25 июля 1749 года – о 8 чел. (Д. 2. Указ № 47, Д. 100. Л. 110–111, 666). Из этих экстрактов не сохранились: экстракты о С. Осипове, И. Чуркине, Андреяне Петрове, В. Шишкове, Буркове и Иоасафе, экстракт от 7 февраля 1750 года о 3 чел., от 30 июля того же года о 4 чел. и экстракты по делам, переданным в епархиальные суды. В сохранившихся экстрактах поименовано 446 человек.

Духовные члены комиссии не нашли возможным ни одного из подсудимых подвергнуть церковной каре, т. е. клятве и отлучению от церкви, определение рода и меры наказания предоставлялось поэтому светскому суду, с которым духовные присутствующие и сходились во мнениях в большинстве случаев; немногим осужденным сверх уголовного наказания было назначено церковное покаяние в виде «крестообразного лежания» в церкви в течение года. Светские судьи постановляли приговоры на основании Соборного Уложения 1 гл. 1 пункта, 10 гл. 232 п., 21 гл. пп. 9, 10, 38, 63 (о наказании воров и разбойников), указа 16 августа 7163–1655 года об отпущении вин самоявившимся татям и разбойникам, 87 новоуказной статьи 177 года [так в тексте. – К.С.], Морского Устава 4 кн. 1 гл. §§ 2, 3, 5 (о наказаниях за богохульство) и указа от 7 августа 1734 года. Известно 414 приговоров: в дошедшей до нас копии экстракта от 20 января 1749 года не достает 45 приговоров, но 11 из них узнаём из списка освобожденных на расписки (Д. 100. Л. 563–596); в этом же списке находим мнения о купце Буркове и строителе Санаксарской пустыни Иоасафе, экстракты о которых не сохранились.

Было приговорено:

а) к публичному сожжению в срубе 5 чел.[299]

б) к смертной казни 26 чел.

в) к наказанию кнутом, вырезанию ноздрей и ссылке 18 чел.

г) к наказанию кнутом и ссылке 171 чел.

д) к наказанию плетьми и ссылке 17 чел.

е) к наказанию плетьми и отдаче в солдаты и матросы 38 чел.

ж) к наказанию плетьми и ссылке в монастырь на исправление 5 чел.

з) к наказанию плетьми и отдаче на прежнее жилище 78 чел.

и) к наказанию плетьми и выдаче замуж за правоверующих 9 чел.

Без наказания освобождено и разослано по монастырям 28 чел.

Различные мнения были поданы о 19 человеках.

Менее виновные, по силе синодского указа от 22 марта 1749 г., были приводимы к присяге в Успенском соборе и освобождаемы на поруки до постановления приговора. С 16 апреля 1749 г. по 6 августа 1752 г. принесли присягу 292 чел. (Д. 100. Л. 81–109).

По внесенным комиссией экстрактам определение в Сенате было учинено 30 апреля 1752 г. (см. Д. 106. Л. 75–76); приговоры комиссии, как видно из указа 9 декабря 1756 г., были Сенатом значительно смягчены, – сожжение в срубе и смертная казнь были заменены кнутом и ссылкой в Рогервик. По приведении сенатского приговора в исполнение комиссия продолжала существовать еще несколько лет в ожидании указа Синода о колодниках, подлежащих отсылке в монастыри (Д. 106. Л. 172–174); в конце 1756 г. указ этот состоялся, и комиссия с делами в 1757 г. была переведена из дома Андреяна Петрова – уже крайне ветхого – в помещение Раскольнической конторы (Д. 106. Л. 178–179, 188–191, 234), где и заседала в продолжение всего 1757 г., хотя деятельность ее за сдачею дел в архив Раскольнической конторы могла уже считаться прекратившеюся.

Публикация по: Нечаев В. В. Дела следственных о раскольниках комиссий в XVIII веке // Описание документов и бумаг, хранящихся в Московском архиве Министерства юстиции. Кн. 6. М., 1889. С. 96–107.

Приложение 3

Статистические и топографические данные о «секте хлыстов»[300]

Содержащиеся в делах следственных комиссий материалы для статистики и топографии хлыстовской секты дошли до нас не вполне; утрачена значительная часть наиболее ценных источников – следственных дел и экстрактов, доставлявшихся комиссиями высшим правительственным учреждениям. Но если нужно отказаться от мысли установить цифру открытых комиссиями сектантов, если ощущаются пробелы в топографических данных, то мы не лишены возможности выяснить по крайней мере в общих чертах сословный состав и топографию секты. Эту возможность дают нам сведения об осужденных по обоим процессам, содержащиеся в списке подвергшихся наказанию по приговору первой комиссии (РГАДА. Ф. Дела раскольнической конторы 11408/46) и экстрактах, внесенных второй комиссией на решение Синоду в 1748–52 гг. (РГАДА. Ф. 302. Оп. 1. Д. 100) Выводы, основанные на этих источниках, до известной степени дополняются и комментируются данными, извлекаемыми из следственных дел и различных экстрактов.

По списку, сохранившемуся в делах Раскольнической конторы, осужденных по первому процессу насчитывается 301 человек; к этой цифре следует добавить, на основании других источников, еще 2 человека (Спиридон Лупкин (Ф. 301. Оп. 1. Д. 3. Л. 1–9) и Авдотья Лопухина (Ф. 301. Оп. 1. Д. 2. Экстракт 12)), следовательно, общее число осужденных было 303 человек.

По классам общества распределялись они следующим образом:

монахов было – 19

стариц московских монастырей – 57

вкладчиц – 4

дворянка – 1

купцов и посадских людей – 31

фабричных и ремесленников – 20

солдат и солдаток – 5

сын церковного сторожа – 1

крестьян – 163

без точного обозначения звания – 22

(из них один «шведской нации» Игнатий Андреев; сведений о нем в делах комиссий не сохранилось).

Крестьяне, следовательно, составляли 53,8 % осужденных, на втором за ними месте были монашествующие (считая и вкладчиц), на долю коих приходится 25,08 %.

Топографическими данными, содержащимися в списке, нужно пользоваться с некоторою осторожностью. Перечисленные в нем крестьяне все расписаны по уездам, селам и деревням, но заключать на основании этих указаний о занесении христовщины в те или другие местности не всегда было бы правильно: крестьянин известного уезда мог проживать в другой местности и принадлежать к утвердившейся в ней общине, как, например, нам известно относительно нескольких крестьян разных уездов и вотчин, посещавших только московские сборища; при распределении сектантов по областям и общинам мы не должны, следовательно, основываться исключительно на данных списка – необходимо привлекать по возможности и указания, сохранившиеся в других источниках, в иных же случаях, где такие указания отсутствуют, приходится совсем отказаться от определенного решения.

Во всяком случае, ясно, что первое место в списке местностей, охваченных сектантским движением, должно принадлежать Москве, на долю которой приходится 126 человек, т. е. около 14,6 % осужденных: цифра, которая может быть только ниже действительной, потому что, выводя ее, мы не считали крестьян, вероятно принадлежавших к московской общине. Цифру эту составляли:

монахи Высокопетровского монастыря – 5

Донского – 2

Симонова – 1

Чудова – 1

старицы Ивановского монастыря – 21

Никитского – 20

Егорьевского – 11

Рождественского – 4

Варсонофьевского – 1

белицы Варсонофьевского, Никитского и Рождественского монастырей – 4

дворянка (Авдотья Лопухина) – 1

купцы и посадские люди – 21

сын церковного сторожа (церкви архидьякона Евпла) – 1

фабричные и ремесленники – 19

крестьяне разных вотчин – 14

Второе место занимает Московский уезд с – 61 крестьянином:

из дворцовой Домодедовской волости – 1

деревни Асеевой – 2

села Воробьева – 1

из дворцового села Коломенского – 3

села Мячкова – 2

села Никольского – 1

села Павшина – 4

села Троицкого-Голенищева – 3

дворцовых стадных конюхов, жен и детей их – 5

из вотчин цесаревны Елизаветы Петровны приселка Гольянова – 2

из вотчины Кириллова монастыря сельца Елгозина – 7

Адроньева монастыря села Карачарова – 2

Симонова монастыря деревни Коробовой – 1

из вотчин разных помещиков:

деревни Загорья – 1

деревни Настасьина – 2

села Перхушкова – 2

деревни Сакиной – 2

деревни Суковой – 3

деревни Таганкова – 2

деревни Толстые Пальцы – 9

деревни Ямищ – 6

На Ярославский уезд приходится – 27 человек:

Ярославцев – 2

крестьян помещичьих деревни Ананьиной – 4

села Антипьева – 1

деревни Бурцевой – 1

деревни Борисовой – 7

села Костенева – 2

деревни Леонтьевой – 1

села Михальцева – 1

деревни Поздеевой – 2

деревни Пукининой – 2

села Сельца – 1

Юхотской волости – 1

монастырской деревни Даниловой – 1

вотчины Симонова монастыря, без обозначения деревни – 1

На долю смежных уездов приходится:

Костромского – 5 крестьянских дворов,

Углицкого – 7 монахов Кассиановой пустыни, что на Учме, 5 крестьян вотчины этой пустыни,

Переяславль-Залесского – 2 крестьянина,

Ростовского – 3 крестьянина.

Южнее Москвы христовщина утвердилась в уездах Венёвском и Коломенском. В числе осужденных было:

венёвских постоянных обывателей – 8

монахов Венёвской Богоявленской пустыни – 3

крестьян Венёвского уезда села Ясенок – 5

коломенских обывателей – 2

крестьян Коломенского уезда – 2

Относительно большинства показанных осужденных нам достоверно известно, что они принадлежали к общинам, утвердившимся в местностях, где они были показаны проживавшими. Московские сектанты группировались вокруг нескольких центров, служивших местами молитвенных собраний. Такими центрами были женские монастыри: Ивановский, Варсонофьевский и Никитский, дома: Прокофья Лупкина на Швивой горке в приходе церкви Николая Чудотворца, что на Болвановке, Семена Мелоскина под Новодевичьем монастырем в Кочках, посадских людей Ивана Никитина, Иоакима Фёдорова и Бориса Калашникова в Кудрине, ямщиковой дочери Марии Анкудиновой (умершей до начала следствия) в Дорогомиловской ямской слободе, купца Степана Яковлева за Пречистыми воротами, дворового человека князя Б. Голицына Алексея Иванова на Шаболовке, хлебника Алексея Перфиньева (несысканного) за Серпуховскими воротами и мастера казенной парусной фабрики Лаврентия Ипполитова в Преображенской слободе (См. Ф. 301. Оп. 1. Д. 2, экстракты 1–9; Д. 13, показание фабричного Лариона Иванова, протоколы 1734 года № 1 и № 7). В уезде Московском собрания происходили в деревне Толстых Пальцах в доме крестьянина Осипа Денисова, в селе Троицком-Голенищеве в доме братьев Корниловых (с самого начала столетия), в селе Воробьеве у Алексея Трофимова (Ф. 301. Оп. 1. Д. 2, экстракты 2–3), в деревнях Асеевой и Воеводиной, селах Никольском, Елгозине (Д. 13), Коломенском и приселке Гольянове (Ф. 302. Оп. 1. Д. 100, экстракт 88). В Ярославском и Углицком уездах центрами секты были: деревня Харитонова, село Никольское, деревни Данильцева (вотчины Симонова монастыря), Бурцева, Ананьина, Попкова и Костенева (Ф. 301. Оп. 1. Д. 2, экстракт 9). Среди крестьян обоих уездов христовщина распространилась из одного источника и, по видимому, задолго до начала следствия: Лупкин, Еремей Бурдаев и братья Ильины (села Никольского Ярославской губернии), в 1717 году захваченные архимандритом Андроником на сборище в деревне Харитоновой Угличкого уезда и бывшие под следствием в Углицком духовном правлении, были пропагандистами и в Ярославском уезде (Полное собрание законов Российской Империи. IX. 6613). Иное происхождение имела хлыстовская община в Кассиановой Учемской пустыни, игумен коей Варлаам вступил в секту еще в бытность свою бельцом в Венёве, а монахи до поступления в монастырь принадлежали к московской общине (Ф. 301. Оп. 1. Д. 2, экстракт 9). Хлысты переяславские, костромские и ростовские, по всей вероятности, примыкали к общинам смежных уездов. Сектантские кружки, возникшие ко времени второго следствия в переяславских женских монастырях и монастырских вотчинах в Переяславском уезде, представляют явление новое и происхождения неместного: начало им было положено уже в 40-х годах москвичом Григорием Артамоновым (Ф. 302. Оп. 1. Д. 80. Л. 647–746).

Значительным центром, как показывают приведенные выше цифры, был Венёв. Здесь, в доме посадского человека Герасима Муратина, ежегодно бывали довольно многолюдные собрания; Муратин был в сношениях [т. е. был знаком – К.С.] с Настасьей Карповой и Семеном Мелоскиным, которые нередко езжали к нему; кружок, группировавшийся вокруг него, возник в самом начале столетия (Ф. 301. Оп. 1. Д. 2, экстракт 9. Показания игумена Кассиановой пустыни Варлаама, Д. 1. Протокол 4 марта 1734 года). Другим местом собраний был дом посадского человека Семена Миляева, у которого в 1725 году было захвачено на сборище 20 сектантов (Коломенское духовное правление, сняв с них допросы, вскоре освободило их на расписки, см. протокол 1736 года № 20, 22, 29). Из Венёва вышли наиболее видные и, так сказать, интеллигентные представители секты: казненные монахи Тимофей и Савватий Струковы и Филарет Муратин – все родом венёвцы; Савватий был монах Богоявленской пустыни (Ф. 301. Оп. 1. Д. 2, экстракт 12), Тимофей и Филарет до перехода в Москву были: первый строителем Богоявленской пустыни, второй – «житенным» Коломенского архиерея (Ф. 301. Оп. 1. Д. 20, выбывшее; Д. 2, экстракт 12. Показания игумена Варлаама). К венёвской группе примыкали сектанты Коломенского уезда.

Относительно 47 осужденных мы не имеем достаточных топографических данных. В числе их есть человек «шведской нации», рудных дел мастера жена, отставной солдат, три солдатские жены, остальные – крестьяне разных уездов и вотчин. К каким группам принадлежали эти осужденные, нам неизвестно; в высшей степени сомнительно, чтобы в уездах, к которым крестьяне значатся приписанными, утвердились самостоятельные хлыстовские кружки: на существование таких кружков в уездах Дмитровском, Нижегородском, Олонецком, мы не находим никаких указаний в делах обеих комиссий.

Что касается до списка несысканных оговорных, помещенного в «известии» Раскольнической конторы, то для нас представляют некоторый интерес его цифровые данные, хотя, конечно, безусловно полагаться на них нельзя: список этот был составлен на основании показаний подсудимых – следовательно, многие имена могли попасть в него благодаря опрометчивым и злостным оговорам, которые были обычным явлением в уголовных процессах прошлого [XVIII] столетия. Несысканных оговорных насчитано в списке 150 человек, из них – прибавлено в конце его – «по силе публикованного указу в Святейшем Правительствующем Синоде кто явились ли и о винах своих объявляли ль, о том в контору Раскольническую известия не сообщено». Явившихся с повинными доношениями в указе 9 декабря 1756 года (Полное собрание законов Российской Империи. XVI. 10664) показано 112 человек: следовательно, судебного преследования за время первого процесса успели избежать приблизительно 262 сектанта. Топографические данные, содержащиеся в списке, ни в чем не изменяют уже известной нам карты района секты; отметим только, что в списке еще рельефнее выступает первенствующее положение Москвы среди местностей, в коих утверждалась христовщина, – 88 человек, т. е. 58,7 % несысканных приходится на долю Москвы.

В экстрактах второй комиссии мы находим сведения о 452 человек, бывших под следствием. По классам обществ они распределились следующим образом:

монахов – 9

священников – 1

церковнослужителей – 4

из семейств духовных лиц – 4

стариц – 44

белиц, проживавших в монастырях – 14

дворян – 2

купцов – 40

ремесленников и фабричных – 7

матросов, и матросских детей – 7

солдаток и солдатских детей – 4

богаделок московских – 2

крестьян – 313

гулящий человек – 1

ТОПОГРАФИЧЕСКАЯ ГРУППИРОВКА:

Москва – 164 чел.

монахов Чудова монастыря (просвиряк Варлаам Шишков, иеромонах Варлаам Федотов, иеродьякон Пахомий Фёдоров, монах Прохор Григорьев) – 4

строитель Санаксарской пустыни (теперешней Тамбовской губернии) – 1

священник церкви Воскресения в Барашах Петр Васильев с семьей (сестра, жена, сын) – 4

пономарь Александровского собора, что над Тайницкими воротами, Дмитрий Ефимов – 1

дьячок Петропавловской церкви на калужской улице – 1

псаломщик Петропавловской церкви на Калужской улице – 1

вдова сельского дьячка – 1

стариц Ивановского монастыря – 13

[стариц] Варсонофьевского – 11

[стариц] Никитского – 6

[стариц] Георгиевского – 1

белиц Ивановского – 3

[белиц] Варсонофьевского – 2

дворян (княжна Дарья Хованская и отставной капитан Тихон Смурыгин) – 2

купцов – 26

крестьян разных вотчин – 67

фабричных – 5

матросов и матросских детей – 7

солдаток и солдатских детей – 4

богаделок – 2

ямщикова дочь – 1

гулящий человек (чухонец Василий Степанов) – 1

Московский уезд – 124 чел.

строитель Богословской пустыни (Дмитрий Гусев) – 1

келейник его (дворовый человек кн. Хованской) – 1

монахов Екатерининской пустыни – 2

крестьян дворцовой Домодедовской волости – 6

[крестьян] дворцового села Алексеевского – 2

[крестьян] села Измайлова – 1

[крестьян] села Коломенского – 10

[крестьян] дворцовой коломенской волости приселка Братеева – 11

[крестьян] деревни Каланца – 1

[крестьян] села Котлов – 2

[крестьян] деревни Марьиной – 2

[крестьян деревни] Ощериной – 2

[крестьян деревни] Чагиной – 5

[крестьян деревни] Шипиловой – 2

[крестьян] дворцового села Покровского – 1

[крестьян] села Тайнинского – 1

[крестьян] вотчины Е[е].И[мп.].Вел. села Гольянова – 5

[крестьян] Андроньева мон. села Карачарова – 13

[крестьян] деревни Печатников – 5

[крестьян] Перервинского монастыря подмонастырской Слободы – 9

[крестьян] Симонова монастыря деревни Грайворонов – 3

[крестьян] деревни Коробов – 1

[крестьян] Чудова монастыря деревни Копотни – 2

[крестьян] деревни Кутилковой – 2

[крестьян] Рязанского архиерея села Зюзина – 4

[крестьян] села Рожай (описной вотчины гр. Головкина) – 28

[крестьян] помещичьего села Зюзина – 2

Ярославский уезд – 71 чел.

крестьян деревни Ананьиной – 2

[крестьян деревни] Борисовой – 8

[крестьян деревни] Верховиц – 5

[крестьян деревни] Дору – 1

[крестьян деревни] Змановой – 8

[крестьян деревни] Исцовой (вотчины Кассиановой пустыни) – 2

[крестьян деревни] Комаровой – 1

[крестьян деревни] Костеневой – 2

[крестьян деревни] Лагуновой – 1

[крестьян деревни] Малой Ширманки – 3

[крестьян деревни] Мошнинской – 2

[крестьян] села Нового – 6

[крестьян] деревни Поводнева – 13

[крестьян деревни] Поздеевки – 1

[крестьян деревни] Посираловой – 1

[крестьян деревни] Русиновой – 2

[крестьян деревни] Старова – 1

[крестьян деревни] Судовиковой – 2

[крестьян деревни] Чабровой – 5

[крестьян деревни] Упруговой – 1

дворовый человек – 1

стариц Ярославского Богоявленского монастыря – 3

Костромской уезд – 2 чел.(кр. дворцового села Красного)

Углицкий уезд – 10 чел.

монастырских крестьян – 2

углицких купчих – 8

Переяславль Залесский с уездом – 58 чел.

стариц Княж-Андреева монастыря – 2

покрытая в искус – 1

вкладчица – 1

стариц Богородицкого монастыря – 2

покрытых в искус – 3

стариц Фёдоровского монастыря – 6

покрытая в искус – 1

белиц – 3

крестьян вотчины Борисоглебского монастыря – 2

[крестьян] Горицкого монастыря села Соломидова – 5

[крестьян] Данилова монастыря села Усолья – 17

[крестьян] Никитского монастыря села Городища – 1

[крестьян] села Красного – 4

[крестьян] Фёдоровского монастыря подмонастырской слободы – 3

[крестьян] села Ивановского – 2

[крестьян] деревни Конищевой – 1

[крестьян] Богоявленского монастыря села Ефимьева – 4

Владимирский уезд – 6 чел.

Старинкой волости Воскресенской церкви дьячок – 1

крестьян Спасо-Златоврацкого монастыря деревни Разлукиной – 5

Петербург – 17 чел.

монах (Николаевского Клобуковского монастыря) – 1

купцов – 5

посадский человек – 1

цеховой – 1

крестьян – 9

При сопоставлении статистических данных по обоим процессам открываются некоторые изменения в сословном составе и топографии секты, происшедшие во второй половине [17]30-х и первой половины [17]40-х годов. Преобладание крестьянского элемента среди сектантов за это время сделалось еще значительнее: крестьяне составляют около 69 % подсудимых по второму процессу, т. е. их число возросло на 15,2 % сравнительно с началом [17]30-х годов. Монастыри, видимо, утратили значение главных рассадников христовщины, потому что на долю их приходится только 14,75 % осужденных; в частности особенно заметно ослабление сектантства в монастырях московских, которые выставили лишь около 24,4 % московских хлыстов вместо прежних 55,6 %. В связи с этими изменениями стоит изменение в топографической группировке – именно большее, сравнительно с началом [17]30-х годов, распространение секты среди крестьянства в области верхнего течения Волги: на эту область приходится более 37,4 % осужденных крестьян, вместо прежних 24,5 %. В Московском уезде численность сектантов почти не изменилась (по первому процессу более 37,4 % осужденных крестьян, по второму – 38,3 %), в самой Москве упала довольно значительно, – на ее долю приходится уже не 41,6 %, а около 36 % осужденных.

Публикация по: Нечаев В. В. Дела следственных о раскольниках комиссий в XVIII веке // Описание документов и бумаг, хранящихся в Московском архиве министерства юстиции. Кн. 6. М., 1889. С. 160–169.

Приложение 4

Копия указа императрицы Анны Иоанновны от 7 дня августа 1734 года

В прошлом 1733 году, генваря 21 дня, сообщенным Святейшему Правительствующему Синоду в С[анкт-]Петербурге Святейшего Правительствующего Синода в Москве ведением объявлено: оного-де генваря 15 дня, в сообщенном же во оный Святейший Синод в Москве из Правительствующего Сената ведении написано: в предложении-де в Правительствующий Сенат генерала кавалера, лейб гвардии Преображенского полку подполковника, обер-гофмейстера, и ее императорского величества генерала адъютанта сенатора графа Семена Андреевича Салтыкова, показано: явившийся собою разбойник Семен Караулов доношением объявил, что в Москве имеются четыре дома, в которых-де чинятся непотребности и собираются в праздники по ночам разных чинов люди старцы, старицы и прочие, и из них-де некоторые выбираются начал[ь]никами и садятся в передних местах, а прочие по лавкам и, приходя-де, им кланяются в землю и целуют у них руки и, собирая деньги, отдают, а другие из них пророчествуют. И по тому его, Караулова, показанию означенные разных чинов люди обоего пола семьдесят восемь человек, в том числе старцы и старицы, сысканы и о чем надлежало, следовано, и по следствию-де явилось, что у тех людей наставница была Ивановского девича монастыря, что в Москве, старица Настасья, да две старицы и старец, которые-де приходящих к ним людей прельщали лживыми пророчествы и вместо причастия Святых таин подавали резаный кусками хлеб и из стакана давали пить квас, а иногда-де и воду. И при том ведении для известия Святейшему Правительствующему Синоду в Санкт-Петербурге приобщен и экстракт, в котором показаны многие богомерзкие чинимые оными людьми противности. И по определению Святейшего Правительствующего Синода в Санкт-Петербурге велено об оной богомерзкой противности определенным в Москве в учрежденную ко оному следствию комиссию духовным и светским персонам следовать накрепко.

А февраля 12 числа Святейшему Правительствующему Синоду в Санкт-Петербурге ж того Синода член преосвященный Феофан, архиепископ Великоновоградский и Великолуцкий, доношением объявил: оного-де февраля 5 дня дому его преосвященства судия и Юрьева монастыря архимандрит Андроник его преосвященству в разговорах о той богомерзкой противности объявил словесно: в прошлом [1]715 году, в бытность его, Андроника, в Ростовской епархии, в Покровском монастыре, что в Угличе, архимандритом и у духовных дел судиею, уведомился он города Углича Димитриевской церкви от попа чрез словесный донос о явившихся тогда в Углицком уезде еретиках, из которых-де в [1]716 году старанием Архимандричьим как мужеска, так и женска пола в поимке было больше 20 человек, которые-де в том Духовном правлении и допрашиваны. А в присланной в Святейший Правительствующий Синод 5 апреля прошлого 1733 года из Дому преосвященного Иоакима, архиепископа Ростовского и Ярославского, при доношении отписке, отысканной в том доме, писанной в прошлом [1]717 году июня 16 дня, к бывшему Ростовскому епископу Досифею (что потом был растрига Демид) от вышеозначенного бывшего в том же году в Углицком Духовном правлении у дел судии Покровского оного архимандрита Андроника показано, что того ж июня 13 дня в Углицком езде в вотчине Воскресенского монастыря, что в Угличе, в деревне Харитонове, у крестьянина Еремея Бурдаева поймано оным архимандритом Андроником раскольников мужеска пола 11, женска 10, итого 21 человек, в том числе один московский отставной стрелец Прокофий Лупкин, и по привозе-де их в Углич, в том Духовном правлении по допросам показалось, что оный Лупкин производил в богомерзких своих сонмищах злое свое учение, а именно: называл себя яко Христа, а учеников яко Апостолы: и во время-де бывшего у них с теми учениками пения молитв якобы на некоторых из них сходил Дух Святой овогда на двух, овогда на трех человек, и подымало-де их с лавки, и ходили они, скачучи в круг, по получасу и больше, и в то-де время клали на стол калач ломтиками и, отпев молитвы, тем причащалися, и прочих-де приходящих к нему всех учил той же своей богомерзкой противности, которые-де ему в том и последовали, и притом же-де говорил, им, якобы тогда уже последнее время, и есть-де Антихрист на земли от монашеского чина, да о последнем же-де времени последовавшие ему ученики слышали еще и от другого такого же еретика, которого-де тогда, также и поныне, в сыску не явилось, что-де Антихрист народился от монашеского чина, и как-де он будет на море, и возьмет Царьград, и тогда-де наречется Богом. А во учиненном в Угличе в Духовном правлении допросе вышеобъявленного крестьянина Бурдаева показано: вотчины-де Симонова монастыря, Ярославского уезда, Череможской волости, деревни Данильцовой крестьянин Никита Сахарников, с товарищем своим Иваном Васильевым, такие же о последнем времени и о Антихристе речи говорили; а понеже из оного дела показалось, что те чинившие вышеписанные богомерзкие противности, люди явились жителие не одного Углицкого, но и других разных мест, и оное злое свое плевелосеяние разсевали не в одном, но во многих местах, как и в прошлом 1733 году, с доноса явившегося собою в Москве вышеупомянутого разбойника Семена Караулова, по следствию в учрежденной о оных противных собраниях комиссии означалось: что в прошлых годах как в Москве, в Ивановском девичьем монастыре, так и в других разных местах, таковой богомерзкой ереси сонмища их бывали, по которому следствию сыскано и собою явились еще сверх вышеобъявленного числа разного звания духовных и светских чинов людей обоего ж пола многое число, о чем и в Санкт-Петербурге, в особливо высокоучрежденной комиссии, в которой присутствие имели Святейшего Правительствующего Синода члены преосвященные архиепископы Феофан Великоновоградский и Великолуцкий, Леонид Сарский и Подонский, Питирим Нижегородский и Алаторский, да господа министры, тайные действительные советники и кавалеры граф Остерман, князь Черкаский да генерал и кавалер Ушаков, и в разных оной комиссии сессиях из допросов привезенных из Москвы, знатнейших упоминаемой ереси учителей и учеников, богопротивных их учения и действия, кроме вышепоказанных явились следующие:

1. собирались мужеский и женский пол с прилежным укрывательством в одно некое место, и обедав в обществе садились по лавкам – по одну сторону мужеский, а по другую – женский пол, а в начальном месте заседал оной прелести предводитель, муж, или жена, якобы по чину пастырскому,

2. потом, взяв благословение у оной предводительной особы с низким поклонением и целованием руки, по две и по три пары, или с большим числом иные муж с мужем, иные муж с женою, иные жена с женою плясали кругом по избе, как кто мог высоко подскакивая, и сказывали, что на таковое плясание, или паче шатание, подымал их Дух Святой, приводя на то пребезумным развратом оное у Пророка слово Божье: «Вселюся в них и похожду», что глаголал Бог, обещавая верным своим благодатное свое неотступное присутствие, ведущее их на путь спасения, а не так, шальному движению,

3. между тем некие из них палками и цапами бивали себя,

4. а по таковом бешеном бегании, некие же из них – иногда мужеска, а иногда женска пола персоны – будто бы Духом Божьим движимые нечто и прорицали, или паче суесловные и смеха достойные враки и рассказы произносили,

5. хулили брак законный, установленный и благословенный от самого Бога, вменяя ложе брачное нескверным от апостола или паче от Святого Духа нареченное, в скверну и в великий грех, и того ради приходящим в собрание их приказывали неженатым никогда впредь не жениться, а кто женат, разводиться с женами,

6. составили же себе весьма богомерзкою предерзостию и некое проклятое таинство, а именно: принимали и ели из рук предводителевых – мужика или женщины – куски хлеба и пили квас, а иногда же и воду, вменяя то, окаянные, за Святое Причастие с явственным Святых Христовых в Евхаристии Таин ругательством и отвержением,

7. они же твердили между собою, якобы таковое их собрание и действие есть крещение, бываемое Духом, а христианское наше крещение водою во имя Святой Троицы совершаемое, которое в себе и дух заключает, раздирая едино таинство надвое, нарицали простым водным и ко спасению недовольным крещением, хулительне блядословля, якобы никто крещеный преданным от Спасителя нашего крещением, если не воспримет и вымышленного вновь от них безумных мужиков крещения, отнюдь спасения не получит,

8. во утверждение же толь злосоставного своего и душевредного суеверия врали прельщаемым от себя человекам, будто бы и все древние Святые отцы не иным, только от них употребляемым спасалися образом, шкаредную свою новость древним спасения путем бесстудно нарицая,

9. а когда в таковые собрания сходились, мало когда в тот же день и с места того расход их бывал, но всегда почитай все там же и ночевали в одной избе мужеский и женский пол, только, сказывают, по одну сторону мужчины, а по другую женщины, что немалое подозрение подало блудного их смешения, наипаче, когда и одну из числа их старицу обличено, и сама в упомянутой комиссии винилась, что она с мужчиною той же ереси от беззаконного совокупления и младенца прижила, и у старицы Настасьи, которая мерзкие оные соборы созывала, многие кровати во время следования над келию ея под кровлей найдены и тако они, окаянные, весьма дивным развратом в неискусный ум пришли, законный брак отвергая, а беззаконного смешения не отстая,

10. таковое же по всему скверное свое учение и действие не устрашились, злочестивые, и призыванием имени Божия клятвенне утверждать: ибо всякого первее к ним приходящего, выставив икону, приводили к присяге, дабы клялся, что он предание их яко весьма благочестивое и благоугодное, приемлет и никогда от того не отступит, тако ж, что он тайного их сего злодеяния никому отнюдь не откроет, ниже [даже – К.С.] духовному отцу,

11. исповедываться у духовных отцов и вне их сословия сущих, не возбраняли, только бы никто таины их, как выше упомянули, не изъявлял, тако ж и Святого в церкви Причастия не запрещали, каков обычай был у древних манихеев: но то не для чего делали, только вящего ереси своей укрывательства.

12. всего же того толь богопротивного их вымысла не иное у начальников и начальниц намерение было, только, как сами винились, хитрый воровских прибылей промысл, которые они от прельщаемых грубых человек и получали, и в Канцелярии тайных розыскных дел о той богопротивной ереси следствие чинено ж, и из оной Тайной канцелярии Святейшему Правительствующему Синоду октября 11 дня оного ж [1]733 года в доношении показано, что присутствующие господа министры, тайные действительные советники и кавалеры граф Остерман, князь Черкаский да генерал и кавалер Ушаков приказали: содержащимся в Тайной канцелярии по делу во оных богопротивных сборищах и действиях старицам, что ныне расстриги, Катерине Ларионовой, Авдотье Михайловой, Аксинье Яковлевой, Акулине Ивановой за их важные вины, о чем явно по делу, учинить наказание: бить кнутом и послать в имеющийся в Тобольской епархии близ мужеского Успенского Долматова монастыря, девичь монастырь, для отдания в том монастыре в тяжкую работу вечно по рассмотрению оного монастыря игуменьи, и из того монастыря никуда никогда их не выпускать и писем ни к кому писать не давать, и к ним никого тако ж и их между собою видеться отнюдь не допускать, которых стариц в тот девичь монастырь, называемый Введенский, по определению Святейшего и Правительствующего Синода в Санкт-Петербурге, и принять, и содержать, против вышеписанного повелено, а некоторые из оных плевелосеятелеи и развратителеи христианского благочестия первозаводчики и наставники весьма за важные и противные их вины и смертию казнены, а именно бывшие Ивановского девичьего монастыря, что в Москве, старица Настасья, а потом расстрига Агафья Карпова, Петровского Высокаго монастыря, что в Москве же, иеромонах Филарет, а потом расстрига Федор Муратин, иеромонах же Тихон, а потом расстрига Тимофей Струков. Того ради Святейший Правительствующий Синод в Санкт-Петербурге в предостерегательство по довольном рассуждении, дабы таковой богопротивной ереси ученицы, и того ведатели, ни едина персона в неведении не осталась, и от того б оная ересь не возрастала б в великое, ибо не нечаятельно есть, что и еще оная остатки своя имеет (как о том и по обстоятельству самого дела оного видно есть), что оного злодеяния начало произрастает уже из давних лет и не в одном, но во многих местах, плевелосеяние свое имело, и для пресечения и искоренения той богопротивной ереси, письменно благопочтенно и ея императорскому величеству всемилостивейшей государыне императрице Анне Иоанновне, самодержице всероссийской, докладывал, что не соизволит ли ея императорское величество высокомонаршеским своими повелением распубликовать во всей ея императорского величества Российской империи от Синода указами, дабы оной богопротивной ереси участницы, где оные ни обретаются, и ересиархи их (ежели где суть), также и те, которые хоть и в самых тех богопротивных действиях и не бывали, но иным коим-либо образом, то есть щедроподательствы к ним и другими вспомоществованиями были им участные и ведавшие, явились с приношением о том вины своей в Синод в Санкт-Петербурге и в Москве, сами собою без всякия боязни, объявив им в тех указах, что по оным их явкам и приношением вин своих ея императорскому величеству, те вины их всемилостивейше будут всеконечно отпущены без всякого истязания, и для того тому положен бы был по соизволению ея императорского величества термин. Вопреки же оного в тех же указах изобразить бы и сие, ежели на определенный термин объявленные люди сами собою не явятся и вины своей не объявят, а после будут сысканы, и за то с таковыми поступлено будет так, как и о волшебниках в состоявшемся в прошлом [1]731 году: и во всенародное известие того ж мая 20 напечатанном ее императорского величества указом объявлено, без всякие отмены. И по тому Синодальному докладу резолюция учинена и собственною ея императорского величества высоко-монаршескою рукою подписан следующим образом: «В такой силе напечатав указы, публиковать, определя срок по генварь месяц предбудущего 1735 года». И по силе вышеобъявленного ее императорского величества за собственноручным подписанием указа Святейший Правительствующий Синод в Санкт-Петербурге приказали: во всей Российской Империи в пристойных местах для всенародного известия и показанной к подданным своим от ее императорского величества высокой милости и благоутробия и дабы неведением впредь кто винный в оном богомерзком деле был в вышепоказанный срок, а именно по генварь месяц предбудущего 1735 года, жители в Санкт-Петербурге и Москве, и из ближних и посредственных расстоянием к тем градам мест – в Синод, а в дальних местах, а именно в епархиях: в Киевской, в Казанской, в Астраханской, в Тобольской, в Архангелогородской, в Черниговской, в Переяславской, в Иркутской, тех епархий жители – тамошним местным архиереям не явятся, и оной вины своей сам собою не принесет, а после того срока сыскан будет, отговариваться ни каковым образом отнюдь не дерзал. О вышеписанном о всем ее императорского величества сим печатным указом из Святейшего Правительствующего Синода и публиковать, кто именно и каких чинов обоего пола люди из вышепоказанных винных во оных, именно написанных, дальних епархиях, тамошним архиереям, в которых месяцах и числах собою явятся, и тех всех тем архиереям велеть в домах своих допрашивать всем надлежащем обстоятельно со всякою подлинною очисткою, и те их допросы присылать при доношениях в Святейший Правительствующий Синод в С[анкт-]Петербурге без упущения времени неотменно, и тем явившимся собою показанные от них свои им вины по силе вышеписанного ее императорского величества именного указа, тем архиереям, отпускать, и их нималого времени не держать, токмо при отпуске обязывать их письменно с крепким подтверждением с их рукоприложением, дабы они, что чинили, того отнюдь бы впредь чинить не дерзали под жестоким, за преступление, публичным наказанием и вечною ссылкою, куда указом ея императорского величества повелено будет неотменно.

Подлинный указ печатан в Московской типографии

августа 7 дня 1734 года

Полное собрание законов Российской Империи. Т. IV: 1733–1736. СПб., 1830. С. 390–395. Указ № 6613 – 7 августа 1734 года.

В рукописной копии XIX века (РГИА. Ф. 1473. Оп. 1. Д. 70. Л. 2–8 об.) указ, вероятно, ошибочно, датирован 7 июня (!) 1734 года.

Приложение 5

Донесение игумена Кассиановой пустыни, что на Учме, Варлаама

Святейшему Правительствующему Синоду

доношение

В прошлых годех назад тому лет с тринадцать, а подлинно не упомню, жил я, богомолец, в Коломенской епархии в Венёвском уезде в селе Холтобине при церкви дьячком, а града Венёва уроженец из посадских людей монах Филарет да еромонах Тихон прихаживали к нам в село Холтобино и имели со мной разговор, от божественных книг писания, как возможно человеку спасение получить и сказывали, что-де есть сущая на земли христова вера, аще кто сохранит чистоту душевную и телесную и любовь к ближним; потом привели меня в дом к посацкому человеку Герасиму Муратину на собрание и объявили мне такое дело: ходят во круг, а иные поют святую молитву, и рассуждали мне таким разсуждением, что и в прежние-де времена святые отцы такожде трудилися и спасалися, а при мне и сын мой такожде на собрание ходил, и были мы в таком с ними согласии года с два, а подлинно не упомню, и такая их вера нам не польстилась того ради, что с Писанием божественных книг не сходна и Церкви Святой противна, и мы того ради такую веру возненавидели и согласия с ними не возымели и знаться с ними не стали, а больше сего показанного за ними ничего не знаем, и нам они не объявили, а от Святые Церкви не отлучалися, на исповедь ходили и Святых Таин Тела и Крове Христовы причащалися,

а в нынешнем 733 году февраля месяца были у меня, богомольца, в нашей Касиановой пустыни в великой пост на исповеди монах Дионисей, монах Иоасаф, монах Иосиф, монах Иона, монах Иоиль, монах Феодосей и объявили о себе, что они в бельцах имели раскольническую прелесть, которая противна Святой Церкви, и я их спрашивал, не имелось ли и еще с вами кого в таком согласии, и оные монахи показали: «В согласии с нами бывали Касиановой же пустыни крестьяне Иван Фёдоров, Михайло Афанасьев, Ларион Арефьев, Естифей Дмитрев», а по монашеском пострижении с ними согласия не имели, и я, богомолец, вышеозначенных крестьян призывал и спрашивал: «Имеется ль за вами такая раскольническая прелесть, которая противна Церкви Божией?», и вышепоказанные крестьяне сказали: «За нами-де то имелося и научены были Углицкого уезду вотчины Воскресенского монастыря деревни Харитоновой крестьянином Еремеем Бурдаевым, и оное его учение нам стало неприятно, того ради, что мы усмотрели в нем противность Святой Церкви, и ныне-де мы с таковыми учители не знаемся, и согласия с ними никакого не имеем, и в домы к себе не пускаем», во Святую церковь ходим и по вся годы у отца духовнаго Касиановой же пустыни священника Василья Сергиева исповедываемся и Святых Таин Тела и Крови Христовы причащаемся.

Того ради всепокорно прошу, чтоб повелено было сие мое доношение в Святейший Правительствующий Синод принять. О сем доносит Углицкаго уезду Касиановой пустыни, что на Учме, игумен Варлаам маия 25 дня 1733 году.

Сие доношение писал игумен Варлаам и руку приложил

[подпись]

РГАДА. Ф. 301. Оп. 1. Д. 7. Л. 2–3 об., 1733 г. Рукописный подлинник.

Приложение 6

Расспрос игумена Варлаама по присланным из Синода пунктам

1733 года, мая 28 дня, в комисиию следствия о раскольниках: присланный из Святейшего Синода Учемского монастыря игумен Варлаам и сын его иеродиакон Гавриил по нижеписанным пунктам допрашиваны, а по допросе сказали:

игумен Варлаам

На 1 пункт

Отец мой Самсон, Алексеев сын, был попом и служил Венёвского уезда вотчины разных помещиков в селе Холтобине при церкви Одигитрии Богородицы и в нынешнем 1733 году Вениамином, епископом Коломенским и Каширским, в Коломне, в Голутвине монастыре, пострижен, в котором живет и поныне, а мать мою звали Стефанидою, Иванова дочь, и тому ныне лет семь умре и погребена во оном селе Холтобине при церкви с отцем своим духовным того ж Венёвского уезда вотчины Василья Данилова сына Исленьева села Никольского попом Федором Васильевым, а меня, Варлаама, в бельцах звали Вуколом и по возрасте своем я, Вукол, был со отцем своим при оной же церкви дьячком лет с десять, и тому ныне лет с двадцать пять я, Вукол, женился Тульского уезду Синодальной вотчины села Богоявленского попа Григорья Иванова на дочери девке Анне, а венчались в том же селе Богоявленском попом Никитой Ивановым по новоисправленным книгам, и со оною женой своею прижил я семерых детей: сыновей Григория, Игнатия, дочерей Татиану, Евдокию, Стефаниду, Домнику, Анну, а молитствованы и крещены вышеозначенным же никольским священником Федором, и из тех же моих детей сыновья Григорей да Игнатий да дочери Татьяна, Евдокия и поныне живы, а сын Григорей, который ныне монахом Гавриил, при мне, Варлааме, а другого сына своего Игнатия оставил я в Учемском монастыре, а дочери мои были в Москве при матери их, а моей бывшей жене в Георгиевском монастыре Анне, а ныне где, того я, Варлаам, не знаю, а прочие дети мои померли и погребены во означенном селе Холтобине при церкви вышеозначенным никольским священником Федором Васильевым, и в 1723 году посвящен я к той же церкви во дьяконы Варлаамом епископом Коломенским и Каширским, и был 3 года, а в 724 году по общему с женой своей согласию, желая себе душевного спасения, мы разошлися, и жена моя, тому ныне года с четыре, постриглась в Москве в Георгиевском монастыре, а отроду мне, Варлааму, сорок лет.

На 2 [пункт]

В монахи пострижен я, Вукол, в 724 году в сентябре месяце в Тульском уезде, в синодальном Николаевском – Венёва – монастыре в бытность архимандрита Тита иеромонахом Игнатием, и при пострижении наречено мне имя Варлаамом, и жил я в том монастыре с год, и в 726 году из того монастыря перешел я в город Венёв в Богоявленскую пустынь, и в 728 году Коломенским митрополитом Игнатием посвящен в тою пустыню в иеромонаха, и жил в той пустыни года с полтора, и в тою свою бытность и сына своего Григория я, Варлаам, по желанию его постриг же, и наречено ему имя Гавриилом, и в 729 году указом оного Коломенского архиерея Игнатия я, Варлаам, и с сыном своим переведен в город Тулу, в Предтечев монастырь, и жили в том монастыре года с полтора, а из того Предтечева монастыря в 730 году перешел я и с сыном своим в Москву и были в Петровском монастыре с год и больше, и в 731 году, в октябре месяце, посвящен Иоакимом, архиепископом Ростовским и Ярославскимиз того монастыря в Углицком уезде в Кас(с)ианову пустыню, что на Учме, я, Варлаам, во игумена, а сын мой Гавриил во иеродьякона, и с того время жили мы и поныне в той пустыни.

На 3 [пункт]

Расколу никакого я не знаю и крестное знамение полагаю на себе первыми тремя персты и молитву Иисусову творю по ново-исправленным книгам «Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас», из отцев духовных имел я (сумнительства не имею) до пострижения Венёвского уезда показанного села Никольского священника Федора Васильева и по пострижении в Венёвском монастыре иеромонаха Игнатия, а в Тульском Предтечевом монастыре иеромонаха Пахомия, а при поставлении во игумена дому ростовского архиерея крестового иеромонаха Питирима, а ныне в Учемском монастыре Углича Воскресенского монастыря архимандрита Гавриила, у которых я исповедывался и Святых Таин в церквах Божиих причащался, а те Святые Таины на землю я не испровергал и поставлял и ныне поставляю за истинное Тело и Кровь Христову и сумнительства в том никакого не имею.

На 4 [пункт]

На противных собраниях был я в городе Венёве тому ныне лет с тринадцать али больши, подлинно сказать не упомню, поймов в шесть в доме купецкаго человека Герасима Афанасьева сына Муратина, он же и Павлов, будучи в бельцах, еще с дьячком с сыном своим, бывшим тогда малолетним Григорием, по зову монаха Филарета, который в то время был в доме Коломенского архиерея жителем, и в Богоявленской пустыни, что в Венёве, иеромонаха Тихона, которые после того были в Москве в Петровском Высоком монастыре, оба иеромонаха из комиссии раскольнической посланы в Санкпитербурх [так в тексте – К.С.], а в тех собраниях были оные Филарет и Тихон да означенный хозяин Герасим с детьми (объявленными) четырьмя сыновьями да с двумя работниками, а именно с детьми Васильем да Алексеем, а других его детей, также и работников как зовут, не упомнить, а ныне оной Герасим с детьми и работниками своими жив ли, того не знаю; и в первом собрании по повелению собравшихся людей приложился я к образу Божия Матери в том, чтоб хранить мне чистоту душевную и телесную, и хмельного не пить, и с женою своею не совокупляться, и про собрание их и веру, которую называли Христовой, никому не сказывать, что я и исполнял; а в том собрании, также и в прочих собраниях, действо было такое: молились Богу в землю по часу с молитвою Иисусовой краткой против старопечатных книг, а крест на себя я, также и сын мой, изображал тремя первыми персты, а прочие все в том собрании люди крестились двемя персты, а меня, Варлаама, и сына моего двемя персты креститься никто не принуждал, и по молитве садились по лавкам, пели на гласах означенную ж Иисусову молитву с четверть часа, потом, встав с лавки, все, в том числе и я, Варлаам, и сын мой, и ходили по избе вкруг по часу и более, и били себя кулаками в груди, что чинили мы для утруждения плоти своей, и пели оною молитву Иисусову, и после хождения вкруг молились Богу ж в землю и в пояс, и садясь по лавкам же, пели наизусть богородичны воскресные и славники, также молитву “Многая множества”, “Достойно есть” и “О Тебе радуется, благодатная” и другие церковные стихи [на полях: а которые именно] сказать не упомню, также пели ж и псальмы «Богородице, Царице», «Уже Тя лишаюся», и по окончании оных действ расходились все в домы свои, а в тех-де собраниях хлеба кусочками также и квасу вместо причастия и ни для чего было нам не роздавано; а жена моя, также и другие дети в тех противных собраниях нигде со мною не бывали и расколу никакого не имеют; и кроме ж оных собраний я на других таких же собраниях в Москве в Ивановском монастыре у старицы Настасьи Карповой и в доме Прокофья Лупкина, и ни у кого нигде ни с кем я, Варлаам, как в бельцах, так и по пострижении не бывал и их, Настасью и Прокофья, я не знаю, и у меня как до пострижения в доме, так и по пострижении в кельях моих, противных собраний не бывало, и где такие собрания имеются ль, не знаю.

На 5 [пункт]

На пред сего об оном их [испр. на: наших] злодеяниях в судебных местах, где, от кого объявления или доношения были ль, не знаю.

На 6 [пункт]

Старицы Настасья, Елена и прочие в противных собраниях тряслись ли и кругом верчевались ли и в какой силе, того я не знаю для того, что я с ними в собраниях не бывал, а [нрзб. испр. на: мы] в собраниях своих кругом ходили ни в какую иную силу, [на полях: но токмо] ради утруждения плоти своея.

На 7 [пункт]

Чудова монастыря старец Иоасаф, будучи в противных собраниях, пророчествуя, говорил ли о непреставлении света, того я не знаю и ни от кого не слыхал; и Иоасаф со мнимым лжепророком монахом Ионою знался ль, того я не знаю, и его, Иоасафа, не знаю ж.

На 8 [пункт]

Лживого их [испр. на: наших] учения согласников [дважды] кроме тех, о которых я показал в сем допросе в четвертом пункте, также и повинным своим доношением показал, других никого я не знаю, а все ль ныне живы оные или из них кто умре, того не знаю.

На 9 [пункт]

О подметных ни о каких письмах и через кого б оные сочинены были, я, Варлаам, не ведаю и согласия с теми сочинителями никакого не имею.

На 10 [пункт]

В оное суеверие сначала приведен и учен я вышеписанными иеромонахами Филаретом и Тихоном по новоисправленным книгам: по Толковому Евангелию, по Прологу, по Благовестнику, которые браны были на время в оном селе Холтобине из церкви, а учили меня речьми такими: аще кто оставит отца или матерь, жену или чад своих имени ради Божия, сей сторицею приимет и живот вечный наследит, и другия многия речи, ведущия человека ко спасению, а какие подлинно, за многопрошедшим временем сказать не упомню, и то учение книжное поставляю и ныне я за истину, токмо во означенные противные собрания, в которых, ходя в круг, и бивали [испр. на: бивал себя] в груди кулаками, впредь ходить я, Варлаам, не буду, и те противные собрания и содержащих их я, Варлаам, проклинаю, а в грехопадения, будучи в тех противных собраниях, я ни с кем не впадывал, а то их собрание христовщиною почему именуется, того я не знаю и от оных учителей своих о том подлинно не слыхал.

На 11 [пункт]

В Москве и других городах и нигде еще таких же противных сонмищ я не знаю и из их [испр. на: того] соборища в розыске никого никуда не имеется, а то их [испр. на: наших] зло продолжалось того ради, что они [испр. на: мы] того себе в грех и противность не вменяли.

На 12 [пункт]

Оное суеверство [нрзб. испр. на: в тайне] содержать мне было приказано ото всех бывших в противных их [испр. на: наших] собраниях людей, о которых показано у меня в сем расспросе в 4-м пункте, и из оных собраний возвращаяся в дом, оному злу никого я не учивал, и на исповедях до поставления во игумена отцом своим духовным об оных противных собраниях я не объявлял за простотою своею, а при поставлении во игумена отцу своему духовному иеромонаху Питириму при исповеди о бытии своем с прочими на оных собраниях и о хождении в тех собраниях вкруг и что я прикладывался к образу, дабы о тех собраниях не объявлять, сказывал. И тот-де отец мой духовный впредь того чинить мне под проклятием запретил, что я и исполнять обещался и исполнял.

[дописано: а до поставления во игумена об оных противностях не покаявся, я, Варлаам, священнодействовал]

На 13 [пункт]

В тех собраниях на здравие блаженных и вечнодостойных памяти Их Императорских Величеств и ныне благополучно царствующей Ея Императорского Величества и Ея Величества фамилии и на Отечество никаких злых умышлений я не чинивал и совету о том ни с кем не имел.

На 14 [пункт]

Дети мои крещены в церквах по новоисправленным книгам.

На 15 [пункт]

Мертвых погребаем мы при церквах же по новоисправленным книгам и по церковному чиноположению.

На 16 [пункт]

Наставника и наставницы в собраниях их [испр. на: наших] не было, а в других собраниях оные имелись ли и как их выбирают, и посвящают ль и кем, того не знаю.

На 17 [пункт]

Особливых никаких молитв, кроме церковных, в собраниях наших не бывало и в доме своем не имеем.

На 18 [пункт]

Повестей и историй, и жития в исповедании их [испр. на: наших] подвизавшихся никаких не имели и не имеем.

На 19 [пункт]

В собраниях их [испр. на: наших] чудес никаких не бывает и никто во исповедании их [испр. на: нашем] не славится, и показанному старцу Иоасафу лжеучитель Алексей Трофимов такие слова, что-де в «прежние времена святые апостолы и святые отцы такою верою и делами спасение получили, и кто-де против того исправил, и на тех-де сходит [на полях: с небеси] Дух Святый, и тогда-де уже крещение приимут второе духом, [нрзб. испр. на: первое]-де крещение было им водою, и кто тем крещением не крестится, и тот-де в Царство Небесное не внидет», где говорили, того он [испр. на: я] не знаю, и ни от кого он не слыхал, и оных старца Иоасафа и Алексея Трофимова я не знаю и оное показание, что святые апостолы и святые отцы такою верою и делами спасение получили – никакою другою верою [и делами], но токмо как Святая Восточная Церковь содержит и утверждает, иного я не разумею, и Духа Святого сошествия на меня не бывало, а на других на кого бывает ли, не знаю. И во оном суеверии что второе крещение бывает якобы духом, а первое уничтожается, я в том не утверждаюся, и доводов из книг и никаких записок о том у меня не имеется, а утверждаюсь на первом своем крещении, а у других у кого о том мудровании книги и записки какие имеются ль, не знаю.

На 20 [пункт]

Причастия посвященного и преподаяния на собраниях не было, и хлеба резаного кусочками, и квасу нам ни от кого ни в какую силу было не роздавано.

На 21 [пункт]

Раскольщиков Павлина, Ануфрия, Сергия, Макария, Иосифа я не знаю и за православных не поставляю и из их раскольнических исповеданий, кроме того, что пели Исусову молитву по старопечатным книгам, противного Святой Церкви мудрования никакого в собраниях их [испр. на: наших] не было и не имели.

На 22 [пункт]

В богопротивных собраниях кругом ходили они для одного труда, а другого разуметь ничего я не могу, и то хождение вкруг поставлял я простотою своею за угодное Богу по словам оных старцев Филарета и Тихона, которые объявляли ему, ежели-де плоть свою утрудим, то спасемся [нрзб. испр. на: и от всяких] злых дел отстанем, а ныне я оного хождения вкруг за угодное Богу не признаваю того ради, что в церковных книгах ни в которых о таком вкруг хождении я не сыскал.

На 23 [пункт]

Цепочками и обухами, и поленьями я себя не бивал, а бил только в груди кулаками, утруждая плоть свою.

На 24 [пункт]

В то их соборище раскольники и раскольнические учители, как мужеск, так и женск пол, ни из которых скитов и ниоткуда никакого согласия не прихаживали, и из показанных бывших со мною в собраниях людей (кроме того, что были на противных собраниях) расколу никакого не имеют, а приводных в комиссию в противных же собраниях людей никого я не знаю, и раскол какой они имеют ли, не ведаю; и в сем допросе сказал я, Варлаам, сущую правду и ничего не утаил, а ежели что утаил или кого противного своего собрания людей укрыл, а впредь от кого в том изобличен буду, и за то указом Ея Императорского Величества повелено б было учинить мне смертную казнь.

Сей допрос писал я, Варлаам, своею рукою

мая 29 дня 1733 года

РГАДА. Ф. 301. Оп. 1. Д. 7. Л. 4–10 об., 1733 г. Рукописный подлинник.

Приложение 7

Расспрос иеродиакона Гавриила по присланным из Синода пунктам

Оного игумена Варлаама сын иеродиакон Гавриил сказал:

На 1 пункт

От роду мне, Гавриилу, двадцать один год, а в мире звали Григорием и женат не был.

На 2 [пункт]

В монахи пострижен я в прошлом 1728 году в Богоявленской пустыни, что в городе Венёве, отцом своим иеромонахом Варлаамом, и наречено мне монашеское имя Гавриил, и жил я в том монастыре при отце своем с полгода, и из того монастыря указом коломенского архиерея Игнатия отец мой и я переведены в город Тулу в Предтечев монастырь за неимением в том монастыре иеромонахов, а в котором году, того сказать не упомню, и жили в том монастыре года с два или меньше, и в прошлом 730 году оной отец мой и я, Гавриил, из того монастыря волею своею приехали в Москву и жили в Петровском монастыре года с полтора, и в 731 году отец мой Иоакимом, архиепископом Ростовским и Ярославским, посвящен в Кассианову пустыню, которая в Углицком уезде, на реке Учме, во игумена, и меня взял с собою, при котором жил я по сей 733 год простым монахом, а сего году в генваре месяце оным же архиепископом посвящен в иеродьякона, и в том монастыре живу с показанным отцом своим и поныне.

На 3 [пункт]

Расколу и противности Святей Церкви никакой я не имею, и крестное знамение полагаю на себя от малых лет триперстное, а молитву творю наедине «Господи, Иисусе Христе, сыне Божий, помилуй мя, грешного», а соборне в церкви Божией «Господи, Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас», а отцов духовных имел я в бельцах венёвского уезду вотчины Василия Исленьева села Никольского попа Феодора, а в монахах означенного Предтечева монастыря иеромонаха Павла, у которого исповедовался и святых Таин приобщался, а на землю оных святых Таин не испровергал и поставлял и ныне поставляю за истинное тело и кровь Христову.

На 4 [пункт]

На противных собраниях был я до пострижения своего лет осми и со оным отцом своим в городе Венёве у посацкого [человека] Герасима Павлова в три пойма по научению означенного отца своего, да на тех же собраниях бывали вышеозначенной Богоявленской пустыни монах Филарет да иеромонах Тихон, которые после того были в Москве в Петровском монастыре да оного Герасима Павлова дети, два сына, и другие домашние жители, а как их зовут, не упомню, а в тех собраниях действо было такое: по приходе к тому Павлову молились Богу и клали земные поклоны, и вышеписаный монах Филарет просил у меня поруку, чтоб мне быть в их вере и хранить чистоту душевную и телесную, пива и вина не пить и матерна не бранитца, и какое-де действо в их собраниях бывает, про то никому не сказывать, и я, Гавриил, дал по себе в том порукою образ Богородицын, и потом садились все по лавкам и пели Иисусову молитву Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас нараспев с полчаса, и с того собрания незнаемо кто, встав с лавки, ходил по избе кругом с полчаса и говорил, а какие речи, того ныне сказать я не упомню, и для чего ходил кругом, того не знаю и ни в какую силу не поставляю, а во время того моления крестился я, Гавриил, тремя персты, а другие тремя или двема персты крестились, того не упомню, а больше того иного действа никакого не было и хлеба кусками ни от кого не принимали, и квасом не захлебовали, и денег никому на тех собраниях не дадывали, и кругом я не ходил, а отец мои ходил ли, того сказать я не упомню, и ничем себя в тех собраниях не бивал, и кроме означенной Иисусовой молитвы иных молитв и стихов не певали, и по окончании расходились врознь, а окроме оного Павлова у других нигде на таких собраниях я не бывал, и у себя в келье с отцом своим и один таких собраний не чинивал, и московского жителя Прокофья Лупкина, и Ивановского монастыря старицы Настасьи Карповои я, Гавриил, не знаю, и на собраниях у них никогда не бывал же.

На 5 [пункт]

Напредь сего об оных противных собраниях в судебных местах где и от кого объявления или доношения было ль, того я не знаю.

На 6 [пункт]

Старицы Настасья и Елена в противных собраниях тряслись ли и кругом верчивались ли и в какой силе, того я не знаю для того, что я с ними в тех собраниях нигде не бывал и их не знаю.

На 7 [пункт]

Чудова монастыря старец Иоасаф, будучи в противных собраниях, пророчествуя, о непреставлении света говорил ли, того я не знаю, потому что я его не знаю, и нигде на тех собраниях с ним не бывал, и тот Иоасаф со мнимым лжепророком Ионою знаком ли, про то я не знаю ж, и сам я, Гаврила, с тем Ионою не знался.

На 8 [пункт]

Оного лживого учения согласников, кроме показанных мною выше сего, других никого я не знаю, а все ль оные ныне живы или кто из них умре, и где и кем погребены, того я не знаю.

На 9 [пункт]

О подметных ни о каких письмах и чрез кого оные бывали сочинены и кем могли быть подбрасываны, также и сочинителей таких писем я не знаю ж.

На 10 [пункт]

Сначала во оное суеверие приведен вышеписанным отцом своим да иеромонахом Филаретом по Апостолу, что-де неженивыйся печется о душе, а оженивыйся печется о жене, и аще даяй [девству?] брак добре творить, не даяй лучше творит, а сказывали ему то речми, а не по книгам, и то учение поставлял и ныне поставляю я за истину, токмо в означенные противные собрания ходить не стал, понеже кругом хождение признал я за противное Церкви и по обещанию своему постригся, и впредь ходить не буду, и содержащих то проклинаю, а во время вышеписанных собраниев грехопадения ни с кем я не чинил, а те собрания и вера христовщиною по чьему толку или разумению называется, того я не знаю.

На 11[пункт]

В Москве и в других городах и нигде еще таких же противных сонмищ я не знаю и из нашего соборища в розыске никого никуда не имеется, а то же зло продолжалось, того ради, что мы того себе в грех и в противность не вменяли.

На 12 [пункт]

Оное суеверство в тайне содержать мне было приказано от оных отца моего да от монаха Филарета, а для чего, не знаю, и оному злу я никого сам не научивал, и на исповеди вышеписаным отцам своим духовным о том не сказывал простотою своею.

На 13 [пункт]

В тех собраниях на здравие блаженных и вечнодостойных памяти их императорских величеств и ныне благополучно царствующей ея императорского величества и ея величества фамилий, и на Отечество никаких злых умышлений я сам и совету о том ни с кем не имел.

На 14 [пункт]

Детей у меня не имеется, потому что я женатым не бывал.

На 15 [пункт]

Из согласников наших мертвых никого не имеется и как их погребают, по новоисправленным ли книгам и по церковному чиноположению, того я не знаю.

На 16 [пункт]

Наставника и наставниц в собраниях наших не было, а в других собраниях оные имелись ли и как их выбирают и посвящают ли и кем, того я не знаю.

На 17 [пункт]

Особливых никаких молитв, кроме церковных, в собраниях наших и у меня не было.

На 18 [пункт]

Повестей и историй, и житиев во исповедании нашем подвизавшихся никаких не имел и ни за кем не знаю.

На 19 [пункт]

В собраниях наших чудес никаких не бывало и никто в исповедании нашем не славятся, и помянутому старцу Иоасафу лжеучитель Алексей Трофимов такие слова, что-де в прежние времени святые апостолы и святые отцы таковою верою и делами спасение получили, и кто-де против того исправил и на тех сходит с небес дух святой, и тогда-де уже крещение примут второе духом, а первое-де крещение было им водою, и кто тем крещением не крестится и тот-де в царство небесное не внидет, где, говорил ли, того я, Гавриил, не знаю и ни от кого не слыхал, и оных старца Иоасафа и Алексия Трофимова я не знаю, а то показание, что святые апостолы и святые отцы таковою верою и делами спасение получили – никакою другою верою и делами, но токмо как святая восточная церковь содержит и утверждает, инако я не разумею, и духа святого сошествия на меня не бывало, а на других на кого бывало, не знаю, и в оном суеверии, что второе крещение бывает, якобы, духом, а первое уничтожается, я в том не утверждаюсь, и доводов, и книг, и никаких записок о том у меня не имеется, а утверждаюсь я на первом своем крещении, а у других у кого о том мудрований книги и записки какие имеются, того я не знаю.

На 20 [пункт]

Причастия посвященного и преподаяния в собраниях наших не было и хлеба, резаного кусками, и квасу нам ни от кого ни в какую силу было не роздавано, о чем показано выше сего на 4 пункт.

На 21 [пункт]

Раскольников Павлина, Анофрия, Сергия, Макария, Иоасафа я не знаю и за православных их не поставляю, и из их раскольнических исповеданий, кроме того, что пели Иисусову молитву по старопечатным книгам, противного святой церкви мудрования никакого в собраниях наших не было и не имели.

На 22 [пункт]

В богопротивных собраниях кругом ходил из бельцов, а какого чину и как его зовут и чей сын, того я не знаю, а знает ли или нет про того человека отец мой (не знаю), а то кругом хождение за богоугодное я не признавал, потому что о том верчении в Божественном писании нигде не ведывал и кроме оных собраний, чтоб так где чинимо было, не знаю, а в тех собраниях от того человека какие слова происходили, того сказать подлинно не упомню.

На 23 [пункт]

Во время собраниев цепочками и обухами и поленьями и в груди кулаками я и никто себя не бивали.

На 24 [пункт]

В то наше соборище раскольники и раскольнические учителя как мужеск, так и женск пол из скитов и ниоткуда никто не приходили, и таких я не знаю, и согласия с ними не было, а приводных-де в комиссию в противных же собраниях людей я никого не знаю, и расколу, какой они имеют, не знаю ж.

В сих пунктах сказал я сущую правду и ничего не утаил, а ежели сказал что ложно, и за то-де повелено было б учинить мне жестокое наказание; сей допрос писал я, иеродьякон Гавриил, своею рукою.

РГАДА. Ф. 301. Оп. 1. Д. 7. Л. 15–22, 1733 г. Рукописный подлинник.

Приложение 8

Расспрос монаха Учемского монастыря Иоасафа Михаилова

И того ж июня, 18 дня, присланный из Святейшего правительствующего синода монах Иоасаф в комиссию следствия о раскольниках прибыл и роспрашиван, а в роспрос и за запирательством с битья плетьми сказал:

На 1 [пункт]

В бельцах звали его Иваном, от роду ему тридцать семь лет, отец его, Михаил Фролов, был Копорского полку солдат, а мать его звали Софиею, Борисова дочь, и оный его отец тому лет с тридцать под Выборхом убит до смерти, а мать тому ныне лет семь умре и погребена в Московском уезде в дворцовом селе Мячкове при церкви Рождества Христова попом Андреем, а чей сын, не упомнит, который умре. А он, Иоасаф, после матери своей ходил в Москве по миру, а приставал за Москвою рекою в приходе церкви Климента, папы Римского, у ярославца Ивана Афонасиева, который тогда торговал хлебом и умре тому лет с пять, а где погребен, не знает, и после смерти его спустя года с два в воскресный день ходил он в Симонов монастырь по обещанию от ножной болезни молиться Богу, и в том-де монастыре после обедни того монастыря монах – Яким зовут, а чей сын не упомнит, который вышел из того монастыря в Кашинский уезд в Рябов монастырь, и тот года с два умре, – взял его, Иоасафа, к себе в келью и накормил Христа ради, и тот-де монах в то время спрашивал его, Иоасафа, чем он болен, и он, Иоасаф, сказал ему, что болен ногами, и тогда тот монах говорил ему, лучше-де ему, Иоасафу, постричься в Учемском монастыре, который имеется в Углицком уезде, и, поверя его словам, он, Иоасаф, в тот монастырь и пошел, и жил с год в бельцах, и на другом году, а именно ныне четвертыи год, зимою того ж монастыря игумен Гедеон прежде Рождества Христова послал его, Иоасафа, того монастыря с монахом Макарием, который и поныне живет в том монастыре, в Москву для сбирания в церковное строение денег, и оныи-де Иоасаф со оным монахом в Москву пришел, и жили с неделю близ Спаса нового монастыря у купецкого человека Мартена Артемьева, которыи служит на Швивой горке в солодовой лавке по знакомству означенного монаха Макария, зятя его, гвардии Преображенского полку барабанщика, а как зовут и чеи сын, не упомнит, которои в то число стоял на квартире у оного купца Артемьева, и тот-де Артемьев за теснотою их от себя согнал и, сошед, жили они с неделе две за Москвою рекою в Садовниках в приходе церкви Николая Чудотворца за Яузои на дворе фелт маршала [так в тексте – К.С.] Бориса Петровича Шереметева у оброчного крестьянина Ивана Фёдорова сына Соколова, который тому ныне года с три умре и погребен при оной же церкви, и в тою его бытность оной Соколов призвал его, Иоасафа, в особую горницу, и учил словами, чтобы он, Иоасаф, крестное знамение полагал на себя двемя персты и молитву творил по старопечатным книгам Господи Иисусе Христе, Сыне Божии, помилуи нас, и на крестины не ходил, и сам не женился, и пошел бы куда в монастырь для спасения, и ежели он те его заповеди сохранит, то Господь избавит его от мук вечных. И он, Иоасаф, против того его учения исполнять обещался и исполняет, а бол[ь]ши того учения ему в то время никакого не было, также для того учения собрания людеи не было, токмо-де после того на другои неделе как они жили за Москвою рекою в приходе у Николы Мученика в Кузнецкои на дворе Титова, а которого не знает, у жильца его ярославского уезду у крестьянина Ивана Афонасьева, и тогда в суботнеи день ввечеру по зову оного Соколова был он, Иоасаф, один в доме его на противном собрании, а в том собрании было пятнадцать человек, в том числе он, Иоасаф, и онои Соколов с братом родным меньшим Иваном и с женою его Мариною, да племянница их вдова Анна Иванова, да работники его, Соколова, Матвеи да Иван, а чьи дети и каких чинов, также и другие, кто именно были и каких же чинов, не знает, а первенство в том собрании имел означеннои Соколов и во первых молитвах они Богу клали земные поклоны с четверть часа, а крест на себя изображали двемя персты и молитву творили Господи Иисусе Христе, Сыне Божии, помилуи нас, потом, севши по лавкам, пели наизусть молитвы и стихи попеременно, кто какие упомнит, с час, а он, Иоасаф, пел стих Се жених грядет в полуночи, а Соколов и прочия собравшиеся пели молитву Даи нам, Господи, Исусе Христе, Сыне Божии, и Дух Святыи, и пресвятая Троица, помилуи и спаси нас, и от какого учения они тое молитву приняли, не знает, и какого тою молитвой подаяния просили и того они не выговаривали, а бол[ь]ши того деиства никакого не было, только того ж числа они у него Соколова все ночевали, а на другои день пришел он в дом означенного Титова по-прежнему, и помянутый товарищ его монах Макарии спрашивал его, где он ночевал, и он, Иоасаф, сказал ему, что он ночевал в доме показанного Соколова и о бывших деиствах тому монаху Макарию сказывал он, Иоасаф, и о собрании в доме того Соколова, и тот-де Макарии за то его бранил и впредь на такие собрания ходить не велел. И после того спустя недели с полторы с показанным монахом Макарием ходили они к обедне в церковь Николая Чудотворца, что за Яузою на Болвановке, и в тои церкви случился быть тои же церкви прихожанин и купецкои человек Прокофеи Лупкин, про которого тоя ж Николаевскои богодельни нищая Анна Григорьева сказала, что он, Лупкин, человек милостивои, и они-де тогда, из церкви пошед за ним, просили милостыни, также и вкладу во онои монастырь, и он-де, Лупкин, взял их к себе на двор и накормил, и дал им в монастырь вкладу два рубля, и велел им у себя ночевать, и товарищ его ночевал в людскои, а он, Иоасаф, пошел в хозяискую комнату погреться, и после приходу его собралось в тою ж комнату вскоре разных чинов людеи белцов мужеска полу человек с пятнадцать и больши, в том числе сидельцы его, Лупкина, полскои нацыи Василий Степанов, Алексей Григорьев да сиделец его Галицкого уезда монастырскои крестьянин, а которого монастыря, не знает, Филип Мелентьев, которого знают Чудова монастыря монахи, потому что он, Мелентьев, прежде того у Проскурина, а как зовут и скол[ь]ко времени до Лупкина жил в том Чудове монастыре, (не знает), из наиму пек просвиры, и тот-де Проскурин тому года с два умре, да Московского уезду из дворцового села Любериц крестьянин Козма Прохоров, да Кашинского уезду вотчины девича монастыря, а которого села и деревни, не знает, крестьяне Иван Артемьев да Максим Козмин, ис которых Козма Прохоров и Иван Артемьев ныне живут на Орле своими дворами кормятся, напилят, настругают, кузничают, а Максим Козмин тот-де ныне другои год пошел из Орла из наиму, а на Москве реке, не доезжая Коломны, упал со стругу и утонул, а где погребен и с отпеванием ли, не знает, а другие кто именно и каких чинов в том собрании были, не знает же, также означенные Лупкина сидельцы где ныне, того он не знает, а Лупкина в том собрании не было. А в том собрании деиство началось было быть такое: сперва пели наизусть церковные стихи, а именно Се упование мое да Многая множества, да стихи Господи, Иисусе Христе, Сыне Божии, и Дух святыи, и пресвятая Троица, помилуи нас, а больше того пения, также и деиства никакова не было для того, что ко оному Лупкину приехал ис полку в гости маэор Василии Осипов сын Чубарев и солдат человек с пять, а они, испужався его, разошлись врозь по разным избам, и он, Иоасаф, пришел в людскую избу к товарищу своему, в которои и ночевал, и после того спустя с неделю он же, Иоасаф, пред отбытием своим в монастырь в субботу ходил ввечеру ко оному Лупкину прощаться, и тогда, в небытность того Лупкина в хоромах его, было собрание ж, в котором были домашние его Лупкина, и именно помянутые Василеи, Алексей, Филипп, четвертои Иван Ефимов, которои от него тому года с два бежал и ныне где, не знает, да работницы его четыре бабы Авдотья Трофимова, Аксинья Борисова, Устинья Дмитрова, а четвертая Николина дочь, а как зовут и ныне где оные его работницы и сидельцы, того он, Иоасаф, подлинно не знает же, а деиство было такое: молились Богу и поклонов по сту положили земных, потом означенные ево сидельцы Василии да Алексеи, ходя по избе, вертелись вкруг с полминуты, а ничего не говорили, токмо вертясь, ухали. А в какую силу вкруг ходили и ухали, того им не сказали, токмо он, Иоасаф, то хождение вкруг по словам вышепоказанного Ивана Соколова признавал с простоты своеи от нашествия на них духа святого, и после хождения вкруг, сидя по лавкам, пели с час на голосах означенные молитвы, какие пред собранием в доме того Лупкина были, потом прикладывались они все ко кресту, которои держала означенная Лупкина работница Авдотья Трофимова, в такои силе, чтоб в вере их, которую называли христовщиною, быть ему непременно и учение их исполнять, а чтоб ему о тои вере никому не сказывать, о том ему от них запрещения, также и бол[ь]ши того деиства никакого не было, и по означенным оным деиствам он, Иоасаф, у того Лупкина в людскои избе ночевал, и по утру с двора того Лупкина сошел, и того ж дня из Москвы с означенным монахом Макарием поехал в монастырь свои по-прежнему, и жил в том монастыре бельцом же с год, и тому ныне пятои год он, Иоасаф, помянутым игуменом Гедеоном в том монастыре пострижен в монахи, и наречено ему означенное имя Иоасаф. Да он же, Иоасаф, в прошлом 732 году, а именно зимою за три дни до Рождества Христова по отпуску монастыря своего нынешнего игумена Варлаама того монастыря с монахом Ионою приезжал в Москву Борисоглебского монастыря, что в Ростовском уезде х крестьянину Дмитрею Архипову, которои жил за Яузои в приходе у Симеона Столпника на дворе купецкои жены вдовы, а как зовут и чья дочь, не знает, для взятья коробки своеи с шилами(?), и в Москве пожил токмо три дни, и с Москвы съехал с оным монахом по-прежнему в монастырь свои, а на противных собраниях в то время и никогда в Москве и нигде ни у кого не бывал и сам к себе для того учения людеи не збирывал, и в Москве ни у кого в собраниях не был и из дому Прокофья Лупкина женку Устинью Дмитриеву с собою он, Иоасаф, не уваживал, и в нынешнем 733 году перед днем Богоявления Господня и после того дни в Москве он, Иоасаф, не был. О вышепоказанном их злодеянии объявления и доношения и следования с начала вступления его в противные собрания не было, а прежде того были, не знает и ни от кого о том не слыхал.

На 2 [пункт]

Чинимое в собраниях их означенным Иваном Соколовым и поляком Василием Степановым и Алексеем Григорьевым кругом верчение признавал он тогда, по словам оного Соколова, с простоты своеи от нашествия на них духа святого и за угодное Богу.

На 3 [пункт]

От старца Иоасафа, которыи ныне в Санктпитербурхе, пророчества не слышал, и ево не знает, и с означенными лжепророки и оными монахи он, Иоасаф, знался ль, того он, Иоасаф, не знает.

На 4 [пункт]

Лживого их учения согласников, кроме показанных в сем в роспросе в первом пункте, и где и того также, те согласники живы ль и где жительство имеют, или померли, того он, Иоасаф, не знает же.

На 5 [пункт]

О подметных ни о каких письмах и чрез кого оные были сочинены, и кем могли быть подбрасываны, того он, Иоасаф, не знает, и никакого согласия с теми сочинители не имел.

На 6 [пункт]

В оное суеверие сначала приведен он, Иоасаф, вышепоказанным крестьянином Иваном Соколовым словесно, о чем показано у него выше сего в первом пункте, и то суеверство, по словам оного Соколова, поставлял он тогда за угодное Богу, а ныне того суеверства за угодное Богу не поставляет, и в том суеверстве быть и содержать себя не желает, а желает быть в соединении со Святои Церковью. А в том собрании грехопадения ни с кем он не чинил, также, по какому и чьему толку и разумению то их богомерзкое собрание именуется христовщина, того он, Иоасаф, не знает.

На 7 [пункт]

Как в Москве, так и в городах, таких сонмищ он, Иоасаф, не знает и из соборищ их в розыске никто нигде не имеется, и какои ради причины оное зло продолжалось, того он, Иоасаф, подлинно сказать не знает.

На 8 [пункт]

Оное злое суеверие в таине содержать ему было приказано вышепоказанным лжеучителем Иваном Соколовым, а про оное злое суеверие отцам своим духовным он сказывал, а именно, буде в бельцах Углицкого уезду церкви преподобного Кассиана, что на Учме, священнику Василию Афонасиеву, которыи и ныне имеется при тои же церкви, да по пострижении своем Учемского монастыря иеромонаху Павлену, а чеи сын сказать не упомнит, которои в нынешнем 733 году в великои пост умре и погребен в том же Учемском монастыре, и те-де его отцы духовные в противных собраниях ходить и с учителями знатца запретили, и по тому их запрещению от оных противных собрании и от того лживого их учения он, Иоасаф, и отстал, а как он, Иоасаф, из оных собрании в дом свои возвращался, тому злу никому не учивал.

На 9 [пункт]

В тех злых и богопротивных соборищах на здравие блаженных и высокодостоиных памяти их императорских величеств и ныне благополучно здравствующеи Ея императорского величества и ея величества фамилии и на отечество никакие злые помышления не имеет и не чинивал, и также зломышленников никого не знает.

[на полях слева: на 12]

Мертвые под сараим их имеются ль и как погребены, не знает.

[на полях слева: на 11]

Детеи у него не было, понеже он пострижен холостым.

На 13 [пункт]

Наставниками и наставницами в собраниях их никого не именовалось.

На 14 [пункт]

Особливых молитв, кроме преданных от Святеи Церкви, о которых показано у него в сем роспросе в первом пункте, других никаких у них не было.

На 15 [пункт]

Повестеи и истореи и житии во исповедании их подвизавшихся никаких у них не было и грамоте он не умеет.

На 16 [пункт]

В собраниях их, кроме того, что, якобы, по словам лжеучителя его, Ивана Соколова, сходил на него, Соколова, и на прочих двух человек, о которых показано у него в первом пункте, дух святыи, чудес никаких не славилось, также и старец Иоасаф, будучи в собраниях такие речи, что будто в прежние времена святые апостолы и святые отцы такою верою и деланием спасение получили и, кто против того исправит, и на тех-де сходит с небеси дух святыи и тогда-де уже крещение приимут второе духом, а первое крещение было водою, и кто тем крещением не крестится, тот-де в царство небесное не внидет, говорил ли, не знает и ни от кого не слыхал, и противного Иоасафова показания он не утверждается, а утверждается на первом своем крещении, а о святых апостолах и отцех и инаго он никак разуметь не может, токмо что спасение они получили так, как святая восточная церковь содержит и утверждает. Чудес никаких в собраниях их не происходило и что будто второе крещение бывает духом, а первое уничтожается, в том он не утверждается и учение и доводов, также на то суетное мудрование книг и записок у себя не имеет, и ни у кого не знает.

На 17 [пункт]

Причастия посвященных и преподаяний и непосвященных он, Иоасаф, не видал, також хлеба и квасу ни от кого не принимывал.

На 18 [пункт]

Раскол[ь]щиков Аввакума, Павлина, Ануфрия, Сергия, Макария, Иосифа он не хвалит и за православных не поставляет, и из их раскольнических исповедании, кроме того, что крестится он двуперстно и творит молитву по старопечатным книгам, иного противного мудрования Святеи Церкви никакого он не имеет, а ныне онои противности иметь не будет.

На 19 [пункт]

В противных собраниях их кругом верчение ставил он, как и в первом пункте показал, по словам учителя своего Соколова, от нашествия святого духа и за угодное Богу, а доводов на то никаких не имеет, а ныне оное кругом верчение признавает за противное Богу.

На 20 [пункт]

Цепочками и обухами, и поленьями он, Иоасаф, себя не бивал, а кто бивает, не видал, и ис того какои пол[ь]зы надеятся ль, не знает.

На 22 [пункт]

В то их злодеянное соборище и раскольнических учителеи грамотных мужеска полу ни ис которых согласии никто не прихаживали, и из их согласия, кроме того что крестились они двумя персты и молитву Иисусову творили по старопечатным книгам, расколу никто не имели.

И в сем роспросе говорил он, Иоасаф, сущую правду, и ничего не утаил, а ежели сказал что ложно и в том впредь от кого изобличен будет, и за то повелено б было указом ея императорского величества учинить ему смертную казнь.

РГАДА. Ф. 301. Оп. 1. Д. 7. Л. 25–32. Рукописный подлинник.

Приложение 9

Расспрос Ивана Ильина

Ярославского уезду вотчины стол[ь]ника Ивана Петрова сына Матюшкина села Никольского крестьянин Иван Ильин сказал:

На 1 пункт

От роду ему, Ивану, семдесят лет, отец его, Илья Ермолаев, был оного села крестьянин, а мать его звали Федосьею, Власова дочь, и тому лет с двадцать померли и погребены во оном селе Никольском при церкви Николая Чудотворца попом Емельяном Григорьевым с надгробным отпеванием, а он с женою своею Парасковьей Филатовой дочерью жительство имеет во оном же селе своим двором, с тою женою своею прижил было он детей: сыновей Михаила, Тимофея да дочь Матрену, а молитствованы и крещены бывшим в том селе попом Емельяном Григорьевым, которои в прошлых годех, а сколько лет не упомнит, умре, также и дети его померли во младенчестве. А тому ныне лет с пятнадцать или бол[ь]ши, подлинно сказать не упомнит, в день Анофрия Великого был он, Иван, в Ярославском уезде в Череможском стану Анофриева монастыря во Александровскои пустыни на торгу для продажи плужного железа, и в то время на том торгу случаем был для продажи холста московскои житель посацкой человек Прокофеи Данилов сын Лупкин, которои близ его шелаша имел разговор Ярославского уезду вотчины Симонова монастыря деревни Данилцовои с крестьянином Никитою Никитиным и учил его, чтоб он, Никита, вина и пива не пил, матерно не бранился. И те его, Лупкина, слова ему, Ивану, показались к пользе, тогда и он, Иван, подошел к нему Лупкину поближе и говорил тому Лупкину, что и он, Иван, желает от него всякого себе добра. И в то ж число Лупкин учил его, Ивана, чтоб он вина и пива не пил же, и матерно не бранился, и имел чистоту, и с женою своею не совокуплялся, и творил молитву Господи, Иисусе Христе, Сыне Божии, помилуи нас, и ежели-де он, Иван, его, Лупкина, станет слушать, то б с ним, Лупкиным, знался. И на те его слова он, Иван, сказал ему, Лупкину, что слушать его он будет и знатца с ним станется. А прежде того времени оного Лупкина он, Иван, не знал, да в тож число помянутои Симонова монастыря крестьянин Никита Никитин говорил ему, Ивану, чтоб он с того торгу ввечеру заехал в дом к нему, Никитину, для того, что-де онои Лупкин будет у него, Никиты, да, пришед же, Лупкин сказал ему, Ивану, ежели-де доброго желает, то б приходил в дом оного Никитина и послушал учение его, и он, Иван, быть к нему хотел. Того ж числа ввечеру с оного торгу заехал он, Иван, к показанному Симонова монастыря крестьянину Никите в деревню Данильцову, которая деревня от жилища его, Иванова, верстах во шести, и в то время у того Никитина был онои Лупкин да того ж уезду вотчины Шереметева, а которого не знает, деревни Ананьинои крестьянин Никита Васильев, и по обеде онои Лупкин учил его, Ивана, против прежних своих слов, и уверял его пред образом Спасовым, чтоб он то его учение содержал, которое он содержать пообещался, токмо к тому образу он не прикладывался, и болше того учения и деиства никакова не было, и ночевал у того Никитина. На другои день помянутои Лупкин от оного Никиты Никитина из дому поехал в город Углич для торгового промыслу, с которым для провожания до Углича поехал и он, Иван, и помянутои хозяин Никитин, и Симонова монастыря крестьянин Никита Васильев, и того ж дня после обеда заехали было они для пития квасу того ж Углицкого уезду в монастырскую деревню Харитонову к крестьянину Еремею Васильеву по знакомству того Лупкина, а по какому, не знает, и как они токмо на двор к тому крестьянину Еремею въехали, тогда на тот же двор приехал Углицкого Покровского монастыря архимандрит Андроник многолюдством, и оного Лупкина, и его, Ивана, и показанного Никиту Васильева, и хозяина Еремея Васильева, взяв, привезли в город Углич и отдали под караул в Покровскии монастырь, и допрашиваны они оным архимандритом в потаенном расколе. А в допросе своем показал он, Иван, то же, что и выше сего, а онои Лупкин с товарыщи что показали, того он, Иван, не знает, и после допросов онои Лупкин свобожден прежде них под росписку или без росписки, того не знает, а он, Иван, и помянутые Никита Никитин и Никита Васильев свобождены на расписку после оного Лупкина вскоре, а которым на росписку отданы, сказать не упомнит, а взятков-де от того он, Иван, никому не давал, а товарищи его, Лупкина, и протчие взятки кому какие давали ль, также и Еремеи Васильев свобожден ли, того он, Иван, не знает, токмо слышал он, Иван, от народнои молвы, что помянутои Еремеи Васильев, будучи уже в доме своем, умре, а как давно и где и кем погребен, не знает. А кроме их, как мужеска, так и женска полу по тому делу в Угличе в задержании с ними не было и из них как в Преображенскои приказ, также и в Углицкую воевоцкую канцелярию отсылки никому не было, и после-де свободы своеи жил он, Иван, в доме своем близ полугода, и в том же году зимою, а о которую пору, не упомнит, приезжал в Москву к помещику своему для отчета в хлебе и прочих помещичьих припасов, понеже он был в том году в вотчине своеи старостою, и перед отъездом своим из Москвы с помещикова двора ходил он в дом вышеписанного Прокофья Лупкина для оного ж учения, и в то время того Лупкина в доме он не получил, токмо работница его жонка, а как зовут и чья дочь, не знает, его, Ивана, накормила и, пообедав, поехал он, Иван, от него, Лупкина, в дом свои, а противного собрания в доме того Лупкина при нем, Иване, не было, а в небытность его бывало ль, не знает. Да тому ныне года с три в день верховных апостолов Петра и Павла было противное собрание в доме его, Ивановом, а на том собрании были брат его роднои Яков Ильин с дочерью девкою Афимьею, которые тому года с два померли и погребены в селе Никольском при церкви отцом своим духовным того села попом Иваном Емельяновым с надгробным отпеванием, да были приведены с ним крестьяне Ярославского уезду вотчины Кирила Петрова сына Матюшкина деревни Русиновои Василеи, Лука, Яков, Иван Семёнов, деревни Борисовои Никифор Спиридонов, Матвеи Тимофеев да деревни Бурцовои крестьянская девка Катерина, а чья дочь и другие кто были ль, о том подлинно сказать не упомнит, и в тож число, засветя пред образами свечи, молились все с час и, севши по лавкам, пели вышеозначенную Иисусову молитву краткую, и после того племянница Иванова девка Афимья ходила по избе кругом с полчаса и, ходя, полагала на себя крестное знамение двумя персты и творила вышепоказанную ж Иисусову молитву, потом, помолясь, все разошлись по домам, а бол[ь]ши того деиства никакова у них не было, и крошенова хлеба, также и квасу вместо причастия и ни в какую силу ни от кого им было не роздавано и других таких же собрании в доме у них не бывало, и он, Иван, кроме того на противных собраниях нигде ни с кем не бывал. И отныне-де он, Иван, во оном суеверствии быть не желает, а желает быть во единении с святою Церковью и креститца будет тремя первыми персты, и молитву творить так: Господи, Иисусе Христе, Боже наш, помилуи нас, а оную лживую веру и содержащих ее проклинает, а отца духовного имеет он вышеписанного села Никольского попа Ивана Емельянова, у которого он исповедывается и Святых Таин приобщается по вся годы, и тоя Святые Таины наземь он не испровергал и поставляет оные за истинное Тело и Кровь Христову и сомнительства в том таинстве никакого не имеет, а кроме имеющагося об них в Угличе дела в других где местах о показанных их злодеянии объявлении или доношении и следование какое когда было ль, не знает.

На 2 [пункт]

В собраниях их племянницею его, девкою Афимьею, кругом верчение признавает он, что чинено было ею ради труда собою, а не от силы Божиеи и не от нашествия на нее духа святого.

На 3 [пункт]

Старца Иоасафа он, Иван, не знает и о непреставлении света он пророчествовал ли, ни от кого не слыхал.

На 4 [пункт]

Оного лживого их учения согласников, кроме содержащихся ныне в комиссии, также и умерших брата своего Якова и племянницы Афимьи и монастырского крестьянина Еремея Васильева, никого он не знает, и онои брат его и племянница при смерти во исповеди у отца своего духовного, о котором показано в первом пункте, были и святых таин он, Еремеи Васильев, сподоблен пред смертнои болезни, у отца духовного был ли и как он, Васильев, так и брат и племянница его от вышеписанного своего злочестия во исповедании покаяние приносили ль и с каким раскаянием или без раскаяния померли, того не знает.

На 5 [пункт]

О подметных ни о каких письмах и чрез кого б оные были сочинены и кем могли быть подбрасываны, также и сочинителеи тех писем никого он не знает.

На 6 [пункт]

Во оное суеверие приведен он вышеписанным Прокопием Лупкиным, а какими речми, о том показано у него в первом пункте, и то суеверство признавает он за противное Богу и впредь в том суеверстве содержать себя не будет, а будучи в противных собраниях грехопадения ни с кем он не чинил, а то их собрание христовщиною от кого называемо было ль и по какому разумению и толку, того он, Иван, не знает.

На 7 [пункт]

Как в Москве, так и в других городах, нигде таких же соборищ он, Иван, не знает, и из их соборища в розыске никуда никого не было, а какои ради причины оное их зло продолжилось, о том он сказать подлинно не знает.

На 8 [пункт]

Оное суеверство в таине содержать было ему приказано от вышеписанного Прокофея Лупкина, того ради про то суеверство на исповеди отцу своему духовному он не сказывал, а сам он тому суеверию никого не учивал.

На 9 [пункт]

На здравии блаженныя и вечно достоиныя памяти их императорских величеств и ныне благополучно царствующеи ея императорского величества и ея величества фамилии и на отечество никаких злых умышлении они не имели.

На 11 [пункт]

Как дети его крещены, показано у него в сем допросе в первом пункте.

На 12 [пункт]

Мертвых погребал при церквах с надгробным отпеванием.

На 13 [пункт]

Наставника в их сборищах никого не было, а в других соборищах наставники и наставницы имелись ли и как их выбирают и посвящают ли и кем, того он, Иван, не знает.

На 14 и 15 [пункты]

Во время-де противного собрания особливых сочиненных молитв, также повестеи и истореи, и жития во исповедании их подвизавшихся, у них не было.

На 16 [пункт]

В собрании их чудес никаких не бывало и не славилось, что старец Иоасаф показал, якобы учитель его Алексеи Трофимов объявил ему, [что] в прежние времена святые апостолы и отцы такою верою и делами спасение получили и кто против того исправит и на тех-де сходит с небеси дух святыи и тогда уже крещение приимут второе духом, а первое-де крещение было им водою, и кто тем крещением не креститца, тот в царство небесное не внидет, и то же его учение он, Иоасаф, поставлял за истинное, а он, Иван, о святых апостолах и отцех разумеет, что спасение получили так, как святая восточная Церковь содержит и утверждает, а так он никак не разумеет и таковой не знает. И духа святого схождения также в их собраниях никакого, быв, он не признавал, и чудес никаких у них не было, и по словам оного старца Иоасафа о втором крещении якобы святым духом, он не утверждается, а утверждается он на первом своем крещении, принятом от Святыя Церкви.

На 17 [пункт]

Причастия и преподаяния в собраниях посвященного и непосвященного не было, и хлеба и квасу ни в какую силу им не раздавано.

На 18 [пункт]

Раскольников Аввакума и прочих произшедших он не хвалил и за православных их не ставит, и ныне раскольнических исповедании, кроме того, что крестится двуперстно и молитву Исусову краткую творит по старопечатным книгам, противного Святей Церкви мудрования никакого не имеет.

На 19 [пункт]

В собраниях кругом верчение поставляет он во утруждение и за угодное Богу, собою, а учения ему о том ни от кого не было и доводов никаких на то не имеется, а ныне оное верчение за угодное Богу не вменяет, а ставит за противное Богу.

На 20 [пункт]

Будучи в противных собраниях, цепочками и обухами, и поленьями, и в груди кулаками себя он не бивал, и кругом кто чем бичевался, никого не видал.

На 22 [пункт]

Во оное их собрание из раскольнических учителей и раскольников никто к ним не прихаживали и согласия с ними никакого у них не бывало, и из их соборища по вышеозначенным противным собраниям и учению все они были.

И в сем роспросе говорил онои Иван сущую правду, и никого не утаил, а ежели сказал что ложно и в том впредь от кого изобличен будет, и за то повелено было б указом ея императорского величества учинить ему смертную казнь.

РГАДА. Ф. 301. Оп. 1. Д. 7. Л. 161–167 об. Рукописный подлинник.

Приложение 10

Расспрос Никиты Никитина Сахарникова

Ярославского уезду вотчины Симонова монастыря деревни Данил[ь]цовои крестьянин Никита Никитин сын, прозвище Сахарнои, сказал:

На 1 пункт

От роду ему пятьдесят лет, холост, отец его, Никита Антонов сын Сахарнов, был онои же деревни крестьянин, жену его звать Фетиньею, Сергеева дочь, и в прошлых годех тому лет с десять как была в Александровой пустыни ярманка, что слывет Анофриевская, и на тоя же ярмонке был москвитин Прокофеи Данилов сын Лупкин, приехал в дом к отцу его в деревню Данилцову по знакомству, а по какому, того он, Никита, не знает, потому что он бегал в Санкпитербурх и в Кронштат и торговал съестных харчеи, да с ним же, Лупкиным, приехал вотчины Матюшкина, а как зовут, не знает, того ж Ярославского уезду села Слободки крестьянин Иван Ильин, да вотчины графов Шереметевых Охоцкои волости Никита Ильин, и в то время онои Лупкин учил его, Никиту, чтоб он крест на себе изображал двуперстным сложением, и молитву творил Иисусе Христе, Сыне Божии, помилуи нас, вина б и пива не пил, по свад[ь]бам бы не ходил, и не женился, и блудного греха не творил, и имел чистоту телесную, и потом, севши по лавкам, пели Иисусову молитву Господи, Иисусе Христе, Сыне Божии, помилуи нас и после того пения отобедав, а хлеба кусками и квасу захлебывать в то число никто не раздавывал, и креста, и образа он, Никита и никто не цоловал, токмо онои Лупкин запрещал ему, чтоб он, Никита, про оное учение никому не сказывал и, ночевав, оныи Лупкин поехал было в Москву и отец его, Никитин, и он, Никита, и Иван Ильин, и Никита Васильев поехали его, Лупкина, провожать, и как были в монастырскои деревне Харитонове, а которого монастыря не знает, у крестьянина Еремея Васильева, и в тою ж деревню приехал Покровского монастыря архимандрит Андроник и того Лупкина, и его, и отца его Антонова, и Ивана Кузнеца, Никиту Блина, показанного Еремея с женою Авдотьею и прочих, а кто именно, не упомнит, токмо было их всех человек с шесть, и повезли в Покровскои монастырь, и держаны были под караулом в том монастыре, а Лупкин из Покровского монастыря взят был в Углич с работником своим, а как зовут не упомнит, и был в том городе недель с десять под караулом и свободился, а каким случаем, о том он, Никита, не знает, и потом они из того монастыря свобождены на росписку. И после того на другои год услышал он, Никита, что такое ж учение творит Ярославского уезду деревни Поповцовои Шереметева крестьянин Кирила Васильев, которои от них жительство имел в пяти верстах, и он, Никита, к тому крестьянину ходил на собрание, на котором у него было человек с пять, а именно: Шереметевы крестьяне Минеи Семёнов, Савелеи Карпов сын Бунин, Минеев сын Андрей и он, Никита, и онои Кирила велел ему, Никите, сесть на лавку, как и прочие сидят, и, сидя по лавкам, пели молитву Господи, Иисусе Христе, Сыне Божии, помилуи нас, и он, Кирила, встав, вертелся кругом с полчаса и что, вертясь, говорил, он, Никита, не вслушался, и после того верчения молилися Богу ж и обедали и, пообедавши, пошли на своя места и легли спать, а он, Никита, пошел в дом свои. А хлеба кусочками никто не роздавал, и квасом не запивал, и ко кресту и к иконе он, Никита, не прикладывался, и его, Никиту, он, Кирила, никакому злому суеверию, кроме молитвы по старопечатным книгам, не учивал. А отныне в том суеверии быть он не желает, а желает быть в соединении со святои Церковью, и крест на себя полагает он, Никита, треперстным сложением, и молитву творит Господи, Иисусе Христе, Боже наш, помилуи нас, и отца духовного имеет Ярославского уезду прихода Рождества Богородицы попа Сергия Кузмина, у которого исповедывался и Святых Таин причащался по вся годы, а про оное суеверие тому отцу духовному он не сказывал. А означенныи отец его тому лет с восемь, а мать тому года с четыре померли и погребены у приходу разных помещиков при церкви Рождества Христова попом Сергием Калининым с нагробным отпеванием, а на пред сего о том их злодеянии доношения и объявления, кроме означеннои архимандритом Андроником поимки, ни от кого нигде не было.

На 2 [пункт]

Вышеписанное кругом верчение признавает он, что вышеписаннои Кирила Васильев чинил собою для утруждения плоти, а не от святого духа и не от силы Божиеи.

На 3 [пункт]

От старца Иоасафа о непреставлении света пророчества никакого не слыхал и со мнимым лжепророком монахом Ионою онои Иоасаф знался ль, про то он, Никита, не знает и ни от кого о том не слыхал.

На 4 [пункт]

Оного лживого их учения согласников, кроме содержащихся в комиссии, никого он не знает.

На 5 [пункт]

О подметных ни о каких писмах и чрез кого б оные были сочинены и кем могли быть подбрасываны, также и сочинителей тех писем, никого он не знает и согласия с ними не имеет.

На 6 [пункт]

Во оное суеверие приведен он, Никита, вышеписанным Прокопием Лупкиным, которои учил его словами, о чем показано в первом пункте, а по книгам ему учения не было, и будучи в тех собраниях, грехопадения ни с кем он, Никита, не учинял, и то их собрание по какому разумению или толку называеца христовщина, того он не знает.

На 7 [пункт]

Как в Москве, так и в других городах, таких же соборищ он, Никита, не знает, и из их соборица в розыске никуда никого не было, и какои ради причины оное их зло продолжается, не знает же.

На 8 [пункт]

Оное суеверство в таине содержать было приказано от вышеписанного Лупкина, того ради про то суеверие на исповеди отцу своему духовному он не сказывал и сам тому суеверию никого не учивал.

На 9 [пункт]

На здравие блаженных и вечнодостоиных памяти их императорских величеств и ныне благополучно царствущии ея императоского величества и ея величества фамилии и на отечество никаких злых умышлении не имел и ныне не имеет.

На 12 [пункт]

Об умерших показано у него на первои пункт.

На 13 [пункт]

Наставника или наставницу как выбирают и посвящают ли и кем, того он, Никита, не знает.

На 14 и 15 [пункты]

Во время противного собрания особливых молитв, кроме Иисусовои, никаких также повестеи и истореи и жития во исповедании их подвизавшихся, не имелось.

На 16 [пункт]

А что старец Иоасаф показал, якобы в прежние времена святые апостолы и святые отцы такою верою и делами спасение получили и кто против того исправит, на тех-де сходит с небеси дух святыи, того ради уже крещение приимут второе духом, а первое крещение было водою и кто тем крещением не креститца, и тот в царство небесное не внидет, он, Никита, на том не утверждается и по его разумению, что святые апостолы и святыя отцы спасение получили так, как святая восточная Церковь содержит и утверждает, а инако никак не разумеет и толковать не знает, и Духа Святого схождения, также и чудес, в их противных собраниях не было, и утверждаетца он на первом своем крещении, которое принял от святыя Церкви.

На 17 [пункт]

Причастия и преподаяния в собраниях их никакого не было.

На 18 [пункт]

Раскольников Павлина, Анофрия, Сергия, Макария, Иосифа за православных он не ставит, их и не знает и никого из раскольнических согласеи не приемлет.

На 19 [пункт]

О верчении кругом показано у него на первои пункт, и то верчение поставлял он за угодное Богу, а ныне за угодное Богу того верчения он не поставляет.

На 20 [пункт]

Будучи на собраниях, цепочками и обухами, и поленьями, и в груди кулаками он, Никита, себя не бивал, и другие при нем никто не бился ж.

На 22 [пункт]

Во оное их собрание из раскольнических учителеи и раскольников никто не прихаживал и согласия никакого с ними у него не бывало, и из приводных в комиссию людеи, кроме того, что были на противных собраниях, раскол инои кто имеет ли, того он не знает.

В сем роспросе говорил он, Никита, сущую правду, и никого не утаил, а ежели что сказал ложно или кого утаил и от кого в том в чем изобличен будет, и за то указами б ея императорского величества учинить ему, Никите, смертную казнь.

РГАДА. Ф. 301. Оп. 1. Д. 7. Л. 149–152 об. Рукописный подлинник.

Приложение 11

Сборник Василия Степанова (1720–1730-е годы)

1. Сия песенка-покаяние приносити Богу

Свет Боже, царство небесное,

Небесное царство, блаженный рай.

И пресветлый рай, жизнь бесконечная.

Кому, Боже, царство достанетца?

Достанетца царство небесное

Сударь праведным, душам избранным,

Чистым девицам непорочным,

Ни греху тяшкому недоточным.

Един я тебя, царство, лишаюся,

А мимо хожу – не покаюся,

А держуся спесивства и гордости,

Не имею ни смирения, ни кротости,

Ни великова себе и воздержания,

Не имею страха я, и не имеет сердце.

Идет к нам, братия, с небеси

Чаша гнева великово со яростью.

Кто сию чашу выпивать будет?

Выпивать сию чашу единому,

Единому свету родимому,

Самому свету Сыну Божиему

За спасение всех верных человеков.

2. Сия песенка – богоотступникам и изменникам

Идет лето сего света,

Приближается конец веку.

Идут-пойдут вси грешницы,

Сего миру прелестницы

Ко Отцу Богу со слезами:

«Умилосердися, Отец Бог наш,

Сего мира ты сам Творец,

Прости наше согрешение,

Великое преступление».

Речет Господи, глаголует:

«Изыдите, вы вси грешницы,

Сего мира прелестницы.

Изготована вам мука вечная

И т[ь]ма вам всем кромешная.

Не будет вам прощения,

Ни грехам вашим отпущение

Ни в сем веце, ни [в] будущем,

Окроме плачу-рыдания.

Изготована вам мука вечная».

3. Сия песенка – прошение и моление к Богу в царство небесное

Росплачется царь Давид,

Стоя-стоючи он у прекрасныя пустыни:

«Свет мой прекрасная пустыня,

Прими ты меня многогрешново,

Многогрешново меня на покаяние,

Многогрешнаго меня человека

Аки мати любезное свое чадо.

Заставь ты меня работати,

Слезами постелюшку умывати

И денно, и ношно беспрестанно,

Завсегда, государь, непрестанно.

Государь мой, Царь свет Небесной,

Надежда моя, свет Сын Божий,

Прости, государь, мое согрешение

И великое мое преступление,

Избави меня превечныя муки,

Достави меня небесного своего царства,

Запиши, сударь, в животные свои книги,

Причти, государь, ко избранному своему стаду».

Алилу[й]я, Алилуйя, слава Тебе, Боже.

4. Сия песенка – слезная и воскресител[ь]ная

Как доселева мы жили на земле,

Ничего не знали мы, не видали,

Как что на земле состроется,

Бел престол Господен[ь] поставляетца,

Сам Господь Бог, сам Небесный Царь

По земли, сударь наш, Он катается,

Поровну, сударь, Он с человеками,

Во плоти, сударь, Он человеческой.

Собиралися, соходилися

Со все со четыре со сторонушки

На святу беседу на апостольску,

Возмолилися ко Святому Духу,

Проливали слезы ко источнику:

«Государь наш, батюшка Святый Дух,

Укажи нам путь свой Божей истинной.

Нам как идти – до тебя дойти,

До твоего царства до небеснова,

До раю, сударь, до блаженнова?»

К нам не золота трубушка вострубила,

Живогласная к нам прогласила,

Прогласил надежды наш Святый Дух:

«И вы братия-сестры духовныя,

Вы ступите же по духовному,

По Святу Духу по блаженному.

Вы не пейте же пойла пьянова,

Ни вина, други, ни зеленого,

Не ставите ж меды сладкие,

Не творите, други, греха тяжкова,

Не бранитеся словом скверным,

Не гневайтеся всякою злобою,

Не водитеся сестры с братиями.

Укажу вам путь свой Божей истинной,

Как вам идти – до меня доитить,

До моего царства до небеснова.

Вы подите же на тихой мой Дон:

На тихом Дону утешитеся.

Вы еще подите на Сладей-реку:

На Сладей-реке насладитеся.

Вы еще подите на Дарей-реку:

На Дарей-реке надаритеся.

Вы не ходите, други, на Шат-реку:

Еще Шат-река – шатовитая,

Отлучит она от дела Божиева.

Вы подите, други, на Сион-гору,

Изошед, вы сами оглянитеся:

Не остался ли кто на сырой земле.

За их вы Богу молитеся,

Самому Отцу свету небесному,

И Сыну Божию единородному,

И Святому Духу и блаженному,

И Матери Его святой Бож[и]ей,

И Пресвятой святой Богородицы,

И всей силе и господней Божией,

И всем праведным и избранным».

Господа пойте и превозносите его во веки.

5. Сия песенка – моление Богородицы Марии, Матери Божи[е]й о грешных к сыну своему, Христу Богу нашему

На зоре было на утренней,

На закате светло месяца,

На восходе красно солнышка,

На теплой тихой на заводе.

Не белой лебедь воскликала,

Прогласила помощница

Своему Сыну избранному,

Избранному, возлюбленному:

«И ты, свет, сударь свет Сын Божей,

Избранной мой, возлюбленной,

Ты когда ко мне в гости будешь,

Ты когда, сударь, пожалуешь

В верховую сторонушку,

Во свою, сударь, родимую,

Во родимую, небесную,

Ко своему батюшке родимому,

Ко Царю свету Небесному?»

Проглаголует ей сударь Сын Божий:

«Государыня моя матушка,

Свет Мати Божия, помощница,

Пресвятая Богородица,

Я в те поры к тебе в гости буду,

Я тогда тебя пожалую,

Когда праведныя управятся,

Грешныя души воспокаются,

Принесут Богу покаяние,

И соистинно поклонение,

О твоих грехах моление

Ко Отцу Богу небесному

И ко Сыну единородному,

Ко Святу Духу блаженному,

К тебе, Матери Божией,

Пресвятой Богородице,

Ко святой ко Троице,

Святой Троицы нераздел[ь]ной,

И ко всей силе небесной,

И ко всем праведным изобранным».

Пойте Господеви, славно бо прославися.

6. Сия песенка – на спящих и ленивых

Братцы вы, братцы духовныя,

Полно нам спать, полно так лежать,

Пора от сна пробудит[ь]ся,

На истинный путь возвратит[ь]ся,

Пора от злых дел отлучит[ь]ся.

Не проспать бы нам царства небеснова

И раю, други, и блаженного,

Не проспать бы нам заутрени Великоденския,

Не прогулять бы нам обедни Благовещенской,

Не прогулять бы нам вечерни Троицкой,

Не прогневать бы нам Отца небеснова,

Не прогневать бы Сына света Божиева

И Свята Духа и блаженнова.

Почему у нас заутреня Великоденская?

Того у нас заутреня Великоденская,

Что сам Сын Божий воскресе Христос.

Почему у нас обедня Благовещенская?

Потому у нас обедня Благовещенская,

Что благословил сам Сын Божий.

Почему у нас вечерня Троицкая?

Потому у нас вечерня Троицкая,

Что сам Сын Божий во Троице —

Отец и Сын и Святый Дух —

Потому у нас великая вечерня Троицкая.

7. Сия песенка – утешительная или беседовная

У нашего государя доброхота,

Гостя-государя дорогова,

У батюшки-государя у роднова

Была тихая смиренная беседа.

И съезжались тут князи и бояре,

Честныя все тут власти-патриархи

И все тут православные христиане.

Они пили сами и ели, прохлаждались,

Блаженным они Духом утешались.

Не золотая трубочка вострубила,

Не громогласная святая прогласила,

Что пророчет наш свет надежда:

«Вы светы мои князи и бояра,

Честные все вы и власти-патриархи

И все вы православные христиане,

Вы пейте, други, прохлождайтесь,

Про Бога вы про света говорите,

Блаженным Святым Духом утешайтесь,

Вы в честную мою книгу вы читайте,

Вы честную мою книгу во Минею,

В Евангелие мое толковое.

Говорите, во толк дело положите,

Чтоб вам мимо Бога не пройтити,

Мимо света царства небеснаго

И раю други и блаженного,

Небесной светлой красоты его».

Аминь, аминь Царю Небесному.

8. Сия песенка – воскресительная

С высоты было с сед[ь]ма неба,

От раю было блаженново,

От престолу от Господнево,

От Саваофа Бога чуднова

Солетел тута и сел сокол

И со чистым со голубем —

Со Святым Духом блаженным.

Соносил тута грозный указ

За рукою свет за царскою,

За печатью за красною.

Как в указе написано,

Во наказе страшно наказано:

«Не водитеся сестры с братьями,

Вы не пейте пойла пьянова,

Ни вина, други, ни зеленова,

Не становите меда сладкаго,

Не бранитеся словом скверным,

Вы не еш[ь]те яства скоромныя,

Не творите греха тяшкова.

Как не будет за то вам прощения,

Ни грехам вашим отпущения,

Окроме вам муки вечныя

И тьма вам всем кромешная».

Аминь Царю Небесному.

9. Сия песенка – печал[ь]ная Сына Божиева

Как сошел к нам, братцы, с небеси

Свет глас от Саваофа Бога вышняго,

Ко государю Сыну Божиему:

«Ты не плач[ь], не плач[ь], свет Сын Божий,

Не рыдай, мой возлюбленной,

Не надрывай своего ретива сердца,

Не слези своих ясных очей».

Отвещает Сын Божий:

«Государь ты мой батюшка,

Саваоф Бог, превышний Творец,

Рад бы я, государь, не плакати —

Сами слезы из очей катятся,

Само сердце надрывается,

Свет в очах у меня помрачается,

Разум в голове у меня мешается.

Что сослал ты меня, батюшка,

С небеси на сыру землю.

Привлек в плоть человеческу,

Возложил бремя великое,

Вручил стадо немалое,

Повелел ты, сударь батюшка,

На земле хранить их и миловать.

Как а нынечи, государь батюшка,

Уже верные меня не слушают:

Повелися сестры з братьями,

Стали братия возвышатися,

Вдвое им воживатися,

А сестры-вопомощницы

Надевают мое платье,

Отымают да и богатество,

Отбивают залоту казну,

Отдают меня на предательство,

Не дают мне пожить на сырой земле,

Изгоняют меня, батюшко,

Что птичку безгляздную,

Что кукушечку горемышную».

Отвещает ему батюшко,

Саваоф Бог превышний свет:

«Ты не бойся, свет Сын Божий,

Не устрашись, мой возлюбленной,

Ты терпи стради со радостию.

Не наденут твоего платья,

Не возову[т]ся во твое имя,

Не отымут [у] дому богатества,

Не отобьют твоей золотой казны.

Я скоро сошлю грозных ангелов,

Повелю им главы поснять

По самые по могучи плеча,

Повелю вверзить в муку вечную,

И во т[ь]му кромешную,

Уже не будет им прощения,

Ни грехам их отпущения,

Окроме муки превечныя

И т[ь]мы всем кромешныя.

За твое ж за терпение,

За великое за страдание,

Как вознесся свет Сын Божий

Ко мне к Богу во сед[ь]мо небо,

Я [в]стречу тебя, Сын Божий,

Со всею силою небесною

И воз[ь]му тебя, свет Сын Божий,

На свои руки пречистыя,

Посажу тебя, света Сына Божия,

По правую сторонушку,

Удивятся Сыну Божиему

Вся сила небесная.

Ты в те поры, свет Сын Божий,

Со своими со гонители,

Супостаты со предатели

Ты сам свет управисься».

Тебе свету Сыну Божиему

Слава со Отцом и со Святым Духом,

Со всею силою небесною.

И во веки веков. Аминь.

10. Сия песенка – как Сын Божий сеит свое семя божественное в верныя человеки

Дай, Господи Иисусе, свет Христос Сын Божий,

С нами да, сударь, святые,

Свет памилуй нас грешных.

Пресвятая Богородица, упроси о нас грешных

У своего Сына, у нашего Бога,

Тобою спасет от суда души наши грешныя

На сырой земле.

Да по полю-полю, по чистому полю,

По широкому раздолью.

Тут ходит-гуляет государь наш надежда,

Государь свет Сын Божий.

На ручушках носит чашу золотую,

А и в той было чаше Божие семя,

Был крупичатой сахар.

Государь свет разсевает по всей подселенной свое Божие семя,

Да сам сударь глаголет:

«Разродися, мое семя, в моих верных человеках,

Разродися, Божие дело, в моих верных-избранных,

Уродися, мой белой сахар, белою ярою пшеницой,

Рости, моя пшеница, от земли и до неба,

И от престола Господня до Бога Саваофа,

До Сына Божия света,

До Свята Духа блаженна,

И до Троицы Святыя,

Святой Тройцы нераздельной,

И до Матери Божией, Пресвятой Богородицы».

На том было месте, где Сын Божий гуляет,

Выростало свято древо,

Свято древо кипарисно,

Булатное корение, серебряны ветве,

Листье золотое.

Да что древо кипарисно?

Да тот сударь [Сын] Божий.

Да что булатно корение?

Это – крепость-утвержденье.

Что серебряны ветве?

То добры его дела.

Что листье золотое?

То вера его, радение,

И плач[ь], и моление,

И слезное течение,

Сердечное попечение.

На том было древе

Сидят царски дети,

Сидят они по ветвям,

Поют они песни —

Архангельски гласы.

Ветвья не обломите,

Сами с дерева не упадите.

Да сам сударь глаголет:

«Да вы царски дети,

Сами пойте-распевайте,

Царя прославляйте, Бога Саваофа,

И сына света Божия,

И свята Духа блаженна,

Тройцу и святую, святую Троицу нераздельну,

И Матерь его Божию, Пресвятую Богородицу,

То причтет вас Господь Бог

Ко прежнем святым,

Ко ангелам-архангелом,

Ко апостолом-пророком

И ко всей силе небесной,

То причтет вас Господь Бог

Ко чистым девицам, к чистым непорочным,

Греху недоточным,

Ко женам-мироносицам

И ко всем святым-праведным».

11. Сия песенка – Богородицына

Веденье Пречистая Богородица.

Ангели удивилися,

Како дева ведена.

Она Спасова дитя.

Ва пище…пищере огненныя.

Породив она ходила.

Из рода роды брала,

Людей к Богу вела.

Она во зорю вокатила,

Во зорю утреннюю.

В красное солнышко вошло,

Всю вселенную обошло,

Всю подсолничную.

Сына Божиева нашла,

Ему суд святой вручела,

Души грешныя привела,

Праведных приклонила,

За их она упросила

У его Сына Божия,

Преблагомилостиваго,

Милосердного Царя,

Небеснаго Бога света,

Лучезарного светила,

Всемогущаго Бога.

Ему слава во веки века, аминь.

12. Сия песенка – отпадшим от Бога в погибель в грех

Росплачется красно солнце со лучами,

Росплачется светел месяц со звездами,

Увидел государь их свет Сын Божий,

Увидел Государь их сам небесной:

«Светы вы мои красно солнце со лучами,

Светел месяц со звездами,

О чем ты, красное солнышко, плачешь?

О чем ты, светел месяц, плачеш[ь] со звездами?

А и милости от меня вам нет?

И дару от меня вам мало?»

Что зговорит красно солнце со лучами

И светел месяц со звездами:

«Государь ты наш надежда, свет Сын Божей,

Государь ты наш ты батюшка, Царь Небесной,

И много от тебя, свет, нам дару,

И много, государь, милости Божией.

Плачу я, красно солнце со лучами,

Светел месяц плачу со звездами,

Что мир-народ идет он весь в погибель,

Во ту ли он муку во превечную,

А верные твои идут в отпаденье».

Сударь ты свет надежда, Царь Небесной,

Умилися ты до души до и грешной,

Прости ты, сударь, наше согрешение,

Великое наше, сударь, преступление,

Не оставь ты, сударь, от царства небеснаго,

От раю, государь, своего блаженного,

Избави, сударь, нас муки превечныя,

Запиши, сударь, в животные свои книги.

Причти нас, государь, к избранному своему стаду.

Аллилуия, аллилуия, слава тебе, Боже.

13. Сия печенка – как Сын Божий призывал вол[ь]ных людей охотников на большей корабль

Государь ты наш батюшка, богатый гость,

Нет тебя государя богатее

Ни на небе, а ни на земле.

У тебя же, сударя, бол[ь]шой корабль,

Богатый гость по кораблю покатывает,

В золоту трубочку вострубливает,

Воскликивает своих людей вол[ь]ных:

«Подите ко мне, люди вол[ь]ные все охотнички,

Подите ко мне на большой корабль,

Покупайте товары безценныя,

Безценныя-драгоценныя,

Не златом покупайте, ни серебром,

Не крупным акатистым жемчугом,

Покупайте товары безценные,

Безценные-драгоценные

Вы верою и радением,

Сердечным своим попечение,

Вы слезным своим и течением

И нощным, други, умолением».

Слава тебе, Царю Небесному.

14. Сия песенка – уверител[ь]ная: уверяет человеков, хотящи[х] на спасенный Божий путь

Батюшко ты белююшко, белый свет, ты помилуй всех.

Батюшко друг, ты не скинь своих с рук.

Батюшко Бог, положи дело во ум.

Матушка Мария, ты прибавь Божия ума,

Чтобы государыне не ходить без ума,

Чтобы не носить нам пустая сума,

Чтобы нам носить за тебя полную суму,

Полную суму да и все Божиево дело.

Полно нам жить, полно мучица,

Царства небеснова хочетца,

Хочетца, да не можетца.

Станем мы, праведные, мучитца,

Авос[ь]-либо праведные вступятца,

Богу нам молитца похочетца.

Праведные шли да Христа Бога нашли.

Им они светом ругаются,

Духу Святому насмехаются,

Сами они во ад проваливаются,

Во муку они проваляются,

Слава тебе, Царю Небесному.

15. Сия песенка – любительная, что Бог верного человека любит

Ей люблю, ей люблю.

Люблю друшка – золота струшка.

Ей люблю, ей люблю.

Золота струшка – соловеюшка.

Ей люблю, ей люблю.

Да и за что его люблю:

По ночам не спит.

Ей люблю, ей люблю.

Ей люблю, по ночам не спит,

По зорям рано встает.

И он песенки поет.

Ей люблю, ей люблю.

Утешает соловей роднова батюшка.

Ей люблю, ей люблю.

Роднова батюшка моево, гостя верховово.

Ей люблю, ей люблю.

Люблю друшка – золота струшка.

Ей люблю, ей люблю.

Золота струшка – соловеюшка.

Ей люблю, ей люблю.

Как за то ево люблю:

По ночам не спит.

По зорям рано встает.

Ей люблю, по ночам не спит,

По зорям рано встает.

Ей люблю, ей люблю.

По зорям рано встает.

И он песенки поет.

Ей люблю, ей люблю.

Утешает соловей родную матушку.

Ей люблю, ей люблю.

Родную матушку мою, гостью верховую.

Ей люблю, ей люблю.

Аминь, аминь Царю Небесному.

А[минь], а[минь] Ц[арю] Н[ебесному].

16. Сия песенка – как Сын Божий призывал вол[ь]ных людей на большой корабль

С высоты было, с сед[ь]ма неба не ясен сокол летит,

К нам гость-батюшка катит,

Он на тихой Дон Иванович,

На святой свой, на тихой.

Он устами свет гласит,

Аки в трубушку трубит,

Покликает своих верных-избранных людей:

«Вы подите, мои верные изобранные души,

И на тихой Дон Иванович,

На бол[ь]шой мой на корабль.

Дам вам, други, вечелечки яровчатые,

Гребите вниз по батюшки по тихому по Дунаю

От краю, други, до краю, до небеснова до раю,

От конца, други, до конца, до Небеснова до Отца,

Уж за вешние за труды дам вам золоты трубы,

Свет сестрицы вы мои,

За вашие за труды дам вам семиградные венцы».

Аминь Царю свету Небесному.

17. Сия песенка – кто Бога не любит и искреннею своею и запаведи Божии не соблюдает

Да что то за люди,

Да что батюшки не любят,

Золоту трубу не трубят,

Себе рай не закупают,

Себе вечнаго житья.

А кто батюшку любит,

Золотую трубу трубит,

Себе рай закупает,

Себе вечное житье.

Ай, то-та будет,

Что и батюшки не будет,

Ай то-та будет,

Что по батюшки потужат,

Потужат и поплачут.

А кто батюшку любит,

В зелену саду гуляет,

Он цветочки сорывает,

Он веночки совивает,

На буйну главу викладает.

А кто батюшку не любит,

В золоту трубу не трубит,

Себе раю не закупит,

Себе вечного житья.

И не получает.

А кто батюшку не любит,

В зелену саду не гуляет,

Он цветочки не сорывает,

Он веночки не совивает,

На буйну голову не вскладывает.

И он милости не получает.

18. Сия песенка – от веры отпадения от Бога

То-то конь был,

То-то конь был, то-то добрый,

То-то воин, то-то богатый,

Богатырь был.

Как уш[а]ми конь

Все татар он в поле водит,

Во чистом поле все татар он водит.

Копытом конь

И он землю пробивает,

Уже хвостом конь

Он следочки все заметает,

Гривою конь

Всю дубровочку устилает.

Нонечи и конь

Во чистом поле гуляет,

Уже гуляет

Как та травка ковыльчик.

Нонечи молодец

Во чистом поле гуляет,

Как гуляет —

Дело Божие забывает,

Уже он ищет

Такова себе человека:

«Кто б мне друг был,

Пособил тоски-кручины

Со великою со печалию,

Я б того назвал

Батюшкой своим родным,

Я б тово назвал

И сердечным сердоболем,

Кто б довел бы

Как до Матушки до Божии,

Я б того назвал

Я Сионскую горою».

Аминь, аминь царю Небесному.

19. Сия песенка – путешественная, в пути ходящая

Благодатный Бог наш,

Упование Божие,

Прибежище Христово,

Покровитель Свят Дух.

По пути Бог с нами,

С нами и над нами,

С нами, перед нами.

Сохрани нас, Боже,

В пути и на дороге

От всех наших врагов

Видимых и невидимых.

Покори под нозе

Побеждати всех врагов

Всегда непрестанно.

Плоть и мир и диавола

И все козни демонскии,

Нечестивых человеков,

Отгони их, Господи,

Наших всех ругателей,

Не попусти их, Господи,

Нам зло учинити,

Отжени от нас, Господи,

Всякого врага-супостата.

Дай нам, Господи,

Желанное исполнить,

Тебе Богу угодити,

Тебе Богу работати

И денно, и нощно,

Непрестанно плакатися,

От грехов очиститися.

Дай нам, Господи,

Всегда познавати

Волю твою Господню

И о Бозе радоватися,

Суету оставляли

И любовь возымети,

Веру содержати,

Надежду исполняти,

Послушание скорое,

Чистоту сохранити

Духовную и телесную,

Тако и сердечную,

Нищету духовную,

Страх Божий знати,

Тебя Бога боят[ь]ся.

Не лиши нас, Господи,

Всякого добра-блага,

Запиши нас, Господи,

В книги во животныя.

Не лиши нас, Господи,

Царства и небесного

И раю блаженного.

Избави нас, Господи,

Муки-то превечныя

И т[ь]мы кромешныя.

Дай нас, Господи,

Разум, разсуждением,

Память Божией доброй,

О Бозе всегда разумети,

Тебя света знати,

Никого не осуждати,

Никого не оклеветати,

Милостиву быти,

Милосердие имети,

Всегда и вовеки.

И вовеки веков, аминь.

20. Сия песенка – до Бога лесенка

Сударь ты мой батюшка, не прогневайся,

Я тебе, сударь, воспокаюся,

Сударь ты мой батюшка, не прогневайся,

Прости мое согрешение,

Сударь ты мой батюшка, не прогневайся

На велико мое преступление,

Сударь ты мой батюшка, не прогневайся,

Я тебе, свету покаюся,

Сударь ты мой батюшка, не прогневайся,

На великое мое преступление,

Сударь ты мой батюшка, не прогневайся

На мое такое беззаконие,

Сударь ты мой батюшка, не прогневайся

На мою, сударь, таку простоту,

Сударь ты мой батюшка, не прогневайся,

На мое, сударь, неверие,

Сударь ты мой батюшка, не прогневайся,

На мое, сударь, безстрашие,

Сударь ты мой батюшка, не прогневайся,

Но мою, сударь, леность,

Сударь ты мой батюшка, не прогневайся,

На мое, сударь, непослушание,

Сударь ты мой батюшка, не прогневайся,

На мое, сударь, непокорение,

Сударь ты мой батюшка, не прогневайся,

На мое, сударь, нежелание,

Сударь ты мой батюшка, не прогневайся,

На такое неискание,

Сударь ты мой батюшка, не прогневайся,

На недоброй мой смех,

Сударь ты мой батюшка, не прогневайся,

На мою такую гнев да злобу,

Сударь ты мой батюшка, не прогневайся,

На недоброй мой совет,

Сударь ты мой батюшка, не прогневайся,

На мой такой сон да дрему,

Сударь ты мой батюшка, не прогневайся,

На мою такую неправду,

Сударь ты мой батюшка, не прогневайся,

На недоброе мое житие.

21. Сия песенка – как Сын Божий сиит свое семя божественное, безценное, драгоценное в свои сироты в последние

Как у нас было в каменной Москве,

Во Кремле было в красном городе,

Во дворце было государеве,

От крыльца было от красново,

Уже ис погреба государева

Выходил туто добрый молодец.

Он ис погреба государева

Выносил тут, добрый молодец,

Во правой руке своей семена,

Семена свои безценныя.

Он, вынесши, да сам задумался,

Сам задумался-закручинился:

«Семена ли да мои семена,

Семена да мои царские,

Уже царские безценные,

Уж безценные драгоценные,

Уже где же вас да мне посеяти?»

Как пошел ли да добрый молодец

Он далече до во чисто поле,

Становился да доброй молодец

При пути да он при дорожен[ь]ки,

Как посеял да свои семена

При пути да он при дороженьке.

Он посеевши, сам задумался

Он задумался-закручинился:

«Семена ли мои безценные,

Уже безценныя-драгоценныя,

Не у места я вас посеял я:

Налетит на вас черный вран,

Семена ли да вас повыгребует,

Уже повыгребует, все повыклюет».

Как пошел ли да добрый молодец

Он далече во чисто поле,

Под дубровочки под зеленыя.

При дубровушки при зеленыя

Он посеял да свои семена.

Становился да доброй молодец

При дубровушки при зеленыя,

Уже посеявши, сам задумался,

Он задумался-закручинился,

Заливался он горючи слезы:

«Семена ли да мои царские,

Уже царския, безценныя,

Уже бесценныя-драгоценныя,

Не у места я посеял вас:

Набегут на вас серы волки,

Семена мои все повытопчут,

Все повытопчут, все повытолочут».

Как задумался доброй молодец,

Он задумался-закручинился,

Уже пошел ли да доброй молодец

Он далече до во сине море,

Становился доброй молодец

Среди моря на камени,

Он на камени на белоем,

На натверженыем.

Уже посеял да доброй молодец

Середи моря он синева

Семена свои безценныя,

Он безценныя-драгоценныя.

Он посеявши, сам возрадовался:

«Семена ли мои безценные,

Уже безценныя-драгоценныя,

Как у места посеял вас,

Семена мои повыросли».

Выростал туто зеленый сад

Со древами да с кипариснами

И с яблон[ь]кой со кудрявою,

Уже со грушкою со зеленою,

Уже с вишенью с цареградскими;

Как во тот ли да во зеленой сад

Солеталися птицы райския,

Уж поют они песни царския.

Уже кто этот зеленый сад,

Еще кто же да ево посадил?

Как садил ево зеленой сад,

Посадил ево государь-батюшка.

Еще кто этот зеленой сад,

Еще кто то ево поливал?

Поливала да этот зеленой сад,

Поливала да ево матушка —

Сама Мать Божия Богородица.

Еще кто этот зеленый сад,

Еще кто ево огораживал?

Огораживал етот зеленой сад

Уже сам государь свет Сын Божий.

Еще кто да ево возрастил

Этот зеленой сад?

Возрастил ево Святый Дух

Он со всею силою небесною,

Он со ангелы-архангелами.

Аминь царю Небесному утешителю,

Свят Духу и вовеки веков, аминь.

22. Сия песенка – как Сын Божий выплывает на большом корабле и душа с телом расставалася

Да по морю, морю синему,

Аллилуиа, аллилуиа, Господи помилуй,

Да по морю, морю по житейскому,

Аллилуиа, аллилуиа, Господи помилуй,

Как плывет-выплывает большой, сударь, корабль,

Аллилуиа, аллилуиа, Господи помилуй,

О двенадцати белых парусов,

Аллилуиа, аллилуиа, Господи помилуй,

На том корабле престол Христов,

Аллилуиа, аллилуиа, Господи помилуй,

На престоле сам Исус Христос,

Аллилуиа, аллилуиа, Господи помилуй,

Сам Исус Христос,

Аллилуиа, аллилуиа, Господи помилуй,

Сам Исус Христос, государь Сын Божий,

Аллилуиа, аллилуиа, Господи помилуй,

Он со ангелы, со архангелы,

Аллилуиа, аллилуиа, Господи помилуй,

Что сзговорит сам Исус Христос

Аллилуиа, аллилуиа, Господи помилуй,

Сам Исус Христос, сударь Сын Божий,

Аллилуиа, аллилуиа, Господи помилуй:

«И вы свет мои святы ангелы»,

Аллилуиа, аллилуиа, Господи помилуй,

Святы ангелы-архангелы,

Аллилуиа, аллилуиа, Господи помилуй,

И вы где были да что видели,

Аллилуиа, аллилуиа, Господи помилуй,

А что видели, что вы слышали?»

Аллилуиа, аллилуиа, Господи помилуй,

Как что зговорят святы ангелы,

Аллилуиа, аллилуиа, Господи помилуй,

«И ты свят государь ты наш батюшка,

Аллилуиа, аллилуиа, Господи помилуй,

Сударь батюшка, сударь Сын Божий,

Аллилуиа, аллилуиа, Господи помилуй,

И мы были были на сырой земле,

Аллилуиа, аллилуиа, Господи помилуй,

На сырой земле,

Аллилуиа, аллилуиа, Господи помилуй,

И мы видели и мы слышали,

Аллилуиа, аллилуиа, Господи помилуй,

Господь, душа с белым телом ра[с]ставалася,

Аллилуиа, аллилуиа, Господи помилуй,

Ра[с]ставшись, душа с телом не простилася,

Аллилуиа, аллилуиа, Господи помилуй,

Назад душа воротилася,

Аллилуиа, аллилуиа, Господи помилуй,

«Тебе, телу, быть во сырой земле,

Аллилуиа, аллилуиа, Господи помилуй,

А мне, душе, быть на страшном суде,

Аллилуиа, аллилуиа, Господи помилуй,

На страшном суду перед самим Христом»».

Аллилуиа, аллилуиа, Господи помилуй.

Аминь, аминь Царю Небесному.

23. Сия песенка – суд Господень святой Божей

Еще кто б нам построил

Мать прекрасную пустынь

Не в нажиточнем месте,

Чтобы око не видало

Сего житья суетново,

Чтобы ухо не слыхало

Человеческаго гласу.

Я учну ли гор[ь]ко плакать

И я слезно возрыдати

О своих ли грехах тяшких.

Уш сошел ли Господь с неба

И он сам, сударь, глаголет:

«Вы рабы мои, рабыни,

Православные христиане,

Не забуд[ь]те Бога живите

И вы друг друга любите,

Промежду любовь держите,

Не живите лицемерстье.

Как я буду Бог катити,

Сыном Божиим ликовати,

Путь свой истинно явити,

На пути вас укрепити,

Дух Святые к вам катити,

Дело истинно явити».

Уже сошел Господь с неба,

Спустил ли гнев свой Божей,

Когда будет конец веку,

Уже нигде житья не будет:

Ни в горах, ни в вертепах,

Ни во темных во лесах,

Ни во дал[ь]ных пустынях,

Ни в земляных упокоях.

Еще слава тебе, Христе Боже

И Святому твоему Духу.

И во веки веков, аминь.

24. Сия песенка – в печали утешител[ь]ная

Свет Господи, создатель мой,

Поведай мне печаль мою.

Когда пришлешь помощника?

Владыко мой как Бог во мне.

Не унывай, душе моя,

Ты уповай на Господа,

На его Царя Небеснаго,

На Мать Божию Богородицу,

На ангелов-архангелов,

На всю силу небесную,

На всех святых угодников.

Аминь Царю Небесному.

25. Сия песенка – как Сын Божий вручает стадо свое избранное пасти своему садовнику, учителю благому, аки садовые древа

Садик мой, садик, зеленой мой виноград,

Кто тебя насадил, тот и спинушку отсаднил,

Садик насадил, он и спинушку осаднил.

Добрый молодец в зеленом саду гулял,

Яблочки сщипал да на блюдечко клал на серебряное,

Золотой виноград на тарелочку клал,

К гостю носил на высокой на терем.

Гость ево встречал, на белы руки принимал,

За белы руки принимал, за дубовый стол сажал,

Бьет челом ему, покланяется:

«Здравствуй, мой садовник, своим зеленым садом

Со яблон[ь]ками со кудрявыми,

Зеленым виноградом и со вышеньками».

Дай Боже здравствовати,

Нашему сударю да воздравствовати,

На многие лета, наусчетные годы,

С верными людьми, избранными души.

Аминь, аминь Царю свету Небесному,

Утешителю Святу Духу и блаженному.

26. Сия песенка – кто похощет к Богу верно служити

Ей кому батюшку любити,

Крестное знамение держати,

Да орусему <?> тому быти,

Богу ыстиной служити,

Тому опасности быти,

Надежду исполняти,

Тому в любви Божьей жити,

Тому милостиву быти,

В послушании тому быти,

Да под страхом ему жити,

В чистоте жити,

Тому Бога не гневати,

По-плотскому не ходити,

По-духовному жити,

Тому греха не творити,

Нищету тому любити,

Милосерду тому быти,

Тому страх в сердце держати,

Тому правду говорити,

Много милости просити,

Да разумну тому быти,

Тому в кротости жити,

Во смирении тому жити,

По ночам не усыпати,

По зорям рано вставати,

На Дарей реку ходити,

На Сладим реку ходити,

Гор[ь]ки слезы проливати,

Свое сердце надрывати,

Нелицемерно тому жити,

Не лукавством тому жити,

Волею Богу служити,

Хулу-бесчестие приняти,

Да изгнану тому быти,

Тому за Бога страдати,

Тому с радостию терпети,

Неизменну тому быти,

В Божию церковь ходити,

Божие слово хранити,

В Божией радости быти,

В золоту трубу трубити,

В золоту верву звонити,

Тому в милости ходити,

Тому Евангелие читати,

Толковое разсуждати,

Да тому пророком быти,

Огненными языцы глаголати,

В зеленом саду гуляти,

Тому ангелом быти,

Тому ангелом летати,

Херувимом тому быти,

Серафимом тому быти,

Тому апостолом быти,

Во блаженном раю быти,

У престола Божия быти,

У суда Божия стояти,

Тому милости прощати,

В семигранном венце быти,

Золоты ризы носити,

Тому праведным быти,

В Божией радости быти.

27.

Братцы вы, братцы вы духовные,

Не покин[ь]те доброво молотца

При бедности, при великой печали при кручинушке,

Заменю я вашу смерть животом своим,

Не в кое время пригожуся, братцы, вам,

Не то что животом, всею грудею белою,

Их же Господь и Бог избра,

Тех хранит, милует и любит,

И Духом Святым наставляет,

Отнюдь не погубит,

Нету у вас радение,

Отняли вы у нас.

28.

Работайте Господеви со страхом и радуйтеся Ему с[о] трепетом.

Величаем тя.

Буди имя Господне благословенно отныне и до века.

Велик Господь наш, и велия крепость Его, и разума Его несть числа.

Величаем тя.

Публикуется по изданию: Панченко А. А. Христовщина и скопчество: фольклор и традиционная культура русских мистических сект. М., 2004. С. 428–453.

Источники

Российский государственный архив древних актов (РГАДА)

Фонд 7. Преображенский приказ, Тайная канцелярия и Тайная экспедиция

РГАДА. Ф. 7. Оп. 1. Д. 93. Дело о князе Ефиме Мещерском, имевшем в своем доме дароносицу с церковными дарами, 1721 г.

Фонд 301. Следственная о раскольниках комиссия (первая)

РГАДА. Ф. 301. Оп. 1. Д. 2. Экстракты и доношения, представленные [раскольнической] комиссией в Сенат, Синод и московскому главнокомандующему генералу гр. С. Салтыкову для отсылки в Тайную канцелярию, 1733–1738 гг.

РГАДА. Ф. 301. Оп. 1. Д. 3. О крестьянах вотчины Симонова монастыря Василии Сытенине и Митрофане Копылове, крестьянине Ярославского уезда Василии Ларионове, крестьянине Олонецкого уезда Петре Суханове, московском купце Якове Дмитриеве и старице московского Никитского монастыря Максимилле Мартыновой (неполное), 1733 г.

РГАДА. Ф. 301. Оп. 1. Д. 5. О монахах венёвской Богоявленской пустыни Савватии и Серафиме, келейнике устюжского архиерея Моисее и старицах московских монастырей, 1733 г.

РГАДА. Ф. 301. Оп. 1. Д. 6. Расспросы 78 человек колодников по присланным из Синода пунктам, 1733 г.

РГАДА. Ф. 301. Оп. 1. Д. 7. Расспросы монахов Учемского монастыря, 1733 г.

РГАДА. Ф. 301. Оп. 1. Д. 10. Об описных по комиссии дворах и пожитках, 1733 г.

РГАДА. Ф. 301. Оп. 1. Д. 13. Дело о хлыстах, сысканных по показаниям разбойника Алексея Кузьмина и священника с. Колычева Московского уезда Василия Ларионова, 1735 г.

Фонд 302. Следственная о раскольниках комиссия (вторая)

РГАДА. Ф. 302. Оп. 1. Д. 1. Книга указов, полученных комиссией в 1745 году из Сената, Синода и их контор.

РГАДА. Ф. 302. Оп. 1. Д. 7. Книга, содержащая в себе 15 дел, 1745 г.

РГАДА. Ф. 302. Оп. 1. Д. 24. О строителе Богословской пустыни Московского уезда иеромонахе Дмитрии Гусеве, княжне Дарье Хованской и людях ее Ивана Савельеве, Сергее Никифорове, Василии Егорове и Аксинье Петровой по обвинению в бытии на сборищах, 21 марта 1745 г.

РГАДА. Ф. 302. Оп. 1. Д. 93. О лечении колодника Андреяна Петрова, 1753 г.

РГАДА. Ф. 302. Оп. 1. Д. 133. О возвращении старицы Анфисы в Ивановский монастырь, 1749 г.

Фонд 350. Ландратские книги и ревизские сказки

РГАДА Ф. 350. Оп. 1. Д. 56. Л. 41–56. Ландратская перепись посадских людей г. Венёва, 1715 г.

Фонд 1183. Московская контора Синода

РГАДА. Ф. 1183. Оп. 1. Ч. 11. Д. 732. По указу из Св. Синода о квакерской ереси, 1756 г.

Российский государственный исторический архив (РГИА)

Фонд 796. Канцелярия Св. Синода

РГИА. Ф. 796. Оп. 14. Д. 80. По следствию о секте квакеров (хлыстов) в Москве, 1733 г.

РГИА. Ф. 796. Оп. 14. Д. 101. По определению Синода относительно появившейся в Москве ереси, похожей на учение квакеров, 1733 г.

РГИА. Ф. 796. Оп. 27. Д. 41. О сыске наставников «квакерской» ереси, 1746 г.

РГИА. Ф. 796. Оп. 1. Д. 387. По доношению Тайной канцелярии о князе Ефиме Мещерском, 1721–1730 гг.

РГИА. Ф. 796. Оп. 118. Д. 1291. Об открывшейся в Москве секте хлыстов, 1837 г.

Фонд 797. Канцелярия обер-прокурора Св. Синода

РГИА. Ф. 797. Оп. 97. Д. 4. Указы за 1729–1734 гг.

Фонд 1473. Секретный комитет по делам раскола

РГИА. Ф. 1473. Оп. 1. Д. 70. Записки, донесения, доклады следователей о секте хлыстов, 1837–1843 г.

Электронные версии источников

Книга, именуемая «Устав домашния молитвы и прочих християнских обрядов» («Красный Устав»). Электронная версия. Метод доступа: <http://www.staropomor.ru/Ustav%282%29/krasn_ustav.html>.

Духовный регламент. Электронная версия. Метод доступа: <http://portal-credo.ru/site/?act=lib&id=1229>.

Опубликованные источники

Бессонов П. Кáлеки перехожие. Сборник стихов. Вып. 1–6. М., 1861–1863. Т. 1–2.

Димитрий Ростовский, митроп. Розыск о раскольничьей брынской вере, о учении их, о делах их и изъявление, яко вера их неправа, учение их душевредно и дела их не Богоугодны. М., 1847.

Духовные песни христовщины (публикация А. А. Панченко) // Отреченное чтение в России XVII–XVIII веков. М.: Индрик, 2002. C. 478–504.

Есипов Г. Раскольничьи дела XVIII столетия, из дел Преображенского приказа и тайных розыскных дел канцелярии. СПб., 1861.

Есипов Г. Тайная канцелярия: Из дел Преображенского приказа и Тайной канцелярии. СПб., 2010.

Нечаев В. В. Дела следственные о раскольниках комиссий в XVIII веке // Описание документов и бумаг, хранящихся в Московском

архиве Министерства юстиции. М., 1889. Кн. 6. Отд. II. С. 77–199.

Панченко А. А. Сборник Василия Степанова // Отреченное чтение в России XVII–XVIII веков. М., 2002.

Полное собрание законов Российской Империи. Т. IV: 1733–1736. СПб., 1830.

Рождественский Т. С., Успенский М. И. Песни русских сектантов-мистиков. СПб., 1912.

Чистович И. А. Дело о богопротивных сборищах и действиях // Чтения в императорском обществе истории и древностей российских. 1887. Кн. 2. С. 1–89.

Clay J. E. God’s People in the Early Eighteenth Century. The Uglich Affair of 1717 // Cahiers du monde russe et soviе́tique. Vol. XXVI (I). 1985. P. 69–124.

Литература

Айвазов И. Г. «Сектоведы» нашего времени. К диссертации Д. Г. Коновалова «Религиозный экстаз в русском мистическом сектантстве. СПб., 1916.

Айвазов И. Г. Материалы для исследования русских мистических сект. Вып. 1. Христовщина. Т. 1–3. Пг., 1915.

Айвазов И. Г. Первое следственное дело о христовщине // Миссионерское обозрение. 1916. № 7–8. С. 360–386.

Алексеев А. А. Текстология Славянской Библии. СПб., 1999.

Анисимов Е. Дыба и кнут. Политический сыск и русское общество в XVIII веке. М., 1999.

Барсов Н. И. Русский простонародный мистицизм. СПб., 1869.

Берман А. Г. Мистические секты в Среднем Поволжье в XVIII–XX вв. Чебоксары, 2004.

Бирюков П. Псалмы, песни и гимны русских сектантов, рационалистов и мистиков // История русской литературы. М., 1908. Т. 1. С. 396–421.

Богатырев П. Г. Вопросы теории народного искусства. М.: Искусство, 1971.

Варадинов Н. В. История Министерства внутренних дел. Кн. 8. История распоряжений по расколу. СПб., 1863.

Волков Н. Н. Секта скопцов. Л., 1930.

Высоцкий Н. Г. Первый опыт систематического изложения вероучения и культа «людей божиих». М.: Синодальная типография, 1917.

Высоцкий Н. Г. Сомнительное «ученое» издание (Айвазов И. Г. Материалы для исследования русских мистических сект. Вып. 1. Христовщина. Т. 1–3. Пг., 1915). М., 1916.

Гавриш Т. Р. «Жизнь Клима Самгина» А. М. Горького в литературном процессе 1920-х – нач. 1930-х гг. Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук. М., 1999.

Гинзбург К. Мифы-эмблемы-приметы: Морфология и история. М., 2004.

<Даль В.И.> Исследование о скопческой ереси. СПб., 1844.

Добротворский И. Люди Божии. Русская секта так называемых духовных христиан. Казань, 1869.

Дударев А. Беседническое движение в Русской Православной Церкви: Историософский анализ. М., 2003.

Зелинский А. Н. Конструктивные принципы древнерусского календаря. М., 1996.

Зеньковский С. А. Русское старообрядчество: духовные движения семнадцатого века. Репринт. М., 1995.

Иванов С. А. Блаженные похабы: Культурная история юродства. М., 2005.

Кельсиев В. И. Сборник правительственных сведений о раскольниках. Вып. I–IV. Лондон: Trübner, 1860–1862.

Кельсиев В. И. Святорусские двоеверы // Отечественные записки. 1867. № 17–20 (сентябрь-октябрь). С. 583–619.

Киприан (Керн), архим. Евхаристия. М.: Издательство храма свв. бесср. Космы и Дамиана на Маросейке, 1999.

Коновалов Д. Г. Религиозный экстаз в русском мистическом сектантстве. Ч. 1. Вып. 1. Физические явления в картине сектантского экстаза. Сергиев Посад, 1908.

Кутепов К. В., свящ. Секты хлыстов и скопцов. Казань, 1883.

Лавров А. С. Колдовство и религия в России. 1700–1740 гг. М., 2000.

Левин И. Двоеверие и народная религия в России. М., 2004.

Левитин-Краснов А. Народные святые в России: отец Иоанн Кронштадтский // Cahiers du monde russe et soviе́tique. Vol. XXIX (3–4). 1988. P. 455–470.

Леонид, архим. Изъяснение раскола, именуемого христовщина или хлыстовщина, составленное священником Иоанном Сергеевым, бывшим самовидцем всех таинств оного раскола // Чтения в императорском обществе истории и древностей российских. 1874. Кн. 3. Отд. 5. С. 62–77.

Лотман Ю. М. История и типология русской культуры. СПб., 2002.

Лотман Ю. М. Семиосфера. СПб., 2001.

Львов А. Л. Соха и Пятикнижие: русские иудействующие как текстуальное сообщество. СПб., 2011.

Мельников П. И. Материалы для истории хлыстовской и скопческой ересей // Чтения в императорском обществе истории и древностей российских. 1872. Кн. 2. С. 39–205.

Муратов М. В. Русское сектантство. М., 1919.

Мусхелишвили Н. Л., Шрейдер Ю. А. Некоторые замечания к психологии молитвы: когнитивный аспект // Московский психотерапевтический журнал. 1998. № 1. С. 31–55.

Мусхелишвили Н. Л., Шрейдер Ю. А. Молитва: семиотика текста и психология деяния // Логос. 1999. № 3. С. 379–402.

<Надеждин Н.И.> Исследование о скопческой ереси. СПб., 1845.

Панченко А. А. «Мифологическое отождествление» и социальная роль: к изучению религиозного самозванства // Лотмановский сборник. М., 2004. Т. 3. С. 589–597.

Панченко А. А. Христовщина и скопчество: фольклор и традиционная культура русских мистических сект. М., 2002.

Панченко А. М. О русской истории и культуре. СПб., 2000.

Пругавин А. С. Бунт против природы. (О хлыстах и хлыстовщине). М., 1917.

Пругавин А. С. Значение сектантства в русской народной жизни // Русская мысль. 1881. Кн. 1. С. 301–363.

Ранович А. Б. Первоисточники по истории раннего христианства. Античные критики христианства. М., 1990.

Ремеров В. Веро-нравоучение и характер радений хлыстов Центральной России // Миссионерское обозрение. 1900. № 4. С. 542–549; № 6. С. 827–832; № 7–8. С. 72–78.

Реутский Н. В. Люди Божьи и скопцы. Историческое исследование (из достоверных источников и подлинных бумаг). М., 1872.

Реутский Н. В. Московские «Божьи Люди» во втор. пол. XVIII и в XIX ст. Б.м., б.г.

Рождественский А. Хлыстовщина и скопчество в России // Чтения в императорском обществе истории и древностей российских. 1882. Ч. 1. С. 1–112; Ч. 2. С. 113–184; Ч. 3. С. 185–242.

Самарин Д. Богородица в русском народном православии // Русская мысль. 1918. Кн. III–VI. С. 1–38.

Сергазина К. Т. Литургическая практика христоверов // Религиоведение. 2006. № 1. С. 25–38.

Сергазина К. Т. Из истории первых общин христоверов (по материалам следственной комиссии 1733 года) // Вестник РГГУ. Серия «Культурология. Искусствоведение. Музеология». 2008. № 10. С. 161–167.

Сергазина К. Т. Игумен Варлаам и венёвские христоверы: протоколы допросов 1733 года // Вестник РГГУ. Серия «Культурология. Искусствоведение. Музеология». 2010. № 15. С. 147–153.

Сергазина К. Т. Монастырская культура XVIII века и кликушество (по документам дела о князе Е. В. Мещерском) // Православный собеседник. 2011. Вып. 1 (21). С. 111–117.

Сергазина К. Т. История Прокопия Лупкина как пример неконфессионального благочестия первой половины XVIII века // Православный собеседник. 2012. Вып. 1 (22). С. 214–221.

Сергазина К. Т. На какие тексты опирается в своем учении христовщина? // «А мне глаголати неленостно…»: Раскол и старообрядчество в современной рефлексии. Сборник научных трудов. Кострома, 2012. С. 146–150.

Сергазина К. Т. Традиции и инновации: история князя Ефима Мещерского как пример личного благочестия горожанина петровской эпохи // Петровское время в лицах – 2013. К 400-летию Дома Романовых (1613–2013). Материалы научной конференции Труды Государственного Эрмитажа. СПб., 2013. С. 263–269.

Сергазина К. Т. Поминки на двадцатый день: прижизненное и посмертное почитание Прокопия Лупкина // Наука о религии в XXI веке: традиционные методы и новые парадигмы. Сборник статей и докладов. Материалы Второго конгресса российских исследователей религии «Наука о религии в XXI веке: традиционные методы и новые парадигмы». Санкт-Петербург, 20–22 ноября 2014 года. СПб., 2014. С. 275–291.

Сергазина К. Т., Чистяков П. Г. Никита Антонов и Никита Никитин Сахарниковы как участники Угличского процесса 1717 года // Материалы научной конференции «Петровское время в лицах – 2015». Труды Государственного Эрмитажа. СПб., 2015. С. 357–364.

Сергазина К. Т. Отставной стрелец Прокопий Лупкин и его последователи в Москве первой половины XVIII века // Материалы научной конференции «Петровское время в лицах – 2016». Труды Государственного Эрмитажа. СПб., 2016. С. 297–305.

Синявский А. Д. Иван-дурак: Очерки русской народной веры. М., 2001.

Скабалланович М. Толковый типикон. Вып. 1–3. Киев: Типография Н. Т. Корчак-Новицкаго, 1910–1915. Репринт: М., 2003.

Смилянская Е. Б. Волшебники. Богохульники. Еретики. Народная религиозность и «духовные преступления» в России XVIII в. М., 2003.

Снегирёв И. М. Основатели секты «людей Божиих» лжехристы Иван Суслов и Прокопий Лупкин // Православное обозрение. 1862. Т. 8. Май-август. С. 324–326.

Соловьёв С. М. История России с древнейших времен. Т. XX, XXII. М., 1963.

Спивак Д. Л. Измененные состояния сознания: психология и лингвистика. СПб., 2000.

Тарт Ч. Измененные состояния сознания. М., 2003.

Торчинов Е. А. Религии мира: Опыт запредельного. Психотехника и трансперсональные состояния. СПб., 2000.

Успенский Б. А. Мифологический аспект русской экспрессивной фразеологии // Успенский Б. А. Избранные труды. М.: Школа «Языки русской культуры», 1996. Т. II. С. 67–161.

Федотов Г. П. Святые древней Руси. М., 2003.

Федотова М. А. О расспросных речах старообрядцев (по материалам первой половины XVIII в. фонда Канцелярии Синода // Revue des е́tudes slaves. 1997. LXIX (1–2). P. 45–59.

Финдейзен Н. Очерки по истории музыки в России с древнейших времен до конца XVIII в. Т. 1. М.; Л., 1928.

Щепанская Т. Б. Странные лидеры (О некоторых традициях социального управления у русских) // Этнические аспекты власти. СПб., 1995. С. 211–240.

Эткинд А. Хлыст (Секты, литература и революция). М., 1998.

Clay E. The Theological Origins of the Christ-Faith (Khristovshchina) // Russian History / Histoire russe. 1988. Vol. 15. No. 1. P. 21–42.

Conte F. Le chemin vers «l’autre monde» dans la vision traditionnelle des paysans d’Europe central et oriental // Revue des е́tudes slaves. 1997. LXIX (1–2). P. 281–297.

Comtet R. A propos du livre de Karl Konrad Grass Die russischen Sekten // Revue des е́tudes slaves. 1997. LXIX (1–2). P. 183–200.

La religion populaire. Laval, 1970.

La religion populaire: aspects du christianisme populaire à travers l’histoire. Lille, 1981.

Malony N., Lovekin A. Glossolalia. Behavioral Science Perspectives on Speaking in Tongues. NY, 1985.

Niqueux M. Le mythe des xlysty dans la litterature russe // Revue des е́tudes slaves. 1997. LXIX (1–2). P. 201–221.

Niqueux M. Vieux-croyants et sectes russes: un chantier pour la recherchе́ // Revue des е́tudes slaves. 1997. LXIX (1–2). P. 7–19.

Sе́verac J.-B. La secte russe des Hommes de Dieu. Paris, 1906.

Spiritual songs in seventeenth-centure Russia. Köln, 1996.

Vandermeersch P. La chair de la passion. Une histoire de foi: la flagellation. Paris, 2002.

Van Regemorter J.-L. Les sectes russes sous le regard du sociologisme vulgaire // Revue des е́tudes slaves. 1997. LXIX (1–2). P. 249–255.

Примечания

1

Показательно, что автор вполне вправе абстрагироваться и от богословского дискурса – написанный в 1700-х годах «Розыск о раскольничьей брынской вере» Св. Димитрия Ростовского был опубликован только в 1745 году и, следовательно, не мог повлиять на взгляды деятелей следственных комиссий.

2

Нетрудно заметить, что в свое время мне приходилось разделить традиционный взгляд на раннее почитание «христоверами» своих наставников как «христов» и «богородиц». Мною двигала не только приверженность историографической традиции. Я считал, что как раз в это время в различных религиозных культурах намечается поворот от полицентрической системы к христоцентризму. Сам по себе этот поворот очень хорошо может быть проиллюстрирован востребованностью в России одного знакового текста – “De imitatione Christi” Фомы Кемпийского, первые переводы которого появляются как раз в это время, в 1686 и 1719 гг. (Стрижев А. Н. Фома Кемпийский в России // Богословские труды. 2005. Т. 40. С. 368–384). // В синодальном варианте православия эта христоцентристская тенденция отмечена была петровской борьбой с рядом форм почитания святых, а в старообрядчестве – литературным наследием Аввакума, в котором гонимый протопоп отождествляет свои страдания со Страстями Христовыми. Именно поэтому хлыстовские «христы» казались мне в некоторой мере воплощением этих же тенденций. Возможна, впрочем, и иная интерпретация – наивная идентификация своих предводителей с Христом была вменена хлыстам как раз потому, что их обвинители действовали в рамках намеченного выше дискурса.

3

Полное собрание законов Российской империи. Т. XIV: 1754–1757. СПб., 1830. С. 686. Указ № 10664 – 9 декабря 1756 года.

4

Собрание разных записок и сочинений, служащих к доставлению полнаго сведения о жизни и деяниях государя императора Петра Великаго, изданное трудами… Федора Туманского. Ч. 3. СПб., 1787. С. 65. К сожалению, русский перевод «Истории» Гюйссена не датирован. Сравн. вполне нейтральное упоминание о квакерах в Пенсильвании в опубликованном в 1719 году переводе «Географии» Гюбнера (Словарь русского языка XVIII века. Л., 1984. Вып. 10. Кастальский—Крепостца. С. 23).

5

О мучимых судорогами см.: Catherine-Laurence Maire. Les convulsionnaires de Saint-Mе́dard: miracles, convulsions et prophе́ties à Paris au XVIIIesiècle. Paris, 1985.

6

В. В. Нечаев указывает, что в 1886 году была составлена опись и что при осмотре дел оказалось, что «в более или менее неповрежденном виде сохранились немногие из них, <…> большинство дел было разбито на отрывки, беспорядочно сложенные в вязки, <…> многие из этих отрывков оказались весьма ветхими, иные почти истлели, иные покрыты местами засохшей грязью» (Нечаев В. В. Дела следственных о раскольниках комиссий в XVIII веке // Описание документов и бумаг, хранящихся в Московском архиве Министерства юстиции. Кн. VI. М., 1889. С. 78). Автор указывает, что «разрушительно подействовало на дела комиссий главным образом пребывание в 1812 году в кремлевском рву, куда документы сенатских архивов были выброшены французскими солдатами, занявшими здание Сената» (Там же. С. 78–79).

7

Анисимов Е. Дыба и кнут. Политический сыск и русское общество в XVIII веке. М., 1999.

8

Как в приложениях, так и в главах тексты приводятся в соответствии с современной орфографией и пунктуацией, титла раскрываются. Для удобства читателя пространные цитаты из Евангелия приведены по Синодальному переводу, фрагменты литургических текстов – по современным богослужебным книгам. Расхождения с более древними текстами оговаривается в работе особо. Во всех случаях, где в тексте речь идет о дораскольном варианте Иисусовой молитвы «Господи, Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас», молитва названа Исусовой. В других случаях – Иисусовой, согласно традиции. Все выделения текста курсивом мои, если не сказано иное.

9

Лавров А.С. Колдовство и религия в России. 1700–1740 гг. М., 2000.

10

Смилянская Е. Б. Волшебники. Богохульники. Еретики. Народная религиозность и «духовные преступления» в России XVIII в. М., 2003.

11

Кнорозов Ю. В. К вопросу о классификации сигнализации // Основные проблемы африканистики. Этнография, история, филология. М., 1973. С. 324–334.

12

Мусхелишвили Н. Л., Шрейдер Ю. А. Некоторые замечания к психологии молитвы: когнитивный аспект // Московский психотерепевтический журнал. 1998. № 1. С. 31–55.

13

Гинзбург К. Колдовство и народная набожность: заметки об одном инквизиционном процессе 1519 года // Мифы-эмблемы-приметы: Морфология и история. Сб. ст. М., 2004. C. 19–50. Благодарю за консультацию А. А. Игнатьева.

14

Панченко А.А. Хлыстовщина и скопчество: фольклор и традиционная культура русских мистических сект. М., 2002. С. 14–43.

15

Нечаев В. В. Дела следственных о раскольниках комиссий в XVIII веке // Описание документов и бумаг, хранящихся в Московском архиве Министерства юстиции. Кн. VI. М., 1889. С. 78–199 (второй пагинации).

16

Чистович И. А. Дело о богопротивных сборищах и действиях // Чтения в императорском обществе истории и древностей российских. 1887. Кн. 2. Отд. I. С. 1–89 (второй пагинации).

17

Есипов Г. Раскольничьи дела XVIII столетия, извлеченные из дел Преображенского приказа и Тайных розыскных дел канцелярии. Т. 1. СПб., 1861; Т. 2. СПб., 1863; Он же. Люди старого века. Рассказы из дел Преображенского приказа и Тайной канцелярии. СПб., 1885; Он же. Тяжелая память прошлого. Рассказы из дел тайной канцелярии. СПб., 1885. Последние два очерка переизданы в 2010 году под общим названием «Тайная канцелярия. Из дел Преображенского приказа и Тайной канцелярии».

18

Имеется в виду так называемый «сборник Василия Степанова», опубликованный И. Г. Айвазовым и переизданный А. А. Панченко в составе двух книг: Панченко А.А. Хлыстовщина и скопчество: фольклор и традиционная культура русских мистических сект. М., 2002. С. 427–465; Духовные песни христовщины (публикация А. А. Панченко) // Отреченное чтение в России XVII–XVIII веков. М.: Индрик, 2002. C. 478–504. См. Приложение 11.

19

Публикуемые В. В. Нечаевым показания объединены общей темой – речь идет о нарративах, содержащих мотив заклания младенцев христоверами. Важно помнить о том, что, по мнению В. В. Нечаева, «приходится признать ложными большинство показаний» (Нечаев В. В. Дела следственных о раскольниках комиссий в XVIII веке // Описание документов и бумаг, хранящихся в Московском архиве Министерства юстиции. Кн. VI. М., 1889. С. 180), считать их самооговорами.

20

Лавров А. С. Колдовство и религия в России. 1700–1740 гг. М., 2000.

21

Смилянская Е. Б. Волшебники. Богохульники. Еретики. Народная религиозность и «духовные преступления» в России XVIII в. М., 2003.

22

Панченко А.А. Хлыстовщина и скопчество: фольклор и традиционная культура русских мистических сект. М., 2002; Панченко А.А. Сборник Василия Степанова // Отреченное чтение в России XVII–XVIII вв. С. 467–518.

23

Берман А. Г. Мистические секты в Среднем Поволжье в XVIII–XX веке. Чебоксары, 2004.

24

Clay E. The Theological Origins of the Christ-Faith (Khristovshchina) // Russian History / Histoire russe. 1988. Vol. 15. No. 1. P. 21–42; Idem. God’s People in the Early Eighteenth Century. The Uglich Affair of 1717 // Cahiers du monde russe et soviе́tique. Vol. XXVI (I). 1985. P. 69–124.

25

Эткинд А. Хлыст (Секты, литература и революция). М., 1998; Он же. Джеймс и Коновалов: многообразие религиозного опыта в свете Заката Империи // Новое литературное обозрение. 1998. № 31. С. 102–122; Он же. Горький и Безбедов: подтекст «Серебряного голубя» в «Климе Самгине» // Новое литературное обозрение. 1997. № 24. С. 30–52.

26

Барсов Н. Русский простонародный мистицизм. СПб., 1869. С. 48–49.

27

Ссылаясь на Н. В. Реутского, А. Эткинд указывает 1631 год.

28

Кутепов К. Секты хлыстов и скопцов. Казань, 1882. С. 272. К. Кутепов излагает версию христоверов.

29

Этой же версии придерживаются некоторые позднейшие исследователи. См., например: Снегирёв И. Основатели секты Людей Божиих лжехристы Иван Суслов и Прокопий Лупкин // Православное обозрение. 1862. Май-август. С. 324–328.

30

ИРЛИ. Ф. 95. Оп. 1. Д. 7. Л. 25 об.

31

Барсов Н. Русский простонародный мистицизм. СПб., 1869. С. 13.

32

Реутский Н.В. Люди Божии и скопцы. М., 1872. С. 5.

33

Панченко А. А. Христовщина и скопчество: фольклор и традиционная культура русских мистических сект. М., 2002. С. 106–107. Известно, впрочем, что пост на Светлой неделе (после Пасхи) – древнехристианская традиция.

34

Зеньковский С.А. Русское старообрядчество: духовные движение семнадцатого века. М., 1995. С. 150.

35

Эткинд А. Хлыст (Секты, литература и революция). М., 1998. С. 26.

36

РГИА. Ф. 796. Оп. 118. Д. 1291. Л. 6.

37

В документах – Иван Иванович Суслов.

38

Рождественский А. Хлыстовщина и скопчество в России // Чтения в императорском обществе истории и древностей российских. 1882. Ч. 3. С. 165–166. По преданию, вознесение произошло 1 января 1700 года – эта дата связана с изменением летоисчисления и подчеркивает эсхатологический характер христовщины.

39

Clay J.E. God’s People in the Early Eighteenth Century. The Uglich Affair of 1717 // Cahiers du monde russe et soviе́tique. XXVI (I). Janvier-Mars 1985. P. 72.

40

Панченко А.А. Христовщина и скопчество: фольклор и традиционная культура русских мистических сект. М., 2002. С. 103–107.

41

Там же. С. 125.

42

Панченко А.А. Христовщина и скопчество: фольклор и традиционная культура русских мистических сект. М., 2002. С. 125.

43

Берман А. Г. Мистические секты в Среднем Поволжье в XVIII–XX вв. Чебоксары, 2004. С. 14.

44

Реутский Н.В. Люди Божии и скопцы. М., 1872. С. 26.

45

Clay E. The Theological Origins of the Crist-Faith [Khristovshchina] // Russian History. 1998. № 15. P. 38–41.

46

РГИА. Ф. 796. Оп. 14. Д. 80. По следствию о секте квакеров (хлыстов) в Москве, 1733 г. Ср. РГИА. Ф. 796. Оп. 14. Д. 101. По определению Синода относительно появившейся в Москве ереси, похожей на учение квакеров, 1733–1734 гг.; РГИА. Ф. 796. Оп. 27. Д. 41. О сыске наставников «квакерской» ереси, 1746 г.

47

Айвазов И. Г. Первое следственное дело о христовщине // Миссионерского обозрение. 1916. № 7–8. С. 360–386.

48

Clay J. E. God’s People in the early eighteenth century. The Uglich affair of 1717 // Cahiers du monde russe et soviе́tique. 1995. XXVI (1). Р. 69–124 (публикация материалов начинается на с. 102).

49

РГИА. Ф. 796. Оп. 14. Д. 80. По следствию о секте квакеров (хлыстов) в Москве, 1733 г.

50

Clay J. E. God’s People in the early eighteenth century. The Uglich affair of 1717 // Cahiers du monde russe et soviе́tique. 1995. XXVI (1). Р. 104.

51

Панченко А. А. Христовщина и скопчество: фольклор и традиционная культура русских мистических сект. М., 2002. С. 126.

52

Еремей Бурдаев, как указывает И. А. Чистович, умер в 1731 году – дерево, которое он рубил в лесу, упало на него и раздавило (Чистович И. А. Дело о богопротивных сборищах и действиях // Чтения в императорском обществе истории и древностей российских. 1887. Кн. 2. С. 4).

53

Протокол его же допроса 1733 года см. в приложении 10.

54

Протокол его же допроса 1733 года см. в приложении 9.

55

Clay J. E. God’s People in the early eighteenth century. The Uglich affair of 1717 // Cahiers du monde russe et soviе́tique. 1995. XXVI (1). P. 105.

56

РГИА. Ф. 796. Оп. 14. Д. 80. Л. 160–160 об.

57

Айвазов И. Г. Первое следственное дело о христовщине // Миссионерского обозрение. 1916. № 7–8. С. 367–368.

58

Clay J. E. God’s People in the early eighteenth century. The Uglich affair of 1717 // Cahiers du monde russe et soviе́tique. 1995. XXVI (1). P. 106.

59

Ibid. С. 115.

60

Айвазов И. Г. Первое следственное дело о христовщине // Миссионерского обозрение. 1916. № 7–8. С. 368.

61

От глагола «радúть» («радеть») со значением «печься, заботиться, стараться, усердствовать».

62

Ср. показания Марии Емельяновой (1733): «…Наставлена она речьми, чтоб ей молиться по ночам в два перста и хмельного не пить, и хранить чистоту… исполнит тож и избавлена будет вечныя муки» (РГАДА. Ф. 301. Оп. 1. Д. 6. Л. 46).

63

Айвазов И. Г. Первое следственное дело о христовщине // Миссионерского обозрение. 1916. № 7–8. С. 370.

64

Мúлотъ – црк., греч. µηλωτή – овчина // Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. СПб.; М., 1914. Т. 2. С. 819. Интересно, что в милоти (то есть в длинной одежде из шкур) изображают на иконах Покрова Андрея юродивого (См. Иванов С. А. Блаженные похабы: Культурная история юродства. М., 2005. С. 241).

65

Айвазов И. Г. Первое следственное дело о христовщине // Миссионерского обозрение. 1916. № 7–8. С. 370.

66

Clay J. E. God’s People in the early eighteenth century. The Uglich affair of 1717 // Cahiers du monde russe et soviе́tique. 1995. XXVI (1). P. 111.

67

Clay J. E. God’s People in the early eighteenth century. The Uglich affair of 1717 // Cahiers du monde russe et soviе́tique. 1995. XXVI (1). P. 114.

68

Ibid. P. 123.

69

Ibid. P. 120.

70

Ibid. P. 123–124.

71

Лавров А. С. Колдовство и религия в России: 1700–1740. М., 2000. С. 65.

72

См. главу четвертую.

73

РГИА. Ф. 1473. Оп. 1. Д. 70. Л. 2 об.–4. Полный текст указа приведен в Приложении 4.

74

РГАДА. Ф. 7. Оп. 1. Д. 93. Дело о князе Ефиме Мещерском, имевшем в своем доме дароносицу с церковными дарами, 1721 г.; РГИА. Ф. 796. Оп. 1. Д. 387. Дело по доношению Тайной канцелярии о князе Ефиме Мещерском, 1721–1730 гг.

75

Есипов Г. Раскольничьи дела XVIII столетия. Т. 2. С. 189–202. См. Его же. Люди старого века. СПб., 1880; Его же. Тяжелая память прошлого. СПб., 1885. (современное переиздание: Есипов Г. Тайная канцелярия. Из дел Преображенского приказа и Тайной канцелярии. СПб., 2010).

76

Лавров А. С. Колдовство и религия в России. М., 2000. С. 18, 300–305 (о князе Мещерском и Алене Ефимовой), С. 131 (О Григории Ефимове), С. 441 (о Пелагеи Ефимовой и ее сыне Иване Цветкове).

77

Смилянская Е. Б. Волшебники. Богохульники. Еретики. Народная религиозность и «духовные преступления» в России XVIII в. М., 2003. С. 269–270.

78

Федотова М. А. О расспросных речах старообрядцев. По материалам первой половины XVIII века фонда канцелярии Синода // Revue des etudes slaves. Paris. Vol. LXIX. № 1–2. 1997. P. 45–59 (на страницах 57–58 опубликована «Молитва за царя Петра Алексеевича, сочиненная Аленой Ефимовой»).

79

А. С. Лавров отождествляет Настасью Зиму и Настасью Карповну из московского Ивановского монастыря, лидера ранних христоверов (См. Лавров А. С. Колдовство и религия в России. М., 2000. С. 256). О Настасье Зиме см. также в кн.: Смилянская Е. Б. Волшебники. Богохульники. Еретики. Народная религиозность и «духовные преступления» в России XVIII в. М., 2003. С. 270–272.

80

РГАДА. Ф. 7. Оп. 1. Д. 93. Л. 19.

81

РГАДА. Ф. 7. Оп. 1. Д. 93. Л. 17 об.

82

Там же.

83

Там же. Л. 17.

84

Об этом феномене см. Панченко А. А. Христовщина и скопчество: фольклор и традиционная культура русских мистических сект. М., 2002. С. 325.

85

М. А. Федотова указывает со ссылкой на В. В. Руммеля и В. В. Голубцова, что «князь Евфим Васильевич [был] стряпчий (1681), стольник (1682–1696) и ротмистр 20-й роты стольников в Азовском походе (1696)». См. Руммель В. В., Голубцов В. В. Родословный сборник русских дворянских фамилий. СПб., 1886. С. 44; Федотова М. А. О расспросных речах старообрядцев. По материалам первой половины XVIII века фонда канцелярии Синода // Revue des etudes slaves. Paris. Vol. LXIX. № 1–2. 1997. P. 51.

86

На вопрос следствия о том, «с какого году он у себя богомолье в дому учинил», князь отвечал: «После Нарвского походу, вскоре, как в том походе через избавление от образа Пресвятой Богородицы, который на рамех своих носил, избавлен бысть от смерти» (РГАДА. Ф. 7. Оп. 1. Д. 93. Л. 38).

87

«А богомолье у себя в доме имел для того, что обещался построить церковь, тот образ поставить в ней, для того, чтоб пред тем образом без пения [т. е. без богослужения – К.С.] не было» (Там же).

88

Лавров А. С. Колдовство и религия в России. М., 2000. С. 301.

89

Там же. С. 161–162.

90

РГАДА. Ф. 7. Оп. 1. Д. 93. Л. 26. См. также: Лавров А. С. Колдовство и религия в России. М., 2000. С. 302. Именно факт владения дароносицей (а не укрывательство раскольников, например, и не прославление чудотворной иконы) был вынесен в название следственного дела о князе Мещерском.

91

РГАДА. Ф. 7. Оп. 1. Д. 93. Л.15.

92

Там же. Л. 25.

93

Т. е. монахиням и послушницам.

94

РГАДА. Ф. 7. Оп. 1. Д. 93. Л. 24.

95

РГАДА. Ф. 7. Оп. 1. Д. 93. Л. 27 об.

96

Ср.: «…А книги-де читал только Псалтырь» (РГАДА. Ф. 7. Оп. 1. Д. 93. Л. 17 об.).

97

Подобная мысль уловлена и воспроизведена П. Мельниковым в его романе «На горах»: юная староверка Дуня, попавшая на собрание христоверов, удивлена не их проповедью, а именно сочетанием ряда физических и физиологических действий (кружений, верчений, истерик и приступов) с молитвой.

98

О почитании юродивых на Руси см. Иванов С. А. Блаженные похабы: Культурная история юродства. М., 2005. Говоря о тенденции XVIII века отделять юродивых-святых от лже-юродивых или притворных юродивых, автор книги упоминает о почитании христоверами «притворного юрода» Андреяна Петрова (С. 320–321).

99

См. очерк А. С. Лаврова о кликушах в работе «Колдовство и религия в России» (М., 2000. С. 376–393).

100

Там же. С. 388.

101

Можно видеть здесь некоторую типологическую параллель с шаманской инициацией: исцеленные путем инициации от шаманской болезни (во многом похожей на симптомы кликоты) юноши становятся шаманами, исцеленные от кликоты женщины становятся пророчицами. Те и другие обретают некоторый «сакральный» статус, являясь посредниками между общиной и миром «священного».

102

См. в частности, работу С. А. Иванова, в которой приводится немало парадоксальных примеров из житий византийских юродивых.

103

Лавров А. С. Колдовство и религия в России. М., 2000. С. 413.

104

Рукопись 1720 года «в парчовом с деревянными крышками переплете с серебряными золочеными застежками» хранится в Фонде канцелярии Синода (РГИА. Ф. 796. Оп. 205. Д. 1). Автором текста был епископ Феофан Прокопович.

105

«Духовный регламент». Электронная версия. Метод доступа:.

106

С 17 апреля 1733 года Афанасий Савёлов был заменен Борисом Нероновым, также бывшим судьей Раскольнической конторы. См. Нечаев В. В. Дела следственных о раскольниках комиссий в XVIII веке // Описание документов и бумаг, хранящихся в Московском архиве министерства юстиции. Кн. 6. М., 1889. С. 80.

107

Копия указа от 7 августа 1734 года (РГИА. Ф. 1473. Оп. 1. Д. 70. Л. 4).

108

Там же. Л. 2–2 об.

109

Ср. игумен Варлаам говорил: «Цепочками и обухами и поленьями я себя не бивал, а бил только в груди кулаками, утруждая плоть свою» (РГАДА. Ф. 301. Оп. 1. Д. 7. Л. 10).

110

РГИА. Ф. 1473. Оп. 1. Д. 70. Л. 4–6.

111

РГАДА. Ф. 301. Оп. 1. Д. 6. Расспросы 78 человек колодников по присланным из Синода пунктам, 1733 г.

112

См. Нечаев В. В. Дела следственных о раскольниках комиссий в XVIII веке // Описание документов и бумаг, хранящихся в Московском архиве министерства юстиции. Кн. 6. М., 1889. С. 163.

113

См. РГАДА. Ф. 1183. Оп. 1. Ч. 11 (1756 г.). Д. 732. Л. 169 об.–170.

114

Там же. Л. 165.

115

Нечаев В. В. Дела следственных о раскольниках комиссий в XVIII веке // Описание документов и бумаг, хранящихся в Московском архиве министерства юстиции. Кн. 6. М., 1889. С. 83.

116

См. Приложение 2.

117

РГАДА. Ф. 301. Оп. 1. Д. 7, 1733 г. Л. 46 об.

118

РГАДА. Ф. 301. Оп. 1. Д. 7, 1733 г. Л. 46 об.

119

Там же. Л. 54.

120

РГАДА. Ф. 301. Оп. 1. Д. 7. Монастырь находился в Ярославском уезде, недалеко от Углича, и был упразднен в 1764 г.

121

Там же. Л. 2–3 об.

122

Там же. Л. 4–10 об.

123

Там же. Л. 15–23.

124

РГИА. Ф. 1473. Оп. 1. Д. 70. Л. 7. Там же сказано, что тем, кто принесет покаяние до января 1735 г., «те вины их Всемилостивейше будут всеконечно отпущены без всякого истязания», что, однако, реальному положению дел не соответствовало.

125

Согласно документам первой ревизии, Герасим Муратин родился в 1645 г., в 1715 г. в его доме в Венёве проживали его жена Дарья (68 лет), дети Василий (42 лет), Алексей (35 лет), Фома (25 лет), Иван (23 лет), Марфа (37 лет), Авдотья (20 лет). Обращает внимание, что женаты и имеют детей только старшие сыновья Герасима Андрей и Василий (РГАДА. Ф. 350. Оп. 1. Д. 56. Л. 43 об.). Благодарю за предоставленные материалы венёвского историка-краеведа Дениса Махеля.

126

Панченко А. А. Христовщина и скопчество: фольклор и традиционная культура русских мистических сект. М., 2002. С. 146.

127

Там же. С. 148.

128

РГАДА. Ф. 301. Оп. 1. Д. 7. Л. 4–10 об. Текст расспроса приведен в приложении 6.

129

Там же. Л. 7 об.–8.

130

Там же. Л. 8.

131

РГАДА. Ф. 301. Оп. 1. Д. 7. Л. 8 об.

132

РГАДА. Ф. 301. Оп. 1. Д. 7. Расспросные речи колодников, [1733 г.] Л. 6–6 об.

133

РГАДА. Ф. 302. Оп. 1. Д. 24. О строителе Богословской пустыни Московского уезда иеромонахе Дмитрии Гусеве, княжне Дарье Хованской и людях ее Ивана Савельеве, Сергее Никифорове, Василии Егорове и Аксинье Петровой по обвинению в бытии на сборищах, 21 марта 1745 года.

134

Анализ молитвы см. во второй главе.

135

РГАДА. Ф. 302. Оп. 1. Д. 24. Л. 14–15 об.

136

См., например, комментарий к словам «Бог, божество», который дают Т. С. Рождественский и М. И. Успенский при публикации духовных стихов: «В песнях встречаются почти все библейские термины, прилагаемые к Богу: Бог Отец, Сын Божий, Дух Святой, Троица, Саваоф, Искупитель, Иисус Христос и другие, но под ними разумеются люди (хлыстовские вожаки), достигшие путем особых подвигов “обожествления”» (Рождественский Т. С., Успенский М. И. Песни русских сектантов-мистиков. СПб., 1912. С. XI–LV).

137

РГИА. Ф. 1473. Оп. 1. Д. 70. Л. 4–6. См. Приложение 4.

138

Чистович И. А. Дело о богопротивных сборищах и действиях // Чтения императорского общества истории и древностей российских. 1987. Кн. 2. C. 84–85.

139

Там же. С. 85.

140

Там же. С. 57.

141

РГАДА. Ф. 301. Оп. 1. Д. 6. Л. 46.

142

РГАДА. Ф. 301. Оп. 1. Д. 7. Л. 6.

143

РГАДА. Ф. 301. Оп.1. Д. 7. Л. 149.

144

Там же. Л. 150.

145

РГАДА. Ф. 301. Оп. 1. Д. 6. Л. 52 об.

146

Чистович И. А. Дело о богопротивных сборищах и действиях // Чтения в императорском обществе истории и древностей российских. 1887. Кн. 2. С. 9.

147

№ 4 сборника Василия Степанова. См. Приложение 11.

148

Чистович И. А. Дело о богопротивных сборищах и действиях // Чтения в императорском обществе истории и древностей российских. 1887. Кн. 2. С. 15–16.

149

№ 8 сборника Василия Степанова. См. Приложение 11.

150

РГАДА. Ф. 301. Оп. 1. Д. 6. Л. 119–122, 1733 г.

151

Типологически эволюцию общины христоверов от «нормативной» до «альтернативной» можно сравнить с общинами христиан-трезвенников. Известно, например, что община братца Иоанна Чурикова, последователи которой сохранились еще в Петербурге и его окрестностях, прошла путь от нормативного православного братства христиан-трезвенников до общины, полностью отказавшейся от причащения вином и других таинств.

152

Панченко А. А. Христовщина и скопчество: фольклор и традиционная культура русских мистических сект, М., 2002. С. 139–140.

153

Успенский Б. А. Мифологический аспект русской экспрессивной фразеологии // Успенский Б.А. Избранные труды. М., 1996. Т. 2. С. 74, 93.

154

Панченко А. А. Христовщина и скопчество. М., 2002. С. 239.

155

Коновалов Д. Г. Религиозный экстаз в русском мистическом сектантстве. Сергиев Посад, 1908. С. 197. Впрочем, подобные пророчества могут быть интерпретированы не только в контексте бытового прогноза, но и как эсхатологические.

156

См. с. 47 настоящей книги.

157

РГАДА. Ф. 301. Оп. 1. Д. 7. Л. 28 об.

158

Чистович И. А. Дело о богопротивных сборищах и действиях // Чтения в императорском обществе истории и древностей российских. 1887. Кн. 2. С. 76.

159

Там же. Л. 31.

160

Чистович И. А. Дело о богопротивных сборищах и действиях // Чтения императорского общества истории и древностей российских. 1987. Кн. 2. C. 54.

161

РГАДА. Ф. 302. Оп. 1. Д. 24. 1745 г. Л. 4.

162

РГАДА. Ф. 301. Оп. 1. Д. 6. 1733 г. Л. 119.

163

Там же. Л. 63.

164

В расспросе Иоасафа Семёнова говорится, что он «пророчествовал, что не будет преставления света, только-де как человек умрет, то-де и преставление ему будет» (Там же. С. 57).

165

Лавров А. С. Колдовство и религия в России. М., 2000. С. 56–60.

166

Расспросные речи колодников (78 человек), 1733 г. // РГАДА. Ф. 301. Оп. 1. Д. 6–7. Л. 46 об.

167

См. Львов А. Л. Соха и Пятикнижие: русские иудействующие как текстуальное сообщество. СПб., 2011. С. 53–55, 74–75. Вслед за Б. Стоком автор описывает «текстуальное сообщество» как «совокупность людей, в пределах которой распространяется особого рода фольклор – устное знание и практики, которые считаются “написанными” в известном этим людям тексте». Он подчеркивает, что «единственное холистическое свойство текстуального сообщества, позволяющее рассматривать его как единое целое, – это стремление и способность действовать “как написано”, то есть приводить социальную реальность в соответствие с текстом» (С. 53–54).

168

РГАДА. Ф. 7. Оп. 1. Д. 93. Л. 17 об.

169

Что позволяет сопоставлять христовщину не только со староверами, но даже с культурой молокан – субботников и воскресников, уделявших большое внимание чтению и толкованию Священного Писания. Интересно, что после 1905 г. многие христоверы записывались молоканами – отчасти потому, что молокане получили право открыто исповедовать свою веру (в отличие от христоверов и скопцов, которые так и остались «вреднейшими сектами»), но, может быть, и в силу некоторых общих черт, исследование которых могло бы стать темой отдельной работы.

170

В настоящее время этот текст считается псевдоэпиграфом.

171

Может быть, именно с этим евангельским фрагментом связаны последующие названия христоверов «серыми голубями», а скопцов – «белыми голубями». Ср. с названием посвященного хлыстовской теме романа Андрея Белого «Серебряный голубь». Небольших голубков можно и теперь наблюдать на хлыстовских могилах в разных районах Подмосковья (в Кармолине Щёлковского района, в Дракине под Тарусой).

172

РГАДА. Ф. 301. Оп. 1. Д. 7. Л. 11–13 об.

173

РГАДА. Ф. 302. Оп. 1. Д. 24. Л. 57 об.

174

О нем см.: См. Панченко А. А. Сборник Василия Степанова // Отреченное чтение России XVII–XVIII веков. М., 2002. С. 471–474. Духовные стихи христоверов принято назвать «распевцами».

175

РГАДА. Ф. 301. Оп. 1. Д. 7. Л. 27 об.

176

Нечаев В. В. Дела следственных о раскольниках комиссий в XVIII веке // Описание документов и бумаг, хранящихся в Московском архиве Министерства юстиции. Кн. 6. М., 1889. С. 169–170.

177

Там же. С. 169.

178

Там же.

179

Там же. С. 106.

180

Айвазов И. Г. Материалы для исследования русских мистических сект. Вып. 1. Христовщина. Т. 1. Пг., 1915. С. 1–35.

181

Панченко А. А. Сборник Василия Степанова // Отреченное чтение в России XVII–XVIII вв. М., 2002. С. 467–518.

182

Нечаев В. В. Дела следственных о раскольниках комиссий в XVIII веке // Описание документов и бумаг, хранящихся в Московском архиве Министерства юстиции. Кн. 6. М., 1889. С. 171–179. По словам В. В. Нечаева выдержки из сборника сохранились в указе № 142 (РГАДА. Ф. 302. Оп. 1. Д. 1).

183

Нечаев В. В. Дела следственных о раскольниках комиссий в XVIII веке. С. 77–199.

184

Духовные стихи христовщины // Отреченное чтение в России XVII–XVIII веков. М., 2002. С. 504.

185

Там же. С. 518.

186

Часослов. М., 2000. С. 170–222.

187

Домашние православные богослужения проводились по меньшей мере до середины XIX в. Вот как сельский священник описывает своих прихожан: «Многие из них молятся довольно много и некоторые из грамотных в праздничные дни и великий пост отправляют в своих домах богослужение сами, и в таком случае они едва ли не предпочитают свою домашнюю молитву общественной, совершаемой в храме» (ГАКО (Кострома). Ф. 130. Оп. 13. Д. 76. Общая ведомость раскольников, состоящих в Костромской епархии Костромского уезда в приходах Богородицкой церкви села Исаковского за 1868 г. Л. 7 об.).

188

Фрагмент 9 песни праздника Введения во храм пресвятой Богородицы: «Ангели, вхождение Девы зряще удивишася… песнопоя Тебе, провозглашаше Давид, глаголя Ты Дщерь Цареву …Дево Чистая» // Цит. по: Отреченное чтение России XVII–XVIII веков. М., 2002. С. 511.

189

Цит. по: Нечаев В. В. Дела следственных о раскольниках комиссий в XVIII веке // Описание документов и бумаг, хранящихся в Московском архиве Министерства юстиции. Кн. 6. М., 1889. С. 170.

190

Панченко А. А. Христовщина и скопчество: фольклор и традиционная культура русских мистических сект. М., 2002. С. 246.

191

Там же. С. 247. Выделение курсивом А. А. Панченко.

192

Книга, именуемая «Устав домашния молитвы и прочих християнских обрядов» («Красный Устав»). Электронная версия. Метод доступа:.

193

Современные исследователи кликоты затрудняются привести критерии, по которым проходило отделение притворных кликуш от настоящих.

194

Радить, радеть – печься, заботиться, стараться, усердствовать. Например. Он о храме Божьем радит, радеет. Чего душа радела, то Бог мне и дал. См. Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка. СПб.; М., 1914. Т. 2. Стб. 1465.

195

Княжна Дарья Хованская говорит в допросе, что в Богословской пустыни «ходили все в кругу, называемом кораблем», а «она с людьми своими в корабле не хаживала и кругом не верчивалась» (См. РГАДА. Ф. 302. Оп. 1. Д. 24. Л. 54, 1745 г.).

196

РГАДА. Ф. 301. Оп. 1. Д. 7. Л. 6–7.

197

В 1740-е годы в Богословской пустыни христоверы-мужчины для утруждения плоти били себя ядрами и обухами по спине (См. РГАДА. Ф. 302. Оп. 1. Д. 24. Л. 54).

198

Чистович А. И. Дело о богопротивных сборищах и действиях // Чтения в императорском обществе истории и древностей российских. 1887. Кн. 2. С. 16–17.

199

Стихира на стиховне праздника Пятидесятницы, ставшая впоследствии отдельной молитвой.

200

Чистович А. И. Дело о богопротивных сборищах и действиях // Чтения в императорском обществе истории и древностей российских. 1887. Кн. 2. С. 86.

201

Неделя жен мироносиц (третье воскресенье после Пасхи) или неделя о расслабленном (четвертое воскресенье после Пасхи).

202

РГАДА. Ф. 302. Оп. 1. Д. 93. Л. 7 об.

203

Книга, именуемая «Устав домашния молитвы и прочих християнских обрядов» («Красный Устав»). Электронная версия. Метод доступа:.

204

РГАДА. Ф. 301. Оп.1. Д. 3. Л. 42–42 об. Иван Андреев был провокатором, посредством которого было найдено и арестовано много согласников.

205

РГАДА. Ф. 301. Оп.1. Д. 3. Л. 42 об.

206

Чистович И. А. Дело о богопротивных сборищах и действиях // Чтения в императорском обществе истории и древностей российских. 1887. Кн. 2. С. 71–72.

207

Панченко А. А. Христовщина и скопчество: фольклор и традиционная культура русских мистических сект. М., 2002. С. 267.

208

Там же. С. 268.

209

Например, подьячего Лариона Докукина (1718). См. Панченко А. А. Христовщина и скопчество: фольклор и традиционная культура русских мистических сект. М., 2002. С. 265.

210

Там же. С. 267.

211

РГАДА. Ф. 301. Оп. 1. Д. 7. Л. 6.

212

Чистович И. А. Дело о богопротивных сборищах и действиях // Чтения в императорском обществе истории и древностей российских. 1887. Кн. 2. С. 76–77.

213

Там же.

214

Среди значений глагола «Назвать, называть, назывывать» В. И. Даль указывает «обзывать», «сказывать названье» (Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка. СПб.; М., 1914. Т. 2. Стб. 1083–1084).

215

РГИА. Ф. 1473. Оп. 1. Д. 70. Л. 104.

216

Варадинов Н. История Министерства внутренних дел. Кн. 8. История распоряжений по расколу. СПб., 1863. С. 85.

217

РГИА. Ф. 1473. Оп.1. Д.70. Л. 2–2об.

218

РГАДА. Ф. 302. Оп. 1. Д. 93. Л. 7 об.

219

РГАДА. Ф. 301. Оп. 1. Д. 7. Л. 7.

220

Clay J. E. God’s People in the early eighteenth century. The Uglich affair of 1717 // Cahiers du monde russe et soviе́tique. 1995. XXVI (1). P. 120.

221

Clay J. E. God’s People in the early eighteenth century. The Uglich affair of 1717 // Cahiers du monde russe et soviе́tique. 1995. XXVI (1). P. 120.

222

Ibid. P. 123–124.

223

Ibid. Р. 54.

224

Ibid.

225

См. Лавров А. С. Колдовство и религия в России. М., 2000.

226

Хлеб, который освящается в церквях на Пасху и раздается верующим в Фомино воскресенье (второе воскресенье по Пасхе).

227

РГАДА. Ф. 7. Оп. 1. Д. 93. Л. 25.

228

Там же. Л. 25.

229

Речь идет об исцелении кликуши.

230

РГАДА. Ф. 7. Оп. 1. Д. 93., 1721 г. Л. 37 об.

231

РГАДА. Ф. 301. Оп.1. Д. 3. Л. 3 об.

232

Чистович И. А. Дело о богопротивных сборищах и действиях // Чтения в императорском обществе истории и древностей российских. 1887. Кн. 2. С. 87.

233

РГАДА. Ф. 301. Оп. 1. Д. 3. Л. 41 об.

234

Там же. Л. 46 об.

235

Там же. Л. 54.

236

Там же.

237

РГАДА. Ф. 301. Оп. 1. Д. 6. Л. 9.

238

Скабалланович М. Толковый типикон. Вып. 2. Киев, 1913 (репринт М., 2003). С. 45.

239

Финдейзен Н. Очерки по истории музыки в России с древнейших времен до конца XVIII в. Т. 1. М.; Л., 1928. С. 260.

240

Скабалланович М. Толковый типикон. Вып. 2. Киев, 1913 (репринт М., 2003). С. 45.

241

Чин о панагии [бываемый во обителех по вся дни] // Часослов. М., 2000. С. 128–134.

242

Здесь и ниже в квадратных скобках комментарии автора.

243

Скабалланович М. Толковый типикон. Вып. 2. Киев, 1913 (репринт М., 2003). С. 65.

244

Там же. С. 66–67.

245

Панченко А. А. Христовщина и скопчество: фольклор и традиционная культура русских мистических сект. М., 2002. С. 128–131.

246

Скабалланович М. Толковый типикон. Вып. 3. Киев, 1915 (репринт М., 2003). С. 77.

247

Благодарю А. С. Лаврова за помощь в осознании этого.

248

Коновалов Д. Г. Религиозный экстаз в русском мистическом сектантстве. Сергиев Посад, 1908. С. 197.

249

Коновалов Д. Г. Религиозный экстаз в русском мистическом сектантстве. Сергиев Посад, 1908. С. 170.

250

Там же. С. 171.

251

Там же.

252

Там же. С. 167.

253

Например, в более поздних источниках встречаются подобные обвинения в воровстве, зафиксированные в распевцах: «Ой, Анисим, берегись, Богу крепче помолись! Не забудь ты Бога ради, Господь сказал: “Не укради!”» (см. Коновалов Д. Г. Религиозный экстаз в русском мистическом сектантстве. Сергиев Посад, 1908. С. 206).

254

О возбуждении функций речи см. Коновалов Д. Г. Религиозный экстаз в русском мистическом сектантстве. Сергиев Посад, 1908. С. 157–256.

255

Истерией в XIX в. считали и кликоту. Впрочем, нужно прислушаться к словам А. С. Лаврова, говорящего, что «неопределенность психологического механизма кликушества заставляет нас особенно осторожно относиться к интерпретации источников» (Лавров А. С. Колдовство и религия в России. М., 2000. С. 383). Можно перенести это суждение и на пророчиц христоверов.

256

РГАДА. Ф. 302. Оп. 1. Д. 24. Л. 55 об.

257

Имеются в виду так называемые «анененайки», сохранившиеся в пении староверов-беспоповцев.

258

Успенский Б. А. Раскол и культурный конфликт XVII века // Успенский Б. А. Этюды о русской истории. СПб., 2002. С. 342–343.

259

Malony N., Lovekin A. Glossolalia. NY, 1985. P. 29–38, 101–102.

260

Ibid. P. 224–225.

261

РГАДА. Ф. 302. Оп. 1. Д. 93. Л. 6–8 об.

262

РГАДА. Ф. 302. Оп. 1. Д. 93. Л. 7 об.

263

См. Приложение 4.

264

Димитрий Ростовский. Розыск о раскольнической брынской вере и о учении их, и о делах их, и изъявление, яко вера их неправа, учение их душевредно и дела их не Богоугодны. М., 1847. С. 571–572.

265

Три послания блаженного Игнатия, митрополита Сибирского и Тобольского. Послание третье // Православный собеседник. 1855. № 2. С. 112–114. Фрагмент, о котором идет речь, полностью воспроизведен в тексте А. А. Панченко (Панченко А. А. Христовщина и скопчество: фольклор и традиционная культура русских мистических сект. М., 2002. С. 107–108), поэтому мы укажем только разночтения.

266

Ср. в синодальных документах 1733–1734 гг.: «Чародейство употреблялось средством к помрачению в простодушных даже последней искры ума» (РГИА. Ф. 1473. Оп. 1. Д. 70. Л. 10 об).

267

Цит. по: Панченко А. А. Христовщина и скопчество: фольклор и традиционная культура русских мистических сект. М., 2002. С. 108.

268

Легенда, в частности, нашла свое отражение в эпилоге к «Петру и Алексею» Д. Мережковского.

269

Строитель Богословской пустыни Дмитрий (в миру Даниил Гусев) в своем расспросе прямо говорит, что о том, что «согласники его хлеб и воду с квасом <…> свыше святых Таин святой Евхаристии почитали и какое учение о том [и] толкование было, про то не знает и никогда о том не слыхал» и сам он «о святых Тайнах святой Евхаристии со лжеучителем и согласники своими, и с другими, и ни с кем никакого рассуждения не чинил и разговоров о том не имел нигде» (РГАДА. Ф. 302. Оп. 1. Д. 24. Л. 3 об.–4).

270

Логика напоминает ту, что была применена по отношению к кликушам и юродивым: бывают «настоящие», но бывают и «притворные» случаи, в которых актор преследует корыстные цели (финансовые или конспиративные).

271

Исключение составляет, пожалуй, лишь автобиографический очерк Марины Цветаевой «Кирилловны» («Хлыстовки»). О хлыстовской теме в литературе писали А. Эткинд (Эткинд А. Хлыст: Секты, литература и революция. М., 1998) и М. Никё (Niqueux M. Le mythe des xlysty dans la litterature russe // Revue des etudes slaves. 1997. LXIX (1–2). P. 201–221).

272

РГИА. Ф. 1473. Оп. 1. Д. 70. Л. 9. Если сравнить этот текст с текстом указа от 7 августа 1734 г., то можно заметить, что «великий жрец и жрица» заменили более нейтральное выражение членов Синода – «предводители» или «начальники».

273

Нечаев В. В. Дела следственных о раскольниках комиссий в XVIII веке // Описание документов и бумаг, хранящихся в Московском архиве министерства юстиции. М., 1889. Кн. 6. С. 165.

274

Реутский Н. В. Люди Божии и скопцы (из достоверных источников и подлинных бумаг). М., 1872. С. 51–52.

275

Панченко А. А. Христовщина и скопчество: фольклор и традиционная культура русских мистических сект. М., 2002. С. 153–156.

276

Панченко А. А. Христовщина и скопчество: фольклор и традиционная культура русских мистических сект. М., 2002. С. 153–154.

277

Минуций Феликс. Октавий // Ранович А. Б. Первоисточники по истории раннего христианства. Античные критики христианства. М., 1990. С. 342–343.

278

Ср.: в советское время похожие мифологемы переносили на протестантов (некоторых из них были отражены, например, в известном фильме «Тучи над Борском»), а в настоящее время – на членов новых религиозных движений.

279

Чистович И. А. Дело о богопротивных сборищах и действиях // Чтения в императорском обществе истории и древностей российских. 1887. Кн. 2. С. 9.

280

В работе А. С. Лаврова есть несколько тому примеров.

281

В этом отношении интересны были бы исследования влияний христовщины на другие религиозные течения (молокан-прыгунов, пятидесятников и др.).

282

Чистович И. А. Дело о богопротивных сборищах и действиях // Чтения в императорском обществе истории и древностей российских. 1887. Кн. 2. С. 29.

283

Чистович И. А. Дело о богопротивных сборищах и действиях. С. 87.

284

Там же. С. 24.

285

РГАДА. Ф. 1183. Оп. 1. Ч. 11 (1756 г.). Д. 732.

286

Лавров А. С. Колдовство и религия в России. 1700–1740 гг. М., 2000. С. 51.

287

РГАДА. Ф. 1183. Оп. 1. Ч. 11 (1756 г.). Д. 732.

288

Снегирёв И. М. Основатели секты «людей Божиих» лжехристы Иван Суслов и Прокопий Лупкин // Православное обозрение. 1862. Июль. С. 324–326.

289

Чистович И. А. Дело о богопротивных сборищах и действиях // Чтения в императорском обществе истории и древностей российских. 1887. Кн. 2. С. 38–39.

290

РГАДА. Ф. 301. Оп. 1. Д. 3, 1733 г. Л. 48 об.

291

Лавров А. С. Колдовство и религия в России. 1700–1740 гг. М., 2000. С. 50.

292

РГАДА. Ф. 1183. Оп. 1. Ч. 11 (1756 г.). Д. 732. Л. 169 об.–170 об.

293

РГАДА. Ф. 302. Оп. 1. Д.1. Л. 51.

294

РГАДА. Ф. 302. Оп. 1. Д. 1. Л. 52–53 об.

295

См. Приложение 4.

296

Иеромонахи Высокопетровского монастыря Филарет Муратин и Тихон Струков, просвиряк Чудова монастыря Иоасаф Семёнов, эконом Симонова монастыря Серафим Лупкин; старицы: Ивановского монастыря Настасья Карпова, Есфирь Ларионова, Анна Иванова, Ксенофонта Яковлева, Никитского – Елена Михайлова; крестьяне Новодевичьего монастыря Семен и Иван Мелоскины и Матрена Ларионова, дворцовые – Степан и Григорий Крашенинниковы [здесь и далее в постраничных сносках – примечания В. В. Нечаева].

297

См. книгу указов Раскольнической конторы 1733 г. № 8 и № 84.

298

Здесь и далее в круглых скобках указаны номера дел фонда «Следственной о раскольниках комиссии (второй)». Опись, которая была доступна В. В. Нечаеву, и ныне является действующей описью фонда 302 Российского государственного архива древних актов. В последующих постраничных сносках примечания В. В. Нечаева.

299

Василий Степанов, Афросинья Соплина, Яков Фролов, строитель Богословской пустыни Дмитрий Гусев, иеромонах Чудова монастыря Варлаам Федотов.

300

Кавычки в названии мои, в тексте раскрыты сокращения слов, выверены ссылки на документы фондов 301 и 302 РГАДА. Антисектантская терминология В. В. Нечаева сохранена как авторская, хотя она и не соответствует подходу, которого я старалась придерживаться в книге.

Content

Ксения Сергазина
«Хождение вкруг»
Ритуальная практика первых общин христоверов

Предисловие

От автора

Дискуссии о происхождении христовщины

Глава 1 Христоверы глазами их современников: следственные дела XVIII века

Угличское дело 1717 года

Дело о князе Ефиме Мещерском

Московская и Санкт-Петербургская следственные комиссии

Дело Учемского монастыря 1733 года

Дело о княжне Дарье Хованской 1745 года

Глава 2 Вера Христова

Аскетическое учение

Круг чтения христоверов

Молитвы

Глава 3 Ритуальная практика христоверов

«Хождение вкруг», или радение

Клятвы, привод ко кресту

Трапеза

Пророчества на собраниях

Глава 4 «Богомерзкая противность»: распространенные мифы о христоверах

«Хлыстовское причастие»

«Свальный грех» и заклание младенцев на радениях

«Лжехристы» и «антихристы»

Заключение

Приложение 1 Комиссия 1733–1739 годов и ее действия

Приложение 2 Следственная о раскольниках комиссия 1745–1757 годов и ее деятельность

Приложение 3 Статистические и топографические данные о «секте хлыстов»

Приложение 4 Копия указа императрицы Анны Иоанновны от 7 дня августа 1734 года

Приложение 5 Донесение игумена Кассиановой пустыни, что на Учме, Варлаама

Приложение 6 Расспрос игумена Варлаама по присланным из Синода пунктам

Приложение 7 Расспрос иеродиакона Гавриила по присланным из Синода пунктам

Приложение 8 Расспрос монаха Учемского монастыря Иоасафа Михаилова

Приложение 9 Расспрос Ивана Ильина

Приложение 10 Расспрос Никиты Никитина Сахарникова

Приложение 11 Сборник Василия Степанова (1720–1730-е годы)

Источники

Литература

Примечания