Безродыш. Предземье

Грандмастер Ло

Они рядом. Они почти догнали меня. Я не вижу их, но слышу всех разом и каждого по отдельности. Не ушами. Моё сознание, раскинувшееся по астралу тончайшими нитями, контролирует пространство вокруг на многие световые года. Я чувствую, как полёт моих врагов тревожит изнанку мироздания. Хотя перемещения здесь неправильно называть полётом. Мы мчимся сквозь само время. Для нас оно застыло сейчас, и пройденное расстояние измеряется лишь объёмом потраченной протоэнергии.

Последней у меня море. Я мог бы пронзить пару-другую галактик, но преследователи быстрее меня. Враги стремительно сокращают дистанцию между нами. Нужно решаться.

Варианта у меня два: принять бой и погибнуть, либо... Собственно, ради второго я и мчусь в этот сектор. Прожив тысячи лет, очень быстро принимаешь решения. Искать, продумывать, взвешивать, делать расчёты — это всё к простым смертным. Верховному Грандмастеру Ло давным-давно достаточно узнать вводные, чтобы мгновенно увидеть пути и выбрать из них тот, что нужен.

Сейчас выбирать не из чего. Мы проиграли. Спасение исключительно в бегстве. Мой мир погиб, но я жив и собираюсь продолжить борьбу. Вернее, продолжать до последнего. Никому не известно, что ждёт меня на запретной планете. Оттуда не возвращаются. Возможно, это путь к ещё более мучительной смерти, чем та, какой меня станут развоплощать враги, попадись я им в живом виде.

Но это единственное место в той части галактики, куда я успеваю прорваться. Мой единственный шанс. Туда они за мной не пойдут.

Ну, а вот и оно. Моё убежище, моё спасение... Моя могила. В астрале планета выглядит пятном пустоты. Воплощённое в шаре небытие. Вырванный из пространства кусок. Почему так? Неужели, как чёрная дыра пожирает энергию? Но я видел её и из космоса. Обычный сгусток материи — шарообразный и вовсе не чёрный. Более того, по всем признакам там имеется жизнь.

Широкий слой атмосферы, вода занимает две трети поверхности, суша во многих местах подозрительно отдаёт зеленцой. Мастера, овладевшие искусством межзвёздного перемещения, обходят её стороной, но я выше всех и я был здесь. Подлетал к самой грани возврата, зависал на пороге. Даже видел своими глазами, как переступивший его, устремляется вниз.

Я не смог помочь другу в тот раз. Неуёмная жажда познания покарала его. Гравитацию нам одолеть не проблема, но там что-то другое. Неведомая сила затягивает, и бороться с ней невозможно. Мой друг был силён. В тот момент был гораздо сильнее меня. Сейчас я не тот, но едва ли это имеет значение. Пора выходить из астрала.

Голубой, с жёлтыми и зелёными пятнами шар разрастается. Атмосферные фронта, поля облаков. Как похож он на мою родную планету... Которой нет больше.

Десяток секунд — и я пройду точку невозврата. Но мне не страшно. Я разучился бояться десятки человеческих жизней назад. Наоборот, в душе теплится лучик надежды. Снаружи у меня шансов нет. Внутри... Лучше так, чем достаться Гахарам.

Явившиеся с окраин вселенной враги рода людского не знают пощады и жалости. Мой мир пал, но в гирлянде галактик ещё множество заселённых представителями нашего вида планет. В своё время предтечи широко разметали по космосу разумную жизнь. Ни мы, ни соседи, гахаров остановить не смогли, но кто-нибудь другой остановит. Я верю в это. Раз выяснилось, что мы не одни во вселенной, разрозненное человечество сплотится. Не здесь, так в десятке тысяч световых лет отсюда. Или в сотне. Или в миллионе. Рано или поздно это случится. Может, я ещё стану свидетелем нашей победы.

Пора. Влетаю в атмосферу планеты...

Творец! Я так и знал! Вот в чём всё дело! Протоэнергии нет! Её, как отрезало. Этого не может быть, но это есть. Я беспомощен. Все функции, все техники, все способности, все умения... Ничего, как и не было. Силовой кокон, ограждавший меня от ледяной пустоты, испарился. Вокруг космос. Силовые каркасы упорнее. Там, где энергия веками сливалась с материей, она держится лучше. Но рисунок бледнеет, очертания тают. Одна за одной рвутся нити, развязываются узлы, сходят печати. Участок за участком, фрагмент за фрагментом...

Эту боль не сравнить ни с чем. Труд всей жизни. Сама моя жизнь. Душа скорчилась в муках, но разум сохраняет ясность. С невероятной скоростью я мчусь сквозь атмосферу, превратившись в огненный шар.

Вот только создавал я свой рисунок три с лишним тысячи лет, и он слишком объёмен и сложен, чтобы раствориться без подпитки мгновенно. А даже с десятой частью своих усилений мне сгореть не грозит. Если силовые каркасы продержатся до приземления, я выживу даже после такого падения.

Но время мчится вместе со мной, и, теряя остатки рисунка, я понимаю, что конец неизбежен. Жар впивается в тело. Эта боль другого характера и с душевной ей не сравниться, вот только она станет последним моим ощущением. Последним физическим.

Высшая способность грандмастера не привязана к протоэнергии. Даже после смерти тела физического мой дух недолгое время продолжит существовать в этом мире. Гореть больше нечему. Пламя потухло, и я вижу зелёное море леса внизу. Совсем немного не долетел.

У меня один шанс. Пока разум при мне, я обязан в кратчайшие сроки найти себе новое тело. Человеческое тело. Менее сложные формы жизни не выдержат меня. Только человеческий мозг способен принять тот объём информации, что скоплен в моём сознании. Той информации, которая и есть я, верховный грандмастер Ло.

Дух мобилен и перемещается силой мысли в пространстве достаточно быстро. Ныряю под кроны. Лес — это плохо. Лучше бы мня вынесло к степям или даже к горам. Тут найти людей будет сложно. Вопрос про наличие их на планете для меня не стоит. Я не слышал ни про один мир, пригодный для проживания нашего вида, где бы не оказалось людей. Предтечи не пропускали таких, а с их технологиями отсутствие протоэнергии тоже бы не стало помехой.

Разнообразие форм и размеров лиственных деревьев разбавляют взмывающие тут и там к небу громады хвойных великанов. Смешанный лес напоминает тот, что рос в умеренных широтах моего родного мира. Но это не он. Слишком уж сильно он кипит жизнью. Да и флора другая и фауна тоже. Попадающиеся мне птицы и звери лишь похожи на тех, что были у нас.

Были... Обо всём, что касается моего мира теперь только в прошедшем времени. Но грустить сейчас некогда. Моё время выходит. Ещё немного — и мой дух навсегда переместится в другую плоскость существования, растворившись в информационных потоках. Вот это уже будет смерть, окончательная и бесповоротная. Ну, где же вы, люди?!

Лес сменился болотом. Из мути трясины тут и там торчат полусгнившие остовы погибших деревьев. Редкие островки покрыты кустарником, кочки желтеют вялой травой, тихую гладь омутов пузырями тревожат редкие выбросы газа и гребни спин местной живности. Надо срочно менять направление.

Забираю правее. Выбор правильный — через несколько секунд впереди появляется тёмная стена леса. Лечу к берегу. Количество островков увеличивается, всё чаще попадаются крупные с похожими на ивы деревьями. Дальше их уже целые рощи. Опущусь-ка пониже, а то под густыми ветвями разглядеть что-то сверху почти невозможно.

Есть! Мальчишка! Худющий, как жердь. Из-под меховой жилетки торчат тощие палки рук, ноги скрыты штанами из грубой ткани. Обувь — куцые сапоги из шкурки какого-то зверя, вывернутой кожей наружу. Пышная шевелюра жёлтых, как солома, грязных волос подхвачена от затылка ко лбу шнурком, но длинная чёлка всё равно закрывает глаза. Лицо тоже худое, не по-детски осунувшееся. Маленький прямой нос, тонкие бледные губы. Кожа, наоборот, загорелая, тёмная.

Но здоровьем мальчишка не пышет. Сгорбленная фигура, поникшая голова, сутулые плечи. Заморыш. Про возраст можно только догадываться — ему в равной степени может быть, и двенадцать, и девять. Чего он тут на краю болота забыл? Стоит, прислонившись спиной к стволу и к чему-то прислушивается. Нет-нет, да бросает осторожные взгляды вглубь леса, высовывая нос из-за дерева. Никак прячется от кого-то.

И это кандидат на вместилище духа грандмастера? О, звёзды… Но выбирать не приходится. Картинка уже начинает дрожать, восприятие притупляется. Моё время на исходе. В прошлые разы — а мне трижды за свою долгую жизнь приходилось уже менять тело — таких ощущений не было. Отыскать кого-то другого могу уже не успеть. Мне и так повезло. Вселяюсь!

Мир моргнул. Я внутри. Снова жив, снова чувствую. Лёгкий ветер теребит волосы. Прохладно и сыро. Звуки, запахи, саднящая боль в колене…. И всё!

Память! Где его память?! Где, Творец побери, слияние?! Я же должен был поглотить личность мальчишки, растворить в себе все его воспоминания. Местный язык, место в обществе, справочная информация о мире, пусть и неполная — мальчишка едва ли знал много. Без всего этого начинать новую жизнь будет сложно. Мне даже неизвестно в какой стороне его дом и от кого он здесь прячется. Придётся искать свои же следы и по ним возвращаться. Осмотримся. Нестриженная чёлка не так уж и сильно закрывает обзор, но отбросить её рукой — моё первое желание в новом теле.

Что?! Почему?! Дно вселенной! У меня нет контроля над телом! Я не могу не то, что чёлку отбросить, я зрачком повести не могу, моргнуть не могу. Проклятая планета меня подставила. Я пленник! Пленник, засунутый в чахлое детское тельце, без возможности управлять даже этим убожеством. Это крах. Крах всего. Все мои надежды, все планы… Наверное, дело всё в том же отсутствии протоэнергии.

Хотя… Она есть! Я чувствую её, ощущаю её токи в пространстве вокруг. Очень слабые, едва уловимые. Чудовищная разреженность — концентрация протоэнергии здесь в тысячи, если не в десятки тысяч раз ниже, чем во внешнем мире. Но это лучше, чем абсолютная пустота. Это оставляет мне шанс. Я буду тянуть, собирать… Я добьюсь результатов и с этим. Вопрос только времени. Носитель молод — у меня оно есть.

Звук. Протяжный хрипящий, то ли вздох, то ли рык. Мальчишка напрягся, суетливо забегал взглядом от дерева к дереву в том направлении. Левая рука легла на бедро, где на грубом кожаном поясе в столь же простецких ножнах висело единственное оружие парня — нож длиной в две ладони. Пацан даже частично вынул его. Указательный с большим пальцем придерживают рукоять, остальные три поглаживают холодное лезвие. Железное, спасибо Творцу. После одежды парня я бы и медному не удивился, а то и вообще каменному или какой-нибудь заострённой кости. Чистый же дикарь. То есть грязный, но что там с источником рыка?

Пара секунд — и хрип повторился. В этот раз уже ближе. Мальчишка полностью вытянул нож и замер, прижавшись к стволу. Лес застыл вместе с ним. Только что вовсю шуршавшая вокруг мелочь затихла, замолчали птицы в ветвях. Несколько ударов сердца паренёк не решался высунуть нос из-за дерева. Затем осторожно повёл головой, вытягивая шею.

Творец! В ста шагах сама смерть! Хищник. Пока нас не видит, принюхивается. Кот. Мордастый, клыкастый, с широкими мощными лапами, коротким хвостом и густым бледно-рыжим с тёмными пятнами мехом. Шерсть недлинная — видно, как мышцы бугрятся под кожей. В холке выше мальчишки, а уж веса в нём на десятка два таких тощих хватит. Очевидно, что никакой нож не поможет, реши зверь напасть.

Вот и повезло, называется. Нашёл человека. Сейчас этого человека не будет. И меня вместе с ним. Второй раз подряд духом полетать не получится — перезарядка способности занимает ни одну сотню лет, так что мне умирать вместе с парнем окончательной смертью. Обидно. Глупейший конец. Если бы только здесь было больше протоэнергии… Если бы я захватил власть над телом мальчишки… Проклятая планета! Мне остаётся лишь наблюдать в роли зрителя за бездарным финалом своего бытия.

Ещё один рык. В этот раз в нём слышно ликование. Зверь нашёл, что искал. Мальчишка снова выглядывает из-за дерева.

Потухшие звёзды! Жёлтые глаза хищника смотрят прямо на нас. Это всё.

Глава первая — Везунчик

Ну почему я такой дурак? Почему не умею терпеть? Как бы проще жилось. Посмеялись бы вдоволь, потешили бы себя и отстали. От тычков, щелбанов и пинков, поди не помрёшь. Другие же сироты терпят. Один я вечно битый по-настоящему — за свой дерзкий язык отдуваюсь. Или битый, или в бегах, как сейчас. Сыну старосты и его дружкам я во всём уступаю. Кроме ловкости. Этот дар — моё всё. Втроём меня поймать не смогли. Ну и башковитость ещё. Хотя… Умный бы промолчал. Нет, дурак! Однозначно дурак!

Смолчал бы, сидел бы сейчас с остальными сиротами, лопал праздничную похлёбку. Старая Марга разжилась олениной. Требуха в основном, но, когда нам что лучше перепадало? Торчу теперь у болота, кормлю комаров, вонью здешней дышу. Отлично у меня в этом году день рождения проходит. Замечательно прямо.

Чудесная взрослая жизнь. Не права была Вея, когда мне с утра обещала несбыточное. “Ну всё, Китик, ты теперь взрослый. Двенадцать годов. Теперь жизнь по-другому пойдёт.” Где же оно по-другому то? Как тикал от Патарки за изгородь, так и тикаю. В посёлке мне прятаться негде — все мои местечки укромные давно попримечены этими швыстами. Только за частоколом спасение. Патарку батя прибьёт, если тот без спроса наружу нос высунет. У отцов его дружек тоже кулаки ого-го. Да и всех недорослышей это касается. Тикать из посёлка, хоть ночью, хоть днём для любого из мелких запрет.

Это только мне, ветру вольному, самоволка с рук сходит. Родителей нема, наказывать некому. Старая Марга давно на мои выходки плюнула. Меня, хоть прутом лупи, хоть в погребе запирай, один ляд наука не в прок. Да и схарчит зверьё — невелика потеря. Прибытка с того сусла чахлого, что по недоразумению человеком считается, для общины нема, как староста наш говорит. Как дорасту, Патаркин отец грозится меня в город сдать, в батраки. Сейчас, мол, за так не возьмут, а в возраст войду, глядишь, хоть какую-то цену дадут. Дожил бы до тех шестнадцати годов только.

Тут прав дядька Хван, прожить у нас такой срок — непростая задача. В один только этот год под две дюжины ребятни потеряли. И взрослых с десяток. Стариков тоже померло сколько-то. То, что я до сегодняшнего “счастливого” дня дотянул, и то большая удача. За сиротами хуже присмотр — нашего горемычного брата, что болезни, что зверь лесной в первую очередь забирают. За те пять годов, что здесь обретаюсь, стольких друзей потерял, что и всех имён не припомнить.

Крайним луну назад Сайку-ушастика муфр стянул среди ночи. Эти котяры для посёлка — первейший враг. После хортов, конечно. Но те, пусть и большие беды приносят, но объявляются реже. Наш край приболотный в стороне от путей их лежит. Разве что какая стая случайно наткнётся, когда их в другом месте соседи наши турнут. Ни разу ещё большой силой не приходили. Потому может предки нынешних поселян тут селиться и вздумали в своё время.

Хорты ведь, что для острова нашего, что для всего Предземья — основная беда. От нашествий этих лжечеловеков везде люд страдает. На большой земле, говорят, от них вообще спасу нет. Это тут, на островах у себя, ярлы водят дружины нет-нет гнёзда хортовы жечь, а за проливом такие походы бессмысленны. Юг ледяной, как известно, краёв не имеет, да и в снежных лесах годы можно бродить. Старый Такер рассказывал, что поля с хлебом на большой земле не держат, не из-за короткого лета, а из-за проклятых хортов, что один йок тому хлебу дозреть не дадут.

Ну, да мне хорты побоку. Чай не их страшусь нынче. Так-то от посёлка прилично удрал, версты две точно будет, и места здесь нехожие — но вдруг всё же кто из старших наткнётся? Палок выдадут будь здоров, а что хуже — за ухо в посёлок притащат. А там Патарка весь в злобе… Я ведь хорошо сынка старосты знаю. Поперву он на ремни резать готов — покалечит, как здрасьте — а время пройдёт, успокаивается. Вечером и не вспомнит про Китяшку-чужика, как он меня кличет.

Просидеть бы только до того вечера. Тут ведь, хоть и мёртвое место, живности почти нет — потому для схоронки и выбрал — а всё равно лес. В лесу, как известно, каждый жрёт каждого. Мне по зубам насекомые разве, да и то далеко не все, а вот сам я по вкусу придусь любой пакости. Тут и старого зверя не надо — молодняк одногодый, не ступивший на путь троероста, и тот со мной справится в лёгкую.

Но не буду о грустном. Сколько раз проносило и сейчас пронесёт. Я же не дурашка какая — место грамотно подбирал. За спиной топь вся в островках — крупный болотный зверь такой густоты не любит. Мелкий занят друг другом — до человека, даже такого как я, ему дела нет. Птиц опасных тут отродясь не водилось. Среди мохнатых ив шибко не разлетаешься. Лесной же зверь к берегу здесь тоже подходит редко. Ни водопоя, ни нормальной добычи в этих местах не найти.

Да и вонь с топи прёт ой-ой-ой. Сейчас как раз ветер с болота дует. С одной стороны плохо — к зверю так-то против ветра нужно стоять, с другой это тот случай, когда сие охотничье правило не работает — смрад болотный все запахи другие забьёт на раз-два. Даже муфр, первейший нюхач в нашем крае, сквозь вонищу меня не учует. Разве что совсем уж матёрый объявится, какой в троеросте серьёзно поднялся.

На по-настоящему старого зверя обычные мерила не примеряй — эту поговорку все знают. Долгожители леса на что угодно способны. Вот только и встретить их, особенно в такой близи от посёлка, практически невозможно. Старый зверь — умный зверь. Он специально к человеку не выйдет. Разве что месть свершить, если кто ему серьёзную обиду нанёс. Так-то хозяева леса по своим угодьям сидят. У каждого свой надел, своя вотчина. Территория, как по-умному как-то выразился на сей счёт городской видящий, что раз в год приходит к нам троерост замерять.

В этот раз, кстати, и мои силы хилые под запись пойдут. Дожил до двенадцати годов, заслужил право зваться подростком — считай, человек. Это малышню никто не считает — слишком мрут часто — а подростки уже на учёте, их староста наравне со взрослыми и стареющими поимённо в большую тетрадь записывает. Отдельным столбцом, конечно, но уже буду кем-то, а не просто ещё одним безымянным сироткой. Вею вон в прошлый год записали — уже отношение к ней чуть другое. Но то у неё нет Патарки в “друзьях”. Этот гад мне житья не даст, хоть подростком, хоть взрослым. Может, не так и погано в тех батраках?

Ой! Что-то сердце кольнуло. И перед глазами на миг темнота. Холодом всего пробрало. Странно. Не бывало со мною такого. Даже, когда от голода еле ноги переставлял, не припомню, чтобы мир тухнул. Я сразу насторожился.

Точно! Затих лес вокруг. Знать, предчувствие то накатило. Подходит кто-то. Опасный.

Йок! Накаркал! Даже в мыслях нельзя было этого поганого зверя поминать, когда не за частоколом сидишь. Этот рык ни с каким другим звуком не спутаешь. Так протяжно хрипеть только муфр может. Причём, крупный муфр, поживший. Глубоко вздохнув, я осторожно выглянул из-за дерева.

Жизнюшка моя… Здоровенный какой! Отродясь таких муфров не видел. Даже дохлых, не то, что живых. Вдвое больше того матёрого, на которого в том году облаву устраивали, какой малышни из посёлка под дюжину натягал прежде, чем его изловить смогли. Ноги сами собой подогнулись.

Э нет. Ужас — первый шаг в Бездну. Страх к своим годам я бороть научился. Хочешь выжить — не дай коленям трястись. Без холодной головы, без спокойствия нашему малолетнему брату сразу смерть, если зверь повстречается. Хотя с этим котярой в одиночку и никакой взрослый не справится. По крайней мере из нашей общины.

Но про драку и думать тут нечего. Если вынюхает меня, углядит или услышит как, надо сразу тикать. Куда только? На дереве от муфра не спрячешься. К посёлку он путь перекрыл, да и далеко — не успею. Остаётся болото. От островка к островку — и от берега прочь. Коты эти воду не любят, а тухлую жижу тем более. Где проплыву, где полозом на брюхе проползу, где топь, глядишь, меня лёгкого выдержит.

Додумать я не успел. Повторный рык обдал тело мурашками. Вот йок! Унюхал меня! Я снова выглянул из-за дерева…

Вот это глазищи! Бежать!

Куда делись мои: спокойствие и отвага? Я враз растерял весь разум и, что есть духу, рванул в противоположную от кинувшегося ко мне зверя сторону. Прохлюпал через мелкий проливчик к соседнему островку, юрко пронырнул сквозь заросли свисающей до земли ивовой лозы, перепрыгнул через следующий болотный рукав, обогнул ствол ещё одной ивы и рыбкой сиганул в относительно чистый омут. Здесь ещё вода. Зыбкая топь, по которой уже не поплаваешь, пойдёт малость дальше. Я эти места, как свои шрамы знаю. Даже с отбитой от страха башкой могу здесь бежать.

Хотя, разум уже возвращается. Видать, холодная водица привела в чувства. На то, чтобы оглянуться, время не трачу. Нагонит — значит судьба. Один йок ничего не сделаю. Бежать! Прыгать! Плыть! Снова бежать! Мой единственный шанс — достичь топи. Лучше жижа затянет, чем муфровы зубы.

Последний островок из прибрежных. Дальше только по кочкам, да на брюхе по грязи. Слышу всплеск за спиной. Этот йоков котяра забыл, что его родня муфрская воду не любит? Приближается гад! Давай, Кит! Давай! Поднажми!

До покрытого кустами колючей малишки кусочка земли — островком этот огарок уже не назвать — доскакал на едином дыхании. Сам себе удивляюсь — как ещё не споткнулся ни разу? Проломился сквозь заросли, расплатившись царапинами, и припустил дальше.

Тут уже пришлось бежать по колено в мутной вонючей воде. Силы сразу же рванули на убыль. Раз — и твердь под ногами пропала. Поплыл, загребая руками. Хорошо, догадался ещё в самом начале нож в ножны засунуть. Потерял бы уже, как пить дать.

Нащупал под собой дно. Сплошной ил — проще плыть, чем идти. Позади громкий чавк и сердитое фырканье. Не отстаёт, зараза!

Впереди последний кусочек земли, до какого я, охотясь здесь на тритонов, прежде вообще добирался. Мшистая крупная кочка. Дальше саженей сто сплошная голая топь. Это уже сама Гиблая гниль пошла, как народ кличет наше болото. Выполз на островок. Не выдержал, оглянулся.

Жизнюшка горемычная… Ну чего пристал ко мне, гад?! Уже цвета шкуры не разобрать — чёрный слипшийся мех. Не муфр, а большой кусок грязи. Огромный кусок. И злющий. Ритмично взбивает лапами мутную жижу. Раз гребок, два гребок. Здоровенная башка торчит над водой. Пасть оскалена, жёлтые глазищи пылают.

Пропади всё пропадом! Растопырив руки, бросаюсь в трясину. Распластавшись по жиже, ползу. Тут уже только так и можно пробраться. По настоящей топи, не плывётся, не ходится. Попробуешь на ноги встать — вмиг затянет. Да и так затянуть может запросто. Хорошо, что я лёгкий.

Два десятка саженей. Три десятка. Очередной рык летит в спину. Котяра добрался до кочки. Ну и йок с тобой, муфрила облезлый. Теперь не достанешь — проходимая для тебя прибрежная часть болота закончилась. Дальше туше, вроде тебя, хода нет. Если и сдохну сегодня, то уже не в твоих зубах. Мне теперь только трясину бояться. Смог удрать! Смог!

Секунд пять я, забыв про опасность утопнуть, вовсю радовался своей ловкости. Надо же, от старого зверя удрал. Здоровенного муфра оставил с ушами. Если выберусь, никто не поверит. Да и йок с ними. Как я шустро скакал… Вот дойдёт до замеров — небось, двойку, а то и тройку по ловкости выпишут. То-то видящий удивится. А сиротки. А Марга. Патар, тот и вовсе от зависти лопнет — у него-то нулёвка как есть. Да и в силе с крепью по единичке, не больше. Глядишь, кичиться тогда перестанет. Хотя, батя может ему и подарков подкинуть. В день рождения по зиме не побаловал сынка младшенького, так перед замером взбодрит. У него бобы есть в запасах. Староста как-никак.

Из раздумий меня выдернула смена звуков. Всё это время шипевший в негодовании муфр внезапно заткнулся, и со стороны кочки донеслось какое-то скребущее чавканье. Тут уже обернуться сам Единый велел. Я изловчился и, не поднимая головы, вывернул шею, продолжая ползти дальше в топь.

Увиденное отняло последние силы. Как так-то?! В нём же все сорок пудов! Такую тяжеленную тушу трясина должна затянуть в один миг.

Но зверь полз. Полз зараза! И тонуть не желал. Как и я, распластался на брюхе, раскинул в стороны лапы и медленно гребётся по жиже. Муфры так не умеют, не их это способ. Но этот муфр умел. На по-настоящему старого зверя обычные мерила не примеряй… Всё пропало! Конец мне! Теперь уже точно.

Мгновенно пришла мысль поддаться болоту. Руки, ноги к себе — и калачиком вглубь. Пусть уж лучше меня Гиблая гниль заберёт. Но жажда жить победила, не дала вот так сдаться. Пока я ползу, я живу. А вдруг не догонит? Вдруг сдастся? Надежды пустые, но других сейчас нет. Что там впереди? Далеко ли до следующей кочки?

А что? Заберусь на неё и дам бой. Пусть последний, но бой. Зверь в жиже беспомощен — оттолкнуться, пока ползёт, не от чего. Сигану ему на загривок — и ножом в основание черепа. Вдруг получится проткнуть шкуру?

Да кого я обманываю… Шкура там, что железо. Видно же, что зверь очень старый. Троерост там такой, что по крепи полсотни долей. Разве, что своим прыжком притоплю. Тоже вряд ли, но вдруг. Так, и где там та кочка? Видел же вдалеке. Тяну голову. Залепившая лицо грязь затрудняет обзор.

Ёженьки! Это что? Это то, о чём я подумал? Быть не может! Нора!

Нора! Точно! Прямо над той кочкой зависла. Ошибиться никак. Я хоть прежде сам нор не видал, зато сотни раз слышал про них. Это же диво такое, что всякий, кто сталкивался, до старости потом про неё болтать будет. Да и разве такое с чем спутаешь?

Воронка-зыбун из густой желтоватой мглы висит в воздухе. Всего локтях в двух от мха. Норы в Бездну всегда появляются так, что до них достать можно. Не птице, человеку достать. А всё потому, что оно на людей и рассчитано. Туда кроме нас никому хода нет. Старики сказывают, что звери и не видят нор вовсе. Не под них те ловушки.

Хотя, кому ловушка, а кому шанс, от которого не так просто и отказаться. Иные смельчаки специально те норы ищут. Ведь в Бездне не всех ждёт погибель. Кто прошёл испытание, получает чудесный дар. Там, и доли по троеросту, и жизни отмеры — слыхал, одному городскому десяток лет на раз привалило — и полезные способности всякие: огонь зажигать без огнива и трута, во тьме, как днём, видеть, запахи чуять, как муфр, раны лечить и чего только нет.

Великий соблазн. Оттого и жрёт Бездна людей по чём зря. Многие готовы рискнуть, да не многие возвращаются. Едва ли один из десятка обратно выскакивает. Хорошо, что появляются норы редко и в основном в самых труднодоступным местах, а то бы совсем в Предземье людей не осталось. Да и в других поясах, небось, тоже. Норы-то, они везде есть.

Но плевать! Всяко лучше, чем сгинуть в трясине или муфру достаться. Жёлтый цвет — серединка. Не белый, где задания самые лёгкие, но и не бурый, где задачи только высоким воинам по силам. Ну и уж точно не чёрный, в каких норах самые лютые испытания спрятаны. Даст Единый, прорвусь.

Только, по правде, мне, сопле малолетней в любой норе мало, что светит. Испытания там трёх видов бывают. Лабиринт, какой бы мне не попался, пройти нужны сила и ловкость повыше моих раз так в несколько. Про демона победить и подавно молчу. Тут, что с муфром тягаться, что с тварью из Бездны — итог одинаков. Остаётся загадка. Говорят, что бывают такие, где одним умом можно справиться. Не буду себе льстить — не бывает в двенадцать годов мудрецов. Но это хоть какой-то, пусть и призрачный шанс.

В общем, решено. Доползти бы теперь. Муфр плещется в грязи за спиной — от отрыва едва ли десяток саженей осталось. До заветной кочки и висящей над ней норы втрое больше. Ой, как не успею.

Рискуя увязнуть, зачастил руками, ногами. Словно лягуха плыву по поверхности топи. Во рту тина, в носу грязь, в глазах тоже. Мне бы только туда заскочить… Норы ведь чем хороши? Если прошёл испытание, выбросит обратно в наш мир где-нибудь в другом месте, в паре вёрст от того, где залез. И недалеко вроде, и уже не у муфра под носом. Ну, а время в Бездне стоит. Хоть неделю там торчи, здесь пройдёт один миг.

Вон я сколько всего знаю про норы, оказывается. Дай Единый, чтобы не брехни половина была.

А фыркает котяра всё ближе и ближе. Неужели почуял, что добыча вот-вот ускользнёт? Может врут, что зверьё норы в Бездну не видит? На по-настоящему старого зверя обычные мерила не примеряй. В третий раз вспоминаю уже поговорку. Как же меня уже задолбал этот муфр!

Десять саженей. Двадцать. Чувство такое, что уже целую вечность ползу. Но сил, как ни странно, в достатке. Видать, страх придаёт. Задрал голову. Вот она цель — совсем близко. Но муфр ещё ближе, гадина. Даже мои забитые тиной уши слышат его фырканье за спиной..

Ещё гребок. Ещё один. Рука упирается в твёрдое. Кочка! Кочечка! Добрался! Успел!

Одним махом вытягиваю себя на спасительный островок и, не раздумывая, ныряю вперед головой в мглистую нору. Оскопись, котяра! Обманул я тебя!

Примечание

Используемые в Предземье меры измерения расстояния и веса:

Верста (1.06 км.), Сажень (2.13 м.), Аршин (треть сажени 0.71 м.), Вершок (4.4 см.), Локоть (39 см. используется в основном для измерения высоты).

Пуд (16.38 кг.), Фунт (0.41кг.), Лот (12.8 грамм.)

Ло

Нас с мальчишкой могло спасти только чудо, и чудо случилось. Портал. Не такой, как те шесть, что остались от предтеч в моём родном мире, но одного взгляда хватило, чтобы понять — это он. В отличии от сгинувших вместе с моей погибшей планетой, очень маленький и не в сером привычном цвете. Вот только интересно не это, а то, что всего три минуты назад его не было.

Блуждающие порталы. Я слышал легенду о том, что древние могли открывать и закрывать их по своему желанию где угодно. Оставшиеся же нам три пары были стационарными. На других планетах, где мне довелось побывать, пространственные двери тоже от века стояли на месте. Наверное потому и сохранились до наших дней.

Уйдя из-под самого носа хищника, мальчишка, не думая, прыгнул в портал. Значит, знал что это. И, наверное, знал, куда эта прореха в пространстве ведёт. Тогда отчего же он застыл на пороге, едва мы здесь оказались?

Нет, я ошибся. Для него точно так же в новинку всё это. Где мы? Не астрал и уж точно не какая-то, пусть и очень далёкая, точка этой планеты. Красное небо и чёрное солнце соврать не дадут. Вокруг желтоватые скалы с отвесными стенами высотой метров тридцать. Мы словно в каньоне. Причём, в рукотворном — уж больно все поверхности ровные. Не идеальная гладь, но следы обработки присутствуют. Земля под ногами — гигантская каменная плита. Нет, скорее это не каньон, а карьер.

Освещение необычное. Теней совсем нет. Как-будто светятся сами стены или красное небо. Уж точно не чёрный шар, притворившийся солнцем. Воздух свежий и чистый. Запахов тоже нет совершенно. На какую-либо из виденных мною планету совсем не похоже, да и не слышал я про порталы, что переносят меж звёздами. Какое-то иное измерение. И снова протоэнергии ноль. Даже капель, что были снаружи не чувствую. Этот мир-аномалия полон загадок.

Мальчишка, наконец, отмирает и бросается к ближайшей стене, словно ища под прикрытием этой громады защиты. Только вот пока непонятно, чего здесь бояться. Паренёк явно знает больше, чем я.

О, звёзды! Теперь и я знаю. Оно нас заметило. Портал стал всего лишь отсрочкой. Теперь уж нам точно конец...

Глава вторая — Бездна

Демон! Всё-таки не повезло мне с норой. Ни загадок, ни лабиринтов... Поменял, называется, шило на мыло.

Полдюжины саженей в длину, высота локтей двадцать, весу несколько сотен пудов. Уродливая смесь кабана и быка — короткие мощные лапы с широкими раздвоенными копытами. Густая бурая шерсть, огромная башка в четверть бочкообразного туловища без какого-либо намёка на шею. На носу тупой рог. Два толстенных других загнуты по бокам головы калачами. Здоровенные бивни-клыки торчат вверх из ощеренной пасти. Маленькие свинячьи глазки горят красным огнём. Или это небо Бездны в них отражается?

Меня демон тоже сразу заметил. Рёв гортанный, глубокий — нечто среднее между визгом и блеянием. Опустил башку рогами вперёд и несётся ко мне, разгоняясь. Что делать?! Бежать!

Припускаю вдоль стены вправо. Краем глаза подмечаю, что демон тоже сворачивает. Где же тут спрятаться?! Ровная ровнь! Вон уже и другая стена на пути — поднимается торцом к этой. Может там проход есть?

Йок! Тупик. Через несколько десятков шагов упрусь в угол. А демон уже совсем близко — топот страшный, и даже сопение слышно. Поворачиваю влево...

Ох, вовремя! Свинобык не успел среагировать и пролетел мимо, едва не сбив меня с ног одним только шумом. Но те звуки были только разминкой. Страшный грохот удара заставил невольно заткнуть уши руками. Тварь врезалась на всём ходу в стену, и на демона сверху посыпались приличных размеров обломки. Надо же — перед этой тушей даже камень не устоял. Вот бы гадину насмерть зашибло...

А что? Это мысль! Пока промахнувшийся демон приходит в себя после столкновения, осмотрюсь чуть получше. Гигантская каменная канава с четырёх сторон окружена стеной скал. Длины в той канаве саженей под двести, ширины под полсотни. Края строго напротив друг друга. Ровненькое всё, словно великанскую ямину камнетёсы специально в скале продолбили. Один угол проверил — тупик. В ближнем тоже вижу, что прохода нема. Два оставшихся далеко — отсюда подробностей не разглядеть — но скорее всего и там выходов из этой ловушки не сыщется.

Из оружия у меня только нож — демона им прикончить и пытаться не стоит. Да и очень я сомневаюсь, что кто-то такую громадину, хоть копьём, хоть стрелой победит. Разве уж какой-нибудь великий воин, достигший в троеросте настоящих высот. Но цвет-то у норы жёлтый, не чёрный. Значит, по силам этот кабан рогатый и послабее кому. Не такому, конечно, как я, слабаку, но мысль-то о другом. Не в оружие дело, не в способностях редких и не в троеросте могучем. Умом надо бить демона.

А ум мой короткий пока только до простой задумки дошёл. Подманю демона снова к стене, заставлю разогнаться пошибче, подпущу поближе и в последний момент отверну. Сам в сторону отпрыгну, а чудище в скалу снова бахнется. Глядишь, лоб и расшибёт. Или, на что шансов больше, какой-нибудь булыган сверху грохнется и твари череп расколет. Надо только местечко подобрать поудачнее, такое, чтобы карниз какой скальный нависал или трещины по камню шли. В общем, чтобы обвал посильнее случился, когда свинобык в стену врежется.

Пока я осматривался, демон очухался и опять спешит в мою сторону. Я всего-то и успел отбежать на три дюжины саженей от силы. Выбирать не приходится — вон напротив стена, к ней его и веду. Как раз разогнаться успеет.

Я ускорился, и отделявшее меня от стены расстояние проскочил одним махом, ни разу не оглянувшись на чудище. Хотя, чего там оглядываться? По топоту за спиной и так ясно, насколько далеко эта туша. Земля, мало что каменная, так и прыгает под ногами. Удивительно, что от страха сам с ней в такт не трясусь. Видать, муфр забрал весь мой страх. Наоборот, какой-то неуместный азарт накатил.

Интересно до жути — получится у простого мальчишки испытание Бездны пройти или нет? Словно со стороны за собой наблюдаю. Правду говорят, что в минуту смертного боя весь ужас куда-то девается. Вот и со мной оно так. Это от старого котяры я тикал по болоту, как дичь, а тут и бегу хоть, а бьюсь вроде как. По крайней мере, сам себя в том убедить сумел.

А скачет-то демон не шибко быстрее меня. Вот и стена уже, а он ещё в спину не дышит. Можно передохнуть малость. Останавливаюсь и тут же поворачиваюсь к твари лицом. Ох и мерзкое у него рыло — сплошные клыки, да рога. Опускает башку… Не успею отпрыгнуть — останется от меня мокрое красное место. Рано… Рано… Пора!

Что есть мочи сиганул в сторону и любимыми кувырками прокатился сажени три по земле. Оцарапанные руки и шишка, что точно вздуется рядом с теменем — малец я перестарался от рвения, приложился макушкой о камень — то всё ерунда. Жив! Успел! Из-под самого рогатого носа ушёл!

Страшной силы удар подтвердил, что моя замануха сработала. То ли чудище в этот раз долбанулось о стену сильнее, то ли я просто ближе, и мне оно слышится громче. В любом случае, демон устроил по-настоящему могучий бабах. Частокол бы наш — уж насколько он крепок — разнесло бы, как пить дать. Но скала, знамо дело, выдержала. На то она и скала. Только камни сверху посыпались. Слишком мелкие, к сожалению, чтобы демону вред причинить. Он их даже не замечает. Трясёт рогатой башкой, приходя в чувства после удара, и мычит недовольно. Сейчас потопчется немного на месте и снова поскачет за мной. Нужно эти драгоценные секунды с умом потратить.

Дыхалка у меня пока держится, в ногах силы есть. До противоположной стены добежать не проблема. Но то, если кратчайшим путём, напрямик. А вот наискось если… Вон, правее местечко хорошее — по скале сверху донизу идёт трещина. Не особо приметная, тонкая. Может, толку с неё никакого, а вдруг…

Решено. Мчусь со всех ног. Тут надо не поперёк гигантской канавы, а вдоль. Пять десятков саженей — и поворот. С того места демон как раз снова разогнаться успеет. Как он там, кстати? Очухался?

Очухался гад! Начинает погоню. Не страшно. Задел у меня неплохой, и в скорости свинобыку не так сильно проигрываю. Ещё придётся его ждать у точки поворота.

Так и вышло. Стою, руки в колени упёр, отдыхаю, дышу глубоко одним носом, как дядька Ладэй учил. Слежу за приближающейся рогатой горой и секунды считаю. Сразу дальше к стене бежать не бегу — мне не надо, чтобы демон свернул раньше времени и к стене пришёл под косым углом. Удар вскользь меня не устраивает. Только в лоб и с разгона.

Дрожь земли и грохот усиливаются. Свинобык приближается. Тупая же всё-таки тварь… Ему бы не пытаться меня растоптать, забодать, не лететь в атаку на полном скаку, а чуть сбавить скорость и попробовать пастью схватить или рылом поддеть. Бивни вона какие. Но нет, мчится урод, во всю прыть летит. Был бы зверем, давно бы меня изловил — звери умны. Особенно старые звери. Хотя от муфра огромного я сегодня ушёл. Значит, от демона туполобого, как та сырная головка из сказки, и подавно уйду.

Подпустил поближе и проверенным приёмом с прыжком и кувырками убрался с дороги. Свинобык ожидаемо пролетел мимо. Теперь можно дёргать к стене. Бегу и кумекаю. Если вновь с камнепадом ничего не получится, надо что-то другое придумывать. Может, у него какое-нибудь слабое место есть? Глаза, например. Или брюхо удастся вспороть. После удара о стену чудовище какое-то время приходит в себя. В этот миг к нему можно подобраться вплотную без риска. Даже на спину залезть, если вздумается.

Буду пробовать. Что мне ещё остаётся? Силы постепенно заканчиваются — муфр хорошенько успел измотать. Ещё пару раз смогу вот так поперёк пробежаться через канаву-долину, а потом точно сдавать начну.

Первая горячка прошла. Начал возвращаться страх. Демон, в отличие от меня, не знает усталости — рано или поздно догонит, и тогда мне конец. Ну, где там та трещина? Подскочил к скале, развернулся к преследователю. Давай, гад! Втопчи, вбей меня в камень!

И снова прыжок с кувырками, и снова удар. Только в этот раз я не бросился тут же тикать. Отскочил саженей на пять от стены, выдернул нож из ножен и…

Ёженьки… Получилось! Скала по всей высоте пошла трещинами. От первой, которую я приметил тогда, во все стороны побежала паутина разломов. Мелкие, а потом и большие обломки всё усиливающимся и усиливающимся камнепадом посыпались на чудовище. Свинобык завизжал, захрипел и запоздало попробовал развернуться — видать, задом наперёд он передвигаться не умел в принципе. Куда там. Каменюги летели сплошным потоком. Демона мгновенно прибило к земле, а спустя несколько ударов сердца и вовсе засыпало полностью.

Победа! Я справился! Умница, Кит! Пройти испытание Бездны в двенадцать годов… Ведь никто не поверит же.

За обрушением скалы я наблюдал на ходу. Как оно только всё начало сыпаться, я благоразумно отбежал подальше, но и сейчас непроизвольно продолжал пятиться. Грохот страшенный. Обломки так и летят во все стороны. На том месте, где только что визжал демон, выросла огромная куча камней. Эта стенка канавы-долины оказалась нетолстой. Свинобык её насквозь пробил. Вон уже, сквозь облако пыли на той стороне завала видна следующая стена, ограждающая соседнюю область. Интересно, что же мне от Бездны перепадёт за пройденное испытание?

Я принялся вертеть головой. Где же выход? Обратно в наш мир возвращаться по точно такой же норе. Та сразу же должна появиться, как только задание выполнишь. Может, она за завалом, в соседней долине? Подбежав к груде обломков, я полез по камням наверх. Добравшись до вершины, начал спускаться.

Вот йок! Точно такая же, окружённая с четырёх сторон отвесными скалами гигантская канава. Один в один просто. И никаких тебе нор. Мне подождать что ли нужно? Неужели, там под камнями демон ещё не издох? Вот живучая тварь! Ну, да ладно. Теперь-то не тороплюсь уже никуда. Отдохну пока. Хорошенько побегать пришлось.

Я уселся на крупный камень у края завала и широко зевнул. Тепло в Бездне. Когда нора появится, спешить вылезать к нам не стану. Просохну малец, а то мокрый весь после болота. А уж грязный какой… Простирнуться бы, да нема здесь водички. Зато вздремнуть можно. Земля, хоть и твёрдая, зато нехолодная. Устраиваясь поудобнее, я сполз с камня вниз. Благодать…

Но не тут-то было. Стоило мне расслабиться, как завал за спиной зашумел. Я вскочил и поспешно отбежал от зашевелившейся груды обломков.

Швысты бесхвостые! Быть не может! Это же демон из-под камней выбирается. Так и есть — вон рога показались. А я его уже схоронить успел. Вот ведь пакость живучая!

Я поспешно принялся озираться. Нет ли где ещё скалы с трещиной? Может, со второго раза получится этого свинорылого гада прикончить? Других идей нет как нет.

Вон! На противоположной стене этой новой долины змеится сверху вниз очень похожая линия. Прилично левее. Дотуда бежать и бежать, так что времени зря не теряю — погнали!

Приёмы заманивания демона в нужную точку изучены. Пока силы не кончились, бояться мне нечего. Пугает сама усталость, что постепенно накапливается. Если демон ещё один завал выдержит, мне точно конец. Под третий я его уже не заведу — ноги и так уже иголками колет. Скоро начнут подводить.

Слава Единому — эта скала точно так же рассыпалась кучей обломков. Не давая себе передышки, я тут же полез через завал на ту сторону. Вот те на. Снова здрасьте! Третья сестра предыдущих долин. Те же скалы оградой, те же углы, та же трещина на противоположной стене, только правее теперь.

Йок ты ж йок! Я всё понял! Не то это испытание, где демона победить надо. Потому и не сдох под завалом, зараза. Может, он и вовсе неубиваемый. Не суть важно. Лабиринт это. Тут не ждать надо, когда выход появится, а найти его самому.

Я скатился, сполз вниз и трусцой — на большее я уже был не способен — устремился к намеченной точке, где буду поворачивать демона к очередной стенке, которую нужно пробить. Лучше там его подожду, отдохну, чем сидеть у завала. А в том, что свинобык снова выберется из-под груды камней, я больше не сомневался.

Так и есть. Подтверждая мои опасения, очень скоро до ушей долетели грохот и скрежет. Выползает, неубивайка проклятый. Крепи там, что в долях не счесть. Хотя, вряд ли демоны вообще по пути троероста идут. Он скорее, уже таким непробиваемым уродился.

Стою жду. Страха нет и сил тоже. Не на хилого пацана испытание расчитано. Мало, что додуматься надо — демоном себе путь прокладывать, так ещё и выносливость тут нужна. Про смелость и ловкость молчу. Без любого из этих двух качеств смерть сразу. А так… Мне проворному перед смертью ещё и помучаться случай выпал. Вот как прыгну сейчас недостаточно шустро — и прощай Кит-Китяшка…

Но смоглось и в этот раз увернуться. Тут уж точно последние силы отдал. Вру. Пожалуй, предпоследние всё-таки. Как-то же бегу к скалам. Спотыкаюсь, трясусь, но бегу. Закусил. Не страх гонит — обидно. Такой случай выпал изменить свою паршивую жизнь, а я шанс тот профукаю? Когда бы ещё на нору в Бездну наткнуться? Да ещё в такой миг, когда выбора нет. Ой ли, в другое бы время и в месте другом я бы в жёлтую нору полез. Здравую осторожность с трусостью путать не стоит. Любой скажет, что для ровесника моего в одну сторону такая дорожка. Но я здесь. И пока живой даже. И достиг кой-чего. Неужели, теперь лапки сложу? Да не в жизнь!

Надо же. Сам себя раззадорил, и сразу бежится полегче. Вот, что правильный настрой делает. Посильнее иного зелья подмога. Неожиданно понял, что стою у стены под той самой трещиной. Дотрусил сюда как-то и сам не заметил. А главное: раньше демона дотрусил. Свинобык как раз голову нагибает, в атаку идёт. До рогов и десятка саженей нема. Прыгать надо…

Но ноги не слушаются. Всё. Пропал Кит. Последнего толчка не хватило. Последнего пинка. Кто бы мне его сейчас дал…

Кто, кто?! Сам и дам! В руках пока чуток силы есть. Выхватываю нож и по тыльной стороне предплечья — вжик лезвием!

Боль хлестнула, что надо. Мигом в чувства пришёл. Сиганул, что есть мочи последней — и калачиком по камням. На целых два оборота запала хватило, прежде чем окончательно распластался без сил.

Камень тёплый. Глаза бы закрыть и уснуть, но грохот ревёт мне: “Ползи!”. И я как-то ползу. Чувствую мелкие камушки, что бьют по ногам. Плевать. И так нет живого места на теле.

Стихло вроде. Замираю и я. Поднимаю голову, оглядываюсь. В третий раз получилось. Свинобык под обломками, проход в следующую долину открыт. Для меня полудохлого она станет последней. Да и то, если как-то завал одолею. Стоит ли вообще туда лезть? Может, лучше тут полежу, наслажусь напоследок спокойствием. Всё равно помирать. Отец, матушка, братики… Скоро свидимся по ту сторону.

А как же сестрёнка?!

Мысль, как огнём обожгла. На кого я в этом мире жестоком свою Тишку оставлю? Пусть и нет её рядом, пусть разлучили давно, а лишь знание, что жива моя кровинка малая, что ждёт братца где-то, мне все эти годы терпеть долю горькую помогало. Как я брошу её одну? Мне же Тишу спасать, вызволять ещё. Пред Единым зарок давал как-никак. Нельзя такой нарушать.

Лбом о каменную землю — раз, два! Полегчало. Тряхнул головой, вдохнул полной грудью, поднялся. Шагнул к завалу. Первый обломок, второй… Ползу кое-как. А перед глазами мордашка родная стоит. Пять лет миновало, как забрали её, половинку мою одноликую, а в памяти всё до самой последней веснушки. Знаю, что не семь ей уже. Как и мне, сегодня дюжина стукнула. Вот бы хоть разочек увидеть. В последний бы раз повидаться…

А ну соберись, швыст бесхвостый! Никаких последних разов. Найду и спасу! Только так и никак по-другому. Вон уже и завала вершина. Сейчас спущусь вниз — и к следующей трещине. Я найду эту йокову нору! Я справлюсь! Ради сестры, ради Тишки!

Перевалил через пик. Пополз вниз. Так, куда это я? Надо же сначала отыскать взглядом трещину на той стороне. Совсем от усталости голова варить перестала. Остановился, повернулся в долину лицом.

Ёженьки… Глаза что ли, тоже подводить начали? Мне мерещится, или правда спасён?

Нора! Точно такая же воронка из жёлтой мглы, как и та, что меня привела сюда. Висит в трёх локтях над землёй, прямо напротив завала. Каких-то двадцать саженей проковылять. Ну и спуститься ещё.

Вот теперь-то я испугался по-настоящему. Сдохнуть, когда до спасения рукой подать… Нет уж! Чуть ли не кубарем покатился вниз по камням. Демон вот-вот начнёт выбираться. Уже выбирается!

Меня словно ветром в спину толкнуло. Слышу скрежет за спиной, и ноги сами — шаг, другой, третий. Шатаясь, ковыляю вперёд. Ну ещё чуть-чуть, ну немножечко…

Позади рёв. Вылез, тварь! Топ, топ, топ — набирает разбег. Хотя, чего тут набирать-то? Дюжина саженей до демона и пяток до норы. Пять невероятно длинных саженей. Приближается…

Бах! Боднул! Без разгона почти. Больше носом подкинул рогатым. Лечу… Боли, кроме той, что и так была, вроде нет новой. То пока. Приземлюсь сейчас — и затопчет. В кровавый морс измельчит. В лепёшку мясную…

Вот только не судьба мне на камни упасть. Головой прямо в нору — нырь. Подсобил мне рогатый. Прощай, дуболом!

Кусты-кустики. Знакомые звуки, запахи, и никакого тебе красного неба над гловой.

Здравствуй, дом! Здравствуй, лес! Здравствуй…

— Вот ты где! Вздумал прятаться от меня по кустам, чужик вшивый?! Хватайте его!

Ло

Я ошибся. Мальчишка оказался гораздо сильнее, чем мне показалось сначала. Никак не болезненный задохлик. Просто маленький и худой. С проворностью и выносливостью у него для своего возраста очень всё даже неплохо. Вон, как лихо водил за собой по карьерам этого рогатого зверя.

То есть не зверя, а существо. Причём, либо существо неживое, вроде накачанного протоэнергией голема, либо искусственно созданная химера. Там же, ни воды, ни еды. Живой организм не сможет существовать в голых скалах. Создатели портала наверняка являются создателями, и карьеров, и чудища, а на такое способны были только предтечи. Очередное наследие древних.

Запретная планета полна загадок. Будем их потихоньку разгадывать. Раз парень умудрился пережить встречи с такими опасностями, значит шансы не помереть вместе с ним в ближайшее время имеются. Протоэнергии здесь сущие крохи, но даже из этих крох при должном терпении и старании можно со временем начертить в этом теле простейший силовой каркас, а там, глядишь, и до более сложных узоров дело дойдёт.

Да, процесс займёт в сотни раз больше времени, чем проводи я его вне планеты, но и это лучше, чем ничего. Если я хочу достигнуть своих целей, хочу продержаться подольше, мне надлежит основательно укрепить этот хлипкий организм. Когда-нибудь, пока и сам не знаю как, я найду способ забрать себе власть над телом носителя. Пока же, моя задача: помочь этому чахлому телу в конкурентной борьбе.

Радует одно — никаких других дел у меня теперь нет. Могу день и ночь чертить линии. Начну с ног. Такой хилой малявке сейчас важнее всего — быстрый бег. Чувствую, удирать нам придётся много и часто. Сегодняшний день — лишь начало.

Дно вселенной! Накаркал. Стоило вернуться через портал в прежний мир, как на голову сыпятся новые встречи. Хорошо хоть, что люди, а не очередные чудовища. Трое мальчишек, чуть старше носителя, и один почти взрослый парень. Идут как раз мимо кустов, куда нас закинуло. А портала, через который сюда прилетели, нет больше. Мгновенно исчез, стоило ему выпустить нас наружу. Ещё один необъяснимый феномен.

Заметили! Это плохо. Делаю выводы по реакции моего мальчишки на этот факт. Впрочем, гости носителя тоже знают. Вон, как рыжий в улыбке расплылся. Нехорошая улыбка, опасная.

— Вот ты где! Вздумал прятаться от меня по кустам, чужик вшивый?! Хватайте его!

Глава третья — Дар Бездны

Вот ведь мне сегодня везёт... Лучший день рождения просто. Патарка, собственной конопатой рожей. И Браг с Гаучем, вечные его швысты-спутники, тут как тут. Вся троица моих первых недругов в полном составе. А провожатым — иначе бы этих малолеток не выпустили из посёлка — старший братишка Патаркин.

Не самый старший, конечно. Кроме прыщавого Лона у старосты ещё двое взрослых сыновей есть. Но те совсем взрослые — им не до детских разборок, а этому уроду только-только шестнадцать годов исполнилось — он ещё сам сопля бестолковая, хоть и в новые списки попал. Второй месяц, как взросляк по бумаге — никак гордость его не отпустит. Большая заслуга — дожил до контрольного года. Герой, тоже мне. Понятно, что с охотой Патарке помог. Лон, где можно и, где нельзя свои новые права постоянно выпячивает. Мерзкий тип, как и вся их семейка.

— Тьфу, зараза! Руки испачкал!

Ухвативший было меня за плечо Гауч брезгливо отпрянул.

— Словно из медвежьей задницы вылез, — согласился с ним Браг, осторожно толкая меня ногой в рёбра. — Звиняй, Патар, хватать я его не хочу.

Младший сын старосты неторопливо наклонился ко мне поближе и картинно принюхался.

— Болото, — констатировал он. — Родню свою лягушачью ходил навестить. Пожалуй, его такого душистого лучше, и правда, не трогать. Руками, — ехидно добавил рыжий и с короткого размаха влупил мне по почкам ногой.на лесного зверя, все списать можно

Я дёрнулся и непроизвольно свернулся калачиком. Руки сами собой потянулись к голове, прикрыться. Не впервой бьют. После той боли, что только что в Бездне потоком лилась, их пинки — ерунда. На сдачи дать или сбежать попытаться сил нет, так что будем терпеть. Слёз моих и уж тем более слов мольбы о пощаде эти швысты никогда не услышат. И никто не услышит. Я видел смерть бати и матери с братьями. Мне телесная боль не страшна.

— Не понравился ему мой подарок! — наподдал мне ещё раз Патар. — Ты же любишь тритонов, чужик. Постоянно их жрёшь. А моим подарком побрезговал, значит. Нехорошо.

Ещё один удар. И ещё. Отвечать уроду не было ни сил, ни смысла. Он думает, что дохлый тритон в подарок — это смешно. Дохлый уже, как неделю. Тупая свинья! Расквитаюсь, как время придёт. Пять годов уже терплю этого злобного хряка. Мщу по-мелкому. Зачастую он даже не знает, что то моя месть. Но настанет пора, и я его в Бездну отправлю. Не сквозь нору отправлю. Обычным путём.

— Не, так не интересно, — обиженно протянул Патарка. — Он даже не дрыгается. Эй, безродный, отгавкиваться-то хоть будешь? Давай, вякни что-нибудь. Чтобы бить веселее было.

Я с ненавистью взглянул на ублюдка, но ничего не сказал. Какая же мерзкая рожа. Морда круглая, щекастая, глазки маленькие, рот огромный лягушачий. Конопатый, как и вся их семейка. Ненамного выше меня, но весит раза в два больше. В свои двенадцать годов четыре пуда нажрал. Свин вонючий!

— Походу, его уже кто-то до нас отделал, — предположил Браг. — Присмотрись. На гомнюке живого места нет.

Этот швыст ещё больше Патарки. Но не пузом. У Брага широкая кость, отчего и весь он широкий от ног до башки. Кузнеца сын. Батяня давно уже Брага за помощника держит. В прошлый раз видящий у него три доли силы нашёл, что для такого возраста очень много. И крепи две. Этого чернявого здоровяка я в честной драке не уложу точно. Зато удеру запросто, когда силы вернутся. От любого из них удеру, включая прыщавого Лона.

— Кабы не сдох тут, — испугался Гауч. — Потом ещё на нас повесят. Пошли отсюда лучше..

Гауч вечно всего боится. Осторожный, если не сказать больше. Он, в отличие от своих крупных дружек, пацан худосочный, хоть и выше на полголовы Патарки. Этот, когда в поселке встречаемся, быстро проходит мимо и роток на замке держит, если дружков рядом нет. Пусть Гауч и на год меня старше, а ему я навешаю в лёгкую. В троеросте у него только ловкости доля. Но из всех троих самый опасный именно этот кудрявый.

А всё потому, что он в банде у них самый умный. И подлый. Если Браг с Патаркой только избить мастера, то этот швыст на любую гадость способен. Если, и действительно, сейчас чуни отброшу, Гауч точно откажется трупик мой в деревню тащить. Наверняка, предложит тело в болото закинуть и сделать вид, что они меня не нашли. На лесного зверя всё списать можно. Мало ли у нас малолетних дураков, что за частокол без спроса нос кажут, с концами пропадает.

Потому, кстати, я и молчу про муфра. Если услышат, что старый зверь где-то поблизости рыскает, бросят меня и сбегут. Тут к видящему не ходи. А сам я едва ли теперь доползу — Патаркины пинки последние силы забрали. Выберется котяра из топи злой, как йок. Ух и не повезёт тому, кто ему первым встретится. Да и вторым тоже. Не шутки это. Совсем не шутки. Наших срочно предупредить надо. Вся деревня в опасности. Срочно нужно облаву устраивать, а то и в град людей слать за подмогой. Настоящий же сторожил заявился. Чуть ли не один из хозяев леса.

— Эй, малые, вы это.., — встрепенулся Лон, только что делавший вид, что его происходящее не касается никаким боком. — Не зашибите его. Мне, как старшему, потом батя предъявит.

— Я его пальцем не тронул, — тут же снял с себя ответственность Гауч. — Он уже такой был, полудохлый.

— Да чего вы ссыте, — фыркнул Патар. — Чужика не знаете, что ли? Этот кунь от дружеских пинков только крепче становится. Мы же его закаляем. На благо общины, ага.

И рыжий заржал над своей собственной тупой шуткой.

— Не, серьёзно, Патар, завязывай, — оттянул от меня брата за руку Лон. — Эй, безродыш, ты чего вообще такой грязный?

— Болото, — нехотя промычал я, еле-еле выдавливая из себя звуки, дабы каждому сразу же стало понятно, что у меня сил даже на разговоры нема.

— А чего весь в задирах? — кивнул он на мои царапины, синяки и ссадины. — Зверя встретил?

— Тритоны отшвыстили, — снова заржал Патар.

— Погоди, — махнул на него старший брат. — Вдруг серьёзное что. Чего молчишь, малый? Мне тоже добавить?

Испугал. Ха! Добавлятель прыщавый. Небось, сильнее демона не пнёшь.

— Зверь, — простонал я.

— Зверь?! Где? — встрепенулся Гауч. — Парни, давайте-ка сваливать. Мало ли...

— Да успокойся ты, — хлопнул его по плечу Патар. — Молодняк верно. Любой взрослый зверь, из опасных чужика бы прикончил. Раз валяется здесь и живой, значит нам уж точно бояться нечего. Верно я говорю, крысёныш?

Для убедительности он легонько пихнул меня тапком в лицо. Этого я уже не стерпел. Вывернулся и сделал то единственное, на что сейчас был способен — прямо сквозь штаны хватанул его зубами за ногу.

— Ай! — отскочил рыжий. — Вот кунья паскуда! Укусил меня!

Я зажмурился. Очередные удары теперь неизбежны. И побоку. Мне как раз нужен повод, чтобы свернуть разговор про зверя, который меня отделал. Три увесистых пинка один за одним пришлись на руки, закрывавшие голову. Один достал рёбра.

— Безродная шавка! Кусать он меня вздумал! Меня, сына старосты!

— Да успокойся, малой. Ты чего.

Лон, в отличие от своего младшего брата, к вылетевшему из моих уст слову "зверь" отнёсся с большей серьёзностью.

— Запомни, гнида! То, что тебя из детей выписали, ничего не значит. Ты, как был никем, так никем и остался. Только теперь с тебя жёстче спрос. Хоть раз вякнешь что-нибудь, хоть раз косо взглянешь, прикончу! Понял, кунь сраная?!

Но отвечать я не собирался. Глаза закрыты, руки безвольно упали — надеюсь бить больше не будет — только грудь и вздымается. Причём, сильнее нужного. Не хочу, чтобы подумали, что я помер. Видите? Дышу я. Не бросите же вы живого человека в лесу.

— Гля, отъехал. Вот какого рожна было его такого снулого лупцевать?

— Да ладно. Очухается сейчас.

В щёку прилетел хлёсткий удар. Я его ждал, так что даже не дёрнулся.

— Водой может?

— Давайте в деревню. Он ведь даже не сказал, что за зверь.

— Ну и ссыкло же ты, Гауч.

— Я просто немножко умнее, чем некоторые. Не с нашим троеростом за частоколом шляться.

— Так Лон же с нами. У него всё по тройкам. Не ссы.

Я слушал разговор мудаков и мысленно представлял, как в этот самый момент упустивший добычу муфр, голодный и злой выбирается из болота на берег в какой-то версте отсюда и начинает принюхиваться. А, что хуже, прислушиваться. Эти ведь швысты тупые на весь лес орут, даром, что из деревни охотников родом. Ясно, что частокол рядом, и звери так близко к посёлку встречаются редко — округа старшими выбита начисто — но вдруг что? За стенами всегда настороже надо быть.

— Хватайте его за руки за ноги — и топаем обратно.

Пожалуй, не стану убивать Лона.

— Если сдохнет дорогой, скажем, что уже такого нашли.

Нет, всё же стану. Всех четверых прикончу, когда возможность появится.

— Может, сразу его добить?

А Патарку не просто прикончу, а медленно и болезненно.

— Ага. А всплывёт если? Знаешь, каких нам батя трындюлей выдаст? Тащите давайте. Даже чужик, если что, каких-никаких денег стоит. Негоже общинное имущество разбазаривать.

Кряхтя и ругаясь, пацаны подхватили меня за руки за ноги и потащили, цепляя свисающей задницей землю. Браг, зажав мои лодыжки подмышками, впереди. Патар с Гаучем сзади. Неудобно капец. Голова запрокинулась, локти ходят в суставах. Но сам я едва бы доковылял до посёлка, так что встречу с этими швыстами посчитаем удачей.

Пока ползли до деревни мои носильщики трижды менялись. Один отрезок на плечах, словно добытого зверя, меня даже Лон протащил немного. Лучше так, чем волоком по земле. Ведь мысли такие звучали. Как и бросить к йоковой бабушке эту "тяжеленную кунь". Это я-то тяжеленный? Слабак всё же Патарка. Слабак.

Наконец, оклик сверху и долгожданный скрип воротной створки. Добрались! Приближаются встревоженные голоса. Хотя нет. Больше любопытства в интонациях, чем тревоги. Кому я тут нужен, сиротка безродный? Подумаешь, трупик мальчишки несут. Полный посёлок ребятни. Взрослые бабы почти все на сносях. Почти все и всегда. Ещё нарожают. Пора "приходить в себя".

Я закашлялся, задёргавшись якобы в спазмах. Меня тут же опустили на землю, и я бестолково захлопал глазами. Не зря Вея говорит, что я замечательный лицедей. Все сразу же поверили, что я только пришёл в себя.

— Воды, — простонал, обводя мутным взглядом собравшихся.

Ни кого-то из наших сиротских, ни уж тем более старой Марги рядом не наблюдалось. Наши при деле — недосуг им возле ворот околачиваться, добытчиков встречать, чем многая малышня от бездельного любопытства грешит. Зато слева знакомая чёрная борода — это Дядька Шабан из охраны воротной. Ему можно открыться. Про муфра, конечно. Пройденное испытание Бездны только мой секрет. Даже Вее не стану пока говорить. Тем более, что пока полученного дара не знаю.

— Муфр! Старый!

Выдохнул и обмяк. В этот раз по-настоящему поплохело. Тяжёлый день. Ох, тяжёлый.

* * *

— Говоришь, выше тебя в холке?

Одноухий Лодмур, первый охотник деревни, недоверчиво буравил меня прищуренным взглядом. Шестьдесят семь долей ловкости, семьдесят три силы, пятьдесят девять крепи — его числа с последнего замера каждый мальчишка знает. Внешне тоже троерост на лицо. Сажень от пят до макушки, половина сажени в плечах — самый старый мужчина в общине из взрослых. Говорили, ему семь десятков годов, а в отмере ещё двадцать ждёт.

Если кто и отправится из наших на Землю, то он. Правда, снова же говорят, жинку тянет — у той меньше скоплено. Вот вдвоём по сто годов наберут — и можно места на корабле выкупать. Этот воин уж точно не в Предземье встречать старость будет. Либо в бою с очередным зверем погибнет, либо дорогу себе на следующий пояс откроет. А где Земля, там и Твердь. Один из немногих в деревне людей, кого я по-настоящему уважаю.

— Выше, — подтвердил я. — Морда — во.

Показал руками какая здоровая была у того муфра башка, благо силы по чуть-чуть возвращались и движения уже не вызывали прежней боли.

— Не верю. У страха глаза велики, — покачал головой староста, в сенях чьего дома и проходил мой допрос. — Повстречай мальчишка такого зверя, мы бы сейчас с ним не разговаривали.

— Болотом от него уйти смог. Заманил вглубь трясины, а сам от кочки к кочке по топи ползком — и ушёл. Еле выбрался. Все силы в Гиблой гнили оставил.

— Что ты из болота вылез, в то верю, — напоказ сморщил нос толстяк Хван.

Вот уж кто боров, так боров. Патарке, сынку его, далеко до папани. Один из редких в общине людей с лишним весом. Так-то жизнь наша суетная не располагает к накоплению жира. Бока висячие только старики себе могут позволить, и те лишь, у кого жратвы вдосталь. Та же Марга, к примеру, худа, как щепа. Не охотник наш староста, и с кормёжкой у них всё хорошо в их рыжей семейке.

— Единым клянусь.

Хван хмыкнул. Но повернувшееся к великану лицо старосты осталось серьёзным.

— Ладно, Лодмур. Закрывайте ворота. За частокол никому. Как вернутся ватаги Варсага и Глума, начинайте облаву. Брешет мальчишка или нет, а без проверки такое оставить нельзя.

И, переведя взгляд своих свинячьих глаз на меня, сурово добавил:

— Смотри, малец. Коли обманул или напутал чего, спрошу строго. Из-за тебя всю общину от дел отрываю. День потерянный дорого стоит.

* * *

Вечер. Проклятый день рождения подходит к концу. В землянке нашей, хоть и тесно, зато тепло и сухо. Поужинали остатками похлёбки с лепёшками. Не настоящий хлеб, желудёвые, а всё равно вкуснота. Марга спит. Как на печку забралась, так и храпит там вверху. Малышня, все одиннадцать душ, тоже по шкурам сопят на поддоне. Чуть меня не добили своими расспросами, любопытные злыдни. Всё-то им до самой последней мелочи расскажи: про болото, про муфра огромного, про удачу, что удрать помогла.

Но ничего, вру я складно — и не то навыдумывать могу влёт. Вон и свой же порез на руке за удар когтем выдал. Поверили. Малышня, но не Марга. Старая только хихикнула, подмигнула мне и мазь наложила. Зашивать эту рану не надо — неглубоко себя резал. Вот сидим вдвоём с Веей у печки — нет-нет сучья подкидываем, болтаем помалу. Утомился сегодня в конец, а спать почему-то не тянет. Слишком много волнений. Родной сестры рядом нет, так хоть названая успокоит.

— Ох и загонял ты себя, Китя.

Моя голова на коленях у Веи. Руки девушки нежно теребят мне волосы.

— Но жив. Живой главное, — добавляет она с ещё большей теплотой в голосе.

С Веей мы все пять лет, что я здесь, душа в душу живём. Это больше, чем дружба. Так и тянет про нору рассказать, но я крепкий. Не хочу на неё беду навлекать. Чужие секреты в себе носить — ничего в том хорошего нет.

— Нечего сказать. Запомнится мне этот день.

— Конечно запомнится, — улыбается Вея. — День рождения ведь.

Рот щербатый у названой сестрёнки, двух зубов не хватает с левого края, а всё равно красавица она у меня. И мордашкой мила и фигурой, что уже округляться стала. Старшие парни поглядывать начали, но Вея скромна — прежде свадьбы никому себя тронуть не даст. И даже лобызаться, обниматься не станет. Не то, что некоторые вертихвостки, какие по вечерам в тени под частоколом с дружками прыщавыми жмутся.

— Тоже мне праздник. Одним годом до старости меньше.

— Ой, сказал тоже, — тихо смеётся Вея. — До старости тебе ещё столько, что ждать устанешь. Да и, зная тебя, отодвинешь ты ту старость, не раз и не два. Небось, не в Предземье встречать её будешь.

— На Вершине, ага.

Тут уже мы прыскаем вместе.

— Тихо. Малых перебудим, — шепчет Вея.

В её зелёных глазах пляшут смешинки. Это я не вижу, а знаю. В темноте же сидим.

— Двенадцать годов... Совсем взрослый ты, Китя, стал. Скоро меня догонишь.

Сказала тоже. Время вспять не заставишь идти — нет такой в мире магии. Почти на два года она меня старше. Вее скоро четырнадцать стукнет. Слишком велика у нас разница. Разве что, взрослыми уравняемся, но то ещё дожить надо. Эх и люблю же её... Сильнее только другую сестру свою, Тишку родимочку.

Поймал руку Веи своей, сжал легко. Вот вырасту, батраком отпашу, свободу себе добуду и в вольные охотники подамся. Заработаю деньги хорошие и оплачу Вее лекаря, который ей новые зубы выправит. И жизни годов подкину, когда добыть те сумею.

На миг представил себе далёкое будущее, где мы с Веей взрослые. Но не такие взрослые, где до старости всего ничего, а такие, что уже в силу вошли и только по-настоящему жить начинают, годов так по двадцать пять, тридцать. Представил, а сам руку Веи держу…

И вдруг — раз! В голове словно свечку зажгли, и свет от той свечки выхватил из темноты прежде невиданное. Не веря глазам, я уставился на размытый силуэт Веи. Это что у неё над макушкой за числа горят? Тринадцать и тридцать семь… Так это же года её! Прожитые и до старости оставшиеся. Ёженьки… Так это я теперь видящий, что ли? Нашёлся дар Бездны.

Забыв, что у меня всё болит, я резко вскочил, напугав охнувшую Вею. Левую ногу на запор печной крышки, правое колено на верхнюю лежанку, где Марга храпит — и хвать старуху за пятку.

Пятьдесят и через небольшой промежуток ноль. Чётко над головой Марги тем же зеленоватым светом зажглись известные числа. И следом уже красным светом шестёрка — это срок её старости. Тут уже без ошибок — я видящий. Теперь, походу, у всякого годы могу прочитать, стоит только дотронуться. Дар Бездны…

Я осторожно спустился обратно.

— Чего это ты? Испугал меня.

— Да примерещилось, что храпеть перестала. Сам испугался.

— Ой, глупости. Марга наша ещё не один год проходит. Всего шесть, как стара.

Это я знаю не хуже Веи. Когда в эту деревню попал, Марга только-только стареть начала. Увядания средний срок — десять лет. Если хворь на утянет какая или зверь, человек не убьёт, ходить нашей кормилице под небом Предземья ещё года три, а то и все четыре — она бабка крепкая.

Но чего же я так Бездне не люб? Дар достался — дрянь полная. То ли дело те видящие, что троерост узнают. Этим всюду работа найдётся. Хорошая работа — ни риска тебе, ни труда каждодневного тяжкого. Знай себе, посёлки, хутора объезжай или в граде у врат стой, приезжих записывай. А кому чужой возраст нужен?

Сколько бы у человека отмера накоплено не было, забрать его, хоть у живого, хоть у мёртвого невозможно. Года свои — это только твои года. Пусть и не принято про свой, чужой возраст болтать, и спрашивать у человека о том напрямую невежливо, а тайны, такой, чтобы выгоду кто-то извлечь мог из этого знания, нет в количестве чужих лет никакой. Годы — это не доли триады, которые тоже, не отобрать, не купить, но которые о человеке всё самое важное скажут. Опасен, полезен ли?

Да, бестолковый дар, хоть и редкий. Не слышал прежде про таких видящих даже. Уж лучше бы Бездна подкинула мне год-другой. За пройденное испытание получить кусок лишней жизни — обычное дело. Оно-то всего в двух местах и даётся — либо Бездна подкинет, либо с убитого зверя возьмёшь. Если в норы народ лезет в первую очередь за чудесной способностью, то на охоту, на настоящую охоту, а не такую, как я хожу за тритонами ради их склизкого мяса, которое только через силу и жрать, идут за годами.

Ну и за долями троероста конечно. Хотя, жизнь свою продлить всё же более ценно. Будет жизнь, будет время на рост. Из Предземья на Землю уплыть всякий хочет. Это здесь у нас старость на пятьдесят первом году начинается, а на Земле этот срок вдвое больше. Детям тамошним везёт с первого дня — у них сто годов есть по праву рождения. Старость только на сто первом придёт, и откладывать её ещё целый век можно будет. У нас снова же дели пополам. Пятьдесят — твои сразу, ещё столько же можешь прибавить. Потом всё — увядание, смерть.

Вот только Единый на то и зовётся в одной из своих ипостасей Спасителем, что каждому шанс дал жить вечно. Добавь к своей полусотне в отмер ещё столько же — и путь дальше открыт. Барьер, что наш пояс от Земли отделяет, пропустит тебя. Возьмёшь двести по сумме годов — здравствуй, Твердь. И так аж до самой Вершины, где уже и до Сердца с бессмертием шаг. Но то уж легенды, а вот Земля точно есть. Оттуда к нам люди бывает заглядывают. Не видел таких сам, но слышал. Вон, те же корабли знаменитые, каким любой зверь морской нипочём, с Земли же приходят за теми, кто во второй пояс готов отправляться. Корабли-то, те точно не сказка.

Пока размышлял, не заметил, как Вея уснула. Сопит, прислонившись к печи. Осторожно, чтобы не разбудить, поднял с её ног голову и тихо отполз. Сейчас чурку подкину, чтоб тлела полночи, и тоже на боковую. С ранья за работу.

Но стоило мне сунуть руку в поленницу, как с улицы прилетел шум — кто-то быстро шагал к нашей хате. Миг — и под громкий стук в дверь проорали:

— Отворяй!

Малышня завозилась на шкурах. Марга у себя на печи престала храпеть и что-то хрипло пробурчала спросонья. Вея вскинулась, начала подниматься. Я же был уже возле двери. Мы в деревне — бесправнее нету. Всякий может вломиться. И попробуй не отворить — войдут силой.

— Что случилось?

Свет луны выдал личность позднего гостя. Вот ведь же! Ещё один рыжий! В этот раз уже самый старший сын старосты — Гравр. Бородатый детина немедля схватил меня правой рукой за грудки и рванул из землянки наружу.

— Ты-то мне и нужен, безродыш. Пойдём. Поймали твоего мурфа.

Злость в голосе спорит с ехидством. Темно, но разглядеть недовольство на роже проблем никаких.

— А что я?

Попробовал вырваться, но мужик держит крепко.

— Пойдём, пойдём. Отца приказ. Для замера ты нужен.

И тут же высунувшейся из двери Вее:

— Спать! Живо!

Какого такого замера? Ничего не понимая, я вприпрыжку скакал за быстро шагающим Гравром, перехватившим меня за запястье. Того муфра поймали? Так здорово же. Там ведь в старом таком, и года небось есть, и долей под десяток. С чего грубо так? Впрочем, мне ли удивляться их грубости?

Впереди, у ворот, огни, шум, суета. Народ с факелами окружил что-то от моего взгляда скрытое. Не иначе убитый зверь там лежит. Вон, Лодмура башка торчит выше всех. А вон и наш староста рядом. К Хвану меня Гравр и тащит.

— А, сиротка пугливый наш прибыл.

Толстяк выхватил меня из лап сына и подтянул поближе.

— Ну иди сюда. Изловили мы кота твоего. Расступитесь-ка, — махнул Хван народу. — А ты прямо стой. Саг, Намай, приложите добычу к малому.

Два окликнутых мужика подхватили с земли что-то тёмное и одним рывком подтащили ко мне тушку муфра. Не тушу, а именно тушку.

Один держит за голову, другой за короткий хвост. Лапы мёртвого зверя безвольно болтаются, достигая земли.

— Ну-ка, смотрим. Говоришь, выше тебя в холке?

Дохлый кот доставал мне едва ли до пояса.

— Это не тот муфр.

Но голос мой недостаточно твёрд. Я уже понял, что спорить здесь бесполезно.

— Тот, трусливая ты сопля. Тот.

Хван придвинулся ближе и, скривившись, окинул меня презрительным взглядом.

— Я тебе обещал спросить строго, ежели за зря напугал? Не обессудь, безродыш. К полудню жду на соборе. И только попробуй сбежать. Плетьми тогда не отделаешься.

Ло

Носитель долго не мог уснуть. Тяжёлые испытания дня, плюс тревожные события вечера — переварить такое неокрепшей детской психике непросто. Кит — а теперь я знаю имя мальчишки — паренёк закалённый. И, что важно вдвойне, весьма сообразительный малый. Как он хитро сымитировал потерю сознания, чтобы его донесли домой. Враги донесли.

Ну, или не враги, а соперники — я ещё не успел разобраться. Пока я не понимаю и половины того, что они говорят, но этой проблеме осталось недолго. К моей великой радости, местный язык очень похож на универсальный галлакт — язык древних. Некий неизвестный мне его диалект. Если парень будет почаще болтать — желательно не с другими детьми — разберусь в нюансах за несколько дней. Словарный запас у этих примитивных людей очень беден.

Но понимание произошедшего вечером не требовало знания языка. Мальчишку накажут. Он им рассказал про крупного хищника, а те выловили какую-то мелочь. Сначала я подумал, что это детёныш того кошачьего, от которого мы сбежали через портал, но пропорции тела там взрослой особи. Очень странно. Слишком велика разница в размерах. Наверное, всё же хищник другого вида, хоть и очень похож.

Вторая же странность, что я подметил сегодня — в посёлке нет людей среднего возраста. Либо дети и подростки, либо взрослые мужчины и женщины, выглядящие на двадцать пять, тридцать лет, либо старики разной степени дряхлости. Довольно приличная возрастная группа отсутствует полностью. Возможно, это как-то связано с поднятой в разговоре Кита и Веи темой старости, где я мало, что понял. Да и третья, самая серьёзная странность этого вечера тоже, весьма вероятно, касается той же проблемы.

Когда над головой девушки вспыхнули светящиеся числа, я не поверил своим глазам. Вернее, глазам Кита, через которые я отныне смотрю на мир вместе с ним. Картинка явно не плод воображения. Она вызвана неким внешним воздействием, а так как я его не почувствовал, значит задействован какой-то неизвестный мне вид энергии. Не электричество — этот свет существовал лишь в голове носителя — и не привычная протоэнергия, на которую завязан весь прогресс человечества вне этой странной планеты. Очередная аномалия, с которой мне предстоит разобраться.

Впрочем, свободного времени, которое можно потратить на обдумывание местных загадок, у меня теперь сколько хочешь. Удобство моего подвешенного состояния — мне больше не нужен сон. Пока носитель спит, мой разум активен, а размышлять и одновременно чертить основы силового каркаса из капель протоэнергии мне ничего не мешает. Отдыхай, Кит. У тебя был тяжёлый день. Я же пока проведу время с пользой. Твоё тело когда-нибудь станет моим, и к тому моменту оно должно хоть немного соответствовать своему новому хозяину.

Глава четвёртая — Беда

— Говоришь, плыл за тобой по болоту? По трясине полз?

Старый Такер задумчиво почесал спутанную седую бороду. Одинокий дед, как и ещё несколько стариков, не имевших прямой родни, составлял нам с другими сиротами компанию в нашей каждодневной работе по разбору и сортировке растений, принесённых бригадами сборщиков. На пустом участке между частоколом и нашей землянкой среди кип различных трав на невысоких скамьях сидели стареющие, занятые непосредственно перебором, а малышня сновала вокруг, поднося новые пуки взамен отработанных, набивая мешки тем, что не требовалось сушить и, наоборот, развешивая на верёвки, натянутые в несколько рядов между вбитыми в землю жердями, то, что имеет ценность и скотине на корм не пойдёт.

— Ещё как полз. Там, где я чуть сам не увяз, пробирался. Только в открытой топи и отстал. Не полез уже.

Я, как старший, не особо суетился с мешкам и травами. Моё дело присматривать, чтобы никто из мелюзги не отлынивал и на просьбы стариков реагировать быстро. Потому и могу поболтать с дедом-Такером. Он у нас языки почесать всегда за, а меня так и распирает всего от несправедливости, что в обед упадёт плетьми на мою бедную спину. И не то, чтобы через старого охотника думаю повлиять на решение Хвана — Такер незнамо за что нелюб нашему старосте, и это у них взаимно — а просто обиду свою выплеснуть надо.

— Тогда это точно не тот котейка, что они притащили. Такой молодой даже в чистую речку трижды подумает прежде, чем лезть. Не любят они мокнуть, пачкаться.

— Так и я про то. Зачем мне брехать? Здоровенный то муфр был. Старый зверь.

— Ой, гляди. Вирриса цвет, — отвлёкся от разговора продолжавший разбирать пук растений старик. — И кто его в общую кучу кинул? Совсем безглазые. Тьфу!

И действительно, среди вороха стеблей олемы, только на корм и пригодной, выглядывает жёлтый цветок. Промах сборщика на лицо. Это ценный трофей, какие обычно в отдельный туесок складывают. За фунт таких в граде пол серебрушки дают. Востребованный ингредиент многих зелий, оттого виррис варщики в сезон и скупают всюду. Как так можно лопухнуться было? Работнички, блин!

— Я значит, предупредил, для общины благое дело свершил, и меня же теперь плетьми.

Виррис виррисом, а заботит меня сейчас совершенно другое. Став подростком, могу теперь, как и Вея, податься в сборщики. Там, в отличие от моего нынешнего детского дела, за хорошую работу и наградить могут — лишний кусок мяса выдать или медяк-другой даже, если какой особо ценной травки отыскать выйдет. Но я пока здесь с малышнёй при стариках ещё покручусь немного. В ватагу к кому-нибудь хотел попроситься. Вот только после сегодняшней порки меня едва ли кто сразу возьмёт. Придётся, пока подзабудется, подождать. Охотник, который со страху зверю года накидывает, для ватаги — позор. Даже, если это всего лишь подспорник, а не настоящий охотник. Вот ведь подставился я с этим муфром!

— Н-да.., — промычал старый Такер. — Не по совести с тобой Хван. Хотя, чего с него взять? Не охотник он. Мало что понимает в этом. А вот Лодмур, другое дело — тот знает прекрасно, что младый котейка в топь не ходок. Видать, просто не поверил тебе. Решил, что про болото, куда за тобой муфр полез, ты всё выдумал. От страха, мол, сам в трясину рванул, а кот так на берегу и остался. В зверях и в повадках их разбирается, а вот в людях не очень. Но тут уже не переубедить. Я к ним с этим, уж извини, не пойду.

— Та я понимаю всё, деда, — вздохнул я. — Обидно просто.

Такер ведь до того, как за ним старость пришла, неплохим охотником был. По крайней мере так сказывают. Кабы не сирота в прошлом, и по сей бы день небось в лес за зверем ходил. В семье оно ведь как — первому охотнику на роду, самому опытному, да умелому всегда лишний год найти постараются, если удача от того отвернулась, а старость близка.

Народ частенько, или про запас года держит, или деньги на них. У кого средств хватает, конечно. Но немного. Больше года опасно держать. Вдруг, скрадут? Да и год даже страшно. За жизнь лишнюю золотом платят. Надёжнее сразу в себя семя прятать. Проглоченное, как справедливо и с бобами триады, уже не украсть. Хотя, бобы в тайниках держат чаще. Они, считай, те же деньги.

Вот интересно, а сколько деду Такеру лет? Дар Бездна мне выдала вшивый, но хоть любопытство потешить. Я быстро, якобы ненароком, коснулся морщинистой руки старика. Ого! Семьдесят девять ему! Из них пять лет старости, а двадцать четыре отмера истратил. Серьёзный срок. Очень серьёзный. Не врут, что хорошим охотником был — вон как много жизни себе прибавить сумел.

— Обида твоя — это что? — не заметил старик моего удивления. — А вот начнёт тот муфр людей таскать? Даже не из-за частокола детишек ночами. Такой может посреди бела дня на отставшего от ватаги напасть. Или сборщиков пощипать. Такого зверя и близость посёлка не отпугнёт. Что там при тех сборщиках охраны? По три дурня на два десятка подростков и баб в бригаде. От них такой котяра и прятаться не станет. В наглую хозяином выйдет и начнёт резать.

— Ой!

До меня внезапно дошло, что сейчас за оградой посёлка вместе с прочими бабами и подростками собирает травы и Вея.

— Что, про Вейку свою вспомнил? — мгновенно раскусил меня дед. — Да не бойся. Я так, постращал. Старый зверь — умный зверь. Муфр твой давно уже ушёл дальше. У посёлка на постоянку не поселится такой старый. Только глупая молодь с людей будет кормиться. Люди — сила. Рано или поздно поймают. Он же проходом здесь был. Словить мог на перекус пару дурней, вроде тебя, а чтобы осесть по соседству с охотниками... Нет. Не в обычаях старого зверя такое.

Я выдохнул. А ведь точно. Чего это я? Сам ведь думал о том же. Даже облаву ведь Хван с Лодмуром устраивали небось не ради безопасности посёлка, а из-за даров, что в таком старом звере таятся. Думали изловить пока не ушёл далеко.

— Это да, повезло мне, — не стал я обижаться на "Дурня". — У посёлка на такого зверя наткнуться... Как он тут вообще оказался?

— А вот это уже важный вопрос. — нахмурился дед. — Мстить едва ли пришёл. Не слышал я, чтобы кто-то из наших с таким муфром пересекался недавно. Значит, с места согнали. А вот кто согнал... Если люди, то ладно. А вот если нет... Тогда с теми или с тем, кто согнал, лучше бы никогда не встречаться. Никакие дары не стоят того. Ты, Кит, мудрость мою на ус мотай, пока старик Такер жив. Не те в Землю плывут, кто с хозяина леса куш богатый сорвал, а те, кто упорным трудом по чуть-чуть накопил себе пропуск. Раз не послал мне детей Единый, так хоть тебя, дурня, уму-разуму научу.

* * *

Полдень близился. В работе пока перерыв. Пообедали. Помог Марге убрать со стола — плошки малышня сами вымоют — и заторопился на собор. Опоздаю, не дай Единый, Хван к плетям ещё что прибавит.

— Не хмурься ты так, — посоветовала мне скрипучим голосом Марга. — До большой крови пороть тебя не за что, а царапины на тебе вмиг заживают. Вон, вчерашних почти и не видно уже.

— Ну ты скажешь, ба. Я что, боли страшусь по-твоему? Плевать я на те раны хотел. Не возьмут же в ватагу. Вот обидно за что.

Только Марга у нас бабка суровая — из неё жалость выдавить сложно. Любит нас-то, конечно, но тихо. Внутри держит тепло, а напоказ злюка злюкой. И прикрикнет, и палкой огреет, коль что. Но по делу всё только. И за мамку нам всем, и за бабку. Ближе неё человек только Вея мне. И вообще, мы, как та семья — малышню втроём тащим. Хотя, что малышня? Подрастают уже, пошла помощь от них. Старшему Халашке уже восемь стукнуло. Скоро будет на кого оставить других, если что.

— Вот и терпи молча, когда лупцевать станут, — посоветовала старуха. — Глядишь, стойкость оценят.

Но это она утешает так. Кому сдалась моя стойкость, когда во вранье обвиняют? Всё, пора мне бежать.

На пустом, покрытом вытоптанной травой пятаке земли, что у нас в деревне зовётся собором, как-то слишком много народу. Зная, что из четырёх ватаг наших две на промысле и бригады сборщиков только вечером явятся, возникает вопрос — с чего так? Не иначе, Патарка и швысты его разнесли, что пороть меня будут. Тут и бабы, и стариков куча целая, и детворы прорва. А, что хуже всего, мужиков в толпе тоже немало. И чего принесло всех? Много ли интересного смотреть, как мальчишку хлещут? Хлещут ни за что ни про что.

— Явился. Давай к столбу. Недосуг с тобой долго возиться, безродыш.

Поросячья рожа Хвана — само равнодушие. Не обманешь, урод. Знаю, рад внутри. Своему сынку приятное делаешь.

— Жилетку скидай.

Это уже Краг, ещё один сынок старосты, что на пару годов младше Гравра. Он у нас в общине в последнее время за наказания отвечает. Жестокая скотина — нравится ему это дело. В удовольствие работает, гад. Тоже рыжий, но, видать, в мамку пошёл. Больно тощий на фоне остальных в их семейке.

В том году кабан его зашиб хорошо, и с тех пор Краг хромает. Хван уже троих знахарей приглашал, говорят. Только травма там сильная — зелья лечебные, из тех, что попроще, её не берут, а на сложные, дорогие староста деньгу жмёт пока. Ждёт, когда в граде лекарь с даром появится — у того это втрое дешевле получится. Обещают там, что с материка скоро один такой приплывёт. Ярл наш пригласил вроде как.

— Лапы суй в петлю.

У позорного столба трава стоптана до земли. Тут бывает особо провинившиеся днями стоят. Мне же только на пару минуток примерить петельки. Сунул руки в них. Верёвки прибиты краями к верхушке столба. Краг дёрнул, затягивая.

— Люд честной, — начал староста. — Отрок сей понесёт наказание за враньё и за трусость.

Я аж хрюкнул от возмущения. Трусость?! Вот ведь жирная тварь! Ещё мне и трусость приплёл. Да от такого мне вовек не отмыться!

— Взбаламутил народ, оторвал всех от дел. Пять плетей! Я сказал.

И Хван с деланным равнодушием, отвернувшись, зашагал к своему дому, что торцом выходил на собор. Вот только народ не спешил следовать примеру своего старосты. Сотни пар глаз следили за мной и за Крагом, доставшим из-за пояса кнут. В толпе гул, но никто не спешит заступиться за ни в чём не повинного парня. Бубнят одобрительно больше. А как же. В общине, где всё на крепости большой семьи держится, на сирот всегда смотрят косо. Нет у меня тут защитников. И сочувствующих тоже по пальцам.

Зато предвкушающих целая шайка. Патар, Браг и Гауч в первом ряду. Да с той стороны, откуда лицо моё видно. Что им на битую спину смотреть? Они мои муки хотят смаковать. А вот хер вам!

Я улыбнулся и весело подмигнул Патарке.

Вжик!

Свист хлыста принёс первую порцию боли. Я даже не дрогнул. Улыбаемся дальше.

Снова вжик!

Пусть думают, что у меня крепи десяток долей. Улыбаюсь.

Третий вжик!

Боль страшенная. Чувствую, как по спине потекла струйка крови. В глазах красные пятна, но улыбку держу.

Ещё вжик!

Перед внутренним взором сестра. Руки воинов, что только что порубили братишек, а прежде убили родителей, тянут прочь мою Тишку. Я снова малой, снова прячусь под печкой. В горле ком, глаза вытаращены, тело камень — ни пальцем пошевелить не могу, ни моргнуть. Пять прошедших с того мига лет, как и не было. Родной хутор горит, хороня в огне трупы всех, кто мне дорог. Я ещё не знаю, что стану единственным выжившим.

Это боль. Настоящая боль, а не та порча шкуры, что сейчас происходит. Когда на мою общину напали я был мал и слаб. Теперь я силён. Пусть не телом — хотя верю, и это придёт — а волей. Зато здесь у меня крепи долей на десяток Патаров. Смотришь, гад? Смотри, смотри. Отчего только рожей не весел? Неужели, тебе моя улыбка не нравится? Ну так я тебе ещё подмигну.

— Хорты! Хорты идут!

Что?! Я сразу же позабыл про Патарку и про несущийся ко мне в пятом ударе хлыст. Руки, оттянутые вверх верёвкой, мешают развернуться, но я, выгибаясь всем телом, оглядываюсь. Вместо спины плеть бьёт по рёбрам. Боль пуще прежней — но до неё ли теперь? Услышанное стёрло улыбку с лица. Хорты…

Расталкивая зевак, запыхавшийся охотник пробивается сквозь толпу к дому Хвана. Староста уже выскочил из дверей и спешит к горевестнику. Хорты…

Так вот значит, кто моего муфра с привычного места согнал. Все прежние беды забыты. Идёт беда по-настоящему страшная. Хорты идут!

Ло

Очень жаль, что я не могу читать мысли носителя. Вот о чём думал Кит, подмигивая тому рыжему? Почему улыбался? Улыбался, несмотря на пронзающую всё тело боль. Боль-то я как раз чувствую, как и всё остальное. В этом плане мой разум полностью интегрировался в организм носителя.

Боль полезна, как индикатор полученных повреждений. Тут они незначительны и не скажутся на функционале тела. Единственная опасность — попадение в раны заразы. Надеюсь, старуха, накладывавшая вчера мазь на предыдущие раны, своё дело знает и повторит процедуру сегодня. Со временем я сформирую защиту от вредоносных микроорганизмов, но это будет ещё не скоро.

Дно вселенной! Как сложно развивать тело в отсутствии привычных объёмов протоэнергии. На то, что раньше занимало часы, уйдут месяцы. А времени нет.

Хорты — это явно что-то опасное. Вон как все всполошились. Мальчишка забыт. Даже тот хромой, что махал кнутом, спешит к дому рыжего толстяка. Тот уже вовсю даёт указания, параллельно слушая испугавшего людей человека. Слух у Кита отличный — даже сквозь гул толпы мы прекрасно слышим о чём говорят эти двое.

Впрочем, говорят они громко. Взмокший от долгого бега мужчина частит — его речь для меня просто шум. Хван — имя толстяка я запомнил — орёт коротко. Тут немного понятнее — посылает кого-то за кем-то. Перепуганы все. Народ уже побежал, кто куда. Нам бы тоже бежать. Только руки затянуты в петлях верёвки.

О! Ловко. Кит и сам сумел высвободиться. Но удирать не спешит. Наоборот, потихоньку подбирается ближе к толпе. Тоже правильно. Пусть слушает. Нужно владеть информацией.

Глава пятая — Защитник

— От силы часа два! Драмад попробует увести, но их там тьма! Все мимо не пройдут!

Принёсший весть Фрон еле стоит, но язык его быстр — слова выпихивает потоком. Только дыхания мужику не хватает, и в паузы вставляет свои выкрики Хван.

— Запаливай костры! Смолу в чаны!

— Прут с юга! Вдоль самого края топи! Мы их раньше заметили, и я сразу дёрнул!

Представляю, как он бежал, если валится с ног. Фрон в ватаге Драмада выше всех стоит в ловкости. Кажется, за шестьдесят долей у него. Потому и послали, что самый быстрый из всех.

— Зейка! Мчи за Лодмуром! Они куда-то за ельник пошли! Отыщи! Или шкуру спущу!

Невысокий охотник из ватаги Варсага, тоже ловкостью славный, бросается в сторону ворот. За сборщиками и так уже побежали. Но сборщики, как и пастухи где-то рядом, а Лодмуровы спозаранку ушли — за два часа их догнать и обратно вернуть не получится. Отбиваться посёлку придётся половиной бойцов. Потому и взято у нас правило: две ватаги в походе, две дома. Чтобы в случае таком, как сейчас, не остаться совсем без защитников.

— Всё. Мне лечь надо.

Растративший последние силы Фрон пытается рухнуть, но его подхватывают стоявшие рядом. Потащили до хаты. Мужику до боя нужно в чувства прийти.

— Пики, стрелы наверх! Глум?! Где Глум?!

Хван вертит башкой, силясь отыскать в галдящей толпе предводителя одной из ватаг, что сейчас пребывают в деревне. Правильно. Не старосте командовать обороной. В отсутствии Лодмура самый сильный и опытный охотник у нас дядька Глум. Надо же, не пришёл на мою порку смотреть. Это радует.

— Здесь я!

На соборный пятак выбегает крепко сложенный воин. Лысая, как локоть, башка — Глум её каждый день подбривает — зато бородища лопатой до середины груди. Он один из четверых на посёлок, у кого есть дар Бездны. Воздухом умеет толкать. Дует так, что здоровые лбы с ног летят. Жаль, что только вблизи от себя может так, и не чаще, чем раз в два часа. На охоте бывает полезно.

У нас в каждой ватаге по одарённому. У Варсага есть дядька, что бьёт сильно-сильно. Только правой рукой и с оружием в ней. Топором или, скажем, дубиной может так приложить, что мозги на десяток саженей раскинет. Копьём тоже проткнёт что угодно, лишь бы то копьё удар выдержало. Кулаком тоже может, но свои кости жалко. Никакой крепи на это не хватит. Сам себя же переломает.

У Лодмура мужик один запах чует, что муфр. У Драмада другой кузнечиком скачет. Может с места прыгнуть саженей на пять. Но этих сейчас нет в посёлке.

— Что стоим?! В первый раз что ли хорты пожаловали?! — ревёт Глум зычным басом. — Ноги в руки — и все дело делать!

Народ, кто ещё оставался на пятаке собора, прыснул в разные стороны.

— Старики, бабы сносные, дети — по хатам! — орёт вслед им Хван.

Через пару мгновений на месте моей порки пусто. Только несколько мужиков из охотников обступили старосту с Глумом и о чём-то бубнят уже тише, активно размахивая руками.

— Ты чего ждёшь, безродыш? Не слышал отца? Ещё кнута выдать?

Ковыляющий мимо во всю скорость своих хромых ног сынок старосты зло зыркает из-под рыжих бровей. Спорить с Крагом бессмысленно. Тут он прав — чего жду, непонятно? Моё место в землянке. Мал ещё частокол защищать. В этом деле подростков равняют с детьми. Наверху будем только мешаться, мужиков отвлекать. Да и баб тоже.

Это только пузатые, у кого срок заметен, к старикам с мелюзгой отправлены — по домам сидеть, каждая свою дверь охранять. А не в тягости женщины тоже лук с копьём в руках держат крепко. У многих и троерост очень даже. В ватагах ведь и охотницы есть. Да и всяк дворовой худо-бедно с оружием ладит. Как-никак в лесу живем, а не в граде.

Я опрометью бросился к дому. Два часа — срок большой, но ещё малышню собрать надо. Перерыв пока был, разбрелись кто куда — по посёлку шататься позволено всякому. Марга им запретила идти на собор, смотреть, как меня пороть будут, значит шляются где-то. Они в этом плане понятливые — знают, что старуха прознает, если кто её слова ослушался. Палкой по хребту получить желающих мало.

Подбегая, метнул взгляд наверх. Это первых семей дома ближе к центру посёлка стоят, а мы, считай, под самым частоколом живём. Приравняли нас к овцам, чьи загоны идут вдоль стены, перемежаясь коровниками, сеновалами, дровниками, складами, сушильнями и другими хозяйственными постройками.

Частокол у нас мощный — высоты три сажени. Брёвна толстые, временем вычерненные. Поверху, под рядом острых вершин, по всему кругу идёт узкая дорожка помостов. Тут и там к ней приставлены лестницы. С внешней стороны, в принципе, тоже можно забраться — я то чуть ли не каждый день делаю. Есть местечки, где древесный гриб к брёвнам лепится густо. Его рубят нет-нет, но он снова постоянно выпучивается. Непобедимая дрянь. Хоть смолой брёвна мажь, хоть огнём пропаливай — один йок прорастёт. Так-то мне грибы те в моих вылазках в помощь, но сегодня опасность посёлку несут.

Впрочем, хорты и без всяких грибов наверх враз заберутся. В прошлый раз, когда три года назад край орды зацепил наши земли, отбивали уже нападение. Говорят, эти гады по спинам друг друга лезут. Будто лестницу из своих тел выстраивают. Для тех живых лестниц и смола заготовлена. На общину четыре огромных чана аж есть. Дорогущие, железа в каждом пуда по три, но в таких вещах экономить нельзя. В черпаках с длинной ручкой кипящую смолу наверх подают и на хортов выплёскивают. Помогает в разы лучше стрел.

Хотя стрелы наверх уже тащат целыми связками. Как и длинные пики, какие, как копья, кидать несподручно, зато тыкать вниз ими очень удобно. Топоры с палицами тоже у каждого есть. Встречу тварям устроят достойную. В прошлый раз всего несколько хортов через частокол перебрались. Даст Единый и в этот раз наваляют им наши.

Это мелким хуторам от нашествия хортов только бегством спасаться, а наш посёлок по лесным меркам немаленький. Мужиков одних взрослых две сотни почти. Баб, так даже поболе — они гибнут реже. Детворы и подростков под тысячу, стариков сотня будет. И без нескольких дюжин охотников, что едва ли вперёд хортов успеют вернуться, должны справиться без особых проблем.

Наша деревня стоит в стороне от обычных маршрутов орд хортов, но только на веку старого Такера больше дюжины нападений случилось. И каждый раз отбивалась община. Обойдётся и в этот.

У открытой двери землянки уже ждала Марга.

— Зульки, Фоки нет. И Халаш, только был здесь и делся куда-то, — сердито сообщила старуха. — Разыщи. Спиной твоей позже займусь.

— Ага, — кивнул я и помчался вдоль частокола налево.

Девчонки у птичника, как пить дать. Каждый день в перерыв бегают квочек проведать. У нас там отдельная будка с гнездовьем. Почти всегда яйца есть. А Халаш наверняка за ними и побежал.

Точно! И половины пути одолеть не успел. Бегут навстречу, растрёпы. Одной шесть, другой пять. Белобрысые обе, как я. И Халаш с ними. Правильно я угадал.

— Мы вот, — ткнула младшая Фока мне руки с зажатыми в маленьких пальчиках яйцами, как бы оправдываясь.

— Умнички! — потрепал я лохматые головки девчонок. — Ну-ка, бегите домой.

Пора волосы помыть им. Сам после болота вчера все четыре ведра, что Вея от колодца припёрла, извёл на себя, а малышня грязная. Расчухаемся сейчас с бедой, и займусь.

— Кит?

— Чего?

— Много хортов идёт? Как в тот раз?

Мордашка серьёзная, глазья прищурены. Как будто он прошлый раз помнит. Ему всего пять тогда было. За печкой весь бой, что под частоколом шёл, просидел с острым шилом в ручонках. Как и я собственно. Только у меня уже подаренный старым Такером нож тогда был. Вон, висит на боку. Ножны, кстати, сам смастерил из обрезков.

— Меньше, — успокоил я мелкого. — Не бойся.

— Кто боится? — тут же надулся Халаш.

У него сейчас возраст такой — сразу вспыхивает, если малым обозвать или в страхе каком заподозрить. Возомнил себя взрослым.

— Извини, браток, извини, — похлопал я пацана по плечу. — Это просто так говорится. Догоняй давай мелких. Марге скажешь, что я к воротам — Вею встречать. Скоро буду.

— Хорошо, — кивнул Халашка с серьёзным лицом и рванул за девчонками.

Защитник растёт. На меня накатило.

— Подожди! — окликнул я паренька.

В пять шагов нагнал, сдёрнул с пояса ножны, протянул пацану.

— На, держи.

— Ножик? — удивлённо присвистнул тот.

— Дарю. Твой.

— Ух ты!

В тёмно-карих глазах-угольках настоящий восторг.

— Кит! Спасибо!

— Пояс позже поправлю, чтобы впору был. Теперь всё. Беги.

Халаш подскочил, крепко обнял. Уже и забыл про тех хортов. Хоть и жалко немного, а ему нож нужнее. Уверенности придаст. Всё равно маловат мне уже. Выпрошу у Такера новый — присмотрел один с костяной рукоятью.

До ворот мне минута. Там вовсю суета: народ бегает туда-сюда, овец гонят с выпаса, чан уже на костре — как раз из бочки смолу наливают. Близко мне нельзя подходить — сразу в шею погонят. Притаился за стенкой дровника, осторожно выглядываю. Спиной столб навеса задел. Ай, зараза! И забыл уже, что там вся шкура в полоску.

Ага, коровы пошли. Рогатых выводят подальше — им травы, что вдоль ручья на поляне растёт, мало будет. Любят молодняк на опушке общипывать. Опа! Сборщики с тюками бегут. Но не Веина бригада. Ждём дальше.

Пять минут, десять. Охотник заметил, шугнул. Сделал вид, что тикаю домой, а сам за соседний дом — и обратно, как тот мимо прошёл. Подождёт моя спина. Если Вея вот-вот не появится, сам искать побегу.

Но смилостивился Единый — бегут ещё сборщики. Эти уже без тюков. Видать дальше были, и старший не успеть испугался. Вейка с ними. Я выдохнул с облегчением. Дождался, когда поравняется с дровником и выскочил.

— Ты чего здесь?

— Встречаю.

— Дурак!

И мы побежали вдвоём. Я вприпрыжку, хоть битый, она едва ноги переставляет. Сопит тяжело — умоталась. У пятака, где мы с мелкими утром перебирали траву, перешла на шаг. Марга с палкой в дверях.

— Тебя кто к воротам звал? Бросил старую.

И хлоп меня по бедру палкой. Спасибо не по спине хоть.

— Все дома?

Я не обиделся. Права бабка. Но и у меня своя правда — я Вею тоже не могу бросить. Спустились в землянку. Готовиться нам особо не надо. Дверь запереть на засов, да стол с лавками к ней подтянуть, чтобы подпёрли. Марга сразу же принялась за мою спину — достала лечебную мазь, наложила на раны. Заживёт не сегодня, но шрамов заметных не будет. Краг — тот ещё гад, но бил слабо. Знает, что негоже будущего батрака калечить.

Час прошёл. Скоро два. На малюхоньких окнах заслонки из досок, дверь завалена — короб с зимней одёжей тоже к ней подтащили. Сидим, ждём, прислушиваемся. Что-то долго. Ошибся с прикидками Фрон? Или всё же Варсаговы ватажники их смогли увести от посёлка?

Всех? Не верю. Не погонятся за тремя десятками тысячи. Часть уж точно пойдут, как и шли. Хорты, они ведь только похожи на нас, на людей, а так звери. Ума мало, сил много. В орде же молодняк в основном. Старых хортов по пальцам, а у молоди даже на то, чтобы дубиной махать не хватает мозгов. Только зубы и когти оружием служат. Вырастают, как и почти любой зверь, всего за год до взрослых размеров, а за такой срок короткий и человеку разума не набрать. Дальше уже умнеют, конечно, но медленно.

Некогда им умнеть. Им жрать нужно. Зверю ведь, в отличие от человека, не страшно увядание. Не трожь зверя, так он будет жить вечно. Расти вечно, крепчать, троерост набирать. Если бы не закон пищевой горы, по которому слабого жрёт всяк, кто сильнее его, расплодилось бы зверьё, что земле не вместить. Вот и хорты, как самая верхняя часть той горы, утоляют свой голод без устали. Как размножатся и округу гнезда выжрут начисто, весь излишек свой дальше выплёскивают.

В общем, тупы хорты, как та мошкара, что раз в год живым облаком прилетает откуда-то к нашим болотам. Мошкару ту лягушки с тритонами жрут с удовольствием. Хотя, что болотная мелочь, что насекомые, что большинство рыб и птиц сами мрут замечательно, когда срок их придёт. Они ведь не звери. Но про тупость — это только к молодым хортам.

По-настоящему старые управляются даже с копьём, топором. Причём, силушки в тех стариках уже столько, что только гурьбой их и бить. Благо, такие хорты редко с ордой выходят. Чаще в гнёздах сидят. Слышал сказку, что на материке, в глуши где-то, попадаются и совсем уже древние твари, что едва ли не разговаривать по-людски могут. Но на нашем острове таких точно нет. Хотя, что я знаю, кроме услышанного от старого Такера? Да ничего толком. Может и привирает старик.

— Началось!

С юга первые крики. Миг, другой — и шум катится валом по всему частоколу. Ближе, ближе… Перед глазами картинка налетающих на стены орд хортов, что, упёршись в преграду, стремительно растекаются в стороны. Много гадов. Окружат посёлок, как пить дать. Будут с разных краёв лезть. Вон, уже и до нас добралось — визг, рычание, хрипы, вой, скрежет. Словно прямо за дверью землянки ярятся.

Малышня вся за печкой в углу. Глаза круглые, губы дрожат. Но никто не ревёт. В детских ручонках, выставленное вперёд, чтобы своих не задеть, детское же оружие. У кого заострённая палка, у кого длинный гвоздь, у кого просто камень — швырнуть. И только Халашка с настоящим ножом, что я задарил. Этот точно врага ткнуть попытается, если будет возможность.

Дай Единый, не пригодится его отвага. Стены крепкие, дверь завалена, огнём жечь — это не к хортам, что мастерством его разводить не владеют. Да и мы тут не просто так с Веей и Маргой. Бабка прямо напротив двери с самострелом сидит, прислонившись к печи. Я с копьём прячусь слева. Кто вломится — в бок воткну сразу. Названная сестрица с другой стороны с топором. Сейчас так во всех хатах.

Крики, вой, рёв, гам, стук. Луки тренькают, палицы глухо дубасят по твёрдому. Что-то громко упало. Тяжёлое.

— Со стены кто-то шлёпнулся, — шепчет Вея. — На нашу сторону вроде.

— Хорт, — шепчу в ответ я. — Раненый. Слышишь, скулит? Подыхает.

Ещё звуки падений. Наверху орут наши. По ушам звонко бьёт женский крик. Суета. Совсем рядом. Кто-то стонет. Бегут. Сразу несколько. Кто? Куда? Непонятно.

— Прорвались нелюди, — хрипит Марга. — Рыскают. Тихо все!

Хоть бы не права бабка. Хоть бы не права…

Удар в стену! Справа, возле окна. Кто-то из малых взвизгнул. И ещё один!

— Тихо! — шипит Марга.

Поздно! Быстрые шаги, и в дверь — бах! Ещё бах!

Тут уже малые не выдержали. Слёзы, визг. Кто постарше, пытается заткнуть младшим рты. Пальцы стиснули до хруста древко. За дверью притихли. Прислушиваются.

Снова кто-то бежит. Криков много, но всё в стороне.

Бах! Бах! Бах! Дверь, как будто взбесилась. Хруст! Это сорвало засов. Одним мощным ударом и короб, и лавки, и стол — всё долой. Дверь отбрасывает, как соломенную. Он здесь!

Напоминающая людскую фигура заслоняет проём. Невысокий, чуть выше меня. Но широкий и руки длиннющие. Лапы то есть. Когтистые, волосатые — чуть ли не до самого пола свисают. И весь он мохнатый. Лицо только чистое. То есть морда. Совсем в голове мысли спутались. Чего вообще думаю? Чего жду?

Одновременно с щелчком самострела кидаюсь в атаку. Копьём снизу в бок.

Есть! Чётко под рёбра попал! Зашло на две пяди. Рёв страшный. Отпрыгиваю.

И вовремя! Могучая лапа летит в мою сторону. Промахивается, бьёт в стену. Успеваю заметить пенёк от штыря — Марга тоже попала. Аккурат в середину груди.

Но хорту этого мало. Зубастая пасть с выпирающими из нижней челюсти бивнями в палец взрослого мужика оскалена. Жёлтые глаза из-под массивных надбровных дуг горят яростью. Плоский нос с вывернутыми наружу дырками ноздрей сморщен, как и маленький узкий лоб. Сейчас кинется на меня…

Хрясь! Топор в спину. Вея!

Хорт дёргается. Рывком разворачивается к новой угрозе, движением этим выдирая наконечник из раны. Копьё выпадает. Но не из моих рук.

Как же удобно стоишь, тварь вонючая! Мир словно замедлился, и я вижу, как наконечник копья, направленный моим резким ударом, входит точно под нижнюю челюсть врага. Металл рвёт гортань и врезается в кость. Позвоночник достал! Это всё!

Кровь толчками. Рёв хорта сменяется хрипом. Туша валится набок. Убил тварь! Прикончил!

Нахожу взглядом Вею. Бросив застрявший в спине хорта топор, девушка вжимается в стену. Подмигиваю ей. Справились. Всё хорошо. Теперь всё.

— Куда?!

Резко оборачиваюсь на скрипучий крик Марги и ловлю краем глаза движение.

Халаш! В руке нож. Проскочил мимо меня шустрой белкой и…

— Нет!

Рука с ножом не успевает опуститься в ударе. Короткий тычок задней лапы, казалось бы, мёртвого зверя — и лёгкое тело мальчишки летит через половину землянки, где бьётся об угол печи.

Выдёргиваю из раны копьё! Быстрый замах — и в глаз! Теперь точно труп.

Бросаюсь к Халашу. Вея уже там.

— Прости, Кит…

И взгляд названного братишки потух.

Ло

Так вот значит, что за хорты такие. Если бы не звериные повадки и отсутствие членораздельной речи, я бы предположил, что вижу мутировавшего человека или какой-то неизвестный мне вид гуманоида. Да волосатый, да слишком мощные челюсти и выпирающие нижние клыки чересчур велики, да слишком длинные руки, но принять за примата не позволяют: прямая спина и ноги, что лапами никак не назвать. Это существо перемещается на нижних конечностях без помощи верхних.

Вот только сила в мощном теле определённо звериная. Серьёзный противник. Особенно для старухи и пары подростков. Мой носитель и здесь себя показал молодцом. Очень грамотный бой. Держал дистанцию, бил копьём куда нужно. Единственный промах — не успел остановить малыша, решившего доказать свою смелость.

Очень глупый поступок. В посёлке охотников, каждый должен знать, что к смертельно раненому животному нельзя приближаться, пока оно окончательно не издохнет. Даже предсмертные судороги способны нанести травму, а тут, и вообще, имел место осознанный удар, в который умирающий хорт вложил последние силы. Не стоило Киту дарить ребёнку свой нож.

Впрочем, эпизод с пацаном стал единственной бедой того дня. Явись вслед за первым хортом второй, с большой вероятностью погибли бы все обитатели дома носителя. Как позже выяснилось, тот прорыв группы хортов за стену был последним из трёх, и все три не доставили жителям серьёзных проблем. По итогу сражения, где люди вышли явными победителями, потери с разных сторон оказались несопоставимы.

Но всё это я, как и Кит, уже узнал позже от старика, с кем носитель, едва ли не с единственным из всех взрослых поддерживал хорошие отношения, если не считать Маргу, которая выполняла роль опекунши детей. Этот Такер, будучи и сам одинок, помогал всем сиротам, но Китара, возможно в силу старшинства, выделял особо. Несмотря на приличную дряхлость, заметно, что дед не так прост. Как я понял, он давно выполняет роль наставника при носителе, отчего Кит и знает, и умеет значительно больше сверстников.

Кстати, Такер же и привёл в дом носителя лекаря, который до этого дважды гнал Маргу, ходившую за ним вечером и с утра. Мальчишка, отброшенный хортом пришёл в себя быстро, но последствия там таковы, что лучше бы сразу насмерть. Халаш перестал чувствовать своё тело — всё ниже пояса. Диагноз известен, и с тем уровнем тока протоэнергии, что имеется на этой планете, помочь пареньку невозможно. Не с местным уровнем медицины.

Сейчас мои выводы подтвердит и этот молодой человек, совершенно не похожий на опытного мудрого знахаря, каким я себе представлял лекаря этой диковатой общины. Впрочем, здесь все ответственные посты занимает одна молодёжь. Старики в стороне от всех важных дел. Неспроста это так. Я всё ближе к разгадке. Те числа, что видит Кит... Первое число — это возраст. Но дальше...

Глава шестая — Охотник

— Хребет перебит. Ничего тут не сделаешь.

На осунувшемся лице лекаря — небось всю ночь раненых врачевал — равнодушие, а мне словно в грудь раскалённую спицу воткнули.

— А я говорила, — обречённо вздыхает Марга.

— Неужели совсем ничего?! — вцепляюсь я в руку двинувшегося уже было к двери Сарбахана.

Ого! Шестьдесят девять ему. И отмера четырнадцать. Но это само прочиталось. Плевать мне на возраст деревенского лекаря.

— Могу зелье дать, чтобы тихо ушёл.

И, косо на Маргу взглянув, добавляет:

— Удружу в счёт былого. Так-то недешёвое зелье.

— Нет! — вскидываемся мы с Веей одновременно. Названная сестра продолжает зажимать ладонями уши Халаша. Не хватало ещё, чтобы услышал такое. И так уже замкнулся в себе — каждое слово тянуть приходится. А малышню мы всю выгнали.

— Спасибо, Сарб. Я подумаю.

Скрипучий голос Марги заставляет Сарбахана скривиться. И не скажешь по бледной роже, грустно ему, или просто противно. Такер мне по секрету рассказывал, что когда-то давно, когда наша кормилица была ещё молодой, у них с деревенским лекарем дружба имелась. Та дружба, что только меж парнем и девкой бывает.

Жизнь — коварная штука. Небось помнит былую любовницу маленькой девочкой, а теперь та старуха. Сам же, как был при её рождении взрослым, так при молодости и нынче остался. Хорошо быть лекарем — хлебное место. Даже годами жизни расплачиваются. Но это не с нашим, который кроме как зелье чужое перепродать, ничего не умеет особо.

Точно!

— А с даром лекарь поможет?!

Сарбахан останавливается в дверях. Оборачивается.

— С даром Бездны?

Бритый подбородок презрительно морщится.

— Забудь. Не даст денег староста. Там таких как ты нужно дюжину продать в батраки.

— Может или нет?

Не его ума дело на меня ценник ставить.

— С даром всё можно, — неопределённо бормочет лекарь и выходит за дверь.

Мне показалось, или, и правда, обида в голосе? На кого обижаешься, дядька? На судьбу, что не подкинула тебе счастливой норы, или на себя, труса, что сидит себе тихо на сытном месте и тех нор отродясь не искал?

— Ба? Слышала, что сказал? — оборачиваюсь к присевшей на лавку Марге. — Можно Халаша излечить.

Морщинистое лицо — сама грусть.

— Хозяина леса убить тоже можно, — вздыхает старуха.

— Я знаю.

Откуда у меня такая уверенность в голосе? Понимаю, что на того лекаря с даром нам денег вовек не собрать, а всё равно улыбаюсь. Надежда — она всегда нужна. И у меня она есть.

— Ты только не бери у Сарбахана то зелье.

— Я буду ухаживать, — добавляет Вея поспешно.

Марга молчит. Долго молчит.

— Хорошо. Сколько Единый даст, пусть живёт. Только все хлопоты на вас. Я уже слишком стара вас тащить всех.

* * *

На несколько следующих дней жизнь посёлка свернула с привычного уклада. За оградой одна ватага, три дома. Сборщики только за кормом для животины выходят, пастухи скот не выгоняют совсем. Ждём огрызки орды, что побитыми могут назад возвращаться и опять к нам зарулят.

Так-то вряд ли, но бережёного бог бережёт. Всё-таки большую часть хортов тогда охотники Варсага смогли увести стороной. Задали орде новое направление, а сами по большой дуге к дому. Вернулись, когда битва уже закончилась. Как и Лодмурывы, что совсем чуть-чуть опоздали. Отбилась деревня той силой, что была под рукой. Неплохо отбилась. Всего четверых мужиков потеряли и баб с десяток, из тех, что тоже на частоколе стояли.

В домах же все целы. Кроме нашей землянки ещё в пару хорты ворвались, но всюду их встретили сталью. Больше животине досталось — два курятника хорты порезали полностью и по овцам немного прошлись. Забываем про яйца и про томлёную в горшке курочку, что перепадала по праздникам. Наша дюжина квочек разорвана в клочья. Битую птицу уже всю забрали без нас, не разбирая, где своя, где соседская. Теперь концов не найти.

А вот хортов полегло хорошенько. Почти две сотни тел под частоколом оставили. Столько мяса, казалось бы, вот только хорт — чуть ли не единственный зверь, от которого никакой пользы нет. Есть нельзя даже свиньям. Шкура — дрянь. Расползается, сколько её не дуби. Мех — название только. В зелья варщикам тоже нечего брать. Троероста бобы лишь в старых встречаются, а тех в ордах по пальцам. Вроде силы два взяли и столько же крепи со всей кучи трупов.

Возни же с падалью тьма. Два дня до болота таскали, где в топях бездонных у нас для мусора места без края. Впрочем, и не для мусора тоже. Своих мёртвых туда же бросаем, в другой только омут и с почестями.

Раненых же, кто серьёзно, кто с мелочью, на деревню под три дюжины будет. К Хвану за Халаша просить можно даже не пытаться идти. Говорят, Сабархан уже продал все зелья, что были в наличии, и теперь собирается за новыми в град, когда всё успокоится. Что община купила — у старосты первой очереди выкуп — что семьи сами за свои кровные. Но Халашу наш лекарь всё равно не помощник. Нужен с даром, и деньги. Огромные деньги. Тут даже золотого не хватит. Сборщиком таких вовек не скопить. Значит только охота.

А на охоту мне нельзя одному. Только, если в ватагу возьмут подспорником. Настоящая охота — это вам не тритонов острогой колоть на болоте у края посёлка. Ценный зверь бродит дальше. Туда по темну, чтобы назад воротиться до завтрака, уже не сбежишь втихаря. А без бобов троероста, какие только в настоящем звере и добыть можно, мне про излечение Халашки лучше сразу забыть. Бобы только хороших денег и стоят.

Выждал неделю и, когда жизнь посёлка вернулось в обычное русло, пошёл на поклон к Варсагу. Выбрал его, так как знал, что он точно откажет. Варсаг — дядька вредный, дотошный. И за молву о своей ватаге трясётся, как никто другой. Не дай Единый, кто из своих опозорит словом или, что ещё хуже, делом. Мне просто нужно послушать, как тот отказ прозвучит, чтобы на будущее знать, какие речи готовить.

Так-то я, конечно, к Глуму хочу — он из всех старшин самый честный и справедливый. Но и к Драмаду пойду, если примет. Да и к Варсагу пошёл бы. Только в ватагу Лодмура мне точно нельзя — там уже троица моих “лучших друзей” пристроилась. Патарке понятно, что никто не откажет, а этот гад за собой протащил и Гауча с Брагом. Ходят теперь по деревне, носы задрав. Охотнички, блин! И плевать им, что подспорники только, каких в настоящий поход за серьёзным зверем никто не возьмёт. Им не добыча нужна, а почётное звание — перед детворой выпендриться.

От Варсага науки не обломилось совсем. Сказал: “Слабаки не нужны”, и на этом всё. На попытку оспорить так зыркнул, что я мигом удрал. Пришлось топать к Драмаду ни с чем. Там ответили: “Мал ещё”. Попытался сказать про года свои — никто слушать не стал. И не важно, что мои сверстники: трое парней и девчонка уже раньше приняты. Вся надежда на Глума.

Дождался, когда из похода, где те шесть дней провели, вернутся его ватажники — и следующим утром прямиком к старшине. Пришли они с богатой добычей — окромя всякой мелочи старого барсука смогли взять. Шепчутся, что помимо бобов троероста год жизни в нём был. Или два даже. Потерь нет. Глум должен быть в настроении.

Подстерёг старшину возле хаты, чтобы не дома при семье говорить, и в лоб выдал:

— Дядя Глум, возьми в ватагу подспорником. По годам прохожу. Ловкий, опыт немного имею, — и самое главное, пока не перебили: — Я хорта убил.

Не то, чтобы с хортом только моя заслуга, но решающий удар нанёс я, так что за брехню не считаем. Глум нахмурился. Бросил быстрые взгляды по сторонам. Никого вроде рядом.

— Набрал уже. Звиняй, малый. Может, после замера.

Я тихо помянул йока. Какой замер? Сейчас только лета начало, а троерост замеряют по осени. И то к концу ближе. Нет у меня столько времени ждать.

— Возьми, дядя Глум. От доли откажусь. Очень надо.

Густая бровь охотника дёрнулась. Подспорнику без доли с общей добычи вообще никакого смысла нет в ватаге ходить. Своей личной у них почти не бывает. Младших только на облавы и загоны берут, на подхват для количества.

— Опыта поднабраться решил… — уважительно протянул Глум. Но карие глаза тут же блеснули гневом. — Или просто от малышни удрать вздумал? В тягость детвора, да?

— Ради названных братишек, сестрёнок и прошусь к вам, — обиделся я. — От общины нам, сиротам, крохи перепадают. Хочу подкормить хоть немного, пока в батраки не отдали. Без доли готов походить, пока пользу от меня не заметите. Я ловкий.

— Слышал про твою ловкость уже, — фыркнул в бороду Глум. — По болоту от годовалого муфра уйти много ума не надо. Кыш, малой. После замера продолжим.

И охотник, отодвинув меня с дороги могучей рукой, собрался направиться дальше, куда он там шёл.

— Подожди, дядя Глум! Подожди! — припустил я вслед за быстро шагающим старшиной. — Не могу ждать замера. У нас теперь неходячий один, работать не может. Без лишней пайки остались. Подсоби в малом. Очень прошу.

Деваться некуда — выдал последний свой довод. Про то, что хочу излечить говорить не стоит. Посмеётся только. Попытка на жалость надавить. Хотя, откуда у взрослого мужика жалость возьмётся? Дети, чуть ли не каждый день мрут. И своих небось хоронить довелось в Гиблой гнили.

— Слышал про сироту того. Жалко. Но это жизнь.

Глум не отбросил меня пинком. Уже хорошо.

— Так возьмёшь, дядя Глум?

Обогнав охотника, я сделал грустно-просящую рожу с большими глазами и упёр в мужика умоляющий взгляд.

— Эх, малой… — вздохнул Глум. — Я бы взял…

Старшина ещё раз быстро глянул по сторонам. Вокруг пусто. Специально время такое подбирал, когда все кроме сменившихся ватажников, что в основном сейчас на печах дома валяются, заняты на работах. Глум нагнулся ко мне.

— Запретил тебя староста брать, — шепнул он. — Вы, сироты, себе не хозяева, так что все вопросы к Хвану. Но я бы тебе не советовал. Иди в сборщики, или подмастерьем к кому попросись. Вон у свечника одни дочки. Может возьмёт.

На этом наш разговор завершился. Глум ушёл, а я так и остался стоять, сжимая кулаки от обиды. Себе не хозяева… Три года в батраках с правом выкупа — вот плата за еду и кров от общины для таких, как я. Незавидная доля, но девкам ещё хуже приходится. Для них и второй вариант предусмотрен. Коли в жёны захочет кто взять, то не отцу девки решать отдавать ли. Как староста скажет, так и судьба. А Хван, жадная тварь, отдаст каждому, кто откупные заплатит. У Веи всего два года с лишком осталось.

Ну, точно мне одного из хозяев леса искать, если все свои беды желаю закрыть. Меня ведь ещё и Тишка ждёт где-то. Хоть из посёлка беги и на хутор какой прибивайся. Но и своих здесь бросать душа не лежит, и риск в той затее большой. Не любят в малых посёлках чужих, а в град без бумаг и тем более соваться нельзя — сразу сцапают.

Понурив голову, поплёлся я до хаты ни с чем. В охотники не взяли, но сдаваться не след. Я что-нибудь ещё придумаю умное. Руки, ноги в порядке. Голова на плечах. Спина и та зажила. Силы в себе ощущаю даже больше, чем прежде. Неужели не выкручусь? Выкручусь!

* * *

— Значит, Хван.

Старый Такер задумчиво теребил свою куцую бороду.

— До замера я не охотник, уж точно. А там, если в ловкости хорошие доли найдут, может староста сам и поймёт, что от меня для общины пользы больше в ватаге.

— Не про пользу тут речь, — вздохнул дед. — За сынка своего Хван тебе мстит.

Я аж фыркнул.

— Так меня, наоборот, Патар только и пинает всё время. Ни разу его сам не бил. За что, деда?

— Меня-то не дури, — хитро прищурился Такер. — А то я не знаю, как ты всем троим им подлянки подкладываешь. А что не бил… Так побьёшь же ещё. Хочешь спор на щелбан по макушке.

— Нет уж. Знаю я твои щелбаны.

Руки сами потянулись — макушку прикрыть. Старик прав — Хван с подачи сынка палки мне под ноги суёт.

— Ладно, Кит. Пришло время.

Старый Такер отложил пук травы, что почти разобрал и, кряхтя, поднялся с лавки.

— Пойдём. Покажу чего.

Я кивнул. Пробежался по пятаку, наказал детворе не отлынивать, попросил одну из старух приглядеть и пустился вслед за неспешно шаркавшим к себе дедом. Заинтриговал меня старый. Неужели, ещё что решил задарить мне? Только вот что? Приглянувшийся давеча нож с костяной рукоятью уже на боку. Вместе с ножнами отдал в тот день, когда хортов побили. Молча отдал, без споров. У Халашки тот старый, хоть и не нужен теперь он калеке, отбирать не по совести. Такер всё понимает. Наверное, хочет настрой мой поднять, чтобы нос не повесил.

— Ты, Кит, главное для себя уясни, — начал дед, отворяя дверь в свою маленькую, но добротно построенную землянку. — Охотник — это не тот, кто к ватаге приписан, а тот, кто зверя умеет добыть. Ты своих тритонов уже года два, как бьёшь.

— Тритоны — не звери.

— Звери — нет, — согласился старик. — Но добыча.

Высеченные искры упали на трут. К огоньку Такер тут же поднёс фитиль свечки. Тёмная комната — а ставен на маленьких окнах старик не открывал никогда — обрела очертания. Печка, лавка, стол, забитые утварью полки на стенах, какие-то ящики, два сундука. К одному из последних дед и полез, звеня вынутой из кармана связкой ключей.

— Я ждал, когда ты дорастёшь. Ты дорос. Всё секрет, что скажу.

— Окстись, деда. Когда бы я болтал о чём.

— Даже Вее ни-ни.

— Хорошо. Напугал меня. Что там? Лук дашь?

— Лук большой, — хмыкнул дед. — Отберут его у тебя, и вся недолга. А потом, так и мне прилетит. Раз охотиться открыто нельзя, будешь тайно.

— Это как так?

— Слыхал про силки?

— Тю…

Вся моя радость вмиг улетучилась. Я-то думал…

— Не тюкай, дурень, — рыкнул на меня Такер. — Учить тебя буду. Бесплатно. Воротит он нос…

— Прости, деда!

Вот только ещё не хватало обидеть старика. Он единственный, кто хоть как-то мне может помочь.

— Тут всякие сынков своих приводили. Сулили серебро, — продолжал ворчать Такер. — Да только мне уже не помогут их деньги. Через тебя свои обиды закрою. Ты знаешь, каким я охотником был?

— Знаю, деда.

— Не знаешь ты ничего. Лучшим я был. Но не здесь. На другом краю острова. В деревню эту уже позже попал, когда кое с кем очень серьёзным рассорился.

— Ого, — только и смог сказать я. Впервые на моей памяти старик пустился в подобные откровения.

— Про Вею я не просто так уточнил. Ни Марге, ни ей, никому. Опасный секрет открываю, но выбора нет. Обманул меня Хван. И Лодмур сопричастен. Не явно подставили, но так повернули всё ловко, что от старости я сбежать не успел. Сначала нечестный раздел после доброй добычи, потом, когда меня болезнь одолела, поздно зелье нашлось.

Я слушал и всё больше немел. Аж мурашки по коже. Сколько дед молчал, а тут нате — и разом на голову. Видать, счёл меня взрослым, способным секреты хранить. А секрет ой-ой-ой. За такое убьют, если вскроется.

— Время, Кит — наша самая главная ценность, — продолжал дед, прищурившись.

Сквозняк теребит пламя свечи. На морщинистом лице пляшут тени.

— Всё казалось, что есть запас. Но одна неудача, другая. Глядь, а в отмере на донышке. Хван помочь тогда мог. От проверенных людей знал, что припрятано у него семя с годом. Что тот вшивый год? Отработал бы я, отдал сторицей. Нет, зажал. Сказал, пусто в заначках.

Опустившись на лавку, я, не дыша, слушал деда. Вот значит откуда растут ноги разлада меж Хваном и Такером.

— А богач кто второй после старосты? — продолжал тихо дед. — Только у Лодмура и было достаточно золота, чтобы в граде год в отмер прикупить. Пошёл к нему на поклон, но тот тоже не дал. Чуть тогда не подрались. Завидовал Лодмур мне. Только я, пришлый, во всей общине его троеростом превосходил. Не нравилось ему быть вторым номером. Убрал конкурента.

— Ого! — невольно вырвалось у меня.

А я ещё уважал Лодмура. Вон он гадом каким оказался. Все они здесь гады! Ненавижу их всех!

— И сам виноват я, — вздохнул старик с грустью. — Надо было раньше из этой деревне уйти. Хоть на хутор какой, хоть отшельником жить. Настроили Лодмур с Хваном против меня народ. И в складчину собрать деньги не вышло. Догнала меня старость. А с ней, ты сам знаешь, конец безвозвратный приходит. Весь троерост, сколько бы его не было, в старости бесполезен. Совет тебе, Кит — не гонись за долями, копи жизнь. Только жизнь ценна.

— Спасибо тебе, деда! И за совет, и за всё!

Прижавшись лицом к костлявой груди старика, я крепко сжал деда в объятиях.

— Я отомщу! Клянусь Небом! Прикончу обоих!

— Стой, стой.

Старик отстранился и, держа руки на моих плечах, упёрся в меня хмурым взглядом.

— Поторопился я. Совсем ты ребёнок ещё, — произнёс Такер строго. — И думать не смей. Месть мою по-другому свершишь. Станешь лучшим охотником. Понял?

— Понял, деда, — опустил я глаза.

Самому стало стыдно за свой детский лепет. Отомщу… Убью всех… Голова вперёд сердца работать должна. Сам же Такер мне вечно твердит, что умом нужно побеждать, а не силой.

— Ладно, душу излил. Давай к делу теперь.

Старик отпер сундук, подтащил ближе плошку со свечкой и принялся ковыряться внутри.

— Вот, как новенькие, — начал он один за одним вытаскивать небольшие мотки тонкой верёвки. — Ни у кого таких силков не найдёшь. Нет износа им. Не на острове делались.

Я внимательно смотрел на мотки, но понять, о чём говорит Такер не мог. Ну верёвка и верёвка. Силки из любой связать можно. Отдельная наука, но дед ведь научит.

— Не кругли глаза, дурень, — ухмыльнулся старик. — На охоте с силками что главное?

— В правильном месте поставить.

— Тоже важно, — кивнул Такер. — Но главное, чтобы зверь верёвку не перегрыз, пока ты ловушку проверять не пришёл.

— Серьёзный перегрызёт.

Проверяет меня старик. Всем известно, что силки лучше на птицу ставить. Такая себе охота, но мясо тоже лишним не будет.

— Эту верёвочку грызть — только зубы поганить, — хитро прищурился дед. — Стальные нити в неё вплетены. Работа настоящего мастера. Год жизни не стоят, конечно, но золотой с хвостиком выручить за них можно.

— Так, чего не продал, деда? Тогда. Ну, ты понял.

— Нельзя в град мне, — снова нахмурился Такер. — А поручать кому… Не в этой гнилой общине. Хотя, связи кое-какие остались у старого. Пойдёшь в сборщики. Но не к Вее в бригаду. Договорюсь, будешь сам по себе. Без присмотра почти.

О как? Чтобы ночами за стену не лазить. Хитро. За сборщиками пригляд какой? Вышли вместе, прошли куда надо, а там уже разбрелись. Охрана, что с ними, сидит в ус не дует. На крик прибегут, а стеречь, пасти каждого — это нет. Если же мне ещё большую свободу дадут, вообще хорошо. Сдёрну тихо, расставлю силки. На следующий день соберу.

— А добычу в тюк с травами можно прятать, — смекнул я. — Только, деда… А ежели найдёт силок кто?

Вот оно слабое место всего нашего плана. Наткнётся кто на ловушку, и прощай верёвочка ценная. Не скажешь же потом, что моё. Да и приметная больно — укажет на Такера. Хван с Лодмуром припомнят небось. И раз не старый ставил, то кто? Не дураки — придут за мной. Накажут за самовольство сурово. И Такера тоже.

— Не найдут, — хитро хихикнул старик. — Там поставишь, где из наших не ходит никто. Научу тебя таким фокусам, Китя, что ахнешь. Пришло время, сынок. Пришло время.

Ло

Бобы троероста, отмер, года жизни, что берутся из некого семени, старость и молодость... Тайны этой планеты начинают обретать очертания. Теперь, когда я освоил язык, получать информацию проще в разы. Велись бы разговоры на нужные темы, а уж я всё запомню и проанализирую после.

Что-то понял уже, что-то только отчасти. Здесь, у местных, в отсутствии протоэнергии, есть другая система укрепления организма, не имеющая ничего общего с силовыми узорами. Троерост, как они её называют, развивается по трём направлениям: ловкость, сила и крепь. Термины характеризуют эффект, что даёт рост показателей в каждом из векторов. Первое — скорость и точность движений, улучшение реакции, гибкость. По второму уже всё в названии — рост мышечной силы. Третье — укрепление тела: связки, кости, кожный покров и все прочие ткани.

Измеряют прогресс направлений в долях. Часть — врождённые качества. Чисто генетика. Остальное — приобретённое. И здесь тёмное пятно для меня. Тренировки, как я понимаю, дают мало в пропорции к полученному из каких-то бобов, что встречаются в теле зверей. Где конкретно и как они выглядят пока что загадка. Но я уже вывел правило — чем старше зверь, тем больше шансов найти в его теле бобы троероста. Касается оно и самого шанса находки, и количества ценностей. Ведь заветные семена жизни, которые в местной системе финансов стоят даже выше универсального золота, добываются в том же источнике.

Жизнь и возраст — отдельная тема. В этом мире некая неизвестная сила лишила часть животных старения. Они-то и называются звери. В теории живут вечно, постоянно укрупняясь в размерах и прогрессируя всё в том же краеугольном для этой аномальной планеты троеросте. Причём, не теряя способности к дальнейшему размножению. По крайней мере до определённых высоких пределов. Для точных выводов пока недостаточно информации.

Теперь понимаю, почему здешние леса ещё в самом начале показались мне слишком богатыми фауной. Из-за казуса с естественной убылью, местный животный мир развивался по своим специфичным законам. Хищников здесь значительно больше. И в видовом плане, и численностью. Падальщиков, наоборот, почти нет. Сложные пищевые цепочки ведут к людям и хортам. В этом мире убийство и поедание носят совершенно иные масштабы.

С людьми всё сложнее — к ним старость приходит мгновенно. В пятьдесят лет всего. Зато весь период до этого — бессменная молодость. Загадка с выпавшей возрастной группой разгадана. И, что важнее всего, эту молодость можно продлить, съедая те самые семена жизни. Так что в теории и люди бессмертны. Убивай и разделывай старых зверей, ищи норы-порталы — выполняя задания Бездны можно тоже получать года жизни — и, если будешь удачлив, старость к тебе никогда не придёт.

Но удача — это больше про норы. Найти семя жизни, убив сильного зверя — более надёжный способ. В силу этого тут почти все мужчины — охотники. На охоте здесь держится всё. И не только в этой деревне. Везде. Системообразующая отрасль. Остальные все сферы деятельности выстроены вокруг этой оси. Мир охоты… Не удивительно, что носитель стремится туда же, в охотники.

Кит поставил перед собой недостижимую цель — скопить денег на лечение Халаша. Я не верю, что он с этим справится, но я очень бы хотел посмотреть на работу такого врача. Так как речь шла про лекаря с даром, в ход опять пойдёт та энергия, что подсвечивает числа, когда Кит узнаёт возраст людей. Для удобства назову её магией.

Впрочем, местные бы назвали магией мои силовые узоры. Всё зависит от знаний и угла зрения. Интересно, пересчитает ли местная система в привычные для себя доли троероста те улучшения организма носителя, которых я добьюсь своей кропотливой работой? По первой осевой линии на каждой из ног я закончил. Кит даже, кажется, ощутил изменения. Если я правильно понял критерии здешней троичной разбивки, это даст прирост в ловкости.

Для начинающего охотника самое то. В этом суровом мире умение быстро бегать, на мой взгляд, важнейшее. А с дедом я не ошибся. Хороший наставник сейчас для носителя самое главное. Посмотрим, что у них выйдет из этой охоты силками. Прогнозы хорошие.

Глава седьмая — Что не наука, всё впрок

Левая рука, правая рука. Гребок, ещё гребок. Плыву в первый раз проверять силки. То есть, как плыву? Ползу больше. Ещё одна наука от старого Такера. Про такой способ передвижения по болоту у нас и не слышали даже. Минувшая неделя принесла столько новых знаний, что у меня уже голова пухнет. Дед — отличный учитель. Всё, что не расскажет, срабатывает, если правильно сделать.

Вот и с корой дубояра всё вышло. Чего только наши из той коры не мастерят — материал-то удобный — а, чтобы лодки кто делал, такого нет точно. Хотя деревяшка моя не особо похожа на лодку. Плоский, немного загнутый к краям пласт, длиной чуть больше сажени. Распластался на нём пузом вниз и лопатками-вёслами из всё той же коры загребаю. Ползётся не быстро, но потонуть даже в самой тягучей трясине никак.

И по воде моя лодка идёт, и по грязи. Знай себе кочки обруливай только. Замечательная кора — толстая, прочная и, что самое важное, лёгкая. В кучерях возле берега ещё три запасных пласта припрятано. Ствол по кругу весь ободрал, чтобы не догадался никто. Мастеровые, когда за материалом приходят, берут с найденного дерева всё. Кто наткнётся, на них и подумает.

Ползанка, как я обозвал свою лодку, худая, но длинная. Свободного места полно. Обратно, если с грузом, пойду, не беда. А очень хотелось бы с грузом. Пока только нож на боку и копьё лежит рядом. Тюк с травами, что наскоро накосил заранее, дожидается моего возвращения ещё в одном укромном местечке. Всё у нас с дедом продумано.

Копьё то же, к примеру, я из посёлка не нёс. Зачем копьё сборщику? За пазухой втихаря приволок наконечник, а здесь уже древко вырезал из побега орешника. Одно с другим бичевой стянул крепко — готово оружие. Паршивенькое конечно, но на ту дичь, что я ловлю, вполне хватит.

План ведь Такера в чём? Никто не должен знать, что охочусь. И потому силки стоят в таком месте, где отродясь никто из людей не бывал. В самом сердце болота расставил ловушки. Уж насколько берега Гиблой гнили обхожены мной у деревни, а так глубоко в топь раньше не забирался ни разу. Это ведь не ближние островки. Когда разведку устраивал, полверсты на ползанке одолел, прежде чем наткнуться на эти кусочки относительно твёрдой земли. От того муфра тикая, и близко не подбирался сюда. Тут уже пошла вода чистая. Больше на озеро, чем на болото похоже.

Самая что ни на есть глушь глухая. Здесь уж точно никто мои силки не найдёт. Плохо только, что в одну сторону целый час добираться. Зато, хоть и недалеко напрямик до деревни, зверь тут должен гулять. Это у края топи распугали давно, тут же угодья нетронутые. Я здесь первый охотник. И дело даже не в сложном пути. Просто дичь, что в болоте взять можно, не особо кому интересна.

Нутрии, выдры, ондатры и прочая их родня. Остальная мелочёвка — не звери. Но это из тех, кого мне добыть по силам. Черепахи из крупных, различные змеи, шипоногие журавли, аисты — с этими лучше не связываться. А ещё лучше не сталкиваться вообще. Кабы не очередная наука от Такера, ни за что бы сюда не полез. Без защиты опасно — сожрут на раз-два. Благо есть у меня теперь та защита.

Гребу потихоньку, а в зубах свистулька специальная. Нет-нет дую несильно. Звук негромкий, но от него мурашки по коже. Сам не слышал такой никогда. Тот, кто слышал, далеко не всегда рассказать потом может. Ведь не много не мало, а повторяет дедова поделка шипение самого болотного панцирника. Этот ящер — самый опасный зверь, которого здесь можно встретить. Хорошо хоть, что редкий он очень. Если наткнусь на него, конец сразу. Зато любой другой хищник теперь точно не сунется.

Добрался.

Из утреннего тумана, что над болотом висит постоянно, немного рассеиваясь лишь к вечеру, выплывает тёмным пятном мохнатый островок. Вернее, это я к нему подплываю. Первый, осокой заросший — её хоть нутрия с ондатрой и жрут, но не с таким аппетитом, как тростник, что у следующего. Да и деревьев тут нет, к которым верёвку привязать можно. Колышкам доверять Такерово богатство нельзя. А вдруг крупный зверь? Вырвет к йоку тот колышек и утащит столь ценный силок. Обхожу справа...

Есть! Уже вижу, что ловушка сработала. Пригнутая мной жердь распрямилась, верёвка натянута, а в густоте тростника наблюдается вялое шебуршание. Желание рвануть вперёд во всю прыть своей лодочки мгновенно борю. Мне нельзя тут следить. Не в последний раз силок ставлю. Обойти нужно остров — там мной ранее дорожка протоптана. Обогнул, втянул ползанку на берег, вынул копьё. Хоть бы нутрия!

Здесь уже не ивы хозяева. На весь островок четыре невысокие сосенки. На соседних, где вообще есть деревья, тоже хвоя одна. Крадусь к крайней с другой стороны. Вон верёвочка моя — обвёрнута вокруг ствола и на хитрый узел завязана. Я соваться в тростник не хочу. Пусть добыча сама ко мне лезет. Ухватился за верёвку покрепче и дёрнул. Потащил, потащил. Упирается, фыркает. Всё же ондатра.

Молодой зверёк. И аршина не будет. Веса тоже фунтов десять от силы. Тут не нож, не копьё не нужны. Специально на первом островке дубинку припрятал, чтобы туда-сюда не таскать через топь. Подтянул ещё ближе. Петля чётко за передними лапами затянулась. Верёвка так впилась в шкуру зверька, что под мехом и не видно почти. По голове приголубил дубинкой и тут же шею свернул. С этой мелочью сил у меня на такое хватило. Крупного уже только резать. Был бы он ещё этот крупный.

* * *

Крупного ничего не попалось, но это и к лучшему. Две ондатры и так еле влезли в пук с травами. Очень даже неплохо для первой охоты. Для проверки сойдёт. Бригадирша, высокая тётка с косой аж до задницы ничего не сказала, когда я одним из последних пришёл к точке сбора. С виду ноша не хуже других, а что там у меня, кроме спрятанных тушек, одна кормовая олема, так я новичок, ещё толком не знаю, где стоит искать что-то путное.

Эта Хольга подкуплена Такером. За молчание дед ей целый серебряный вывалил — это плата за месяц. Неслабые деньги, но мне просто перекрыть затраты не стимул. Если желаю добиться чего-то, нужно выручать в разы больше. Вот посмотрим сейчас, сколько мне за болотных крыс перекупщик даст. Медяков по пять за тушку цена им. Значит, столько за пару и даст. Такер вроде как в пополам сговорился.

Заходили в посёлок все вместе. Каждый с грузом. Внимание я ни чьё не привлёк. Так-то можно и дальше добычу таскать в тюках с травами, но отходят те, и уже пошли грибы, ягоды. Скоро будем из леса нести туеса и корзины. В эту тару уже тушку зверя не спрячешь. Да и мелочь сегодня попалась — а возьму завтра крупное что? Нет, тут нужно с перекупщиком укромное место условить, куда буду добычу притаскивать.

Эх, жаль всё-таки, что сейчас отдавать обе тушки. Мясо нежное у ондатры и вкусное. От крольчатины не отличить. Марга бы в горшке потушила с лучком, но нельзя, ни кормилице нашей, ни названым братишкам с сестрёнками знать, что я стал охотником. Да и слухи пойдут, если сироты вдруг мясо есть станут вдосталь. А плюс шкуры, плюс кости, которые в мусорный короб бросать. Хватит нам и прибавки пайка, что теперь я как сборщик заслуживаю. Перекуп тот же будет нет-нет мне по-тихому снеди подкидывать — выдам за подарки от Такера.

* * *

— Почти не ест ничего. И вялый такой. Не поболтать, не сказку послушать. Девчонки к нему полезли в перерыв было — мне Фока рассказывала — подбодрить чтобы, а он их прогнал. С каждым днём только хуже и хуже. Не знаю, что делать. Меня тоже не слушает, глаза закрывает, что спит притворяется.

И страхи сестрёнки понятны. У Веи на лице грусть с беспомощностью. Совсем скис Халаш.

— Займи малых чем снаружи. Поговорю с ним.

Пока Марги нет, попробую посекретничать с мальцом. Деваться некуда — откроюсь. А то до излечения своего, пусть оно пока и в моих мечтах только, не доживёт Халаш. Дождался, когда Вея утянет всех за дверь и полез в угол комнаты, где особняком поддон с лежанкой калеки.

— Привет, Халаш! Хорош дрыхнуть. Поговорить надо.

Я знаю, что он не спит, а только делает вид, но притворюсь в свою очередь, будто поверил. Не поддаётся, продолжает мирно сопеть. Тряхнул.

— Кит? Чего тебе?

Голос слабый, дрожащий, а всё равно огрызается.

— Как мужик к мужику пришёл.

— Чего?

Удивил, заинтересовал. Первый шаг есть.

— Того. Почему меня подводишь? — спрашиваю строго. — Так-то после меня самый старший, помогать должен. А ты валяешься, нос кривишь от всех.

— Чего?!

Это третье “чего” уже злое и громкое. Встрепенулся, на локтях приподнялся. Второй шаг тоже сделан.

— У меня ног нет! Забыл, что ли?!

— А это что?

Хватаю его за ногу — и вверх из-под шкуры её.

— На месте твои ноги. А то, что не ходят, так это и излечить можно.

— Нельзя. Я тебе не лялька малая. В сказки не верю.

— Вот и я говорю, мужик ты. Почти взрослый, а ведёшь себя, как девчонка сопливая. Бросил на меня всех и себя бросил. Я за тебя должен бороться с недугом? Или Вея? Может Марга? Как мужик мужику говорю — можно излечить.

Говоря последнее, схватил за плечи и к себе подтянул. Смотрю прямо в глаза. Пристально смотрю, строго.

— Брехуном меня назовёшь? Сказочником?

Глаза Халаша, что щёлочки. Губы закушены, подбородок дрожит.

— Правда можно?

Пробил я защиту. Теперь точно поверит.

— Лекарь с даром Бездны поможет. Даю слово, найду деньги нужные. Только ты дотерпеть должен. Есть воля? Или будешь реветь?

— А кто ревёт?

Узнаю былого Халаша. В глазах вызов.

— Так ото ж. И не смей. Ног нет, руки есть. Не можешь ходить, значит ползай. За жизнь нужно зубами цепляться.

— А я что?

— А ты кислая клюква. Чтобы ел за двоих и на Вею не шикал. Знаешь, ей тяжело как? Это мы с тобой мужики, а они с Маргой бабы. Хочешь, чтобы помог, помоги и ты мне. Договор, брат?

И сую ему руку.

— Договор, — жмёт мою ладонь своей маленькой.

Нет силёнок в руке, но во взгляде решимость. Прошиб. Будет жить.

* * *

За неделю добыл семь ондатр, три нутрии. Два зверька покрупнее попалось, но не настолько стары, чтобы были бобы. Даже вскрывать, потрошить не стал. Пришла пора переставить ловушки по новым местам, а один силок заточить под иную добычу. Хищники по пути троероста быстрее идут — там шансы найти бобы выше. Попробую теперь поймать выдру.

На приманку словил рыбок несколько. Дед сплёл из лозы небольшую вершу — работает, как и все стариковы поделки. Петлю вчера притопил возле берега, придавил сверху грязью погуще. На колышек, что гнутую жердь спустить должен, привесил прут с рыбой нанизанной. Плыву проверять, что там как.

Ого! Вот так пляшет верёвка! Конец в воду уходит. На островок выбрался, к нужному дереву подбежал, пытаюсь тянуть — не тянется. Серьёзного кого-то поймал. Пока думал, что делать, край натянутой верёвки вильнул, и из воды высунулась мохнатая голова зверя. Выдра, а это была она, с фырканьем втянула воздух и снова нырнула.

Ничего себе! Здоровенная какая. Дубинкой здесь уже не обойтись. Вернулся к ползанке, достал копьё. Проверил наконечник — наточен хорошо, сидит крепко. Теперь бы вытащить добычу из воды. Верёвка тонкая — не взяться толком. Опять поднял дубинку, приложил сверху и надавил всем весом. И тут же, выбрав слабину, свернул петлю на палке. Теперь осилю точно.

Держась с двух краёв за дубинку, прокрутил её несколько раз. Села крепко. Упёрся в землю ногами, поднатужился. Раз! Раз! Раз! Рывками пошло. Тот конец верёвки ползёт мне навстречу. Вода бурлит. Толстый хвост поднимает фонтаны брызг. Вот уже и сама выдра.

Как удачно! Петля силка затянулась на шее зверя. Упираясь, только душит себя. Это точно не молодняк. Потяжелее меня будет даже.

И стоило мне провести это сравнение, как выдра, перестав сопротивляться, наоборот, бросилась в атаку. Я едва успел подхватить копьё и направить на зверя.

Её бросок и мой встречный удар дополнили друг друга. Преодолев плотный мех, наконечник проткнул шкуру животного и на целую ладонь вошёл в грудь зверя. Убить не убил, но рана серьёзная. Отпустив древко, я отпрыгнул назад и рванул в противоположную от дерева сторону.

Успел! Зубы выдры клацнули в паре вершков от моих удирающих пяток. Здесь уже не дотянется — крепко держит верёвка. Смахнув пот со лба, сел на корточки. Вот тебе и охота силками. Еле ноги унёс. Хорошо, что на человека выдры не нападают. Против такой, будь она не на привязи, у меня шансов нет.

Вспомнив про хищников, вынул из кармана свистульку и дунул в неё пару раз. Запах крови, шум… Пускай думают, что здесь панцирник кормится. Но торчать долго здесь всё равно страшновато. Добить раненого зверя никак — что копьё, что дубинка лежат возле дерева, под которым ярится издыхающая выдра. Не с ножом же на неё лезть? Чтобы время не тратить, сплаваю пока — остальные ловушки проверю.

В двух пусто, в третьей мелкая нутрия. Свернул зверьку шею, выставил силки заново и обратно к выдре. Пока занимался другими делами, та сдохла. Осторожно подкрался, подтянул к себе копьё. Взял оружие, осторожно потыкал наконечником тушку. Не реагирует, истекла кровью. Можно доставать нож.

Моё первое настоящее вскрытие. Волнительно так, что аж руки трясутся. Не от страха. Азарт распирает. Здоровенный же зверь. Для выдры, конечно. Старый значит. Насколько? Тут опыта мне определить не хватает. Но кролик такого размера принёс одному из ватаги Драмада год жизни. Я ту ушастую тварь позапрошлой весной своими глазами видал. Резцы по вершку. Только выдры побольше кролей изначально. Зато хищники. С хищником шансы выше.

Добраться мне нужно до сердца, но начинаю разрез с верха пуза. Под рёбра проще залезть изнутри, чем сквозь них ковырять. Жаль ножик обычный. Кривой охотничий с лезвием пилкой, что используют для быстрого вскрытия, мне, сборщику, не положен — сразу же выдаст. Так бы Такер мне дал. У него таких два.

Вроде кровь вся из раны ушла, а один йок много здесь её. Дело грязное. Не испачкаться главное. Руки-то я отмою легко, а на стирку нет времени. Мне до общего сбора ещё скупщику тушки сдавать.

Есть! Нащупал сердце. Просунул руку с ножом, подрезал. Тяну.

Небольшое. Всего с два моих кулака. Положил на землю, вдохнул, выдохнул. Режу.

Всё ценное, если есть оно там, в серединке. Повредить не боюсь — что семя, что бобы и топор не берёт. Растворяются лишь внутри человека проглоченные.

Чирк. Что-то твёрдое попало под лезвие. Сердце замерло. И то, которое режу, и моё в груди. Неужели…

Кромсаю, едва пальцы целы. На фарш разобрал за секунду. Увлёкся так, что и лицо всё в крови. Бобы! Сразу два! Зелёный и… Обтёр об травинку. И синий! Доля ловкости, доля силы. Богатство! За каждый по три серебром дают. У нас дают. В граде по пять. Это уже мимо скупщика. Отдам Такеру, а как торговцы приедут, дед сам сговорится с кем нужно.

Сияя от счастья, потащил тушу в воду. Промыть надо, скинуть кишки и всё лишнее — тут растащат в момент. К утру и крови на земле не останется, не то, что ошмётков. Проверил верёвку. Погрызана крепко, но о разрывах и речь не идёт. Переставил ловушку опять на ондатр и нутрий. Завтра утром из верши ещё рыбки выну. Если хватит приманки, попробую сразу два силка переделать на выдру. Или кто там ещё рыбку любит.

* * *

Вахн уже ждал меня. Невысокий, с несоразмерно короткими ногами и чёрными волосами, покрывавшими всё его тело, кроме части лица и ладоней, он напоминал исхудавшего хорта. Хотя рожа не хортская — пухлые губы, кривой длинный нос и огромные вылупленные глаза. Вокруг всего этого густая чёрная поросль. Где ещё борода, а где уже бакены не разобрать. Мохнатость у дядьки повышенная.

— Чё долго так? — прошипел скупщик вместо приветствия.

Вечно хмурый, всегда недовольный. И чего дед выбрал именно этого вольника? Вне ватаг у нас мелким промыслом живёт под десяток охотников. Любой из них симпатичнее этого ворчуна во всех смыслах. Подозреваю, что с Такером их связывает некая общая тайна. Старик намекал, что Вахн нас не сдаст, так как трус. Значит есть, чем прижать у деда. Чего-то такое знает про вольника, чего другим знать нельзя.

— Так добыча какая? — кивнул я на выдру, что за лапу волок по земле.

Перекинутая через плечо нутрия на фоне этой туши смотрелась детёнышем.

— Еле допёр.

Раздвинув кусты, в самой гуще которых находилось наше тайное место, Вахн уставился на трофей.

— Ого! — охнул он, догнав, что лежащий на земле зверь — это выдра. — Богато. В ней точно, что будет.

Глаза мужика загорелись.

— Если что в ней найду… Постой! Уже вскрыл что ли?

Взгляд охотника изменился. Как и голос, мгновенно сделавшийся злым и рычащим.

— Конечно вскрыл. Старый зверь же.

Вот я безрогий олень! И дед тоже хорош — не мог предупредить меня, дурня? Ошибку свою я увидел мгновенно, а вот, что теперь… Разум судорожно искал выход.

— Давай сюда?

Вахн угрожающе шагнул ближе.

— Чего давать?

— Всё, что в сердце нашёл.

Я попятился.

— Это ещё почему?

— Уговор пополам. Вся добыча.

Вахн сделал ещё шаг вперёд. Рожа злющая.

— Уговор был про туши, — неуверенно возразил я, отступая ещё. — Мясо, шкуры…

— Не на базаре в граде, — оборвал он меня. — Давай сюда! Живо!

И тут уже меня взяла злость. Я жизнью рисковал, потел, страдал. А этому просто так боб достанется? Да не за что!

— Я съел.

— Как?! Врёшь!

Волосатая лапа метнулась ко мне, но я слишком ловкий. Увернулся, отпрыгнул.

— Вот так.

Стремительным движением я выхватил из кармана бобы, и поднеся кулак к лицу, молниеносно закинул их в рот.

— Ам, и всё, — озвучил я своё действие, глотая бобы насухую.

Вахн с рёвом рванулся ко мне. Тут уже дал поймать себя. Волосатые руки тряхнули.

— Ах ты крыса сутулая! Сожрал? Прямо щас!

— Зачем щас? Сразу съел.

Страха не было. Стоило спасти от несправедливого раздела добычу, как я вмиг успокоился. Не убьёт же. Бобы не вернуть уже.

— Подлый крыс! Взыщу с Такера. Сколько там было?

По затылку прилетела затрещина. Я стерпел, не ответил. Не справлюсь с уродом. Пока.

— Боб всего. Тронешь Такера, и конец делам нашим.

— Конец будет тебе, крыс безродный. Ещё раз без меня вскроешь зверя, и я вскрою тебя.

Несмотря на злые слова, было видно, что Вахн успокаивается. Оплакал потерю, смирился. Зато знает теперь, что с меня можно выжать хороший барыш. Подыграю.

— Впредь не буду, — пообещал примиряюще. — Уговора не понял. Дальше всё пополам.

— И боб сверху.

Всё же в первую очередь Вахн торгаш, а охотник уже во вторую.

— Половина. Один же был только.

— Один боб, — с нажимом повторил Вахн. — И за туши сегодня не дам ничего. За обман плата.

Это кто ещё кого обманул. Ну да ладно. Не буду с ним спорить за эти гроши. Будет платой мне за науку. Не вскрывать без него? Ага, как же. Чую, выдра сегодняшняя — последняя моя большая удача. Для урода для этого. Впредь серьёзного зверя не увидит он здесь. Лучше вскрытые тушки в болоте топить, чем с этой гнидой делиться.

— Хорошо, — вздохнул я, как бы признавая своё поражение. — Забирай. Пошёл я. Ещё тюк набивать.

— Вали, — оттолкнул меня Вахн. — Второй раз не прощу.

Мысленно послав его к йоку, я поспешно покинул кусты. И действительно, поспешить надо. Времени мало, но справлюсь. Не врут люди — боб, проглоченный, силы в раз восстанавливает. А я аж два слопал. Жалко денег потерянных, но может и к лучшему. Чем сильнее я и ловчее буду, тем будет зверя взять легче. Вон, как мчусь. Словно и не долю прибавил, а несколько. Впрок идёт мне охота. Меняюсь. Ползёт троерост потихоньку.

Ло

Ну вот я и посмотрел на бобы троероста. Похожи на камешки размером с фасолину. Цвет, видимо, означает направленность доли. Загадка природы — растут прямо в сердце, в силу чего, каждый охотник ещё и мясник. Как хорошо, что в человеческом организме не так, иначе бы люди здесь убивали друг друга без устали.

А Кит молодец — не отдал добытое этому волосатому хаму. В идеале и впредь бы всё сразу глотал. Вложения в себя самые надёжные — окупятся точно. Если мальчишка приложит усилия со своей стороны, мы на пару разовьём это тело в два раза быстрее. Я закончил с ногами, веду линию вдоль позвоночника. Дальше руки. Завершив первый слой каркаса, примусь за узлы. А это уже прибавка к физической силе.

Парень уже относительно быстр, но пока ещё слаб. Даже в мире, чьи жители не знакомы с силовыми рисунками, Кит среди сверстников считался бы максимум середнячком. Но мы это исправим. Хватило бы времени. Первый этап самый сложный. Мы не можем ждать, когда парень вырастет. Мне не повезло вселиться в представителя низшего слоя местного общества. Маленькие сироты бесправны — каждый может обидеть их, обобрать, как этот волосатый охотник. Это положение нужно срочно менять.

Вот только глупый мальчишка понавесил на себя якорей. Старуха, девчонка, целый выводок младших. Они тормозят его, сковывают в возможностях. Ох уж эти бессмысленные привязанности. Ох уж это безмозглое детство. Дружить нужно с сильными. С теми, от кого тебе будет польза. Если даже Халашу возможно помочь, в чём я сомневаюсь, тратить на излечение калеки все средства, добытые тяжким и, что важнее, долгим трудом — невероятная глупость.

Сегодняшний случай обернулся удачей. Может впредь Кит начнёт поглощать всё добытое? Это было бы верным решением, но мальчишка самостоятельно не примет его. Вся надежда на Такера — старик может повлиять на ученика. Только на это и возлагаю надежды.

Глава восьмая — Бессмертный

— Делить бобы? Эк чего выдумал? Не было такого уговора у нас. Брехливый шакал.

Дед новости воспринял спокойно, но взгляд серых глаз не предвещал ничего хорошего. Для Вахна естественно. Как я и думал, урод просто пытался меня развести. Надо теперь, или менять скупщика, или...

— Поговорю с ним, — пообещал Такер. — Припугну малость. Совсем обнаглел, хапуга. Забыл, чем ему жадность аукнуться может.

— Деда, а что там? — не вытерпел я. — Про Вахна?

Но дед не повёлся.

— Тебе знать не надо. Обидит ещё раз, ты ляпнешь, не думая — и будет беда. Там не только Вахн замешан. Нехорошая тайна, опасная. Я сам лучше.

И спорить бессмысленно. Дед свои решения не меняет. Раз считает, что так будет лучше, значит оно так и есть. Посмотрим на реакцию Вахна.

* * *

Сегодня из четырёх силков с добычей лишь один. Очередная мелкая ондатра попалась у тростника. Ещё два так и стоят, не тронутые, а вот с последним беда. Похоже, вчерашнее вскрытие выдры привлекло к моим островкам не только мелюзгу, начисто подъевшую все ошмётки, что на земле, что в воде, но и более крупных хищников. Одного так уж точно.

Журавль. Следы его крупных трёхпалых лап я сначала заметил на том острове, где, собственно, и происходила разделка. Птица шастала возле дерева, к которому был привязан силок. Чудо, что не зацепила, ни натянутую верёвку, ни выгнутую дугой жердь, к которой она вела. Но, если там журавль просто бродил, то на соседнем островке, куда он видимо позже перелетел, привлечённый шумом, одними хождениями дело не ограничилось.

По мелким характерным следам когтистых лапок можно было легко догадаться, что за зверёк здесь попался в силок, но вот самой нутрии в стянутой петле уже не было. Йоков журавль спёр у меня добычу. Судя по обилию крови на траве и верёвке, разодрал её клювом на части и слопал. Пернатый ворюга!

Переставил силок на другую сторону островка, второй вновь зарядил рыбой на выдру и двинул обратно. Может быть, завтра повезёт больше. Сильнее меня сейчас заботит скорая встреча с Вахном. Дед вчера вечером сходил поболтал с волосатым. Вроде договорился, но мало ли.

* * *

На удивление, всё прошло гладко. Скупщик только зло глянул на меня, но ничего не сказал. Не врал Такер — было чем припугнуть гада. Молча сунул мне медяки за ондатру и тут же ушёл. Я же отправился нарезать опостылевшую олему. В бригаде уже смеются над бестолковым новичком, но плевать — не за травкой за стены хожу.

Прибежал на поляну, где тюк набивал в предыдущие дни. Олемы здесь валом, но кроме неё ничего путного отыскать шансов нет. Потому и не тянет сюда других сборщиков, несмотря на близость поляны к деревне. Широко здесь, просторно — по другую сторону ручья луг, где общинные овцы гуляют. Пастухам меня за густой травой не видать. Идеальное место. Ещё на пару недель этой поляны мне точно хватит, а там за соседнюю примусь. Мне ведь много не нужно: чтобы олема в достатке, и поменьше людей.

Только вот одиночеством мне сегодня насладиться не дали. Стоило начать нарезать траву, как от правой опушки на поляну из леса повалил народ. Из похода охотники возвращаются. Присмотрелся — ватага Лодмура. Принёс йок на мою голову. Попытался укрыться в олеме, но поздно — заметили.

Несколько фигур отделилось от группы и двинулось в мою сторону. “Лучшие мои друзья” топают — неразлучная троица. С ними ещё двое. Показалось сначала, что Лон один из двоих, но нет — брат Патарки остался при взрослых. Вон он — тащит заваленную тушками лис и кого-то ещё волокушу с другими охотниками. Да и в целом все взрослые с грузом. На жердях кабана прут толпой. Вон олень, вон косуля. Волков пару вижу. Впрочем, и подспорники почти все с разной ношей — кто луки, кто копья несёт, кто сети и топоры тащит. Налегке только троица младших и эти, что с ними свернули ко мне.

Пусть и высокие, но тоже подростки, из старших. Санос — первый в посёлке задира и предводитель шайки заносчивых старшаков, которому, слава Единому, до такой мелкоты как я раньше не было дела. И ещё один здоровяк, чьего имени я не знаю. Походу, эти пятнадцатилетки взяли сынка старосты с его швыстами под крыло. У подспорников в каждой ватаге своя банда сколачивается. Выясняют потом с кулаками, за кем сила в посёлке. У Лодмуровых всегда перевес. От меня-то что надо? Я сам по себе. И вообще просто сборщик.

— Глядите-ка, — пнул Патар невеликий пучок олемы, брошенный мной на расстеленную на траве тряпку, которую я потом сверну в тюк. — За полудень уже, а у него овце на укус. Вот ленивая кунь. Отсыпался небось.

— Работничек, — гадливо протянул Гауч.

— А, это тот ссыкливый безродыш, который от муфрят в болото тикает? — окинул меня пренебрежительным взглядом Санос. — Дрыщ дрыщём, а уже в охотники просится. Наглая мразь.

Прознали-таки. Ну и йок с ними. Я знал, что, или Варсаг, или Драмад посмеются над моей попыткой при ком-то. Вот значит, какой у них повод ко мне пристать нынче. И ладно Патарка со швыстами. Но эти-то без года, как взрослые. Вон у Саноса лапы какие — мышцы так и торчат. Да и ростом на две головы меня выше. Даже щетина на подбородке полезла — чёрная, как и ёжик волос на башке. Совсем стыда нет — к малышне приставать.

— Я пришёл только, — буркнул я для Патарки и, отвернувшись, нагнулся к олеме. — Хотел, что получше найти. Не нашёл, — добавил негромко.

— А ну встал, кунь безродная! — рявкнул сын старосты.

— С тобой старшие разговаривают! — мгновенно подтявкнул Гауч.

Я глубоко вздохнул, успокаиваясь — не хватало ещё в ответ рявкнуть — и поднялся, опять повернувшись к уродам. Ох, как хочется садануть кулаком в эту рыжую рожу. Только битым мне потом быть, так что терпим. Придёт время. Придёт.

— Чего надо? — сердито спросил я Патарку. — Работать мешаете.

— Нет, ты понял? Это работа у него, — заржал Санос.

— Забудь про охоту, безродыш, — тоном хозяина приказал мне сын старосты. — Ещё раз услышу, что в ватагу просился, конец тебе. Доживёшь до шестнадцати и иди тогда в вольники, а подспорника тебе место заказано. Понял?

Я решил промолчать.

— Так ему же ещё в батраки на три года, — напомнил второй старшак, лишь немногим уступавший Саносу в стати.

— А, и точно. Забыл, — фальшиво удивился Патар, и вся шайка заржала.

— Да куда ему в батраки? Помрёт там он, — хохотнул Санос. — Глиста тощая. Даже Гауч рядом с ним здоровяк.

— Да не, Гауч выше просто, — не согласился с товарищем второй старший. — Такая же глиста, только длинная.

Теперь уже заржали лишь четверо из пяти. Упомянутый дрыщ не оценил этой шутки. Похоже, в отсутствии сторонних жертв, он в их шайке за мальчика для битья.

— Сравнил тоже, — обиженно промычал Гауч. — Я из-за роста худым кажусь, а этот недомерок реально тощий.

— А, ну да. Конечно, — напустив на лицо деланой серьёзности закивал Санос. — Ты у нас здоровяк.

И тут же, с блеском в глазах, выдал весело:

— Мужики, я придумал чего. Давай, Гауча испытаем. А то на махаче с варсаговыми у нас за спинами просидел. Медяк ставлю — уделает наш длинный безродыша.

— Ставлю два! — с хохотом подхватил Патар.

И снова лишь четверым из пяти мудаков было весело.

— Не буду я об это дерьмо руки марать, — попробовал отказаться Гауч, но вариантов у него уже не было.

Попался, швыст. Будешь впредь думать, с кем дружбу водить. Сейчас поквитаемся.

— Принимаю ставки, — едко прошипел я, медленно снимая с пояса ножны.

— Что? — ехидно осклабился Санос. — А деньга-то есть, малый? Ты не девка, чтобы без денег долги отдавать. Хотя…

И опять все заржали.

— Вот, — сунул я ему под нос полученные от Вахна медяки. — Как раз три.

— Ха! Удачно, — ещё пуще развеселился главарь мудаков. — Не смей потом врать, что мы отобрали.

— Не буду.

— Парни? Вы это серьёзно? — заметался взглядом от Патара к Саносу Гауч. — Не буду я с ним драться. Малой же. Я на год старше. Пусть против Брага выходит хотя бы.

— Хотя бы? — набычился упомянутый сын кузнеца.

— Зассал что ли, длинный?

Санос главный и он уже всё решил. Драке быть.

— Да ну. Кого тут бояться?

— Тогда скидывай нож.

— До первой крови или до сдачи? — с азартом уточнил второй старший.

— До сдачи, — опередив Саноса, оскалился Патар.

Знает, что я гордый и быстро не сдамся. Лучше бы про Гауча думал. Почему-то я ни капли не сомневался, что навешаю длинному.

— До сдачи, конечно, — утвердил Санос. — Давай сюда, на покошенное. Сейчас наши пройдут, и начнём.

Осознав, что деваться некуда, Гауч первым вышел на указанный участок поляны, где я давеча срезал траву. Раз отмазаться не получилось, будет теперь выпендриваться. Вон рожа какая надутая — ну прямо бывалый боец. Отцепил нож от пояса, жилетку расстёгивает. Это правильно. Мне тоже голым по пояс биться удобнее будет. И одёжа целее — оторвёт ещё пуговы. Скинул верх, затянул пояс покрепче, шагнул ближе.

Лицо Гауча — само превосходство. Хорошо прячет страх, но я знаю: коленки трясутся у длинного. Не ведает швыст простых истин. Струсил — наполовину, считай, проиграл. Сделаю рожу позлее — пусть думает, что зубами его грызть собираюсь. Оскалился муфром, до щёлочек сузил глаза.

— Прошли наши, — мазнул взглядом по дальнему краю поляны Санос. — Всё, длинный, можешь больше не сдерживаться. Мочи безродыша!

Гауч медленно двинулся в мою сторону. Держит дистанцию, надеется на длину своих рук, выжидает удобный момент для удара. Или просто ссыт первым бить? Тогда я.

Подскочил — и с левой в нос без замаха. Тычок больше, зато проверил реакцию. У Гауча её, считай, нет. Закрыться не успел, уклониться тем более. Отпрянул, глаза округлил и давай в ответку махать. Мимо всё. Увернуться от его медленных грабель вообще не проблема.

Ногой под колено — и уже с правой по уху всерьёз. Опять попал. В этот раз крепко вдарил — аж кулак болью вспыхнул. Но Гауч не упал. Взвизгнул только и голову руками прикрыл.

— Чего тупишь, оглобля?! Вали его! Хватай мелкого!

— Ногами бей!

— Не стой столбом!

Но подсказки дружков только сбивали Гауча с толку. Он бестолково топтался на месте, то и дело отмахиваясь от меня, когда я пугал его ложными выпадами. Не драка, а стыд один. Уже несколько раз мог достать его в рожу. Не хочу слишком быстро заканчивать, чтобы не вызвать у швыстов вопросы. Им невдомёк, что вчера я прибавил по доле к силе и к ловкости. Гауч и раньше был мне не соперник, а теперь я любое его движение словно наперёд вижу.

Ладно, хватит развлекаться. Левой обманка, правой по челюсти и тут же коленом в живот. Гауч с хрипом согнулся. Назад — и по подбородку с ноги. Всё. Слёзы выступили. Сейчас сдастся.

— Ты чё, лялька малая? Дерись! У меня медяк на кону!

— Да прыгни на него уже! Вес используй!

Патар же с Брагом молчат. Рожи злющие. Не ожидали от безродыша, да?

Зря я ждал сдачи. Добивать нужно было. Скулящий плач сменяется рёвом и Гауч кидается на меня кабаном. Разъярился-таки.

Отпрыгнуть проблем никаких. Пропустил его мимо — и пинка в зад. Упал наконец. Лежачего бить не хочу — вся прежняя злоба куда-то ушла. Даже жалко немного дурака стало. Закончу с ним нежно.

Налетел сзади, завалил поднимающегося — и колено на спину. Схватил руку, выкрутил в плече. Ломлю на себя.

— Сдаёшься?!

— Да! Да! Больно! Ай… Отпусти!

Я поднялся.

— Гоните мой выигрыш.

Патар с Брагом молчат. Санос лыбится. Второй старший презрительно смотрит на побитого Гауча, что, подвывая, отползает в сторонку.

— А длинный наш ещё дохлее, чем я о нём думал. Ставлю два к одному, что с Патаром у тебя так не получится.

— Что? — сын старосты вылупился на Саноса ведомым на убой поросём.

Я тоже обалдел малость. Он что, по очереди решил меня со всеми ими драться заставить? Патарка ладно ещё, но против Брага я уже не потяну точно. Да и один йок потом толпой всё равно изобьют. Сдёрнуть что ли попробовать? Вон кусты неплохие поблизости. Юркну туда — и к болоту. Там меня им не взять.

— Не, Патар, не вопрос. Если не хочешь, не надо. Проучу его сам немножко, и двинем домой. Только гроши придётся отдать. Ставки — это святое.

Вот ведь хитрый жук этот Санос. Неспроста главарём в шайке ходит. Вроде, как и не неволит сына старосты, а и отказаться нельзя. Я сразу же понял, что у Патарки нет выхода. И у меня тоже нет. Пока размышлял, второй старшак зашёл сзади — путь к бегству отрезан.

— Серебряный, на все его шесть медяков. Твоя ставка мимо. Раз я дерусь, я и ставлю.

Ого! Уел его рыжий. Такого Санос не ожидал. А мне, что прикажите делать?

— Не буду я больше драться. Отдавайте мой выигрыш.

Серебряный — это сто медяков, это очень заманчиво. Но, как бы мне не хотелось навешать Патарке люлей, не пришло ещё время. Побью его сейчас, опозорю на глазах старшаков, и жизни моей, относительно тихой, в деревне конец. Не стоит оно того. Да и не факт, что побью вообще. Папаня любимчику своему неведомо сколько бобов скормил. На замере узнаем, а пока проверять троерост мудака нет желания.

— Ещё как будешь, безродная кунь!

На себя Патар злится. И на Саноса, который подначил его. Промелькнувший в том первом Патаркином взгляде испуг все заметили. Теперь будет доказывать, что им показалось.

— Всё равно потом изобьёте, — предпринял я последнюю попытку. Вдруг совесть проснётся у некоторых.

— Если побьёшь меня, никто пальцем не тронет. Санос?

— Не, ну, если ты просишь, — ухмыльнулся старшак. — Но только сегодня. На всю жизнь зарекаться не стану. Не нравится мне его крысиная рожа.

Патар скинул жилетку и отстегнул ножны. А он и не толстый вовсе. Крупный, широкий. Как есть, троероста бобы. Раньше помню жирок. Или просто подрос?

Деваться мне некуда. Встал напротив него. За ручьём пастухи — место выбрали, чтобы видно получше. Стоят, в свои палки упёршись. Что вмешаются нет надежд никаких.

— Начинай! — рявкнул лучащийся радостью Санос.

Предвкушает веселье, урод. Небось, даже болеть за меня сейчас будет. Захотел макнуть сынка старосты носом в дерьмо. Зарывается поди Патар шибко. Наглеет. Я и рад бы помочь, но нельзя. Мудрость Такерову вспоминаем — голова вперёд сердца работать должна. Чуть попляшем с уродом, и сдамся.

А Патарка не Гауч — сразу буром попёр. Понимает, что вдвое меня тяжелее. Если сцапает, бороться уже бесполезно. Отпрыгнул — и ногой в район почек.

Ой! Больно. Успел, гад, локоть подставить. Попробовал тут же ногу схватить, но тут ловкость за мной. Отскочил, кружу рядом.

Патар снова бросился. Достал плечо, но схватить не сумел. Я вывернулся и с левой саданул его по затылку.

Что в стену ударил. Реакции ноль, а у меня кулак ноет болью.

Отмашка Патара едва не пришибла. Кулак прошёл в вершке от лица. Зато вес потянул рыжего дальше, чем я тут же воспользовался. Короткий удар слева в глаз достиг цели. Несильно, но синяк вылезть может.

Опять заход на борьбу. В этот раз метил в ноги. Видать, кто-то старший учил мудака. Больно уж отработанные движения. Я едва не попался.

Минуту мы играли в эту игру. Патар ловит, я уворачиваюсь и бью с разной долей успеха. По силе и крепи сын старосты точно выше меня, но в ловкости уступает. В этот раз драка шла в тишине. Напряжение висело над поляной грозовой тучей. Даже Санос перестал лыбиться и улюлюкать. Все ждали развязки.

В какой-то момент я осознал, что два-три удачных тычка в конопатую рожу, и даже победа Патара в итоге со стороны будет выглядеть поражением. Пора уступать, а то разукрашу сверх меры — пойдёт по деревне молва, что сын старосты сиротой бит.

Но откровенно поддаваться нельзя. Усталость — вот, что меня одолеет. Я принялся замедляться. Открытый рот, частые глубокие вдохи. Один кружок, второй, третий. Пора.

Патарова грабля вцепляется в мою шею. Победное: “Ага!” летит в ухо, а я уже на земле. Теперь уже, если бы и хотел вырваться, ничего бы не вышло. Тяжёлый, гад. Крепко держит. Но что это?

Над головой сына старосты загораются цифры. Дар Бездны сработал. Больно мне сейчас нужны эти знания. Ну раз так. Глянем, не придарил ли папаня с бобами сынку годов жизни в придачу.

Опа… Это как так? Двенадцать… А дальше какой-то кругляш. Где те тридцать восемь остатка, что там должны быть? Или не тридцать восемь, если в отмер что закинуто, но хоть что-нибудь где? Патар что, бессмертный у нас? Или, наоборот, уже помер?

Я так обалдел, что только боль от удара в лицо привела меня в чувства.

— Сдаюсь!

Но ещё один удар вдавил губу в зубы. Рот тут же наполнился кровью.

— Сдаюсь! — наполовину выкрикнул, наполовину прокашлял я.

— Какой упёртый безродыш, — заржал Санос. — До последнего не сдаётся.

Висевшая над поляной туча прорвалась смехом. Даже рыжий смеётся. Смеётся и продолжает лупить. Ухо, бровь, глаз, щека. Я брыкаюсь, но тщетно.

— Сдаёшься, кунь сраная?

А я и ответить уже не могу. Убью, тварь! Я всех их убью!

— Ну, как хочешь.

Ещё один удар, и мир гаснет.

Ло

Дно вселенной! Ох, Кит… Ну зачем было показывать медяки? Зачем было поддаваться на эту грубую провокацию? Нет, он правильно сделал, что позволил Патару себя победить. Лучше синяки и разбитый нос, чем в смертельных врагах сынок старосты. Только нужно было сразу поддаться, первому же противнику. Зря привлёк к себе внимание, зря продемонстрировал возросшую ловкость и силу. Ох уж эта детская глупость. Ох уж эти юношеские стремления. Не лезь на рожон, сиди тихо, занимайся своими делами. Придёт время — посмотришь на всех этих бездарей сверху вниз.

С другой стороны, не случись эта драка, не узнали бы тайны Патара. Что ещё за светящийся круг вместо цифр, показывающих остаток жизни до старости? Сбой программы? Едва ли. Не уверен, что сам сынок старосты осведомлён о природе своей аномалии. Как и о её наличии в принципе. Тут скорее вопросы к отцу. Хотя… Как я понял, доставшийся носителю дар очень редкий. Даже староста может не знать про феномен.

В этом мире, где возраст — самый важный критерий, информация об остатке жизни до старости очень ценна. Надо выяснить, как человек узнаёт свой отмер. Неужели, просто считает и держит в уме? Было пятьдесят, проглотил семя — вот и на один год больше. Не забывай свой возраст и всегда будешь знать, сколько у тебя осталось до старости. Слишком просто и сложно одновременно. Но в чём же фокус с Патаром?

Сейчас не хватает вводных, так что вернёмся к вопросу позже. Чувствую, это важно. Пока же нужно оценить степень тяжести причинённых организму увечий. Мы теряли сознание. Раз виной тому не удушение, а удар по голове, значит имело место быть сотрясение мозга. По ощущениям лёгкое — очнулся быстро, тошноты нет.

Обидчики Кита не постеснялись оставить валяться избитого паренька на поляне. Убедились, что пришёл в чувства — кто-то из них брызнул в лицо водой — достали из кармана монетки, посмеялись, отсыпали новую порцию угроз с оскорблениями и ушли.

Спасибо хотя бы, что нож не забрали. Носитель — мальчишка упрямый. Поохал, поднялся, доковылял до ручья и, умывшись, вернулся к работе. В итоге успел набить к сроку тюк и даже сам дотащил его до посёлка. С характером малый. На все расспросы по поводу своих синяков, где отнекивался, где отмалчивался. В этом плане с носителем мне повезло — силён духом.

Если переживёт пору нынешней повышенной уязвимости, у него будут шансы подняться. Пусть развивается, пусть растёт. Когда-нибудь я найду выход из этой ловушки, и его тело станет моим. Мне нужно сильное тело.

Глава девятая — Журавль

— И Санос бил?

В глазах Веи страх смешан с мольбой. Причём, боится она моего ответа.

— Патар только бил. И Гауч пытался.

— Не бил значит Санос, — с облегчением выдыхает она. — Ну да, зачем почти взрослому такого малолетку бить? Ох уж этот Патар. И чего он к тебе лезет вечно?

Вея что, в Саноса втюрилась что ли? Вот дура! Нашла в кого.

— Так Патарку твой Санос подначил, — фыркаю я разбитой губой.

Раз слепая, открою глаза. Знал, что бабы — загадочные существа, но от Вейки такого не ожидал. Санос, он, конечно, красавчик и в троеросте среди сверстников первый. На прошлом замере, как сейчас помню, по восемь долей силы с ловкостью записали ему и шесть крепи. Даже для взрослого неплохой результат. Но мудак же. Впрочем, иных у нас мало.

— Что значит мой? — возмущается Вея. — Не ёрзай. Мазь в глаз попадёт.

Света мало от свечки, но разглядеть её вспыхнувшие щёки хватает. Сегодня нездоровится Марге — с обеда лежит у себя на печи — и Вея врачует меня вместо бабки. Вечер не поздний. Малышня на дворе. Даже Халаш выполз развеяться — он весьма шустро уже наловчился одними руками тягать себя. Закончит сестрица с моей битой рожей и примется за готовку. На ужин сегодня из нутрии суп — Такер выкупил тушку у Вахна, когда вчера ходил говорить с ним.

Или, может, не выкупил, а так взял — откупом за обиду. О том дед молчит. Сегодня не пойду к нему, не хочу в таком виде показываться. Старик в этой моей беде не помощник — в разборки недорослышей вмешиваться не станет. Поем и на боковую. Устал за день — жуть как.

* * *

И снова заряженная рыбой ловушка сработала. Издалека вижу, что верёвка натянута. Неужто ещё одну выдру поймал? От ползанки иду сразу с копьём. В этот раз осторожнее буду, учёный. Вдруг снова крупная?

Что?! Не выдра в петле. Змея! Здоровенная! Две с лишним сажени длиной, толщина — с мою ногу. Пасть — средняя нутрия войдёт запросто. Шипит, извивается. Петля аккурат за башкой затянулась. Вытаскивать из осоки, куда забралась, даже пытаться не стал. Небось ядовитая. Как бросится на меня, как укусит — и прощай, Китя.

Подкрался поближе — и тык копьём. А сам тут же тикать. Скользнул наконечник по шкуре, и всё. Не пробить — больно крепкая. Тут топор нужен. Вынесу по ночи из посёлка, припрячу за частоколом и завтра уже поговорю с этой гадиной. Сейчас с ней бодаться — только время терять. Вон, свернулась уже калачом, к прыжку изготовилась. Зубищи, что иглы.

Не солоно хлебавши, поплыл на второй островок. Здесь не тронут силок. И на следующем тоже ловушка стоит, как стояла. Остаётся последний. Неужели, впервые вернусь без добычи?

И нате вам — вновь следы журавля. В этот раз спёр ондатру. Судя по отпечаткам лап, крупную. В сердцах я лупанул по тростнику копьём. Конец моей охоте! На этих островках в смысле. Теперь этот пернатый разбойник будет всё воровать, что поймаю. Нашёл себе кормушку.

Но тем не менее я выставил силок по новой. Пока другое место подберу, пускай уже стоит. Вдруг, я ошибся, и эта йокова птица куда-нибудь денется. Например, её панцирник сцапает — других врагов на болоте у журавля нет. Кроме людей, конечно. Но не таких людей, как я хилый. Меня этот шипоногий гигант прикончит и слопает запросто. Потому, даже мысли нет подстеречь супостата и наказать попытаться.

Пока время есть, лучше сплаваю дальше, разведаю — в половине версты ещё кучка деревьев видна. Если путь туда больше вода, чем муляка, за час доберусь. Это край для меня — дольше за день дорогу туда и обратно не сдюжу. Мне ведь ещё и олему косить. Не устроят места, придётся искать справа, слева вдоль берега. Хотя, сильно вбок от посёлка смещаться не хочется. Вот проклятый журавль! Такие угодья пропали.

Но, спасибо Единому — в этой части болото больше походит на озеро. Почти сплошь вода на пути. Будь моей целью одно пропитание, можно было бы уходить в рыбаки. Кто у моря живёт, слышал тем промышляют. Стал единственным бы на всю деревню добытчиком. Рыба вкусная так-то. А тут её тьма — гребни ходят, бока сверкают, плюхи мощные нет-нет раздаются. Стало быть и выдры тут много.

Доплыл до первого острова, вылез на берег, втянул ползанку на твёрдую землю. Ничего себе здесь малишки! Просто куст на кусте. Через неделю-другую созреет. На кой йок мне олема тогда? Сменю тюк на туесов пару — и свою норму сборщика стану ягодой брать. Уже рад, что решил сюда сплавать.

А большой остров-то. Минут десять вдоль берега топал — конца не видать. Удобных местечек, где поставить силок, счёта нет. Вглубь лезть страшно. Вернулся. В другую сторону двинулся. Та же песня — остров клином врезается в озеро, уходя основанием дальше в Гиблую гниль. Хотя, гнили тут и нема. Не знал бы, что наше болото на сотни вёрст расползается, решил бы, что пересёк его и топчусь на другом берегу. Будет время, закончу разведку, а на сегодня мне хватит — пора возвращаться.

Пока плыл назад и посвистывал ящером, размышлял над находкой. Не много не мало, а целую землю нашёл получается. Такую, про какую не знает никто, совсем дикую. А ведь, казалось бы, под боком почти. Живём у болота, а сами про него и не ведаем ничего толком. На картах, какие я несколько раз видел у старших, вся Гиблая гниль обозначена сплошным тёмным пятном. Ни островков, ни областей топи, ни чистой воды. Лишь берега худо-бедно очерчены.

Не ценят болото у нас, не исследуют. А ведь оно занимает едва ли не треть всего острова, на котором, и наша деревня, и град, и ещё тьма посёлков. Почти столь же обширно болото, как лес, покрывающий Мун. Только малая доля земель им не занята, где вдоль южного побережья, у града, хлеб растят на полях. Может у дальнего края болота, откуда дед родом, народ глубже в Гиблую гниль пробирается, раз про кору дубояра старик надоумил, но у нас ходоков сюда нет. Первый я такой любопытный, безысходностью загнанный в топь. Надо будет поспрашивать Такера. Вдруг у старика свои карты имеются? У него чего только нет.

Замечтался. А вдруг совсем большой остров нашёл? Такой, что на несколько вёрст во все стороны тянется. Забрать Вею с Маргой, да малышню всю сиротскую и увести их сюда. Отрыть землянку и жить своим хутором. Опасного крупного зверя на острове быть не должно, а мелкий добычей послужит. Панцирники на сушу далеко не выходят, журавлям с аистами густо стоящие деревья помехой — тоже не должны докучать. А главное: хорты сюда точно не сунутся — заместо частокола сама Гиблая гниль защищает.

Несбыточные мечты. Без общины не потянуть нам. По-доброму ведь никто не отпустит, а сбегать — то концы себе обрубать. Любой малый хутор очень сильно от посёлка зависит, с которым дела ведёт. Это, если когда-нибудь, через много лет, когда вырасту и свой срок отбатрачу…

А может и не придётся батрачить? Скоплю денег и откуплюсь. Но это я уже совсем размечтался. Мне первым делом Халаша излечить, вторым Вею не дать замуж выдать, коли какой гад с деньгами к Хвану по её душу придёт, третьим малышню вырастить, четвёртым за Такера отомстить, лучшим охотником стать, пятым… Ой! Лучше даже не думать обо всём этом, а то совсем руки опустятся. Где-то ведь меня ещё Тишка ждёт. Сестрёнку искать-выручать тоже надо. Жива половинка моя, сердцем чую.

Отплывал от найденного берега радостным, к своему приплыл мрачным, что те тучи на небе. И вымотанным прилично. Далековато всё же для меня битого. На островках передышку брать надо. А лучше бы и продолжать охотиться там. Проклятый журавль!

К кустам, где сдаю тушки Вахну идти не хотелось. Скупщик после того разговора с Такером теперь злее, чем прежде был, а тут ещё выяснится, что сегодня зазря приходил. Но оставлять его сидеть в уговоренном месте нельзя. Потом ещё пуще обидится.

* * *

— В смысле, ничего?

Вылупленные буркалы Вахна, казалось, вот-вот выпадут из глазниц.

— Неудачный день. Нет добычи.

Рассказывать ему про змею и журавля я не собираюсь. Где я охочусь и как — не его дело.

— Получается, я просто так сюда топал?

— Так вышло. Извини.

Но Вахну моих извинений было мало.

— Так вышло? Э не, малой. Мы здесь серьёзные дела ведём. По-взрослому всё у нас. Отнял моё время — плати.

— Как плати? — поперхнулся я.

— Медяк с тебя. И это я ещё тебе скидку делаю. Моё время дороже стоит.

— Мы так не договари…

— Снова Такеру побежишь плакаться? — перебил меня Вахн. — Только попробуй! Достали вы уже меня с этим старым уродом! Думает, боюсь его. Ха! С огнём играете. Как бы не доигрались.

Выпученные глаза вольника налились кровью. Не перегнул бы с ним дед.

— Медяк — это много, — пробормотал я. — Давай что-то думать.

— Что тут думать? — прошипел Вахн. — Назвался охотником, так веди себя как охотник. Хочешь, буду ходить только, когда у тебя есть, что продать. Тут добычу бросай, а я вечером потом заберу. Если будет, что забирать к тому времени, — ехидно добавил он.

— Не хочу, — опустил я глаза.

Ясно, что битая тушка в лесу, без присмотра оставленная, может вольника не дождаться. Или стащат шакалы какие, или сам Вахн возьмёт, а потом на них свалит. Так-то прав он. Ходить за частокол каждый день без всякой выгоды для себя никто не станет. Один медяк для меня погоды не сделает, а завтра, Единый даст, притащу ему ту змеюку и потерю с лихвой перекрою.

— С собой денег нет. В следующий раз из моей доли вычти, — нехотя выдавил я.

— Растёшь, малой, — осклабился Вахн. — Завтра жду здесь. Уж постарайся второй раз подряд в лужу не сесть, охотничек.

* * *

Но и на следующий день я притопал на встречу с пустыми руками. Йоков журавль! Кто же знал, что этой твари пернатой даже такая змея здоровенная по зубам? Вернее, по клюву. Зря только топор утащил — ещё объясняться потом за то с Маргой, когда его обратно верну. Разделала хитрая птица мою добычу, что тот мясник. Крови столько, что за ночь всю мелкота и подъесть не успела. Едва ли такую массивную тушу журавль в раз слопал. Скорее в гнездо уволок, но мне от того не легче. Про островки теперь точно можно забыть.

Собрал силки и уплыл на тот берег, где давеча был. Расставил там и обратно. Второй медяк Вахну должен. Обида скрутила так сильно, что не вытерпел, зашёл вечером к Такеру. Лицо уже более-менее — дед по сумраку не должен побоев заметить. Не хочу ему про ту встречу с Лодмуровыми подспорниками рассказывать. Отчитает за глупость и после бурчать всяко будет.

Про наш же новый уговор с Вахном и подавно не стоит знать деду. Начнёт ещё опять стращать волосатого, а вольник и без того уже злее некуда. Останемся мы без скупщика, никто от того не выиграет. Плохо только, что все мои невеликие сбережения у Такера на хранении. Отдал бы уже Вахну те медяки, а то долг, хоть и грошовый, напрягает и меня, и его.

Но просить деньги мне сейчас не с руки. Тут без объяснений на что беру обойтись не получится, а обманывать деда не хочется. Всплывёт потом — и прощай дружба. А Такер мне больше, чем друг.

Вот только зрение у деда оказалось лучше, чем я думал.

— С лицом что? — хмуро буркнул Такер вместо приветствия.

— Да ерунда, — смутился я. — Разобрались уже.

— Уверен? — насупился дед. — А вот я не уверен. Рассказывай.

Тут уже мне стало обидно. Чай уже не дитё. Как-то раньше справлялся со своими проблемами сам, а теперь чуть что сразу старому за спину прятаться? И вообще...

— Деда, не начинай в Маргу играть. Взрослый так-то. Сказал, всё нормально, значит нормально. Потребуется твой совет или помощь, ты знаешь — я сразу к тебе.

Такер насупился, пробормотал себе что-то тихо под нос. Молча встал, подошёл к печи, отодвинул заслонку. Висевший в землянке запах трав сразу резко усилился. Старик слазил в стоявший на решётке над углями чёрный от копоти котелок черпаком и плеснул себе в кружку узвара. Поднёс кружку к носу, кивнул и вернулся назад к столу с лавкой.

— Ладно, можешь не говорить. И так всё понятно. Как охота? — поинтересовался старик, помешивая ложкой пряный узвар.

— Паршиво с охотой, — вздохнул я. — Я чего пришёл, деда? У тебя карты болота нема?

— Болота? Нашего что ли? — удивился Такер. — Откуда? Нет таких карт. Всего Муна карта есть только, и та в голове. Зачем оно тебе?

— Да остров нашёл. Большой вроде. Силки туда переставил. Пришлось место менять — журавль согнал.

— Ты что, в дуделку мою свистеть позабыл? Смерти ищешь?

Такер чуть узвар не разлил.

— Да не, журавль повадился у меня добычу тягать из силков. Я его даже не видел. Следы только.

И я принялся подробно рассказывать деду про злодеяния пернатого гада. Такер внимательно слушал, не перебивал. Уточнил только размер журавлиных следов в самом конце.

— Ну и дурень же ты, — неожиданно выдал дед по итогу. — Что те нутрии тебе и ондатры? В месяц сто медяков за возможность охотиться платишь, а от дичи нормальной бежишь. Крыс болотных на серебряный сколько нужно добыть? Так ото ж. А журавль твой тоже зверь, между прочим. Не знал разве?

— Знал конечно, — возмутился я. — Только не дорос я до такой дичи. Не молода птичка-то.

— Стара даже, я бы сказал, — поправил дед. — Если не врёшь про размер следов, в журавле этом бобы точно есть. Почему не дорос? Не совсем дурак вроде. Народ зверя такого по лесам бродит, ищет, а к тебе добыча, считай, сама пришла. Удачи своей не видишь.

— Окстись, деда. Как я такого зверя возьму? Я змее не смог шкуру проткнуть.

Но Такер лишь хитро улыбнулся.

— Пока в руках силы нет, головой побеждать надо. Самострелу плевать, кто крючок нажимает. Что у журавля, что у аиста, что у любой другой схожей птицы есть слабое место одно, где от перьев защиты немного.

— Знаю, шея, — пробурчал я. — Только в неё ещё попасть надо. Да и прибьёт меня Марга, если я самострел её трону.

Чудит дед. Да, если бы я даже стрелять из того самострела умел. Хорошее оружие, рычагом взвести всякий сможет. И бьёт очень сильно. Но с точностью там большая беда. С нескольких шагов ещё можно попасть, дальше же никакое мастерство не поможет. Самострел — это не его старший брат арбалет, какие, сказывают, у охранников в граде имеются. Те, пусть и короткой, но оперённой стрелой бьют, а не просто тяжёлым штырём. И уж точно нельзя с луком сравнивать. Для самого ближнего боя придумка.

— У Марги не смей брать, — строго предупредил Такер. — Она на него полжизни копила. Больше вас его любит. Свой дам.

Ого! И не знал, что у деда тоже самострел есть.

— Спасибо, деда. Да только...

— Можно и в шею попасть, — перебил меня Такер. — Особенно, если той шеей не дрыгают. Думаешь, на такие силки разорялся, чтобы мелочь ловить? Научу, как большую дичь ими взять. Выставил, говоришь, в новом месте на крыс снова же? Это хорошо. Живая приманка понадобится.

* * *

Не подвёл новый остров — есть ондатра в одном из силков. Три других, правда, впустую сработали, зато знаю теперь, что земля найденная весьма велика. Кабаны приходили напиться — следов на берегу просто тьма. Крупное стадо. Один вепрь, вожак их видать, так и вовсе гигант. Копыта, что твои пни — в мягкой земле ямины глубиной в добрый локоть. Дикие свиньи и повалили мои жерди. В будущем надо внимательнее места подбирать.

Хотя вчера никаких следов не было здесь — готов Небом клясться. Видать, для кабанов новый водопой тут, а значит пришлое стадо, издалека притопавшее. Не просто остров земля отысканная, а островище целый.

Ондатру бить дубинкой не стал. Не снимая петли, засунул в мешок заготовленный — и в ползанку груз. Пока плыл к островкам семь потов от страха сошло. Пленённый зверёк пищал так, что свистелку мою заглушал. Просто чудо, что рядом не оказалось ни одного хищника, которого бы могли привлечь звуки.

Под той же счастливой сосной, где убил прежде выдру и возле которой попалась в силок украденная журавлём змея, принялся готовить ловушку. Тут уже совсем другой принцип. В петлю птица шею не сунет — у неё клюв длинный. За клюв же мне журавля не поймать — соскользнёт верёвка. А потому, на лапу прицел. Наступит в круг, где петля травкой прикрыта, землёй присыпана, зацепит палочку, что клинышек держит, который не даёт жерди согнутой распрямиться — и всё. Дёрнется верёвка, сойдётся петля на лапе — и попробуй ослабить без помощи рук, когда оно жиром намазано.

Такер уверил, что не справится с такой задачей журавль, каким бы он старым и опытным не был. Скорее птица попробует верёвку перекусить или перебить клювом. Первое у неё не получится, второе без должного упора тоже едва ли. Что-то твёрдое должно между клювом и верёвкой оказаться. Ствол дерева, например.

Оттого и ползу сейчас на сосну, колясь хвоей и обдирая пузо. От земли в двух саженях уже начинаются ветки. Идут густо — сплошная стена из иголок. Над вторым рядом привяжу — журавль уже не достанет. А, если и достанет — высокая птичка же — один йок не сможет подсунуться. Прижать же свисающую верёвку к стволу, когда другой край её к лапе прицеплен, и клювом долбить у журавля не получится тоже. Хоть как изгаляйся, а удрать с островка, коли в силок попадётся, пернатый разбойник не сможет. Дождётся меня.

Верёвка мне под такое дело нужна очень длинная, так что две вместе связал. Ещё на одну посадил, как барана на привязь, ондатру. Для этого пришлось толстый кол в землю вбивать возле дерева. Короткий поводок оставляю, длиной в локоть всего. Мне нужно, чтобы живая приманка на одном, специально подобранном месте крутилась. Таком, где решившей сожрать крысу птице удобнее всего подходить к жертве было с одной стороны. С той стороны, где петелька запрятана.

Последний же силок оставляю себе — ему отдельная задача на завтра, если выгорит с ловлей пернатого.

Закончил, теперь можно и к берегу — опостылевшую олему косить. Но сначала к кустам, где ждёт Вахн. Придётся в очередной раз расстраивать скупщика — третий грош задолжаю. А завтра так и четвёртый ещё. Добытого журавля, если Небо удачу пошлёт и сработает Такеров план, волосатому не собираюсь тащить. Троероста бобы с ним делить? Размечтался. Да и не допру я на ползанке такой туши.

* * *

— Издеваешься?

Вахн был совершенно не рад третьему медяку, что я ему теперь должен.

— Пошла чёрная полоса, — развёл руки я. — Не прёт. Завтра вовсе перерыв решил сделать. Не приходи завтра.

Волосатая лапа метнулась вперёд. Я отпрянул, но поздно. Держа за грудки, Вахн подтащил меня к себе. Вылупленные злые глаза приблизились к моему лицу. В ноздри ворвался смрад изо рта разъярённого скупщика.

— За дурака меня держишь?!

Вторая волосатая лапа нагло влезла в один мой карман, а потом и в другой.

— Спрятал значит? А ну показывай где!

— Не прятал я ничего! — пискнул я.

— В кровь изобью!

— Бей! Такер…

Звонкая оплеуха не дала мне закончить.

— Что Такер?! С утра приходил уже хрыч твой! Мордасы твои размалёванные уже мне приписывал! Брехливая тварь! Да, если бы я тебя…

Вахн в сердцах замахнулся.

— Не бегал бы поди другим днём, — прошипел он сквозь сжатые зубы. — Брехливая тварь… Оба твари! Избил я его… Тьфу!

Скупщик плюнул мне под ноги. Потом ещё раз тряхнул и отбросил тычком. Я свалился на задницу.

— Завтра и ещё два дня тебе дам, — хмуро бросил он, чуть успокоившись. — Потом, либо добыча. Настоящая, а не крысёныши жалкие. Либо дюжина медяков с тебя, и сворачиваем дела. Мне ваши тухлые игры без надобности. Всё понятно?

— Понятно, — поспешил согласиться я.

Вот ведь бестолочь я безмозглая. Такер про мою битую рожу на Вахна подумал. Ругаться пошёл. Пугал небось снова. Только вот перегнул он похоже. Напраслину стерпеть сложно, так что скупщика я понимаю и даже с удвоенным долгом спорить не стану. Сам виноват.

Всё, закончились наши дела теперь с Вахном. Ценную добычу мне делить с ним не выгодно, а мелочь его уже не устраивает. Думает, что за нос вожу. Так-то очень похоже, если его глазами смотреть. Носил дичь, носил, а как новый уговор про бобы пополам, так сразу пропала удача в охоте.

И Такер тут уже не поможет. Не такой он, чтобы извиняться перед Вахном пойти. Добуду журавля, не добуду, а дюжину медяшек из скопленного у деда возьму. Как раз есть там столько. Тут уж твёрдо решил. Объясню на что, он поймёт. Не такие уж и великие деньги. Край через месяц торговцы из града прибудут — глядишь, к тому времени будет, что им продать. Пока снова у Такера стрельну серебряный, чтобы с Хольгой за будущий срок расплатиться.

Ничего, перебьюсь и без скупки добычи. Буду более крупного зверя пытаться вылавливать. Вон, на найденной новой земле кабаны есть. И другой, стало быть, всякой живности валом. С самострелом уже всяко проще пойдёт.

* * *

Старик выслушал молча и молча же вышел из дома. Я за ним было дёрнул, но Такер так зыркнул, что я тут же отстал. И что сразу не рассказал ему про свою драку с Патаром? Подвёл деда, обидел. Теперь долго на меня дуться будет. Пришлось старому через свою гордость переступить — пошёл-таки извиняться к Вахну. Вот только теперь едва ли поможет. Не в медяках дело. В принципе.

И лучше бы мне не попадаться Такеру на глаза, когда он вернётся. Пойду отсыпаться. Завтра очень тяжёлый день намечается. Смогу добыть журавля, простит дед.

Ох уж этот йоков журавль…

* * *

Я чуть дуделку пополам не разгрыз. Как зубы стиснул, когда птицу увидел, так и не мог челюсти разомкнуть, пока к островку не подплыл. Это же не журавль, а страх оживший. В высоту три сажени, крылья — нашу землянку можно накрыть, клюв с мою ногу, лапищи — пупырчатые столбы. На каждой внизу в обратную сторону смотрит загнутый вниз костяной шип длиной в локоть. Он теми шипами половину зверей, что в лесу живут нашем, может насмерть проткнуть.

Заметила меня птица. Ярится, кричит, машет крыльями. Бросается в мою сторону, клюв раззявлен. Но силок крепко держит за лапу. Выглядывающая из хвои верёвка натягивается, вновь провисает и снова натягивается. С таким шумом уже половине болота известно, что матёрый журавль не в духе. Небось и у берега, откуда плыву, его клёкот слышно. Поди, вся округа давно разбежалась от страха. Один я гребу себе мимо и делаю вид, что меня это всё не касается.

Наконец, скрылся от журавлиного взгляда. С дальней стороны островка потихоньку подплыл, вылез на берег и ползанку за собою втянул. Вынул копьё, самострел и последнюю из дедовых чудесных верёвок. На ней загодя петля заготовлена, а к свободному краю привязана намертво уже верёвка простая, тоже у Такера взятая. Это, чтобы длины больше было. Мне ведь мало того, что журавль за лапу попался. Надо теперь и за шею поймать.

Начал красться кустами. Вон та сосна, под которой птица беснуется. Вон другая, что по соседству от первой растёт. Между ними саженей семь-восемь — удобное для меня расстояние. Вчера прикидывал всё, примерял — должно получиться.

Прямо к дереву подобраться незаметно не вышло. Журавль увидел, метнулся навстречу, но силок далеко не пускает. Сажени три не дотягивается. То клювом. Крылом попытался ударить, так край всего в паре локтей от лица пролетел. Страшно — жуть как. Меня едва ветром не сдуло. Самострел с копьём под куст бросил, а сам за сосну спрятался и принялся к стволу верёвку привязывать.

Хоть гоню страх, а руки дрожат. Или то от возбуждения больше. Неужели получится Такеров фокус? Я, конечно, вчера перед тем, как назад плыть, хорошенько потренировался с бросками верёвки, но получится ли накинуть петлю, когда не в куст метишь, а в зверя живого, не знаю.

Затянул узлы, подобрал верёвку, подкрутил в небольшой моток лишнее. Надо пробовать. Высунулся из-за сосны, встал в полный рост. В руке распущенная пошире петля. Маши, птичка, крыльями, маши. Подожду, когда надоест. Не достаёшь ведь. А ветер уж стерплю как-нибудь.

И правда. Минуты через две журавль устал махать крыльями. Приподнял их вверх, застыл в угрожающей позе — башка с приоткрытым клювом вперёд, шея вытянута, зад с распущенным хвостом, наоборот, отклячен назад. Шипит, словно змей, пощёлкивая языком — отвратительный звук.

Три вшивых сажени! Нельзя промахнуться. И потому, что близко уж очень, и оттого, что второй бросок сделать станет гораздо сложнее. Пока птица не понимает, чего я затеял, надо использовать шанс. Такер тоже на то упирал.

Эх, была не была! Размахнулся — и швырь петлю. Та в полёте раскрылась кольцом и, верёвку за собой увлекая, помчалась прямёхонько к цели. Птица дёрнулась. В попытке поймать петлю клювом, шеей качнула. Но и сам клюв, и пернатая голова уже были внутри верёвочного кольца.

Получилось! Попал!

Я стремительно рванул верёвку обратно и метнулся назад. Смазанная жиром петля в один миг затянулась. Журавлиная шея в ловушке! Птица прыгает, дёргает поводок на себя. Йока с два! Я уже обернул свободный остаток верёвки вокруг ствола, и теперь, хоть волами тяни.

Если бы не ярость в птичьих глазах, смотрелось бы даже смешно. Огромный журавль танцует на месте на одной лапе. Вторая назад оттопырена, на натянутой верёвке висит. С другой стороны, точно так же отставлена длинная шея, подвешенная на такой же верёвке. Оступится птица, и даже гузкой до земли не достанет — в воздухе будет болтаться, крыльями по нему молотить. Поймал, так поймал.

Выдохнул, подвязал обмотанную вокруг ствола верёвку на ещё один узел — можно отпускать. Руки дрожат, журавль орёт по чём зря. Но уже хриплый звук — шея сдавлена крепко. Посидеть, подождать час-другой — может сам себя и придушит. Но время тратить нельзя. Больно круто мы здесь нашумели. Того и гляди, панцирник какой проверить захочет, что тут у журавля за дела.

Попытался успокоиться. Сел, закрыл глаза. Твёрдая рука нужна. Два штыря всего есть. Вдруг потеряю при выстреле?

Помогло вроде. Сердце больше не рвётся прочь из груди, а просто колотится. Подобрал с земли самострел. Так… Откуда тут лучше всего стрелять будет? В глаз вряд ли, а вот в шею, поближе к башке попасть можно. У самой петли, аккурат под основанием клюва хорошее место.

Зашёл сбоку, так, чтобы напротив журавлиной головы встать. Крылом бьёт в мою сторону, весь изгибается, дрыгается, но тот кусок шеи, что возле петли, лишь слабо покачивается. Не то, чтобы совсем неподвижная цель, но попасть вполне можно.

Прицелился. Позади журавлиной башки как раз заросли тростника — коль что, не улетит в воду штырь. Щёлк!

Ожидаемо мимо. Упёр самострел основанием в землю, всем весом надавил на рычаг. Взвёл, второй штырь наложил. Поднял оружие. Щёлк!

Ну что же. Пойду в тростнике ковыряться. Никто и не думал, что с первой попытки получится.

Нашёл свои снаряды, вернулся на позицию. Дурак я. Самострел-то, хоть и невелик, но тяжёл для меня. С упора нужно стрелять. Взвёл, присел, положил на подставленное колено. Так лучше уже. Щёлк!

Ого, как пух полетел! Задело по краю штырём, но царапина есть — кровь видна. Заряжаю скорее ещё раз. Азарт гонит. Хочется скорее попасть.

Но не всё так просто. За удачным выстрелом вновь пошли промахи. Только с восьмой попытки вогнал штырь точно в цель. Насквозь не прошило, но тяжёлый снаряд глубоко ушёл в птичью шею. Тут уже никой крепи не хватит. Чтобы птичья шкура почти в упор выстрел сдержала, троерост нужен по-настоящему страшный.

Кровь брызнула, дёрганья журавля резко вдвое ускорились. Лапа опорная подкосилась, и колотящая крыльями землю птица повисла на задрожавших верёвках. Минут пять я терпеливо ждал, когда силы у раненого зверя закончатся. Потом, когда метания журавля сменились вялыми взбрыкиваниями, шагнул осторожно поближе и в упор вогнал выстрелом второй штырь в поблекший птичий глаз.

Убил? Продолжает, зараза, подрыгиваться. Выдернул штырь из шеи. Снова взвёл самострел, зарядил… Нет. Затих. Дело сделано.

То есть самое сложное дело. Не в том смысле, что самое утомительное — так-то времени на самом деле с момента моего появления на островке прошло всего ничего — а потому, что рискованное. Попотеть от усилий мне как раз только предстоит. Мне же эту тушу теперь вскрывать надо.

Сначала копьём грудь кромсал пока руки не занемели. Потом перья подколотые выдёргивал. Ох уж у этого гиганта и перья — в локоть каждое. Жаль продать тушу никакой возможности нет. Тут и кроме бобов, что, уверен, меня дожидаются в сердце добычи, много ценного, что разные мастера разобрали бы. Тем же варщикам на зелья небось пригодилось бы что-то. Не разбираюсь в сих тонкостях, но туша старого зверя не одним мясом ценна.

Как мог ощипал. Пришло время опять копьём тыкать. Ножом пока рано лезть — не осилю. Устал пока шкуру пробил, как батрак в страду к вечеру. Теперь пойдёт проще.

Наверное, целый час ковырялся прежде, чем сердце достать. Большое. И не скажешь, что птичье. В четыре моих кулака. Пробормотал просьбу к Единому. Начал резать.

Боб! Второй! Третий! Четвёртый... Семь бобов было в нём. Семь! Семь, его за ногу!

Три любимой мной ловкости и по два силы с крепью. Богатство! Подлинное богатство! Тридцать пять серебром, если с града торговцам продать. Треть от целого золотого! Теперь заживём…

— Перерыв, говоришь, решил сделать?

Я подпрыгнул. Как так?! Какого йока он делает здесь?!

Мои руки по локоть в крови, вокруг лужа огромная натекла, всюду кровь.

И в проклятых вылупленных глазах Вахна, что стоит, опираясь на копьё, возле берега, тоже кровь. Налились, что краснее некуда. Того и гляди лопнут от переполняющей их злобы.

— Попался брехливый уродец. Хотел медяками отделаться? О нет… По-другому сочтёмся.

И Вахн оскалился так, что я сразу же понял — совсем не про деньги идёт сейчас речь. И даже не про бобы троероста.

Допрыгался…

Ло

Это не птица, а древний монстр какой-то, что на заре времён по преданиям заселяли колыбель человечества. Просто чудо, что Кит сумел убить эту тварь. В этом мире, с его бессмертием части местной фауны, многие животные вырастают до по истине огромных размеров. И, чем больше у зверя размер или возраст, тем серьёзнее приз, что достанется тому, кто его победит.

Носитель сорвал настоящий куш с этой птицей. Семь бобов. Жаль, что на продажу оставит. Лучше бы сам всё съел. Деньги — вещь приходящая. Очевидно же, что решивший зарабатывать охотой, должен сначала вложиться в инструмент заработка — то есть в оружие и в себя самого. Станешь сильнее, будут доступны более сложные варианты добычи. Удивительно, что наставник мальчишки не донёс до Кита этой простой истины.

Впрочем, я уже начал сомневаться в умственных способностях старика. Все они, хоть молодые, хоть старые кажутся мне свысока моих лет несмышлёными детьми. Зачем было снова идти к скупщику, когда Кит уже принял решение? Своими действиями он лишь обостряет конфликт. А носитель прав — лучше откупиться от Вахна и свернуть все дела с ним. Мне идея эта изначально не нравилась. Безопаснее выбрасывать тушки добытых зверей, чем сдавать их за медную мелочь. Жадность до добра не доводит.

Дно вселенной! Стоило подумать про жадность, и живое её воплощение уже тут как тут. Вахн! Но как... Впрочем, ясно как.

Выследил! Нашёл схрон с остальными кусками коры и приплыл сюда тем же путём, что и Кит. На журавлиные крики плыл. Понимал, что зверьё всё в округе тем криком распугано. Наверняка, сам в болото полез, только когда клёкот хрипом сменился и после затих. Догадался, что это дело рук молодого охотника. Возможно, задумался даже о том, как такой подвиг удался мальчишке, но большого значения тому не придал.

Но, что теперь делать с охотником? Очевидно, что как минимум отберёт все бобы, а как максимум... Звёзды! Так ведь он сейчас убьёт пацана! Видимо, припёр его Такер к стенке, от которой Вахну уже отступать было некуда. Читаю во взгляде решимость, прикрытую гневом. У носителя всего один шанс — бобы в рот и хватать самострел.

Тот как раз очень удачно лежит возле дерева — взведённый, с наложенным болтом и прикрыт от взгляда Вахна стволом, что самое важное. Если быстро схватить, когда враг подойдёт поближе, можно застать мужика врасплох. Он не знает, что у паренька есть такое оружие.

Ну же, Кит! Действуй!

Глава десятая — Доля сильного

Как нашёл меня?! Как приплыл?! А… У берега ещё один кусок коры дубояра — отыскал мой схрон, гадина. И, что дальше? Тикать? Как? Куда? Я так вымотан этой разделкой, что…

— Не смей снова жрать бобы, крыса! Прикончу!

Нацелив на меня копьё, Вахн шагает вперёд.

— Стой! Твою половину отдам! Стой! Иначе всё съем!

Я быстро подношу руку с бобами ко рту. Его сейчас может остановить только жадность. Мой труп не принесёт ему ничего, кроме лишних проблем.

— Не смей! Убью!

Тем не менее Вахн останавливается.

— За тушу, что дашь? — пробую я перевести разговор в деловое русло.

— Бобы, — шипит Вахн. — Сколько?

— Шесть. Три тебе и три мне. Что за тушу?

Незаметным движением я пропускаю один боб между пальцев, и тот беззвучно падает в затоптанную траву.

— Покажи.

Гнев в выпученных глазах бурлит по-прежнему. Только риск потерять бобы вахна и сдерживает. Паршивый он лицедей. Всё видно по роже.

— Вот, — открываю я ладонь.

Нас разделяет несколько саженей. Едва ли Вахну хватит зоркости оттуда сосчитать бобы.

— Все шесть на землю — и вали!

Вот и приплыли… Меня внаглую грабят. Раз так, сомнений больше нет — решил убить. Ведь отпусти меня после такого, и Такер точно воплотит угрозы в жизнь. Совсем страх потерял от гнева. И разум тоже. Придётся подсказать.

— Если я не вернусь, Такер обо всём догадается.

На самострел, лежащий в шаге, справа от меня, нельзя даже коситься. От Вахна он сейчас прикрыт стволом сосны. Моя единственная надежда. Если не отобьюсь словами…

— Чё? — взлетают вверх брови Вахна. — Совсем сдурел, крысёныш? Марать об тебя руки…

Вот только сморщенная рожа выдаёт враньё. Здоровый лоб, а брешет хуже мелкой Фоки.

— Бобы за обман, туша в счёт долга. И на этом расходимся. Клади давай! Сожрёшь — точно прикончу!

Всё. Последняя надежда осталась. Старик говорил, что он трус.

— Три боба, — выдавливаю через сжатые зубы. — Бросаю тебе, и ты убираешься. Иначе Такер идёт к Хвану. А я к Глуму. Понял?

Ватажника упомянул по наитию. Какие бы не были за Вахном повинности, Глум в том не замешан уж точно. Не тот он человек, чтобы с такой мразью, как Вахн тёмные дела проворачивать. Пусть думает волосатый, что и я его тайну знаю. Теперь терять нечего.

— К Хвану? К Глуму? А что сразу не в град?

Кривой оскал перекашивает волосатую рожу.

— Пугать меня вздумал, крысёныш?! В последний раз предлагаю: бобы на землю — и сваливай! Иначе…

Вахн вновь наклоняет копьё в мою сторону. На морде гнев уступает часть места самодовольству. А страха там нет ни капли. Но почему?! Такер же…

И тут ко мне приходит прозрение.

Нет! Неужели… Не может быть! Нет!

— Пошёл вон!

Теперь гнев уже распирает меня.

— Чё?! Чё ты сказал, мелкий крыс?! На землю бобы! Быстро!

— Нет!

Исход ясен. Рука с бобами ко рту. Мне нужны силы. Есть все смысла нет. Что один, что десяток бобов — результат одинаков. Вернуть таким образом силы возможно лишь раз в сутки. Глотаю один, остальные роняю под ноги. Теперь руки свободны.

— Ах ты тварь! — ревёт Вахн, бросаясь вперёд.

Он не понял, что я съел лишь один. Больше вольника ничего не сдерживает. В горящих ненавистью глазах мой приговор.

Шаг, второй, третий… Рука вольника идёт на замах. Не кулак, копьё занёс для удара.

Резко вправо — и приседаю. Хватаю самострел. Вскидываю оружие.

Что, гад? Не ожидал? По округлившимся глазищам твоим мерзким вижу, что нет. Тупой выродок! Как я, по-твоему, журавля завалил? И тебя завалю, мразь вонючая!

Щёлк!

С двух саженей промазать никак. Но смотреть, куда попал, некогда. Вахн тоже ведь в последний миг осознал, что по-взрослому всё. Успел метнуть копьё, гад!

Перекат, как когда-то я прыгал от демона — и боль в левой ноге. Достал, тварь!

Вскакиваю — и к своему копью. Хвать с земли. Где он?!

— Кры… Крысё…

В траве мордой. Из спины на пядь высунулся наконечник штыря. Бой закончен. Он труп! Пусть пока и ползёт, вяло булькая что-то сквозь кровавую пену, но ясно, что это конец. Я смог! Я убил его!

Такер…

* * *

Боль в ноге, что на деле едва оцарапана, не идёт ни в какое сравнение с той, что грызёт мою душу. Но дело здесь не в убийстве собрата. Убить человека, когда этот человек — кусок коровьего дерьма, не так уж и сложно оказывается. Дубинкой ондатру глушить — и то жалко зверушку, а тварь такую только в радость прикончить. Второго такого ублюдка Единый пошлёт — вновь не дрогнет рука.

Другое терзает. Слишком уж спокойно отреагировал волосатый урод на мои угрозы. И ладно бы меня не боялся, так и упоминание Такера на него не подействовало. Не хочется думать о худшем — вдруг просто против своей чёрной тайны на деда чего накопал — но мысли о непоправимом против моей воли всплывают в голове раз за разом.

Гребу быстро — силы, пополненные, пока не иссякли по новой. Подобранные бобы вместе с найденными у Вахна семью медяками и одной серебрушкой затянуты подвязкой в кармане. Съел, как выяснилось, я очередной ловкости. Спрячу где-нибудь недалеко от берега, чтобы и домой не тащить, и взять быстро, если срочно понадобятся. Копья же, что большое вольника, что своё, как и самострел, и силки, и верёвку обычную — всё оставил в болоте.

Только не на том островке, где валяется в луже крови вскрытый журавль — даже просто стянуть тушу в воду у меня не хватило силёнок — а на дальней земле. Труп ублюдка я муляке скормил — не найти его точно — но вдруг, когда хватятся, следы Вахна на берегу Гиблой гнили разыщут? Кто-то вспомнит тогда обязательно, что журавлиные крики не так далеко вроде слышал. Полезут в болото ещё.

Нельзя, чтобы вещи мои и убитого рядом нашли. На Такера-то едва ли подумают, а вот дедова любимчика вычислить — задача нетрудная. На всякий случай и ползанки свои перепрячу подальше. Ту, на которой Вахн приплыл, уже на большой остров отвёз. Одну в одну вложил, а сам сверху. Теперь дело за моей и ещё одной запасной.

Ни единой, даже самой мелкой, зацепки остаться против меня не должно. Следы ног на мягком берегу и так всегда затираю, но мало ли. Для общины я убийца теперь, если узнают. Что свою жизнь спасал не докажешь. Особенно после того, как труп Гиблой гнили скормил. Да и сознайся я, расскажи всё по-честному, не поверит никто. Даже слушать не будут безродного.

* * *

На покос травы уже времени у меня не осталось. К месту сбора явился с заполненным едва наполовину тюком. Хольга холодно глянула, но ничего не сказала. Хорошо, что бригадирша не знает о нашем сговоре с Вахном. Две недели я в сборщиках. Ещё столько же, и придёт срок новый серебряный тётке выкатывать. Одна польза от гибели скупщика — на ещё один месяц теперь деньги есть. А там уже и торговцы из града приедут.

За частокол заходил с колотящимся сердцем. У ворот не встречают — уже знак хороший. Может, я дурное то сам навыдумывал, а на деле всё и не так вовсе? Сбросил в общую кучу олему, где наутро траву разбирать старикам с ребятнёй, и скорее до дому. Но, конечно же, не к себе побежал — к Такеровой тянет землянке.

Дверь открыта. Суюсь без стука.

— Куда лезешь?

Шагнувший навстречу Гравр отбросил ногой. Руки старшего сына старосты заняты ношей. Котелок дедов тащит — в него плошки и кружки уложены. Следом из землянки вперёд задницей выбирается Лон. Он с ещё одним парнем волочет под днище один из тех двух сундуков, где у Такера сложены ценности.

Йок! Йок! Йок! Я был прав! Не хотел верить, но… Йоков Вахн! Проклятый ублюдок!

— Что случилось?

Спросил, уже зная ответ. Голос, словно чужой.

— Помер старый, — равнодушно сообщил Гравр. — С дороги свали. Не мешайся.

Вот и сказано слово. До последнего надежду берёг, но обманывать себя глупо. На островке ещё понял, что убил старика волосатый урод. Нет больше деда… Нет Такера. Нет наставника моего, друга единственного. На помощи мне погорел. Но не стану себя винить. Нет. Вахн — вот, кто виновник всему!

— Как помер? — пробормотал я растерянно. — Вчера был здоров. Как же так?

Гравр уже прошёл мимо, но услышал Лон.

— Во сне сердце встало. У стариков так бывает. На печи нашли утром.

И, поравнявшись со мной, поняв, с кем говорит, презрительно добавил, скривившись:

— Ты только здесь не рыдай, безродыш. Беги в подол бабке своей слёзы лей. Не позорься на людях.

Но я уже не слушал прыщавого. На печи уже мёртвым нашли? Придушил значит Вахн. Не за горло руками, а просто нос со ртом заткнул чем-то и держал пока… Много ли сил надо, чтобы лишившегося с приходом старости всего троероста немощного деда убить? Но доказывать сейчас что-то кому-то бессмысленно. Уже наказан злодей.

Только мне от того не легче. И одного из самых близких людей потерял, и защиты лишился, и помощи, какая незаменимой была. Даже из вещей дедовых, кроме тех, что уже мне подарены, ничего теперь не достанется больше. Нет у Такера родни — всё добро, включая землянку и оставленные на хранение мои медяки, достаётся общине. Считай, Хвану и его мерзкой семейке. В дом поселят кого захотят, вещи распродадут или, что самим нужно, себе оставят. Как теперь жить без деда?

Но не одинок я. И, как бы тяжело сейчас на душе не было, слёз на радость рыжим ублюдкам я лить не буду. С Такером или без, а задач, поставленных, с меня никто не снимал. Обещал старику отомстить за него, лучшим охотником стать, значит стану. И всего другого, что задумал, добьюсь. Ответственность на мне большая лежит, но так и взрослый уже. Своей головой думать надо, своими руками делать.

Но деда всё равно жалко ужасно. Великий человек, могучий охотник, и от руки такого слизняка принял смерть. К своей землянке подходил я грустнее тучи. Завтра буду думать, как жить дальше без Такера, а сегодня все мысли о деде.

— Кит! — приподнялся на руках, видно, выползший меня специально встречать Халаш. — Знаешь уже? Старый Такер…

— Знаю, братишка, — оборвал я малого. — Знаю. Нет больше Такера.

Халаш, хоть и маленький, а тоже мужик. На лице горе, но слёзы в глазах не блестят. Другое дело девчонки. В землянке, где уже все после дневных дел, работ собрались, скулёж стоит — лучше и не входил бы сюда. Малышня облепила Маргу и сидящую на коленях перед старухой Вею, что пришла домой чутка раньше меня.

Старшая сестрёнка рыдает, уткнувшись в грудь бабки — Вея только узнала про деда — остальные, успевшие оплакать старика раньше, всхлипами, шмыганьем подвывают помалу. Что тут скажешь? Что сделаешь? Шагнул ближе, обнял всю гурьбу, до кого дотянуться смог, молча глажу попавшие под ладони головки. Халаш подполз тоже, прижался. Без слёз, но рыдает в душе. Такера все любили. Не одному мне за деда он был, всех сирот привечал старый охотник.

Поднял грустный взгляд от калеки, уткнулся в бабкин суровый. Сухи глаза Марги. Тяжело смотрит, долго. Словно пытается, что в душе разглядеть.

— Справишься, — шепчет твёрдо одними губами. — На тебя теперь вся надежда, Китар. Мне ведь тоже недолго осталось. Но ты сильный. Ты вытянешь.

Не Китя, не Кит, не малыш. Китаром назвала. Полным именем. Уже и не помню, когда в прошлый раз было так. Да и было ли?

Что я мог сказать?

Серьёзно кивнул и прижался лбом ко лбу бабки.

Я сильный. Я вытяну. Да.

Ло

Очень плохо. Старик был нам крайне полезен. Сам Кит без советов опытного охотника обречён на сложный путь, что придётся проходить методом проб и ошибок. Это лишнее время, которого нет. Кроме деда, донести до пацана мысль про важность вложений в себя было некому. Теперь этот жалостливый глупец точно будет все добытые бобы троероста прятать в тайник, вместо того, чтобы есть, а у меня процесс ещё даже до первого узла не дошёл. Так мы с ним тут на годы застрянем.

Радует хоть, что с упорством у парня всё хорошо. Руки у Кита не опустятся точно, с какими бы сложностями он не столкнулся. И голова тоже сносно работает. Догадался, что волосатый прикончил деда. И с самострелом не оплошал — реализовал свое единственное преимущество. Потом следы замёл так, что поиски пропавшего охотника ни к чему не привели. Искали там так себе, но Кит благоразумно три дня не совался к болоту. Траву свою нарезал, подолгу думал о чём-то.

Наверное, обдумывал тактику дальнейшей охоты. Теперь, когда мелкие звери без возможности сдавать тушки носителю не интересны совсем, придётся менять подход в пользу крупных и хищных. Первое характеризуется возрастом зверя, во вторых больше шанс взять бобы.

Грубой силой здесь парню не справиться. При всей своей нынешней ловкости, основательно выросшей у Кита за последнее время, в том числе и моими стараниями, в плане физики мальчишка по-прежнему слаб. Придётся и дальше обходиться одними ловушками. Благо, теперь у него есть самострел и нетронутые охотничьи угодья под боком.

Найденный остров, казалось бы, в своей дикости открывает перед первопроходцем по истине большие возможности. Живности, в отсутствии конкурентов полно. Дичь непуганая, человека с его коварством и острыми палками, что опасней зубов и когтей, знать не знает. Приходи и бери. Только есть и обратная сторона. Зверей столько, что попавший в силок к утру съеден.

Кит три раза по разным местам расставлял — у воды, глубже в лес, под кустами с поспевающей ягодой, на звериных тропинках. Результат не меняется. Либо так и не тронут силок, либо кровь на верёвке, пустая петля и единожды были в ловушке оставлены подчищенные до белизны кроличьи кости.

Пришлось снова возвращать силки на те островки, где они раньше стояли, благо проблема журавля разрешилась. Здоровенный труп пропал, как и не было. Видимо, тушу нашёл один из тех ящеров, чьё шипение пародирует Кит, дуя в Такерову свистульку. Здесь дело пошло.

За неделю попалось с десяток ондатр и нутрий, среди которых две были настолько крупны, что Кит их не стал отпускать, как других, а прикончил и вскрыл. Теперь в тайнике на три боба ловкости больше. Третий в старой выдре нашёлся, пойманной в силок, что на рыбу стоял. Половину ловушек парень ставил на хищников. Кроме выдр снова попалась в такой очень даже приличная змейка, из которой — пришлось вновь топор выносить, заносить по ночи — Кит добыл ещё и боб крепи.

Четыре доли троероста за всего две недели. Имей кто-то в деревне верёвки с металлической нитью в плетении, охота бы с силками котировалась и очень даже неплохо. При здешнем количестве живности, вновь и вновь занимающей освободившиеся угодья, даже с болота можно снимать богатый урожай.

Впрочем, россыпь небольших островков, пусть и удачно расположенных между двух крупных частей твёрдой земли, не в состоянии до бесконечности регулярно снабжать добычей охотника. В последние дни результативность ловушек упала. Хочешь не хочешь, а придётся носителю что-то придумывать с охотой на дикой земле того берега. Мне видны варианты. Но увидит ли Кит?

Глава одиннадцатая — Выбор сильного

— Я уважала Такера. Нас раньше связывали общие дела. Он помогал мне, я ему, но долг погашен. Завязывай со своими игрушками, парень. Либо, как должно, работаешь, либо возвращайся назад и снова разбирай, что приносим.

За время нашего знакомства с Хольгой, это была самая длинная речь, что я от неё услышал. Впрочем, до сегодняшнего дня бригадирша сборщиков толком и не общалась со мной. Дежурные фразы, холодные взгляды, многозначительное молчание. Но вот пришёл срок, и, найдя меня на практически выкошенной поляне с олемой, она начинает сама разговор, который я готовил на завтра.

— Знаю. Месяц сегодня выходит, — кивнул я серьёзно. — Только договор у вас с дедом не про время был, а про деньги. Идём дальше, на тех же условиях.

Хольга насупилась.

— Никаких дальше, парень. Я серьёзно рискую с твоими игрульками. Всплывёт, с меня спросят. Такие дела в долг не делаются.

— Зачем в долг? — ухмыльнулся я. — Вот оплата. Подготовил уже.

Знал, что завтра рассчитываться. Как раз слазил в тайник.

— Такер что ли наперёд тебе денег оставил? — прищурилась сборщица.

Едва успевшая сверкнуть на моей ладони серебрушка стремительно переместилась в кулак Хольги и тут же исчезла в скрытом под подолом кармане.

— Немного совсем, — не моргнув, соврал я.

А вот теперь самое время повернуть разговор в интересующую меня сторону. Так-то денег у меня и действительно сущие гроши. В бобах целое состояние, но его ещё нужно перевести в монеты. Не долями же троероста расплачиваться, когда мне что-то понадобится? Через пару недель к нам заявятся торговцы из града — их обоз через нашу деревню всего три раза за год проходит. Ярмаркой на пару дней станут. Мне хотелось бы кое-чего прикупить.

Оно-то, конечно, и у своих можно, но наш лавочник три шкуры дерёт — у него, если срочно вдруг что — а у мастеровых местных совсем не то качество. У градовских в основном все и тарятся. Только вот есть проблема одна — никто мены нормальной не станет с мальчишкой вести. Цену взвинтят, обдурят, всучат не то. Знаем мы их. Да и внимание к себе покупками привлекать мне нельзя.

Думал, Такера попрошу — не судьба. К Марге с просьбой лезть — это значит сознаваться во всём. Бабке точно затея с охотой моя не понравится. Она на меня слишком много надежд возлагает. Из выросших в деревне при Марге сирот, отбатрачив, два парня назад не вернулись, решили искать лучшей доли, а девки, все три, замуж выскочили и нос нынче от нас, сирот, воротят. Бабка знает, что я не такой. Я и дальше о младших заботиться буду. И плевать Марге на десяток бобов, что за месяц всего добыть смог. Ей важнее нас вырастить, а охота, как ни крути — большой риск.

В общем, нужен мне человек, кто поможет. Надёжный и взрослый. И лучше Хольги, которой вроде как дед доверял, никого у меня на примете нет. Пора мне собственными связями обзаводиться.

— На будущий месяц уже наскрести не смогу, — вздохнул я. — Попробую на ярмарке бобы обменять, чтобы было чем с тобой в другой раз расплатиться.

— Бобы есть? — взлетели вверх тонкие брови Хольги. — Неужто смог-таки зверя добыть?

Женщина недоверчиво посмотрела на меня сверху вниз.

— Давай я возьму. Один боб — и до зимы мы в расчёте.

Хитрит тётка. До зимы, календарём если, чуть меньше пяти месяцев. Но у нас принято приход зимы по первому снегу считать, а тот может и в самом начале грудня выпасть, если не вообще в конце листопада. Этак размен в её пользу тем более. Не уж. Нашла дурака.

— До зимы дожить надо, — отбился я присказкой. — Да мне деньги и на другое нужны.

Ну-ка? Клюнет?

— Вот вроде умный ты парень, а дурак дураком, — покачала головой Хольга. — Когда ты на ярмарке видел, чтобы дети сами торговлю вели?

— Я подросток уже.

— Сходи в воду глянься, подросток, — скривилась сборщица. — Или градские обуют, или свои старосте донесут. Спросит у тебя Хван и про бобы, и про деньги… Так и до наших дел тайных дойдёт. Нет уж, парень. Только через меня вся торговля. Бобы в звон оберну, куплю тихо, что надо. Только в память о Такере десятину смешную за риски возьму.

Клюнула. Десятина — всяк лучше, чем с Вахном в пополам всё делить. И на пятую долю бы я согласился. Продешевила тётка.

— Согласен.

И, пожав на удивление крепкую для женской ладонь, свернул тему.

— Выдай туес побольше заместо тряпки мне завтра. Малишка зреть начала. Стану ягодой норму сдавать.

* * *

Одна мелкая нутрия на четыре силка. И то радость — вчера пусто было. Изжили себя островки. Теперь время надо, чтобы зверь новый эти места заселил. А времени у меня нет. Хочешь не хочешь, а придётся возвращаться с силками на Дикую землю, как про себя я стал называть большой остров. Одну здесь ловушку оставлю на мелочь, что будет приманкой, а из остальных всех верёвок буду новую делать, вроде той, что помогла журавля изловить.

Переплыл на тот берег и отправился бродить по округе. Место нужно такое, чтобы и до воды недалече, и во всём остальном подходило. После долгих раздумий таки выбрал одно. Кусты прямо под деревом. Сверху толстая ветка — к ней простую верёвку вяжу, ту, что длинная. От неё уже вниз одна из Такеровых заветных спускается. Дальше из такой же второй петля широченная. Третья, последняя — живца на привязь сажать. Один край её к стволу дерева намертво, чтобы без силка не остаться, если хищник вместе с приманкой потащит. Ну, а ближе к другому опять колышек, что не даст зверьку сойти с нужного места.

Проломал в нижней части кустарника норку — словно вход в гнездо там. Растянул по кругу свисающую сверху петлю. Один край присыпал землёй, травки сверху подкинул. Другие в кусты утопил, чтобы тоже не видно. Теперь к нутрии, что под кустами попискивает, отсюда подобраться проще всего. Морду суй и хватай. Клюнет зверь, обязательно верёвку заденет. Та внатяжку идёт. Сверху, от большой ветки меньшая вбок отходит. Я её изогнул, подпёр клинышком и основную верёвку вокруг петлёй обернул. Стоит её потревожить, как подпорка выскочит и веточка разогнётся, затягивая петлю на шее неосторожного хищника.

Хотя, с чего бы им тут быть осторожными? В прошлый раз, когда был здесь, с лисой чуть ли не нос к носу столкнулся. Здоровучая — почти волк по размеру. Оценивающе оглядела меня, тявкнула пару раз и, решив, что с этим странным двуногим зверем связываться ей недосуг, всё же свернула с тропы. Вот бы такую поймать.

Впрочем, лиса, хоть и хищник, но далеко не сильнейший в наших лесах. Может и не дождаться меня в силке. Лучше бы кого покрупней изловить. Такого, на кого никакой другой зверь не позарится. Ветка, к которой верёвка привязана и косолапого выдержит, если не старый совсем уж. Правда и убить его потом даже из самострела будет непросто. Но там уж придумаю что-нибудь.

По-хорошему, как Такер ещё говорил, на крупного зверя другие ловушки готовить бы. С противовесом тяжёлым, такие, что добычу вверх тянут. Какие, если и не оторвут от земли, то придушат и обездвижат сильнее. Да только нет у меня силы нужной, чтобы такую ловушку поставить. Как и времени нет, чтобы волчьи ямы копать. То уже, если только ватагой.

Закончил — и за малишкой. Поспела уже. Столько здесь её, что бери не хочу. На месяц ближайший свою норму сборщика, считай, обеспечил. Теперь бы ещё и охота пошла.

* * *

— Что упрямишься? В который раз говорю: ко мне в бригаду пошли. Месяц уже у Хольги болтаешься, а кроме пайки шиш с плесенью. Я вон сегодня семилистник нашла, так медяк сверху дали.

Вея, с гордостью, машет у меня перед носом зажатой между пальцев монеткой.

— Сюда давай, — тут же протягивает сморщенную ладонь Марга. — Учись, Кит. Третий за месяц уже. И лепёшка, что два дня тому лопал, тоже Вейки заслуга. Засунь свою мальчуковую гордость в отхожее место и к сестре старшей иди. Глядишь, научит тебя, где и как искать нужно. Два сборщика в хате, а малышня голодает. Расскажешь кому, не поверят. Добытчик, етить твою!

Надуваю губы и туплю взгляд. Через день у нас разговоры такие. Знали бы они, сколько я за тот месяц бобов троероста добыл, небось по-другому бы пели. Но нельзя говорить, и я стоически продолжаю играть в оскорблённую гордость. Для домашних причина моего выбора бригады — подростковая спесь. Типа, хочу доказать, что мужик. Больно взрослый, чтобы под Вейкино крыло забираться. Но, что недоедаем, то правда. И, кажется, я придумал, как эту проблему решить.

— Не пойду, — фыркаю и руки крест-на-крест на грудь. — Я разведывал просто. Скоро богатые находки пойдут. Ещё скажете мне спасибо за набитое пузо.

— Слышали мы твоё скоро, — бурчит Марга и отворачивается к печи, где бурлит в котелке супец на бараньей кости.

Так себе варево — мяса там кот наплакал — но живот урчит и от запаха этой унылой похлёбки. Не права бабка, в этот раз не пустые слова говорю. Будет скоро и мяса, и хлеба в достатке. Раз уж с Хольгой про торговлю на ярмарке от моего имени сговорился, то смогу и ещё одно взаимовыгодное дельце с тёткой обстряпать. Пусть подсовывает мне втихаря травки ценные, а я ей за то платить стану. Обставим, как будто бы я отыскал. Вот тебе и прибавка пайка, и законные деньги. Теряю, конечно, в размене, но голодать, когда в схроне бобами на пол золотого — не дело.

— Сказал: скоро будет — и нечего тут. Моё слово твёрдое.

* * *

Не медведь, не лиса и не волк. Муфр! Везёт мне в последнее время на этих усатых. Не такой гигант, как зверюга, загнавшая меня в нору, но тоже немаленький. Все кусты разворотил, гад. Придётся в следующий раз другое место под ловушку искать. Зато знаю теперь, что всё правильно сделал.

Петля, как затянулась на шее у зверя, так там и находится. Верёвочка тонкая так впилась в шкуру, что под мехом не видно. Мечась, муфр только сильнее себя придушил. Та ветка, что в загибе была, давно сломана, но толстая, от которой основа идёт, ожидаемо выдержала. Поводок не в натяг получился, но свободы у муфра — локтя три вправо-влево всего. Разгуляться не выйдет.

Ну пугай меня, киса. Не страшно. Прижался к земле, словно к прыжку изготовился. Рычит, зубы скалит. Но бросаться не спешит. Знает, что болью аукнется, а толку нема. Шкура и так уже кровью запятнана — видно, как шею драл, снять удавку пытаясь. Встретились бы в других обстоятельствах, в три секунды прикончил меня бы, а так я здесь сегодня хозяин.

Подошёл ближе. Зло шикнул. Зверь вскинулся — передние лапы с выпущенными когтями поднял, на одних задних стоит. Морду с пастью распахнутой выпятил, шипит страшно. Но держит верёвка, не даёт до меня достать.

Направил самострел. Два шага между нами всего. Тут точно не промажешь. Да и не видит опасности зверь в непонятной штуковине, вылупился на наконечник штыря, что ему в морду смотрит. Даже жалко на миг его стало.

Убийца. Не я. Киса эта. Перед глазами вмиг всплыл образ Сайки-ушастика. Едва ли, что этот самый, но точно такой же муфр тогда выбил ставни в землянке и прямо сквозь окно вытянул спящего ближе всех пацанёнка. Только мы и видели братика.

Щёлк! Точно в глаз. И после взвода вторым штырём, выждав удобный момент, сбоку в горло. Пусь дёргается. Я подожду. Это жизнь. Наш мир — мир охоты. Либо охотятся на тебя, либо ты сам охотник.

* * *

Два дня после я занимался поиском нового места и наладкой точно такой же ловушки. Ещё три дожидался, когда в силок на островке попадётся очередная болотная крыса и обследовал берега Дикой земли. Малишки в туес накидать с облепленного спелой ягодой куста — не проблема, так что времени свободного появилось немного. Часок-другой уделял тренировкам в стрельбе из самострела, метанию копья и ползанию по деревьям, что на мой взгляд дополнительно придавало мне ловкости.

Для первых двух занятий использовал Журавлиные островки — ещё одно название нанесено на существующую пока только у меня в голове карту открытых земель. По веткам же скакал у себя уже, ближе к деревне. Сосны больно колючи для этого, а на Дикой земле страшновато подолгу торчать.

Да уж. Бобы ловкости творят чудеса. Не знаю, сколько у меня нынче долей троероста по этой ветви пути, но с белкой я уже готов потягаться. Не зря всё-таки из трёх добытых в сердце муфра бобов один съел. Там отыскалось каждого вида по штуке. Два в тайник, один, силы который, в себя.

Ловкость ловкостью, но и мышцы на руках и ногах теперь почти поспевают за скоростью. Ухватившись за тонкую ветку, минутами могу висеть. Запрыгнуть или подтянуться куда — вообще не проблема. На ползанке каждодневная гребля, видать, тоже на пользу пошла. Выйди я сейчас снова на драку с Патаркой, намял бы ему бока как пить дать.

Или, может, этот так на меня хорошее настроение действует, что стабильно вверху все последние дни? После первой принесённой в землянку лепёшки, что лишком выдали мне за якобы найденный драгоцвет, Марга перестала ворчать. Вчерашний же медяк, что на деле обошёлся мне в два, и тем более порадовал бабку. Больше Вея не задирает нос и в бригаду к себе не зовёт. На неделе ещё пару раз выкуплю у Хольги редкую травку, за которую награда положена сборщику, а там уже и торговцы приедут. Закуплюсь через тётку, монетой наперёд запасусь. Голодать малышне не дам больше.

Вот балда! Замечтавшись, поздно заметил опасность. С дюжину подростков, грамотно разойдясь цепью, окружали разлапистый дуб, облюбованный мною для тренировок. Пара девок, все остальные — разного возраста парни.

Йок! Лодмуровы подспорники в полном составе. Санос, тот второй старшак, что был с ними в тот раз, неразлучная троица моих “лучших друзей”, остальных знаю только по рожам, но все точно из той же ватаги. И один взрослый есть, что не сразу поймёшь, так как тот же Санос и плечистее, и выше прыщавого Лона. Видно, взяли с собою, как пропуск за частокол.

Вот ведь швысты проклятые! Явно же, что специально искали меня. Их ватаги сейчас очередь в посёлке сидеть, вот и маются дурни бездельем. Неужто опять драться заставят? Не буду. Идут они лесом!

— Гля, какая белка облезлая? — крикнул так, чтобы и я слышал, Санос. — Слезай, белочка. У меня для тебя орешки есть.

— И морковка! — со смехом добавил кто-то из старших парней.

— Это у тебя морковка, — хохотнул Санос. — А у меня кабачок. Слезай, кому сказано.

Ага, сейчас. Так я к тебе уроду и слез. Отвернулся и делаю вид, что внизу никого.

— Спустить его? — спросил вожака один из парней.

— Не нужно. Сам слезет.

И мне:

— Слезай. А то пойдём твою беззубую выловим. Она — ничё девка. Если развернуть и нагнуть, вообще огонь.

— Не смей Вею трогать! — мгновенно слетел я с ветки на землю.

— А то что? — ехидно скалясь, надвинулся на меня Санос.

— А то по закону ответишь.

Я слегка успокоился. И зачем слез, дурак? Он же просто пугает. Мальчишка безмозглый! Повёлся.

— По закону — это, если силком девку брать. Если сама даст, то какие проблемы?

— Мамка тебе будет кашу давать, — буркнул я. — Чего надо? Я тут занят как бы.

— Как бы шмяк бы, — передразнил меня Санос. — Отвлекли белочку. Дело у нас к тебе, мелкий. Гауча в прошлый раз ты обидел — он отыграться хочет.

Да ну? Они что, звери что ли? Второй раз слабака под мои кулаки толкают. С такими друзьями и врагов не надо.

— А дальше? — скривившись, поинтересовался я.

— Что дальше? — не понял Санос.

— Когда Гауча побью, с кем драться заставишь? Опять с Патаром? Или сразу сам морду набьёшь?

— Ты Гауча сначала одолей, безродыш, — ухмыльнулся Санос. — Он ведь без дела не сидел. Тренировался. Медяк ставлю — начистит тебе рыло.

— Серебро ставь.

— А ты наглец... Откуда у тебя серебро, голытьба безродная? Дерзить будешь, могу и наказать.

— Ну так бей, и валите. Чего время тратить, если итог для меня один? Всегда думал, что у ватажников гордость есть. Ошибался. Звиняй.

Ехидная улыбка слетела с лица подростка. Санос нахмурился.

— Честный бой. Один на один, — холодно произнёс он. — Если Гауча победишь, вторым противником Браг. Он ровесник твой — всё по совести.

— Принято, — серьёзно кивнул я, скрестив на груди руки. — И без ставок.

— Конечно без ставок, — влез в разговор Патар. — На тебя никто ставить не будет, безродная кунь. А у самого у тебя только дырка в кармане. Серебро... Ха! Какое тебе серебро, гнида тощая? Жуй олему, олемой закусывай.

Я молчал. Пусть пищит, малыш. Тоже мне, охотник бывалый. Муфру в жёлтые глаза загляни или журавлю в клюв. Тогда и поговорим. А пока недостоин ты, рыжая мразь. Я смеюсь над тобой, но ты не поймёшь пока этого — слишком тупой.

— Становитесь, — скомандовал Санос.

Гауч твёрдой походкой вышел вперёд и встал напротив меня, широко расставив ноги. В этот раз на лице страха нет. Не неволили значит, сам искал драки. Как так? Тренировался, ага. Скорее поверю, что боб-другой слопал. Один небось у отца выпросил, другой ему Патарка подкинул — у этого точно есть лишние. Думает, пару долей прибавил — и богатырь сразу. Ну-ну. Сейчас накажу тебя снова, гадёныш.

— Давай!

Гауч кинулся. В этот раз уже более умело. Видать, получил пару уроков от старших дружков. Только всё равно слишком медленно движется. Пропустил его мимо — и тут же в середину спины кулаком со всей силы.

Не собираюсь сегодня проигрывать и поддаваться. А раз так, значит завершаем всё быстро.

Гауч ожидаемо рухнул вперёд. Миг — и я уже сижу у него на спине. Морда в землю, рука на изгиб.

— Сдаюсь! Сдаюсь!

Это было легко.

— Это всё, что ли?

Удивлённый Санос одарил Гауча презрительным взглядом. Остальные молчат. Не ожидали, уроды? А вот вам.

— Позоришь ватагу, — рывком поднял с земли проигравшего кучерявый старшак, чьего имени я не знал.

— Браг! — рявкнул Санос. — Ну-ка надери этому безродышу задницу.

Я уже стоял на позиции. Браг, так Браг. Он не старосты сын, его можно.

Коренастый крепыш, молча, вышел вперёд. Смотрит нагло, но я-то всё вижу. Боится меня. Обалдеть! Он меня... Кузнеца сын. Ну что же. Не будем разочаровывать зрителей. Хотели зрелище? Получайте.

— Давай!

И я прыгнул. Прямым с правой в нос. Кровь, крик, ярость. Его. Не моя. Браг рванул напролом — кулаки замелькали. Дурак. Меня уже нет там. Отскочил, чуть сместился, пригнулся — и сприсяда в ухо.

— Ай!

Этого так просто не свалишь, но мы не спешим. Пляшу вокруг — то приближусь, то отдалюсь. Сам не бью. Вынуждаю руками махать мускулистого дурня. Устал уже? Нет? Вот ещё тебе в расквашенный нос. Ускорения для. Прыгай, прыгай. Всё равно не достанешь.

Добавляем ноги. В живот, под колено, по почкам. Поймает — чистой силой возьмёт. Но он не поймает. Потешный бой у нас. Драка мальчишеская. По-настоящему бились бы, с оружием, до смерти — уже лежал бы на земле, кровью харкал. А так, всего лишь синяки собирает.

Очередной удар в ухо. Ещё один, особенно меткий в окровавленный нос.

— Сдаюсь! — хрипит Браг, прикрывая лицо.

Этого даже валить не пришлось.

Тишина. Тишина. Тишина.

— Сучья срань!

Санос в ярости. Тикануть? Нет. Стою. Смотрю холодно.

— Всё? Разобрались с делами?

— Позорники! Подсвинки убогие!

На меня Санос даже не смотрит. Весь гнев главаря на своих обращён. Зато смотрит Патар. И глаза его не обещают мне ничего хорошего. Что, гад? Понял, что в следующий раз на месте своих швыстов можешь сам оказаться?

— Пошли отсюда!

Разъярённый предводитель подспорников пинком придаёт направление Гаучу. Одаривая меня гневными взглядами, остальные подростки направляются вслед за Саносом.

— Это не конец, безродыш, — не оборачиваясь, бросает мне главарь шайки малолетних уродов. — В другой раз продолжим.

— Приходи через год, — напутствую его я.

Через год, если так всё и дальше удачно пойдёт, я и этому старшаку бока намну запросто. Нашли себе чушку для битья, тоже мне. Охотнички йоковы. Как бы кровушкой не умыться своей. Я устрою. Не жалко мне.

Ушли. Только туес мой с малишкой стоит возле дуба. А что это было сейчас? Сердце тише и тише колотится. Кровавая пелена сходит с глаз. Успокаиваюсь помалу. Зачем? Что нашло на меня? Вот дурак... Себя истинного им показал. Свою силу открыл. Прощай Китя-хиляк. Шутки кончились. Теперь вместо детских проблем, взрослые беды пойдут.

Жди беды настоящей, Китар. Сам её на себя своей спесью накликал.

И плевать! Справлюсь. Чай, не хортов орда на хвост села. Я сильный.

Примечание

Названия месяцев в календаре Предземья:

Трескун (январь)

Лютень (февраль)

Зимобор (март)

Снегогон (апрель)

Травник (май)

Разноцвет (июнь)

Страдник (июль)

Густоед (август)

Хмурень (сентябрь)

Листопад (октябрь)

Грудень (ноябрь)

Студень (декабрь)

Ло

Дно вселенной! Вот зачем было так откровенно выпячивать своё превосходство? Пропустил бы пару ударов, запыхался для вида. В другой раз теперь будут относиться серьёзнее. А ведь я только порадовался, что мальчишка съел боб. Хоть и малую долю добычи, но пустил на развитие.

Впрочем, побеждать даже в драке с другими детьми — удовольствие. Носитель открыто упивался своим преимуществом. Приятно быть сильным. Это может его подтолкнуть к правильным мыслям. Весьма вероятно, что теперь продолжит и дальше глотать бобы. Он не дурак и должен понимать, что этот бой для него не последний. Они снова придут.

И следующий его противник будет готов к тому уровню ловкости, что Кит сегодня продемонстрировал. А значит, к тому моменту нужно снова стать чуть сильнее. Я над этим работаю, но мальчишка не знает этого. По логике должен превентивно съесть боб или два. Больше не нужно. Теперь я понимаю, что глотать сразу всё — не лучшая мысль. Паренька легко вывести из себя, а в гневе он тут же покажет свой максимум, чем выдаст свой непомерный скачок в троеросте.

Хорошо, что я не успел начертить первый узел. Так бы в глаза бросалась не только приличная для его возраста скорость мальчишки, которую можно списать на природную ловкость и результат тренировок, но и сила, какой в этих худеньких ручках без съеденных бобов появиться никак не могло. Тут уже без вопросов не обойтись. Неудобных вопросов, подходящих ответов на которые нет.

Радует же, что носитель, несмотря на свой срыв — Санос с Веей попал в болевую точку — сумел быстро взять себя в руки и в словесной дуэли одержал победу над предводителем своих обидчиков. Без заранее выбитых условий всё наверняка бы закончилось по-другому, а так Санос не смог нарушить данное во всеуслышание обещание, и большая часть его гнева ушла на проигравших мальчишек

Может быть, неприязнь сына старосты, благодаря которой закрутилась вся эта история с поединками по принуждению, ещё обернётся для Кита пользой, но лучше было бы этой ситуации избежать. Носитель научился охотиться в условиях новой большой земли. Процесс идёт, дело ладится. Идеи парня с привлечением Хольги к закупкам и обналичиванию добычи мне нравятся. С покупкой легальных наград тоже ловко придумал. Одна лишь ошибка.

Зачем было заниматься своей древесной гимнастикой здесь? Хочешь дополнительно развивать ловкость — делай это на другом берегу, подальше от чужих глаз. Один кто-то заметил, другим рассказал — встречай нежелательных гостей. Детвора знала, когда и где ловить своего любимого мальчика для битья.

Впрочем, сегодня Кит этот статус утратил. Теперь он экзаменатор, через которого Санос последовательно пропустит всю свою шайку, если носитель и дальше решит не проигрывать в схватках. А он точно решит. Он попробовал силу на вкус, насладился победой. Куда двенадцатилетнему пареньку тягаться с таким мощным наркотиком? Боюсь, даже рыжий сын старосты лишился отныне защиты. Сила пьянит, сила манит, влечёт.

Кит не удержится, начнёт мне помогать, поглощая бобы. Я очень на это надеюсь.

Глава двенадцатая — Шут гороховый

Нора! Нора в Бездну! Ещё одна…

Вот, что значит шататься по диким местам, где до тебя человеческой ноги не ступало. Они ведь редко в людных местах появляются, да и долго там не висят. Даже на самые сложные, чёрные, всегда шальные герои найдутся, что полезут туда, наплевав на опасность. Смертельную почти наверняка. Из чёрных мало кто возвращается. А тут нора белая, самая лёгкая — на такие желающих тьма.

Сам бы мог в белую от безысходности прыгнуть, хоть и нет в таких норах дара Бездны наградой. Семя жизни — а больше одного, говорят, из белой не вынести — да и даже бобы троероста — тоже ценность немалая. Только вот туша свинобыка до сих пор перед глазами встаёт, стоит на туманную воронку взглянуть. Да и дела мои нынешние безысходностью даже не пахнут. Наоборот, всё удачно идёт — лису крупную взял вчера. Бобом ловкости в тайнике стало больше.

В общем, место приметил — справа от одной из звериных тропинок висит в паре сотен шагов от берега. Больше в эту часть острова ни ногой. Не дай Единый, пугнёт меня хищник какой, когда буду поблизости. Заскочу ещё случайно в нору, без разбора дороги тикая. А жаль. Удачное место для силка приглядел недалече отсюда. Не буду рисковать, другое найду. Благо Дикие земли огромны.

Излазил уже берег в обе стороны от и до. Только время, потребное на дорогу туда и обратоно и сдерживает. Наглеть начал, глубже соваться. Большая часть хищников ночью охотится. По дню натолкнуться на крупного зверя шанс невелик. Если, конечно, то не с копытами зверь, травоядный. Эти бродят открыто.

Вчера, например, лося издали видел. Сажени полторы в холке. Рога в размахе все две. С такими не разбежаться — цеплять ветки будешь. Величественно шагает по лесу, словно ожившее дерево. Не знаю, где у него водопой, но тут к берегу этот лось не подойдёт точно. Растительность больно густа для него. Свалить бы такого, да, боюсь, даже мой самострел не пробьёт его шкуру. И ранить не смогу, не то, что убить. Мне бы всё-таки помельче добычу.

Поставил в итоге ловушку почти возле самого берега. От воды шагов тридцать всего. Кусты, дерево с нависающей веткой, ондатра у колышка — всё по науке. Завтра посмотрим, кто попадётся.

* * *

— Не трожь его пока. Пусть пообвыкнется. Похлёбку с лепёшкой умял — знак хороший. А то, что молчит... Ты к нам тоже таким попал в своё время. Отойдёт. Хотя, он помладше. Годов шесть от силы.

Время лечит — по себе знаю. Сколько уже через Маргу таких горемык, как я и этот новенький малыш, прошло без понятия, но точно немало. Бабка же к сироткам приставлена ещё с той поры, когда молодой была. Сама из сирот и бездетная, отчего муж погнал в своё время. Раз говорит, что отойдёт малый, значит наверняка отойдёт.

Вея вместе со мной Маргу слушает. Остальным бабка раньше наказ дала — не приставать к новичку. Пусть пока посидит у себя в уголке под шкурой. Одним днём тут не обойтись. Слишком велико горе мальчонки. Да и страха натерпелся ой-ой.

Варсаговы его принесли по утру, когда мы с Веей ушли уже. Возвращаясь с похода через хутор один, прихватили. Единственный выживший. Как и я когда-то. В печи незатопленной за заслонкой сидел — мамка сунуть успела, когда волки в землянку ворвались. Слабость малой общины — стоит по недогляду оставить ворота открытыми или подкоп проморгать, и зверьё тут как тут. Даже хортов не надо. Один крупный хищник или стая зубастых помельче может вырезать всю семью враз, если в отлучке охотники местные.

Отвернулся от той общины Единый. Мужики на охоте на шестилапа нарвались — порвал всех, не сдюжили самого страшного зверя, что у нас на Муне встречается. Ватажники наши то место нашли. Следы жуть — тварь матёрая. Чуть ли не один из хозяев леса себя явил людям на их беду.

Охотник, принёсший мальца, был горазд поболтать. Так громко всё Марге рассказывал, что Халаш смог подслушать и, перехватив меня на подходе к землянке, на едином духе выдал страшную историю новичка.

Без охотников, чьей судьбы дома не знали, бабы и старики не смогли отогнать волчью стаю. Серые настоящую осаду устроили. По ночи подкопали столбы в одном месте и в стене проломили дыру. Дальше всё по секундам. Проморгавшую сие дело стражу смели, выглянувшего из дома деда немедленно сцапали, не дав закрыть дверь в землянку. Миг — и волки уже внутри. Шансов выжить ни у кого не было. Повезло лишь мальчишке малому, которого трое суток спустя и нашли ватажники.

Бедняга. Мало того, что слушать пришлось, как его родню волки резали, так ещё и их трапезы звуки в ушах на всю жизнь теперь. Хорошо хоть, не видел, как мамку с братишками, сестрёнками рвали и жрали. И останков их тоже — охотник, что из печи доставал, догадался малому глаза прикрыть. По себе знаю, лучше родных живыми запомнить. У меня вот не вышло. В памяти изрубленные тела вытесняют все прочие образы.

Польза от того, что всё видел сквозь щель, лишь одна — навсегда в память врезались заодно и со всем остальным лица тех тварей двуногих, что, убив всех, увезли мою Тишку. Дай Единый, кого из них встретить — будет шанс и месть свершить, и ниточку путеводную, что к пропавшей сестрёнке ведёт, за край ухватить. Придёт время, отправлюсь на поиски. Может, не зря глаза тогда не зажмуривал? Может, не зря ещё больше страдал?

* * *

И только про волков мысли, как серые тут как тут. Стоило к берегу причалить, как из кустов высунулась оскаленная морда. Три быстрых гребка — и я снова на глубокой воде. Купаться мохнатый не пожелал. Порычал вслед и, как только я подальше отплыл, снова скрылся в зелёнке. Однако.

Судя по звукам, серый там не один — перерыкиваются, поскуливают. Целая стая у берега трётся. Плохо. Там ведь ловушка моя. Видно кто-то попался такой, что волки его за добычу сочли. Можно возвращаться ни с чем. Завтра приплыву — серые как раз пойманного зверя схарчить успеют. Придётся опять ждать, когда очередная болотная крыса на Журавлиных островках в силок попадётся и по новой ловушку переставлять. Причём, где-нибудь подальше отсюда, а то, не дай Единый, волки опять до моей добычи раньше меня доберутся.

* * *

Но и на следующий день берег Дикой земли возле моей ловушки продолжал кишеть серыми гадами. В этот раз мне даже подплывать не потребовалось. Издали всё расслышал, что нужно. Видать, не смогли вытащить из петли тушу зверя и продолжают пировать, не отходя от "стола". Подождём.

Только вот и вторым днём, и третьим всё осталось как прежде. Я уже и ондатру поймал, а проклятая стая всё торчит и торчит у ловушки. Вот же йоковы твари! Не могу из-за них верёвки забрать. Время идёт — скоро уже торговцы из града прибудут — а охота моя стала намертво. Тренировки, что из-за этого теперь удлинились вдвое, в печёнках сидят. Уже мысли приходят по-настоящему, а не только для вида, поиском редких травок заняться.

Не выдержал — решил выяснить, что волков подле моей ловушки держит так долго. Может, просто логово там у них новое? У воды деревья густо растут, стволы тесно стоят. Зря я что ли по веткам скачу день-деньской? Подплыву к берегу потихоньку чуть дальше от нужного места и оттуда попробую поверху подобраться. Гляну, что там. А, если повезёт, так и верёвку свою с ветки сниму. Вдруг, свободна петля?

Самострел на всякий случай на спину повесил — ещё дедом удобные петельки приделаны. Полез. От места, где к свисающим в воду ивовым прутьям ползанку подвязал, до того, где ловушка стоит, шагов двести. По земле две минуты делов. Тут же почти полчаса добирался. На подходе заметили. Сразу несколько волков прибежали под дерево, на котором сижу. Рычат, зубы скалят, морды вверх тянут. Не достать им меня, но, сорвусь если, считай сразу конец.

Зато сам бы влёгкую мог пару серых пришпилить к земле. Сверху вниз стрелять просто. Вот только штыря у меня два всего, а их тут... Семь штук насчитал. Все с округи сбежались, кто поблизости был.

Нет, не все. Вот в чём дело, оказывается! Волчище огромный силком моим пойман. В петле застрял шеей. Матёрый. В холке все восемь локтей. Старый зверь. Не иначе, вожак этой стаи. Понятно теперь, отчего вьются подле ловушки все эти дни — не хотят бросать своего, охраняют. Небось, дичь даже носят, чтобы с голоду не подох. Дело дрянь.

Дальше можно не лезть. Перебрался на ветку соседнего дерева — и обратный путём потихоньку. Провожают мохнатые. До самой ивы вели меня понизу. В воду лишь не полезли, когда, прыгнув в последний раз, по пучку прутьев, листья сдирая, прямо в ползанку съехал. Тут всё ясно. Торговцев ждать надо. Прикуплюсь, и вернёмся к проблеме. Так-то, может, оно и не плохо. Зато знаю, что пойманный зверь меня точно дождётся. Погоди, серый, ещё вскрою твой труп. У тебя в сердце точно есть мне подарочек.

* * *

Ярмарка — это шумно и людно. Никогда больше столько народу одновременно в посёлке не собирается. Под такое дело и ватаги все дома, и с окрестных хуторов на торг люди стягиваются, и обозников самих куча целая. Там же, кроме купцов-продавцов, и возницы, и скоморохи с жонглёрами-фокусниками, и охраны две дюжины морд, и один одарённый есть даже, что бородавки и прочую накожную гадость выводит.

К последнему очередь выстроилась. Но это не лекарь, а так. Ни Халашу, ни даже Крагу хромому он не может помочь. Всё, на что он способен, можно и зельями вылечить. Просто зельями будет дороже, вот народ и идёт.

Ещё больше толпа у помоста, на котором лицедеи кривляются. Детвора почти вся там. Один я между повозок и тентов брожу. У меня на забавы нет времени. Делаю вид, что праздно шатаюсь, а сам выбираю, что нужно. Где подслушаю цену, где сам спрошу, якобы любопытства лишь ради. Балбесом прикидываюсь, таращу глаза, охаю-ахаю. Мне бы только внимание к себе не привлечь ненароком. Попутно "дружков" своих из Саноса шайки высматриваю. Сталкиваться с кем-то из этих швыстов облезлых не хочется. Хорошо хоть, Патара таскает отец за собой. Видел с Хваном их возле лотка оружейника.

Присмотрел кой-чего. Теперь к месту условленному. С Хольгой загодя мы сговорились, что бобы передам и заказ разъясню в полдень возле сушильни, что под частоколом напротив Такеровой бывшей землянки. Есть там укромное место одно, какое ни с какой стороны не просматривается. Заранее приду туда и дождусь её там. Убедился, что никто не следит и, домой идя вроде как, свернул к частоколу.

Долго ждать не пришлось. Хольга тётка серьёзная — у неё чётко всё. Молча выслушала заказ, уточнила про цены, переспросила по мелочам разное и, взяв бобы, ушла. Я же немного ещё посидел в закутке. Нельзя, чтобы нас видели вместе. И местечко палить это тоже нельзя. Завтра снова встречаться нам здесь. И на третий день тоже. Хольга, правда, об этом не знает пока — удивлю её вечером, когда купленное сюда принесёт.

Сборщица, хоть и надёжная тётка, а вводить её в искушение, вывалив за раз все бобы, что надумал продать, не хочу. Много их у меня. За неполных два месяца столько добыл, сколько другие и за год не могут. Вдруг, решится меня обмануть? Кому жаловаться потом буду? А некому мне. Три сегодня отдал, завтра столько же выдам. Послезавтра ещё три боба, а четыре оставшихся придержу пока. Рассчитал уже всё — и на выбранные покупки хватает, и монеты запас будет добрый.

* * *

Молодец я. Всё удалось провернуть чин по чину. Последний день ярмарки — завтра градские торговцы отбудут — а у меня в тайнике у болота уже почти всё, что хотел прикупить. Заплечный мешок с кучей всяких карманов, петелек и прочной шнуровкой. Непромокаемый, износу не знает — не всякий охотник имеет такой, а у меня теперь есть. Топорик с острым шипом на другой стороне. Небольшой, но удобный. Дрова рубить таким не сподручно, зато можно в цель кинуть. Хорошей верёвки моток. Не чудесная дедова, конечно, но тоже достаточно прочная. Связка метательных ножей — очень хочется их бросать научиться. Мелочи разной полезной, вроде ниток с иголками, малость. И пара дюжин новых штырей для моего самострела.

Нынче Хольга на меня по-другому смотрит. Уважает. И, кажется, даже немного побаивается. Последний заказ получая, с очередной бобов тройкой, так брови подкинула, что не стерпел, подлил масла напутствием. Мол, то ли ещё будет. К следующей ярмарке готовься семена жизни в золото оборачивать. Хохотнула, но смешок вышел больно натянутый. Не знает, чего от меня ожидать, чудного такого.

Ну да пусть. К зиме ближе, когда снова торговцы из града заявятся, глядишь, уже в охотниках буду ходить. После замера возьмёт Глум к себе в ватагу подспорником, новая жизнь у меня начнётся тогда. Смогу сам свою добычу сдавать. Или через Глума, если себя проявлю и в доверие войду к дядьке.

Замечтался. Чуть Лодмуровым подспорникам на глаза не попался. Болтаюсь в толпе, как и все, по торговому ряду. Но пронесло. Гурьбой, с Саносом во главе, проскочили мимо — никто даже не глянул. Не до меня им сейчас. У помоста скоморохов опять представление начинается. Все туда спешат от мала до велика. Медяк кинуть, когда с шапкой обходить будут — не большая проблема. А у кого медяка даже нет, тот из заднего ряда за так смотреть может. Или, в случае мелкоты, слушать только, что, впрочем, тоже какое-никакое, а развлечение.

Сходить и мне что ли? Один йок делать нечего. Хольга купленное сегодня с монетой только через час принесёт. Подглядел уже издали, как брала. Последние две обновки всего жду уже. Капкан с цепью железной, каких в нашей деревне никто не имеет и в паре гребень с заколкой из крашеной кости. На днях Вее четырнадцать стукнет. Ух, и удивлю я подарком сестрицу. Зацелует всего.

А капкан... У наших почему спроса нет на такие? Ставить негде. Далеко с ним тащиться, так лучше в походе обычной охотой взять зверя — времени всяко меньше потратишь. А в окрестностях посёлка в такую ловушку кто-нибудь из сборщиков попадётся скорее. Тяжеленная штука, но я как-нибудь дотащу по ночи до схрона, а потом на островки переправлю. На Дикой земле сборщика уже не поймать, зато зверя какого — легко. Будет у меня две ловушки.

— Вот ты где? Третий день от меня убегаешь. А ну, давай с нами. Посадишь Фоку на шею.

Подскочившая со спины Вея схватила за руку и потащила в сторону помоста, откуда уже доносились призывные звуки дудки. Я даже возразить не успел. Почти вся малышня тоже здесь — бегут, держась за руки, растянувшимся хвостиком, сзади. Только Халаша нет и новенького, что по понятным причинам при Марге остались.

— Вчерашнее представление видел? Ох, и плевался тот лысый огнём... А жонглёры с ножами? Думала, поубивают друг друга.

— Ага, — только и успел кивнуть я.

Ничего я не видел. Ни вчера, ни позавчера. И сегодня бы пропустил от греха подальше. Вон противная Саноса рожа торчит из толпы. Вея что, не видит, куда меня тянет?

Вот йок! Ещё как она видит. Специально подобрала местечко, чтобы оказаться поближе к подспорникам. Быстрые взгляды бросает на их главаря, улыбается одними губами, чтобы дыркой в зубах не светить. Влюблённая дурочка!

— Детишки, детишки! Девчонки, мальчишки! Кому фокус не показывал, кому ушки волшебные не поглаживал?

Вынырнувший из толпы скоморох с обведённым красной краской ртом и набеленным лицом, пританцовывая, двинулся в нашу сторону. Этот фокусник третий день меж торговых рядов ходит-бродит, пристаёт ко всем, к детям особенно. Видел его уже несколько раз. Шуток у него всего две в обороте — либо ленту у того из рукава достаёт, кто в рубахе, либо медяк из-за уха, кто с открытыми руками, как я.

Так себе фокусы. На каждой ярмарке одно и то же. И не только у нас. Помню смутно, но совсем мелким, ещё когда были родители живы, в другом посёлке на торге точно так же скоморох с Тишкой нам из волос разноцветные стекляшки вытягивал. Точно такой же скоморох с размалёванной рожей и с рыжими паклями на башке. Что слова, что ужимки, что фокусы... Будто этот самый и был. Хотя, все они на одно лицо. Может и ошибаюсь.

— Мне! Мне! Мне! — хором завизжали наши малявки.

Скоморох ещё сильнее разулыбался своими нарисованными губами и бросился дурить детвору. Ленточки сменяли монетки, мелюзга восхищённо охала, я же краем глаза поглядывал на компанию Саноса. Всей толпой заявились. Даже Браг с Гаучем здесь. Не хватает только Патарки. И хорошо. Похоже, старшакам не до меня сегодня. Глядишь, без конопатого свина и не пристанут ко мне.

— А это кто тут у нас такой жадный? А ну, отдавай монетку!

Холодная отчего-то рука скомороха прошлась по моей голове от затылка до уха.

— Хотел спрятать, хитрый, — скривил лицедей недовольную рожу, тряся в воздухе зажатой между пальцев монеткой.

Подведённые углем брови нахмурены, глаза щёлочками. Миг — и скоморох снова весел. Хохоча, спешит к следующему ребёнку. Отвернулся уже от меня, а я так и смотрю ему вслед, открыв рот.

Сто тридцать четыре! Сто и, мать его, тридцать четыре года этому шуту крашеному! И в отмере ещё пять запасом! От прикосновения ожил мой дар Бездны. Как так может быть? Бред какой-то. Скоморохом в Предземье скакать, когда пропуск на Землю получен давно? Нет... Привиделось видно. Быть такого не может. Для землян же у нас время вдвое быстрее течёт, из отмера год за два убегает. Да и для всех, кто в срок не уплыл за барьер, сто лет жизни вместе с отмером набрав, оно так же. Как есть брешет сегодня мой дар.

— Китя, Китя. Началось уже? — дёргает меня за руку Фока. — Мне не видно. На шею хочу. Посади.

— И меня! И меня! — отталкивает младшую Зуйка. — Мне тоже не видно.

— Посажу, посажу. Но по очереди. Фока первая. Ждите пока. Не началось ещё.

Хотя, по правде, и мне не особо видно помост. Слишком уж густая толпа. Последнее место, откуда нормальный обзор для тех, кто ростом не вышел, заняла банда Саноса. Часть мальчишек из наших, уже у взрослых между ног вперёд просочились. Девчонок же Вея бочком, бочком подвигает поближе к Лодмура подспорникам. Вроде как, чтобы виделось лучше, но я-то не дурак — понимаю, что дурочку тянет туда. Кто вернее.

— Ну-ка кыш, безродные!

А вот и Патар объявился. Распихивая малых, лезет к своим. Полные руки леденцов у урода. Богач йоков! Видел я тех петушков на палочке — по три медяка за штуку такие.

— Чего пялишься, кунь босоногая?

Заметил меня, рыжий мудень. Да я таких леденцов могу сотню купить. Ещё и сдачу дадут.

— А не мои ли монетки на сладости спущены?

Позабытый на время мной скоморох уже тут как тут. Быстрое движение руки — и вытащенный у Патара из-за уха медяк летит в воздух, вращаясь. Сейчас шут поймает монетку и спрячет в карман.

— Сгинь, малёванный!

Медяк падает под ноги детворе. Мой рот снова открыт. Наглость сына старосты заставила скомороха застыть идолом? Ой, не верю...

Отчего тогда рука шута, едва тот ожил, вновь к Патару несётся змеёй? Ладонь падает рыжему на плечо. Скоморох опять замирает. В его глазах блеск.

— Чего?! — едва не роняя леденцы, стряхивает движением плеча Патар руку шута.

— Чего, чего, расчего? — передразнивает его пришедший в себя скоморох. — Дашь конфетку?

— Ага! Сгинь, сказал.

Патар отворачивается и продолжает лезть сквозь народ к своим швыстам. Шут с дебильной улыбкой провожает его странным взглядом. Рот растянут, вот только глаза не смеются. Один я это вижу?

— Началось! Началось!

Вея дёргает меня за рукав, тыча пальцем в помост, где внезапно запели уже две трубы разом. Фока тянет за край безрукавки. Нагибаюсь, подхватываю малую, сажаю на шею.

А где шут? А шута уже нет.

Ло

Ребёнок — это ребёнок. Сколько не крепился носитель, а своё малолетнее естество перебороть не смог — пошёл смотреть представление вместе с другими сиротами. Глупая трата времени. Тем более, что у сцены, где выступают артисты, выше шанс натолкнуться на наглых подростков, что вечно его задирают. Неприятностей ищет. А ведь я только начал к нему относиться, как к взрослому. С продажей бобов через Хольгу и покупкой охотничьего инвентаря Кит показал себя рассудительным обстоятельным парнем.

Дно вселенной! Я словно в воду глядел. Вея тащит мальчишку прямо к шайке его малолетних врагов. Столкновение неизбежно. Вопрос только формата. Едва ли Кита будут бить вот так на людях, но спровоцировать на какую-то глупость его могут легко. Вспыльчивость мальчишки растёт пропорционально его троеросту. Чем сильнее становится Кит, тем сложнее ему терпеть обиды.

Но, о чудо, пока на мальчишку, ни Санос, ни битые носителем дружки рыжего не обращают внимания. Все взгляды устремлены на помост. Может и пронесёт. Благо, Патара здесь нет.

Звёзды! Откуда он вылез? Клоун с разукрашенным лицом выбрал жертвами своего унылого шоу сирот. Неужели не понимает, что данная публика совершенно неплатёжеспособна? Только ненужное внимание к Киту привлечёт. Ну вот — и до нас добрался со своим глупым фокусом.

Что?! Так это не шут никакой. Спрятавшийся под гримом и париком человек — кто угодно, но только не клоун. В таком возрасте и с таким размером запаса до старости ему нечего делать в торговом обозе. Как и в Предземье вообще. Однозначно он здесь выполняет какую-то важную миссию. Работает под прикрытием. И секрет этот пахнет дерьмом. Чутьё прямо трезвонит сереной — опасность! Кит, ты понял хоть то, что увидел? Убирайся отсюда! Придумай предлог и беги. Но по-тихому. Нельзя, чтобы фальшивый шут догадался, что ты его раскусил.

Хвост кометы! И этого ещё принесло! Как не вовремя… Пройди мимо, не трогай носителя. Заметил. Кит, не смей огрызаться! Пусть тащит свои леденцы, куда нёс. Смолчал. Молодец!

— А не мои ли монетки на сладости спущены?

Псевдо шут не пропускает никого из детей. Он словно задался целью пощупать каждого в этой деревне. Пришла очередь Патара поучаствовать в фокусе с медяком.

— Сгинь, малёванный!

Всё! Теперь ясно, зачем ряженый ломает комедию. Он искал аномалию. Он нашёл её. Патар слишком глуп, чтобы понять, как он вляпался. Но Кит, что доказывает заколотившееся сердце мальчишки, мгновенно обо всём догадался. Носителю, как и мне, хватило той пары секунд, когда прячущийся под личиной шута чужак показал своё истинное лицо.

Ошибка исключена. Фальшивый клоун наделён тем же даром, что и носитель. Он специально касался людей, чтобы увидеть отмер. Вернее, его отсутствие, как в случае с аномальным сыном старосты. Блеск в глазах чужака доказал, что искал тот именно это.

Всё! Попался Патар — ничем хорошим для него эта встреча не обернётся. Если Кит не дурак, теперь станет держаться от своего главного недруга ещё дальше, чем прежде. А Кит не дурак.

Дерьмом пахнет? Да. А ещё пахнет кровью. И как всегда, в связке с этими запахами идёт третий, первопричинный. От всего этого маскарада на сотню парсеков несёт деньгами. Очень большими деньгами, которые могут заставить нарядиться шутом даже такого серьёзного человека, как этот долгоживущий искатель.

Будь готов, Кит. Это проблемы Патара, и тебе они могут даже принести пользу. Но гляди в оба. Нельзя допустить, чтобы грядущее зацепило тебя даже краем. Тебя это всё не касается.

Глава тринадцатая — Дурак

Как вовремя я перетащил капкан в схрон. Полез бы за частокол всего одной ночью позже и мог бы уже не вернуться. Очередной муфр. Стоило обозу торговцев уйти, как в посёлок тут же пожаловал новый гость. В этот раз нежеланный, хотя нежданным назвать лесного кота тоже нельзя. Объявляются время от времени, гады. Это ещё долго их не было. С той поры, когда я за молодого муфрёнка плетей получил, чуть ли не два месяца миновало. Так что ничего удивительного в появлении очередного ночного убийцы не было.

Обычное дело. Звери плодятся, и им постоянно нужны всё новые и новые охотничьи угодья. Одних убиваем, приходят другие. У некоторых подольше получается посёлок в страхе держать, но большинство котов край в неделю отлавливаем. Этот муфр же совсем дурным оказался. Первой ночью овцу утащил, второй тоже. Третьей всё у того же загона его на копья подняли.

Вроде бы и прибыток один — муфра на две овцы разменяли — а на самом деле ущерб и немалый. Все три дня, ни бригады сборщиков, ни пастухи, за частокол не ходили. Только охотники в две ватаги котяру искали-выслеживали и по ночам на живую приманку пытались поймать. Трое суток насмарку.

Маялся все эти дни подле Марги, пособляя с хозяйством. Вроде бы постоянно при деле, а на душе гадко. Понимаю, что с куда большей пользой мог это время потратить. Как там мой волк-вожак поживает на Дикой земле? Не сбежал ли? А то, как перегрызли всей стаей верёвку? Волки — звери упрямые. Зубы сточат под корень, а не сдадутся. Вдруг, поддался чудесный силок?

Да и скоморох тот проклятый постоянно в голову лезет. Как вспомню его рожу раскрашенную, сразу дрожь пробирает. Отчего-то уверен, что этот поддельный шут как раз таких как Патар и искал. Тех, у кого отмер неизвестен. Аукнется ещё рыжему эта встреча на ярмарке. И поделом. Даже мысли не промелькнуло предупредить свина или папку его. Чай, не в град к ярлу в личную дружину вступить тайно ищут достойных, прячась под маской шута. Нехорошо у скомороха блестели глаза. Кровожадно.

Но это не моё дело. Мне о своих бедах нужно думать. Что моему врагу плохо, то мне хорошо. Ещё бы и Саноса какой хищник слопал — вообще бы было отлично. Сейчас же мысли все лишние в сторону — иду волков бить. Посвистывая в дуделку, гребу к той самой удобной иве, откуда в прошлый раз свой путь к силку поверху начинал. Не разбежались серые. Слышу их в зарослях. Не зря столько штырей прикупил. Пригодятся.

Заплечный мешок с самострелом на спину — и на дерево по свисающим прутьям. Дорожка знакомая. Даже с грузом поднялся легко. Теперь дальше. Перебираюсь с ветки на ветку, не тороплюсь, жду, когда серые, учуяв или услышав меня, прибегут. Ага! Первых двое внизу — рычат, зубы скалят, вверх морды кудлатые вскидывают. Сейчас и остальные подтянутся. Давайте, давайте — уже взвожу самострел.

И минуты не прошло, как под деревом, где я на удобной ветке сижу, собралось шесть хвостов. Не вся стая, но наверняка все, кто поблизости был. Остальные охотятся видно. Направил оружие, неторопливо прицелился.

Щёлк! Штырь влетает прямо в открытую пасть и, продрав горло хищника, вонзается в землю. Один есть. С такой раной уже не жилец. Пусть и мечется внизу, кровью брызжа, но то он так свой последний танец танцует. Заряжаю по новой. Пока волки не поняли, что случилось с их родичем, нужно ещё пару-другую подстрелить под шумок.

Всё же умные звери. Ещё одного только вышло пришпилить к земле. Очень быстро смекнули, откуда в них острые штуки летят. Отскочили подальше. Направишь самострел — тут же прыгают в сторону. Ничего. Ползу дальше. Там меня один ждёт, что не сможет удрать. Если правда, что про волчьи обычаи охотники сказывают, то задуманное у меня выгорит. За своего вожака стая ляжет костьми. Защищать будут яростнее, чем детёнышей самка.

Вон он, гад. Жив-здоров — вскочил на ноги, стоит скалится. Башка пригнута к земле, спина, наоборот, выгнута дугой. Только теперь понимаю, насколько он здоровенный. Обступившие своего вожака волки — к четверым ещё пара прибавилась — на фоне этого чудища просто щенки. Интересно, а возьмёт ли вообще самострел его шкуру? Сейчас выясним.

С ветки на ветку, с дерева на дерева — и вот я уже сижу прямо над серыми, прислонившись спиной к стволу. Место удобное. И, как позиция для стрельбы, и вниз сорваться не должен. Опускаю заряженный самострел, навожу. Заметались, завыли. Но от своего пленённого вожака убегать не спешат. Наоборот, сгрудились так, чтобы своими телами прикрыть.

И меня это очень даже устраивает. Убей я вожака раньше, чем перестреляю остальных волков, и оставшиеся в живых звери не позволят мне вскрыть тушу. Отбегут, где достать их штырём не смогу, а спущусь только с дерева, кинутся. Так что, выцеливаю сначала обычных волков, а огромного вожака оставляю на сладкое.

Щёлк! Вой, визг, кровь, рык. Ещё щёлк. Ещё. Ещё и ещё. И не зря я тренировался стрелять. Почти каждый штырь кладу в цель. Либо сразу же насмерть, либо рана такая, что потом легко добить можно. Но бывает, что и двух выстрелов не хватает на зверя. Три штыря так и вовсе ушли в землю, никого по пути не задев. Хорошо, что с запасом купил.

Полчаса, два десятка штырей, выступивший на лбу пот — и на лапах всего один зверь остаётся. Четверо серых затихло, двое, подыхая, поскуливают, вожак стаи и тот из сил выбился — язык вывалил, широченная грудь ходит мехом вверх-вниз, перетянутое петлёй горло с хрипом втягивает воздух. Так метался волчара, что едва не задушил сам себя. Так тряс ветку, что я чудом не рухнул.

Впрочем, мне теперь так и так вниз спускаться. Сверху я эту тварь не свалю. Больно крепкая шкура. Один штырь уже по ней соскользнул, оставив всего лишь царапину. Перебрался на ветку с другой стороны ствола, свесился с неё, держась на руках, и спрыгнул. Снова скинул со спины самострел. С добиванием крупной добычи у меня уже опыт немалый. Журавль с муфром соврать не дадут. За четыре-то выстрела всяко свалю даже эту громадину. Не хозяин лесной, чтобы крепью меня удивить.

Вот и нет. Удивил. Полчаса воевал с толстокожим. Если мелких волков выстрел с близкого расстояния чуть ли не насквозь пробивал, то здесь штырь входил в звериную плоть не глубже, чем на два-три вершка. Пришлось возвращаться к тушам тех серых, которых первыми подстрелил по пути сюда, за штырями и дополнительными выстрелами заканчивать начатое.

Ещё дольше промучился потом с трупом. Пришлось даже за топориком к ползанке сбегать. Где долбил, где пилил, где рубил. Кое-как достал сердце. Настал черёд самой волнительной части охоты. Что взял? Сколько? На руки такая трясучка напала, что чуть палец себе не отрезал.

Два крепи, три силы, два ловкости. Это праздник! Это победа! Мучения и риск того стоили. С оставленными в тайнике четырьмя, теперь аж одиннадцать бобов у меня. И это я ещё остальных волков не вскрывал. Кто наше болото обозвал Гиблой гнилью? Мне оно пока приносит только удачу. Охота на Дикой земле сделает меня богачом. Если выживу.

Последняя мысль заставила замереть и прислушаться. Подыхая, волки здесь так нашумели, что округа, наверняка, опустела. Никто не хочет связываться с целой стаей. Но звери вернутся. Вопрос лишь, как скоро? Я снова забрался на дерево, кое-как с помощью ножа ослабил узлы и отвязал верёвку. Спустился обратно, стянул петлю с шеи дохлого вожака, наскоро покидал свои силки в заплечный мешок, вновь прислушался.

Вой! Пока ещё тихий, далёкий. А с чего я взял, что здесь вся стая собралась? Ни самок, ни молодняка этого года. Самцы только. Охрана вожака, что уж слишком велик для предводителя стаи в жалкий десяток хвостов. К йоку прочие туши! Самую крупную вскрыл и ладно. Штыри собираю, мешок с самострелом на спину, топор в руку. Тикаем!

Ближайшие несколько дней я сюда не ходок. Заслужил себе отдых. Ножи лучше метать поучусь, а тут пока пускай всё успокаивается. Растревожил здешний лес новый хищник — самый страшный, двуногий. Ничего. Привыкайте. Появился хозяин у Дикой земли. Скоро буду с капканом знакомить.

* * *

Ох и истыкал я на Журавлиных островках сосны. С Хольгой договорился, что за лишний медяк туес ягоды мне сама наберёт и бездельничаю. Тренируюсь то есть. С каждым днём всё лучше и лучше метаю ножи. В этом деле главное: ловкость, а у меня её как раз больше всего остального. Ради смеха даже на руках вниз головой ходить научился. Прыгаю, кувыркаюсь от земли отжимаюсь. Самый крупный островок напрочь вытоптал.

Ну и ладно. Тут я уже не охочусь. Заряженные рыбой силки по другим стоят. На дальнем так и вовсе капкан с сазанякой, что еле влез в вершу. Кого на него ловлю, сам не знаю. Просто очень хотелось обновку опробовать, а на Дикую землю плыть пока страшно. До сих пор волчий вой с того берега слышу. Не ушли ещё стаи остатки. Жду дальше.

А вообще, мне не до охоты сегодня. Щербатая улыбка сестры названной перед глазами весь день стоит. Четырнадцать Вейке — совсем взрослая стала. С утра, когда ей подарок вручал, чуть от счастья умом не тронулась девка. Отродясь у неё красоты такой не было. Даже Марга округлила глаза мои гребень с заколкой увидев. Еле вырвался из объятий. Так зацеловала всего, что на лице места нет, где губы Веи не прошлись бы. Чувствую, вечером, когда день отходит с обновками, ждёт меня продолжение благодарностей. Бабы-то из бригады оценят небось украшения. Красивые побрякушки, нарядные — долго их выбирал.

А проклятое время, как назло, тянется сегодня смолой. Поскорее бы уже срок возвращаться. Ножи йоковы в печёнках сидят — нашвырялся до немоты в пальцах. Солнце будто улиткой по небу ползёт. Надоело. Запрятал оружие, чтобы в схрон лишний раз не лезть, где у меня деньги с бобами лежат, и погрёб на ползанке в сторону дома. Потопчусь лучше на поляне, где раньше резал олему. Туес с ягодой Хольга мне там оставляет в кустах. Поди давно уже наполненный ждёт.

Переправился, лодку в привычное место запрятал, от грязи болотной отмылся. Дальше по мелким островкам между ив — и на берег. Осмотрелся внимательно — с этим я всегда щепетилен — убедился, что к Гиблой гнили по-прежнему не ходит никто и, стараясь не шуметь, зашагал по лесу. Каждый раз по-другому немного иду, чтобы путь свой не повторять, не натаптывать тропку.

Но вот и посёлка окрестности — здесь можно уже не таиться. Слева старый разлапистый дуб, на котором меня тогда Санос с Патаром нашли, справа заросли пальцелиста стеной, прямо в просвете уже и поляна видна. Ещё дальше ручей наш течёт. Благодать. Лёгкий ветерок обдувает прохладой, шуршит листвой на ветвях кустов и деревьев, мелкота птичья отовсюду льёт трели. Лето — лучшее время года у нас, пусть и короткое самое. Настроение — хочется петь. Замечательный день!

Стой… Послышался будто бы смех приглушённый. Я замер, прислушался. Так и есть — в шелесте ветра прячутся тихие голоса. Сами же люди, кому они принадлежат, похоже, укрылись от чужих взглядов в кустах пальцелиста. Пройти бы по-хорошему мимо, но голоса мне как будто знакомы.

Крадучись, направился к зарослям. Разговор неизвестных затих, но шуршание выдаёт притаившихся за кустами людей. Какая-то у них там возня. Я приблизился к покрытым густой листвой веткам.

— Да не бойся ты.

Ого! Санос! Чего он забыл здесь? Я попятился. Что бы здесь не происходило сейчас, это не моё дело.

— Ой! Сюда нельзя.

Что?! Я опять замер. Весь. Даже сердце. Нет. Сердце как раз зачастило, а вот дышать не могу.

— Можно, дурочка. Смотри, какие они у тебя сочные. Так и тянет поцеловать.

— Ой! Ой! Не надо! Что ты делаешь? Ах…

К чмокающим звукам добавляются частые вздохи. Не могу пошевелиться. Моргнуть не могу.

— Нет! Сани, не надо!

— Да брось, сладкая. Ты уже большая девочка.

— Нет, говорю! Ах... Ну, нельзя же...

Звон в ушах. Это вдребезги разлетелись оковы. Ожил! И не просто ожил — атакующим муфром ломлюсь сквозь кусты. Миг — и я уже внутри. Здесь от веток расчищено место и даже настил травы скошенной вроде лежанки имеется. Но это всё мимо сознания. Перед глазами нет ничего, кроме мускулистой спины обнажённого по пояс подростка и выглядывающей из-за неё фигуры названной сестры.

Санос даже не успел обернуться, как я уже висел на его шее, со всей мочи сжимая зажатые в замок руки. Убью, тварь! Как он смел?! Как он мог?!

— Кит?!

Растрёпанная Вея с пылающими щеками безуспешно старается одновременно одёрнуть задравшийся на бёдра подол и запахнуть верхи сарафана.

— Отпусти его! Что ты делаешь?!

Я всё слышу, но смысл слов до меня не доходит. Все звуки для меня слились в единый рёв ярости, что вырывается из моего рта. Перед глазами кровавая пелена. Убью! Убью! Задушу!

Мир внезапно начинает вращаться. Удар о землю вышибает весь воздух из лёгких. Грубая сила размыкает рывком мои руки и выламывает их. Миг — и я уже лежу мордой в траву, а в спину мне давит что-то твёрдое и тяжёлое.

— Вот гадёныш! Всю шею мне исцарапал! Надо же, сильный какой…

Удивление в голосе Саноса разбавлено ехидным злорадством.

— Пусти его! Ему же больно!

Это Вея уже не мне, Саносу. Её голос дрожит.

— Ага, отпустишь тут его. Смотри, извивается как. Опять кинется.

— Китя! Кит! Ну чего ты устроил? Успокойся. Прошу тебя.

Рухнувшая рядом со мной на колени Вея пытается руками удержать мою дёргающуюся в разные стороны голову. Я рычу.

— Ну, волчонок. Смотри, разошёлся как.

Засунь в задницу своё снисхождение, выблюдок! Его тон не обманет меня.

— Хватит, Китя. Ну, что ты? Всё хорошо. Успокаивайся.

— Он! Он.., — вырываются из моего рта первые членораздельные звуки.

— Ты решил, Санос хочет обидеть меня? Дурачок. Нет же. Мы просто... играли.

— Да чего ты сюсюкаешься с ним, как с малым? Ему сколько лет? Всё он понял. Сейчас успокоится, и отпущу. Кит, завязывай. Сам себе сейчас руку сломаешь.

Слова добрые, а вот голос… Издевается, гад. Только Вейке, дурёхе, того не понять.

— Пошёл, ты!

— Не, ну правда. Сейчас руку сломаешь. Отпускай уже. Сани, милый, ну отпусти ты его.

— Ладно. Только дай прежде из кустов вылезти. Исцарапался с ним уже весь тут.

Санос убрал колено с моей спины и рывком поднял меня на ноги. При этом мои выгнутые назад руки едва не вылетели из суставов. Я ойкнул. Боль страшная. Дальше волоком сквозь ветки и листья — и вот мы уже возле кустов на той стороне. Толчок отбрасывает на несколько шагов.

— Всё. Гуляй.

Куда там. Едва получив свободу, разворачиваюсь и немедленно бросаюсь обратно. Кулаком мечу в нос. Санос ждал. Не дотягиваюсь. Зато второй рукой попадаю в живот, прямо в кубики мышц.

Только это мой и последний успех. Старшак охает, но тут же в прыжке хватает меня и валит на землю. Прижал тушей. Раза в два он меня тяжелее — не вывернуться. Запоздало вспоминаю про нож, что висит на боку. Мог пырнуть ведь. Дурак! Упустил момент. Тянусь к ножнам.

— Э нет, дружок. Это не шутки уже.

Санос снова выкручивает мне руку, а другой ловко расстёгивает мой пояс.

— Единый! Ты что творишь, Кит?! Да приди уже в себя!

На Вее лица нет. Сейчас разревётся. И я разревусь. От обиды.

— Побудет пока у меня.

Содранные с моего пояса ножны перевешиваются на пояс Саноса, а я сам снова отлетаю пинком.

— Остынь, малый. Сходи к ручью, охладись.

Для Веи слова. По взгляду вижу, что ждёт не дождётся моего очередного броска. Развлекается, тварь! Унижает на глазах у сестры. Как курёнка паршивого отшвырнул. И ещё с удовольствием отшвырнёт, если кинусь с кулаками по новой.

Похоже, возвращается разум. Пришло понимание, что побить я его не смогу. Старшак больше, сильнее, быстрее. Он специально меня распаляет своим снисходительным тоном. Хотел бы закончить, уже дал бы в нос. Перед Вейкой выпендривается. Красуется, тварь! Смотри, какой добренький я… Детишек не бью…

— Иди, Кит, — умоляюще на меня смотрит Вея. — Дома поговорим. Хватит глупостей.

Глупости?! Это, значит, я тут глупышка? Это я по кустам обжимаюсь с уродами всякими? Зубы стиснул, втянул носом воздух. Нет у меня слов для дурёхи сейчас. Молча отвернулся и, не думая, куда я иду, зашагал прочь. Не хочу её больше видеть.

— Нож отдам, когда извинишься, — кричит Санос в спину.

И тихо для Веи:

— Ну дает, малышня. Ох уж эти детишки.

Детишки?! Затмившая было обиду грусть снова вспенилась вихрями ярости. Ну я тебе покажу, детишек! И малышню покажу! Мужик тоже мне. Да я те три года разницы, что тебя надо мной сейчас держат за два месяца перешагнул. Извиняться? Ага. Извинюсь сейчас. Ты дождись меня только. Уж я извинюсь!

Мгновенно приняв решение, я стремглав припустил прочь от проклятых кустов. Теперь знаю, куда я бегу. И зачем бегу знаю. Хватит прятаться! Хватит позволять так с собой обращаться! Эти твари моего мизинца не стоят. Я ему покажу! Покажу!

Ведомый обидой и гневом, сам не заметил, как оказался возле своего схрона. Сейчас я тебе покажу малышню! Вытаскиваю из-под коряги маленький свёрток. Торопливо разворачиваю. На тряпочке жменька разноцветных бобов. Настоящее богатство, целых одиннадцать штук: пять силы, четыре крепи, два ловкости.

Плевать на всё! Ещё добуду!

В рот всё разом — и силюсь без воды проглотить. Не лезут, застревают в горле. Кое-как по два по три пропихнул. Ну, держись, гад! Теперь потолкуем на равных!

Сунул опустевшую тряпку под корягу обратно и со всех ног помчался в сторону посёлка. Сейчас, сейчас... Малышня... Сейчас... Мчусь, словно крылья за спиной выросли. Новые чувства, новые мышцы. Обретённая мощь распирает всего. Ох, ты и удивишься, дружочек. И Вейка... Вейка увидит, какой я. Настоящий я. Сильный я.

Где?! Куда делись?! Ушли...

Опрометью на луг у ручья. И здесь нет. На другом берегу пастухи. У них что ли спросить? Глупо... А, йок с ним! Бросаюсь туда. Брод, где по щиколотку, чуть в стороне. Что он мне? Я и здесь теперь перепрыгну. Разбегаюсь. С моей стороны невеликая круча в три локтя, с той сразу трава от воды.

Шаг, другой... Земляной край под ногой осыпается. Прыжок смазан. Прилично недолетая, плюхаюсь в середину ручья. Бррр. Лето летом, а вода холоднючая. С головою ушёл.

Дурак... Малолетний балбес... Что творю?

Вынырнул — тут по пояс всего — и плескаться. Пусть уж думают пастухи, что я искупаться решил. И так выставил уже себя идиотом. Саноса побить собрался, барана кусок. И что мне бы дало оно? Только кучу лишних проблем. Не время ещё. Хорошо, что вода остудила.

Бобы... Эх. Что сделано, того не вернуть. Но вот извиняться... Извиняться я точно не буду. Пошёл он, урод!

Он урод, а я псих долбанутый. Вейка же... С Вейкой мы потолкуем. По-взрослому.

Выбравшись на свой крутой берег, быстро выжал одежду и опять потрусил к болоту. Глупость сделана, но следы возле схрона свои затереть, замести точно надо. Кажись, встала голова обратно на плечи. И что со мной было?

Дурак...

Ло

Замечательно! Тот редкий случай, когда глупость приносит пользу. Слабость мальчишки, его черезмерная привязанность к старшей сестре, которая ему даже родной не является, обернулась удачей для общего дела. Проглоченными в эмоциональном порыве бобами он усилил себя в один миг даже больше, чем я своим кропотливым трудом за два месяца. Теперь он, и правда, способен устоять в драке против любого подростка в посёлке. Даже разница с Саносом в росте и весе нивелируется большим уровнем троероста носителя.

Только очень надеюсь, что Кит уже вернул разум и не набросится на обидчика с кулаками при встрече. Теперь, когда мальчишка остыл, он поймёт, что свою силу по-прежнему нужно скрывать. Пока его не взяли в охотники — а случится это, как я понимаю, не раньше осеннего замера — свои успехи в развитии надлежит хранить в тайне.

При всей своей импульсивности Кит не дурак. Он ребёнок. А детям свойственно ошибаться и делать глупости. Сегодня Санос переиграл его подчистую. Понятно же, что выбор места для встречи с подругой, не был случайным. Парень осознанно притащил её именно в эти кусты, растущие между поляной, где Кит резал траву, и дубом, где он прыгал по веткам. Санос хотел, чтобы мальчишка наткнулся на них. Ещё одно развлечение, плюс месть за прошлый раз, когда Кит проучил наглецов.

Не сейчас, так чуть позже мальчишка это поймёт и выберет правильную линию поведения. Открытая конфронтация исключена. Нужно действовать хитро. Как жаль, что я даже подсказать ему не могу. Но он справится. Слава звёздам, он ещё не подросток. Дави на него в купе с прочим ещё и гормоны, всё бы было гораздо сложнее.

К той же Вее Кит в силу возраста испытывает пока только родственную любовь. С наличием плотского влечения проблема бы обострилась в разы. Сейчас ревность есть, но желание уберечь от беды, защитить сильнее значительно. К тому времени, когда мальчишка дорастёт до стадии межполовых отношений, его нынешние смехотворные сложности уже будут в прошлом. Главное: не наделать глупостей и выдерживать прежний темп усиления тела, а мудрость и опыт придут.

Одиннадцать бобов... Замечательно. Просто отлично!

Глава четырнадцатая — Вправить мозги

— И ничего он не урод. Грубоват, да. Ну тут все вы, мальчишки, свой гонор выпячиваете. Санос в душе очень добрый и нежный. Ты его просто не знаешь.

Надутые губы Веи обещали непростой разговор. В душе добрый… Только влюблённая дурочка может ляпнуть такую глупость про Саноса.

— И за сиськи он тебя начал хватать от своей доброты.

— Кит!

— А что, Кит? Не окажись меня рядом, что делала бы? Силой бы он тебя взял, и все дела.

— Дурак! — ещё ярче вспыхнула Вея. — Много ты понимаешь. Мы целовались только.

— Ага. Слышал я. Потом после таких поцелуйчиков пузо у девок растёт.

— Дурак!

— Э нет. Дура здесь ты у нас. Нашла в кого втюриться. Говорю же тебе, урод Санос твой. Помнишь мою битую рожу? Так, то Санос меня драться с Патаром заставил. И в другой раз ещё забавы ради с Брагом и Гаучем стравливал. Зуб даю, закрутил он с тобой, чтобы только мне досадить. Развлечётся и бросит. А скорее, так ещё и на смех перед дружками выставит. Не будь дурой, Вея.

На такую речь у сестры сходу не нашлось, что ответить. Пуще прежнего надулась и зыркает из-под сведённых бровей лютым ворогом.

— Чушь несёшь, — выдавила она, наконец, через несколько долгих секунд. — Подспорники из разных ватаг постоянно дерутся друг с другом. То Патар всё затеял. Он не любит тебя, вот и подначил ребят. Больно нужен ты Саносу. Он тебя и сегодня не стал бить, хотя было за что. Врёшь ты всё.

— Чего? — округлил я глаза. — Зачем мне тебе врать?

— Знамо зачем, — фыркнула Вейка. — Из ревности. Ты, как та лялька, что мамку к братьям, сёстрам ревнует. Самый близкий ты мне человек, Китя. Никого нет роднее. Но жизнь разведёт нас, и ничего ты с этим не сделаешь. Я уже выросла, братик. Не мешай мне свою судьбу устраивать. Подрастёшь, узнаешь, что такое любовь настоящая, поймёшь меня.

Уууу… Беда. Тут всё хуже, чем я думал. Не просто любовь себе выдумала, а настоящую любовь. Судьбу устраивать собирается. Тут без помощи не обойтись.

— Пойдём в дом. Зябко долго стоять.

Отвернувшись от Веи, я шагнул в сторону двери нашей землянки. Все уже давно внутри — вечер поздний — специально поболтать задержались. Марга на печи, но не спит ещё. Малышня тоже возится пока. Халаш к новенькому подполз — рассказывает чего-то мальку. Тот немного ожил уже, говорить начал даже помалу. Важем звать его. Но это пока всё, что про мальчишку знаю. Меня он боится.

— Ба, помощь твоя нужна, — негромко окликнул я Маргу, подойдя к печи.

— Чего тебе? — раздалось сверху недовольное бурчание.

— Дурёху одну вразумить надо.

— Кит! Ты совсем что ли? Нельзя про такое! — тут же шёпотом зашипела Вейка.

— Ты мне выбора не оставила. Нельзя в стороне оставаться, когда у сестры ума нет.

— Чего там у вас? — уже с любопытством приподнялась на локте Марга. — Рассказывай.

— Ой! Не слушай его. Лезет, куда не просят, дурак.

— Сама дура. Ба, вразуми балду. С Саносом снюхалась, по кустам обжимается. Обрюхатит дурёху и бросит. Выдумала себе любовь, а у того несерьёзно всё. Забавляется только.

Вывалил всё на едином духу и в ответ на её злющий взгляд язык Вейке кажу.

— Врёт он всё! Целовались мы только. Меня Санос любит. И я его.

— Тише вы! — цыкнула на нас сверху Марга, поднимаясь с лежанки. — Разорались. Не для детских ушей разговор. Любишь, значит?

— Ага, — поспешила подтвердить Вейка.

— И он тебя тоже?

— И он.

Марга свесила ноги с печи и, кряхтя, сползла на пол.

— Выросла моя девочка. Совсем взрослая уже.

И старуха крепко обняла Вею.

— Санос — это у Лодмура который? Чернявый такой?

— Он, бабуль.

— Видный парень, — кивнула Марга. — Из хорошей семьи, из зажиточной.

Что?! Я открыл было рот, но старуха пихнула костлявой рукой и зло зыркнула. Молчи, мол. Не с тобой говорю.

— Подарил что?

— Колечко, вот, — просияв, сунула Вейка руку Марге под нос.

Вот, зараза! Мне не сказала, а я не заметил по сумеркам. Тонкое, без узоров и камушков. Видел я на лотке у одного из торговцев такие. Цена безделушке — пять медяков. И само колечко из меди. Тоже мне, богатый подарок.

— Колечко — это хорошо, это символ. Будь ласкова с ним, но невинность храни. Порченая девка вдвое дольше ждёт свадьбы. Слыхала небось поговорку?

— Бабуль, я не дура.

Тут у меня уже кончились силы терпеть.

— Ба, ты чего? Это Санос — ещё та скотина. Он Вейку охмурил, чтобы только мне досадить.

Но на Маргу мои слова не подействовали.

— Цыц, щегол! — шикнула она на меня. — Не лезь в дела, в каких не разумеешь. Не мешай девке жизнь устраивать. Мал ещё, советы давать.

И эта туда же. Одно слово — бабы. Марге бы только поскорей Вейку замуж выдать. С четырнадцати как раз можно. Видит в Саносе только завидного жениха, и что-то ей доказывать бесполезно. Теперь понимаю, что придётся мне самому с этой бедой разбираться. Благо, знаю, как проблему решить. Йок с ней, с моей гордостью. Вейку от этого гада важнее спасти. Ведь попортит же, и действительно потом замуж не выдадим.

— Ладно, ваша взяла. Не лезу. Делайте, что хотите, — пробурчал я со вздохом и полез на поддон, к своему спальному месту.

Завтра другим путём пойду. Лучше сердце ей сейчас подразбить, чем потом оно вдребезги разлетится.

* * *

Черепаха! И что мне прикажете делать с ней? Так-то крупная и скорее всего в сердце боб-другой есть, но добраться я до него не смогу. Панцирь только кузнечной кувалдой ломать. Тяжеленная. Придушила бы её петля, и кирдык — мне громадину эту даже с палками-рычагами не сдвинуть. Тухла бы здесь, воняла незнамо сколько. Кое-как стянул силок с шеи. Ну её, такую добычу. Пусть чешет отсюда.

Лучше гляну, кто в капкане шумит на другом островке. Тоже что-то попалось немаленькое. Побросал вещи в ползанку — и к соседнему берегу. Ну-ка, кто там на сазаняку позарился?

Мать твою за ногу! Этого ещё не хватало! Что за день-то сегодня такой?

Островок явил жуткое зрелище. Выбравшийся из воды панцирник силится оторвать кусок туши дохлого аиста, что обеими лапами умудрился в капкан угодить. Головы и большей части шеи у птицы уже нет — видать, ящер болотный отодрал уже раньше. Теперь мощными челюстями вцепился в грудь аиста возле крыла и тянет назад, болтая башкой. Вокруг куча перьев. Кровищи натекло тоже ой-ой. Серьёзная птичка попалась — не меньше того журавля. Такую в секунду не схарчишь.

Впрочем, это просто панцирник мал ещё. Молодняк — всего пара саженей в длину с хвостом вместе. Едва ли это он тогда труп журавля подъедал. Но, где один ящер, там и другие быть могут поблизости. Тикать надо срочно. Ещё наплывёт родня этого зубастого бревна. Не дай Единый, заинтересуются даже такой мелкой добычей, как я. Один йок мне здесь ничего не обломится.

А жаль... Птичка славная. Что в аисте, что в панцирнике, пусть и мелком, бобы точно есть и немало. Вот только прикончить чудовище у меня шансов нет. Там хоть броня костяная, не как у черепахи покругу, а лишь сверху идёт, но шкура у ящера и на брюхе такая, что ни топорик, ни копьё в моих руках, ни самострел даже её не пробьёт. Придётся оставлять свою добычу этому неуязвимому хищнику. Главное, чтобы капкан не утащил. Завтра переставлю ловушки на Дикую землю. Вроде сегодня волков оттуда не слышно уже. Заканчиваю в болоте промышлять. Перехожу на обычного зверя.

Но то потом всё. Сегодня меня больше другое заботит. Вечером у меня важная встреча. Уговорил Вею в возвращении моего ножа поучаствовать. Её задача — передать Саносу, что я извиняться готов и ещё кое в чём подсобить. Надеюсь, не подведёт девка, не начнёт дурить и по-своему всё обставлять. Пообещала всё, как я сказал, сделать. Хотя, по-прежнему мне не верит и согласилась только, чтобы я отстал. Посмотрим, как запоёт, когда выгорит план мой.

Оставил всё на острове — и на ползанке к нашему берегу. Теперь путь в два раза легче идёт. С новой силой, вчера из бобов полученной, грести — одно удовольствие. Я и бегаю быстрее теперь, и прыгаю выше. Проверил. И выносливости вроде тоже прибавилось. Может, не так и плохо всё вышло. Смогу теперь более крупных и старых зверей брать охотой. Глядишь, и не одними ловушками. Эх... Нужно было потяжелее топорик купить.

* * *

Вот и час от заката прошёл. Пора идти к сеновалу. Там, между ним и дровяником, у частокола, назначена у нас встреча с Саносом. Вея передала, что перед ней я уже извинился — хитрость, объясняющая отсутствие девчонки в миг моего позора — так что будем один на один говорить. Предупредил так же через сестру, что при всей шайке их извиняться не буду. Впрочем, лишнее это. Санос же продолжает играть в ухажора, так что он Вейку сразу заверил, что товарищам про конфуз в тех кустах не рассказывал. Личное дело же — такое огласки не терпит.

Ну-ну. Поглядим, поглядим. Уверен, погоготали уже надо мной и над дурой, что слюни развесила. Йок с вами. Сегодня с этим балаганом закончим. Посмотрим, кто будет смеяться последним. Уже представляю глаза этих швыстов бесхвостых, когда в день замера про мои доли троероста услышат.

— Что так долго?

В проходе между сеновалом и дровяником темно — хоть глаз выколи. Но Санос, похоже, один. И это плохо. Раз решил соблюсти уговор, значит какую-то другую мне пакость готовит. Так-то извинения эти ему нужны исключительно для того, чтобы поржать надо мной всей толпой, в безродыша пальцем потыкать. Не нравится мне это. Думал, вся шайка здесь будет. Но назад не переиграешь уже.

— Да в срок вроде как, — буркнул я. — Принёс нож?

— Вот твоя зубочистка, — махнул он в сумраке чем-то, напоминающим мои ножны. — Ладно, давай извиняйся и дёргай отсюда. Время позднее — малышам спать пора.

К оскорблениям я заранее подготовился духом — сегодня он меня уже не выведет из себя — потому "малышню" мимо ушей пропустил и спокойным голосом выдал:

— Извини. Был неправ.

— Э не, малый, — ожидаемо протянул Санос. — Кто же так извиняется? На колени — и громко, с раскаянием: прости дурака, дядя Санос. Больше косо на тебя не взгляну, буду по первому свисту к тебе прибегать, в ножки кланяться. Вот так давай.

Ой, какой молодец! Упростил мне задачу. Сходу свою истинную сущность показывает. Дальше, значит, проще пойдёт.

— Ого! Целых пять медяков.

— Чего? — не понял урод.

— Говорю, целых пять медяков заплатил, чтобы меня на коленях увидеть.

— А... Это ты про кольцо, — хохотнул Санос. — Это для тебя, голытьбы, пять грошей — деньги, а для меня мелочь такая, что не заметил даже. Тем более, что за пятак этот двоих сразу на колени поставлю. Тебя сейчас здесь, а беззубую позже за кустиком где-нибудь. Задок-то у неё ничего — можно вдуть.

И я снова спокоен. За тем и пришёл, чтобы подобные речи услышать. Достаточно так-то сказал уже, но раз тихо вокруг до сих пор, не скулит в голосину никто, значит можно немного добавить для ясности.

— Всё Вее про тебя расскажу! — изображая нахлынувший гнев, прошипел я дрожащим злым голосом.

— Ой! Не надо! Не надо! — делано испугался Санос, но тут же сам и заржал. — Да ты уже и так сто пудов рассказал. Убеждал небось долго, дерьмом меня по-всякому мазал. Вот только послала тебя девка с советами, иначе бы не пришла сюда звать. Там же в коровьих глазах всё написано. Ещё упрашивать, чтобы вдул, будет.

Ну вот всё и сказано. Жалко Вейку и нож, подарок Такеров, жалко, но пора этот балаган завершать. Чего хотел, всего добился уже. Так-то отобранное можно попробовать по-другому вернуть. Нажаловаться кому-то из старших. В посёлке у нас закон строг — силой взятое к воровству приравнивается. Только не Хвану и не Лодмуру. И даже не Глуму — в глазах ватажника себя ябедой выставлять не хочу. Сабархан тот же, лекарь наш, помочь мог бы, наверное. Вот только потом Санос точно мне жизни не даст. Придумаю ещё, как забрать свой нож хитростью. Сегодня ведь я этого старшака обманул. Обману и ещё раз.

— Знаешь что? — пробурчал я сквозь сжатые зубы. — Передумал я. Много чести тебе в ножки кланяться. Оставляй себе нож. Я пошёл.

Отвернулся и собрался было шагнуть прочь, но тяжёлая рука тут же легла на плечо, останавливая.

— Э! Я не понял. Куда ты собрался? Я что, зря сюда пёрся? Извиняйся давай.

— По-людски я уже извинился. Хочешь по-поросячьи с подвизгиванием — это тебе к Патару.

Стряхнул руку и рванул дальше по узкому проходу. Йока с два он меня поймает по темноте. Сзади тут же прилетел свист. Йок! Засада! Впереди чуть более светлое, чем висящая вокруг тьма, пятно выхода загораживает массивная фигура ещё одного старшака.

— Не спеши, безродыш. Недоговорили ещё.

За спиной Саноса уже несколько новых теней. Остальные подростки поспешно спускаются с крыш сеновала с дровяником, повисая на руках и прыгая вниз. Всё-таки я не ошибся — зрители, или скорее в силу темноты слушатели, на этом представлении были. Небось, собирались разом все объявиться в миг моего позора. Ну, что же. Про такое я тоже думал, когда шёл на встречу с ублюдком.

— Побьёшь, Вея по синякам всё поймёт, — предупредил я Саноса.

— Отбрешусь, — заржал тот. — Скажу, снова напал на меня. Пришлось остудить.

— Ну так бей. Или боишься не справиться сам? Всей толпой отмутузите?

Битым быть мне уже так и так. Не впервой, не помру. Зато есть возможность свои новые силы в драке проверить. Пару раз уж я ему точно влуплю. Жаль, что тесно здесь. Хотя, темнота мне на пользу пойдёт.

— Аааа! — неожиданно разнёсся по засыпающему посёлку женский истошный визг.

— Чего?! Где?! Кто орёт?! — завертел башкой Санос. — Кто-нибудь, заткните её!

Спустившиеся с крыши подростки сыпанули в разные стороны. Меня, походя, отпихнули с дороги. В тесном проходе началась суета. В бок ударилось твёрдое. Я, не глядя, саданул кулаком в силуэт. Пинок в спину отправил на землю, но я тут же вскочил с кувырка.

— Что случилось?!

Над нами по мосткам частокола загремели шаги.

— Шухер! Валим!

Подростки ломанулись прочь из прохода. На прижавшегося к стенке меня уже не обращают внимание. Или просто не видят. Не сдержался и с ноги вмазал последнему по мягкому месту. Бегите, бегите, уроды! А женский голос тем временем всё тянул и тянул свою однотонную песню.

— На сеновале! Давай ко входу! Я крышей!

Один из ночных стражников перепрыгнул с помоста на дровяник и затопал по доскам. Я задрал голову. На миг свет вверху закрыла широкая тень — и вот уже крыша сеновала стонет под тяжестью мужика. Земля вздрогнула. Прямо ко мне в проход сиганул сверху второй охранник. Свет факела, зажатого в лапе у дядьки резанул по глазам.

— Малой! Чего здесь?

— Подрались немного, — пожал я плечами. — Нормально всё.

И тут же во весь голос Вейке:

— Хорош орать! Переполошила всех!

И, едва та затихла, снова охотнику, разводя руки в стороны:

— Бабы. Решила, убивают меня. Вечно лезет дурёха в мужские дела.

— Вот, мать! — ругнулся охранник и тут же заорал напарнику наверх. — Гоча! Не слезай. Детвора подралась. Всё в порядке.

Потом снова повернулся ко мне.

— Посветлу занимайтесь своими мужскими делами, — зло буркнул он, выделив тоном слово "мужскими". — Забирай свою девку — и бегом домой. Ещё раз ор устроите после заката — Хвану сдам. Это же ты плетей получал тогда? Ещё хочешь?

— Что ты, дядя, — в притворном страхе округлил я глаза. — Больше ни звука. Сеструхе уши надеру дома. Побежал, её вытащу.

Стрелой вылетев из прохода, я бросился к той стороне сеновала, что оставалась открытой. Тут сено удерживали только длинные жерди, набрасываемые на гнутые штыри в зависимости от заполняемости постройки. Сейчас сеновал был, само собой, забит доверху — лето же — так что Вее пришлось закопаться под самым потолком, причём, чтобы лучше слышать наш с Саносом разговор, ещё и поближе к повёрнутой к дровянику стенке.

— Сама вылезешь? — бросил я в темноту, забравшись наверх по жердям.

Слышу, как копошится, но ничего не вижу. Молодец Вейка всё-таки — сдержалась, не заскулила, не выдала себя. А ведь больше всего я боялся, что названая сестра заревёт, когда выведу Саноса на откровеность. Тогда бы мне по-любому быть битым. А вот не узнай урод, что я не ради ножа извиняться пришёл, могло бы и пронести.

Но нет же, не заревела, услышав про "настоящую любовь" к себе Саноса. Наоборот, завизжать догадалась, лишь когда меня в угол загнали. Спасла от побоев. Удачно всё вышло. Я стражу позвал бы, позора бы хапнул поболе, чем те извинения. После такого не только Лодмуровы подспорники надо мной насмехались бы, но и из других ватаг ребята глаза бы отводили при встрече. А девке можно. Какой с девки спрос?

— Китя.

Выбралась наконец. В свете звёзд разглядеть лицо не выходит, но по голосу всё и так ясно. Вместе спрыгнули.

— Прости дуру! Прости меня, Китя!

Повисла на шее и в слёзы. Пусть выревется. Сердце — самое больное место. Это тебе не в нос получить. Теперь-то уж точно поперёк меня слова не скажет. Одну беду победил, мозги девке вправил. Теперь можно браться за следующие.

Ло

Ох, дети... Какой же отвратительный возраст у моего носителя. Столько времени и сил тратится на всевозможные глупости. Мало было проблем с сыном старосты, так мальчишка ещё и предводителя шайки подростков в свои враги записал. Да так записал, что тот даже Вею в их идиотские разборки втянул. Девчонка для Китара — семья, а семья, хоть на деле, что бабка, что детвора ему не родня — для мальчишки святое. Это его слабое место. Носитель не понимает, что все они — якоря, что держат его, не дают развиваться. Стимулов ему бы хватило и так. Кит в меру тщеславен, он в любом случае будет стремиться наверх.

Но сейчас я не вижу пути, что увёл бы его от сиротской общины, за которую мальчишка в ответе. С данными обстоятельствами придётся мириться, так что будем рады хотя бы открывшимся глазам Веи. Больше Санос не сможет давить через неё на Китара. Прогнозирую возвращение конфронтации к поединкам по принуждению. Слава звёздам, у детворы не хватает мозгов на что-либо более тонкое, чем банальное избиение оппонента.

Впрочем, эта проблема на некоторое время отложена. Утром следующего же после шоу у сеновала дня ватага Лодмура вместе со всеми подспорниками ушла в дальний поход, и уже две недели мальчишке живётся спокойно. То есть, условно спокойно — на охоте по-прежнему нервных моментов хватает — но хотя бы подростки пока донимать перестали.

За всё это время носителю лишь единожды довелось пообщаться с условным ровесником не из круга приёмной семьи. Парень тот, оказавшийся подспорником Глума, пришёл сам. Говорили недолго и без любезностей. Сирота для любого в деревне — безродыш. Но тут хоть порадовал сам повод визита. Оказывается, подлый ход Саноса с вовлечением в свои разборки с Китаром девчонки стал известен подросткам из других ватаг, и тем данный приём категорически не понравился.

Чья-то сестра ходила сборщицей в одной с Веей бригаде. Та проболталась сначала про интерес к себе со стороны Саноса, а потом, в сердцах, и про истинные намерения подлеца. Новость очень быстро разошлась по посёлку. Не по взрослым естественно — у детворы тут свой кодекс. Как итог, предводитель подспорников Глума счёл необходимым сообщить Китару, что в дальнейшем их команда готова вмешаться, если нечто подобное повторится.

Увы, защита соперников Саноса не распространялась на самого мальчишку, о чём отдельно предупредил посланник. То есть, если Кита будут бить, с этим он разбирается сам. Жаль. Но с точки зрения носителя это уже и так большой шаг вперёд. Цель мальчишки, о чём Кит рассказывал Вее — попасть в ватагу Глума подспорником, так что он воспринял данное событие с радостью.

Ещё одна глупость. Какой смысл терять нынешнюю свободу ради сомнительной привилегии сопровождать взрослых охотников в их походах? Зачем топать куда-то за десятки вёрст, терять время, получать смехотворную долю от общей добычи, когда под боком у тебя индивидуальные охотничьи угодья, полные ценной дичи? Положение в обществе, сведение к минимуму риска, стабильность — эти плюсы обернутся потерей темпа развития парня. Оно не стоит того.

Даже за лишённые особой удачи в охоте, минувшие две недели носитель на заповедной земле сумел заработать больше, чем лучший подспорник в ватаге получает за год. Три боба, в переводе на деньги — пятнадцать серебряных. Это очень приличная сумма по деревенским меркам. Мог бы Кит узаконить свой промысел, сироты бы жили в достатке.

Заболотный край ломится от всевозможной дичи. Просто бери не хочу. В этом мире, где половина животных не знает естественной смерти и старости, убивать сам Создатель велел. В поставленный на звериной тропе капкан каждый день кто-нибудь попадается. Не всегда дожидается, правда, охотника — порой там и костей не остаётся, когда Кит приходит — но всё равно эффективность отличная.

Как, собственно, и у второй, верёвочной ловушки, настроенной на ловлю исключительно хищников. Дождавшаяся Кита в капкане мелочь с перебитыми лапками превращается в приманку. Крупняк идёт под нож. Вернее, под специальную пилку для вскрытия туш, купленную Хольгой на ярмарке для Кита вместе с прочей мелочёвкой. Удобный инструмент. В этом плане существенно превосходит отобранный Саносом ножом, который носитель для этих процессов использовал раньше.

Олень, шакал и лиса принесли по бобу соответственно силы, крепи и ловкости. Ещё в нескольких вскрытых животных ничего не нашлось. Не всегда по размеру животного можно со стопроцентной уверенностью определить, ждёт ли тебя внутри приз. Жаль, что мясо и шкуры пропадают впустую, но возможные дивиденды не стоили бы возни, даже имейся у носителя канал сбыта. Крупную тушу на ползанке не увезёшь, а возиться ради медяков с мелочью — только время терять.

Кит и так очень неплохо устроился. Успевает тренироваться с ножами, топором и копьём в метании и с самострелом в стрельбе. Бегает, прыгает, скачет белкой по веткам деревьев. Бесконечная гребля на ползанке наполнила руки мальчишки дополнительной силой. И я тоже тружусь — второй узел закончил. На планетах, где местные жители не умеют работать с протоэнергией, по своей текущей физической форме носитель соответствовал бы подростку шестнадцати, а то и семнадцати лет. Опять же физически развитому и тренированному. И это я ещё делаю поправку на малые рост и вес.

Но, увы, всё хорошее любит быстро заканчиваться. Боясь привлечь падальщиков к звериной тропе, где он ставит капкан, мальчишка по глупости выбрасывал в воду все вскрытые туши. Итог — сегодня утром там, прямо у водопоя, обнаружился панцирник, уже ждавший еду. Так-то пусть с ним — не так уж и важно, кто подъедает отходы производства — но раньше путь по чистой воде между этим берегом и островками был относительно безопасным, а теперь здесь на постоянку обретается хищник, способный в секунду перевернуть лёгкую лодочку.

Хорошо хоть, что это всё тот же некрупный ящер, что тогда стянул аиста. Шанс с ним справиться есть. Что носитель задумал не знаю, но мальчишка зачем-то разобрал ту ловушку, что стояла на хищников и перевёз все верёвки на островок с соснами. В этот раз пришлось плыть по широкой дуге. Крюк на лишнюю версту уберёг от нападения панцирника, но что будет завтра? И время... С новым, удлинённым маршрутом Китар просто не успеет всё проворачивать в отведённый срок.

Проблему нужно срочно решать. Повлиять я никак не могу. Интересно, что придумает Кит.

Глава пятнадцатая — Выбор без выбора

Две с лишним сажени в длину, пудов тридцать-сорок веса, короткие толстые лапы, на которых не прыгнешь, но пробежаться, цепляя белёсым пузом траву, при желании можно. От головы, по всей спине, до хвоста коричневый костяной панцирь с продольным гребнем по центру. Морда вытянутая, челюсти — каждая длиннее моей ноги, россыпь острых зубов. Жёлтые, выглядывающие из-под тяжёлых век глаза с вертикальными зрачками. Шеи практически нет, но петля затянулась надёжно, заняв складку-ложбинку между бугров, что пупырчатыми полосками покрывают всю шкуру твари.

Такой дичи я ещё силком не ловил. Впрочем, я и тушу косули, которую вчера взял капканом на Дикой земле, раньше приманкой не ставил. Обнаглевшему панцирнику не привыкать таскать дичь с этого островка. Только понял, что кормить у того водопоя его больше не будут, как сразу же отправился на поиски пищи и уже на третий день обнаружил дармовое угощение в проверенном месте, где прежде его уже потчевали вкусными аистами.

Шустрый какой. Молодец! Я уже задолбался кружным путём плавать к Дикой земле, трясясь каждый раз от страха. Мало того, что крадучись гребёшь еле-еле, так ещё и в дуделку свистеть, отгоняя всю прочую погань, нельзя. Постоянно ждёшь, что, или змея рядом вынырнет, или сам ящер толчком перевернёт ползанку — и хрум-хрум мои косточки.

Но теперь-то поймался, гадёныш. Дедовой чудо-верёвки ему не порвать, сосну, к которой та привязана, не сломать. Могу опять напрямик смело плавать туда и обратно. Одно плохо — силок теперь занят, только капканом охотиться можно. И главный вопрос: что делать с этой пленённой громадиной?

Прикончить зверюгу — великий соблазн. Бобы в нём есть точно. Достать только как их? Попробовал из самострела глаза ему выбить. Слишком мелкая цель — попасть не могу. Четыре штыря недоступны теперь — валяются на земле возле чудища, не достать их. Пытался копьём подтянуть, привязанный к верёвке топорик кидал, подцепить чтобы — всё бесполезно. Ножей своих пару в те глазья метнул тоже сдуру. Один даже близко ударил по шкуре, но зверь хитрый тут же моргает, а веко его тоже мне не пробить.

Решил пока плюнуть. Пусть сидит здесь на привязи, отпугивает других хищников. Какая никакая, а польза. Глядишь, сам от голода сдохнет. Хотя, панцирники из тех зверей, что на зиму в спячку впадают — умеют подолгу без еды обходиться. Если двигаться много не будет, то до той самой зимы и продержится запросто на голодном пайке. Лучше я его другим делом полезным займу. Не хотел падальщиков к месту моей охоты приманивать вскрытыми тушками — вот и выход нашёлся. Буду трупы добытых животных сюда привозить и проглоту этому скармливать. Отрабатывает пускай содержание, а там дальше посмотрим. Когда-нибудь наберу нужной силы, чтобы эту заразу прикончить, или ещё мысль какая придёт, как разделаться с ним.

* * *

— Эй, безродыш! Разговор есть.

Явились не запылились. Я ждал. Сомнений не было — Санос теперь от меня не отстанет. Едва из похода вернулась ватага, как сразу же про меня вспомнили. Опять всей толпой в лесу выловили. Знают, гады, где у нашей бригады место сбора и с какой стороны появлюсь. Спасибо, что хоть поленились выслеживать и здесь меня ждут. Не дай Единый, у болота поймают и схрон обнаружат. С завтрашнего дня кружным путём ходить стану.

— Нож отдать хочешь?

— Чего? — поперхнулся от моей наглости Санос. — Ты свой шанс упустил. Забудь про нож. Он Патаров теперь.

Мой рыжий "дружок", что само собой тоже был среди преградивших мне путь подростков, при этих словах своего вожака картинно повернулся ко мне боком и похлопал по висящим на поясе ножнам с подарком Такера.

— Если про Вею, то ты сам уже в прошлый раз всё сказал.

— Да нужна мне твоя беззубая, — отмахнулся Санос. — Тут у нас один битый отыграться хочет.

Отлегло. Раз не про Вейку речь, значит Санос решил замять это дело. Понял, что проиграл, и дальнейшие дёрганья в эту сторону будут только позорить его. Хочет снова меня в мальчика для битья превратить, за мой счёт своим швыстам тренировку устраивать. Думает, в этот раз его боец точно намнёт мне бока. Но не Браг. Кузнеца сын — разминка. По его лицу видно, что не сильно он той драки и хочет. Хотя, боб-другой с нашей прошлой встречи наверняка слопал. В таком долгом походе добыча явно немалой была.

— Кто второй, после Брага?

— А белочка с каждым разом всё наглее и наглее становится, — ухмыльнулся старшак. — Победи сначала Брага, а там решим.

— Не пойдёт.

Так-то драки с этими уродами нынче мне только на пользу. Сам Санос против меня выходить постыдится — не ровня ему-великому мелкий безродыш — а с другими противниками избиение с новыми силами мне не грозит. Опыт будет не лишним. Детёныши хищников постоянно друг с другом дерутся, играя. Вот и я поиграю. Но только по своим правилам.

— А тебя будто спрашивали. Будешь делать что я скажу, или...

— Или что? Изобьёте толпой? То-то подспорники из других ватаг удивятся. Сам Санос и так опуститься...

И, прицокивая языком, я медленно закачал головой. Случай с Веей доказал, что ребятам из других шаек есть дело до происходящего в остальных. Для Саноса нет ничего ценнее своего авторитета. Это один на один он может выкинуть любую подлость, а на публику будет выпячивать несуществующую честь. Должен клюнуть.

— Зачем труса бить? — ухмыльнулся Санос. — Зассал, так и скажи. Только помни, что даже к Глуму в ватагу ссыкунов не берут.

Вот йок! Дошли слухи до гада, что я к Глуму просился. Или даже, что тот меня после замера к себе взять собирается. Нельзя, чтобы плохая молва про меня по посёлку пошла. И так после того муфра не в смельчаках числюсь.

— Не больше двух боёв, и с Патаром драться не буду, — насупившись, пробурчал я свои условия.

Пусть Рыжий считает, что боюсь его после того раза, когда он меня добивал после сдачи, или думает, что не хочу сына старосты бить — мне без разницы. Унижать Патарку победой над ним на глазах у всей банды нельзя, а поддаваться этому слизняку не смогу — слишком тошно. Но поддаваться мне по-любому придётся. Это слабого или равного противника я могу смело лупить, а выставят сильного, и, побей я его, вылезет куча ненужных вопросов. Но ничего — сегодня я спокоен. На рожон не полезу.

— Идёт, — на удивление легко согласился Санос. — Только, когда будешь сдаваться, погромче кричи в этот раз.

Намёк не порадовал. Значит, снова задумали лупцевать до потери сознания. Вот уж нет. В этот раз у уродов такой фокус со мной не пройдёт. Отскочу, а потом уже сдамся. Но не сразу. Кто бы не вышел против меня после Брага, пару-тройку синяков свои схватит.

— Тесно здесь, — огляделся предводитель подспорников. — Тут полянка одна есть поблизости. Пошли туда.

И Санос первым зашагал вперёд, позволяя своим бандитам, словно бы невзначай, окружить меня. Боятся, что убегу? Ха! Хотел бы, удрал в один миг. Йока с два они меня даже всей толпой в лесной гуще поймают.

Полянка, куда меня привели, и действительно, была небольшой. Всего шагов двадцать на двадцать. Трава, что росла здесь когда-то, почти везде выкошена. Оно и понятно — совсем близко посёлок. Да и место, где собирается наша бригада, отсюда всего в нескольких минутах хотьбы. По времени, как раз должны первые сборщики туда возвращаться. Через полчаса у нас срок. Укладываемся с запасом. Ещё и за туесом с ягодой, что Хольга припрятала для меня, успею зайти.

— Становитесь, — приказал Санос и, подойдя к занявшему позицию Брагу, ободряюще похлопал того по плечу и шепнул что-то на ухо.

— Давай! — скомандовал старшак.

Браг пригнулся и выставил перед собой кулаки. В этот раз торопиться и лезть на меня сам не хочет. Ждёт, когда я в атаку пойду. Без проблем. Подскочил, отскочил, подскочил, отскочил. Рукой слева махнул, потом справа. Увернуться у крепыша скорости не хватает, но закрывается хорошо — до лица так легко не достанешь. А вот до боков и живота запросто. Туда и начинаю втыкать кулаки.

С полминуты Браг защищался как мог, потом сдался и, перестав отпрыгивать, стал и сам наскакивать на меня в ответ. В этот раз, как ни странно, не пытался схватить, только бил. Дурак. В борьбе у него за счёт большего веса были бы хоть какие-то шансы. При размене же ударами, лишь один его достигал цели на четыре моих. Причём, если я попадал, куда метил и сильно, то Браговы размашистые плюхи цепляли меня на излёте и вскользь.

Не драка, а смех. Этот увалень только моё время тратит. А ведь совсем недавно я считал сына кузнеца настоящим силачом для своего возраста. Для виду ещё покружил с ним минуты две-три и резким ударом снизу вверх в челюсть свалил Брага с ног.

— Сдаюсь! — ожидаемо раздалось из травы, куда рухнул мой побеждённый противник.

И только тут я поднял глаза. Ёженьки! Да здесь уже не только Лодмура подспорники. По краям полянки народу куда больше, чем было, когда мы начинали. Тут и сборщицы из моей бригады, и парни, девчонки из ватаги Глума, что тоже сейчас в посёлке стоит, и несколько взрослых, включая улыбнувшуюся мне Хольгу.

Вот в чём хитрость. Йоков Санос заманил сюда зрителей, чтобы миг моего позора — а он уверен, что сегодня я буду бит — увидело как можно больше людей. Тоже мне подлянка. После того, как я играючи, разобрался с превосходящим меня размерами Брагом, проиграть какому-нибудь старшаку не зазорно. Тем более, что я сразу не сдамся.

— Кто следующий? — уперев руки в бока, дерзко взглянул я на Саноса.

Раз уж публика смотрит, устроим представление. Гордый безродыш смело бросает вызов первому парню на деревне. Тот сам, конечно, этот вызов не примет, но тут других парней много. Я медленно повёл наглым взглядом по Лодмуровским подспорникам. Кого выставит? Из моих ровесников здесь только Патар. Значит кого-то постарше, с кем рядом я буду смотреться сущей малявкой и кому проиграть в драке для меня не позор. Просчитался Санос.

— Давай, я попробую.

Что?! Вот засада... Девчонка! Коротко стриженная, невысокая, худощавая и старше меня всего на год с хвостиком. Насколько я знаю, Гудрун ещё нет четырнадцати. Стати в ней не так много, чтобы смотреться гораздо сильнее меня. Проиграть девке? Пусть эта девка в пацанских свободных штанах и похожей на мою безрукавке и не отличается внешне от парня, а всё равно же девчонка. Вот он в чём подвох. Вот, зачем зрители здесь. Обнаглевший безродыш будет бит бабой. Ну, Санос...

— Хорошо, — кивнул я. — Постараюсь бить нежно.

А куда мне деваться? Теперь не откажешься.

— Я тоже, — подмигнула мне девка.

— Становись. Бой до сдачи, — ухмыляясь, объявил для зрителей Санос.

Я в ловушке. Проигрывать девке, пусть та и старше меня — однозначно позор. Побеждать же — это значит показывать свою настоящую силу. На полуспущенных рукавах тут, увы, не прокатит. Фокус в том, что Гудрун — дочь Лодмура. Не все знают, но эта деваха — очень серьёзный боец. Папка скармливает ей бобы по чём зря. И сейчас, после большого похода, наверняка пару снова подкинул.

По-хорошему, Гудрун в пору противники уровня Саноса. Край, немного слабее. У такого, как я, шансов нет. Посмеяться хотите, уроды? А вот дулю вам с маком! Не будет здесь поддавков. Не могу! Не хочу!

— Начинайте!

Гудрун лаской бросается вперёд. Хочет сразу закончить, показать насколько я слаб против девки. Небольшой, но крепкий кулак мчится мне прямо в глаз. Я отшатываюсь. Едва увернулся и тут же бью сам. Не в лицо. Целю в бок. У меня тут двойная задача — и победа нужна, и мордашку девчонке попортить нельзя. Баба же. Не поймут, не оценят.

Достал вскользь по рёбрам. И немедленно ловлю ухом кулак. Больно! Звон в голове. Резко прыгаю в сторону, разрывая дистанцию. Миг — и я снова в норме. Уклоняюсь от новой атаки Гудрун — и по кругу. Осторожность сейчас самое важное. Один пропущенный удар может решить исход боя. Уже вижу, что силы у нас примерно равны, но я малость быстрее — и это мой шанс. Крепи у неё явно больше, а значит размен плюхами будет не в мою пользу. В весе тоже проигрываю, но девка лишь слегка тяжелее.

Думаешь буду твои танцы плясать? У меня своя дудка. Раз увернулся, другой. Отскочил, отклонился. Сам тоже бью в ответ, но больше для вида. Подгадываю момент для прыжка.

Нога! Ничего себе она ими машет. Едва руку подставить успел, а то в подбородок прилетело бы пяткой. Боковой снизу. Мимо! Подсечка. Отпрыгнул. Пропускаю в плечо, а свой удар, едва доставший до твердого, как бревно, живота, напрочь смазал. И тут же выхватываю ногой в бедро. Скорость скоростью, а мастерства и опыта у неё явно больше. Затягивать нельзя — проиграю.

А народ свистит, улюлюкает, подбадривающе кричит. Само собой за Гудрун здесь болеют. Лишь раз слышал выкрик в мою поддержку. Наверное кто-то из Глумовских. Но зато никто не смеётся. Уже поняли, что хилый с виду безродыш далеко не слабак. Но проигрывать девке...

Размахалась ногами. Вот тут мы тебя и подловим. На очередном ударе, что метил мне в голову, подныриваю под бьющую ногу и толкаю опорную.

Получилось! Свалил! И я сверху. Успеваю завести ей под подбородок предплечье. Всё — её шея в замке. Обхватываю ногами девчонку за талию, вцепляюсь клещём. Попробуй меня теперь сбросить.

Не, ну точно ласка. Куница. Выгибается дугой, извивается змеёй, крутится угрём на земле, силится отодрать меня, боднуть в нос затылком, щипается, руки ногтями дерёт. Бесполезно. Я намертво впился, прирос к ней, душу со всей силы.

— Сда... Сда...

Гудрун не хватает воздуха, чтобы выдавить нужное слово. Она прекращает царапать меня и начинает колотить по земле открытой ладонью. Знак понятен — она проиграла. Расцепляю руки и быстро откатываюсь подальше от девки. Мало ли. Ещё бросится с психу по новой.

Не бросилась. Поднялась на колени. Руки на шее. Лицо — словно её продолжают душить. Быстрый непонимающий взгляд на меня, потом злющий на Саноса — и кое как встала на ноги.

— Ловко.

Одобрительный кивок в мою сторону.

— Надо будет как-нибудь повторить.

Поляна молчит. Даже Санос. Тем, кто болел против меня, сказать нечего. Те, кто держал кулаки за меня, в меньшинстве и стесняются бурно выражать свою радость. А Гудрун молодец — умеет проигрывать. Не то, что я гордый.

Прижал кулак к груди и коротко поклонился побеждённой сопернице. Где-то слышал, что так поступают, когда хотят выказать своё уважение к проигравшему. Народ оценил. С разных сторон раздались хлопки и подбадривающие возгласы. Я поднял глаза.

Санос красный, как мак. Гауч, Браг и почти все Лодмуровцы тупят глаза. Один только уставился, словно йока увидел. В выпученных зенках Патара вопрос. Тот самый вопрос. Сын старосты думал, что знает меня. Сейчас к непониманию с удивлением примешан страх, но он скоро пройдёт. И тогда на вопрос захотят получить ответ.

Я подставился.

* * *

— Это печень. Увы, но тут всё.

Озвучивший приговор Сарбахан лицом оставался спокоен, как будто бы и не своей бывшей подруге скорый конец жизни предрёк, а погоду на завтра сказал.

— Как всё? Совсем всё? — не поверила Вея.

Нас, как старших, лекарь не стал выгонять из землянки, так что слушаем страшные слова вместе с Маргой. Хотя, старая словно и не слышит Сарбахана. Блестящие глаза бабки смотрят мимо нас, куда-то в темноту, окружающую созданный свечой островок света. Высохшие губы что-то беззвучно бормочут. На пожелтевшем, как и белки глаз, лице застыла усталость. От жизни? От нас? От судьбы, которая загнала её в угол? О чём Марга думает, мне не узнать.

— С лекарством, что дам, пару дней лишних протянуть сможет, но не более того. Неизлечимый недуг. Даже, если бы раньше ко мне вы пришли, не помог бы.

— Отжила своё, — подтверждая, что всё она слышит и понимает, тихо-тихо прошептала Марга.

А у меня слов, ни для лекаря, ни для бабушки нет. Как же так? Ей же пятьдесят шесть всего. До предела ещё целых четыре года. Да, бывает, не доживают старики до него, раньше срока уходят. Но Марга… Такой же крепкой была! Всего неделю назад, перед тем как поплохело ей резко, и вёдра с водой от колодца таскала, и над стиркой часами могла простоять, и дров нарубить. Да и сегодня вставала с печи, кое-как управлялась по дому. Проклятая старость!

— Могу зелье дать, чтобы быстро и без мучений ушла.

И опять Сарбахан, как с Халашем тогда, ничего окромя избавления от лишних страданий предложить не способен. Что за лето такое? Беда за бедой. И помочь бабке нечем. Тут уже, либо лекарь с даром, либо жизни семя. Последнее, хоть и не возвращает старикам молодость и отмера не прибавляет, но хворь побеждает любую. Только нет у нас, ни того ни другого. Что год жизни, что отмеченный Бездной лекарь — слишком дорого для нас. В обоих случаях цена неподъёмная.

Как я слыхал, за лечение стариков в граде в прошлый раз тот целитель золотой брал, а это целых двадцать бобов, да и когда лекарь с даром на Мун к нам прибудет неведомо. Семя жизни же, и в деревне у нас купить можно, наверное, но то вдвое дороже получится. Лишний год в отмер — это уже два золотых. Даже, если бы я те бобы не глотал, всё равно не хватило бы.

— Спасибо, Сарб, — еле слышно прошептала Марга. — Подумаю я. Ты иди. Мне со своими потолковать нужно, пока на то силы есть.

Подбодрив нас с Веей угрюмым: “крепитесь”, лекарь покинул землянку. Сунувшаяся было в открывшуюся дверь малышня мигом убралась, наткнувшись на мой злющий взгляд. Мы остались втроём.

— Ближе, детки, — прошептала старуха, и мы с Веей прижались к печи, клонясь лицами к Марге.

— Если выбор дадут, лучше сами, чем с Зарой. У этой шкуры с голоду передохнете.

Пробормотала быстро — и давай сопеть, воздух что есть мочи глотать. Совсем силы бабку покинули.

— За это не бойся, ба, — погладила Вея старуху по седым волосам. — Мы уже взрослые — справимся. Я справлюсь, — метнула она на меня быстрый взгляд. — А Китя — добытчик уже. К йоку Зару!

А у меня снова язык к нёбу прилип. Не знаю я, что сказать. Услышанное от лекаря в голове не укладывается. Как мы без Марги жить будем? Нам же она всем и за бабку, и за мамку, и за кормилицу. И я даже не про горе сейчас, какое всяко малышне пережить сложно будет, а про хозяйство, про быт. Мыть, стирать, готовить, шить, кормить, лечить, следить… Столько важных “ить” — и почти все на старухе держались. Помогаем, конечно, чем можем, но малышня лишь своё малышнёвое тянет, а нас с Веей весь день дома нет.

Зара же — та ещё гадина. Права Марга, этой противной старухе не место у нас. То будет не помощь, а вред один только. И крик бесконечный. Вреднее и злее, чем Зара, ещё поискать — невероятно склочная бабка. Такой же и раньше была, в пору молодости, что пару лет всего как у неё завершилась. Хорошо её помню до старости. Полногрудая, статная, чёрные длинные волосы. Хорошо, сыто жила, хоть и бездетная, как и Марга у нас. Многие мужики к ней похаживали. В побрякушках блестящих вечно. Работала, спустя рукава, а достаток, что многим семейным на зависть.

Вот только богатства, что отмер свой увеличить позволит, мужиков ублажая, не скопишь. Пришла к Заре старость, и прежняя жизнь в раз закончилась. Скулит теперь день-деньской, оплакивая молодые годы. Единственная одинокая бабка на весь посёлок, кто мог бы Маргу в присмотре за нами сменить.

А про выбор... Кто нам тот выбор даст? Подсунет её нам Хван, как пить дать. От Зары же ни на какой работе нет толку. И к ткачихам её пристраивали, и к гончарам, и овец чесать — уж что проще быть может? Везде вред от старой один. Ленивая — жуть. Травы с нами разбирать даже пробовала — видите ли, не понравилось ей. Потихоньку распродаёт нажитое, чтобы с голоду не подохнуть, но там кроме землянки, что на деле не её, а общинная, ничего не осталось уже.

Зара, наверняка, всеми руками ухватится за возможность над нами смотрящей усесться. Распределять пайки детские ей не в тягость. На два, поди, умеет делить. Половину себе, половину на всех остальных. А все хлопоты на нас с Веей скинет. На Вею особенно. Придётся сестре уходить из бригады.

А Хвану плевать — только рад будет переселить к нам эту Зару-заразу. Ему лишь бы землянка освободилась. Он её быстро какой-нибудь молодой паре за выкуп хороший отдаст. По закону одинокую старуху нельзя силой выгнать, а хитростью, от которой только мы одни пострадаем, очень даже можно. Не упустит староста такой шанс, так что горе наше двойное — и Маргу оплачем, и жизнь свою прежнюю. С Зарой это уже не жизнь будет, а мука одна.

— Отдыхай, ба, — положил я ладонь на сморщенную стариковскую руку. — Сейчас отвар тебе, что Сарб оставил, заварим. Не думай о плохом. Может, таки ошибся наш лекарь? Сарбахан, поди, в Граде школ не заканчивал — не закон его слово. Завтра, чувствую, по-другому на всё это взглянем.

Нет уж! Маргу на Зару менять — не при мне. Не позволю! Не дам бабушке раньше срока уйти. Добуду лекарство.

* * *

Это только дураки, да в безвыходное положение загнанные без серьёзной подготовки на такое решаются. В этот раз у меня, пусть и немного времени, но есть. Еды, какой дома нашёл — всё в мешок. За частоколом ещё диких яблок надёргал. Воды фляга полная, мелочёвки полезной целый набор, боб в кармане, чтобы силу вернуть, если что. И с оружием нынче иду. Все метательные ножи на поясе, топорик в руке.

Думал над тем, чтобы самострел взять, но решил, что моя главная сила в ловкости, и громоздкое оружие, что на спине, что в руках будет только мешать. Подозреваю, что мне снова придётся побегать, попрыгать. Потому и копьё не беру. Топорик у меня от Градовских мастеров, а копьё — самодельное. Старенький наконечник сам к палке лепил. Скоплю к следующей ярмарке денег и настоящее прикуплю. А пока... Мне в любом случае одна рука свободной нужна. Выбор прост.

К Дикой земле пока плыл, думал всё: правильно поступаю ли? Ведь случись мне не сдюжить замысленное, оставлю Вею одну с малышнёй и с Халашем-калекой. А, что ещё хуже, с Зарой. Одну, без меня, без надежды на лучшее. Ведь сама она ни за что из этого замкнутого круга не выберется. Так и будет спину впроголодь гнуть пока шестнадцать не стукнет, да и после детвору вряд ли бросит. Нельзя сгинуть мне. Пропадут без меня.

С другой стороны, откажусь от задуманного, и судьба горемычная ждёт неминуемо. И Вею, и меня, и малых. Тут уже заглянул я в день завтрашний — знаю, как обернётся при Заре оно. Да и Марга... Уйдёт бабка наша. А могла бы ещё целых четыре года жить, нас растить. Жалко бабушку. Не прощу себя, если дам умереть ей, когда шанс спасти был. А шанс этот есть.

Если в прошлый раз без оружия почти, без припасов, хилый, слабый, уставший донельзя смог справиться, то сейчас и тем более пройду испытание. Лишь бы только не пропала нора. С замиранием сердца выбирался на берег. Подплыл сразу к тому месту поближе, где воронка висела. Вон за теми кустами была.

Есть! Торчит белый круг в трёх локтях от земли. Не исчезла. Не зря я готовился. Подошёл, рядом встал. Из жёлтой я выбрался, а в этой всяко проще задание. С другой стороны, повезло мне тогда... Эх, всё равно выбор без выбора у меня.

Дай удачи, Единый!

Стиснул покрепче в руке топорик и прыгнул.

Встречай, Бездна!

Ло

Стоило мальчишке начать собирать провизию, как я сразу всё понял. Кит вознамерился спасти умирающую старуху, а единственный доступный для него сейчас способ добыть семя жизни — пройти испытание Бездны. В белой норе не получишь дара в награду, и это носителю на руку. Только белая, с заданием самого лёгкого уровня, даст Киту то, что надо.

Поддерживаю решение. Без Марги разрушится привычный уклад жизни мальчишки. Возникшие трудности могут перетянуть на себя часть энергии носителя, что замедлит развитие. Риск стоит того. Кит уже не тот чахлый ребёнок, что едва пережил своё прошлое посещение Бездны. Он справится.

И удачно, что бабку прижало сейчас. Не факт, что через месяц-другой портал не исчез бы. Норы не висят вечно на одном месте. Мальчишка мог запросто упустить замечательную возможность сделать ещё один лишний шаг вперёд на пути троероста. Помимо семени жизни, что носителю в силу юного возраста сейчас интересно исключительно своей высокой ценой и лечебными свойствами, пройденное испытание почти наверняка принесёт и призовые бобы. А бобы — это не только деньги. Бобы — это улучшение организма. Мальчишка уже познал вкус победы и силы. Часть он точно проглотит.

Испытание… Хорошо, что Кит с Такером как-то раз завели разговор на столь важную тему, и теперь мне доступна вся информация про Бездну и норы на том уровне знаний, которым владел старик. А знал он немало. За белым порталом носителя вряд ли ждёт демон. Скорее там будет загадка, или придётся пройти лабиринт. Вопрос только в форме. Вариативность задач в Бездне просто огромна. Повторения, если и не исключены полностью, то шанс натолкнуться на аналогичное пройденному кем-то до тебя испытание очень мал. Опыт прежних счастливчиков, кто смог вернуться из Бездны, почти бесполезен. Да и кто бы с носителем поделился тем опытом.

Рюкзак с едой, водой и вещами, что могут понадобиться, удобно висит на спине. В кармане, как элемент подзарядки, боб ловкости. С подбором оружия Кит меня тоже порадовал. Можно прыгать в портал.

Что не так? Почему здесь нет света. Совсем нет. Темнота абсолютная. Носитель замер, прислушивается. Тишина. Ни единого звука. Осторожно снимает рюкзак. Что-то ищет внутри. Правильно. Кремень с кресалом в руках. Но почему он не догадался взять факел — в посёлке этого добра валом. Признаться, я про это тоже не думал. Ну что же — есть трут. Огниво рабочее — Кит не раз при мне пользовался. Можно порезать на тряпки штаны и жечь их. Но сначала хотя бы чуть-чуть осмотреться.

Дно вселенной! Где искры? Кит бьёт по кресалу. Звук есть, искр нет. Это Бездна — у физики здесь другие законы. Понятно. Данное испытание требуется проходить в темноте. Вот теперь нет сомнений — мальчишке выпал лабиринт. Это просто. Достаточно знать элементарные правила — и ты найдёшь выход.

Проблема… Увы, у меня нет возможности донести информацию до носителя, а юный дикарь вряд ли обладает необходимыми знаниями. Мне снова остаётся лишь верить в светлую голову парня. Как хорошо, что мне достался умный слабак, а не сильный дурак. Давай, Кит! Ты справишься.

Глава шестнадцатая — Без глаз

Света нет и не будет. Я слеп. Уши, видимо, тоже без надобности. Сколько я ни старался услышать хоть что-нибудь — ничего, кроме звуков, что порождаю я сам. Это плохо и хорошо одновременно. Похоже, я здесь один. Никаких демонов в этот раз побеждать не придётся, как и бегать от них. Для загадки уж как-то чересчур хитро. В темноте, как отгадывать? Лабиринт? Надо выяснить.

Выставив перед собой свободную руку, осторожно двинулся вперёд. Ага! Всего через пару шагов нашёл стену. Холодная, гладкая, как и каменный пол под ногами. Его я уже чуть раньше ощупал. Разворачиваюсь — и в обратную сторону. Двух саженей не одолел, как упёрся в точно такую же стену. Это две стороны — а что с третьей? Куда двинемся? Вправо.

Шаг, другой, третий… Как я и ожидал, коридор. Длинный? Похоже на то. Уже больше минуты иду, а он всё не заканчивается. Постепенно осмелел. Вместо крадущихся коротких шажков, какими полз поначалу, топаю, как по светлому. Если это лабиринт, то отсутствие света — большая проблема. Едва ли тут ещё и ловушки наставлены. Всё-таки белая нора — тут не должно быть чересчур сложно.

Направление выбрал так, чтобы левой свободной рукой вести по стене. Хоть какое-то понимание, где нахожусь и куда продвигаюсь. Да и боковой ход, коли такой подвернётся точно не пропущу. А он обязательно попадётся, если я в лабиринте. И не один, и не два. Чувствую, нахожусь я тут до мозолей на пятках. В темноте-то.

Так. Куда это я помчался, не думая? С перепугу рванул. А меня ведь никто не торопит. Надо же обмозговать всё сначала. Темнота мне всё спутала. Угли, что с собой взял, как раз на тот случай, если лабиринт выпадет, бесполезны теперь. На стенах отметки рисовать смысла нет. Тогда что? Может зарубки у каждого поворота, и потом их нащупывать пальцами? По одним и тем же коридорам кругами бродить — это смерть.

Жаль топорик, но лучше оружие затупить, чем пропасть. Приставил углом лезвия к стене, нажал. Мерзкий скрежет. Ладонь на то место. Вот йок! Ни царапины. Ладно. Осторожно примерился, чтобы несильно ударить. Ба-бах! Звон помчался по коридору. Я аж пригнулся зачем-то. Чего испугался? Никто меня здесь не услышит, я один тут шатаюсь во тьме.

Есть что? Йока с два. Бить сильнее — топор лишь губить. Ежу ясно, что создавший и Бездну, и норы Единый в испытании этом наложил на отметки запрет. Не нарисуешь, не нацарапаешь… Ха! Что мешает мне знак по-другому оставить? В прямом смысле оставить? То же яблоко, каких у меня с два десятка в мешке, у прохода, в который решу повернуть, положить? И не целое, а кусочек, чтобы быстро не кончились? Постругаю на малые дольки ножом и у стенки на пол буду класть.

Очень дельная мысль. Настроение вмиг поднялось. Какой-никакой, а план есть. И известное всякому правило в помощь. Поворачиваю всё время налево, пока в свой же след не уткнусь. Следить теперь есть чем. Достал один нож из метательных. Несколько яблок, дабы часто не лазить в мешок, распихал по карманам. Топорик, наоборот, в мешок сунул, чтобы освободить обе руки. Рукоять сверху наружу торчит, но выпасть не должен — стянул горловину завязками. Можно дальше идти.

Левую руку на стену — и в путь. Оказывается, всего в десятке шагов от первого поворота стоял. Ну-ка, проверим только влево тут ход, или коридоры крест на крест идут? Перебрался на противоположную сторону. Так и есть — строго напротив другой точно такой же проём. Перекрёсток. Возвращаюсь обратно. Пора резать первую дольку.

Сразу за поворотом, так же по левую руку, положил к стенке свой яблочный знак. От угла два вершка — чтобы легко отыскать в другой раз, если снова здесь окажусь. Идём дальше. Через сотню шагов снова дырка в стене. И опять же коридоры крест на крест. Началось. Режу новую дольку — и влево. В голове тоже ставлю отметку. Вдруг получится удержать в памяти карту? Сомневаюсь, но вдруг?

Куда там. На одиннадцатой развилке в голове окончательно всё перепуталось. Вся надежда на яблоки. По ощущениям больше часа брожу. Уже два тупика отыскал. Такие проходы помечаю тремя дольками сразу. Две класть буду, когда второй раз по своим же следам мне придётся идти. А уже понимаю — придётся. Не из маленьких лабиринт.

Ещё час или два, и я сбился со счёта в своих поворотах. Засосало под ложечкой. Так-то с утра я не жравши. Привал. Сел на пол, снял рюкзак. Два куска сала, лепёшка, пол луковицы — и пока всё на этом. На яблоки даже на зарюсь. Водичкой запил — и подъём. Тепло здесь, но стены и пол отчего-то холодные — долго не высидишь. Про то, чтобы лечь, даже думать не хочется. Неужто мне спать здесь придётся?

Вскоре сделал свой первый круг в лабиринте. Каждый раз при повороте ощупываю пол у стены за углом. Как же я той яблочной дольке обрадовался... Это значит, что один кусок я прометил и можно браться за следующий. Пошёл прямо. Везде, где налево нельзя, буду прямо идти. Направо сворачивать стану только тогда, когда других путей не останется. Такерова наука. Вроде как простые моменты, и каждый своим умом дойти может, но с перепугу растеряешься — и считай пропал с беготнёй без правил.

Через несколько часов снова сделал привал. Подустал. Темнота, а бегу. Всё боюсь не успеть. Куда не успеть — я не знаю. Просто ноги сами частить начинают. И не страх вроде гонит, но и спокойствия достичь не могу. Переживаю. Еды, воды маловато. Яблоки быстро заканчиваются. Двое суток я тут протяну без проблем, дальше будет сложнее. Одно утешает — сколько бы я здесь не бродил, снаружи пройдёт один миг.

* * *

Не сдюжил без сна. Под пузо мешок, руки под голову — и глаза вмиг закрылись. Сколько спал — без понятия, но, очнувшись, себя бодрее почувствовал. Перекусил остатками снеди и с новыми силами в путь. Вот теперь до упора брожу — кроме последних двух яблок жрать нечего. Вскоре не стало и тех. Хорошо хоть, что повороты, где моих меток нет, давно не встречаются. Стал те дольки, что уже лежат на полу, просто надвое резать.

Вот теперь по-настоящему страшно. Если выскочу в такой коридор, где ещё не бывал, а там вместо выхода из лабиринта переход в его новую, не обследованную мной часть, то придётся вместо яблок штаны свои резать на лоскутки. Тупиковые повороты с тремя дольками и те, где я дважды уже проходил, всё чаще встречаются.

Вот и всё... Очередной перекрёсток последний. В том смысле, что по каждому из проходов я два раза прошёл. Влево сунулся, прямо. На правом нащупал две дольки... Охнул и на подогнувшихся ногах сполз вдоль стены задом на пол.

Как же так? Всё по правилам делал. Нет здесь выхода. Вот тебе и белая нора...

Руки затряслись. Неожиданно понял, как я жутко устал. Сколько дней здесь брожу? По засевшему в животе муфру, что урчит на весь лабиринт, можно предположить, что не менее двух суток. Помог Вее, спас Маргу... Поверил в себя больше нужного, глупый юнец. Зачем лез сюда?

От жажды и голода помирать — это лютая смерть. Лучше горло себе перерезать, чем мучиться так. Надо честно признаться — я проиграл. Не учёл чего-то. Не так понял Такера. Запутался в дурацких яблоках. Что я сделал не так?! Что?!

Стой, Кит! Запаникуешь и тогда точно сдохнешь на этом холодном полу. Лучше думай, в чём фокус. Наверняка ответ лежит на поверхности. В лабиринте обязан иметься выход. В этом весь его смысл. Я обошёл все коридоры, но не нашёл его, но это не значит, что выхода нет. Я просто его не увидел.

Точно! Засада с темнотой — это не только невозможность оставлять рисунки на стенах. Единый хитёр. Я мог пройти мимо выхода и не заметить его, потому что у меня нет, ни глаз, ни мозгов. Я ищу лишь обычные коридоры, веду рукой по стене, жду, когда наткнусь на провал. А что, если провал выше? Или ниже? Не полноценный высокий коридор, разрезающий стену от пола до потолка, а узкий лаз, по которому можно проползти лишь согнувшись?

Но, что же теперь делать? Заново обходить весь лабиринт, ведя рукой... Нет, ведя зажатым в руке топориком, чтобы не наклонятся, вдоль нижнего края стены, а потом то же самое с верхом? Да у меня сил не хватит. И в яблочных кусочках, что станут совсем уж мелкими и многочисленными, можно запутаться. Один раз обойти всё заново я смогу. С огромным трудом, но смогу. Два уже точно нет. Вот так ловушка... Попался, балбеса кусок.

Я сидел и никак не мог заставить себя подняться и начать новый обход. Как представлю, что придётся заново обойти всю эту тьму коридоров... Тьму... Проклятая тьма! Глаз нет. Ничего нет. Из всех чувств в помощь только возможность ощупать преграду.

— Проклятая тьма!

Крикнул и сразу же полегчало немного. Оказывается, я успел соскучиться даже по собственному голосу. А то из всех звуков только шорох шагов, да шуршание на стене моих пальцев. Чего раньше молчал? Эхо здесь просто шикарное. Так и катится по коридорам. Можно даже понять, что на перекрёстке сижу. Во все четыре стороны мой выкрик понёсся. Во все стороны... Словно вижу ушами...

Нашёл!

Вот дурак! Уши — это ведь те же глаза, если слушать умеешь. Помню, дядька один на охоте лишился глаз. Так уже через год он на слухе одном по посёлку, как зрячий, гулял. В Град возили его, когда лекарь с даром являлся на Мун в прошлый раз. Нынче, как ни в чём не бывало, ходит в ватаге Варсага уже при глазах. Уши нам Единым даны не песни на праздниках слушать. Кстати, песни.

Поднявшись, а подошёл к левому коридору. Обе дольки напополам — теперь их четыре. Погнали.

— В лес иду с копьём в руке, — затянул я любимую нашими охотниками песню.

С моим тонким голосом звучит так себе, но эхо так лихо подхватывает, что создаётся впечатление, будто поёт целая банда мальчишек.

— Я за зверем налегке.

Ровный звук. Отражение прямое, как палка. Вот посмотрим, что будет, когда до следующего перекрёстка дойду.

— Хоть барсук, хоть волк, хоть ёж,

— От меня ты не уйдёшь.

— Ты не прячься, не беги,

— Отдавай мои бобы.

— Всё равно тебя убью,

— Вскрою тушку я твою.

— А коль будешь ты велик,

— Жизни семя мне гони.

— Ждёт Земля таких как я,

— Ты рождён кормить меня.

Напевая, незамысловатую песенку, я подошёл к очередному перекрёстку. Да, да — о его появлении на моём пути я узнал раньше, чем пальцы левой руки соскочили со стены в пустоту. План работал. Не обязательно песня. Достаточно раз на пару-тройку шагов громко охать, и любой проход или лаз не останется для меня незамеченным. Я снова почти успокоился.

Но праздновать победу рано. Лабиринт, как это я уже теперь знаю, велик. Перекрёсток за перекрёстком, поворот за поворотом — иду и иду. Будет обидно, если искомый лаз обнаружится под самый конец этого нового круга. Очень хочется пить. Про жрачку, которой у меня давно нет, и подавно молчу. Горло сохнет, и звуки, что я могу издавать, постепенно всё больше и больше начинают походить на мычание.

Мне снова нужно поспать. Не тяну. И вот, с новыми силами в бой. Иду и мычу. Присаживаюсь за очередным поворотом у стенки, режу подсохшие дольки. Опять иду. Снова мычу. И так час за часом. Уныние грозит перерасти в безразличие. Отсюда нет выхода...

Есть!

Я ушам не поверил, когда эхо принесло необычный ответ. Перекрёстки так не звучат. Где-то чуть впереди, справа, звук слегка преломляется. Я прижался к стене. Где он? Снизу нет. Сверху? Вытащил из мешка топорик. Вытянул руку с зажатым оружием вверх. Веду по стене...

Вот оно! Дырка! Парой локтей выше моей головы. Взрослый тоже бы рукой не достал, если бы специально её задирать не надумал. Хитро. Очень хитро. Но мы тоже тут не тупьё безмозглое. Теперь бы только забраться туда.

Прыгнул. Зацепился руками, тянусь... А сил нет. Как же так? Вот он выход — по крайней мере есть шанс, что дыра — это он — а я выдохся. Для ноги нет опоры. Пальцы с гладкого края соскальзывают. Вот засада... Нашёл, а забраться туда не могу. В пору сесть и расплакаться.

Боб!

Все мозги растерял, тут блуждая. В кармане же подмогу таскаю, что в один миг может силы вернуть. Отыскал в складках, вытянул, в рот сунул, привычно проглотил насухую. Я снова Кит! Прежний Кит! Не хиляк полудохлый, что еле-еле ноги волочит. Два шага разгон — и прыжок.

Руками толчок, втянул пузо. Всё! Не свалюсь теперь. Подобрал ноги — и можно ползти на коленях. Потолок низкий. Раз достал головой. Через пару саженей уклон начинается. Прямо горка. Обратно, едва ли получится выбраться, если это тупик. Но, йок-перейок. Нора белая. Нельзя здесь такие обманки устраивать. И так лабиринт с двойным дном.

Качусь вниз. Всё быстрее качусь.

Свет! Я вижу!

Мешком с мукой выпал из узкого лаза куда-то в простор. Круглый зал. Светлый зал. В центре камень большой. На нём...

Шесть бобов?! Шесть?! По два каждого цвета. И семя...

Оранжевый овал с острым носиком. Я видел такое. Оно!

И позади камня воронка-проход. В моём случае выход. Я справился! Прошёл испытание Бездны! Забираю дары — и домой. Как же хочется кушать... И пить.

* * *

Ого! Это куда меня выкинуло? Не бывал здесь ни разу. Дубы сплошь. Огромные. Целая роща лесных великанов. Под ногами желудями всё выстелено. Я на Дикой земле — это ясно. Из Бездны выбрасывает не дальше, чем на пару вёрст от норы, куда прыгал. Просто место, куда не ходил ещё. Я ведь только вдоль берега рыскаю, далеко вглубь не лезу. Какой старый здесь лес... Прямо древний.

И тихо. Это даже после безмолвия лабиринта заметно. Даже птицы в ветвях как-то робко попискивают. Отчего-то не по себе мне здесь. Надо дёргать отсюда. Нехорошее место. Опасное.

Ну-ка, что там со мхом на стволах? И где солнце? Когда прыгал в воронку висело примерно... Сквозь кроны самого солнца не видно, но понять откуда лучи идут можно. С направлением более-менее ясно. Найду берег, а там уже определюсь, куда дальше. Повернулся и...

Ёженьки... Кто это? Застыл — шевельнуться боюсь. Глаза круглые. Оно на меня тоже смотрит. Кабан? Так ведь это кабан!

Сам не понял, как оказался за деревом. Бежать! Бежать! Мчать! Это смерть! Лечу птицей — ноги будто земли не касаются. Не по прямой! Зайцем надо! Скачу из стороны в сторону. Может на дуб какой влезть?

И тут только понял, что позади меня тихо. Не бросился зверь в погоню. Не до меня хозяину леса. Спасён...

Но, как бежал со всех ног, так и продолжаю нестись. Скорее бы убраться отсюда. Здоровенные следы, что я видел у берега, среди прочих обычных — то всего лишь большой старый зверь. Это же существо — не кабан уже, а чудовище, весьма отдалённо напоминающее лесную свинью. Хоть не долго смотрел на него, а на всю жизнь запомню. Какая же огромная тварь...

В холке пару саженей, в длину все четыре. Веса в нём даже сложно представить сколько сотен пудов. Холм оживший. Копыта, что пни, глазища, что плошки, клыки с мою ногу. Шкура, словно кора — вся в каких-то наростах. Крепи там — ничем не пробить. Пилой разве пилить, и то сомневаюсь, что простое железо возьмёт эту тварь. Тут дар Бездны нужен и богатырь с троеростом до неба. А лучше отряд богатырей. Надо же. Настоящего хозяина леса нашёл!

Фух... Просвет впереди. Скоро к берегу выскочу. Больше версты уже точно промчал. Откуда только силы взялись на такую пробежку? Интересно, чего не погнался за мной? От такого поди не уйдёшь, если захочет прикончить. С такой тушей он и дубы посшибает. Помассивнее того демона будет, что меня тогда по Бездне гонял. И проворнее точно. И всяко сообразительнее. Старый зверь — умный зверь. Древний зверь и тем более мудрым быть должен.

Не увидел угрозы во мне? Точно! Вот в чём всё дело. Раз на Дикой земле прежде не было людей никогда, значит для гигантского кабана я — всего лишь чудная зверушка, забежавшая случайно, куда ей нельзя. Забежала, от страха обделалась и убралась, не медля. Какой смысл за каждой малявкой гоняться? Второй раз теперь точно не сунется. Кабан же не хищник, чтобы добычу увидеть во мне. Не знает хозяин леса, что опаснее человека нет зверя. Не знаком с нами он, не сталкивался никогда. Это меня и спасло.

Ближе к берегу начал места узнавать. Ага! Мне направо. Не до проверки капкана сегодня — бегу сразу к ползанке. Отыскал, спустил на воду — и давай загребать. Вот так день... Или три дня? Не важно. Я сделал, что должно. Дождись меня Марга. В кармане несу я спасение и тебе, и нам всем. Не лежать Заре у нас на печи. Не есть из котла нашего. Не при мне!

Ло

Кит снова оправдал мои ожидания. Даже будь у меня возможность связаться с носителем, ничего лучше того, до чего он додумался сам, не смог бы ему посоветовать. И про яблоки, и про последовательность в выборе направления, и про эхо, способное подсказать очертания стен — всё отлично придумано. Умный мне мальчишка попался. Весьма.

Только жаль, что не могу читать его мысли и все выводы делаю, опираясь лишь исключительно на действия и слова. Вот о чём он подумал, наткнувшись на это чудовище? Понял парень, как ему повезло? Не в том смысле, что пережил эту встречу. Это же невероятно старый кабан. В таком звере того, кто прикончит тварь, ждёт по истине богатая добыча. Тут уже не про бобы речь. Хотя и тех, наверняка, в сердце чудища валом. Годы жизни. Не год. Именно годы. Вот бы выяснить, сколько семян можно взять с по-настоящему старого зверя.

Понятно, что это не на сейчас цель, и даже не на ближайшее будущее. Но когда-нибудь мальчишка достигнет нужных высот и вернётся за этим трофеем. Хотя, даже просто знать местоположение логова твари такого размера и возраста — это уже тоже богатство. Такую информацию можно неплохо продать. Охотники соответствующей силы, наверняка, хорошо заплатят за сопровождение к логову хозяина леса. А ведь этот кабан, как раз тянет на подобное звание. Чудищу просто некуда больше расти. Ещё немного — и такая громадина банально не сможет себя прокормить.

Но это всё мысли на далёкую перспективу. Сейчас же премного радует наличие в кармане носителя шести новых бобов. Неплохая прибавка к главному призу. Плюс на одну долю ловкости у пацана стало больше. Жаль, что семя потратит на бабку, но с этим всё правильно — вынужденное вложение окупится на дистанции. Марга — ценный объект. Впрочем, два золотых...

Нет. Раз я всё равно на решение пацана повлиять не могу, лучше думать, что полезность старухи ценнее упущенных денег.

Ну а норы всё же — больший риск, чем я думал. Даже белая, с самым простым испытанием, может запросто прикончить кого потупее. Впредь носителю стоит лезть туда только в случае крайней нужды. Не стоит оно того. Шанс не выбраться слишком велик. Вот, когда подрастёт, когда сил наберётся...

Ну вот и посёлок. Китар правильно решил не ждать срока и вернулся сам, предупредив встреченную по пути сборщицу, чтобы его не искали. Лучше остаться без пайки, чем не успеть к умирающей бабке. Марга слишком плоха. Гепатит в крайней стадии. Печень может в любой миг отказать.

Глава семнадцатая — Узнал!

— Унесли её.

В глазах сидящего перед входом в землянку Халаша ни единой слезинки. Калека своё давно выплакал, он рыдает внутри. А вот мелкие, девки особенно, все в слезах и соплях.

— Умерла бабаааа, — уткнулась мне в живот зарёванной мордочкой Фока.

Малышку трясёт. Вой, как будто не из горла, а прямо из детского сердца идёт и мне в сердце впивается.

Опоздал... Всё напрасно. Раньше надо было звать лекаря, раньше в нору лезть, раньше думать. Всё раньше. Теперь мы сироты вдвойне.

Я поглубже вдохнул, напрягся, чтобы тоже слезу не пустить — не должны мелкие моей слабости видеть — поднял Фоку и крепко прижал к груди. Теперь только я за эту малышку в ответе. И за остальных всех. Я и Вея. Но что Вейка может... По дому хлопотать разве что. Из дерьма, в которое мы попали, всех вытянуть только мне по плечу. И я вытяну!

Детвора облепила. Даже Халаш сдался, подполз. Даже новенький Важик уткнулся в бок, носом хлюпает. Все Маргу любили, всем горько. И это ведь не понимают ещё несмышлёныши, чем смерть её обернётся для нас.

* * *

К дому старосты подходил полный решимости. Вею ждать слишком долго. Я и так знаю, что она поддержит меня. Нужно срочно решать нашу судьбу. Нельзя Зару к нам. Откуплюсь. Не бобами, так семенем. Про нору расскажу. Мол, наткнулся случайно и тут же полез ради Марги. Хвана жадность известна. Не устоит, согласится нас самих управляться оставить.

У дверей в сенях Краг. На приступке сидит, охраняет как будто.

— Чего надо? — недобро уставился на меня хромоногий.

— Дома староста? У меня к нему дело срочное.

— Знаю дело твоё, — буркнул Краг. — В погребе покойница ваша. Поутру завтра к топи снесём. Там уже попрощаетесь. Детвору не тащите только. Не надо им это.

А то я без него не знаю, куда у нас мертвецов кладут перед тем, как последним путём проводить.

— Я не про то, дядя Краг. Кликни старосту. Прошу очень.

— Занят он. Люди у него. Как раз про вас говорят.

Люди?! Про нас говорят?! Неужели и тут опоздал? Ну уж нет. Терять нечего.

— Дядя Хван! — выкрикнул я, что есть мочи.

— Чё?! — вскочил, опираясь на одну ногу, Краг. — Совсем сдурел что ли? Плетей хочешь? Орёт он тут.

Но плети — то ерунда. Выкрик мой достиг цели. Внезапно дверь приоткрылась, и наружу высунулась круглая рожа Хвана.

— Кто орёт?! А... Сам явился. И хорошо. А ну иди сюда, — поманил меня староста. — Поможешь как раз.

Я поспешно исполнил приказ и, обогнув хмурого Крага, прошмыгнул вслед за старостой в дом.

— Уговаривай, — ткнул рукой строста на стоящую, скрестив на груди руки, женщину.

Старую женщину. Зара!

— Не хочет, понимаешь, сопливые носы подтирать, стирать тряпки ссаные. Что ты там ещё говорила? Пердёж детский нюхать? Ор слушать?

Хван явно вышел из себя ещё до моего прихода. Но Единый! Зара, что же — не хочет идти к нам смотрящей? А я-то себе навыдумывал...

— Ещё суп из шкурок. Суп из куриных шкурок забыл, — подлила в огонь масла Зара. — Сказала, что не пойду к ним. Ищи другую дуру дюжину ртов кормить, столько же жоп подтирать.

— Да чего там подтирать? — сквозь зубы прошипел Хван. — Они сами всё. Смотри, какой пацан вымахал. И девка там взрослая — пятнадцать годов.

— Четырнадцать, — робко поправил я.

— Не суть, — зло зыркнул на меня Хван. — Двое взрослых почти, и не одного сосунка. Всё сам умеют. Ты только смотри за порядком...

— И нюхай пердёж, — грубо вставила Зара. — Раз взрослые, пущай сами справляются. Не имеешь права меня выгонять. Не пойду.

— Скажи ей, — рявкнул на меня Хван. — Марге что, в тягость было вас нянчить? На печи сплошь лежала. Жратву небось ту и то себе сами варили.

Но я, вжавшись в стену, только хлопал глазами. Мол, страшен гнев старосты так, что дара речи лишился.

— Да я лучше за овцами прибирать буду. И то лучше работа, чем за шушерой безродной глядеть, — вклинившись, спасла меня Зара.

— И кто тебя туда возьмёт, рухлядь старая?! — не выдержал потерявший терпение Хван. — Без пайки с голоду сдохнешь! Работница...

— Не твоя забота, — выплюнула в ответ бабка.

Но Хван уже распалился донельзя и, покраснев рожей, орал, никого не слушая:

— Ничего не умеешь! Никому не нужна! Сказал, к сиротам пойдёшь! Значит пойдёшь!

Вот только нашла коса на камень. По всему видно, что отчего-то не боится его наглая бабка.

— То сейчас не нужна, — ехидно прищурилась Зара. — А три года назад очень даже нужна была. Да, поросёночек? Или забыл уже всё? Ну так я и напомнить могу.

Хван застыл. Красная морда надулась — того и гляди сейчас лопнет. Сказать ничего не может, ртом хлопает.

— Пошёл вон!

Вырвавшиеся из горла Хвана слова обращались ко мне. Не задумываясь, я дёрнул к двери. Распахнул её и стрелой вылетел из избы, едва не сбив по пути так и не усевшегося обратно на приступку Крага.

Так вот оно что! Хван тоже к Заре ходил, когда та молодкой была. И не знает никто. За яйца она его держит — есть у бабки управа на старосту. Потому и не боится. Потому и не пойдёт к нам, раз не хочет сама.

Спасены!

* * *

Не разбираюсь я в людях. Молодой ещё, глупый. Увидел беду, где её и в помине нет. Вот не боялся бы Зары прихода, полез бы я в нору? От мысли сразу стыдно становится. Да нет! Полез. Точно бы. Я в первую очередь Маргу спасал. Не спас только вот. Утром проводы бабушки были.

Краг прав. Не стоит малышне на такое смотреть. Короткое слово старосты — Хван сегодня уже успокоился — напутственная молитва к Единому, заунывно протянутая одним стариком — настоящего жреца у нас нет в деревне — и завёрнутое в старую тряпку тело закинули в гущу трясины. У нас с этим просто. Не Град, где говаривают, покойников провожают, что свадьбу справляют. Был человек — и нет его. Только пузыри на жиже болотной остались, и те ненадолго.

Когда всё закончилось, Хван отвёл нас с Веей в сторонку. Я думал, меня одного отзовёт, чтобы наказ дать молчать про вчерашнее, но староста, видно, решил, что туповатый малец ничего из слов Зары не понял, или счёл, что и так буду держать язык за зубами из страха.

— Из бригады уйдёшь, — тоном не терпящим возражений приказал Вее староста. — Будешь по дому работать, пока Марге на замену кого-нибудь не найду. Будешь ей помогать, — перешёл взгляд свинячьих глаз на меня. — Пайки лишней не выделю. Говорят, ты удачливый сборщик. Вот и хватит вам.

Я кивнул, как и Вея чуть раньше.

— Разведёте бардак — накажу. Младших больше работать заставлю. Сейчас, считай, почти за так вас кормим. Нахлебники...

И, презрительно сплюнув под ноги, Хван махнул нам — идти.

— Это он не на нас злится, — шепнул я названой сестре.

Что-что, а про Зару, отказавшую старосте, что к ней раньше захаживал, я уже Вейке всё рассказал. Она тоже должна знать, что бояться нам этой противной бабки не нужно. Не придёт она к нам. Да и никто не придёт — некем больше заменить Маргу. Теперь мы сами себе хозяева. Новая тяжёлая жизнь начинается. Впрочем, когда она лёгкой была?

Прощай, бабушка! Спасибо тебе за всё. Дальше сами мы.

* * *

Хоть и царит эти дни грусть в землянке, а с уходом Веи из бригады всё у нас дома ладно: и еда в срок сготовлена, и вода всегда есть, и постирано всё, и чистота, что внутри, что снаружи. Малышня вся, словно на год-другой разом выросла. Не шалят, помогают, чем могут, на работе стараются. Со спокойной душой по утрам ухожу. Знаю, что в надёжных руках наш дом. Одно плохо — без дополнительной пайки сборщика наша проголодь настоящим голодом обернулась. Не хватает еды.

Делать нечего — пришлось Вее часть тайны открыть. Рассказал ей, что Такер учил меня силки ставить. И верёвка под это дело имеется. Мол, могу попытаться дичь какую поймать и по-тихому домой принести. Мелким скажем, что один неравнодушный охотник нам помогает. Коли не удержат языки за зубами, так хоть на меня беду не наведут сдуру.

В общем, к капкану, что у меня на крупняк стоит, прибавился силок небольшой, из обычной верёвки состряпанный. Только не на Дикой земле его выставил. Там меня, ни птица, ни мелкий зверёк не дождётся — к утру всяко хищники мою добычу сжуют. Здесь, на нашем берегу, у куста черновики пристроил. Это нам эта ягода чересчур терпкой кажется, а фазаны её уважают. Вторым же днём изловил цветастого петуха. Ощипал. Перья — в топь, тушка — в тюк с травой.

Хольгу предупредил — если поймают, вся вина на мне. Хоть силком изловил, хоть простой палкой сбил, закон у нас в этой части строг — охотиться только охотники право имеют. И подспорники с разрешения старших. Нарушителей плети ждут. Но силков вокруг посёлка и без моего расставлено вольниками без счёту. Есть правило: наткнулся на чужую ловушку — не трожь. Ни её, ни добычу. Если что-то поймалось, хозяин придёт и сам вытащит. Так что, если даже кто-то найдёт мой силок, ничего страшного не случится. Нельзя только, чтобы с дичью поймали в руках.

С фазаном всё прошло гладко. Высыпая из тюка траву, незаметно засунул ощипанную тушку за пазуху и по-тихому прошмыгнул к себе. Порубили прямо в землянке, и Вейка с лучком потушила. Маловато, конечно, на всех, но прибавка к похлёбке достойная. Если каждый день по птице таскать, про голод быстро забудем.

* * *

День хороший сегодня. В капкане крупный барсук обнаружился. Видать, под утро попался, раз хищники найти не успели. На один крепи боб теперь больше в моём тайнике. Сам барсук же отправился кормить мою "ящерку", как я в шутку стал про себя называть пленённого панцирника.

Тот послушно сидит на привязи, притворяясь бревном. Оживает только, когда я к сосне подхожу. Уже знает, что с мясом являюсь. Вроде как уже и привык ко мне, а всё равно каждый раз сцапать пытается. Выбрал место себе у кустов, где густая осока его прячет от взгляда. Если верёвку, что вдоль земли тянется к месту засады, убрать, ни за что не заметишь. Да и так, если не знать, что он там, запросто можно попасться в ловушку. Один раз уже дикий гусь проморгал опасность — к моему появлению от него только пара перьев осталась.

Но являюсь я сюда теперь реже. Не каждый день есть, что ящерке скормить, а оружие своё на соседний островок перепрятал. По пути к Дикой земле уже там останавливаюсь. Вот и сейчас перегнал ползанку, перенёс самострел с топором, без которых проверять, переставлять капкан не хожу, скинул под кусты, к заплечному мешку и копью, перевязь с ножами. Теперь можно и домой возвращаться. Боб в тайник к остальным нести некогда — по пути же ещё и силок нужно глянуть. Спрячу завтра. Вчера второго фазана взял. Может уже и третий сидит?

Переплыл, переполз к нашему берегу, укрыл лодку, затёр следы у воды. Силок всего в пяти минутах быстрым шагом отсюда. Специально недалеко от болота поставил, куда особо не ходит никто.

Ага! Шум в кустах — ещё птичка попалась. Подскочил, поднял ветки. В этот раз курочка.

— Так и знал, что твоё.

От неожиданности я едва не свалился. Вот же йок! На фазана отвлёкся — проморгал притаившегося в соседних кустах гада.

— Не моё.

Ляпнул и сам сразу понял, как оно глупо звучит.

— Да твоё, твоё. Поздняк отпираться. Поймал я тебя, безродыш. Теперь не отвертишься.

Круглая рожа Патара кривилась ехидством. Попал, так попал...

— Ты, что же — думал, дураки все кругом? Один ты у нас умный? Батя Гауча — вольник. Забыл? Все, кто возле посёлка охотятся, друг друга силки знают прекрасно. Все по-разному ставят же. Батя Гауча так и сказал, что из сборщиков кто-то балует. Бывало уже. Завтра бы тебя уже старшие здесь ловили, но я, видишь, опередил их. Сразу ведь про дружка своего тупенького подумал. Вам же голодно нынче. Нужда на запретное дело толкнула. Считай, беду от тебя отвёл.

Слова вроде как добрые, а ехидный голос с гадливой улыбочкой говорят о другом. Не предупредить меня рыжий явился, а поймать раньше старших. Задумал чего-то, урод.

— Чего хочешь? — в лоб спросил я Патара.

Рыжий ещё сильнее оскалился. Как же хочется ему рожу начистить... Но это не выход. Потом хуже будет. Прикончить мразь? И в болото труп!

Неа. Не могу я так. Да и всплывёт потом, за ним следом отправлюсь. Как же я лопухнулся с силком. О простом не подумал.

— Хочу секрет твой узнать, — прищурился Рыжий.

— Какой секрет?

Ой, плохой разговор. Ой, плохой...

— Не придуряйся, кунь. Я тебя что, не знаю? Был слабаком всегда, а тут, как рванул, как рванул. Ладно Браг. Гудрун, как побил? Троероста откуда столько набрал? Колись, или сдам тебя бате. Плетьми тогда не отделаешься.

Ага. Сейчас я ему всё и выложил. Плети, так плети. Страшнее за подобный проступок ничего мне не светит. Пугает свин просто. Стерплю как-нибудь. Хуже то, что теперь этот гад ещё следить за мной вздумает. Придётся, или кругами к болоту ходить, хвост сбивая, или вообще плавать к Дикой земле лишь тогда, когда ватага Лодмура в походе.

— А не думал, что я вырасти мог? — взглянул я на Рыжего с вызовом. — И, что тренируюсь не просто так? Пока вы ерундой занимаетесь, в охотников играете, я свою ловкость и силу семью потами наверх толкаю. Не пришло такой мысли в твою умную голову?

Слово "умную" я само собой выделил тоном.

— Ой, как поёт, как поёт, — ехидно заохал Патар. — Другому кому эту чушь в уши лей, кунь безродная. Я ведь сдам тебя не с охотой одной. Твою силу многие видели. Отец тоже может заинтересоваться твоими успехами, и тогда уже не я тебя спрашивать буду. Не понравятся тебе те расспросы. Хорошенько подумай, безродыш. Лучше мне одному открыть тайну, чем всем.

Рыжий вроде бы, что-то ещё говорил, но его последние слова я уже пропустил мимо ушей. Будто кто-то идёт сюда. Бежит даже. Неосознанно я пригнулся, прислушиваясь.

— Тихо! — шикнул я на Патара.

— Чего? — возмутился тот было, но тут же поменялся в лице.

Видать, тоже услышал.

— Потом договорим, — прошипел он мне шёпотом. — Валить надо.

Но свалить мы никуда не успели. Окружая нас, к кустам черновики со всех четырёх сторон разом начали подбегать люди. Первого выскочившего на полянку я сразу узнал. Фрон, охотник из ватаги Драмада, тот самый, что принёс тогда весть про нашествие хортов. Понятно, почему других обогнал — у него ловкости за шесть десятков долей, от такого убегать бесполезно. Совсем ненамного опередил Патар старших. Плакал его хитрый план, как и мой идиотский. Лучше бы поголодали немного, чем проклятые фазаны эти.

— Поздно, — тяжело вздохнул я.

Опа... Это ещё кто такие? Ни одного знакомого лица кроме Фрона. И одежда не наша! И у каждого в ножнах меч на боку! Я невольно попятился.

— Стоять! — тут же рявкнул охотник.

Это что же тут происходит? У чужаков — а я семерых насчитал — вид настоящих бандитов. Тяжёлые сапоги, каких у нас не носит никто, на головах кожаные шлемы с накладками из железных пластин, поверх длинных рубах, блестит сетка кольчуги. Похожие воины когда-то мой родной хутор сожгли. По спине мигом побежали мурашки. Воспоминания, что никогда не тускнеют — они вечно со мной.

Окружили — бежать уже некуда. Миг — и сильные руки схватили под горло. Ни пикнуть, ни вырваться. Патар взвизгнул было, но ему тут же грубо ладонью закрыли рот.

— Дядя, Фрон! Что мы сде... — попытался я прошипеть через силу, но одна из державших меня лап, переместившись с горла наверх, уравняла нас в немоте с сыном старосты.

Запоздало попробовал вывернуться — бесполезно. Рыжий рядом ногами пинается, извивается, мычит — тоже бестолку. Покраснел от натуги. Глупо дёргаться. Момент для побега мы уже упустили. Нужно силы беречь, ждать другой подходящий. Только выдастся ли такой вообще? Вон, Патара уже начали верёвкой обматывать. Плохо всё. Ой, как плохо...

— Вот он. Как обещал.

Фрон обращался к шагнувшему на полянку последним мужчине в странной, невиданной мной доселе одежде. Узкие штаны, длинная куртка в обтяжку с высоким расшитым золотой нитью воротом и шляпа с загнутыми вверх с левого края полями. На обоих боках с богатого, снова же золочёного пояса свисают тонкие ножны. Не иначе, какой-то богач из Града.

— Отлично! — кивнул чужак. — Чистая работа.

Тонкие длинные пальцы нырнули в вынутый из внутреннего кармана куртки кошель. Резкое движение — и в сторону Фрона, сверкая, полетели монеты.

— Лови.

Охотник ловко поймал все пять золотых сложенными в ковшик ладонями.

— Благодарствую.

— Заслужил. Нам и суток ждать не пришлось. Быстро ты его выманил.

— Повезло, — осклабился Фрон. — Второго довеском возьмёте?

— Мальчишку? — повернулся богач в мою сторону.

Из-под приподнявшегося края шляпы на меня смотрел...

Шут! Тот йоков скоморох, на котором поломался мой дар! Или он не ломался...

Единый! Так это же он! Я вспомнил это лицо! Без шутовского раскраса и на ярмарке бы признал. Такое не забывается. Воспоминания, что вечно со мной...

Не даром схватившие нас воины вызвали в памяти тот страшный день. Ошибка исключена. Этот богач... Этот шут... Это он возглавлял тех людей, что пять лет назад убили моих родных! Тех людей, что сожгли мой хутор! Тех людей, что забрали сестрёнку...

И тут меня словно ледяной водой окатили. Страх мгновенно сменился надеждой.

Так ведь он же знает, где моя Тишка!

— Нет. Зачем мне обычный ребёнок? — скривилось лицо под шляпой. — Этот — твоя проблема. Уходим.

Последняя фраза предназначалась воинам. Патара, которого как раз закончили связывать, один из мужчин мешком закинул на спину, и отряд чужаков во главе со своим загадочным предводителем поспешно покинул полянку.

Цепкие пальцы Фрона, к которому, уходя, меня толкнул державший прежде мужик, до боли сдавили плечо.

— Извини, пацан, но ты видел и слышал то, что не должен был.

Ло

То, что идея с ловлей фазанов на этом берегу — невероятная глупость было очевидно, как день. Я думал, носителя поймают с поличным другие охотники, но взрослых опередил сынок старосты. А ведь я только порадовался удачному разрешению проблемы Марги. Старуха умерла, но серьёзных последствий её смерть коммуне сирот не принесла. Страхи мальчишки так и остались страхами — девчонка прекрасно справляется со своими новыми обязанностями. А, что лучше всего, в тайнике под корягой теперь вместе с бобами лежит семя жизни. Капитал не потрачен.

Но что же теперь делать с этим настырным Патаром? Сын старосты всё больше и больше портит носителю жизнь. Надо бы уже устранить его. Желательно чужими руками. Шантажисту положишь в рот палец — откусит всю руку. Надеюсь, Китар не поддастся на провокацию.

Но что это? Кто-то бежит сюда! Дно вселенной! Нас окружают! Чего Китар ждёт?

Ну всё. Поздно. Попались. Какие-то пришлые. И с ними охотник из местных. Предатель привёл чужаков. Китар им не нужен — явились по душу Патара. Так и знал, что тот ряженый шут вернётся за рыжим. Неопределённый отмер... Сынок старосты — ценность. Тут было легко догадаться. Но как же не повезло нам. Оказаться рядом с объектом в момент захвата...

Пять золотых! Всё пропало! Для местных — это огромные деньги. Свидетелей такого не оставляют в живых. Этот Фрон... Троерост нам его не известен, но мальчишка догадался задействовать дар. Пятьдесят четыре — в таком возрасте мужчина, живущий охотой, по определению не может быть слабым. Наверняка, доли по всем трём векторам измеряются десятками. Китару с ним не справиться. Шансов нет. Это только, если бы я смог перехватить управление телом носителя. С моим мастерством рукопашного боя и опытом...

Но увы. Остаётся опять уповать лишь на ум мальчишки. Возраст возрастом, но в отмере у Фрона всего один год. Он уже на краю. Видимо, оттого и решился на сговор с шутом. Тот, наверное, и вербует таких, одной ногой вставших на порог старости. И в знание этом наш шанс. У носителя есть, что предложить Фрону. То, перед чем он не сможет устоять.

— Извини, пацан, но ты видел и слышал то, что не должен был.

Ну же, Кит! Счёт пошёл на секунды. Хватайся за эту соломинку!

Глава восемнадцатая — Вы сделаете то, что мне нужно

Сейчас он убьёт меня.

Мысль пронеслась в голове, обдав волной холода. Даже нож доставать не станет. Свернёт шею, как я тому фазану — и всё.

Но это, если я ничего не придумаю. А плана нет! Только времени тоже, и потому сейчас нужно хотя бы его чуть-чуть выиграть.

— Ой, и выручил ты меня, дядя Фрон! Ой, и выручил!

Сработало. Охотник замер. Непонимающе смотрит на меня. Срочно продолжать! Потеряет интерес — мне конец.

— Проклятый Патар! Как он меня достал! Сызмальства жизни не давал, свин вонючий! От всей души тебе спасибо, дядя Фрон! Спас меня! Поделом ему, гадине!

И поклон до земли. То есть не до земли, а докуда охотник позволил — крепко он меня держит. Но слушает.

— Отплачу тебе добром за добро! Единым клянусь!

Ох, прости меня, Единый. Оно изо рта само льётся. Куда веду, пока сам не знаю, но в голове первые камушки начали складываться в узор. Подкуплю. Обману. Заманю... Да! Я знаю, что делать!

— Вот, задатка ради. У меня ещё есть. Ничего не жаль за такое.

Протягиваю ему вытащенный из кармана боб на ладони, а у самого на глазах слёзы счастья. И взгляд той малявки, которая мамку нашла. Скороговоркой на едином духу всё трещу, чтобы охотнику слова было некуда вставить. Тот от моей наглости, или ещё от чего обомлел малость. Только, завидев боб, чуть очухался. Мигом смёл его с моей ладони и прищурился подозрительно. Спросить хочет, но я пока не даю — без остановки пою свою песню дальше.

— Всё их рыжее семейство во главе с Хваном извести надо, — шепчу заговорщически. — Не сдал бы ты, дядя Фрон, его скомороху сейчас, я бы Патарку-ублюдка сам придушил. Единым клянусь!

И только сейчас охотник ожил окончательно.

— Скомороха узнал?

— Дык, а как же? Я на ярмарке в тот день рядом стоял, когда рыжий скомороха обидел. Свин свиньёй себя с человеком повёл — вот и расплата. Как же счастлив я! Ты себе даже не представляешь, дядя Фрон, как я счастлив. Патар же сейчас у меня отобрать всё хотел.

Момент истины. Клюнет? Я мысленно приготовился к драке. Если всё же решит прикончить меня прямо сейчас, попробую схватить с его пояса нож. Фрон не знает, на что я способен. Вдруг, да прокатит? Других идей всё равно нет.

— Что отобрать? У тебя ещё бобы есть? Сколько?

Фух... Клюнул. Жадность — великая сила. Против неё не попрёшь даже с пятью золотыми в кармане. Но за одними бобами в болото он не полезет.

— Ещё восемь, — решил я подмешать в свою ложь чуток правды. — В благодарность тебе четыре отдам... Даже пять.

Глаза Фрона задёргались, губы едва заметно зашевелились. В раздумьях охотник. С одной стороны хочется побыстрее убрать свидетеля — в живых он меня в любом случае не оставит — с другой пять бобов на дороге просто так не валяются. Тут можно было бы сразу пожирнее приманку подбросить, но, если про семя сейчас речь заведу, он может догадаться, что специально заманиваю, а то и решит, что вру вовсе. Пусть лучше сам спросит. Должно же быть интересно, откуда у мальчишки столько бобов?

— Пять бобов! Ох, спасибо, малой! Щедро, щедро.

Получилось! Пальцы Фрона разжались. Я свободен, но пытаться немедля удрать — это смерть. Он меня проверяет. Я играю в свою игру, он в свою. Малолетнего дурачка во мне принял. Поверил в мои причитания. Думает, я не понял, что убить меня собирается. Хочет, вызнать, где бобы, забрать всё, а потом уже по горлу ножиком — чик. Хотя, кровью следить он не станет. Придушит или просто руками шею свернёт.

— Это с тем, что уже мне дал, пять?

— Да не. Сверху пять, — потупился я. — Ты меня от большой беды спас, дядя Фрон. Негоже тут жадничать.

— Ну, спасибо, малой. Пригодятся. Да и нельзя тебе есть столько. Замер будет, спросят — откуда доли? И, что скажешь? Охотой набрал? Не поверит никто. И охотиться тебе пока нельзя так-то.

Хорошо подвёл. Хитрый. Да только я ещё хитрее.

— Почему охотой? — возмутился я. — В нору лазил. Нашел белую и...

— В Бездну? — округлил глаза Фрон. — Правда, что ли?

На крючке! Теперь точно не прикончит, пока не выяснит всё. И не отберёт само собой всё. Он же знает, что в белой норе не получить дара. Как и знает, что наградой там не только бобы. А вот мелкий безродыш, вроде меня, не в курсе, что семя найдёшь в белой норе в любом случае, вот и пытается утаить своё главное богатство. Откупиться бобами решил, дурачок.

— Единым клянусь. Долго с силами собирался, целый месяц решиться не мог. Но потом всё же прыгнул. Я смелый.

— Целый месяц? И где же та нора от нас пряталась?

Как легко его направлять. Снова то, что мне нужно спросил.

— На болоте. Я потому и нашёл её, что висела там, где из наших не бывает никто. Островок один, в глубине Гиблой гнили, — махнул я неопределённо рукой в сторону топи. — Кроме меня туда никому хода нет.

Заинтересованный блеск в глазах Фрона ещё больше усилился.

— Ну-ка, ну-ка. Что там ещё за островки? Удивляешь ты меня, малый. Пошли за твоими бобами — расскажешь дорогой, как по болоту ходить научился. Мокроступы и те в Гиблой гнили не везде помогают. Тропку твёрдую что ли разведал?

— Не тропку, — улыбнулся я, делая первый шаг. — Старый Такер одному фокусу научил. Сейчас покажу. Бобы-то у меня как раз на одном из тех островков и запрятаны. Я ведь там и охочусь силками, но это секрет.

Всё, что хочешь могу сейчас Фрону рассказывать. Всё равно только один из нас вернётся сегодня в деревню.

— Да ладно, малый. Какие меж нами секреты теперь? Мы отныне с тобой смертной тайной повязаны. Понимаешь же, что про Патара теперь никому? Даже матери. Даже Единому.

Ага, ага. Так я тебе и поверил. Повязаны…

— Нема матери у меня. А Единый и так всё увидел, но он будет молчать. Он надёжный.

— Это точно, — хохотнул Фрон. — Так что там с болотом? Силки говоришь? На кого ставишь-то?

— Выдры, нутрии, ондатры. По крысам я, в общем.

И, чтобы отвлечь Фрона от ненужных мыслей, я принялся в подробностях описывать свою охоту, само собой умалчивая о важном. Узлы как вяжу, как петли прячу, как жердь изгибаю и прочее. Пусть видит, что я действительно эту часть ремесла разумею.

Само собой, привёл я Фрона не к своей ползанке, на которой недавно вернулся, а к кучерям, где запасные запрятаны. Достал две, выдал малые кусочки коры, что вместо вёсел использую, объяснил, как лёжа на пузе грести — в общем, все свои секреты в этом деле открыл. Охотник только языком цокал и головой качал. Если и были у него раньше сомнения, то теперь в историю мою твёрдо уверовал.

— Можно сначала ногами идти — тут островки с ивами прилично от берега тянутся — а можно сразу ложиться — и ползком на коре между ними. Так меньше запачкаешься.

Подавая пример, я бросил свой кусок коры на муляку и улёгся в него. Охотник повторил всё за мной, и мы двинулись. На удивление, Фрон управлялся с ползанкой не хуже моего. Вот, что значит ловкости с силой навалом. Ой, как не выгорит план мой. Гребу, в дуделку посвистываю — объяснил Фрону отчего панцирников бояться не нужно — а сам весь в поту. И не усталость мне лоб намочила. Вон уже Журавлиные островки показались. Сейчас всё решится.

— Вон там, у сосны мой тайник, — указал я на дальний край острова, когда мы выбрались на берег. — Охотничьи угодья мои, — обвёл я округу рукой.

— Неплохо устроился, — кивнул Фрон. — Тут и рыбы хватает небось. Не знал, что наше болото так скоро с этого края озером обращается.

— Никто не знал. Кроме Такера, — довольно улыбнулся я. — Ты, дядя Фрон, подожди здесь, а я схожу бобы принесу.

Последний толчок. Со мной должен пойти. Нет времени у него потом по островку ползать, мой несуществующий схрон искать. Вечер близко.

— Да брось, малый. Какие у нас друг от друга тайны теперь? Идём вместе.

И вот самый важный момент. Фрон должен увидеть, что я не хочу светить семя. Смысл этого в том, что мои дальнейшие действия он истолкует, как моё нежелание отдавать его. Нужно поупираться для виду. Но и переусердствовать нельзя, а то схватит за шкирку и волоком потащит к сосне. А это мне испортит всё дело.

— Да я быстро. Тут рядом уже. Я туда и обратно.

— Пошли, пошли, малый.

Фрон, пока ещё нежно, подтолкнул меня в спину.

— Веди.

Ну и хватит. Я помялся секунду, вздохнул тяжело и пошёл. Предвкушающий скорую развязку Фрон следом. Небось уже мысленно к своим пяти золотым ещё два прибавил. Хотя, семя он, наверное, сразу сожрал бы. Так-то деньги ему на покупку прибавки к отмеру как раз и нужны.

Три сажени, две… Мне прекрасно известно, как близко ящер подпускает добычу перед тем, как на неё броситься. Вон она, моя “ящерка” — прячется, где всегда. Только бы Фрон на верёвку внимание не обратил. Пора отвлекать.

— Если на вершину сосны залезть, — задрав голову, указал я рукой наверх, — Над туманом окажешься. Можно даже наш берег разглядеть.

Получилось! Фрон тоже перевёл взгляд к верхушке сосны. Ещё шаг. Ещё… Сейчас…

Поравнявшись со стволом дерева, я внезапно рванул вперёд. Помоги мне, Единый!

— Ах ты!

Фрон мгновенно бросился следом. Теперь ему не до какой-то верёвки. Подлый безродыш решил обмануть. Но ему не уйти!

Весь вопрос лишь — кому ему? Я-то вижу, как панцирник подобрался к атаке. А Фрон… Фрон видит только меня.

Одновременно с броском внезапно ожившего бревна я прыгаю в сторону. Из-под самой руки Фрона ушёл, что уже почти схватила меня.

— Аааа!

Зубастые челюсти твари сомкнулись на ноге Фрона.

— Нет! Нет!

Чудище резким движением перехватывает добычу покрепче.

— Аааа!

Панцирник начинает болтать башкой, отчего тело схваченного зверем охотника выписывает в воздухе дуги и бьётся о землю.

— Ты! Нееет!

Тварь снова перехватывает добычу. В этот раз могучие челюсти уже смыкаются на животе Фрона.

— Аааа!

Этот крик уже слабый и булькающий. Я успел отползти за сосну и теперь с безопасного расстояния с ужасом наблюдаю за пиршеством чудища. С ужасом и с облегчением одновременно. Это всё! Фрона нет! Я опять обманул и смерть, и врага. Я опять победил.

Крики стихли. Меня уже скоро начнут искать. На сбор в любом случае опоздаю, но спешить нужно не только по этой причине. Шут со своим отрядом с каждой минутой всё дальше и дальше. На Патара плевать, но загадочный чужак точно знает, где Тишка — его нельзя упускать.

Спихнул ползанку на воду и со всех сил погрёб к нашему берегу. Получается, что у моей сестрёнки то же самое чудо с отмером, что и у рыжего гада. Не грабить они тогда приходили. За ней. Чем-то ценны такие, как Тиша с Патаром. Их ищут, на них настоящую охоту ведут. Самому гнаться за вражинами бестолку, но тут случай подкинул подмогу, какой грех не воспользоваться. Хван за младшенького своего горы свернёт. Теперь лишь бы поверил мне.

У берега тщательно измазюкался в грязи. К месту сбора бежать уже смысла нет, а вот в схрон заглянуть нужно точно. Смерть я сейчас в очередной раз обманул, но впереди ждёт меня испытание, каких не было прежде. Шут этот, или кто он там на самом деле, невероятно опасен. К тому же их там целый отряд. Не знаю, как пройдёт наша встреча, да только мирно едва ли. Мне нужно быть к ней готовым.

Три боба силы, три крепи, два ловкости — всё, что было, всё в рот. Только семя жизни завернул в тряпочку и сунул обратно под корягу. Бобы — дело наживное. Добуду ещё. Мелкоту вроде меня никто не воспринимает всерьёз. Вдруг лишняя доля поможет врага одолеть? Или жизнь свою снова спасти? На серьёзное дело иду. Тут не до жадности.

Ну и малость одна осталась. Завернул по пути к силку. Отпустил птицу, верёвки получше запрятал. Чем бы всё не закончилось, а хоть эту опасность от себя отведу. К воротам выскочил уже в сумерках.

— Эй, малый! — окликнул меня страж. — Тебя здесь обыскались уже. Влетит тебе от бригадирши. Беги, доложись, что нашёлся.

— Ага, — кивнул я.

— И это. Ты там, случаем, сынов старосты не видал? Давненько уже тоже ушли, а всё нет их. Темнеет.

Сынов? А, ну ясно. Без сопровождения взрослого Патарку бы за частокол не выпустили. Значит с Лоном прошёл. Только братцу прыщавому свин не стал свой план раскрывать и меня ловить сам отправился. Небось Лон теперь мечется, младшего ищет. Не найдёт. И йок с ним.

— Не, не видел.

И стремглав к дому старосты. Пронёсся стрелой через половину деревни. У избы людно. Кажись, всё рыжее семейство на улице мнётся. Похоже, высыпали встречать припозднившихся чад. Мать с объятиями, отец с кулаками. Хотя, от Хвана можно и за меньшее палкой схватить.

— Дядя Хван! Дядя Хван! Беда! — бросился я к старосте. — Они Патара забрали!

— Кто?! Что?! Патара?! — подпрыгнул сидевший на дворовой лавке староста. — Если это ваши…

— Да не вру я! Единым клянусь! Чужаки! Восемь человек с главарём! Фрон навёл их. За то ему денег дали. Я чудом спасся.

— За Лодмуром! Бегом! — мгновенно отреагировал Хван. — Поднимайте тревогу!

Это он сыновьям, а мне:

— Рассказывай! Живо!

Даже мысли не возникло, что я могу врать. С такими вещами не шутят. Торопливо я принялся рассказывать, как Патар меня в лесу подловил, чтобы старую обиду припомнить. Тут я в подробности не вдавался — Хван и так знает, что у меня с его сынком “дружба” сызмальства. Только начали разговор, как на поляну Фрон выскочил, а за ним чужаки — при мечах и в шлемах. Не охотники, воины. Но не из тех, что из Града торговцев охранять подряжаются. Повязали Патара, Фрону золота бросили — и бежать.

Про награду предателя я умалчивать не стал. Как и про то, что меня с Фроном оставили — разбирайся с мальчишкой, мол, сам. Если изловят шута, станут спрашивать — нельзя, чтобы мои слова со словами чужака расходились. А вот то, что я в их главаре скомороха признал, то секрет. Это будет уже слишком яркой приметой. Без меня тогда смогут справиться с поиском. А я с ними хочу. Очень надо мне того похитителя детей расспросить. Для того и затеял всё это.

— Так и где эта крыса? И ты жив почему? Фрон подлюка, но не глупец. Он бы тебя прикончил.

К дому старосты постепенно сбегались охотники. Как обычно две ватаги в посёлке: Лодмура и Драмада. Но самих старшин ещё нет. Хван пока ото всех отмахивается — только мной занят. Про Фрона спросил. Вот тут самое сложное. Сказку выдумал так-то, но поверить в неё не так просто. Надежда только на то, что старосте не до проверки сейчас. С этим делом потом разбираться будет. Время сквозь пальцы водой убегает.

— Болото спасло. Как с тем муфром. Я ловкий — смог вывернуться. А там до топи три шага. Трясина — она лёгких любит. Тяжёлых к себе забирает.

— Утоп что ли? — неверяще прищурился староста. — Так вот чего у тебя, что одёжа, что рожа в грязи. Повезло тебе.

— Отец! Отец!

К дому старосты подбегал Лон.

— Мы с Патром пошли… Он просил… Сам хотел… Теперь нет его! Не могу найти!

— Сгинь, гадёныш! — зло рыкнул на сынка староста. — С тобой потом разберёмся. Пошёл вон с глаз моих!

— Хван!

К нам спешили на пару Лодмур и Драмад. Видать, их тревога застала, когда вместе были.

— Восемь их, говоришь, — покосился на меня староста.

И следом Лодмуру:

— Бери лучших. Моего Патара украли. Чужаки — воины при мечах, но их меньше десятка. Конными пойдёте. Ещё пару дюжин охотников ногами следом отправлю.

— Понял. Подробности?

— Куда двинулись? — тут же присоединился Драмад.

— Куда-куда? Будто у нас много дорог? В Град. Куда ещё им идти? А подробности…

Хван снова взглянул на меня.

— Подробности по пути у безродыша спросите. Он видал их. Не догоните если дорогой, в Граде поможет признать.

Что и требовалось!

Жди, Тишка! Я найду тебя! Теперь точно.

Ло

Ничего не понимаю. Зачем мальчишка всё рассказал старосте? Испугался, что Патар сможет удрать и, вернувшись домой, обвинит его в молчании? Это глупо. Про Патара можно смело забыть. То есть можно было бы смело забыть, если бы носитель не сообщил о похищении Хвану. Теперь неизвестно, чем всё это дело закончится. Догонят, не догонят, отобьют, не отобьют. В любом случае этот поход таит в себе риск, и мальчишка рискует больше всех.

Получается, он знал, что отправится в погоню вместе с охотниками, раз проглотил все бобы, что имелись в запасе. Носитель специально обставил всё так, чтобы его взяли с собой. Патар явно здесь не причём. Мальчишка, либо задумал попасть таким образом в город, либо его настолько заинтересовал долгожитель, ворующий аномальных детей, что им движет банальное любопытство. Китар всё же ребёнок, что ни раз доказывал своими ошибками.

Впрочем, после сегодняшней операции по скармливанию врага ящеру я по-настоящему зауважал паренька. Он в который раз выжил там, где другие бы завершили свой путь. Восемь новых долей троероста, плюс мой узел, который я этой ночью закончу. Китар однозначно самый сильный подросток в деревне, вот только... Что ждёт его в городе?

В Граде, как зовут местные, единственный крупный населённый пункт острова. Не верю, что отряд похитителей удастся перехватить по пути. Тут скакать-то. Из разговоров охотников я уже знаю примерное расстояние. Полсотни вёрст — это на день. С учётом лесистости половины пути — ночь и день. И то, если не гнать лошадей.

Отряд уже собран и выдвинулся. Число участвующих в погоне охотников ограничено как раз-таки количеством лошадей, которых в общине, живущей охотой, немного. Ровно дюжина. Людей на одного больше, так как Китара, посадив перед собой, везёт лично Лодмур. Носитель уже повторил всё, что рассказал раньше старосте и даже накинул подробностей. Но дальше разговор затух. Сильнейший охотник деревни не питает к мальчишке симпатий. У них это взаимно. Каждый из них наверняка не раз вспомнил Такера. Один для другого — подлец, погубивший учителя. Другой же для первого — выкормыш старого недруга.

Ещё настораживает тот факт, что Кит очень скупо прошёлся по приметам злодеев. И ладно, молчит, что признал скомороха, но так ведь, ни про широкополую шляпу, ни про стильный костюм главаря ничего не сказал. Есть подозрение, что снова специально не договаривает. Он что-то задумал.

Сначала за нашим конным отрядом шли пешие, но вскоре Лодмур их отправил назад. Впервые, если не считать дар носителя, я увидел местную магию в деле. Один из охотников в нюхе поспорит с собакой. Ещё по пути к месту встречи мальчишек с пришельцами он взял чужой след. Похитители, как и предполагалось, пришли от дороги, на неё и вернулись в последствии. Там уже и без дара понятно, что их ждали лошади. Отпечатки копыт уводили на юг. Направление — Град.

У врагов несколько часов форы. В темноте не разгонишься, но Лодмур гнал, как мог. По заросшей травой колее скакать сложно — ветви норовят выбить из седла. Только к рассвету удалось выйти из леса. Тут уже припустили по-полной.

Мясо-мясом, но теперь мне известно отчего многочисленная община охотников не испытывает проблем с пропитанием. Вот откуда в деревне берётся мука. Стоило деревьям закончиться, как равнину разрезали оградами из жердей многочисленные поля. Тут и там на глаза попадались тесно сбитые кучки строений. Никаких частоколов — деревянные дома, сеновалы, амбары, сараи. Местные явно пережидают нашествия хортов в каком-то укрытии.

А вот через несколько часов пути и оно.

Глава девятнадцатая — Град

Сон как рукой сняло. Град!

Сто раз представлял его в своих мечтах. Вот он, значит, какой... Хотя, что я вижу сейчас? Частокол только. И какие-то крыши за ним. Высокие крыши. И башни, что ещё выше тех крыш. Некоторые, так вообще, ого-го — с самыми старыми соснами могут поспорить. Правда, частоколом забор их неправильно называть. Из камня стена. Пока ближе не подъехали размеров определить не мог. Теперь вижу — высоты тут саженей пять. Внушительное зрелище. У хортов просто нет шансов.

— Готовьте бумаги, — приказал Лодмур, когда мы замедлились на подъезде к воротам, встав в очередь из желающих попасть в Град. — К страже по нашему делу смысла нет приставать. Сам спрошу всё, что надо, и потом сразу к дружинникам.

И вот тут пришла пора радоваться, что двенадцать мне только недавно исполнилось. Как все знают, одарённые на градских воротах, что у приезжих троерост проверяют, приписных грамот не выдают, а только подправляют в них числа, коли у человека уже больше долей, чем в бумаге указано. Раз я ещё малолетка не переписанный, значит не будут и лезть. Детей без сопровождения взрослых в Град всё равно не пускают. Отметят, что въехал пацан с тем-то, тем-то, и всё. Так, что рано пока наших охотников своим троеростом пугать-удивлять. Свои силы светить перед ними в мои планы не входит.

— Отряд, вроде нашего — мужиков человек восемь-девять — сильно нас обогнал? — поинтересовался Лодмур у охранника, пока остальные сверялись долями у одарённого. — В одинаковых шлемах ребята.

Стражник подозрительно глянул и неприветливо буркнул:

— Не припомню таких. С утра много кто в город въезжал.

И секундой спустя зло добавил:

— Никаких драк внутри. Все разборки только снаружи. За стенами хоть поубивайте друг друга, а в городе, чтобы всё тихо-мирно.

Не иначе, как принял нас за ватагу обманутых конкурентами, что спешат поквитаться с обидчиками. У охотников такое в порядке вещей. Это в деревне у нас нет большого соперничества — каждый отряд в свою сторону ходит — а, если на весь остров разом смотреть, то проблема большая. Ватаги из разных посёлков частенько сшибаются лбами друг с другом и с градскими. Велик Мун, и зверя на нём много разного, но и людей, порой за добычу дерущихся, тоже хватает.

— Давай так, — поравнялся Лодмур с Драмадом, когда, закончив с проверкой, мы въехали в город. — Мы в Гнездо, ты к дружинникам. Помощи от них ждать не приходится, но уведомить надо. Когда бучу начнём, надо чтобы повод властям был известен.

— Это да, — не стал спорить Драмад. — За лихих людей примут, несладко придётся. Только что, в Гнезде-то сидеть? По улицам малого бы повозил. Гладишь, признает кого из ублюдков.

— Только время терять, — покачал головой Лодмур. — Град большой. Тут трактиров одних три десятка, а корчма на корчме так и вовсе. Думаешь, они после бессонной ночи будут по улицам шляться? И Патара таскать за собой? Залегли где-нибудь — не найдёшь ты их так.

— И то правда. Даже, если погони не ждут, уже на боковую отправились. Могут и не в трактире быть даже. Может, дом свой в аренде? Один йок утром поймаем на пристани.

— Поймаем, — согласился Лодмур. — У дружинников трепаться не принято, но больше смотри никому. Эти гады не знают, что мы так быстро за ними примчали. И вообще, что погоня есть. Золотой ставлю, на завтрашнем пароме убраться хотят. На сегодняшний успеть не могли — слишком рано отходит.

Меня предводители ватаг не стеснялись. Да и какие тайны? Небось, вражин предупреждать не метнусь. Как и на весь город орать не начну про планы охотников. То, что похитители не с нашего острова — то понятно и так. Ворованных детей на Муне девать просто некуда. В батраки не пристроишь — всплывёт. В дальний хутор какой-нибудь продавать — то тем более глупость. Была мысль сначала, что у старосты хотят выкуп потребовать, да одной только доли Фрона, в целых пять золотых, хватило, чтобы этот вариант отмести. Слишком большая сумма в итоге получится, не про наш деревенский достаток. Другое тут что-то.

И я даже почти знаю что. Почему и зачем лишь осталось узнать. И здесь только фальшивый шут мне способен на эти вопросы ответить. Осталось только его найти и спросить. Всего-то делов. На всё про всё у меня остаток дня, вечер и ночь. Утром наши припрутся на пристань и начнут проверять всех, садящихся на паром, что раз в сутки ходит от Муна к большой земле и обратно. Даже, если Патара без чувств, в каком-нибудь ящике, закинут в грузовой трюм — Такер мне рассказывал, как тут что в Граде устроено — сами воины мне точно на глаза попадутся. И молчать я не стану.

Йок с ним с Рыжим. Пусть свин возвращается, пусть дальше меня достаёт, пусть рассказывает, как силками охочусь, лишь бы скоморох не ушёл. Оборвётся последняя ниточка, что связывает меня с Тишкой, и что буду делать? Вдруг, дружинники Ярла, что в Граде за порядком следят, допытаются у шута, зачем детей крал и куда, кому отвозил?

Только мне вот едва ли про то, кто расскажет потом. Да и было бы кого пытать, кого спрашивать. При сопротивлении дружинники убить могут запросто — там у богатырей такой троерост, что Лодмур обзавидуется. С чужаками не будут цацкаться. Не нравится мне такой вариант. Самому бы с шутом поболтать, да так, чтобы наши не знали. Мыслишка есть одна, но посмотрим.

Чуден всё-таки Град. Кабы столько проблем в голове не вертелось, рот бы не закрывался совсем, глаза бы всю дорогу круглил. Дом один другого больше. Почти все из камня. Людей кругом, что мух на коровьей лепёшке. Пойди тут кого найди. У меня от здешней суеты уже башка кругом идёт. И не удивительно — только в наши ворота, через которые мы проходили, в день незнамо сколько народу в Град прибывает, а таких ворот аж три штуки. К каждым, кстати, Лодмур послал по охотнику — следить, не уйдёт ли подходящий под приметы отряд. Вдруг, как-то узнают, что погоня по их души явилась и сдёрнуть решат? Где там это гнездо? Минут пять уже сквозь этот муравейник ползём.

— Принимай лошадей, — окликнул мальчишку, торчащего возле дверей большого двухэтажного дома, Лодмур. — Этого с ними пристроишь, — подтолкнул меня в спину охотник, когда мы оба с ним слезли вниз. — Пусть на сене в конюшне поспит. С хозяином договорюсь. Места в комнатах будут на нас? Людно нынче в Гнезде?

— Будут, будут, — поспешил заверить, перехвативший поводья, мальчишка.

На подмогу к нему уже спешило несколько моих сверстников, а из распахнувшихся дверей дома, заслышав шум, выскочил пузатый дядька в смешном сером фартуке, словно у мясника, только чистом.

— Заходите в зал, судари. Для доблестных охотников из Подгнилья у нас всегда готовы и стол, и кров.

Надо же. В лицо наших знает. Видать, тот же Лодмур частый гость в Граде. Вот только деревни название зря он приплёл. Не любят его у нас. Не нами оно придумано, плохо звучит.

— Держи. Здесь пожрать тебе, — сунул мне свёрток Лодмур. — Попить где — покажут. Нужду справить тоже есть где. С конюшни ни ногой чтобы. Отсыпайся. Разбужу рано.

И глава отряда зашагал догонять остальных, что уже заходили в услужливо придерживаемые дядькой в фартуке двери.

— Подсоби.

Один из мальчишек мотнул головой на коня и кобылу, что были ко мне ближе прочих. Парней не хватало. На дюжину лошадей только пятеро. Как раз пара мне остаётся. Недолго думая, взял под уздцы обоих животных и повёл за другими в обход дома, к открытым воротам. Как удачно всё складывается. До утра остаюсь без присмотра. Едва ли местные пацаны будут меня сторожить. Есть возможность заняться своим собственным поиском.

Опа! А почему бы парней не привлечь? Если у нас ребятня всё про всех всегда знает, то и в Граде, наверное, та же история. Несколько медяков есть в кармане. Попробовать стоит. Не верю, что тут же меня старшим сдавать побегут.

— Слушай, друг, — позвал я собравшегося уже было сдёрнуть парнишку, когда, разведя лошадей, меня молча определили на кипу сена в углу здоровенной, мест на тридцать, конюшни. — Ты мне хоть покажи, где попить, где поссать здесь у вас. В первый раз тут.

— Ведро у колодца — налево. Нужник — вправо вдоль стены дома и снова направо. По запаху найдёшь. Пожрать надо?

— Пожрать есть. Мне услугу одну бы. Человечка одного надо найти.

— Сдурел? — удивился мальчишка. — У нас в Граде тех человечков тыщ тридцать... Стой, — пришла к нему мысль. — Или ты про лекаря спрашиваешь? Того знаю, конечно, где отыскать. Вы к нему что ли? Цена там... Без золота не подходи даже.

— С даром Бездны который? — взволнованно уточнил я.

— Он самый. Недавно приплыл. Очередь уже на два дня вперёд.

Тут уж я окончательно принял решение. Даже, если не найду шута, попытаюсь хотя бы вторую часть плана до ума довести. Кто его знает, надолго ли здесь этот лекарь? Вдруг, не успею потом.

— Да не, — улыбнулся я. — Куда мне к тому лекарю? Мне другого приезжего отыскать надо. Дядька приметный. Сегодня как раз прибыл. Два медяка за попытку даю, три потом за находку. Там, что одёжа, что шляпа такие, что перепутать не выйдет. Берёшься?

И я не обманывал. Пока ехали сюда от ворот, по пути не попался никто, даже отдалённо похожий на главаря похитителей. Даже без шляпы, если тот от неё почему-то избавился, опознать будет просто.

— Плата больно смешная, — ухмыльнулся пацан. — Предложу малышне. Может, и согласятся забавы ради. Мы тут при деле так-то. Рассказывай, что там за гусь.

Я подробно описал шута. Парень выслушал, кивнул, забрал два медяка и исчез. Теперь только ждать. Прогулялся в нужник, отыскал на обратном пути колодец, напился, еду разложил... Но поесть мне не дали — в конюшню вбежал босоногий малец лет семи.

— Эй, дерёвня, — окинул он меня наглым взглядом. — Нашёлся твой шляпник. Накинь медяков.

Я опешил. Так быстро? От волнения даже ставить на место малолетнего хама желания не возникло. Поспешно достал три оставшихся медяка, показал пацанёнку, но не стал отдавать.

— Отведи. Если он, медяки твои.

Малой захихикал. Противненько так.

— Ты не понял, дерёвня. К пяти ещё десять медяков сверху давай.

Я вылупил глаза. Вот ведь наглый щегол.

— Мы на пять договаривались.

— Когда? — хмыкнул мелкий. — Служка здешний одному из наших два медяка сунул. Сказал: за попытку найти. На то согласились. Попытка — не пытка. А вот на три медяка за находку согласия не было. Десять сверху давай. И то тебе скидка за то, что пацан ещё. Со взрослого бы серебряк взяли.

Каким-то чудом я смог побороть желание схватить малолетнего хама за глотку. В деревне такое у нас называют развод на лопуха. Надурить меня вздумал? Ну, звиняй тогда. Сам виноват. Нет у меня времени в игры играть. Как и медяков больше нет.

— Хорошо. Веди. Будут тебе десять сверху.

Пацанёнок расплылся в щербатой улыбке.

— Догоняй, дерёвня. Тут топать прилично.

— Стой, — нахмурился я. — Если топать прилично, как так быстро нашёл и вернуться успел?

— Дерёвня… — презрительно протянул мелкий. — Когда кто-то из знатных появляется в городе, про то наш брат в один миг узнаёт. Побежали, а то цену накину. Моё время дорого.

Знать! Так вот оно что… Всё пропало! У Лодмура утром на пристани точно ничего не получится. Дружинники ярла имперскую знать мало того, что и пальцем не тронут, так ещё и обидчиков оной в бараний рог скрутят. Рассказал бы я про одежду шута, и погони могло бы вообще не случиться. В Граде знатный для нас всё равно, что за морем. Не прижать его законным путём, а на незаконный Лодмур не пойдёт.

Пока широкими улицами и узкими переулками бежал за мальчишкой, так и этак крутил в голове прежний план. Подговорить каких-нибудь шальных ватажников напасть на заподозренного в воровстве детей чужака — это одно, скрутить же представителя имперской знати — совершенно другое. На второе едва ли кто-то пойдёт в трезвом уме. Но деваться мне некуда. Буду пытаться.

— Всё, — остановился мой провожатый у большого, аж трёхэтажного дома, с широкими распашными дверьми, коновязью и вывеской в виде клыкастой головы кабана. — В Старом вепре твой шляпник. Монету гони.

— Проверить сначала надо, — отмахнулся я. — Понаблюдаю. Если не обманул, завтра свои медяки все получишь. Приходи утром к Гнезду.

— Чего… — с наездом протянул мелкий. — Ты чё, дерёвня, кинуть меня собрался? Меня, братишку?

— Какой ты мне братишка, швыст ссаный? — лопнуло у меня терпение. — Мы где с тобой договаривались, что я тебе плату сразу отдам? Про размер платы была у нас речь, про её сроки нет. Иди других лопухов ищи пока уши целы.

Шагнув ближе, я грозно зыркнул на мелкого. Выкуси. Своим же оружием бит. Надуть он меня думал.

— Ох и дурак же ты, — отчего-то и не подумал пугаться мальчишка. — С Босоногим братством нельзя так. Попал ты, дерёвня.

И, отскочив от меня на пару шагов, малой громко свистнул. Прохожие, идущие по своим делам мимо, на миг перевели на нас взгляды, но тут же, разглядев причину шума, отвернулись обратно. Ещё не хватало, чтобы этот щегол привлёк ко мне внимание. Вон как раз из дверей дома кто-то выходит. Читать не умею, но Старый вепрь — подходящее название для трактира. Вполне вероятно, что шут остановился именно здесь. Дом снаружи смотрится дорого.

О! Понятно, чего он свистел — бегут трое. Такие же оборванные и босые, как мелкий, но ростом повыше и явно постарше. Причём, постарше даже меня. Годов по тринадцать-четырнадцать. Бить значит будут. Паршиво. Не думал я, что тут в разводе целая шайка участвует.

— Здоров, Сяга! Обижает чё ли? — кивнул на меня старший из троицы босоногих.

Тем временем двое других обошли меня с боков.

— Здоров, Ляд! На монету вот кинуть решил, — продолжая корчить из себя старшака, с деловым видом сообщил мелкий. — В первый раз, видать, в городе. Про братишек не слышал.

Драка — йок с ним. Ободрышей я не боюсь совершенно. А вот внимание к себе привлечь страшно. Куда бы их увести? Рядом, как назло, ни одного переулка, ни одной подворотни. У нас в деревне, если у всех на виду детвора сцепится, народ не сразу бросится разнимать. Поглазеют сначала. Судя по равнодушию на лицах прохожих, в Граде к мордобою подростков относятся даже спокойнее. Значит, нужно, или избежать драки, или, если не получится, закончить бой быстро.

— Много должен? — поинтересовался у малого главарь босоногих, не отводя от меня, как, наверное, ему самому представлялось, очень грозного взгляда.

— Десять медяков и ещё три. Забыл, как там вместе.

— Парни, у меня просто нет столько, — примирительно развёл руки я. — Говорю вот вашему, что завтра утром всё отдам. Батя выдрыхнется с дороги, и монеты подкинет. Совпало так просто.

— Тринадцать, значит, — не обратил на мои слова внимания парень. — За кидок удваиваем. Двадцать шесть получается. Есть с собой столько?

Это уже ко мне вопрос.

— Если нет, боты с безрукавкой скидай.

Грабёж среди бела дня. Они тут в Граде совсем обалдели? Я начал закипать.

— А не много ли хочешь? Мой батя лучший охотник в деревне. Хотите проблем?

Договориться по-хорошему не получится, но, может, испугаются хоть?

— Опа, опа, — осклабился босоногий. — Нас папкой пугают. Придётся слегка наказать.

Короткий замах и, как, наверное, снова же представлялось оборвышу, резкий удар. Метил в нос, попал...

Попал я. В подбородок. И тут же тому, что был справа, по уху. Кувырок, прыжок, разворот, уклонение. Новый удар отправляет на землю последнего из троих босоножек.

Свист! Пронзительный долгий. Кто научил эту мелочь так громко свистеть?

— Хочешь тоже прилечь?

Но малой уже драпает со всех ног. За ним гнаться — не выход. Поднимается первый, который главарь.

— Мы со всем разобрались? Или нужно ещё объяснить?

Удивительно, но урод плюёт в меня кровью из разбитого рта.

— Тебе конец, гнида!

Я не знаю, что предпринять дальше, но кулак врезается в наглую рожу и без моей команды. Двое других тоже пытаются встать. Одного приземляю с руки, второго с ноги. Что же делать? Идти признаваться Лодмуру? Вдруг, решит по ночи нагрянуть сюда? Очень вряд ли, но вдруг?

Ох, йок! Откуда их столько? Дюжина точно есть. От семи до пятнадцати лет — дружной гурьбой летят в мою сторону через улицу. Прохожие с руганью отпихивают, натыкающуюся на них пацанву, но большего от взрослых ждать не приходится. Бежать? Поздно... Сейчас раскидаю — оборвыши, как я успел убедиться, сплошь слабаки — и сразу к Лодмуру. Похоже, в Босоногое братство входят все беспризорники Града. По сути, такие же сироты, как я, но оскотинившиеся без пригляда, превратившиеся в двуногих шакалов. Бить буду без зазрения совести. И малым пинков тоже достанется. Обнаглели совсем тут.

К накатившейся волне я уже был готов. Огромное преимущество в ловкости позволяло мне плясать среди неуклюжих противников, раздавая плюхи направо-налево. Младшим полегче, старшим потяжелее. У одного мелькнул нож в руке — этому со всей силы в нижнюю челюсть, чтобы уже не поднялся. Как и думал, вокруг уже куча зрителей. Взрослые свистят, улюлюкают. Зрелище им явно по нраву.

Ёженьки! Подмога к убогим спешит... Ещё с дюжину разновозрастной братии. Вроде, даже пара девчонок там есть. Теперь точно пора тикать. Против всей градской швыстни мне не выстоять.

— Не, ну просто огонь! Боевитый шкет! Уважу... Ик! Уважуха!

Рядом со мной стоит низкорослый лохматый мужик, с перекошенной от залитого рожей.

— Виртуозззно всех рассскидал. Граццция муфра. Восссторг!

Это уже другой пьяный, что возвышается возле дружка саженной оглоблей.

— Пшли! — рявкает третий дядька на босоногую банду.

Этого, хоть поставь, хоть положь. Здоровенный детина.

— Чего выперлись?! Налито! — отрет из открывшихся дверей трактира четвёртый, с чёрными, как воронье крыло, волосами и бородой того же цвета до пояса. — За шкирку великого воина — и быстро назад. У меня горло сохнет.

— Уваж старых, малый, — кладёт руку мне на плечо коротышка. — Вепрь сказал: за шкирку. Ну ты же и так пойдёшь, правда? За тебя нужно выпить… ик. Не обсуждается!

Ло

Имперская знать… В первый раз слышу про какую-то империю. Но это не важно. Важно то, что наш любитель маскарада — большой человек. Или, что тоже нельзя исключать, прикидывается таковым. Рискнут ли охотники Лодмура открыто нападать на благородного? Поддержат ли их местные блюстители порядка при наличии лишь голословных обвинений? Не сомневаюсь, что Патара, как тайно провезли каким-то образом в город, так тайно и вывезут с острова. Не понимаю, что задумал Кит, но мне это всё очень сильно не нравится. Что за своя игра? Куда он полез в одиночку?

Ну вот… У шпаны здесь оказывается целая организация. Наверняка под курацией криминальной структуры. Носитель нарвался. Впрочем, может, оно и к лучшему. Теперь точно вернётся в конюшню при постоялом дворе и будет там сидеть, не высовываясь. Без взрослых на улицу мальчишке больше не выйти.

И вот она разница в подходах к развитию в реалиях этого странного мира. Хоть каждый день дерись с себе подобными и бегай, прыгай без устали, а встретишь того, кто наглотался бобов, и проигрыш в бою обеспечен. Носитель настолько быстрее и сильнее местной босоты, что драка даже при таком численном перевесе противника напоминает избиение. Причём, не, как это обычно бывает — толпой одного, а совсем наоборот. Едва ли оборванцы даже в большем количестве смогут побить Китара, но исподтишка воткнуть в спину нож можно и слабой рукой. Тем более, что к первой группе шпаны уже мчится подмога. Пора уходить.

Так… А это ещё кто такие? Что пьяные понятно и так — перегар висит вокруг облаком. Охотники? Воины? Скорее всего. При всей разношёрстности нетрезвой компании в каждом вижу бойца. Что коротышка, что длинный, что бородач, что бугай — все размечены шрамами и разнообразными наколками. Плюс оружие на поясах — но это в городе в порядке вещей — плюс сам факт их вмешательства и желание выпить за паренька, победившего в одиночку целую дюжину сверстников. Ну и самое главное: от всех четверых даже в сильно нетрезвом виде так и веет опасностью.

Это даже не Лодмур с Драмадом. Ребята посерьёзнее будут. Носителю стоит держать ухо востро, ведь отказаться от приглашения не получится, а пьяные тянут его в тот самый трактир, где предположительно скрывается похититель Патара. Старый вепрь… И вепрем же назвали четвёртого, который уже скрылся внутри. Понятно.

Но не планы Китара. Чего хочет мальчишка я по-прежнему понять не могу. Дно вселенной! Но почему?! Почему я не могу читать мысли носителя?! Проклятая аномалия!

Глава двадцатая — Всё на кон

— Пойдём, пойдём, малый. Вон наш стол у окна. Лучший стол в Вепре... ик.

Ещё на улице мёртвой хваткой вцепившийся в мою руку своими железными пальцами низкорослый мужик, тащил меня через огромный зал наполовину забитой народом едальни. Тут под сотню человек, и каждый смотрит на меня. Сам того не желая, я втянул голову в плечи. Где он?! Он где-то здесь! Он узнает меня!

Но ни фальшивого скомороха, ни его людей в зале не было. Я облегчённо выдохнул. Может, не так уж и плохо всё обернулось? Драка с бандой оборвышей порушила мне все планы. Я ведь только хотел убедиться, что похитители Патара находятся здесь, а уже подговаривать, подкупать каких-нибудь шальных ватажников собирался где-нибудь в другом месте.

— Падай сюда, боец, — выдвинул стул рядом с собой бородатый. — Нашего пойла не предлагаю — мал больно — вот тебе морса. Добрый морс. По моему рецепту делают.

И, плеснув мне из кувшина в кружку чего-то розового, рявкнул своим:

— Бочка, я не понял — вы где Чопаря потеряли?

— Погодь, — забегал здоровяк мутным взглядом по залу. — Так вон же он.

Отставший как раз, пригибаясь, протискивался в двери. Нет. Про сажень я ошибся. Эта жердь подлиннее будет. Худой и сутулый, из-за своей пышной торчащей вверх шевелюры, он походил на кривую метлу. Вот только и тощим назвать высоченного дядьку язык не поворачивался. Жилистый, острый носом, локтями и скулами. Не красавец — из-под вздёрнутой верхней губы торчат крупные зубы, тусклые серые глаза навыкате. Пышные мешковатые штаны смешно смотрятся на фоне кожаной жилетки в обтяжку, надетой поверх некогда белой, а нынче пятнистой, рубахи, и огромных сапог с обитыми железом носами и узкими голенищами под самое колено.

— Инцидент исчерпппан, — пьяно заикаясь, сообщил длинный, подойдя ближе. — За жалкий сереббб… сереббб… Всего за монету бббратство сняло претензии. Дипппломатия — это ко мне.

— Кто-нибудь, заткните эту мычалку! — стукнул кулаком по столу бородатый. — Предлагаю уже выпить за молодого бойца! — провозгласил он, поднимая кружку с чем-то душистым. — Тебя, как звать-то, пацан?

— Китар, — подскочил я со стула. — Китар из Подгнилья.

— Хо-хо! Знаю, знаю, — лупанул меня по спине низкорослый. — У вас этот… ик. Глум-Ветробой!

Всё-таки Мун — маленький остров. Глума знакомец нашёлся. И охотник наш этого коротышку тоже наверняка помнит. Такого не забудешь. Очень уж на хорта похож. Голова круглая, крупная. Волос тёмный, курчавый, но коротко стрижен. И подбородок выбрит до блеска. Руки мускулистые, длинные — чуть ли не до коленей свисают. И коренастым не назвать, но и не худой. Хоть пьян до икоты, а движения чёткие, ловкие. Сразу ясно, что до ужаса быстрый. Куда там покойному Фрону.

— За бойца! — надоело ждать бородатому.

Удар тяжёлых кружек друг об друга понёсся глухим звоном по залу, но тут же утонул в общем шуме, что прежде стих лишь в момент моего появления здесь. Гуляли тут сегодня не только за этим столом. А напиток, и правда, отличный — в меру терпкий и кислый. Наверняка, слаще той запашистой бурды, что хлещут они.

— Хорошо пошла, — провёл чернявый рукой по своей поразительной бороде от верха груди до пояса.

Признаться, длиннее бороды я прежде не видел. Да и на голове волосы у мужика такие, что любая баба обзавидуется. И брови густые-густые. Как и закрученные по краям кверху усищи. Заметно, что дядька ухаживает за своей растительностью. Впрочем, в отличие от своих друзей, он и в одежде опрятен. Расшитый серебром чёрный сюртук, чёрные же сапоги и штаны — всё с иголочки, чистое и даже почти что не мятое.

— Клещ, подпихни мне нарезку.

Длиннорукий коротышка толкнул блюдо с тонко нарезанными копчёностями в сторону бородатого. Вепрь ловко наколол пласт какого-то мяса ножом и закинул закуску в рот.

— Красиво ты шпану раскидал. Отсюда в окно нам как раз видно было. Охотник?

— Ну, как бы, — замялся я.

— Охотник, — уже утвердительно и с улыбкой повторил Вепрь. — Наш человек.

— Не совсем ещё, — ещё больше смутился я. — Зваться так не могу, но помалу охочусь давно уже. Только вы моим не рассказывайте, пожалуйста. Сирота я. Нужда заставила.

— Братишка! Дай лапу!

С противоположной стороны стола ко мне протянулась здоровенная ручища амбала. Бочка — кажется так его назвал Вепрь — не сильно уступал в росте высоченному Чопарю, но за счёт своей ширины казался ниже, чем есть. Причём, ширина эта наблюдалась везде, от груди, плеч и талии, до ног, рук и шеи. Даже лицо, нос, посадка глаз и улыбка — всё могло похвастать завидной шириной. А вот волосы у него мои — такие же, пуком соломы торчащие в разные стороны и цвета того же соломенного.

И ведь вряд ли у кого-то повернётся язык, назвать дядьку толстым. Пузатый — да, но не жирный, а, наоборот, плотно сбитый и мускулистый. Веса в нём явно за десяток пудов. Если вспомнить, как он в один глоток только что ополовинил кружку, сразу ясно, что Бочка для этого великана — самое подходящее прозвище.

Со всей учтивостью я пожал протянутую ладонь. Вернее, позволил пожать дядьке свою, так как длины моих пальцев не хватило, чтобы обхватить эту лопату. Ого! Шестьдесят восемь ему. И в отмере четырнадцать. В этот раз я намеренно обратился к дару. Как и думал, очень серьёзные люди. И охотники. Самое то, что мне надо!

— Я тоже мамки с папкой не знал, — пробасил великан. — Сосунком ещё был, когда хорты всю семью вырезали.

— Моих люди убили, — убрал я улыбку с лица. — И я отомщу.

— Это правильно, — кивнул здоровяк. — По долгам всегда надо платить. Я твоим врагам не завидую. Для своих годов ты хорош. В троеросте всё за десятки поди?

Ничего себе намётанный взгляд! Совсем немного переоценил меня. Своего во мне ловкости две-три доли и силы одна-две, наверное — спасибо тренировкам и каждодневной гребле на ползанке — а проглотил я по кругу: девять бобов силы и по семь ловкости с крепью. Значит, десятки нет только в последней ветви триады, но крепь на глаз определить по скоротечной драке, где меня почти и не доставали ударами, попросту невозможно. За десятки — звучит, конечно, приятно, но мне скорее подходит сейчас — под десятки.

— Где-то около того, — пожал я плечами. — Могу только по проглоченным бобам судить. Первый отмер меня осенью ждёт.

— Двенннадцать лет? — удивился длинный. — Я, право, ожидал минннимум тринннадцати. Весьма достойно для столь юннного возраста.

— Недурно… ик. Но у меня… ик. В двенадцать… ик. Побольше было.

— Клещ, задолбал икать, — швырнул Вепрь через стол в коротышку схваченное с блюда яблоко. — Залей что ли морса в себя. Кувшин разом. Или проблюйся сходи.

— Сейчас… ик. Сейчас.

Клещ положил на стол пойманное молниеносным движением яблоко и, схватив указанный кувшин, принялся, громко глотая, вливать в себя его содержимое.

— Тебя отец с детства с собой в походы таскал, — в это время объяснял булькающему Клещу проблему деревенских сирот Бочка. — А ты, пойди, разживись бобами, когда тебе до двенадцати годов охотиться нельзя. Во всех посёлках оно так устроено. Ты, кстати, Китар, не к Ветробою в ватагу попал? Глум ваш по молодости обретался здесь, в городе, какое-то время — славный парень. Пока не остепенился, наёмником в сборных отрядах ходил. С таким даром его везде брали с радостью. С нами тоже два-три раза по Муну гулял. Привет ему, как увидишь, от Бочки.

— Чего только от Бочки? — Возмутился Вепрь. — От всей Могучей кучки передавай.

Могучая кучка… Так вот на кого мне посчастливилось натолкнуться. Одна из лучших и точно самая знаменитая ватага на острове. Про этих по-настоящему великих охотников мне и Такер рассказывал, и от других ни раз про них слышал. Всего четверо их, зато каждый при даре. Эти богатыри от и до Мун облазили и давно уже на большую землю ходят за зверем. Не иначе, мне их сам Единый послал.

— Всегда к Глуму в ватагу хотел, — вздохнул я. — Но пока не берут меня. Может, после замера. Я ведь свои доли скрываю.

— А. И точно. Ты же говорил, что охотишься втихаря, — вспомнил Бочка. — Так, а в Граде какими судьбами?

— Раз без грамоты ещё, значит не один прибыл, — предположил Вепрь, пополняя содержимое кружек из большой пузатой бутыли. — Где твои спутники? И чего ты с босоногими не поделил? Со шпаной нашей лучше не связываться — они под воровской гильдией ходят. В другой раз разрешаю их Вепрем пугать. Моё имя вес в Граде имеет.

— Спасибо большое! — поблагодарил я. — Со мной дюжина охотников прибыла. Отсыпаются сейчас. Всю ночь ехали. А босые… Мне человека одного найти нужно было. Они мне нашли, да вот только цена подросла, а я очень не люблю, когда меня дурят.

— Только не говори, что кого-то из нас искал, — заржал Бочка.

— Вас найти мне Единый помог, — улыбнулся я. — А тот человек… Я про месть неспроста говорил. Понадобилось несколько лет, чтобы случай снова столкнул меня с моим кровным врагом. Сошлись звёзды. Вы простите, что праздник ваш порчу. Так-то это моё личное дело — негоже на незнакомых людей свои беды вытряхивать.

— Ну-ка, ну-ка, — нахмурился Вепрь. — Это уже интересно. Познакомиться мы уже вроде успели. Постой только, не рассказывай дальше пока. Удача просто напрашивается, чтобы мы за неё выпили.

— За удачу! — вскинул вверх руку с кружкой переставший наконец икать Клещ.

— Не просто за удачу, — поправил его Вепрь. — А за удачу Китара!

Мы ударились кружками и после дружно приложились к их содержимому.

— Где твой кровник? — голосом практически трезвого и очень опасного человека в лоб спросил Вепрь. — С удачей не шутят. Если случай привёл тебя к нам за стол, значит — это судьба.

— Правильно. Верно, — согласно закивали Клещ с Бочкой.

— Само провидддение ппп…

— Заткнись, Чопарь! Так, где он?

Вот и настал момент истины. Стоит мне сказать, что это благородный имперец, и всё может перевернуться с ног на голову. Помочь понравившемуся мальчишке разобраться с неким злодеем-разбойником — это одно, нажить же себе серьёзные неприятности, напав на представителя знати… Тут порыв души никакому спиртному не удержать — мигом сдуется.

— В зале его не вижу, но, если верить босым, мой враг в этом доме.

— Да ладно?! — взметнулись вверх пышные брови Вепря. — В моём трактире? Вот так подарочек на день рождения. У меня приличное заведение — даже знать останавливается. Ну-ка рассказывай, кто он?

— С днём рождения, дядя Вепрь! — внутренне сжавшись, улыбнулся я. — Дело в том… Этот знатный не тот, за кого себя выдаёт.

Повисшую над столом тишину спустя бесконечно долгие две секунды нарушило хриплое:

— Что…

Я и не знал, что люди умеют так быстро трезветь.

— А вот это уже не шутки, малец.

Вепрь сразу забыл моё имя. Выражение же его лица намекало, что он с радостью бы забыл и меня самого вместе с именем.

— Теперь тихо все, а ты, парень, рассказывай. С самого начала всё. Как и где он родителей твоих убивал? Почему ты уверен, что не обознался сейчас? И про “не тот, за кого себя выдаёт” поподробнее.

Ура! Не прогнали сразу — уже небольшая победа. Теперь всё зависит от моего красноречия и количества пьяной мути, что осталась у них в головах. Если сравнивать предстоящее с игрой в картинки, что в деревне у нас обожают и дети, и взрослые, то, имея в запасе три козыря, я сейчас всё поставлю на кон.

Эх, была не была! Для начала, вернувшись в ненавистное прошлое, я поведал охотникам про гибель родителей, братьев и вообще всего нашего хутора. Рассказывать правду гораздо легче, чем врать. Сейчас мне нельзя проиграть, так что людям, которых сегодня впервые увидел, решил открыть всё. По-другому оно не сработает.

Теперь к ярмарке и фальшивому скомороху. И вот первый козырь.

— Я был в Бездне. Жёлтая нора. Лабиринт с демоном, что гонял меня по нему. Дар дурацкий, но именно он и помог мне узнать в том шуте этого, якобы благородного из империи.

— Что за дар?

Вепря не интересовали не связанные с делом подробности. Никаких больше охов и ахов вроде: “Ого! Ты был в Бездне?” Всё весёлое и забавное перестало существовать для четверых в момент протрезвевших охотников, как только я заикнулся про знатного.

— Мне стоит дотронуться до человека, как я узнаю его возраст с отмером.

Дальше я рассказал про замеченную странность Патара и про запредельные возраст с отмером шута. Охотники до поры слушали, не понимая куда я веду, но когда я в очередной раз перепрыгнул в повествовании вперёд и принялся за историю похищения сына старосты, глаза слушателей полезли на лбы.

— То есть, думаешь, у твоей сестры была та же шняга с отмером? — показал свою проницательность Клещ.

— Уверен, — подтвердил я.

— А шутом ты его не признал из-за краски на роже? — прищурился Бочка. — Так может, и после ошибся? Столько лет прошло. Ты совсем малым был.

— Не ошибся, если всё правда, — ответил за меня хмурый Вепрь. — Ну-ка, парень, скажи, что у меня по годам?

Вот и проверка. Я ждал. Стиснув протянутую руку именинника, я задействовал дар.

— Ого! Дядя Вепрь, вам давно уже на Землю пора, — ляпнул я первое пришедшее на язык от вида таких больших чисел. — Девяносто восемь лет, и в отмере ещё один.

Бородатый ещё пуще нахмурился.

— Пропади пропадом та Земля! Мне и здесь хорошо.

И совсем уже тихо продолжил:

— Он назвался бароном Верховским. Про таких я не слышал, но в бумагах так и написано. Тебе верю, но просто вломиться и повязать благородного… С ними не было никаких рыжих мальчишек. Только сам он и воины охраны.

— А вещи? — ухватился я за давно терзавшую меня мысль. — Может, спрятали? Пронесли как-то?

Второй козырь на стол. Патар не мог раствориться, как комок грязи в воде. Он где-то здесь.

Глаза бородатого сверкнули.

— Короб… — задумчиво протянул Вепрь. — В принципе, влез бы. Я ещё удивился, на кой им такая бандура. Без повозки же прибыли. Конными такую здоровую дуру неудобно везти. Если сын вашего старосты там…

— Вепппрь…

— Знаю. Не настолько я пьян. К йоку всё! Моя совесть дороже. Пойдём, Чоп.

Бородатый поднялся из-за стола.

— Клещ, на тебе воевода. Если всё, как Китар и сказал, мчишь к дружинникам. Деревенских, как свидетелей, тоже нужно пригнать. Малый, где там твои отсыпаются?

— Я не знаю, как правильно тот трактир называется. Говорили: Гнездо.

— Гнездо знаем, — кивнул коротышка. — Заскочу по дороге.

— Ты, Бочка, прикроешь, коль что, — повернулся Вепрь к амбалу. — Своих людей предупрежу. Надо будет помочь дружинникам скрутить его охрану. У самих тех больно шумно получится. Мне в моём трактире лишняя кровь не нужна. Нужно тихо всё сделать.

Вепрь говорил так, словно уже поверил мне и не сомневается в результате проверки. Только как он собрался заглянуть в короб ряженого имперца, не поднимая шума? Неужели ценный груз оставлен злодеями без присмотра? И ведь мне недостаточно просто вывести похитителя детей на чистую воду. Схватят его дружинники или убьют при попытке схватить — я в любом случае не узнаю, куда он увёз Тишку. Я же тут не Патара спасаю.

— Дядя, Вепрь, — решился я. — Мне с этим фальшивым бароном поговорить так-то надо. Про сестру узнать.

— Не торопись, малый, — насупился Вепрь. — Ещё не доказано ничего. Коли прав ты, дружинники всё и спросят. Это их работа как раз.

— Спросить, спросят, только мне вряд ли скажут.

— Ты не наглей. И так на большой риск идём.

— Мне минуту потолковать всего до прихода дружинников. Отплачу добром.

— Сиди, жди здесь, — зло шикнул на меня Вепрь.

Вот теперь пришла пора выкладывать на стол мой третий, самый серьёзный козырь. Тот, которым я и думал изначально завлечь какую-нибудь шальную ватагу. Если не клюнут, всё зря.

— В логово хозяина леса сведу вас, — выдохнул я.

Вепрь замер. Подозрительно прищурился, склонив голову набок. Потом по очереди обвёл взглядом друзей.

— Медведище — это сказка, — наконец, тихо произнёс он. — В своё время мы все горы облазили. Нет его. Ни следов, ни людей, кто своими глазами бы его видел. Только пустая молва.

— Последнего хозяина леса на Муне убили лет пятнадцать назад, — добавил Бочка. — Не мы, к сожалению.

— В Гиблой гнили ещё, говорят, вроде панцирник-тысячник спит где-то в омуте, — тут же опроверг его слова Клещ, но сам же себя и поправил: — Брешут понятно.

Но мне теперь уже точно идти до конца.

— Клянусь жизнью, Единым и потерянной сестрицей! Кабан, что в этот зал не влезет, — стиснув кулаки, твёрдо проговорил я. — Шкура, что кора древнего дуба — вся в наростах и трещинах.

Пустив в ход всё своё красноречие, я принялся в мельчайших подробностях описывать того кабана. Поверили же они в мою историю про знатного-скомороха. Почему бы и здесь не поверить? Не придумаешь же такое специально.

— А ведь похоже на правду, — задумчиво проговорил Бочка.

— Если юннноша не соврал про пппохищение, то я склонен поверить и тут, — поддержал его Чопарь.

— Ты же хотел трактир Лине оставить? — осторожно поднял взгляд на бородатого Клещ. — Если там, и правда, хозяин, можно не продавать будет. С нашим золотом должно хватить. На Землю все вчетвером. Как мы всегда хотели? А, Вепрь? Поджимает же время.

Бородатый скривился. Вздохнул тяжело.

— Больше года ещё, — буркнул он с грустью. — Ладно. Дайте барона проверить сначала. Может, зря вообще тут болтаем о всяком. Пошли, Чоп. Ждите все.

Вепрь с длинным покинули нас и направились к широкой лестнице, что уходила наверх в торце зала. Я спрятал руки под стол — те тряслись. Ой, как провалится всё.

— Дядя, Бочка, — обратился я к великану, чтобы хоть немного унять накатившие переживания. — А как они короб проверять собираются? Он же в комнате, небось, у барона у этого. Который не барон вовсе, — быстро поправился я.

Здоровяк ухмыльнулся.

— Андер меня звать. И без дяди можешь. Это я для них Бочка. Ну и за глаза для всех остальных, конечно, только не признается никто. А про вопрос твой… Тут какое дело. Про второй дар Чопаря мало кто знает, но он тоже полезный. Чоп наш сквозь стену смотреть умеет.

— Сквозь любую преграду, — поправил Клещ. — А у Вепря…

Коротышка понизил голос, хотя мы и так давно говорили чуть ли не шёпотом.

— У Вепря глазки в каждой комнате есть.

— Как и в любом трактире, — сдавленно хохотнул Андер-Бочка. — Две преграды не потянуть Чопарю, но тут будет одна. Ждём. Сейчас всё узнаем.

— А про хозяина леса ты, Китар, кому надо сказал, — подсел ко мне ближе Клещ. — Понимаешь же, что обратно такие слова не берутся? В любом случае теперь проверять пойдём. Не поможем сейчас в том, что просишь, тогда в долю возьмём. Не обидим, не бойся. Могучая кучка живёт по понятиям.

Тут мне нечего было ответить. Знал, на что иду. Всё поставил на кон. Понимаю, что к тому кабану теперь мне вести их придётся, как ни повернись дальше всё. Такого шанса никто не упустит. Если заупрямлюсь, потащат волоком — и плевать этим богатырям на Лодмура с охотниками. С нашими договорятся легко. Разве кто у нас в деревне за безродыша вступится?

И вот Чопарь с Вепрем на лестнице. Спускаются быстро. В движениях хмеля нет и в помине. Я мысленно сжался.

— В коробе, — коротко сообщил бородатый и, положив руки на плечи подступивших к нему Бочки с Клещом, полным решимости голосом выдал:

— Трактир — Линке, на Землю все вместе. Есть кто против?

Таких не нашлось.

Ло

О, звёзды… Так вот оно что. Теперь всё встало на свои места. Этот ряженый перебил всю семью мальчишки. Тут и месть, и попытка выяснить, куда он увёз сестру, по всем признакам имеющую ту же аномалию с отмером, что и рыжий сын старосты. Причём, второе для носителя гораздо важнее. Кит не одержим идеей во что бы то ни стало поквитаться с убийцей семьи. Если перед ним встанет выбор — информация о судьбе сестры или месть, он определённо выберет информацию.

Наконец-то я стал понимать, что и зачем делает Кит. Все его странные поступки обрели логику. Да, план безумно рискованный, но он близок к тому, чтобы дать результат. Очень к месту хозяин трактира поднял тост за удачу. Носителю невероятно повезло, что он смог привлечь к себе внимание идеально подходящих для его задумки людей. Одни из лучших охотников, с наличием чести — другие бы его просто кинули — и самое главное: в приподнятом спиртным настроении. Да ещё и выручили Китара в нужный момент. Только такая комбинация давала шанс на успех.

И более того, именно этих людей максимально замотивировала озвученная оплата услуг. Кит, возможно, не понял, но у этого Вепря на горизонте маячит принудительное отбытие на Землю. Всего через два года его отмер начнёт таять с удвоенной скоростью. Сам охотник сказал: больше года осталось, но это он, видимо, брал запас на дорогу. Очевидно, что увозящие доживших до срока за барьер корабли отчаливают не с этого острова.

Судя по всему, друзья давно работают вместе и мечтают перейти на следующий пояс этой странной планеты всем своим слаженным коллективом. Вепрь самый старый из них. Остальных необходимо срочно подтягивать к нужным числам в отмере. Мы не знаем, сколько там не хватает до суммарной сотни у каждого, но из реплики Клеща можно легко сделать вывод, что продажа трактира покрывает потребность. Только вот Вепрь хотел бы оставить трактир некой Лине — предположительно значимой для него женщине. Убийство хозяина леса решает проблему.

И ещё одно, чего не заметил носитель — Вепрь поверил в фальшивость барона в тот самый момент, когда Кит доказал, что не врёт про свой дар. Дальнейшие сомнения бородатого были обусловлены исключительно взвешиванием рисков. Вепрь думал над тем, стоит ли влезать в эту историю. Короб с мальчишкой внутри — это не проверка барона на подлинность, а доказательство преступления. Оно развязывает хозяину трактира руки. Вепрю не нужно, чтобы его заведение подмочило свою репутацию, когда про похищение ребёнка станет известно.

Подозреваю, что предложение носителя отвести их в логово древнего зверя в обмен на услугу Вепрь потому и принял в итоге, что увидел возможность замять это дело. Если я прав, то дружинники, как и свидетели в лице деревенских охотников временно отменяются. Тут намечается совершенно другая история. Вот снова севший за стол бородатый поманил всех — пригнуться к себе. Сейчас всё и узнаем.

Глава двадцать первая — От несчастья до счастья

— В общем, так, — полушёпотом начал Вепрь. — Раз решение принято, замалчивать смысла нет. Этот барон — нихрена не барон. У знати свой кодекс. Оставаться в Предземье, когда тебе стукнула сотня — позор. Чопарь не даст соврать.

— Ббблагородный, отживший свой век, лишается имени и всех пппривелегий, — подтвердил длинный. — Я тоже сразу всё пппонял, но меня попппросили молчать.

— Так надо было, — буркнул Вепрь. — Даже, если он когда-то и был бароном, сейчас он трусливая мразь, обосравшаяся за барьером начинать всё с начала, — с презрением в голосе объяснил бородатый. — На Земле, что ярл, что князь, что сам император остаются без титулов. Вы не хуже моего знаете, что туда даже бабки везти бесполезно. Один йок отберут. В общем, это, или сбежавшая из империи от позора бывшая знать, или, во что я поверю охотнее, под личиной барона прячется обычный ссыкливый богач, не желающий идти по Пути.

— Богач, обрядившийся скоморохом, чтобы ездить с торговцами по деревням? — скривился Клещ. — Я уже не меньше Китара хочу узнать, на кой ляд ему этот пацан, что лежит в сундуке. Зуб даю, тут замешаны серьёзные бабки.

— Это ясно, — не стал спорить Вепрь. — Та хрень, что у мальчишки с отмером, чем-то очень важна. Эти знания уже сами по себе ценность. Барон всё расскажет — вы знаете, как я умею расспрашивать. Тут дело в другом. Воеводе и ярлу не следует знать, что мы с этим гадом потолковали. Ублюдок окажет сопротивление и случайно подохнет. Чопарь у нас не всегда может правильно рассчитать силу. Сделаешь, Чоп?

— У меня сложный дар. Его нелегко контролллировать.

Бородач перевёл взгляд на меня.

— Китар, ты с нами повязан. Понимаю, что умеешь рот держать на замке, при твоих-то секретах, но на всякий случай предупреждаю: всё, что дальше случится — посмертная тайна.

— Единым клянусь! Никому!

— Принято, — кивнул Вепрь. — Раз барон — не барон, значит и с его людьми можно не церемониться. Одного-двух оставляем в живых — кому-то же надо сознаться в похищении ребёнка, когда дружинники явятся. Остальных в расход. Бочка, Клещ, это на вас.

— Сделаем, — пообещал Андер.

— То есть за дружинниками пока не бегу? — зачем-то уточнил очевидное Клещ. — Когда всё закончится сбегаю?

— И без тебя сбегают, — хмыкнул Вепрь. — Думаешь, в зале сплошь глухие сидят? Как шуметь там начнём, мои люди путь наверх перекроют. В номерах как раз сейчас только эти — под ногами мешаться некому. А народу скажем: бандиты. Ладно, время уходит. Сейчас своих дуболомов предупрежу, и мы с Чопом наверх — надо охрану убрать. В основном коридоре торчат двое. Когда короб проверить ходили, видели их.

— А нам что? — спросил Бочка.

— А вы следом. Услышишь дар Чопа — и поднимайтесь. Оружие не забудьте в подсобке забрать. Вам может понадобиться.

Бородатый с длинным поднялись из-за стола.

— Пойдём, малый, — поманил меня Вепрь. — Тебе с нами слушать ответы.

Втроём мы подошли к лестнице. Клещу с Бочкой он напомнил про оружие. А сами-то что? Ладно, у Вепря на поясе в ножнах два широких кинжала, но Чопарь совсем же пустой. Голыми руками собирается расправляться с охраной и после с шутом? А… Наверное дар боевой. Сквозь стены смотреть — то второй же. Два их у него.

— Отстань немного, — попросил меня Вепрь на лестнице. — Вдруг узнают тебя?

Я кивнул и замедлил подъём. Мои спутники, пьяно болтая о какой-то грудастой красотке, преодолели последние ступени и свернули направо. Я добрался до угла и прижался к стене.

— Да там вымя — тройню запросто выкормит. Я сквозь сарафан снизу хвать… Ой!

И дальше уже тише:

— Звиняйте, судари. Не шумим больше. Его светлость отдыхают же. Позабыл совсем.

Я не выдержал — слегка выглянул из-за угла. Как раз вовремя. Из растопыренных в стороны длинных рук Чопаря внезапно вырвались короткие яркие молнии, ударив стоявших напротив друг друга у стен мужиков. Мгновенная вспышка — и огненно-голубых нитей как не бывало. Зато воины шута, которых я сразу признал, без единого звука мешками повалились с ног.

Сопровождавшее появление молний трескучее шипение послужило сигналом. Внизу сразу затопали. Не дожидаясь Бочки с Клещом, я бросился к Вепрю и Чопарю. Те уже укладывали на пол подхваченные тела.

— Открываю, — прошептал бородатый, вытаскивая ключ из кармана. — Главный ключ, — подмигнул он мне. — Ко всем замкам в трактире подходит. А засовов специально не вешаю, чтобы двери потом, если что, не ломать.

Несколько негромких щелчков — и дверь, тихо скрипнув, открылась. Благодаря закрывающей окно плотной шторе в комнате царил полумрак. Но, чтобы разглядеть большую кровать и лежащего на ней лицом вниз человека света хватало вполне. Шут, барон, или кто он там на самом деле, спал в сапогах и одежде. Похоже, как рухнул на мягкое, так и отъехал.

— Что там… — сонно пробурчал человек, поднимая голову.

Дальше всё происходило настолько стремительно, что я едва успевал подмечать все детали. Всего миг назад стоявший передо мной Вепрь каким-то непостижимым образом мгновенно переместился к кровати и прыгнул на проснувшегося человека сверху. Хруст выламываемых рук заглушил хрип боли, что тут же сменился мычанием, когда лицо шута с силой вжали обратно в подушку.

Мы с Чопарем быстро просочились внутрь, и тот поспешно закрыл дверь вынутым из наружной скважины ключом Вепря.

— Не мешайся пока, — приказал мне дылда, бросаясь к кровати.

Ещё один пучок молний впился в голову шута, которую Вепрь как раз отпустил, и тело мужчины выгнулось дугой.

— Ай, — вздрогнул Вепрь. — Колется, зараза!

Хозяин трактира, успевший перед началом активных действий заткнуть свою неимоверно длинную бороду за пояс, слез с кровати и рывком стянул с неё обмякшее тело.

— Подержи, — швырнул словно куклу Вепрь бесчувственного шута Чопарю. — Вязать некогда. У нас мало времени.

Длинный с лёгкостью поймал тело и, развернув его спиной к себе, ловко вывернул фальшивому барону руки. Силы Чопарю явно было не занимать — пленник повис в лапах дылды сломанной детской игрушкой.

— На колени поставь.

Чопарь выполнил, для чего ему самому пришлось сесть на имевшийся в комнате стул.

— Пойдёт.

Вепрь вытащил из ножен один из кинжалов и широким, в мою ладонь, лезвием плашмя лупанул шута по лицу.

— Кто?! Что?! Я…

— Заткнись!

Лапа Вепря зажала пленнику рот, а к его глазам приблизилось острие кинжала.

— Будешь орать, порежу на ремни, — страшным голосом предупредил бородатый. — Дёргать ногами и дрыгаться тоже не советую. Одарённый, что тебя держит, может тебя в секунду поджарить. Готов разговаривать?

— Пленник судорожно закивал. В его глазах смешались ужас и боль. Чопарь так завернул ему руки, что шуту приходилось изгибать дугой спину.

— Отпусти чуть-чуть, а то снова отрубится.

Чопарь ослабил давление, отчего глаза пленника вернулись к нормальным размерам. И только теперь Вепрь убрал свою лапу.

— Как вы смеете?! Я буду… Ааа!

Кончик кинжала прочертил на щеке шута длинную кровавую линию, а лапа Вепря снова заткнула пленнику рот. В этот момент из коридора донёсся грохот удара и следом ещё один. Не всем дверям трактира так повезло, как этой, открытой ключом. Бочка с Клещом занялись своей частью дела.

— Слушай меня внимательно, мразь, — прорычал Вепрь сквозь сжатые зубы. — Второй раз повторять не буду. Ты встрял. Похищение ребёнка — то ладно, а вот бароном называться не стоило. Имперская знать такое очень не любит. Убивать тебя будут медленно.

Вепрь на секунду прервался, чтобы покачать окровавленным лезвием перед глазами шута.

— Но отчасти тебе повезло. Я не ярл — правосудие меня мало интересует. Мне нужны кое-какие знания. Хочешь жить — ответишь на мои вопросы. Если ответы мне понравятся — отпущу. Лично мне ты нахер не сдался.

— Я не понимаю… — замычал сквозь ладонь Вепря шут, но тот тут же его прервал.

— Всё ты понимаешь, скоморох. Тебя узнали, поздняк придуриваться. Китар, посмотри ещё раз внимательно. Он?

Мне это было не нужно, но я подошёл ближе и сделал вид, будто рассматриваю лицо пленника.

— Он. И на ярмарке он, и в лесу потом, когда Патара забрал, тоже он.

Про свой хутор и Тишку я пока промолчу. Нельзя, чтобы понял, что у меня к нему личные счёты.

— Пацан в сундуке, — продолжил Вепрь. — Отпираться бессмысленно. Хочешь сэкономить на мазях для морды, заканчивай валять дурака.

Взгляд пленника заметался.

— Хорошо, — промычал он, и Вепрь опять убрал руку. — Я готов простить вас. Вы спасали ребёнка, — быстро проговорил шут. — Благие побуждения. Честь дворянина позволяет мне…

Тяжёлая затрещина, едва не оторвавшая ему голову, мгновенно заткнула пленника.

— Тебе сто двадцать восемь лет, дядя. Какая в задницу честь дворянина? Если ты и был когда-то бароном, сейчас любой настоящий знатный прикончит тебя, как шелудивого пса, заикнись ты про своё благородство. Бумаги поддельные. Моё терпение на исходе. Нормально говорить собираешься?

И вот только сейчас пленник по-настоящему испугался. Лицо его изменилось. Сразу стало понятно, что весь прошлый страх на две трети был показным.

— Откуда вы зна… — округлив глаза, начал шут. — Неужели… — подозрительный взгляд упал на меня. — Хорошо, хорошо. Не барон я. Меняю ответы — на жизнь. Я согласен.

— Кто ты такой?

Кинжал Вепря по-прежнему висел в вершке от лица шута.

— Я охотник. Такой же, как и вы. Просто охочусь на двуногую дичь, и добыча нужна мне живой. Ничего личного, просто работа.

— Это плохой ответ, — ткнулся кончик кинжала в щёку мужчины. — Длинно и бесполезно. Давай по существу. Чем ценны такие, как пацан в сундуке?

Пленник напрягся.

— Без понятия. Я знаю только, что за них очень хорошо платят.

— Кто и сколько?

Шут попытался заглянуть себе за спину. Лицо его перекосилось от боли.

— Тля… — простонал он. — Можно полегче? Я ведь уже отвечаю. Плечо свело. Ууу!

— Чоп, ослабь, — бросил Вепрь.

— Я уже.

— Аййй… — затянул шут, закатив глаза. — Сустав! Ууу!

Хлёсткая затрещина Вепря не помогла. Пленник продолжал выть, выгибаясь всем телом.

— Да вправь ты уже ему сустав, Чоп!

— Я пппытаюсь. Пппо пппьяну не рассчитал, видно. Не ппполучается.

— Дай я.

Вепрь отпихнул Чопаря, собираясь перехватить руки пленника. На короткий миг тот оказался свободен и…

Если висишь на ветке и вдруг отпускаешь руки, вниз падаешь быстро. Вот и шут не утонул в полу, а как будто упал сквозь него. Раз — и рука Вепря хватает воздух на том месте, где только что была голова пленника. На дубовых досках, что вновь стали твёрдыми, ни трещинки. Никто даже охнуть не успел.

— Йок! Быстро вниз! Он на кухне!

Вепрь бросается к двери.

— Йоков ключ!

Три секунды — и мы в коридоре. Двое, вырубленные молниями дылды, лежат, где лежали. Двери двух соседних комнат вырваны с мясом. В одной уже тихо, в другой шум борьбы. Пробегая мимо, успел заглянуть. Бочка всей своей тушей навалился на что-то мычащего мужика. Другой валяется на полу в луже крови. Третьему Клещ деловито затягивает верёвкой вывернутые за спину руки.

Вепрь даже не повернул головы. Несётся, опережая длинноногого Чопаря. Выскользнувшая из-за пояса чёрная борода смешно прыгает из стороны в сторону. По лестнице через несколько ступеней за шаг. Эти двое даже в изрядном подпитии невероятно быстры. Я едва успеваю не потерять их из виду.

Эх… Будь охотники трезвыми, едва ли бы дали шуту провернуть такой фокус. Ещё один дар Бездны. Кто знал?

— Хозяин… — попытался было открыть рот амбал, стоявший с дубинкой в руке внизу, возле входа на лестницу.

— Потом! — рявкает Вепрь, проносясь мимо.

Возникшие на пути двери распахиваются пинком.

— Где он?!

Кухня. Столы, печи, котлы, сковородки… И несколько женщин в компании толстого дядьки с выпученными глазами.

— Туда… — трясущимся пальцем тычет мужик прямо в стену. — Упал и…

— Чоп! В окно! Я к заднему ходу!

Дылда бьётся лбом о свисающий ковш. Одна из женщин распахивает маленькое окно, что имеется над одним из столов. Роняя на пол посуду, Чопарь в два прыжка оказывается рядом с окном и ныряет в него вперёд головой.

Я же несусь вслед за Вепрем. Коридор, снова дверь — мы на улице. Вернее, во внутреннем дворе трактира. Слева узкий проход вдоль забора и не знающий куда дальше бежать Чопарь, справа ворота, какой-то сарай и конюшня, от которой к нам летят со всех ног сразу трое мальчишек, прямо стена соседнего дома. Шут? Шута нет.

— Видели?! — рявкает на парней Вепрь.

— Кого? Хозяин, мы на шум прибежали. Что…

— Сраная срань! Упустили!

Кулак Вепря врезается в дверь, из которой мы только что выскочили.

— Дуй обратно, — приказывает мне хозяин трактира. — Встречайте дружинников. Клещ знает, что говорить. Мы попробуем догнать. Чоп, за мной!

Вепрь с Чопарем под недоумёнными взглядами конюхов бросаются к воротам, я же, помянув йока, берусь за дверную ручку. Ежу ясно, что ничего у них не получится. Второй дар шута — проходить сквозь препятствия. Чопарь видит сквозь стены. Раз за ближней его не нашёл, когда выпрыгнул, значит тот уже далеко ускакал. В Граде с его теснотой, где кругом дом на доме, с таким даром уроду оторваться от погони — раз плюнуть. Больше мы его не увидим.

Профукал я свою путеводную ниточку к Тишке. И не только её.

* * *

— Это сонное зелье. Если дали вчера, еще дня три проспать может запросто. В любой лавке варщика будилку купите. Влить — и сразу очухается.

Явившийся вместе с дюжими дружинниками худощавый мужик с козлиной куцей бородкой отошёл от кровати, куда переложили вынутого из короба Патара.

— К вам, судари, вопросов у меня нет. Можете возвращаться домой. С ребёнком будет всё хорошо.

— Спасибо огромное, милсдарь! — в пояс поклонился Лодмур, чьему примеру тут же последовал и Драмад, так же поднявшийся в комнату.

Я, секунду подумав, повторил жест за взрослыми. Отпускают — и правда, можно спасибо сказать. Боялся, что ещё день-другой промурыжат. До вечера половиной Града искали шута, подтянув к делу даже моих босоногих “друзей”. Бесполезно. Он, словно сквозь землю провалился. Что, может, так на самом деле и есть. Ему ведь, что пол, что стена. Чопарь где-то до сих пор бродит по улицам — в дома и сараи заглядывает. Только вот дядька с козлиной бородкой сказал, что преступник скорее всего уже сдёрнул из города. С таким даром и городские стены не помеха.

— Мне-то за что спасибо? — пожал плечами сыскарь. — Хозяина трактира с его друзьями благодарите. Ну и мальчишку своего, что негодяя признал.

Для наших охотников моя история полуправдой разбавлена. С мальчишкой на конюшне разговорился, тот с босоногими свёл, те за малую плату отвели к месту, где похожих на похитителей Патара людей заметили. Без проверки Лодмура будить не хотел — мало ли в Граде отрядов захожих. А там драка, знакомство с компанией Вепря, и мысль про сундук.

Кто знал, что одни из лучших охотников Муна — наши, услышав про Могучую кучку, только языками зацокали — в подпитии наберутся смелости проверить мою догадку, пока барон спит? По-тихому, правда, не получилось. Слово за слово, толчок за удар. В общем, в драке кто победил очевидно. А то, что половина злодеев мертва, так не нужно было хвататься за оружие.

Дружинников такая история вроде устроила. Про наших и говорить нечего — от счастья светятся, что всё так удачно само собой разрешилось. Пленённые злыдни, как я и думал, оказались простыми наёмниками, которых фальшивый барон не так давно нанял недалеко от границ империи. Они ничего толком не знали. По крайней мере, на первом допросе, наскоро проведённом по месту, на котором присутствовал Вепрь, у сыскаря ничего из них выбить, кроме признания в похищении мальчишки, не удалось.

По поводу бумаг сбежавшего злодея, пообещали отправить какой-то запрос. Я не понял какой и куда. Не суть. Всем теперь и так ясно, что барон был фальшивый. Его поисками займутся, но сыскарь намекнул Вепрю, что шансов поймать такого мастера перевоплощений — я запомнил новое слово — практически нет.

Как нет теперь у меня и дел больше в Граде. Уже поздний вечер, и Лодмур принял решение ночевать там же в Гнезде, а домой отправляться с рассветом. Меня забирают. По пути нужно успеть купить в лавке зелье, что разбудит Патара. Но сначала разговор с новыми друзьями, на который Лодмур меня отпустил без вопросов. Окончательно протрезвевшему и оттого вдвойне злому бородатому имениннику сложно отказать. И я знаю, о чём у нас пойдёт речь. Тут уже никуда не денешься.

* * *

— Ты всё видел. Мы честно старались выполнить свою часть сделки.

Вепрь сидел на своём прежнем стуле, за всё тем же столом, где мы несколько часов назад познакомились. Только в это раз зал был пуст. После произошедшего, заведение временно закрылось, благо других постояльцев, кроме отряда шута, не имелось. Четверо богатырей и я, скромно тупящий взгляд.

— Раз не вышло помочь, можем предложить долю.

Вепрь не спрашивал — отведу ли я их к хозяину леса. Он просто обговаривал плату в решённом вопросе.

— К примеру, двадцатая часть. Это щедро. Многим столько за всю жизнь не добыть.

Перевёл бы он в золотые, я мог бы и засомневаться в своём решении, что успел для себя принять, едва окончательно убедился, что шута не поймают. Раз судьба не дала зацепиться за путеводную ниточку к Тишке, значит надо извлечь наибольшую пользу из этого горя. Не выходит пока родимой сестричке помочь, так хоть названным братишкам, сестрёнкам своим помогу.

— А не деньгами взять можно? — отважился я. — Коли помощью вашей возьму?

Вепрь насторожился. Остальные и подавно молчат. Пьянка-гулянка закончилась — важные решения у них глава сам принимает. Не лезут, пока их не спросят.

— Смотря какая помощь, — осторожно начал охотник. — Иную помощь ни за какие деньги не купишь. Если кого-то убить…

— Нет, всё проще.

Я, как мог, широко улыбнулся и принялся объяснять, что мне нужно. Пришлось издалека зайти, чтобы стали понятны причины такой странной просьбы. Я долго говорил. Душу в каждое слово пытался вложить, стараясь донести важность оного для меня. Со стула поднялся даже. И по лицам читая, я видел — туда бью, так бью. Должны согласиться.

— Жизни нет, говоришь… — задумчиво почесал Вепрь голову. — Так-то твоя просьба не только про помощь. Деньги тут тоже нужны. Ну да ладно — потянем. Что скажите, братья?

— Поможем, — серьёзно кивнул Клещ.

— Благородное дело, — согласился с ним переставший заикаться Чопарь. — Идущему по Пути за такое воздастся.

— Из своей доли сколько надо добавлю, — стукнул кулаком по столу Бочка. — Согласны!

— Согласны, — повторил за великаном Вепрь. — Если с хозяином не обманул, сделаем. Уговор. Давай руку.

И со всей силы сжав грубую ладонь охотника, я ощутил, как в груди волнами мчится от сердца по телу тепло, а на глазах набухают влажные капли.

Не верю! Они согласились! Кажется, я только что купил себе пропуск в новую жизнь…

Ло

Замечательно! Больше, чем замечательно! Всё сложилось, как нельзя лучше. Нам не нужны рискованные, бесполезные и почти наверняка бессмысленные поиски сестры носителя. Девчонки скорее всего давно нет в живых. И толку нам с неё, даже если удастся найти? Ещё одно дополнительное обременение. Ведь мы по-прежнему не знаем, чем ценны такие, как Патар.

А так, мальчишка смог выторговать для себя услугу, что, и действительно, дороже денег. Если всё выгорит, Китар перейдёт на качественно новый уровень в своих перспективах развития. Очень жаль, что четвёрке охотников требуется время на подготовку к походу за хозяином леса. Лучше бы носителю уже не возвращаться в деревню с отрядом Лодмура, а сразу отправиться к ней и к болоту со своими новыми партнёрами.

Да, Вепрь сказал, ждать их примерно через неделю, но даже неделя — приличный срок, за который что угодно может случиться. С тем же Патаром пока не удалось поговорить с глазу на глаз. Вдруг, рыжий даже после всего, что произошло, не выкинул из головы свой дурацкий план и продолжит шантажировать носителя?

Впрочем, пусть. Всё это теперь мало важно. Куда больше меня волнует огромный кабан, на которого они собрались охотиться. Надеюсь, у носителя хватит мозгов избежать личного участия в этой авантюре. Его дело — только отвести к логову. Убивают пусть чудище сами. Очень слабо себе представляю, как они это будут осуществлять. Едва ли молнии Чопаря тут смогут помочь. Он ведь даже тех двоих в коридоре всего лишь лишил сознания. Дар полезный, но точно не панацея. Тут важнее, что умеют остальные в четвёрке. А они точно что-то умеют.

Теперь, когда я, наконец, посмотрел на местную магию в действии, могу точно сказать, что протоэнергия здесь ни при чём. Ни потоков, ни вибрации, ни аур. К сожалению, я не могу определить наличие дара у человека, как и вообще заметить применение магии при отсутствии зрительных эффектов. Шут-барон для меня провалился сквозь пол столь же неожиданно, как и для пьяных балбесов, что его упустили. Купиться на такой элементарный приём...

Впрочем, то, что шут удрал, к лучшему. Секрет ценности таких, как Патар, не стоит того, чтобы, выяснив заодно и судьбу сестры, носитель тратил время на поиски оной. Всё идёт своим чередом. Дайте срок — и я превращу это всё ещё хилое в моём понимании тело в нечто хотя бы отчасти приличное.

Время... В этом мире оно — самая главная ценность.

Глава двадцать вторая — Терять нечего

Путь домой занял в полтора раза больше времени, чем мы потратили, направляясь в Град. Во-первых, мы уже не настолько спешили и позволили себе выспаться на границе леса. Во-вторых, вечером нас нагнали три всадника, один из которых битый час о чём-то трещал с Лодмуром, отведя того в сторону. Вроде как человек ярла в сопровождении пары дружинников. Само собой со мной содержанием этого разговора никто делиться не стал. Загадка. Ну, да и ладно. Не сильно-то и хотелось. У меня своих думок полная голова.

Своим, даже Вейке, пришлось повторить ту же сказку, что прежде досталась Лодмуру с охотниками. Не стоит никому пока знать про мой сговор с одарёнными богатырями. Вот срастётся задуманное, тогда и удивлять буду. Пока же и этой обрезанной истории домашним за глаза хватило. В герои меня записали на раз. А младшие так ещё и в великие путешественники. Как-никак аж в Град ездил.

Прибыли мы под вечер, и я чуть ли не до полуночи всё ждал, что Хван меня вызовет — то ли спасибо за помощь в возвращении сына сказать, то ли плетей выдать за своевольную охоту силками. Но зря я не спал, ворочался — все серьёзные разговоры готовил для меня день завтрашний.

То есть уже сегодняшний. Утро выдалось неприятное — дождь под корень округу всю вымочил и до сих пор моросит остатками. Зябко, мокро, противно. А идти на промысел сборщикам один йок надо. Кутаясь в застиранную до пятен рубаху, что сегодня надел под жилетку, бреду вдоль частокола, мимо жмущихся к нему хозяйственных построек, к воротам. Вдруг, окрик.

— Безродыш!

Обернулся на звук. Из-под крыши дровяника, где, и сухо, и присесть всегда есть на что, машет мне, подзывая, Патар. Ну вот и разговор с глазу на глаз, которого ждал. Первая мысль: послать его к лешему или вовсе пройти мимо, молча. А что оно даст? Разозлю мудака, побежит к папочке жаловаться. Сейчас сам явился, значит, Хвану пока ничего не сказал. Хорошо, послушаем так и быть.

— Чего тебе, родовитый? — шагнул я под навес.

Запах сухих прошлогодних дров — в этом новые заготавливать рано ещё — в нынешней промозглой сырости показался невероятно приятным.

— Поогрызайся мне тут, кунь облезлая, — буркнул Рыжий, но как-то лениво, без обычной злости и брезгливости в голосе. — Разговор в прошлый раз не закончили. Договорить надо.

— А мне казалось, что договорили уже, — скрестил я на груди руки.

Пусть пугает. Страшнее плетей за силки мне ничего не грозит, а возросшие силы — не преступление сами по себе. Пойди, попробуй до замера докажи, что бобами троероста наел. А, если и докажешь, так-то мне Такер бобы оставил в наследство. Тут главное: секреты свои не спалить: тайник, ползанку, схрон с запасными. Неделю продержусь без охоты, к болоту даже близко не буду подходить — следи за мной, обследись.

— Да мне срать с частокола, чего там тебе кажется, — скривил рожу Патар. — Я к тому, что плевать я теперь на твои тайны хотел. Хочешь, силки ставь, хочешь бобы у балбесов воруй. Больше ты мне неинтересен, безродыш. Никому, что поймал тебя, не скажу. Считай, это моей благодарностью.

Ого! Это мне свин так спасибо говорит. Благодарит, что называется, как умеет. Наверное, от страха мозги слегка вправились.

— Не понравилось в сундуке храпеть? — не удержался я.

— Сундук? — уставился на меня с вопросом сын старосты. — Ты что же, кунь, правда думаешь, что я только благодаря тебе спасся? Да ты со своими пьянчугами едва меня до ещё большей беды не довёл. Не лезли бы, так Лодмур с охотниками того гада утром на причале бы взял. От тупости твоей в другом польза — сам ярл мной заинтересовался. В храмовую школу учиться зовёт. Завтра я снова в Град, и мне долго теперь твоей куньей морды не видеть.

Так вот о чём тот мужик тёр с Лодмуром. Наша история до хозяина Муна дошла, и ярлу тоже теперь интересно, чем этот рыжий деревенский мальчишка такой особенный, что его одарённые аж из империи похищать приезжают. Удачно сложилось. Одной из моих проблем меньше.

— Скатертью дорожка. Скучать по тебе всяко не буду.

— Взаимно, безродыш, — осклабился свин. — Тебе-то в нашей дыре ещё старость встречать, если дожить до неё умудришься. На, — бросил он мне мой нож. — С таким в Граде позориться только.

— Гля-ка, не затупил о колбасы, — вынул я пойманное оружие из ножен. — Если спасибо ждёшь, то забудь.

— Нужно мне твоё спасибо. Всё. Вали давай. Травка ждёт.

Презрительно хмыкнув, я отвернулся от рыжего и вышел под продолжавший докапывать дождик. Уже завтра этой мрази не будет в деревне. Казалось бы, новость отличная, а радость омрачена знанием: ещё встретимся с другом-Патаркой. Так просто из моей жизни этот гад не исчезнет. По-любому придётся помочь.

* * *

А вот папочка свина, похоже, не разделял мыслей сына насчёт вредности и опасности моего вмешательства в дело поисков и вызволения любимого чада из лап похитителей. Иначе как ещё объяснить только что прозвучавшие слова Лодмура?

— И? — с вопросом уставился на меня охотник. — От радости язык проглотил? Не послышалось тебе, малый. Беру в ватагу.

Этот разговор вёлся уже у всех на виду. Стоило нашей бригаде вернуться в деревню, как прямо у ворот меня выловил первый охотник общины. Что стража, что сборщицы с Хольгой, что случившиеся рядом случайные люди, проходившие по своим делам мимо, тотчас развесили уши — все ждут моего ответа. И Лодмур ждёт. А вот я молчу. Долго молчу. Слишком долго.

— Спасибо, — решился я, наконец. — Я подумаю.

— Что? — опешил Лодмур. — В смысле, подумаешь? Я тебя ещё уговаривать должен? Сам же просился в подспорники.

— То давно было.

— Во наглец, — покачал головой обалдевший Лодмур. — Второй раз предлагать я не буду. Либо да, либо нет.

— Значит, нет.

Народ, слышавший мой отказ, дружно ахнул. Лодмур же скорчил такую рожу, словно прокисшей хреновухи хлебнул.

— Ну, нет так нет, — быстро взяв себя в руки, пожал он плечами. — Мне же проще. Добрые люди за тебя попросили. Так-то ты мне даром не сдался.

И, нагнувшись ко мне, зло и быстро шёпотом на ухо:

— К Глуму хочешь, паскудыш? Забудь! Теперь никто не возьмёт. Не меня ты, Хвана отказом обидел. Староста тебе добром отплатить пожелал, а ты, дрянь безродная, рылом воротишь. Теперь будешь до шестнадцати годов, пока в батраки не сдадут, в сборщиках ходить. Это я тебе обещаю, безродная шваль!

Одарив меня на прощание презрительным взглядом, Лодмур отвернулся и зашагал прочь. Благодетели, тля! С хозяйского плеча кость швырнули — великое одолжение сделали. Да пошли они! Надо оно теперь мне — в подспорниках бегать, когда тайным вольником могу в десять раз больше добыть. Пусть думают, тупьё безрогое, что я к Глуму в ватагу хотел. Дайте срок продержаться — и на всех вас мне плевать будет. Протерпеть бы теперь эту неделю…

* * *

Явились не запылились. Так и думал, что с утра пораньше объявятся. Позор Лодмура, которому я вчера прилюдно, считай, в морду плюнул — это и их позор. Вся честная компания: старшаки с Саносом, Гауч, Браг, незаметно кивнувшая мне Гудрун. Только рыжего нет. Наверное, свина с рассветом в Град повезли. Зато братец его тут как тут. Лон — единственный взрослый охотник из ватаги, куда я отказался идти. И ведь все они здесь по этому самому поводу. Очевидно, что явились наказать наглеца, благодаря которому молодняк из других ватаг над Лодмуровцами теперь будет смеяться. Да и не молодняк тоже.

— Стоять, тварь! Только попробуй дёрнуться! Поймаем — хуже будет! А уж мы поймаем.

Тут Санос не прав. Удрать мне от них легче лёгкого. Сегодня я не к болоту пошёл, как обычно, а вдоль ручья в зарослях лажу, ягоду собираю. Тут и других сборщиков много поблизости. Вступиться, может, и не вступятся бабы, а при свидетелях эти швысты меня бить не станут скорее всего. Только вот бегать неделю от Саноса мне не с руки. Всё равно ведь подловят. Лучше сразу сейчас всё решить. Я, когда Лодмуру отказывал, знал, чем отказ тот аукнется.

— От твари трусливой слышу, — задвинул я под куст туес с ягодой.

Закончились те времена, когда я от этого урода терпел оскорбления. Теперь назад поворачивать поздно. Если задуманное выгорит, мне на всех этих Лодмуров и Саносов будет плевать, если не срастётся вдруг что-то, так и так мне в деревне не станет житья.

— Что?! — вылупился на меня обалдевший старшак. — Что ты сказал, ушлёпок?!

— Сам ты ушлёпок, — скрестил я на груди руки. — И трус. Только трусы такой толпой приходят бить младших.

— Да я тебя… — вскинул Санос кулак.

— Один на один! — отскочил я и принял защитную стойку.

— Не мешать! — рявкнул Санос своим, принявшимся окружать пятачок между ручьём и опушкой леса. — Сначала я. Потом отдам всем желающим то, что останется.

Я напоказ отцепил с пояса ножны и бросил их под куст к туесу. Урод хохотнул и, проигнорировав мой жест, шагнул ближе.

— Это не поединок, безродная мразь. Много чести такому…

Я не дослушал. Метнулся вперёд и, подсев, со всей мочи всадил кулак в живот гада. Сегодня я не собираюсь скрывать свою основательно возросшую со времени нашего боя с Гудрун силу. Наоборот, хочу показать себя во всей красе этим трусам. Пусть смотрят. Пусть видят. Пусть понимают, что с Китаром-безродышем лучше не связываться. Нынче мне терять нечего.

Санос охнул. Не ожидал от меня такой прыти, гад? Бьёшь в ответ? А меня уже нет там. Отскочил, поднырнул под размашистый удар старшака — и коленом с прыжка ему в пах. Тот согнулся, а я уже с левой луплю ему в ухо.

За мной ловкость, и сила. За ним вес, крепь и опыт. Всё же этот урод начал драться, когда я ещё мелким с мамкой, папкой на хуторе жил. Не позволил себя добить, откатился, закрылся локтями. Не вставая, отбил подставленной ногой мой удар и вскочил. Глаза красные, ухо бордовое. Морду перекосило от злости.

— Ты труп, гнида!

Как же всё поменялось. Сегодня он в ярости, а я спокоен, как дуб. Моя главная задача сейчас: продолжать его злить. И не дать себя схватить. В борьбе против такого тяжёлого у меня шансов нет.

— Может в посёлке продолжим? Чтобы все видели, как я тебе зад надеру?

— Тварь!

Санос бросился на меня. Кулаки замелькали. Всё мимо. Скачу белкой вокруг. Не кусаю пока — пускай слегка выдохнется. Краем глаза поглядываю на замкнувших круг швыстов. Нельзя, чтобы кто-то исподтишка толкнул в спину или подножку подставил. Эти могут. Но не Браг с Гаучем — у младших кишка тонка. И не девчонки, которых с Гудрун трое здесь. Старшаки?

Увернувшись от очередного удара, скользнул взглядом по лицам подростков, что, растянувшись цепью, замкнули небольшой пятачок вокруг нас. Вовремя! Вот, значит, у кого подлости больше других.

Нога Лона летит мне в спину. Присел, подцепил за пятку — и вверх. Прыщавый на заднице, а я, уже откатившись, со смехом ору:

— Что, Сансик, не справиться самому?

— Не лезть! — ревёт Санос и в ярости замахивается на попятившегося Лона, что только поднялся.

И новый бросок в мою сторону. Старшак уже понял, что кулаками меня не достать. Теперь в ход идут ноги — они у него длинные, гибкие. Так задирает, что в ответку пнуть под колено сам Единый велел. Как же приятно быть быстрым. Сколько я там бобов ловкости съел? Вроде семь. А по ощущениям, вдвое больше долей у меня. Или втрое. Порхаю, как бабочка.

— Убью, тварь!

Запыхтел жлоб. Ноздри, как у хорта, раздулись. Два раза всего меня задел на полсотни ударов. И то вскользь. Пора мне начинать отвечать. Ещё пару раз увернулся и неожиданно прыгнул не от него, а к нему. Противник не ожидал. Нос сминается лопнувшей сливой. Костяшки в крови. Рука Саноса хватает за плечо, но соскальзывает. Я ведь тоже вспотел.

— Убью!

Цель достигнута. Вместо опытного и расчётливого бойца на меня прёт кабан. Разъярённый, могучий… Тупой. От победы меня отделяют секунды. Либо сцапает, и тогда мне конец, либо выплеснет остатки сил в никуда, и добью уже выдохшегося.

Ох! Он словно ускорился. Пятачка на десяток шагов во все стороны мало. Отклоняясь, влетаю в кусты. Гад за мной. Обцарапались оба. Едва успеваю вскочить и скользнуть мимо Саноса. Тот ревёт и бросается следом.

Йок! В прыжке поймал меня за ногу. Падая, пяткой второй ноги умудряюсь лягнуть его в рожу. Только Саносу сейчас боль нипочём. Скрюченные от напряжения пальцы вцепляются в мою штанину. Упираюсь обоими ступнями в нависшую надо мной грудь. Со всей силы толкаюсь. Ткань с треском рвётся. Старшак, едва не сорвав с меня штаны, заваливается назад.

Вскакиваю — и, подпрыгнув, падаю на него сверху, коленом вперёд. Чётко в голову. Жуткий крик заглушает хруст костей. То ли нос, то ли челюсть — не знаю. И тут же кулаком сбоку в ухо. И в другое другим. Локтем в бровь. Им же в зубы.

Опыта у меня не так много, но Такер учил, куда бить. Мой противник сейчас оглушён, ослеплён болью и залившей все глаза кровью. Стояла бы задача — прикончить, прикончил бы сейчас в лёгкую. Но как бы не хотелось забыть раз и навсегда про урода, доводить до смерти нельзя. Заставлю его сдаться.

Два пальца в ноздри, рывок.

— Всё?!

— Ааа!

— Хватит! — бросается ко мне один из старшаков.

В два прыжка подлетаю к кусту и хватаю свой нож.

— Первого, кто сунется, отправлю к Единому!

Верят. Мою скорость все видели. Понятно, что завалят толпой — их тут больше дюжины, и с босоногими из Града подспорников, успевших шагнуть по пути троероста, равнять не след. Но кого-то я ведь точно успею пырнуть. И не одного даже.

— Спокойно! — выскакивает вперёд Гудрун. — Это уже точно лишнее. Оставьте его!

В руках парней тоже ножи. Обступили, но шагнуть ближе никто не решается.

— Оставить? После того, как он нас оскорбил? После того, как замесил в говно Саноса? Ты что, сдурела, Гуди?

Старшак, что с ними приходил в самый первый раз — я так и не узнал его имени — с вызовом смотрел на Гудрун.

— А кто виноват? — обвела взглядом своих товарищей девушка. — Уж точно не мой отец, на кого этот позор больше всех упал. Из-за Саноса и... — Гудрун повернулась к Лону, — И из-за твоего брата всё это. Младших и слабых пинать, доставать мало чести. Я бы на месте Китара, после такого, тоже к нам не пошла.

— Это он-то слабый? — вскинул брови старшак.

— А ты раньше о его силе знал? То-то же. Санос сам виноват.

— Его к Сарбахану бы отнести, — опасливо покосился на мычащего Саноса Гауч.

Битый предводитель Лодмуровцев, свернувшись калачиком, по-прежнему валялся на траве с кровавым пятном вместо рожы, не в силах подняться.

— Сейчас отнесём, — кивнула Гудрун. — Только это... Не нужно никому знать, что это его безродыш так. Китар, — повернулась она ко мне. — Ты в своём праве, ты защищался. Мы без претензий. Одна просьба — молчи о случившемся, и мы тоже всё забываем.

— Что?! — тут же взметнулся старшак.

— Тебе мало позора? — осадила тупицу Гудрун. — Сильнейший из нас побит двенадцатилеткой-безродышем? Над отцом будут смеяться лет пять. Я тогда сразу к йоку уйду из ватаги. У меня варианты есть — детей буду рожать. А что вам тогда делать?

Вот мой план и сработал. Побив главаря, я принизил их всех. Молчание — это то, что мне надо.

— По рукам, — протянул я открытую ладонь девушке, подхватившей выроненное Саносом главенство в их шайке.

— По рукам, — крепко пожала она мою руку. — Бездна?

Вопрос задан был уже шёпотом.

— Да, — шепнул я в ответ.

— Всё. Хватайте его за руки, за ноги. Быстрее в посёлок. Я догоню.

Пусть часть лиц и отражала недовольство, а ослушаться дочку Лодмура никто не решился. Скулящего Саноса подхватила сразу дюжина рук. Понесли. А Гудрун задержалась.

— Белая нора?

— Ага. На болоте наткнулся.

— Бобы перед нашим боем все слопал?

— А как бы я ещё тебя одолел?

— А теперь стало быть...

— В Граде семя жизни продал и ещё бобов прикупил.

— Очень правильно сделал. Я так и подумала.

— Мир?

— У меня с тобой войны не было.

— Извини, что так вышло. Куда мне в одну ватагу с Саносом и Патаром? Патар, правда, всё, но...

— Я-то всё понимаю. Но люди не поймут. Они не знают всего. Ты моего отца оскорбил — тут уже ничего не сделаешь. Китар, ты мне нравишься. Был бы постарше... Но честь ватаги любой правды дороже. Проболтаешься, что это ты Саноса в кровь отделал, во сне прирежу.

— Ты тоже милашка. Не становись у меня на пути — будешь жить.

Мы распрощались кивками. Уже не враги, но ещё не друзья. Прикольная девка. Не будь дочкой этой скотины... Впрочем, дети за проступки отцов не в ответе. Я бы не прочь с ней поближе сойтись. Отличный бы получился напарник.

Ло

О, звёзды! Носитель принялся сжигать мосты и раздавать долги. Не рано ли? Договор на словах — не повод начинать обрезать все концы. Он ведь больше не сможет жить дальше, как прежде. А что, если Вепрь обманет? А что, если у них ничего не получится с тем кабаном-великаном? А что, если зверь банально их всех перебьёт? Что тогда?

С другой стороны, а был ли у носителя выбор? Вступать в ватагу, даже не к Лодмуру, в любую другую, мальчишке нельзя. И речь здесь уже даже не про потерю свободы — охотиться по-тихому на большом острове он больше не смог бы — а про предстоящий поход за хозяином леса. Кто же пустит подспорника на охоту с чужаками из города? Вепрю бы пришлось лично просить Хвана с Лодмуром отпустить с ними Китара, а это неизбежные вопросы, на которые нельзя отвечать.

Единственное, свой отказ нужно было оформить помягче. Придумать какую-нибудь весомую причину, вроде: "Очень хотел бы, но надолго не могу малышню оставлять — одна Вея не вытянет". Не хватает пока парню хитрости.

Вот с Патаром он разошёлся красиво. И завуалированные извинения принял, и презрительное отношение к врагу показал, и конфликту не дал пойти новым витком. Перегни с ним Китар, и сын старосты мог бы запросто перед отъездом устроить носителю какую-нибудь гадость. Например, рассказал бы отцу про те же силки. Впрочем, не сомневаюсь, что с рыжим мы ещё встретимся. Проблема Патара отложена. Её ещё предстоит решить окончательно.

С Саносом же получилось удачно в том плане, что ближайшую неделю тому с его травмами точно будет не до мести. Вот, когда их залечит... Будем надеяться, к тому времени этот враг уже не будет волновать носителя. Также, этот короткий срок должна продержаться и тайна случившегося с побитым парнем. У знающих правду подростков есть мотивация держать язык за зубами, но долго такие секреты не живут. Кто-нибудь обязательно проболтается, и тогда к Китару возникнут вопросы у взрослых.

Резко прыгнувший по пути троероста малолетний слабак должен будет объяснить свой скачок, а в историю про белую нору поверят не все. Или не захотят поверить. У Лодмура теперь на ученика Такера появился дополнительный зуб. Этот мстительный человек обязательно поквитается с наглым мальчишкой, если появится повод. Да и без повода поквитается. Пока он довольствовался запретом вступления Китара в любую из ватаг общины, но, как только охотник поймёт, что мальчишку не интересует данная перспектива, в ход пойдут другие варианты мести.

Время. Снова всё в него упирается. Это будет непростая неделя.

Глава двадцать третья — Загнанный в угол

— Что же ты творишь, Китя? Я теперь, считай, весь день дома сижу, а даже до меня дошли слухи. Лодмур не простит. Не даст теперь тебе житья. И нам всем заодно. Почему? Ты мечтал же охотником стать. Настоящим, а не как сейчас — всё тайком, да тайком.

Ночь беззвёздная. Темнота — хоть глаз выколи. Лицо Веи, что стоит всего в паре локтей от меня, и то толком не вижу. Мы специально ушли из землянки, чтобы поговорить без лишних ушей. Спят малые, но, вдруг, кто проснётся?

— К Лодмуру? Под Саносом бегать? Ты мозги часом не растеряла, сестра? Как я мог согласиться?

— Как, как? Каком кверху. Мы не в том положении, Китя, чтобы гордость выпячивать. Потерпел бы. Не вечно же на тебя Саносу злиться? Потихоньку притёрлись бы. У него окромя тебя небось есть на кого зуб точить. Слыхал, давеча ему зубы те самые выбили? Не видала сама, но говорят, двух передних, как не бывало. Был красавчик, да сплыл. Тут уже только лекарь с даром поможет. Это не как у меня — один сбоку. Это всё. Про открытую улыбку можно смело забыть. Поделом ему, гаду. Небось из Драмадовских кто-то.

— Не слыхал. Отличные новости! Вот это ты меня порадовала, так порадовала. Действительно поделом. Знал бы кто, сходил бы руку пожать.

Тут не нужно Вейке знать правду. Рано. Переживать только будет. Потом удивлю, когда время придёт.

— И не говори. Герой просто. Хотя, может и из своих кто. Просто сор из избы выносить не хотят. Но то ладно. Меня сейчас больше другое заботит. Не ходил бы ты пока, Китя, силки свои ставить. Что, если поймают? Ты Хвана знаешь — он не посмотрит, что ты Патара вернуть помог. Лодмур науськает. Лучше поголодаем опять.

— Думаешь, ещё пайку порежут?

— Да что там резать ещё? И так в животах урчит вечно. Мы-то стерпим с тобой. Не впервой чай. Лишь бы малышня не начала хворать с недоеду. Про силки забудь. Притащишь снова фазана — выкину его к йоку. А вот на сборе постарайся, пожалуйста. Раньше ведь получалось какую ценную травку найти. Очень нам эта прибавка нужна. Месяц бы другой продержаться, а там, глядишь, всё позабудется, остынет Лодмур, сможешь снова охотой заняться по-тихому.

Вот про голод напомнила, и невольно опять вспоминаешь, как сильно жрать хочется. Завтра же подкину Хольге монет, чтобы снова, как раньше, приписала мне находку получше. Деньги есть ещё. За ними только к тайнику сходить нужно. Ничего. Сгоняю по-быстрому. Покружу, чтобы хвост сбить, если, и правда, следить кто приставлен. Гудрун, несмотря на наш мирный расход, могла заподозрить обман. А любой из Лодмура подспорников, кто про белую нору не слышал, и подавно мог захотеть раскрыть мой секрет. Тот же Лон беспрепятственно ходит за частокол — ему даже через стену втихаря лезть не нужно.

— Не боись, сестрёнка, я уж расстараюсь — нарою чего-нибудь. Попробую завтра подальше зайти, чем обычно. Пробегусь до каштановой рощи. Наши туда не доходят. Там должно что-то быть.

— Ой! Далече больно. Опасно. Давай, где поближе. Переживать буду. Уже жалею, дурёха, что так разнылась. Побереги себя, Китя. Если с тобой что случится, мы же точно тогда помрём с голода.

— Ты от горя. Только малые от голода, — пробую я перевести всё в шутку.

— Дурак!

— Не переживай, глупая, — обнял я Вейку за талию и прижал к себе. — Всё будет хорошо.

* * *

И вот я уже утром несусь по лесу. В три версты крюк беру, чтобы точно любой соглядатай отстал. Быстро бегу. Специально сквозь самые заросли путь прокладываю, где побольше молодняка и кустов. Я ловкий и мелкий — мне оно не проблема. Время от времени замираю, прислушиваюсь. Вроде по следу никто не идёт. Но бережёного Единый бережёт. Лучше перебдеть.

Больше часа блукал, прежде чем выйти к болоту с нужного края. Тут расслабился. Мои места. Сборщикам здесь ловить нечего — случайно ни на кого не наткнуться. Силок фазанячий мной убран давно, значит и засады, где мог бы меня караулить какой-нибудь вольник, тоже не стоит бояться.

На миг промелькнула мысль достать ползанку и сгонять к Журавлиным островкам. Ящерку проведать, ловушку на болотную крысу поставить, вершу в воду забросить. Соскучился по любимому промыслу.

Вон, кстати, и кусты черновики, где силок мой стоял. Скоро отойдёт ягода. Сейчас самое время фазанов ловить, но нельзя — обещал Вее. Не буду рисковать. В тайник только загляну — и сразу обратно.

— Ну здравствуй, малыш.

Йок! Откуда… Бежать!

Ноги сами понесли. Он вернулся! Одежда другая — простые штаны и рубаха — но я его ещё прежде, чем обернулся, признал. Голос тот же. Скоморох, барон, шут. Поджидал меня. С дерева спрыгнул. Именно меня поджидал! Не Патара. За местью явился!

Куда бежать? К деревне? К болоту? Ой! Он на пятках висит! Какой быстрый!

Влево, вправо, под куст — скачу зайцем. На пути старый дуб. Огибаю. Оглядываюсь.

Йок! Он пронёсся сквозь дерево! Прямо из ствола выскочил! Пять шагов. Три.

Не уйти!

Наверх!

Белкой влетаю по сучкам и наростам на древний замшелый ясень, что вовремя мне подвернулся.

Йок! Схватил за ногу! Дёргаю. Вырвался! Без одного башмака, что остался в руке у шута — с ветки на ветку, всё выше и выше. Он тяжёлый, я лёгкий. На самую верхушку! Скорее!

— Помогите! На помощь!

Ору на ходу, но сам понимаю, что бестолку. Слишком далеко. Не услышат.

— Не бойся, малыш.

Он отстал. Локтях в десяти подо мной. Понимает, что дальше с его весом не сунуться. Ветки тут, что тростинки. Я и то уже пару сломал. До земли под десяток саженей. Шлёпнешься — костей не соберёшь. Сунется ко мне, вместе рухнем.

— Что тебе от меня надо?! Патар в Граде! Иди его там лови!

Гнать страх. Гнать! Нельзя, чтобы руки тряслись. Нельзя, чтобы башка не варила. Я выкручусь! Выкручусь! У него, ни самострела, ни копья... Нож! А, если он в меня нож метнёт? Йок! Нож у него точно есть.

— Мне не нужен Патар. Таких, как он, много. Таких, как мы с тобой, мальчик, мало.

Голос вкрадчивый, спокойный. Он знает, что мне некуда деться. Я в ловушке, куда сам себя загнал.

— Очень редкий дар. Тебе очень повезло, мальчик. Не бойся. Я не враг тебе.

Если хорошо оттолкнуться и прыгнуть вон к той ветке... Если удастся схватиться... С неё можно будет перескочить на другую, а с той на соседнее дерево. Вру. Не допрыгну. От чего тут отталкиваться?

— Просто послушай. Стряхнуть тебя оттуда для меня не проблема. Но я не хочу, чтобы ты свернул себе шею, мальчик.

Как-то сложно для мести. Чего он от меня хочет? Послушать? Так у меня всё равно нет выбора.

— Я не понимаю. Какой ещё дар? Ты меня с кем-то спутал, дядя. Я тебя по ярмарке помню — скоморохом рядился, медяк из-за ушей у всех доставал. Потом с Фроном тогда... Пусти, дядя. Я никому не скажу, что ты у болота прячешься. Тебя ищут же.

На его лице улыбка. Не верит.

— Не обманывай меня, мальчик. Всё ты прекрасно понял. Ты видишь возраст с отмером. Как и я. Бородатый тогда тебя сдал.

Ох уж, Вепрь. Спасибо! Удружил, так удружил. Отпираться? Боюсь, не поможет. Так лучше тогда попробую что-нибудь выведать. Он же не знает, что я с того хутора, который по его приказу сожгли. Не знает, что пять годов назад мою сестрёнку увёл. Успокаиваюсь понемногу. Почти взял себя в руки.

— У Патара кружочек. Не нолик, а полный такой. Как клубок. Ты поэтому его украл, дядя? Да?

— Вот это другой разговор, — ещё шире улыбается шут. — Ты себе даже не представляешь, малыш, как тебе повезло. Бездна много чего может дать, но не всё так полезно, как наш с тобой дар. Хочешь выбраться из своей дыры? Настоящей жизнью зажить? Я могу помочь. Такой шанс нельзя упускать.

Всё понятно. Я ему нужен. Нужен живым. Это точно не месть.

— Какой шанс, дядя?

— Шанс подняться, возвыситься. Я ведь тоже с самых низов начинал. Не здесь только. Ты мой возраст видел — должен понять.

— Тебе, дядя, давно на Землю пора.

— Ха! Глупыш... На Земле жизнь — не сказка. Уж я-то знаю. Я там родился. Поверь, лучше вечность в Предземье, чем срок на Земле. Спускайся — я всё расскажу.

Вот так новость. Землянин! Они к нам нечасто заглядывают. В смысле, к нам в Предземье. На Мун чтобы кто-то из них забирался, не слышал ни разу. У любого землянина в нашем поясе отмер тает в два раза быстрее. Только невероятно важное дело могло его завести так далеко от дома. Пока говорит, нужно слушать.

— С Земли? Да ты врёшь, дядя.

— Зачем мне врать, мальчик? Я понимаю, что тот рыжий — твой друг, но его судьба решена. Таких, как он, всё равно заберут. Если не я сейчас, то потом кто-то другой. Это деньги, ничего личного. Ты держал когда-нибудь в руке золотой? Хочешь дам?

— Фрону ты, помнится, пять давал подержать. Давай к делу, дядя. Чего предлагаешь?

Прикидываться дураком уже поздно. Убежать я не смог, значит, буду пытаться надуть. Покажу интерес, соглашусь, а, когда он расслабится, сдёрну. И про Тишу узнать бы. Раз не собирается меня убивать, попытаюсь судьбу сестры выведать.

— Вот малыш и пропал, — ухмыляется шут. — Теперь вижу перед собой… над собой взрослого неглупого человека. Раз перестал придуряться, давай по-серьёзному. Мне тебя прикончить — раз плюнуть. Если не договоримся, твоя жизнь закончена. Конкуренты мне не нужны. Ты знаешь, кто такие конкуренты, парень?

Плохо дело.

— Те, кто на одну добычу нацелились.

— Хорошо сказал. На одну добычу, да. Охотникам друг друга легко понять. Твой Патар, и такие, как он, зовутся источниками. Я тебе сейчас многое расскажу из того, что никому знать нельзя. Это с одной стороны и доверие, а с другой, чтобы ты осознал, что обратной дороги нет. Либо ты со мной, либо тебе конец. Тут всё просто.

Снова по коже мороз. Понимаю, о чём он. Знания, за которые убивают. Шут сам себе обрезает пути отхода. Можно не сомневаться, убьёт, если не соглашусь. Не соглашусь на что?

— А если, я заткну уши?

— Парень, не начинай снова. Ты же не дурак.

— Не дурак, дядя. А потому обман чую загодя. Что ты от меня хочешь?

— Учеником тебя своим хочу сделать. Будешь мне помогать.

— Помогать детей красть?

— Не обязательно детей. Среди взрослых тоже источники попадаются. Я же не всесилен — всех найти не могу, пропускаю многих. Тем более, что на Муне мир не сошёлся. Есть и другие острова, где никто не пасётся. Я бы тебя на Лок заслал. Сам такой объём не тяну, а там поле не паханное.

— И что делать надо? Просто находить?

— Сначала да. Находить и мне сообщать. На изъятие силы нужны, которых у тебя пока нет. Родителям скажешь, что в империю едешь — лучшей доли искать. Обучен грамоте? Записку написать сможешь?

— Сирота я. Скажи лучше, дядя, что платишь?

— Сирота? Тогда тебе ещё проще. Ничего не держит. И про империю врать не надо. Вольный ветер — лети, куда хочешь. За каждого найденного по пять золотых. И договор со мной — железо. Я слово всегда держу. Фрона вашего мог легко убить и не платить ему ничего. Но ты видел, что я заплатил. Таких денег ты охотой или торговлей на Муне не заработаешь. Я здесь раз в несколько лет появляюсь, и хватает на безбедную жизнь на Пороге. Ты же знаешь, что для нас, землян, время здесь, в Предземье, идёт по-другому?

И, дождавшись моего кивка:

— Также, наверное, знаешь, что найденные здесь, что в сердцах зверей, что в Бездне, семена жизни только Предземцам отмер увеличивают. Не знал? Теперь знаешь. Мне приходится на Земле покупать семена, добытые именно там. А цена на них на Пороге не два золотых, как здесь. Сильно дороже. И всё равно мне сюда плавать выгодно.

Шут пристально смотрит на меня. Я молчу.

— Понимаешь, какие перед тобой открываются возможности? — продолжает землянин. — Живи себе спокойно на Локе — в городе тебе дом прикупим — и раз в год-другой с тамошними торговцами остров объезжай. Уклад жизни у ваших соседей такой же, что и у вас здесь. Нехитрым фокусам, что скомороху знать нужно, легко научу. Ты местный, тебе туда-сюда между поясами мотаться не надо, как мне. В общем, работа прибыльная и уж точно менее опасная, чем охота на зверя. На такого зверя, где есть, что взять в сердце.

И вот тут бы ушлому пацану, которого буду из себя корчить, пора бы заинтересоваться. Если хочу, чтобы поверил, то самое время.

— А на Локе что, тоже Град есть? — прищуриваюсь я. — Это же надо как-то бумаги справить. И паром... Как мы с Муна-то уплывём, если ты, дядя, в розыске? Такой шрам, как у тебя на щеке не замажешь.

— Шрам — ерунда, — хмыкает шут. — Позже зельем сведу. Паром — это, если с грузом. Налегке мы с тобой по-другому переправимся. Способ есть. На Локе же город тоже всего один на весь остров, но у местных с фантазией капельку лучше вашего — он у них Локград называется. А документы вообще не проблема. Я всё устрою.

Наверное, пора соглашаться, но я ещё не всё узнал, что хотел.

— А этих, с клубком в отмере… Патар мне, кстати, вовсе не друг. Куда их?

— Не бойся, не на заклание их сдаю, — по-своему истолковывает мою неуверенность в голосе шут. — Ты хорошо сказал про клубок. Фокус в том, что тот клубок разматывать можно, а нить от одного человека к другому тянуть. Пополнять отмер за их счёт. Потому и зовутся источниками. Дойные коровы, чтобы тебе было понятнее. На Землю их отвожу. На Пороге особым людям сдаю.

— Как на Землю?

Тут я вдвойне удивился.

— А вот так, — снова ухмыляется шут. — С их отмером возраст посчитать невозможно, так что сквозь барьер они свободно проходят. Без меня тебе такое дело не провернуть. Видишь, мы оба друг другу нужны. Так что, скажешь?

Вот теперь тянуть дальше опасно. Задан прямой вопрос.

— Да, что тут сказать, дядя? Согласен, конечно. Тем более, что выбора у меня всё равно нет. Ты спускайся тогда, а я следом.

Глаза шута сузились.

— Хорошо. Спускаемся. Только смотри мне, без шуток. Решишь сдёрнуть, это будет твоё последнее неправильное решение в жизни. Как и любая попытка предать. У меня нет первых, вторых и десятых предупреждений. Все сразу последние. Поймать тебя не так сложно, как тебе кажется. А убить ещё проще.

— Да понял я, дядя, понял. Не дурак.

Возможно, желая продемонстрировать мне свою ловкость, шут в несколько быстрых прыжков слетел вниз. Да уж... Удрать от такого и правда не выйдет. Вся надежда на хитрость. А что я могу? Варианта два: либо идти сейчас с ним, а там уже ждать подходящего момента, либо попробовать провернуть тот же фокус, что с Фроном. Первое плохо тем, что потом ещё домой добираться. На ночь наверняка попервой связывать будет. С острова же стоит уплыть, и тогда совсем всё пропало — никогда назад не вернусь.

Да и время... Явится Вепрь с друзьями, а меня нет. Все мои планы насмарку, всем надеждам конец. Значит, только второе. Фокус проверенный. Один раз уже себя оправдал. Помогай, ящерка! Не задаром кормлю же.

— Ну, давай руку, парень, — протянул мне ладонь шут. — Надо договор закрепить, да и познакомиться бы пора уже.

— Китар, — осторожно пожал я протянутую руку. — Можно просто Кит.

— Леор, — представился шут. — Можно просто хозяин. Пойдём, Кит. Я без лошади. До темноты хорошо бы выйти из леса. Не хочется снова на дереве спать. И нож мне свой дай.

— Успеваем с запасом, хозяин. Только вещи надо забрать, — протянул я шуту снятые с пояса ножны.

— Чего? — посмотрел на меня шут-Леор, словно на больного на голову.

— Да не в посёлке, — поспешил я его успокоить. — Тайник у меня рядом здесь, на болоте.

— Забудь. Некогда.

Я выпучил глаза.

— Да ты что, хозяин? Там семя жизни у меня. И те пять золотых, что ты Фрону давал. И бобы тоже цену имеют. Как бросить-то?

Шут замер.

— Ты что же, Фрона прикончил? — подозрительно посмотрел он на меня. — Я думал, дурак тебя пожалел, а ты его потом сдал.

— Фрон? Пожалел? Дя ты что, дядя... Ой! Извини, хозяин. Фрон, дурак, что меня всерьёз не воспринял. А я дважды был в Бездне — я не такой и слабак, каким кажусь. Его же собственным ножом и пырнул в живот.

Я скорчил гордую рожу, будто хвастаюсь. Шут видел, как я бежал и на дерево лез — он понимает, что я не так прост. Притворяться хилячком уже поздно. Лишь бы не насторожился теперь больше нужного.

— А ты парень не промах, Кит, — неожиданно обрадовали Леора мои откровения. — Из тебя выйдет толк. Меня только не пробуй пырять. Всё равно не получится. Семя и пять золотых — это серьёзно. Тут стоит время потратить. Веди.

Фух... Согласился. Но теперь ещё одно сложное место. Что, если он откажется плыть вглубь топи на ползанке?

Но нет. Вопреки моим опасениям этот момент прошёл гладко. Наоборот, Леор похвалил меня за смекалку. Оказывается, такой способ передвижения по болоту был для него не в новинку. Взяв два последних куска коры из моего лодочного схрона, мы полезли в трясину.

Шут насторожился только на чистой воде.

— Не, панцирников тут я ни разу не видел, — успокоил я его. — Сколько раз тут уже плавал. Днём безопасно.

Дуделка у меня в основной ползанке спрятана. На самом деле рискуем. Впрочем, я и не против, чтобы сейчас на нас ящер напал. Наверняка более крупную добычу выберет.

Но вот из туманной дымки, что вечно висит над болотом, выплывают заветные островки. Веду сразу на тот, где сидит мой питомец в засаде. Сейчас всё решится. Я уже проходил через это, я знаю, что делать. Страх прочь! У меня всё получится.

— Вон там за сосной мой тайник, — начал я по накатанной. — Сейчас заберу всё — и сразу можно обратно.

— Не заберу, а заберём, — поправил меня Леор. — Пойдём. Не обижайся, но пока всё твоё — моё. Потом компенсирую. Верну то есть. Для общего дела так нужно.

Есть! Сказал бы: "На берегу тебя подожду" — и привет. Пришлось бы сразу предпринимать попытку побега, чтобы погнался за мной. А это гораздо хуже. Ящер должен его сцапать на первых шагах, как и Фрона. В момент, когда он кроме моей спины ничего не будет видеть вокруг.

— Ну ладно, — обиженно промычал я и зашагал вперёд.

Шут двинулся следом. Пока всё один в один, как тогда. Должно получиться. Где ящерка? Вон он — лежит, где всегда, за осокой. Будто даже себе ямку под пузо отрыл. Совсем его стало не видно. Давай, зверюга, не подведи!

— И ты серьёзно надеялся, что я на это куплюсь?

Голос шута за спиной звенит льдом.

— Я не понима...

— Заманить меня в ловушку решил. В зубы к панцирнику. Обидно. Столько времени и сил...

Я уже развернулся и пячусь. Что делать?! Что делать?! Что делать?!

— И ведь ничего здесь не сделаешь. Единожды попытавшийся, попытается снова. Обидно. Такие надежды... Помощник...

Леор словно разговаривал сам с собой. В отличе от меня он остановился. Между нами сажени две. Ещё пара шагов назад — и зверь бросится. Отступать уже некуда. Как и бежать. И проклятый шут это знает. Заметил верёвку? Или сначала панцирника? Какая уже разница... Мне не уйти! Я погиб!

— Два дня потерял. Ну да ладно. Я должен был попытаться.

Шут замолчал и вперил в меня обиженный взгляд.

— Жаль... Ты мне нравился.

Его прыжок совпадает с моим.

Единый, спаси! Мне конец! Ради малышни! Ради Веи! Ради не отомщённых родителей! Ради украденной сестры! Помоги мне!

В один миг в голове проносится тысяча мыслей.

Не хочу умирать! Мне нельзя умирать! Я умру...

И, забыв, что вечно, где можно и где нельзя, клянусь его именем, вслед за каждой из мыслей мольба:

Единый помоги! Помоги! Помоги! Помоги!

Больше мне сейчас некого звать на помощь... Я на всё готов сейчас пойти! Готов всё отдать! Только помоги...

И Единый услышал.

Не веря в происходящее, я словно со стороны наблюдал, как моё, зажившее собственной жизнью тело сворачивается в полёте калачиком, кувыркается через голову и, разминувшись с тянущейся ко мне рукой шута, приземляется на ноги. Я, который больше не я, приседает, пропускает над собой вторую руку Леора и прыгает навстречу врагу.

Конец первой книгиПродолжение здесь https://author.today/reader/251494/2259087

Content

Безродыш. Предземье

Грандмастер Ло

Глава первая — Везунчик

Ло

Глава вторая — Бездна

Ло

Глава третья — Дар Бездны

Ло

Глава четвёртая — Беда

Ло

Глава пятая — Защитник

Ло

Глава шестая — Охотник

Ло

Глава седьмая — Что не наука, всё впрок

Ло

Глава восьмая — Бессмертный

Ло

Глава девятая — Журавль

Ло

Глава десятая — Доля сильного

Ло

Глава одиннадцатая — Выбор сильного

Ло

Глава двенадцатая — Шут гороховый

Ло

Глава тринадцатая — Дурак

Ло

Глава четырнадцатая — Вправить мозги

Ло

Глава пятнадцатая — Выбор без выбора

Ло

Глава шестнадцатая — Без глаз

Ло

Глава семнадцатая — Узнал!

Ло

Глава восемнадцатая — Вы сделаете то, что мне нужно

Ло

Глава девятнадцатая — Град

Ло

Глава двадцатая — Всё на кон

Ло

Глава двадцать первая — От несчастья до счастья

Ло

Глава двадцать вторая — Терять нечего

Ло

Глава двадцать третья — Загнанный в угол