Анна Витальевна Литвиновы

Смерть за добрые дела

© Литвинова А.В., Литвинов С.В., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Все персонажи и события вымышлены. Всякое совпадение или сходство с реальностью возможно только случайно.

Ромео на сцене нежно обнял Джульетту, она доверчиво склонила на его плечо голову, и полный зал искушенных балетоманов в очередной раз поверил: эти двое проживут вместе долго и счастливо.

Ангелина сделала глоток шампанского. Так странно – пить, когда перед тобой танцуют звезды первой величины. Но в ложе администрации все позволено. Закуски – канапе с красной икрой – тоже имелись. Впрочем, жевать, когда сидишь совсем рядом со сценой, Ангелина считала неприличным.

Джульетта совершила головокружительный прыжок и упала в объятия Ромео. Зрители зааплодировали. Дирижер опустил палочку: дал балерине возможность присесть в благодарном реверансе. Она улыбалась залу, то и дело оборачиваясь на их ложу. Феликс перехватил ее ищущий взгляд. Сделал несколько показательных хлопков – и лицо красавицы осветилось счастьем.

– Тоже из твоей свиты? – с улыбкой шепнула Ангелина.

– Просто ценит мое скромное мнение. – Сверкнул карими очами, понизил голос до еле слышного: – А нравятся нашей Джульетте исключительно богатые «папики».

Надо же! Когда Ангелина смотрела на сцену, была уверена: у примы и в жизни роман с тем парнем, кто Ромео танцует. Уж очень страстно у них танец лился.

Но этих балетных не поймешь. Про ее спутника тоже разное болтали, вплоть до нетрадиционной ориентации. Лишь когда стали встречаться, Ангелина поняла: злопыхатели врут. Феликс – настоящий мужчина. Сильный. Самобытный. Яркий.

Ничего подобного в ее коллекции прежде не было.

И весьма льстит, что именно от нее сей великолепный экземпляр голову потерял. Хотя чему удивляться? Остальные дамы – Ангелина приметила – рядом с Феликсом себя по единому шаблону ведут. Разглядывают с восторгом, будто в музее застыли перед Аполлоном Бельведерским. Слушают, рот разинув: рассказчик Феликс великолепный. И у всех в глазах тайная надежда – приручить, окольцевать. Ясно, что вольного сокола подобная перспектива пугает.

А в ней он, видно, почувствовал по-настоящему свободную женщину. Ангелина – без дураков – чуть не единственная в столице, кому замуж вообще не надо. И это не притворство, а осознанная позиция. Зачем ей в своем доме постоянный кобель, когда и так есть и мужчины, и деньги, и карьера?

Ромео на сцене упал к ногам Джульетты.

Феликс уверенно положил ладонь на бедро Ангелины. Ее тело прошил электрический ток. Надо же, музыка Прокофьева и полумрак директорской ложи оказались афродизиаками. Она не скрыла приятную дрожь, и Феликсу, несомненно, доставило удовольствие ее почувствовать.

Они оба – и восторженный зал – продолжали смотреть на сцену.

Никто не обращал внимания на белокурую зрительницу во втором ряду первого яруса. Девушка, как и многие прочие, уставила бинокль на правую кулису, рядом с которой Ромео вскинул Джульетту в великолепной поддержке. Только на самом деле смотрела она не туда. Блондинка на максимальном увеличении разглядывала, что происходит в директорской ложе. И по лицу ее текли слезы.

* * *

До чего мерзко, когда от тебя пахнет трупами. Стасик успокаивал: кажется. Это собственные рецепторы в носу впитали вонь. Но Надя не верила.

Полуянов позвонил ровно в тот момент, когда Надя выходила из морга. Доложил, что едет домой, и поинтересовался, будет ли ужин. Зря она надеялась, что закажет пиццу, – сама разбаловала.

Пришлось тащиться в супермаркет. Когда Надя выбирала мясо, дама, что стояла рядом, повела носом:

– Тухлятиной какой-то несет.

Митрофанова сразу шарахнулась.

Продавщица обиделась, начала доказывать, что у них все только свежее, а у бедной Нади перед глазами сразу посинелый мертвец с разверстой грудной клеткой. Ох, как от него воняло! Вроде чем-то химическим, но сладковатый запах гниения тоже отчетливо пробивался. А теперь и от нее, наверно, этой мерзостью пахнет.

Вернулась домой и даже покупки не бросила в холодильник, сразу кинулась в душ. Когда вышла разрумянившаяся, в халате, Димка взглянул удивленно:

– Ты разве не на фитнесе была?

– На фитнесе.

– А почему в клубе не помылась?

– Да у нас… э… воду горячую отключили.

– В сентябре?

– Там какая-то авария у них.

Врать не умела, глаза сразу долу.

Полуянов хихикнул:

– Ты от любовника, что ли?

Обиделась:

– Ты издеваешься?

Дима ответствовал тоном склочника-домостроевца:

– Как мне еще реагировать? Муж усталый после работы, а жена на фитнесе расслабляется. Да вместо того, чтоб потом сразу на кухню, ванну с пеной изволит принимать.

– Не ванну, а душ. И вообще не ворчи, – улыбнулась она, – сейчас будет тебе ужин.

Готовить любила с чувством и с толком, но в крайнем случае можно просто отбивные кинуть на сковородку. А пока жарятся, быстрый салат сварганить: айсберг, огурчики, моцарелла, руккола, помидорчики черри – тоже нормально. Когда Димка пришел на ароматы, спросила:

– Винцо у нас есть в погребах?

Не далее как вчера вели беседу о здоровом образе жизни, решив: употреблять будут только по особым поводам и выходным. Но ей нужно было снять стресс после морга.

Полуянов напоминать об уговоре не стал, открыл бутылочку чилийского.

Надя с удовольствием сделала первый глоток. Все, забудь! У тебя есть дом, любимый мужчина, вкусный ужин.

Но перед глазами продолжал маячить освежеванный труп с головой, запрокинутой на подставке-чурбачке. Перепуганные глаза Тошки. Давится, с трудом сдерживает рвоту, отчаянно молит:

– Можно я уйду? Пожалуйста!

Но она только усмехается:

– Нет, милый. Никуда ты не уйдешь. Мы еще даже не начинали.

* * *

Саню сегодня вызвала социальный педагог и снова потребовала признаться, откуда синяки.

– Да со льда все, Наталья Юрьевна, – горячо уверял он. – Я ж хоккеем занимаюсь, сами знаете: спорт жесткий.

– А на шее почему синева? Удушающий прием провели?

– Ну да.

– Разве ты без защиты играешь?

– Нету на шее защиты, – пробормотал.

Но щеки, почувствовал, заливает румянец.

А социальный педагог вкрадчиво сказала:

– Сашенька, я знаю больше, чем ты думаешь. И тебе только лучшего желаю. Если тебя кто-то обижает, нельзя терпеть!

– Кто меня в школе тронет? – усмехнулся он.

– Тем страшнее, что бьет тебя человек близкий.

– Никто меня не бьет.

– Понимаю, – вздохнула она грустно. – Не хочешь признаваться. Но мы ведь можем тебя защитить!

– Да какой толк от вашей защиты! – не выдержал Санька. – Пришлете комиссию. Будут чужие тетки в холодильнике рыться, смотреть, есть ли стол письменный. Так стол у меня есть. И сортир собственный. И икры в холодильнике трехлитровая банка.

Социальный педагог понурилась:

– Согласна. Государственная система не всегда совершенна… но я боюсь за тебя, понимаешь?

– Я смогу за себя постоять, – сказал он твердо.

А Наталья Юрьевна задумчиво сказала:

– Знаешь, есть такой сайт. «Кайрос». Говорят, там реально помогают. Все полностью анонимно. И люди серьезные. Попробуй. Вдруг получится?

* * *

Все подростки покуривают. Ольга и сама активно баловалась, когда ей было шестнадцать. Запугивания взрослых про грядущую зависимость и рассказы, что легкие почернеют, вообще не трогали. Наоборот: чем больше гоняли, тем сильнее хотелось нарушить правила.

В собственном воспитательном процессе дала зарок: глупых родительских ошибок не повторять. Антону, сыночку любимому, позволяла самому набивать себе шишки. Но с табаком примириться не могла никак. Не из прихоти – другого выхода не было.

В двенадцать лет у сына открылась астма, и врач особо предупредил: дым табачный ее течение многократно ухудшит. Ольга сначала думала: пугает, как положено докторам. Но почти каждый раз после того, как сын старательно зажевывал пепперминтом сигаретные ароматы, на него накатывал приступ. «Скорая», кислород, гормоны, иногда и больница. Мать умоляла:

– Да хоть пей, хоть по девкам ходи. А курить нельзя. Неужели сам не понимаешь?

Тошка хлопал роскошными бархатными ресницами:

– Ма-ам! Да я одну затяжку всего!

Обещал, конечно: больше не будет. Клялся, что осознал. Но вырывался вечером поболтаться с дружками – и снова повторялось. Даже если у сына приступа ночью не случалась, к утру Ольга от нервов, от ожиданий тягостных саму себя доводила почти до предынфарктного состояния.

Она и с детским психологом общалась, и к наркологу сына таскала. Все без толку. Окончательно не подсел, но за компанию покуривал регулярно.

Когда услышала про «Кайрос» и его методы, написала туда горячее, отчаянное письмо. На ответ особо не надеялась. У них на форуме столько серьезных бед, кому есть дело до неразумного, безвольного подростка? Но в тот же вечер ей позвонила женщина. Представилась Надей. Вопрос задала странный:

– Фильмы ужасов ваш сын смотрит?

Ольга усмехнулась:

– Смотрит. Но он у меня трусишка. Когда момент страшный, глаза зажмуривает.

– Это хорошо, – почему-то обрадовалась собеседница. И сразу новый вопрос: – А есть у вашего сына старший друг или родственник, чье мнение он уважает?

– Есть двоюродный брат. На пять лет старше, в МГИМО учится. Он Тошу от многих глупостей удержал. Но от сигарет отвратить никак не может.

– Отлично, – еще более довольным тоном отозвалась Надя. – Я берусь за ваше дело. Сыну ни слова. Дайте мне телефон брата и предупредите, кто я такая.

Ольга умирала от любопытства. Но сотрудники «Кайроса» категорически требовали прежде, чем кидать мольбу на их сайт, прочитать правила. Первым пунктом значилось: «Если к нам обращаетесь – значит, доверяете. А раз доверяете – не пытайтесь нас контролировать. Мы приложим все силы, чтобы помочь. Но метод будем разрабатывать сами. Пожалуйста, не задавайте вопросов, как и когда. Мы все равно не ответим».

Племянник – сколько ни пыталась Ольга вызнать – тоже ничего по делу не сказал.

Но вид имел хитрый. И очень встревоженный.

* * *

Зевс дочитал очередное благодарственное письмо. Заканчивалось оно словами: «Вы просто бог!»

Теплые слова слышать всегда приятно. Но последняя фраза покоробила.

Отошел от компьютера. С отвращением взглянул в зеркало. Не все боги красивы, но тех, кто над миром, объединяет одно: они всегда ставят дело над личным.

Он прежде тоже посвящал жизнь исключительно служению. Не перечесть, кого спас, скольким подарил несколько лишних лет или хотя бы позволил умереть счастливыми.

За единственную ошибку молодости, считал, расплатился сполна. Кто мог подумать, что возмездие все-таки его настигнет? А добрые дела – сколько бы ты их ни творил – теряют всю свою ценность, если ты хоть раз совершаешь зло.

«Остановись. Опомнись», – убеждал себя.

Но в памяти немедленно всплывало лицо искусительницы, и понимал: не может он противиться року.

* * *

Когда брательник предложил сходить в морг, Антон согласился сразу. Его давно занимал вопрос, насколько трупы из кинчика реально похожи на настоящие. Да и вообще прикольно.

Встречу назначили на восемь вечера. За окном дождь, сумерки – трупаки в темноте, наверно, совсем страшными выглядят.

– Почему днем нельзя было? – спросил он боязливо.

– Глупый, что ли? – фыркнул брат. – Ты ж мелкий, а в морг детям не положено, чтоб психику не травмировать. Приходится ждать, пока начальство уйдет.

На территорию больницы пробирались через дырку в заборе. В кованую дверь патологоанатомического отделения стучали условным стуком.

Отворил санитар – тощий, череп пергаментной кожей обтянут, зеленая униформа в зловещих пятнах.

– Вот, – представил двоюродный брат, – наш юный гость.

Санитар зловеще усмехнулся:

– Ну, пошли.

И сразу хвать за плечо – пальцы холодные, цепкие. Тоша не сомневался: брательник с ними вместе пойдет. Но тот сразу за дверь, одного бросил!

Страшный дядька деловито спросил:

– Тебе показать, как храним, или сразу на вскрытие?

Решимость Антошкина улетучивалась все стремительнее.

Но храбро сказал:

– Давайте в хранилище сначала.

– Ну, тогда гляди. – Санитар втолкнул его в сумрачную комнату.

Стены кафельные, посреди каталка, на ней тело под простыней. Рука выбилась, к полу свешивается, пальцы скрючены.

Проводник включил яркий свет, скинул покров. Дед. Тощий. Голый. На груди неприятные пятна синие. И глаза приоткрыты, будто подсматривает.

– Этого только привезли, – сказал санитар. – Оформить надо.

И бирку клеенчатую с чернильным номером протягивает:

– Давай помогай. На ногу прицепи ему. На большой палец.

Руки у Тошки дрожат, ладони вспотели. Но храбро взял. А едва холодного тела коснулся, взвизгнул: показалось, шевельнулся мертвец.

– Слабак, – пренебрежительно сказал санитар.

Бирку сам покойнику надел, а Тошу потащил в комнату побольше. Здесь оказалось еще ужаснее. Два стола металлических. На одном голый труп, да какой – серо-синий, с грудью вспоротой. Под головой деревянный чурбачок, острая бороденка смотрит в потолок, а лицо молодое совсем. У секционного стола женщина в белоснежном халате. Глаза строгие. И его откуда-то по имени знает. Велела:

– Подойди ближе, Антон.

Подошел. Страшно, противно. Руки липкие.

Докторша усмехнулась:

– Да ты боишься! Может, домой?

– Нет-нет! Я хочу посмотреть! – голос дрогнул, сорвался.

– Прямо вскрытие посмотреть? А не стошнит?

Подросток сглотнул. Прошептал мужественно:

– Я смелый.

– Хорошо. Давай тогда вместе закончим с грудной клеткой.

С равнодушным лицом погрузила обе руки в разрезанную грудь. Вытащила из покойника что-то большое, черное, омерзительное. Спросила:

– Как думаешь, что это?

Биологию Тоша любил. И, хоть сейчас очень боялся, головы окончательно не потерял. По форме, да и месту, откуда достала, на легкое похоже. Но почему цвет такой? Должно ведь розовым быть? Или хотя бы бурым?

А докторша вдруг предложила:

– Наклонись. Понюхай.

Тут уж не выдержал. В страхе отступил, взмолился:

– Можно я уйду? Пожалуйста!

Но злющая только усмехается:

– Нет, милый. Никуда ты не уйдешь. Мы еще даже не начинали.

И санитар настороже, сзади. Одной стальной рукой держит, второй его голову почти к секционному столу наклоняет.

Гниль. Химическое что-то. И отчетливо – как из пепельницы переполненной.

Подросток закашлялся. Врачиха сказала:

– Курил с пятнадцати. Умер в двадцать. От рака легких. За пять лет органы дыхания обратились в труху.

Легкое черное, страшное, вонючее в руках держит, предлагает:

– Рассмотри. Вообще живого места нет.

Тоша когда-то статью читал: про черные легкие – вранье и пропаганда. Специально в темный цвет красят. Но тут однозначно не краска. При нем вытащила. Цвет, несомненно, настоящий. И запах реально чувствуется!

А врачиха вдруг смотрит ему в глаза и говорит ангельским голосом:

– У тебя, кстати, тоже очажки поражения уже имеются.

– Да я… почти не курю!

– Ты с Надеждой Михайловной не спорь! – хохотнул санитар. – У нее глаз особый. Своего клиента за километр чует.

Но Тоша упрямо повторил:

– Не верю я. Это надо всю жизнь по три пачки в день смолить, чтоб легкие такими стали.

Врачиха напомнила:

– Клиенту моему всего двадцать было.

– Да лажа. Не мог он за пять лет так скуриться! – упорствовал подросток.

– Генетика у всех разная, – назидательно сказала доктор. – И твоя, как мне кажется, подкачала.

Улыбнулась:

– Мне прямо самой интересно стало. Давай, Стасик. Сделаем ему снимочек.

Страшный бритоголовый схватил подростка в охапку, поволок, кинул на стоящий рядом ледяной стол. Ужас какой, тут ведь тоже трупы лежали! Когда Антон попробовал вырываться, ощутимо двинул в солнечное сплетение, велел:

– Лежи тихо.

С грохотом подкатил устройство – вроде как аппарат рентгеновский. На грудь ему тяжелую, холодную пластину поместил. Через пару секунд подал врачихе снимок.

Та поместила его на окошечко с подсветкой, сказала радостно:

– Как я и думала. Вот очаги.

В руках указка. Тычет в отчетливые темные пятна:

– Не ошиблась я, Антон. Пусть и мало ты куришь, а начало уже положено. Иногда встречается предрасположенность генетическая. Так что у тебя даже пяти лет нету – за год сгоришь.

– Врете вы все!

Взглянула равнодушно:

– Да дело твое, не верь. Но мы с тобой скоро встретимся снова. Только ты будешь с биркой на ноге. И поспорить со мной уже не сможешь.

– А если… если я совсем курить не буду? Очаги исчезнут?

– Есть некоторые шансы. Но гарантии дать не могу.

Тут уж Тошка не выдержал, начал носом хлюпать. А Надежда Михайловна властно велела страшному санитару:

– Выведи отсюда этого слюнтяя. Надоел.

Мужик снова ему в плечо вцепился, поволок прочь.

Уже у двери подросток выкрикнул:

– Не дождетесь! Не умру я!

Он не видел, как «доктор» радостно улыбнулась и сама поспешно кинулась прочь от мертвого тела.

* * *

Дмитрий Полуянов пришел в журналистику в то время, когда любимая профессия была восхитительно свободной. Авторитетов не признавал, посягал на самые высокие сферы. Его расследования гремели на всю страну.

Когда начали закручивать гайки, долго надеялся: временно. Но в итоге оказался, как и все, перед выбором: или четко следовать генеральной линии, или уходить из профессии.

Кое-что в генеральной линии он даже признавал. Когда страну родную свои же кляли на все лады, чувствовал себя неловко. Но становиться карманным журналистом и бездумно славословить без возможности критики тоже не хотел.

Коллеги считали: в ситуации нынешней выхода есть три. Выражать гражданскую позицию в соцсетях. Спиться. Или уехать.

Ни один из вариантов Диме не подходил. Тявкать перед узкой аудиторией – не его уровень.

Забываться в алкогольном угаре – совсем себя не ценить.

А бросать страну, которую считал родиной, еще больше не хотелось. Он много путешествовал и знал: кущи западные кажутся райскими, только когда ты при работе да при деньгах. Но если являешься беженцем, жизнь совсем другая. Газеты разносить (как получилось у знакомого продюсера, кто подался в Германию за лучшей долей) считается большой удачей. Но скорее придется улицы подметать или бетон месить в компании хмурых поляков. Да еще на каждом углу за родную страну извиняться, чтобы местные за своего признали.

«Хотя бы из профессии своей продажной уйди!» – подбивали фрондирующие друзья.

Но Дима придумал, как любимую «вторую древнейшую» не бросать.

Благо заслуги перед «Молодежными вестями» позволяли – выбрал собственный путь. Политики, экономики, прочих злободневных тем не касался принципиально. Но каждый день выходил к читателям с рубрикой «Несерьезные новости».

Злопыхатели говорили: чистой воды эскапизм. Зато поклонники его колонку обожали.

Хорошо, когда не состоишь в президентском пуле, не обязан посещать скучнейшие пресс-конференции и наступать на горло собственной песне. Дима описывал суперлуние. Высчитывал «Индекс шаурмы». Брал интервью у блондинки на «Мазератти», сокрушившей на своем транспорте четыре дерева. Или вон сегодня: на Московскую кольцевую (шесть полос!) явился баран. Мэрия и ГАИ новость прокомментировать не могут, а Дима целое мини-расследование провел. Сообщил читателям: беднягу везли на убой – на носу Курбан-байрам. Но животное смогло развязать путы и выпрыгнуть из грузовика. Сейчас с бараном все хорошо: его приютили зоозащитники.

Закончил заметку и подумал с грустным юмором: «Дальше падать уже некуда. Скоро начну про котиков писать».

Даже Надюха (вроде бы самая его целевая аудитория) не уставала посмеиваться над текстами про енотов, застрявших в дымоходе, или о наглых белках, что вырывали у посетителей парка орехи.

Да и главнюга – пусть Димин нейтралитет уважал – постоянно пытался подбить на расследование, на тему:

– Не обязательно ведь в политику лезть! Кто тебе мешает новый бриллиант красный[1] отыскать?!

Но если расследование – это всегда кому-то неудобно.

Полуянов недавно рассказывал, как в ресторан (с мишленовской рекомендацией!) наведался спецназ, уложил посетителей лицами в пол. Решил, по старой памяти, копнуть глубже. Вышел в итоге на заказчика рейдерского захвата – чиновника из столичной мэрии. И тот же главнюга мигом засуетился:

– Нет, Дима, дальше не лезь. У этого ресторана много нарушений. Его абсолютно справедливо закрыли.

Спорить Полуянов не стал. Пусть будет только свой маленький мирок. Собственное тихое счастье.

В прежние вольные времена Надюшка, подруга сердечная, пресноватой казалась. А сейчас начал ценить ее преданность. Предсказуемость. Надежность.

Однако в последнее время стал примечать: что-то темнит его девочка. То врет, что в спортивном клубе (хотя явно там не была). Или с работы отпрашивается – и ему не рассказывает, куда ходила. На телефон вдруг пароль поставила – оправдалась, что за мобильный банк боится.

Мысли, что подруга налево ходит, Полуянов даже не допускал. А вот куда-то влипнуть могла. Женщины по сути своей слабы и любопытны. Обнаружил ведь – спустя немало лет после знакомства, – что его скромняжка-милашка в юные годы хорошо зажигала[2]. Но чем, интересно, Надька может увлечься сейчас?

Однако Диме казалось неправильным копать под гражданскую супругу. Поэтому терпеливо ждал. Тем более казалось ему по каким-то витающим в воздухе признакам, Надюшка тяготится своей тайной. И сама ему проболтается. Причем очень скоро.

* * *

Факт, что в историко-архивной библиотеке имеется привидение, признавали все, даже директор. Как иначе, если старинный особняк и в нем древние рукописи – самая ранняя аж одиннадцатого века?

Лично Надя духа-охранителя ни разу не видела. Но другим являлся – всем в разном обличии. Седобородым старцем, бледным юношей или вообще котом с пронзительным взглядом. Так что вечером, когда читатели расходились, Митрофанова всегда немного настороже. Нрав у привидения, говорили, непредсказуемый. Мог в плечо толкнуть, телефон из рук выбить.

В восемь тридцать – через полчаса после закрытия – Надя заперла зал и двинулась было к выходу. Но когда ступила на мраморную парадную лестницу (любила цокать по ней каблучками и представлять себя королевой), вдруг откуда-то сверху холодом повеяло. Прямо совсем ледяным. Очень странно. Как раз сегодня радовались с девчонками, что наконец-то деревянные, древние окна поменяли на стеклопакеты, ниоткуда не дует. Форточка, что ли, где-то распахнута? Но охранники в восемь обход делают, должны были проверить.

Сказать при выходе, чтобы еще раз посмотрели? У них и паркет старинный, и лепнина, и книги – температура ниже шестнадцати опускаться никак не может.

А холодом – Надя поежилась – тянет конкретно. Да еще – или кажется? – странные звуки добавились. То ли всхлип, то ли стон. Народу на ее втором этаже никого. Начальница отбыла в шесть, читателей Митрофанова разогнала без пятнадцати восемь. Пусто, гулко, страшновато. Но все-таки решила посмотреть сама. В конце концов, сколько уже лет в библиотеке – и еще ни разу с привидением не встречалась.

Вдруг показалось: осторожные шаги. За спиной. Остановилась. Крикнула неуверенно: «Есть кто-то здесь?» Тишина. Показалось, наверно.

Снова двинулась вверх по лестнице.

На третьем этаже два читальных зала, директорский кабинет, бухгалтерия. Свет приглушен: начальство допоздна сроду не сидит. Надя – зачем-то на цыпочках – взлетела вверх. Холодней с каждым шагом. Если это окно, то распахнуто настежь. И всхлипы все отчетливее.

Митрофанова замедлила шаг. Как раз сегодня из фондов вывели очередную порцию некондиции – книги с плесенью, вырванными страницами или совсем невостребованные. Логично вроде без сантиментов отправить на свалку, но старшее поколение вздыхало: жаль. Иные тома – тот же Ленин – многие десятки лет в историчке прожили. Может, привидение их оплакивает и сейчас врежет ей? За то, что в ящики складывала никому больше не нужных писателей из соцлагеря и пособия по философии марксизма?

«Фу, Митрофанова, что за дичь тебе в голову лезет?» – оборвала себя. И решительно двинулась на всхлипы.

Божечки мои! Огромное окно в холле между читальными залами распахнуто настежь. А на подоконнике – к ней спиной, ногами наружу – сидит женщина. В кофточке, хотя на дворе холодина: бабьего лета в этом году не получилось. Третий высокий этаж старинного здания. Высота – метров пятнадцать минимум.

Свет тусклый, только дежурные лампочки.

– Эй, – вскрикнула Надя, – ты что там делаешь?

Девушка вздрогнула. Обернулась резко. Выкрикнула:

– Не подходи ко мне!

Сумрак и дождь размыли очертания, но Митрофанова ее узнала. Юлия. Постоянная посетительница зала всемирной истории и почти что приятельница. Но как она оказалась здесь? Вроде бы отправилась вниз вместе с другими читателями, когда зал закрывался, Надя сама видела.

…В череде ветреных аспиранток и полусумасшедших ученых Юлия Ласточкина резко выделялась. Читатели в научном зале часто выглядят странно: у молодых ученых дам синие волосы, пирсинг, у пожилых джентльменов толстовские бороды в крошках. Юля в их ряду белая ворона: юбка, каблучок в пять сантиметров, волосы всегда аккуратно собраны. А под скромными одежками – безупречных пропорций фигура. Если измерить параметры, несомненно, получатся пресловутые девяносто-шестьдесят-девяносто (талия даже меньше). Плюс лицо фарфоровое, черты точеные, волосы золотистые, губы соблазнительно пухлые. Студенты застывали соляными столпами. Пожилые гении посвящали стихи. Юля принимала поклонение с достоинством и милой улыбкой, но даже до минимального кокетства не снисходила. «Извините, я сегодня занята», – и весь разговор. Особо настойчивым и наглым объявляла прямо:

– Вы мне не интересны.

Где-нибудь в трущобах новых микрорайонов за такое можно и в глаз получить, но интеллигентные посетители библиотеки терялись и отступали.

Надя красотку, несчастливую в личной жизни, жалела. Почти что по-матерински. Тем более что и Юлечка к ней тянулась. Если никого у стойки, всегда болтали. Чай вместе пили несколько раз.

Надя пыталась тактично вразумить, что так можно и пробросаться. Подлецы в библиотеку априори не ходят. Из читателей историко-архивной уже девять пар в ЗАГСе побывали – и все живут счастливо.

Юлия лишь виновато разводила руками:

– Никто не нравится. А пустых отношений я не люблю. И вообще мне с людьми тяжело.

Надя себя даже слегка виноватой чувствовала. Сама – при мужчине (да каком!). А Юля – ангел! – одинока.

Ведь реально вообще без изъянов девушка.

Волосы всегда шелк, лицо без единого пигментного пятнышка.

– Ты к косметологу ходишь? – выпытывала Надя.

– Нет, – в смущении улыбалась Юлия. – Просто генетика хорошая. И образ жизни правильный.

Красавица ни единого вечера в жизни не провела в алкогольном угаре или табачном дыму. Ошибок молодости вроде перепоя на вечеринке совершать даже не пыталась. Работала дома: переводила с романских языков. Для души – книги, для насущного хлеба – скучные деловые тексты. А в качестве хобби вела в социальных сетях канал по истории психологии, ради него и торчала в библиотеке.

Надя и начальница зала Всемирной истории любили иногда пообсуждать посетителей. Однажды даже заключили на Юлю пари. Умудренная жизнью руководительница утверждала: останется бедняга в старых девах, несмотря на всю свою внешнюю привлекательность.

– Мужику дьявольщинка нужна. Огонь адский в глазах. А она безжизненная совсем.

Митрофанова же считала, что это вопрос времени. Просто не встретила еще мисс Совершенство своего принца.

И в итоге оказалась права.

Пару месяцев назад в зал всемирной истории явился красавец. Чуть за тридцать, курчавый, мужественный. Царственная посадка головы и выворотные стопы выдавали балетного. В отличие от сдержанной Юлии, сразу всех обаял. Смущенной его великолепием Наде объявил: академия балета (где он помощник ректора) восстанавливает к выпускному вечеру балет на музыку Сергея Прокофьева «Классическая симфония». Ему нужен максимум информации по последней постановке Юрия Посохова в 2010 году для театра в Сан-Франциско.

Не совсем их профиль, но все, что имелось в Ленинке, великолепный мужчина по имени Феликс уже изучил.

Юлия (обычно, если уж получила свои книги, сидит словно мышка) подошла к библиотечной стойке ровно в тот момент, когда помощник ректора с истинно театральной экспрессией уверял Надю: теперь именно в ее руках будущее российского балета.

– Прошу вас, подберите все, что возможно, по моей теме! Сколько можно терзать публику бесконечным «Маршем суворовцев» или гран-па из «Пахиты», когда…

Оборвал речь на полуслове. Уставился на Юлию. Замер.

Та мило улыбнулась:

– Вы ведь Феликс Шарыпов? Я видела вас в «Корсаре».

– А вы, вероятно, Одиллия, – парировал красавец. – Только откуда? Из Ковент-Гардена? Метрополитен-опера?

Надя внутренне усмехнулась: у нее, несомненно, появился шанс выиграть пари.

В воздухе сразу заискрило. Молния, финский нож, как говаривал классик. Всегда спокойное, фарфорово-бледное лицо Юли покрылось румянцем. Феликс уверенно взял ее ладонь. Прижал к губам. Она противиться даже не попыталась.

Но своего телефона не дала.

Феликса отказ только раззадорил. Мгновенно забыл про «Классическую симфонию». Умчался. Через час явился снова – с охапкой лилий.

Вручил букет. Уверенно предложил:

– По бокалу шампанского?

– Спасибо. Я не пью.

– Тогда кофе? Здесь есть рядом очень милое заведение.

– Нет-нет. Не сегодня.

Он посмотрел озадаченно.

Надя сочла своим долгом вмешаться:

– «Не сегодня» – это для Юли огромный прогресс. Обычно она просто всех посылает.

– Тогда я обнадежен, – широко улыбнулся Феликс.

Первое свидание у пары так и прошло – за библиотечным столом. Посередине букет из лилий (вазу пожертвовала Надя). Юля с книгой. А Феликс даже не притворяется, что читает, – откровенно глазеет.

Теперь помощник ректора ежедневно являлся в историко-архивную. Приносил цветы. Пирожные (обычно доставались Наде). Строгие краски Юлиного лица с каждым днем становились ярче. Дикарка училась кокетничать и слать манящие улыбки. Великолепный Феликс больше не пытался обаять весь мир и сосредоточился исключительно на своей богине.

Даже известная вздорным нравом начальница зала признавала:

– Обычно чужому счастью завидуешь, а на них смотришь, и душа радуется.

Феликс не смог вовлечь Юлию в любимый им вихрь светской жизни. Иногда сподвигал разве что на кофейню или поход в театр. В основном рядышком в читальном зале сидели. Она делала вид, что вся в своих книгах, но украдкой поглядывала. А он откровенно глаз не сводил.

Любая бы современная пара дождалась максимум третьего дринка – и в койку, благо оба семьями не обременены. Но Юлия честно призналась Наде:

– Ты не думай, я не настолько несовременная, чтобы только в брачную ночь… Но мне очень страшно… что потом просто все кончится.

Митрофанова тоже опасалась: вертопрах (как называла его начальница) получит свое и бросит бедняжку.

Явно же: и молодые балеринки, и зрелые гранд-дамы в очереди к нему стоят. А покорить неприступную Юлю – что-то новое. Челлендж.

Добавит в коллекцию и убежит новых приключений искать? Или все-таки тут любовь?

Когда Юлия наконец уступила, Митрофанова поняла сразу. По довольной, сытой улыбке балеруна. По ее теперь постоянно взволнованному лицу. Юля потеряла единственный, как она считала, рычаг влияния и теперь боялась. Откровенно боялась.

Как можно изучать психологию и настолько не уметь строить собственную личную жизнь?

– Цену себе набивай. С другими кокетничай. Держи его в тонусе! – советовала Митрофанова.

Но влюбленная только глазами хлопала:

– Мне никто, кроме него, не нужен. А притворяться я не могу.

Поначалу идиллия длилась. Феликс давно закончил свои научные изыскания, но в историко-архивную библиотеку продолжал наведываться. Иногда просто Юлию у входа встречал, но часто поднимался в зал. Садился рядом. Вроде как просматривал театральные журналы, а сам то и дело поглядывал на мисс Совершенство.

Но последние несколько дней блестящий повеса в окрестностях историко-архивной не появлялся. А сегодня несчастная в одной легкой кофте на подоконнике. Рыдает. И явно готова спрыгнуть в промозглую осеннюю черноту.

– Юлька, – тихо велела Надя. – А ну быстро обратно!

Та и не подумала. Даже головы не повернула.

Блин. Подоконник скользкий.

А когда Митрофанова подошла поближе, хрипло каркнула:

– Отойди, я сказала!

Надя психологию не учила, но и без того понятно: потенциальная самоубийца. Надо, наверно, сказать, что все будет хорошо?

Но вместо правильных слов ляпнула:

– Если грохнешься, меня уволят.

А Юлька проклятая даже руками за подоконник не держится.

Надя повысила голос:

– Свински себя ведешь. Зачем других-то подставлять? Хочешь сдохнуть – иди домой, там и прыгай!

Красавица обернула к ней зареванное лицо. Простонала:

– На-адя! Феликс меня бросил!

– Так и сказал, что уходит?

– Нет! Просто исчез – и все!

– Так, может, что-то случилось с ним?

– Говорю тебе, бросил! Я знаю, я его видела! С другой!

– Где?

– В Главном театре. В ложе администрации. Они рядом сидели.

– И только-то?

– Да там все понятно! Он ее лапал, а она только рада! Променял меня! На эту фальшивую куклу!

– А как ты вообще узнала, что он в театре?

Всхлипнула:

– Я их отследила. У подъезда его стояла… с самого утра. А в пять вечера они оттуда уже вдвоем вышли. Значит, эта тварь у него всю ночь была!

– И что дальше?

– Они сели в машину. А я такси поймала. Ехала следом – до Главного театра. Они через служебный вход вошли, я билет с рук купила. Ну и увидела, как обнимаются – в ложе, у всех на глазах. Мне больше нет смысла жить!

– Господи, какая ты дура!

– Она красивая, богатая, раскованная! Я в сравнении с ней полный ноль!

– Никого красивее тебя в Москве нет, – твердо сказала Надя. И попросила: – Влезь, пожалуйста, обратно. Я не могу разговаривать, когда ты ко мне спиной.

– Да не о чем говорить, – отозвалась та безнадежно. – И жить мне незачем.

– Я могу тебе помочь, – решительно произнесла Митрофанова.

– Как? – спросила без надежды.

– Могу. Слезь с подоконника и выслушай.

Молчит.

Митрофанова рявкнула:

– Слезь, я сказала! Полчаса ничего не решат. Поговорим, а потом вали отсюда и делай, что хочешь. Хоть прыгай, хоть яд пей. Яд, кстати, эффектнее. А если с высоты – хоронить в закрытом гробу будут.

Задело – Юля сразу вцепилась руками в подоконник. А потом – счастье! – аккуратно, медленно обернулась и спрыгнула на пол.

Надя захлопнула окно. Юлия опустилась на паркет, закрыла лицо руками. Прошептала:

– Надь… да все равно бесполезно. Ты знаешь, кто она? Это Ангелина Асташина. Как мне с ней тягаться?

Ого. У Феликса губа не дура. Митрофанова светской хроникой не интересовалась, но про Асташину слышала. Одна из самых богатых женщин Москвы (покойный муж оставил огромное состояние). Яркая телеведущая – ведет популярное шоу «Три шага до миллиона». Тусовщица. Ну и красотка, конечно.

Надя представила рядом ее и Феликса. Наверняка смотрятся гармонично. Да и балеруны – известные халявщики. Дама-спонсор – очень по-театральному.

Но настолько жаль Юлю – и ее красивую сказку!

– Юлечка, – попросила Митрофанова. – Ты можешь потерпеть? Хотя бы неделю? Я попробую вернуть его.

– Да что ты можешь?

– Пока не знаю. Но возможности есть, поверь.

– Надя, – грустно сказала девушка, – но ты ведь всего лишь библиотекарь.

– У человека много граней, – усмехнулась Митрофанова. – И не обо всех принято кричать на каждом углу.

– Да кто ты такая?

– Я тебя прошу просто подождать. Готового рецепта пока нет. Но за любовь – такую, как у тебя, – надо бороться. А ты, я гляжу, только на глупости способна. Значит, придется мне.

Юлины глаза округлились:

– Ты же… ее не убьешь?

Надя улыбнулась:

– Нет, конечно. Но я попробую сделать так, чтобы Феликс вернулся к тебе.

Никогда она еще не обращалась в «Кайрос» с личной просьбой. Но ради Юльки можно. Когда просишь не для себя, устав разрешает. Надо только придумать формулировку.

* * *

Постят котиков и рыдают над жалостливыми историями про животных одни меланхоличные дурочки, поэтому Марьяна своих питомцев в социальных сетях никогда не выкладывала. И никому не рассказывала, что Куксик с ней на одной подушке спит. А к своему второму коту, Ричи, она посреди ночи встает. Тот нежностей не любил, мерз в одиночестве на лежанке, и Марьяна, когда в квартире холодно, укрывала его старой кофтой.

Мужья у нее были (и тоже двое). Оба неудачные и, по счастью, уже в прошлом. Марьяна теперь была твердо убеждена: сосуществовать с усатыми-полосатыми куда комфортнее. Коты вообще делают человека мудрее и добрее. Раньше она, как все амбициозные москвичи, бесконечно гналась, чтоб все больше дел и ачивок[3]. А благодаря Ричи с Куксом дзен снизошел. Поняла: жизнь одна, мода непостоянна и всех денег все равно не заработаешь. Жила Марьяна, если не считать питомцев, одна. Имелся мужчина, который нравился, но к себе приближать боялась. Тем более он формально считался ее начальником.

В возрасте наглых подростковых мечтаний девушка была уверена: она станет владелицей сети отелей. Но жизнь постепенно заставляла снижать планку. Ладно, не хозяйкой – хотя бы управлять. Окей, не сетью – одной хорошей гостиницей с большим номерным фондом.

Марьяна окончила факультет гостиничного бизнеса. Работала, для опыта, и горничной, и на ресепшен. Менеджером в хостеле. Управляющей в «трешке». Директором в семейном отеле. Пиком карьеры стал дом отдыха. Поначалу все шло шикарно. А потом объявили пандемию. Туристов ноль, коммуналку платить надо, зарплату тоже, да еще и ремонт она затеяла. Разумеется, детище прогорело. Но в крахе бизнеса обвинили не коронавирус, а молодую управляющую Марьяну.

С тех пор амбиций поубавилось еще радикальнее. На фиг преобразовывать мир – достаточно нормальной зарплаты.

Нынешнюю должность – если бы кто узнал – назвали бы неэтичной. Это как минимум. Но Марьяна о морали старалась думать с точки зрения бизнеса. Раз клиенты есть – значит, востребовано. И лично она зла никому не причиняет. Но все равно работы своей стыдилась. И чтобы задобрить высшие силы, решила, для равновесия, совершать добрые дела.

Переводить деньги в ответ на непроверенные просьбы о помощи, все знают, глупо. Поэтому она вступила в сообщество волонтеров-автомобилистов.

Но с благотворительным поприщем не задалось. Когда рядом старики, инвалиды, детки больные – испытывала Марьяна странную неловкость. О чем с ними говорить? Как общаться? Получалось то слишком жизнерадостно, то с сочувствием неуместным.

Не понять здоровым больных, и ничего тут не поделаешь.

В итоге Марьяна из сообщества помощников с автомобилями вышла и принялась себя точить за никчемность со слабоволием. Но однажды пила кофе со знакомым волонтером, и тот рассказал ей про «Кайрос».

– Вот где круто! Снимаю шляпу перед тем, кто придумал.

Марьяна заинтересовалась. Заглянула на сайт. Ну ничего себе! Обычные люди – не инвалиды и не больные, а такие, как она, – только в реально сложных ситуациях. Многие – на пороге отчаяния, даже самоубийства. И в ее руках, красиво говоря, судьба человеческая. Это вам не просто болеющего перевезти из точки А в точку Б.

Записалась на собеседование. Получила статус новичка. И начала выбирать, чья история зацепит и кому она реально сможет помочь.

Первым ее делом оказалась девятиклассница по имени Ленка. «Уже два раза завалила литературу. Не получится сдать в третий, покончу с собой», – обещала на сайте «Кайроса» девушка. Желающих броситься на помощь особо не находилось, но Марьяна вспомнила, как сама в старших классах рыдала над химией. А мама обидно хохотала: «Ты просто глупая».

Спасти доведенную до отчаяния шестнадцатилетку оказалось не слишком сложно. Встретились, поговорили – про жизнь, про «Капитанскую дочку». Марьяна школьную программу помнила неплохо. Плюс умела рассказывать кратко – и на конфликт, и на противостояние добра-зла одного вечера хватило. Сразу подсунула Ленке соответствующий раздел ОГЭ, и та за Гринева с Пугачевым выбила максимальный балл. Спросила робко:

– Значит, я не такая уж идиотка?

– Училка у тебя идиотка, – заверила Марьяна.

И понеслось: каждый вечер общались лично, онлайн; подопечная старалась изо всех сил, а на осенней пересдаче взбаламутила весь райотдел образования. Сроду еще не случалось, чтобы после двух двоек кто-то с третьей попытки на пятерку сдавал.

А Марьяне (помимо морального удовлетворения) от первого ее дела вышел приятный бонус. Школьница оказалась сумасшедшей кошатницей. Теперь, когда в отпуск, никаких проблем, с кем Кукса и Ричи оставить. И вообще подружились. Ленка к ней сбегала, если с родителями ссорилась.

Кодекс «Кайроса» настрого запрещал брать за добрые дела деньги, но дружить с теми, кого выручил из беды, вроде бы позволялось.

Марьяне вообще нравилось, как здесь все устроено. Например, шеф категорически настаивал: добрые дела надо делать, только когда у самой все хорошо. Если некоторые пытаются забыться в благотворительности после гибели, допустим, близкого человека, – это совсем неправильно.

Так что Марьяна даже не открывала сайт, если много работы, или нездоровится, или нет настроения. Но в понедельник, единственный выходной день, когда нежилась на диване с котами, всегда смотрела, что новенького.

В общем разделе Марьяне не очень нравилось. Слишком много в последнее время появилось халявщиков, и просьбы через одну словно под копирку: «Набрала сдуру микрозаймов, помогите закрыть».

Куда интереснее закрытая ветка для своих. Не анониму помогаешь, а такому же, как ты, члену сообщества. Точнее, тому, за кого соратник лично ручается. Уж точно не налетишь на приколиста какого-нибудь.

Марьяна погладила Кукса – так и продолжал дрыхнуть на ее подушке – и открыла страничку. Ух ты! Сама Надя М. (статус «мастер») что-то просит: «Друзья! Очень нужен подход к телеведущей Ангелине Асташиной».

Марьяна хмыкнула. Асташину она знала прекрасно. Интересно, зачем мадам понадобилась Наде? Кому-то из ее протеже пуще смерти хочется в шоу «Три шага до миллиона» попасть?

Перешла в личные сообщения. Отпечатала: «Привет! Подход есть. Что конкретно нужно?»

Но вместо просьбы пришло неожиданное: «Ангелина – хороший человек?»

Злословить и оценки давать Марьяна – в силу своей должности – давно остерегалась. Но тут, среди своих, можно. Поэтому без особых раздумий ответила правду: «Нет. Она злобная, подлая, беспринципная сука».

И ответ последовал мгновенно: «Это прекрасно!!!»

* * *

Полуянов

Сегодня после работы Надя явилась с огромным букетом. Дизайнерский изыск из белых тюльпанов, гербер, роз и какой-то осоки. Дима цены на цветы знал и сразу понял, что тянет тысяч на десять.

Поинтересовался небрежно:

– Откуда дровишки?

Митрофанова улыбнулась:

– Тут есть карточка. Посмотри сам.

Дима с выражением зачитал:

– Надя, спасибо вам! Вы спасли моего сына! Ничего себе! В каком это смысле спасла?

Надя гордо отозвалась:

– Мальчик мог умереть, если бы не я. По крайней мере, мама его так считает.

– Подожди. Я включу диктофон.

– Зачем?

– Интервью у тебя возьму. Для моей рубрики.

– Нет, нет, – испугалась. – Даже не вздумай. Нам лишнее внимание не нужно. И так не справляемся.

– Нам? Это кому?!

– Дим… ты что-нибудь слышал про «Кайрос»?

– Да. Это младший сын Зевса.

– А еще, – загадочно улыбнулась, – бог счастливого мгновения. Так вот, я работаю на него.

– Надька! Да куда ты впуталась? В масоны, что ли?

Она вздохнула:

– Ох, Димочка. Ты ведь сам в нынешних временах тоже не знаешь, куда деться. Сколько народу спилось, уехало. Ну и я как все. Лицо вроде держу, но давно искала, куда спрятаться. Вот и нашла. Почти полгода назад. А ты даже не замечал ничего. Я все ждала, когда сам спросишь.

– А я ждал, пока ты – расскажешь.

– Я бы рассказала, но у нас устав. Никому ни слова. Шеф только сегодня разрешил. Так что признаюсь. Посмотри наш сайт. Для начала.

И назвала интернет-адрес.

«Кайрос».

Помощь обычным людям, попавшим в беду. Безвозмездная.

Идея показалась Диме интересной.

– И как я могу помочь?

– Как придумаешь. Любые варианты, только без криминала. Но доступ к контактам получишь после того, как шеф твою кандидатуру одобрит.

Дима без колебаний согласился вступить в «секретную структуру». Под псевдонимом, оказалось, нельзя. Для регистрации – словно для госуслуг или букмекерской конторы – потребовалось сделать собственную фотографию с паспортом в руках.

«Ну и плюс моя рекомендация», – важно сказала Надя.

Проверка, похоже, действительно имела место: пароль для доступа к координатам просителей ему прислали лишь на следующий день.

– Ты пока на начальном уровне, – объяснила Митрофанова. – Можешь выбирать только из обычных заказчиков. Это те, кто пишет на сайт свои просьбы. Но имей в виду: среди них много халявщиков. А есть и просто мошенники. Так что, прежде чем браться, как следует проверяй.

– А ты на каком уровне?

– Я мастер.

– И чем мы отличаемся?

– Не имею право разглашать. Работайте, товарищ Полуянов. Три положительных отзыва – и у вас появится шанс повысить свой статус.

Что за детский сад!

«Кайрос» – на взгляд Димы – звучало слишком напыщенно. Для себя он окрестил сообщество «тимуровцами». Но мысль, что может спасти чью-то жизнь или просто сделать человека счастливым, приятно грела.

– Выбирай историю, которая реально зацепит, – посоветовала Надя.

Полуянов открыл список просьб.

Мне 26 лет, в разводе. В этом году ребенок идет в первый класс. Недавно я узнала, что снова беременна. Мой молодой человек сначала был рад, но в итоге стал уговаривать меня на аборт. А когда я отказалась, он нас бросил. В голову лезут ужасные мысли о суициде, я понимаю, что это неправильно и что не выход, но нечего поделать с собой не могу. Как мне жить одной с двумя детьми вообще без всякой помощи?

Что он может здесь сделать? Пролистнул.

Новая история.

Влюбилась по самые уши (((((Я не ожидала встретить на своем пути такого человека. Именно о нем я мечтала едва ли не с детства. Начались долгие бессонные ночи, задушевные разговоры, выяснилось, что совпадают вкусы, интересы; мы как будто были знакомы всю жизнь и читали мысли друг друга. Но как только я намекаю, что готова к серьезным отношениям, он сразу переводит разговор на другое. Или говорит, что нужно наслаждаться моментом и чтобы я не грузила его всякой скучнятиной насчет семьи. Как мне заставить его жениться? Я уже на пороге отчаяния!

Здесь тоже ничем помочь он не сможет.

А вот следующий запрос заинтересовал. Жизнь спасать не просили. Но качество бытия девушке можно реально повысить. Да еще – очень удачно – у клиентки грядет день рождения (та в который уже раз проведет его исключительно в компании подруг).

Сразу и схема сложилась, как все разыграть можно.

– Надюшка! – крикнул он. – Выделишь мне из бюджета тысяч пять на дорогой массажный салон? Это для «Кайроса» твоего.

Она усмехнулась:

– Ты в своем репертуаре, гедонист Полуянов.

* * *

Первое дело Димы

Как подруга только могла? Леся ведь четко сказала: ей нужен новый кошелечек. Но вместо этого на день рождения она получила конверт с вензелями. И в нем – сертификат на релакс-массаж. Вот что за глупый способ потратить деньги? Леся посмотрела в интернете: салон из крутых. Пять тысяч сеанс! Это ж сколько массажист в день зарабатывает?

Но подруга Машка только хитро улыбалась. И уверяла: «Ты не пожалеешь».

* * *

Леся одна из всего их класса замуж не сходила ни разу. Хотя на лицо милая. Стройная. Хозяйственная. Но ржать и прикалываться могла только с подругами. А едва на горизонте появлялся парень, сразу деревенела. Молчит, лицо каменное. Подруга Маша знала: причина из детства. Отца Леся не знала, а мама с детства внушала: от мужиков одно зло. Вот и вырастила царевну Несмеяну. Сколько ни подпаивай, расслабиться не могла никак.

Сама Машка замужем уже побывала. И очень хотела Лесю тоже туда вытолкнуть. Знакомила с коллегами, таскала с собой в тренажерку, где в основном мужчины. Но подруга дичилась. Молчала. Постоянно норовила удрать. И Маша почти отчаялась.

Но в канун Лесиного тридцатилетия узнала про сайт «Кайрос» и кинула туда свою просьбу.

* * *

Салон релакс-массажа выглядел роскошно. Пальмы, паркет, рыбки в аквариумах, томная музыка фоном. Леся прежде не бывала в подобных местах и дико смущалась. Втягивала голову в плечи, пока администратор чирикала:

– Раздевайтесь полностью. Вот шапочка для волос, одноразовые стринги. Ложитесь на кушеточку. Приятного вам отдыха!

В воздухе аромат благовоний, под потолком мерцает шар блестящий.

Леся, когда раздевалась, прикрывала грудь руками, хотя в комнате и никого. Нашла в уголке стопку полотенец, взяла одно, прикрылась. А когда в комнату вошел красавец-массажист – и вовсе натянула покров до подбородка.

Мужчина сделал вид, что не заметил ее смущения. Подложил под голову дополнительную подушечку, ласково попросил:

– Можете, пожалуйста, не сжимать так зубы. Я вас не обижу.

Зашел сзади, начал осторожно массировать шею. Велел:

– Смотрите в потолок. На шар. Ваши руки расслабляются… пальцы наливаются приятной тяжестью… Вам хорошо, приятно… Тепло поднимается выше.

Блестящий шар под потолком медленно вращался, искрил.

– Тепло вас обволакивает… вы уже не чувствуете свое тело… Смотри́те только на шар.

Горячие, чуткие пальцы разминают затылок, нежно касаются подбородка.

Леся изо всех сил сопротивлялась забытью, но сама не заметила, как улетела. И не отреагировала, когда голос мужчины из мягкого, вкрадчивого обратился в твердый:

– Ты полностью принимаешь все мои установки. Ты самая красивая. Самая лучшая. Ты всегда будешь уверена в себе. Ты знаешь, что у тебя все всегда получается…

* * *

Когда Леся открыла глаза, в комнате царил полумрак. Полотенце, которым она прикрывалась, упало, обнажило грудь. Она потянулась поднимать – но отбросила руку. Чего стыдиться? Зеркало напротив кушетки подсказывало: не кривая, не косая. Да и все равно никто не смотрит. Симпатичный массажист уже ушел. И очень жаль. Надо было хотя бы спросить, как его зовут. А может, и телефончик свой дать.

* * *

Выражаю огромную благодарность Дмитрию П. Мою подругу после массажа словно подменили! Кокетничать еще не очень умеет, но активно учится. Вчера предложила вместе сходить в автосалон. Я спрашиваю: «Зачем?» А она так серьезно: «Там много мужчин достойных. Холостых и материально обеспеченных». Реально обалдеть! Леська впервые в жизни про пикап задумалась! Жутко интересно, как получилось такого эффекта добиться? Подруга говорит, что во время массажа уснула. А когда проснулась, вдруг увидела себя в зеркале и поняла: да она ж красавица. И массажист был красавчик. Леська прямо думает: вдруг он с ней сеанс какого-то тантрического секса провел?!»

Надя оторвалась от экрана компьютера, строго взглянула на Диму:

– Полуянов! Это что значит?! Там правда был секс?

Журналист расхохотался:

– Обижаешь. Я тебе верен.

– Но массажист – это был ты? – побагровела.

– Я бы не отказался, – подмигнул. – Девчонка реально симпотная. Но не переживай. Я только организовывал процесс. А массажистом выступал знаменитый гипнотизер Алексей Ерин. Я у него когда-то интервью брал, и он согласился помочь. Безвозмездно.

– У них реально был тантрический секс?! – в голосе Нади сквозила несомненная заинтересованность.

– Нет, нет, успокойся. Только сильный гипноз на уверенность в себе. Хорошо бы, конечно, несколько сеансов, так что пусть подруга ей еще когда-нибудь сертификат подарит. Уже за свои деньги. А я снова Алексея приглашу.

– Да, Димочка, ты забавник! Думаю, шеф поставит тебе зачет. Но в следующий раз давай уж что-нибудь посерьезнее.

* * *

Второе дело Димы

Этот крик о помощи сразу его зацепил. И не только его. Письмо – в самом верху. Значит, многие обращают внимание.

Полуянов пару лет назад писал о проблеме домашнего насилия[4]. И эта тема реально его задевала. Особенно когда руку смели поднимать на ребенка.

Читатели сайта (у них имелась возможность оставлять комментарии к историям) тоже проявляли единодушие. Наперебой советовали герою:

– Иди в опеку! Вызывай полицию!

Но мальчик за подсказки не благодарил, и Дима прекрасно понимал почему.

Отец меня бьет. Он занимался рукопашным боем и сидел, так что бить умеет. Я сам, конечно, виноват. Я плохо учусь. Меня раздражает, что предки как сумасшедшие носятся с младшим братом, ему все покупают дорогих брендов, а мне б/у или паль. Я троллю брата, и отца это тоже бесит. Карманные деньги мне вообще не дают, и чтобы слегонца заработать, я в школе ашкьюдишки[5] толкаю или сигареты поштучно. Отца по этому поводу вызывал директор, и я потом три дня не мог даже встать – предки покупали справку, что у меня ОРВИ. Я несколько раз думал убежать из дома, но куда я пойду? Отец все равно найдет и вернет. И еще я очень люблю хоккей, а это дорогой спорт, если ты не в сборной. Отец оплачивает все мои тренировки. И если я пожалуюсь, он отправит меня в интернат, где не будет никакого хоккея, поэтому я должен терпеть, потому что хочу стать спортсменом и зарабатывать сам таким образом. Я больше ничего все равно не умею. Ни в какой институт даже платно не поступлю. Но я очень устал постоянно бояться. Как убедить отца, чтобы он меня больше не трогал?

Дима сразу понял: тривиальный путь – обращаться в социальные службы – здесь не подходит. Ведь когда на дом является комиссия, смотрят первым делом на условия. Имеется ли еда. Есть ли у ребенка место, где уроки учить. С этим у парня явно все в порядке. Жаловаться на отца мальчик тоже не станет. Синяки спишет на хоккей: спорт травматичный. И уйдут помогатели ни с чем. А сразу, как дверь за ними закроется, сыну еще больше влетит.

Но Саше (так звали автора крика о помощи) Полуянов все-таки написал.

* * *

Надя

На следующий день Юля в библиотеке не появилась, и Надя сразу начала волноваться. До обеда пыталась себя убедить: да мало ли почему не пришла? Может, в работе пытается забыться. Или плачет в подушку. А то и впервые в жизни напилась, чтоб унять душевную боль. Но воображение постоянно рисовало страшные картины. Юля у распахнутого окна на подоконнике (интересно, на каком этаже она живет?). В теплой ванне с бритвой в руке. Или высыпает в ладонь горсть таблеток.

К обеду нервы не выдержали. Посмотрела в читательской карточке телефон, вышла из зала в коридор, набрала номер. Пять длинных гудков, семь, десять. Сердце упало. Нельзя было ее вчера отпускать. Уговорами, силой привести к себе, оставить ночевать – Димка бы понял.

Автоответчик не включался. Двенадцать безнадежно долгих гудков. Шестнадцать. Двадцать.

В «Кайросе» прецедент уже был. У женщины трагически погиб любимый муж, она попросила о помощи: не видела смысла жить дальше. Дело взяла эксперт – позиция рангом выше, чем Надина. Митрофанова еще порадовалась. Эксперта по имени Лидия она знала. Ответственная и очень душевная женщина, дипломированный психолог.

Но через месяц несчастная все-таки покончила с собой.

Шеф созвал экстренную встречу для ближайших соратников. Лидия рыдала. Сквозь слезы рассказывала про сеансы психотерапии, как вместе ходили в театры, готовили блюда экзотические, разговаривали бесконечно.

– Она улыбаться начала. За собой стала следить, подкрашивалась!

И – нарядная, полностью в чистом – совершила суицид.

Шеф по своим каналам выяснил: самоубийство продумано, хорошо подготовлено. В квартире идеальный порядок. Свежее завещание. На столе записка.

Надя заплаканную Лидию жалела едва ли не больше, чем неведомую ей самоубийцу. Но шеф оказался неумолим:

– Ты же психолог! Должна была догадаться. Предвидеть. Остановить ее.

Как ни умоляла Лидия дать шанс, доступ в «Кайрос» ей был закрыт.

И Надя страшно боялась. Нет, не того, что ее саму исключат, – что Юлина смерть тоже будет на ее совести.

Но на двадцать пятом гудке девушка неожиданно ответила. Голос тусклый, безжизненный:

– Але?

– Юлечка, это Надя.

– Зачем ты звонишь? – почти враждебно.

– Хотела узнать, как дела.

– Дела очень плохо. Феликс мне не звонит. И номер мой заблокировал.

Фоном слышалось завывание ветра, вороны надсадно каркали.

– Юль, а ты где?

– Я гуляю.

– Где конкретно?

– Н-не знаю. Парк какой-то.

– Ты придешь сегодня в библиотеку?

– Нет. Зачем?

– Я хотела чаю с тобой выпить!

– Надя… – голос задрожал. – Мне не нужен чай. И вообще ничего не нужно. Как ты не понимаешь?!

– То есть ты сдалась, – вырвалось гневное.

– А что я сделать могу? Феликс был всем для меня. Без него ни в чем смысла нет.

Говорить ей, что время лечит? Всех когда-то бросали и она еще встретит новую любовь? Только посмеется горько.

– Юля, – твердо сказала Митрофанова, – дай мне неделю. Я попробую вернуть его тебе.

– Надя, – печально усмехнулась Юлия. – Он ведь не вещь. Как ты его заставишь?

– А ты подожди. Все бывает. Но у меня есть условие.

– Какое?

– Приезжай в библиотеку.

– Господи, да не хочу я! Тут люди, а я никого видеть не могу, как ты не понимаешь?!

– Тогда я к тебе приеду сама.

Вздохнула:

– Когда?

– Ну, скажем, завтра. После работы.

– Надь, ты прости, но я не понимаю. Зачем? Мы с тобой не подруги, и утешать меня тоже не надо.

Митрофанова хладнокровно отозвалась:

– Зато у тебя занятие будет. Порядок навести, печенек к чаю купить. Лучше, чем рыдать.

– Слушай, – в голосе надежда, – а какие у тебя рычаги? Как ты можешь вернуть его?

– Юля, не могу ничего сказать. И обещать тоже. Но я пытаюсь. Что такое семь дней? Тебе сложно подождать?

– Мне тошно, Надя, понимаешь, тошно!

– Все, хватит истерить. До завтра.

Надя вернулась в зал. У стойки, к счастью, никого, читатели мирно склонились над книгами. Она вывела из спящего режима компьютер. По правилам, исполнителей теребить нельзя, но Митрофанова решила нарушить устав. Написала Марьяне: «Прости, пожалуйста, что дергаю. Но девушка в ужасном состоянии. Боюсь, что-то сотворит с собой. Когда можно ждать новостей?»

Вряд ли посреди рабочего дня исполнительница сидит на сайте «Кайроса». Однако ответ пришел почти мгновенно: «Я все подготовила. Завтра день “Х”. Послезавтра будет информация. Пришли номер мобильника своего».

Надя отозвалась десятью цифрами.

Нервно хрустнула пальцами. И хотя ей ясно дали понять, мол, в детали не лезь, все-таки дописала: «Марьяна, пожалуйста, хоть намекни, из какой оперы это будет. Мне надо как-то поддержать человека».

Собеседник печатает… потом просто «в сети»… снова печатает… и опять сообщения нет. Марьяна, похоже, подбирает слова. Скорее всего, напомнит сейчас мастеру устав: в чужие методы лезть не положено. Но собеседница все же отозвалась: «После того как я перешлю тебе файл, ни один человек не захочет иметь дел с Ангелиной. Жди. Послезавтра утром я выйду на связь».

На этом переписка завершилась.

* * *

Второе дело Димы

Прежде всего Полуянов пробежался по сайтам западных школ и спортивных академий.

В Европе хоккеистов из России вообще не ждали, в Америке в почете оказались бейсбол и теннис. Но поступать учиться туда можно только в семнадцать – и сразу в университет. Зато в Канаде обнаружилось сразу несколько юношеских хоккейных команд, куда готовы были брать россиян. Учишься в обычной школе и после занятий тренируешься. Имелось также немало хоккейных академий (там все в одном месте: и спорт, и науки). Кое-где обещали не только бесплатную учебу, но и жилье, питание, учебники, помощь с визой и даже покупкой билетов.

Дима, благо с английским проблем нет, вступил в переписку. Отвечали ему охотно и быстро. Но сразу подчеркивали: если мальчик всего лишь умеет играть в хоккей, ни о какой финансовой поддержке речи идти не может. Нужны серьезные достижения, желательно на международном уровне, приличный английский, хороший аттестат. Тогда можно рассчитывать, что возьмут на халяву. И то при условии, что в Канаде найдется гарант и оформит над несовершеннолетним временное опекунство.

С учебой и иностранным языком у Саши дело явно плохо. И до уровня сборной он не добрался.

– Можно приехать заранее. Подтянуть язык, подготовиться к тестам по математике. Потренироваться с нашей командой. И попытаться получить стипендию на следующий учебный год, – предложили ему в одной из школ.

– А цена вопроса?

Вместе с куратором взялись считать. Канада – страна недешевая. По самому минимуму вышло тридцать тысяч долларов. Скорее сорок. Для простой семьи нереально, но для Сашиного богатого папы сумма вполне подъемная. Как только его уговорить отпустить сына в свободное плавание?

Полуянов написал мальчику, обрисовал свой план. Саша отозвался восторженно: «Супер! Кул! Давайте!!!»

Но через минуту последовало сообщение уже без восклицательных знаков: «Только отец не отпустит меня. Он даже на сборы меня не отпускает. Считает, что мне нужен постоянный контроль».

«Я попробую его убедить».

«Как?»

«Это уж мои трудности. Напиши его фамилию».

«Хотите грохнуть? не советую. Скорей он сам вас прикончит».

«Почитай правила сайта. Мы не занимаемся криминалом и наши методы не разглашаем. Просто напиши, как зовут отца».

«Его бесполезно просить. Он только разозлится. И вас убьет, и меня».

«Не волнуйся. Я его ни о чем просить не буду. Твой отец сам предложит».

Взрослого человека, вероятно, не убедил бы. Но Саша всего лишь подросток. И Канада манила. Поэтому через минуту Полуянов уже вбивал в поисковик: «Константин Михайлович Стеценко».

Ого. Не воробушек – коршун. Скорее даже падальщик. Весьма опасная птица.

* * *

Надя

В Димкиных глазах снова зажегся огонь.

Но если во время первого своего дела любимый по большей части лукаво улыбался, то сейчас лицо сосредоточенное, жесткое. Точно так выглядел, когда в прежние времена опасные журналистские расследования вел. Вроде радостно за него, но и тревожно. Что затеял? Не попадет ли в беду?! Как жаль, что шеф настаивает категорически: ни с кем советоваться нельзя. Она бы предостерегла. Да и про собственное задание Наде очень хотелось поведать. Но правила есть правила. Ни о его деле выпытывать, ни о своем рассказывать не стала. Только предупредила:

– Я сегодня вечером задержусь.

– Какое совпадение, – усмехнулся. – Я тоже.

Подошла, прижалась. Дима ее обнял. Какое счастье, когда любимый рядом! И насколько хочется, чтобы Юля тоже могла опереться на мужское плечо.

…Митрофанова надеялась: Ласточкина все-таки решит оберечь свое личное пространство и придет в читалку сама. Но красавица в библиотеке так и не появилась. Надя выписала Юлин адрес из карточки читателя и после работы потащилась на «Юго-Западную». Сентябрь в этом году выдался холодрыжный, от метро пеший навигатор предложил идти полтора километра пешком. Митрофанова продрогла, промокла и с нетерпением предвкушала, как будет с Юлей пить горячий чай. Но звонок в домофон остался без ответа. Хорошо, из подъезда очень вовремя выходил собачник, удалось проскочить внутрь. Надя поднялась на нужный этаж, позвонила в дверь. Опять тишина. Страдалица вышла пройтись? Или что похуже?.. Митрофанова занервничала.

За спиной распахнулись двери лифта. Юлия. Тоже промокшая. Вид виноватый, но в голосе Наде послышалась досада:

– Ой. Ты уже тут?

– Так я ж тебе сказала: сразу после работы поеду.

– Ну, пойдем.

Отперла дверь. Скинула сапоги. Надя отметила: совсем промокшие и в грязи.

– Снова в парк ходила?

– Да я сама не знаю, где брожу, – взглянула беззащитно. – Так легче, чем тупо дома сидеть.

Порядка к приходу гостьи Юля не навела. В коридоре раскидана обувь, сумочки, бесплатные газеты, корзинка с бельем для стирки переполнена, на газетке почему-то болгарка.

Хозяйка перехватила удивленный Надин взгляд, усмехнулась:

– Плитку кафельную надо было разрезать. Проще самой, чем «мужей на час» вызывать.

– Получилось?

– Да хрен знает как. Но ничего, приклеила. Вот здесь, на кухне.

Плитка над плитой действительно кривая. И кухня тоже неприютная: завалена грязной посудой, на разделочном столе засохший треугольник сыра, заветренная колбаса. Надя удивилась:

– Мне почему-то казалось, что у тебя дома маниакальная чистота.

– Не мой конек, – усмехнулась красавица. – А уж сейчас – тем более.

На подоконнике лэптоп с открытой крышкой. Когда Юля отвернулась, Надя украдкой коснулась клавиатуры, пробудила монитор. Открылась последняя вкладка – огромная фотография Ангелины. Понятно. Травит раны, сравнивает себя с соперницей.

Но в целом Юлька не показалась ей человеком на грани. Хотя, когда прошли в гостиную, Митрофанова аж присвистнула. Вся стена увешана Феликсом. Фотографий сто, не меньше. Феликс на сцене. В «Корсаре», «Дон Кихоте», «Жизели», в каких-то современных балетах. Дает интервью. Получает на сцене призы-статуэтки. По центру – несколько совместных фотографий. Юля на всех светится счастьем. Но если объективно, смотрятся вместе немного странно. Он – расслабленный, светский, в рубашках с эпатирующими принтами и драматичных плащах. И она – в неизменных своих «учительских» нарядах.

– Юлька, – задумчиво молвила Надя, – а ты не думала стиль одежды сменить?

Та неожиданно зло отозвалась:

– Как в глянцевых журналах советуют? Начни носить кожаные штаны, измени прическу – и он к тебе вернется?

– Почему нет? – хладнокровно парировала Митрофанова. – Если метод работает?

– Уж какая есть, – рассердилась Юлия. – Не собираюсь меняться в угоду кому бы то ни было. И вообще не в нарядах дело. Феликс просто корыстный. Где я и где Ангелина? Конечно! Гораздо интересней, когда у подружки особняк, куча горничных и содержать не надо.

– Ну и зачем тебе такой?

– Люблю, – грустно вздохнула девушка.

А в Надину душу вдруг червячок сомнения заполз. Что прямо за такая трагедия у Юли? Всех когда-то бросали – и ничего, переживали. И Юлька бы пережила.

Но маховик уже был запущен, и писать Марьяне, отменять свою просьбу Надя не стала.

* * *

Второе дело Димы

До пятнадцати лет Константин Стеценко по прозвищу Кость спал сладко. Кошмары начали сниться на малолетке. В ночь, когда соседа по шконке, новичка молодого-борзого, взяли на гармонь, первый раз и привиделось. Никакого сюжета, только туман и глаза – того парня, который откинулся. Нависают над ним, буравят мозг, травят душу. В реале раскаяния даже близко не испытывал, а ночами накатывало. Шавкой Константин ни дня не был, сразу стал волчонком, поэтому в слабости своей единственной никому не признавался. Вырывался из ночного тумана, просыпался в поту, долго переводил дыхание, на встревоженные вопросы жены отвечал грубостями.

Длилась беда всегда ровно сорок дней. Дальше душа убиенного, видно, окончательно покидала земное пространство и Константина больше не тревожила. До нового мокрого дела получалось спать спокойно.

Он давно воротила, на черную работу других нанимает, но странное дело: даже если жертву в глаза не видел, все равно снится. Без черт лица и деталей. Только туман и глаза со смертной поволокой над самой его головой. Ничего вроде бы страшного. Но однажды, когда проснулся в поту, супруга уговорила давление смерить – двести двадцать оказалось. Умоляла срочно «Скорую» вызывать. Пришлось врезать, чтоб заткнулась.

И еще подметил: если кончишь ничтожество, кошмар снится почти не страшный и редко. Но если противник серьезный, то и сон навязчивый. Каждую ночь является.

Виссарион при жизни крови ему тоже много попил. Хотя вроде хиляк, интеллигент, поэт. Борода, сальные волосенки. Руководитель – смех! – народного театра. Константин однажды ради интереса сходил на спектакль. Любители на «Гамлета» замахнулись. Тема хорошая. Когда Смоктуновский в кино вопрошал: «Быть или не быть?», даже Константина пробирало. А тут лажа полная, у них на зоне самодеятельность круче была.

Зато занимал народный театр совершенно исключительный особняк на Солянке. Как уж там Виссарион прежнего мэра обиходил, теперь неведомо, но документы были оформлены чин чинарем. Аренда на девяносто девять лет, и прошло из них только двадцать. А Константин на этот особняк давно глаз положил. Солянка – его район: тут и клуб ночной, и кабак. Давно хотел гостиницу эксклюзивную и поначалу надеялся с Виссарионом договориться. Какая театру разница: Китай-город или, скажем, Печатники? Актеры любительские – это ж не звезды, ездить будут куда угодно. А зрителей в театрике и так особо нет.

Но от хорошего предложения – обустроенное здание плюс на карман лично ему – Виссарион категорически отказался. Сумму удвоили – театрально швырнул чемодан с деньгами прямо в лицо гонцам. Да еще труппу созвал, объявил пафосно, что стоит на пороге бездны, но театр ни за какие миллионы не отдаст. «Пусть хоть убьют. Вынесете отсюда под аплодисменты. Похороните. Но детище мое не отдавайте».

Было б дело лет хотя бы пятнадцать назад, пока Кость еще молодой, борзый, грохнул бы интеллигентика из принципа. Но он давно пообтесался: не только купил дипломов и приучил себя в приличном обществе обходиться без «фени», но и во власть успел сходить. Смог скрыть судимость, проработал в земельном комитете одного дальнего региона, пока детали биографии не раскрылись. Так что грубую силу решил не применять. Натравил на театрик всех, кого смог: пожарных, СЭС, налоговую. Пандемия очень кстати подоспела, а Виссарион, дурак, фрондировал, масочный режим у себя на объекте не соблюдал, температуру сотрудникам не мерил. Очаг культуры со всех сторон обложили штрафами, а Роспотребнадзор еще и опечатал на девяносто дней.

Виссарион пытался привлечь журналистов, кричал на каждом углу про рейдерский захват. К Константину даже пару раз являлись, требовали комментариев. Он пожимал плечами: какое, мол, мне дело до жалкого театрика?

И продолжал тихонечко очаг искусства гнобить. Департамент культурного наследия обнаружил в здании – памятнике архитектуры – незаконную перепланировку. Обязали переделывать. Дальше кровлю объявили ветхой, а Виссариона обвинили, что весь коллектив и зрителей опасности подвергает. В конце концов Городская межведомственная комиссия признала здание аварийным. Спектакли и даже репетиции проводить запретили.

И тогда Виссарион, чертов старый романтик, где-то раздобыл наган невесть каких времен. Вызнал, где его обидчик живет, и душным летним вечером, когда Кость с молодой женой шли пешочком к пирсу, где стояла их яхта, подкараулил.

Смешно бы было матерому волку погибнуть от руки чахлого интеллигентика. Но Виссарион – театрал! – захотел перед смертью посмотреть в лицо своему врагу. И пока выстраивал мизансцену, попал под шквальный огонь подоспевшей охраны.

Вроде Константин даже не виноват, хотя неприятности из-за того, что у бодигардов не имелось лицензии на боевое оружие, пришлось улаживать. Но умирал Виссарион при нем. В те несколько секунд, пока жизнь вытекала из тела, Кость стоял рядом. И его словно в воронку засасывало – не мог отвернуться. Смотрел и смотрел в меркнущие, ненавидящие глаза.

С тех пор каждую ночь Виссарион преследовал. Никакой вискарь не помогал. Женушка даже просила позволения оборудовать себе отдельный будуар:

– Ты так зубами скрипишь, что я просто боюсь!

Но Константин в полудреме после кошмара любил зарываться в женское тело, поэтому съезжать из супружеской спальни Элеонорке не позволил.

…Сегодня встал поздно. Жена уже упорхнула. Из бассейна грохотали «Белые розы»: супруга таким образом выражала траур по безвременно погибшему Юре Шатунову.

Константин накинул халат, прошел босиком в бассейн. Женушка, голенькая и соблазнительная со своей грудью после апгрейда (сделали, по его желанию, аж пятый размер) сложила накачанные губки сердечком, позвала:

– Прыгай ко мне, милый!

После страшных ночей не только сердце колотилось – силы мужской тоже как не бывало. Покойники словно себе забирали. Но не признаешься же! Оставалось только демонстрировать гнев.

Рявкнул:

– Ты почту просмотрела?

Жена, помимо прочего, исполняла обязанности его личной помощницы и секретаря.

– Конечно, пупсик. – Вылезла из бассейна. Демонстративно завиляла попкой на пути к полотенцу. Начала медленно, соблазнительно стирать капельки воды с загорелого тела. Явно хотела, чтоб бросился, повалил. Но «дружок» под халатом мертвый. Сдвинул брови, нахмурился. Она поспешно завернулась в полотенце, затараторила:

– Ивашов написал, что оплатит контракт сегодня. Пропуска на грузовики выдали. И еще – представляешь? – журналист Полуянов хочет у тебя интервью взять. Для «Молодежных вестей». Там тираж миллион. Прикинь, какой уровень?!

– И что ты ему ответила? – холодно спросил Константин.

– Как что? Согласилась, конечно! Добрый очерк про твой жизненный и профессиональный путь, на целую полосу. Это ж каких денег может стоить? А он говорит, бесплатно.

– Ты дура? – уточнил еще хладнокровнее.

– Но я читаю его рубрику! Там правда все очень доброе! Как маленького енотика вытащили из водосточной тру…

Константин не дослушал – влепил со всего маху пощечину. Жена удара не ожидала, отлетела на кафель. А в бассейн тут же Сашка ворвался. Старший, исчадие. Вечно его пасет. Кинулся грудью:

– Не смей трогать маму!

Жену глупую Константин еще пожалел. И пластику дорогую на лице жаль попортить. Но сынок несносный огреб по полной. За все, в том числе и кошмары ночные.

* * *

Ленка в очередной раз намертво погрызлась с родаками. Счастье, что есть Марьяна. Старшая подруга ее не только от двойки по литературе спасла, еще и всегда в гости пускала. Не надо прятаться у одноклассников (с риском, что предки вычислят и вернут домой). А Марьяна даже обрадовалась:

– Конечно, приезжай ко мне. Я сегодня в ночь, коты будут рады, что не одни.

Ну и прекрасно, что уходит. Марьяна, конечно, классная, но слегка зануда, как все взрослые. А так одна в пустой квартире, можно чатиться, в телик глазеть до упора или в бар заглянуть. Взять, допустим, джинчика на коктейль и потом воды в бутылку долить, чтоб ничего не заметно.

Где конкретно Марьяна работает, Ленка не знала. Та говорила туманно: «В гостиничном бизнесе». Непонятно только, почему смены всегда ночью. И рабочий костюм вообще жесть: брючки с низкой талией и в обтяжку, бюстгальтер непременно с пуш-апом, кофточка с таким вырезом, что их классуху мигом бы инфаркт хватил. И красилась ярко – стрелки чернющие, тени на все веко. Хотя дома всегда в скромном костюмчике хлопковом, волосы в хвост.

– Ты, что ли, крупье в подпольном казино? – приставала Ленка.

– Господи, нет!

– Администратор в борделе?

– Фу, как тебе такое в голову пришло? У меня абсолютно легальное место работы.

– Стриптиз танцуешь?

– Ой, Ленка, отстань. Какая из меня стриптизерша?

Но девочка упорно пыталась разгадать загадку. Когда осталась у Марьяны дома одна, даже в хозяйкином столе покопалась, но никаких подсказок не обнаружила. Только стишки рукописные, из которых Ленка вынесла: имеется на работе у Марьяны сослуживец по имени Игорь, она по нему сохнет, но отношения заводить боится. И еще подруга за должность свою почему-то стыдится. Что за служба такая? Вообще очень странно, когда ни трудового договора нет, ни фотографий с коллегами. А вдруг Марьяна какой-то тайный агент? Иностранных шпионов ловит на живца? Но Мата Хари и прочие – они ж должны красотками быть. А Марьяна, даже при наряде и в боевом раскрасе, обычной выглядела. Да и разве могут тайные агенты себе позволить домашних питомцев? Должны быть одиночками, вообще без привязанностей.

Очень, очень подозрительно. Сегодня прямо особенно.

Ленка приехала в шесть вечера. Марьяна как раз одевалась и, без сомнений, что-то ее тревожило. Даже коты чувствовали. Обычно лежат увальнями, а сегодня крутятся вокруг хозяйки, мяукают.

– Куксик, Ричи, – умоляет Марьяна. – Да успокойтесь вы! Я завтра вернусь. Как обычно. В одиннадцать.

А у самой руки дрожат.

Разница в возрасте у них – семнадцать лет. Но юная Ленка все равно сказала тоном строгой мамочки:

– Что-то ты затеяла. Нюхом чую.

– Глупости.

– Ты уже все губы облизала и помаду съела. Если будешь так дергаться, точно спалишься.

– Хватит каркать!

– Значит, точно криминал.

– Не криминал, а помочь надо людям! – выкрикнула.

Замолчала. Задумалась. Ленка терпеливо ждала.

А Марьяна подошла к холодильнику. На дверце блокнотик висит на магнитике. Хозяйка оторвала листочек. Написала на нем – по памяти – телефонный номер. Протянула Ленке:

– Вот. Если я вдруг не приду… ну, скажем, к полудню – кинь туда сообщение. Только два слова: «У Марьяны не получилось».

– Как это не придешь? – ахнула школьница. – Что ты затеяла?

– Да не волнуйся ты. Все продумано. Я приду. Это так, страховка. На совсем непредвиденный случай. Все, Ленка, отвали. Я и так уже опаздываю.

Накинула плащ и выскочила в сумрак дождливого вечера.

А коты, вместо того чтоб к Ленке липнуть, орали ей вслед. Будто что-то предчувствовали.

* * *

От интервью Константин Стеценко все-таки отказался – как Полуянов и ожидал. Не совсем у криминального бизнесмена, значит, пиарщики дураки. Не сразу, но выяснили, что Дима про баранов на МКАДе далеко не всю свою журналистскую жизнь пишет.

Даже лучше, что очная схватка не сейчас. Будет время подготовиться.

И Дима с удовольствием создал в компьютере новую папку под названием «Досье К.С.».

Из официального компромата за Константином Стеценко числилось две уголовные статьи. Грабеж в нежном подростковом возрасте (получил три года в детской воспитательной колонии). А в двадцать лет отправился на строгий режим по третьей части статьи 163 Уголовного кодекса.

Вымогательство в особо крупных размерах с причинением тяжкого вреда здоровью. В переводе на человеческий язык – рэкетом занимался. На хороших адвокатов средства, вероятно, имелись: дали по минимуму – семь лет. Через шесть вышел по УДО. С тех пор не попадался. Сменил тактику.

Получил высшее образование – престижный экономический вуз. Но студента с такой фамилией никто из преподавателей вспомнить не смог: диплом, вероятно, купленный. Параллельно с учебой открывал и закрывал многочисленные ООО и ИП. Сфера деятельности – торговля, общественное питание. Потом вдруг уезжает за три тысячи километров от Москвы и оказывается на серьезной должности – руководитель земельного комитета. Проработал всего несколько месяцев, ушел по собственному желанию. В местной прессе успела выйти статья под броским заголовком «Друг мэра – дважды судимый бандит».

Возвращается в Москву. Берет в жены вице-мисс конкурса красоты. У пары появляются сыновья-погодки. (Хотя человек обеспеченный, заявление на материнский капитал подает на следующий день после рождения младшего ребенка.)

В последние годы гражданин Стеценко активно скупает и реставрирует недвижимость в столице. В районе Солянки (от силы пара километров до Кремля!) имелись у него ресторан, ночной клуб. Строилась гостиница. Все дома – старый фонд, памятники архитектуры. Но при этом никаких проблем с Департаментом культурного наследия. Строго соблюсти многочисленные нормы – Дима знал – нереально. Значит, умеет договариваться.

А каким, интересно, путем золотые во всех смыслах здания к нему в руки попадали?

Едва начал разбираться – в сердце уже приятный холодок. Бывший владелец здания, где нынче ресторан, – пропал без вести, через пять лет признан умершим. Директора библиотеки, в которой расположился ночной клуб, постигла та же участь. Несложно предположить, кто помог обоим исчезнуть. Стеценко, похоже, вообще человек без тормозов. Во власти у него имеются очень мохнатые лапы. И полиция его темные делишки покрывает.

Всего-то и надо: разворошить осиное гнездо. А потом предложить бизнесмену сделку. Он – делу дальнейшего хода не дает. А Стеценко – отправляет сына в Канаду. Несложная комбинация. Должно сработать.

* * *

В воскресенье Надя проснулась в шесть пятьдесят утра. Хотя с чего бы? За окном дождик, в спальне уютно, спать бы да спать. В полудреме потянулась обнять Димочку, но кровать еще теплая, а любимого нет. Тоже в свой законный выходной вскочил – для него уж совсем нетипично.

Надя немедленно выбралась из постели, на цыпочках пробежалась по квартире. Дверь в кабинет прикрыта не плотно. Полуянов за компьютером, рядом чашка кофе дымится. Ради рубрики своей в «Молодежных вестях» сроду в такую рань не вскакивал. Ну и прекрасно. Мужчине надо заниматься серьезным делом, а не почтеннейшую публику развлекать.

Тревожить любимого не стала. Вернулась в спальню, надела халатик, взяла с зарядки телефон. В мессенджере одно новое сообщение. От Марьяны.

«Вот я клуша! Тоже должна первым делом за собственную миссию беспокоиться. А у меня Димка на первом месте…»

В нетерпении открыла. «Сообщение удалено пользователем». Время отправки – пять часов три минуты утра.

Надя встревожилась. Что бы это значило? Сейчас семь. Звонить? Неприлично. Зашла в чат «Кайроса», напечатала: «Марьяна, привет! Твое сообщение удалено. Отзовись, пожалуйста».

Тишина. Собеседница не в сети. В общем, логично. Мало кто в воскресенье с раннего утра на связи.

Может, все-таки позвонить? Или в личный мессенджер написать? Но вдруг Марьяна спит и телефон не отключила, а она ее разбудит в несусветную рань?

Да и червячок, угнездившийся в мозгу во время вчерашнего визита к Юле, продолжал точить. Надо ли красотку спасать? За ее безопасность Надя теперь почти не волновалась. Уверилась: не будет та совершать необдуманных поступков. Хорошо бы вообще спустить дело на тормозах. Подождать, пока Марьяна сама выйдет на связь, и дать понять: ничего критичного, если компромата на Ангелину не будет. Не получается – так и не надо.

«И вообще я изначально задачу неправильно поставила, – корила себя Надя. – Не разобралась, не продумала. Феликс – тот еще ветреник. Юля для него – проходной вариант. Зачем под Ангелину-то копать? Ну, бросит теледиву – другую себе найдет. Девушку того же круга».

Смеялась, как Димочка неуверенной в себе девушке самооценку поднимал, а сердечный друг, похоже, прав. Надо не соперниц устранять, а Юлю переделывать, чтоб соответствовала своему принцу.

Может, с шефом посоветоваться? Но признавать, что накосячила, не слишком хотелось. Подождем. Может, само рассосется.

Митрофанова постаралась выкинуть чужие беды из головы и отправилась на кухню. Надо выпить кофе и побаловать Димку роскошным воскресным завтраком. Уж он-то, несомненно, занят делом серьезным и нужным.

* * *

До пяти утра Ленка валяла дурака. Чатилась, фильм для взрослых по Марьянкиному телевизору смотрела, коктейльчик прихлебывала (джин хозяйкин, баночку тоника предусмотрительно принесла с собой). В начале шестого ее сморило – даже бокал от постели не убрала; Куксик под боком, Ричи ввиду плохой погоды тоже ей в ноги, под одеяльце забрался.

В половине одиннадцатого вскочила, будто пнули ее. Офигеть, день в разгаре, в квартире бардак, и сейчас ведь Марьянка придет! Распугала котов, сломя голову кинулась наводить порядок. Обычно хозяйка возвращалась в начале двенадцатого, усталая, в прокуренной одежде (почему, интересно, если сама табак не употребляет, а во всех злачных местах столицы дымить давно запретили?). Всегда улыбалась растроганно, если Ленка чем-то радовала ее. К сегодняшнему дню девочка специально изучила, как готовить оладьи, и даже пару раз попрактиковалась дома.

Постель убрать, бокал из-под коктейля вымыть, канал для взрослых переключить на невинное «МУЗ-ТВ», котам наполнитель сменить. К одиннадцати – чистота-блеск, теперь срочно месим тесто на оладьи. Торопилась, злилась, что получается с комочками, то и дело на часы поглядывала. По счастью, Марьяна задерживалась, и Ленка очень радовалась, что было время решить проблему. Нашла в кухонном шкафчике миксер, получилось в итоге шик-блеск, в «Адской кухне» бы оценили. Пожарить тоже удалось топово. В половину двенадцатого выдохнула: все готово. Квартирка вылизана, и аромат домашний витает. Марьянка не пожалеет, что позволила ей ночевать.

Забодяжила себе чаю крепкого, испробовала оладушков. Очень недурственно. Может, после школы учиться на повара пойти, а не в институт? То-то предки взовьются!

Размечталась, как учится, параллельно подрабатывает, а сразу, как диплом на руках, ее помощником шеф-повара берут куда-то в крутое место. Во всяких конкурсах участвовать, самой стать шефом, выучить итальянский, поехать в Рим на стажировку… На стадии, когда открывает собственный ресторан на Пьяцца-дель-Пополо, одумалась. Начало первого. Где Марьянка-то? Холодные оладьи совсем не то, что с пылу с жару.

И только тут вспомнила про вчерашние хозяйкины речи тревожные. Неужели та все-таки влипла куда-то, как и боялась?!

Немедленно схватила мобильник, набрала Марьянин номер. «Абонент временно недоступен». На работе у нее телефон всегда выключен. Но смена вроде бы до половины одиннадцатого. И на метро Марьяна никогда после ночи не ездит – всегда на такси. Позвонила еще раз – по-прежнему мертво.

Блин. Спасать надо хозяйку.

Вот бумажка, незнакомый номер.

«У Марьяны не получилось», – написала Ленка.

И уже через минуту ее телефон зазвонил.

* * *

Накануне Надя стребовала с Полуянова обещание, что в воскресенье они поедут на большую продуктовую закупку в гипермаркет. Ходить по магазинам Димка терпеть не мог, но ей нравилось, когда он рядом, катит тележку и посмеивается над раздумьями, оливковое масло какого производителя лучше купить, поэтому всегда уговаривала. Однако начинать упрашивать приходилось за месяц.

«Удивится, наверно, что отменяю».

Сказала вкрадчиво:

– Димусь… Взвесилась сейчас. Плюс килограмм. Если в магазин – не удержусь, вкусняшек наберу. Давай я лучше пресс покачаю? Потом на степ-аэробику. А на ужин куплю здоровой еды.

Сердечный друг неприкрыто обрадовался:

– Отличная идея! Сходи, конечно, в спортклуб – тем более раз самой хочется. Только мне мяса купи. Я здоровую еду не хочу.

И снова уткнулся в монитор.

А Надя помчалась в Печатники, где проживала Марьяна.

Встретили ее запах оладий, два наглых, жирных котяры и встревоженная девчонка-подросток. Животные подозрительно обнюхивали Надины брюки, а школьница тараторила:

– Я Марьянку такой, как вчера, никогда не видела. Куда она влипла-то? Чего теперь делать?

Смотрела на Митрофанову испуганно. Надя старалась держаться максимально уверенно. Спросила словно бы между делом:

– А где Марьяна работает?

Девчонка округлила глаза:

– Я думала, вы знаете.

– А ты?

– Нет… она не говорила.

– Но ты должна знать. Раз дружишь с ней! И у нее ночуешь!

– Да. Она мне подружка. Все рассказывает – и про мужей бывших, и что нитки в скулы вшивала. А про работу – ничего. Какая-то секретная у нее должность. Смены только ночью. Одевается всегда одинаково. Черный костюм, но не бизнес-стайл. Выглядит как проститутка! И красится так же.

– А какое образование у нее?

– Гостиничный бизнес. Директором дома отдыха была.

– Может, ночной портье?

– А зачем вырез на кофте, что все сиськи наружу? Да и сказала бы тогда: «Я, допустим, в «Хилтоне». – И добавила с укором: – Я думала, вы в курсе, раз она ваш телефон для связи дала. Так понимаю, вы вместе чего-то затеяли.

Митрофанова потерялась окончательно:

– Нет. То есть да… Марьяна выполняла мою просьбу, но…

Девочка перебила:

– Значит, вы подставили ее?

Надя хотела начать оправдываться, но слова замерли на языке.

Вот это история…

Марьяна дала для экстренной связи ее номер. В пять утра отправила ей сообщение, но сразу его удалила. В двенадцать – не вернулась с работы. Несомненно, все это как-то связано с миссией. И с Ангелиной Асташиной. Но как? И что делать теперь?

– Что с котами-то? – продолжала пищать девчонка. – Мне домой надо, а то предки совсем уроют.

«Вот это заварила я кашу», – покаянно подумала Митрофанова.

Плевать уже на правила «Кайроса». Ей срочно нужен Димкин совет.

Надя заверила девчонку, что Куксик и Ричи будут под надежным присмотром. Закрыла за Ленкой дверь и немедленно набрала номер Полуянова.

«Абонент временно недоступен», – отозвался механический голос.

* * *

В час дня Дима решил пройтись. Нет ничего лучше быстрой пешей прогулки, когда нужно обдумать и структурировать информацию. Как раз и дождь кончился, сквозь обрывки туч даже солнце проглядывает. Кроссовки, ветровка – чем быстрее шагаешь, тем активнее мозг работает. Быстрым шагом добрался до поймы Яузы. Здесь совсем бесприютно – тишина, ветер, ни души. Зато одиночество всегда располагало к мыслительной деятельности.

В прежние времена, когда ходил по лезвию ножа, всегда осматривался. Подмечал подозрительных прохожих или когда рядом крадется машина с тонированными стеклами. Но нынешняя безобидная работа давно притупила бдительность. Поэтому даже не обернулся на торопливые шаги за спиной. И ничего не успел сделать, когда на голову обрушился страшный удар.

* * *

Сознание с трудом пробивалось сквозь пелену боли. Полуянов уже осознавал себя, но открывать глаза не спешил. Попытался, слегка разлепив веки, оценить обстановку. То, что увидел, ему решительно не понравилось. Он в каком-то подвале. По серым стенам сочится сырость, крошечное окно под потолком забрано железными прутьями, яркая электролампочка тоже зарешечена. На официальную тюрьму не тянуло, а на пыточную камеру – вполне.

Ну ничего себе! Он ведь только начал собирать информацию. Всего-то несколько звонков сделал по поводу господина Стеценко. Но тот, вероятно, предпочитал устранять любые препятствия в зародыше.

«Не делай добра – не получишь зла», – сразу вспомнилось ему. Да уж, у подростка Саши, несомненно, имелись веские основания опасаться своего неадекватного папу.

Шевелиться Полуянов мог, но все тело болело, запястья сковали наручники. Похоже, Стеценко-старший ясно давал знать, что переговоры пойдут по его сценарию. Серьезный человек.

Но отчаянье, несмотря на всю плачевность его положения, Диму не захлестывало. Наоборот, в крови бодрящими пузырьками бурлили гнев и азарт. Будто старые времена вернулись, когда в месяц по несколько раз пограничные ситуации. И каждый день – риск. Драйв. Куда интереснее, чем кропать про попавших в беду зверюшек. Правда, существенно опаснее.

Дверь с грохотом отворилась и с громким лязгом снова захлопнулась. Явился посетитель. Выглядел он типичным бодигардом-гориллой. Накачанный торс готов порвать майку, волосатые руки в татуировках – по счастью, не тюремных. Якоря, русалки – мореман или просто во флоте служил. Взгляд обжигающий, умный. Похоже, не заплечных дел мастер, а лично шеф службы безопасности пожаловал.

Подошел. Ощутимо ткнул в бок. Спросил, почти ласково:

– Выспался?

В голове по-прежнему шумело, комната покачивалась, но Полуянов сжал зубы. Рывком приподнялся. Сел на железной койке.

– Бодрячок, – оценил моряк. – Говорить готов?

– «Браслеты» сними – поговорим.

– Ты условия подружке своей ставь, – усмехнулся собеседник.

У Димы перехватило дыхание. Неужели до Надьки тоже добрались? Хрипло спросил:

– Что вам надо?

Гамадрил с презрением выплюнул:

– Вроде мужик. Самец. Чего баб-то впутывать?

Полуянов опешил:

– Ты о чем?

И немедленно получил увесистый в челюсть. Рот сразу наполнился кровью.

– Но начали мы с тебя. Так что скажи спасибо, – назидательно молвил «моряк».

Два зуба зашатались, но все-таки уцелели.

– Одну девку погубил. Вторую – подставил. Не стыдно?

Дима потряс головой. Сплюнул на бетонный пол кровь. Сказал спокойно:

– Давай без моралей. Говори, что надо.

– Какое задание ты Марьянке дал?

«Все-таки сотрясение мозга. Или что похуже». Дима вообще ничего не понимал. Но на жалость бить бессмысленно. Сказал твердо:

– Извини, но не вкуриваю. Кто такая Марьянка?

Собеседник усмехнулся. Достал телефон. Продемонстрировал снятое крупным планом, перекошенное в смертельной гримасе лицо. Женское. Абсолютно незнакомое.

– Я первый раз ее вижу, – искренне сказал Дима.

И снова получил – в этот раз по скуле. Но боли даже не почувствовал. Вскочил и заорал:

– Я не знаю, кто она! Говорю тебе, первый раз ее вижу! Что ты мне вешаешь, идиот?!

Лицо у морячка по-прежнему невозмутимое, но в глазах что-то дрогнуло. А Полуянов пошел ва-банк:

– Ты человек Стеценко?

– Тут я вопросы задаю, – отрезал татуированный.

– Хорошо. Задавай. Тогда объясни сначала, в чем ты меня обвиняешь.

– Марьяна работала на тебя.

– Ты идиот? Говорю тебе: вообще не знаю ее!

Чувствовал себя Дима словно в театре абсурда. Но и собеседник тоже слегка подрастерялся. Похоже, понял, что Полуянов не играет.

Дима сбавил тон, спокойно сказал:

– Слушай, ты Грибоедова читал? «Шел в комнату, попал в другую». Сдается мне, ты к Стеценко никакого отношения не имеешь. Тогда объясни: в чем дело? За что я здесь?

Морячок ответом не удостоил. Полуянов настаивал:

– Константин Стеценко. Руководитель корпорации «Старомосковия». Ты ведь не на него работаешь?

– Нет, – подтвердил тот неохотно.

– Значит, давай разбираться. Как разумные люди. Без зуботычин. Я к тебе с открытыми картами. Действительно, грешен. Ищу компромат на Константина Стеценко. Мне надо его вынудить на сделку. Продать информацию – в обмен… на одну услугу. Но я действую один. В свои дела женщин не впутываю. А ты говоришь, одну убил, вторую подставил. Марьяну я не знаю. Кто вторая?

– Не догадываешься? – гнусно усмехнулся собеседник. – Подружка твоя.

– Тронешь Надьку хоть пальцем – я тебя закопаю, – твердо пообещал Полуянов. – Она библиотекарь. Никакого отношения к моей работе не имеет.

Ожидал очередного удара, но морячок лишь вцепился железными пальцами в плечо. Прошипел:

– Значит, будешь за подругу свою отвечать. Номер девятьсот три – семнадцать – семнадцать – четыреста чей?

Отпираться бессмысленно.

– Надькин.

– По нему Марьяна и пыталась скинуть информацию.

Что-то – очень смутно – начало в Диминой голове складываться.

Сказал:

– Я свои карты раскрыл. Теперь ты скажи: на кого работаешь?

– Не важно.

– Я правильно понимаю, что Надюшка моя полезла в твои дела?

– Ну… допустим.

– Я не знаю, чего она добивалась. Но сразу скажу: она абсолютно бескорыстный человек. И старалась точно не для себя. Не для личной выгоды.

– Что за бред ты несешь!

– Со стороны бредом и выглядит, – признал Полуянов. – Попробую тебе объяснить. Мы с Надей оба состоим в обществе «Кайрос». Слышал про такое?

– Чего?

– Сайт «Кайрос.ру». Открой интернет, посмотри.

Морячок недоверчиво присвистнул:

– Подожди, чего-то мне рассказывали… Это которые типа помогаем, спасаем?..

– Да. Я их – то есть нас – называю «тимуровцы». Надюшка меня втянула. Иногда, знаешь ли, действительно приятно кого-то спасти. Абсолютно бескорыстно. Но мы с Надей, хоть и живем вместе, работаем каждый за себя. Я в настоящий момент помогаю… одному человеку, у которого зуб на олигарха Стеценко. А чем занималась Надька – сказать не могу. В «Кайросе» правило: не делиться ни с кем, даже с близкими. Одно гарантирую: зла она никому причинять не хотела. Но раз погиб человек… эта Марьяна… значит, Надюшка моя что-то неправильно спланировала. Понимаю: смешно теперь извиняться и тем более просить тебя о чем-то. Но, по-моему, это теперь наша с тобой обязанность. Объяснить неразумной девушке, в чем она была неправа. И остановить ее, пока еще больших бед не наворотила.

Морячок скривился:

– Да… хороши у вас методы восстанавливать справедливость.

– Я все исправлю. Говори.

– Да поздно уже, – отмахнулся. – Человека она погубила. Хорошего человека.

И, тщательно подбирая слова, продолжил:

– Мы с Марьяной вместе работали… в одном клубе. Хоть и нелегальный, но никакого криминала. Только забавы у клиентов нетипичные. И люди приходят серьезные. Наше кредо – гарантировать им полную конфиденциальность. Никакого видеонаблюдения, это позиция. Мобильные телефоны, любая аппаратура категорически запрещены. Марьяна верой и правдой служила у нас два года. Считалась лучшей сотрудницей. Ей много раз предлагали деньги – большие – за информацию. Это специфика, всех пытаются подкупить. Но она всегда сразу предупреждала меня. Я ей доверял. Обычно все сотрудники перед началом смены проходят личный досмотр. Но Марьяна была на особом счету. Я никак не ожидал, что она меня предаст…

– Что конкретно сделала?

– Сняла на видео одну из наших клиенток и переслать пыталась его твоей подруге.

– Что значит «пыталась»?

– Я удалил файл через минуту после отправки.

– А как она погибла?

Моряк поморщился:

– Несчастный случай.

– А конкретней?

– Посетителей клуба взбесило, что их снимают. Ее начали бить. И Марьяна… неудачно упала. Прежде чем я подоспел.

* * *

Ангелина вернулась домой в семь утра, но в одиннадцать уже проснулась от звона будильника. Со стороны она, вероятно, выглядела прожигательницей жизни и светской лентяйкой, но по факту особых поблажек себе не давала. Пусть вчера зажгли не по-детски и сегодня у всей страны выходной, ей четырех часов сна достаточно. На день большие планы.

Обычно после ярких ночей в клубе ее переполняла энергия настолько мощная, что заряда на многие дни хватало. Но сегодня состояние совсем нерабочее. Нос заложен, да еще и разбитость полная. Организм, что ли, скис? Реагирует на то, что с Марьянкой случилось? Но смерть мерзкой управляющей Асташину, честно признать, не расстроила ни капли. Отомстить ей осмелилась, дурында. Вот и получила.

Больше всего хотелось остаться в постели, но Ангелина, конечно же, поднялась. Выпила коллаген. Отправилась на беговую дорожку. Обычно, даже если очень не хотелось, ко второму километру всегда разбе́гаешься. Однако сейчас с каждой новой сотней метров в ногах все больше свинца.

«Зря я вчера шампанское пила», – укорила она себя.

Посчитала: какой особый вред от пары бокалов пузырящегося напитка? Но, видно, сочетать интоксиканты нельзя. По крайней мере, лично ей.

Все равно придется терпеть. Расписание плотненькое. Планерка по отбору кандидатов на следующий съемочный пул. Занятие по ораторскому искусству. Вечером тренер по йоге должен подъехать: планировали провести занятие в инфракрасной сауне, хорошо помогает для вывода шлаков.

Но по-прежнему хотелось лишь одного: вернуться в постель и укрыться с головой одеялом.

Ангелина вызвала горничную. Потребовала термометр и домашний тест на ковид.

Тридцать шесть и девять. Тест отрицательный. Ну и успокойся. Легкая простуда. Просквозило, видно, вчера.

Взять себя в руки и собираться на работу. Она спустилась к завтраку.

Любимый салат «Светофор» (клубника, кумкват, киви) сегодня почему-то выглядел омерзительно. А от кофе со сливками Ангелина закашлялась, хотя вроде не давилась. Да еще и в груди закололо. Горничная робко предложила:

– Может, вам врача вызвать?

Но хозяйка только отмахнулась:

– Чушь. Ковида нет, значит, опасности не представляю. Буду терпеть.

* * *

Надя пребывала в полном отчаянии. И Димка еще вне зоны доступа. Ну, как он может пропадать, когда настолько ей нужен?

Марьянина подружка-подросток смылась. От самой Марьяны вестей нет. Коты нервно мечутся по квартире.

И ни малейшего понятия, что происходит.

Марьяну лично она видела один раз – на встрече у шефа. Раз ту тоже пригласили, значит, в «Кайросе» она давно и в активе у нее как минимум три успешных дела. Внешность помнилась смутно, но ощущение осталось четкое: мышка. Невзрачная, тихая, скромная. Чем-то похожа на нее саму. Где она может работать, если служба по ночам и одеваться надо в вызывающе обтягивающие костюмы? Откуда знает Ангелину? Почему считает, что та – редкостная сука? Если по информации из открытого доступа судить, телеведущая вполне себе милая и пушистая. В светской жизни активно участвует, но ни в каких скандалах не замешана. Когда интервью дает, всегда подчеркивает: на первом месте у нее работа. А спорт, косметологи, детоксы – исключительно для того, чтоб представлять на экране товар – то бишь себя – в лучшем виде.

Блин. Ангелина и Феликс действительно друг другу подходят. Оба успешны. Привыкли к вниманию. Уверены в себе и ухожены. Глупое, ох глупое решение – скомпрометировать телеведущую и таким образом Юле любимого вернуть. Страшно подумать, что шеф скажет. Особенно сейчас, когда ее план с треском провалился и Марьяна, похоже, в большой беде.

«Но почему она девочке именно мой номер дала для экстренной связи? – терзала себя Митрофанова. – Надеялась, я помогу ей? Но как, если понятия не имею, во что она влипла?!»

Находиться в чужой квартире и смотреть на несчастных котов больше не было сил. Надя нашла на кухне корм, насыпала животным полные миски (оба не притронулись) и выскочила прочь под истерическое мяуканье.

* * *

«Моряка» звали Игорем, и расстались они с Полуяновым почти приятелями. Качок не признался впрямую, но Диме казалось: дело не только в том, что он, шеф службы безопасности, проморгал чепэ и допустил, прямо на рабочем месте, гибель сотрудницы. «Влюблен он в нее. Влюблен, как пацан. Поэтому места себе теперь не находит. Корит в том, что не смог уберечь».

– Как она умерла? – спросил Дима.

Игорь сквозь зубы выплюнул:

– Я услышал в приват-комнате шум. Врываюсь – Марьянку клиенты бьют. Трое мужчин. Бросился выручать. Бегу к ней и (Диме показалось, что всхлипнул) вижу. Как в замедленной съемке… От очередного удара она отлетает. И виском об угол стола…

– Трое мужчин били девушку?

Игорь взглянул с вызовом:

– Имели на это право. Наш клуб дает гарантию полной приватности. А она их на видео снимала. Ясно, что клиенты вспылили. Если б я на секунды раньше успел!.. Моя вина. Точнее, Надьки твоей. Это ведь она ее в такое втянула.

* * *

Когда Надя подошла к дому, то задохнулась от возмущения. В окнах свет. И машина Димкина во дворе. Он, получается, ее звонки банально игнорирует?

Ворвалась в квартиру, заорала с порога:

– Полуянов! Ты совсем, что ли, сволочь?

Но увидела любимого – и ахнула. Глаз заплыл, губы разбиты.

– Димочка, что случилось? – прошептала.

Ответил мрачно:

– Это я у тебя должен спросить.

– А при чем здесь я? – покраснела. Смутилась.

– Предъяву мне сделали. За Марьяну.

– За к-кого?

– За Марьяну. Хорошо ты ее подставила.

* * *

Клубы свингеров в столице существовали вполне легально. Собирали и публиковали в интернете отзывы. Некоторые даже рекламу давали.

Марьяна работала в «Спартаке» – этот ни в каких справочниках не значился. Допускали сюда исключительно по рекомендации. И обязательно две справки требовали – об отсутствии судимостей и медицинскую (последнюю требовалось ежемесячно обновлять).

В штате клуба постоянно работали десять эскортников. На смены их вызывали в зависимости от количества и состава гостей.

Свингеры обычно – в силу специфики характера – увлечений своих не стесняются. Но в «Спартаке» добрая половина участников – в причудливых масках, венецианский карнавал напоминало. И категорически – твердая позиция руководства – никакого видеонаблюдения. Гостям давали гарантии: их утехи никогда нигде не всплывут. Сотрудников (и тем более посетителей) каждый раз пристально осматривали, чтоб не пронесли ничего записывающего.

Документы тех, кто приходил в клуб, проверяли, но видел их только директор.

В сеть часто попадают записи из подобных заведений, но «Спартак» уже пять лет существовал, и ни одного косяка. Поэтому клиенты доверяли.

Марьяна – генеральный менеджер – настоящих имен гостей тоже не ведала. Безропотно называла, как сами просили: Лилиана, Аполлон, Эрот. Кое-кого, конечно, и в масках узнала: скандального телеведущего – по хриплому голосу, известную певичку – по губам, неудачно подкачанным. Но тайну хранила свято: понятно, что нарушителя не просто черный список ждет, а, очень даже вероятно, физическое устранение.

Большой опыт в гостиничном бизнесе сказывался. Хотя сама идею свального греха не одобряла, вида не показывала. Общалась с клиентами приветливо, услужливо. У начальства была на прекрасном счету.

Но с Ангелиной Асташиной у нее не задалось с самого начала. Бывает такое: неприязнь с первого взгляда. Взаимная.

Телеведущая, в вычурной черной шелковой маске «под кошечку», ходила в клуб не часто – примерно раз в месяц. Зато уж отрывалась от души. Спиртное в клубе без ограничений, но Асташина бесплатного шампанского почти не касалась. Предпочитала кайф иного рода. Наркотики в клубе не продавали, но проносить с собой не возбранялось. Ангелина не расставалась с серебряным портсигарчиком, и к середине ночи раскрепощалась радикально. Основная часть посетителей общалась, выпивала, танцевала, а потом скоромно уединялась в приват-комнате с единственным, ну максимум двумя партнерами. Асташина гуляла с размахом, напоказ. Дверь всегда нараспашку, и она в центре зала, всех эскортников соберет и еще несколько обычных клиентов.

Марьяна изо всех сил старалась не осуждать. Заплатила ведь Ангелина деньги свои. И никому плохого не делает. Но почему-то дома, когда включала телевизор, вечно попадала на шоу «Три шага до миллиона». Вглядывалась в чистое, светлое лицо телеведущей. И страшно бесилась, когда Ангелина с показным сочувствием спрашивала очередного облажавшегося игрока:

– Вы, наверно, плохо учились в школе?

И на работе – иначе просто не могла – держалась с телеведущей безупречно вежливо, но холодно. Изо всех сил маскировала презрение.

Ангелина – все телевизионщики немного психологи – настрой генерального менеджера почувствовала. Несколько раз, в паузах между «нюхами» и страстными обжиманцами, подходила, завязывала беседу. Пыталась найти подход. Марьяна в ответ изо всех сил старалась звучать искренне и мило.

Но Ангелина все равно капризно кривила губы:

– Я тебе не нравлюсь.

А однажды, когда Марьяна в очередной раз взялась уверять, что нет у нее камня за пазухой, гадко улыбнулась. Подвела к ней одного из свингеров – жирного, плохо пахнувшего, без передних зубов. Схватила генерального менеджера за предплечье и велела:

– Тогда поцелуй его. За меня.

Физический контакт с клиентами, ясное дело, табу. Но про особые случаи директор тоже говорил: здесь не монастырь. И за такую зарплату, как у них, иные прихоти придется выполнить.

Мужик показался Марьяне отвратительным. Но она была опытным менеджером и поняла сразу: если сейчас возмутиться, с работы вылетишь. Сама целовать не стала, но жадный, вонючий язык клиента в своем рту вытерпела. Что еще оставалось делать?

– Умничка. – Ангелина снисходительно похлопала ее по попе, обтянутой униформой (костюм должен быть обязательно узким, директор настаивал категорически).

Марьяна, когда пришла под утро домой, даже с котами не поздоровалась – сразу кинулась чистить зубы. Рот полоскала с хлоргексидином, никак не могла отмыться. Потом уснуть не могла: только вроде проваливаешься в забытье, но вспышкой воспоминание, и сразу передергивает от отвращения.

На следующий день отправилась к шефу. Рассказала о проблеме. Попросила давать в дни, когда является Нимфа (клубный псевдоним Ангелины), выходной.

Но начальник лукаво улыбнулся:

– Прости, не могу. Нимфа настаивает, чтобы с ней работала только ты. На ее дни ставлю тебе плюс десять.

Десять дополнительных тысяч рублей к зарплате – конечно, неплохо. Но это означало: прочими клиентами будут заниматься другие, а ей – хвостом ходить за Ангелиной. Исполнять все капризы. Наблюдать за непотребствами. Телеведущая, похоже, решила вволю над ней поиздеваться.

Но уволишься – с голоду подохнешь. В официальный бизнес после того, как дом отдыха под ее руководством прогорел, больше не возьмут. Да и Игорь на нее поглядывает небось только потому, что она в статусе генерального менеджера. А станет домохозяйкой без копейки – мигом потеряет всякий интерес.

Марьяна погладила Куксика, Ричи потрепала по загривку. Сказала котам:

– Буду терпеть. Простите.

Но терпеть было все сложней, ибо Ангелина оказалась изобретательной.

В следующий свой визит потребовала, чтобы Марьяна обслуживала ее «без верха»:

– У вас, в конце концов, свингер-клуб, а не гимназия.

Далее последовал новый каприз: телеведущей захотелось фартучка на голое тело – «как у ведьмы Геллы».

Марьяна ничего не имела против обнаженной натуры. В антураже свингер-клуба без разницы, во что сама одета. Но беда в том, что у клиентов строгая менеджер с голой попкой вызывала куда больший интерес, чем одетая в глухие, пусть и в обтяжку, костюмы. И Марьяне теперь постоянно приходилось мягко, но настойчиво отбиваться от желающих втянуть ее в общую оргию. Ангелина откровенно забавлялась. С поцелуями больше не приставала, но то и дело поглядывала насмешливо. Марьяна читала в ее красивых, с поволокой, глазах: «Я тебя уничтожу». И со страхом ждала, каким будет следующий ход.

* * *

Надя плакала, бесконечно повторяла:

– Ну, как же так? Почему?

Полуянов тоже не понимал.

Зачем Марьяна оставила для экстренной связи телефон Нади – еще объяснимо. Ради нее она шла на риск, нарушала правила. Вот, возможно, и решила: если попаду в беду, пусть выручает та, ради кого старалась.

Но Надька клялась-божилась: понятия не имела, где Марьяна работала и что затевала. Как же в таком случае помогать? На что бедняга рассчитывала?

– Почему ты не выяснила, что именно она собиралась сделать? – наседал Дима.

– Но у нас не положено! Ты же сам знаешь правила! – причитала Надя. – Я кинула в сеть запрос, Марьяна откликнулась. А детали исполнитель никогда не объясняет! Только отчитывается, получилось или нет.

– Но твой телефон для экстренной связи она дала. Значит, была уверена или надеялась: ты сможешь выручить. Почему она так считала?!

Надя прекратила рыдать. Только что бледные щеки заалели румянцем. Пробормотала:

– Может, она на тебя надеялась?

– Откуда Марьяна знала про меня?!

– Ну… мы с ней встречались однажды. На вечеринке у шефа. Болтали. И я вроде упоминала, где ты работаешь. Она тебя знает. Читала. Не нынешнюю твою муру, а раньше. Сказала, что восхищается тем, как ты расследования проводишь. Круче любого полицейского.

– Как я могу помочь, если у самого никаких вводных? Женская, блин, логика!

– Давать вводные у нас не положено. А логика нормальная. Ты же в итоге и выяснил, что случилось. Только слишком поздно было…

Митрофанова снова начала всхлипывать. Спросила:

– А что будет тому, кто ее убил?

– Вероятно, ничего. Она просто неудачно упала, так что причина смерти – несчастный случай. И расследовать его никто не заинтересован.

* * *

Наблюдать за соседями у Анатолия Юрьевича не в привычке, но, когда в дом напротив приезжает «Скорая», сложно не обратить внимания. А тут даже две бригады прибыли. Сначала раздолбанный фургончик из ближайшей к дому больнички (машину он знал, на весь район одна-единственная). И через десять минут – навороченный ambulance, вероятно, из дорогой клиники по страховке. Значит, беда с хозяйкой: для прислуги бы платную не вызывали.

В семь утра Анатолий Юрьевич как раз выходил на пробежку и Ангелину встретил. Красавица заулыбалась, помахала ему из наемного «Мерседеса» с шофером. Обычно рулила сама, любила с шиком проноситься мимо на спортивном «Порше». На авто с водителем перемещалась, только когда выпивала. Не часто, раз в месяц примерно. Ну да. Ночь на воскресенье. Очередной, видать, загул.

Но отсыпаться не стала. В час дня снова ее увидел: вполне себе бодренько вырулила из ворот, уже сама в водительском кресле.

Когда вернулась, не заметил.

А сейчас – в семь вечера – уже доктора у нее.

Анатолий Юрьевич не отходил от окна, наблюдал сквозь щелку в шторе. Бесплатная «Скорая» уехала первой. Частники задержались примерно на полчаса. Но вышли из дома одни – пациентку с собой не забрали.

Вероятно, ничего серьезного.

* * *

Ангелина терпеть не могла болеть и пребывала в дикой ярости. До чего мерзко, когда паршивое самочувствие рушит все твои планы!

Совещание на работе она худо-бедно пережила. В ушах только позванивало, и насморк совсем разгулялся. Но к трем дня прибавился кашель, глаза покраснели, начало знобить, и ей пришлось признать: заболела. Ради дела продолжала бы терпеть, но насиловать организм из-за личного не стала. Отменила занятие по ораторскому мастерству, дала отбой инструктору по йоге. Домой еле доехала. Бросало то в жар, то в холод. Похоже, все-таки ковид. С дороги позвонила горничной, велела проверить, есть ли еще тесты в наличии, и обязательно чтобы к ее приезду чай с малиной.

Марта, трусиха чертова, встретила ее в медицинской маске. Чай подавала – приборы с чашками на подносе дрожали.

Но тест снова показал отрицательный результат, и горничная заметно повеселела.

– Простудились вы просто, – сказала успокаивающе. – Давайте, может, горчичники? Мне мать всегда ставила, очень хорошо помогает.

– Иди ты к черту, – огрызнулась Ангелина.

Она надеялась забиться под одеяло, пропотеть и уснуть, но начал бить кашель. Противный, лающий. Уже на легкие перекинулось? Но почему так быстро? Да и температура по-прежнему тридцать шесть и девять, как утром была.

Горничная робко постучалась, предложила:

– Давайте настой противокашлевый сделаю.

Ангелина ответить не смогла: горло раздирало на куски. А когда приступ миновал и она начала вытирать губы бумажной салфеткой, то увидела на ней пятна крови.

Откинулась на подушки, велела:

– Ладно, вызывай «Скорую». И обычных, и платников. Пусть разбираются.

Но прикормленная тетенька из местной больнички заверила: обычный бронхит. А кровь из-за того, что дыхательные пути раздражены: слишком яростно кашляла.

Парни по страховой, правда, услышали в легких хрипы, звали в больницу делать компьютерную томограмму.

– Сделайте лучше укол, чтоб я уснула, – попросила Ангелина.

– Мы не можем оставить вас дома в таком состоянии, – упорствовали доктора. – Давайте поедем. Понаблюдаем вас хотя бы до утра.

Но больницы она ненавидела – с тех пор как ухаживала за своим мужчиной, изо дня в день, в течение почти пяти месяцев. Поэтому заверила врачей: она обязательно сделает томограмму. Но завтра. А сегодня просто постарается выспаться.

* * *

Про Стеценко и тем более «добрые» свои новости Дима напрочь забыл. Надька, зареванная, давно уснула. А он все сидел и сидел за компьютером.

Про Марьяну удалось выяснить мало. Окончила факультет гостиничного бизнеса. Работала администратором, потом менеджером. Пиком карьеры стало директорское кресло в подмосковном доме отдыха. Поначалу дело у Марьяны пошло, рейтинг рос, выручка увеличивалась, она затеяла реновацию в старом корпусе. Но случилась эпидемия, поток туристов иссяк, платить строителям стало нечем, и детище ее разорилось. В неудаче владельцы обвинили молодого директора и уволили по статье. С тех пор – уже больше двух лет – официально нигде не работала. Скорее всего, сразу или вскоре устроилась в «Спартак» (клуб, нигде не зарегистрированный), раз Моряк говорил, что она у них давно и на хорошем счету.

Ангелина Асташина оказалась куда более заметной фигурой.

В столицу девушка явилась из Пензы десять лет назад. Как и всех, Москва ее била с носка. Снимала угол, утром мыла подъезды, вечером работала официанткой. Мечтала о карьере фотомодели – сделала портфолио, ходила на показы, участвовала в конкурсах красоты. На одном из них довелось попасть в десятку финалисток. А дальше случилась с ней самая настоящая сказка про Золушку (которую охотно тиражировала желтая пресса). Один из учредителей, успешный, неженатый-бездетный и уже немолодой коммерсант (тщетный предмет охоты многих столичных хищниц), делает красавицу своей любовницей. Ангелина переезжает в его особняк. Начинает активно внедряться в светское общество. Ведет жизнь богатой бездельницы.

Но очень скоро гламур сменяется больничной палатой: у ее мужчины диагностируют рак. Ангелина отказывается от помощи сиделок, днями и ночами сидит у его постели. Несмотря на все старания докторов, бизнесмен умирает, но за день до смерти успевает написать завещание. Все его огромное состояние достается «единственному человеку, кто поддерживал в последние дни».

Дальние родственники пытаются оспаривать последнюю волю покойного, но тщетно: обязательной доли им по закону не полагается. Ангелина остается полновластной хозяйкой особняка в ближнем Подмосковье, нескольких квартир в столице, недвижимости за рубежом и немалого денежного состояния.

Но, хотя на светских мероприятиях больше не появляется – блюдет траур, дома себя не хоронит. Поступает в телешколу. Изучает актерское мастерство. А год спустя появляется в шоу «Три шага до миллиона». В сравнении с прежним харизматичным ведущим, ныне уехавшим на ПМЖ в Израиль, выглядит Асташина весьма блекло. Тушуется. Запинается. Иные участники откровенно ее «переигрывают». Отзывы саркастические. Но Ангелина продолжает оставаться в эфире. Журналисты злословят: «Купила». Хотя по факту просто рейтинги неплохие: народу любопытно. Да и Ангелина учится быстро, с каждой новой игрой держится все увереннее.

Новую ведущую «Трех шагов до миллиона» продолжают упоенно ругать. То один, то другой игрок выступает с заявлениями: «Она меня откровенно заваливала», «Там все подстроено», «Честно выиграть невозможно».

Но программу смотрят – для телевидения это главное. И ведущая продолжает оставаться в эфире.

Про личную жизнь Ангелины ничего не известно. На сайте «Трех шагов до миллиона» под ее фотографией подпись: «Все свое время посвящаю работе». Она не замешана ни в каких скандалах, и даже правила дорожного движения особо не нарушает.

Дима тщательно изучил все тексты коллег, где упоминалась Асташина. Искал хоть намек на ее, прямо скажем, нестандартное хобби. Но Моряк, похоже, не врал: в «Спартаке» умели хранить конфиденциальность.

А если бы видео о похождениях Ангелины вдруг всплыло? Мужа нет, убивать ее некому. Но на посту телеведущей вряд ли оставили бы, это факт.

Только зачем Марьяне Асташину закапывать?

Ангелина вроде бы просто клиентка. Одна из многих.

Похоже, меж девушками случился конфликт. Иначе с чего Марьяне писать Наде: «Она злобная, подлая, беспринципная сука»?

Да и зачем ради смешной, в общем-то, организации под названием «Кайрос» Марьяне рисковать всем? Вероятнее всего, у нее имелись личные причины для мести. А Надя со своей просьбой просто подвернулась ей под руку.

* * *

Игорь много чего повидал в жизни, но вчерашний день дался тяжелее всего. Ему пришлось прощаться с Марьяной. И – одному – избавляться от ее тела.

Директор категорически настаивал: давать делу официальный ход и впутывать полицию нельзя. Одно дело, если бы Марьяну забили до смерти. Но Игорь сам засвидетельствовал: та просто неудачно упала. К тому же трое клиентов, что набросились на девушку, занимали изрядные посты. Ссориться с ними нельзя было никак. Тем более мужчины в своем праве: клуб гарантировал, что все их грешки строго конфиденциальны. А тут вдруг нонсенс: их снимают на видео. Да кто – генеральный менеджер!

Сотрудников в «Спартак» отбирали тщательно. Предпочтение отдавали одиноким. У Марьяны ни мужа, ни близкой родни. Никто не будет ее искать, так что директор постановил: она должна просто исчезнуть.

Поздним вечером в воскресенье Игорь загнал свой джип в гараж клуба и перенес в багажник легенький, для него почти невесомый пластиковый мешок. То, что когда-то было Марьяной. Женщиной, которой он так и не решился объясниться в любви. И которую не смог уберечь.

Игорь считал, что умеет скрывать свои чувства, но сегодня удавалось плохо. Директор взглянул с подозрением:

– Ты что такой зеленый? Ссышь?

Постарался отозваться максимально спокойно:

– Опасаюсь. Всегда есть шанс, что тело найдут. Череп поврежден. Заподозрят насильственную смерть.

– Значит, прячь так, чтобы не нашли, – отрезал директор.

Он, несомненно, тоже нервничал.

Крадущийся джип, Игорь знал, выглядит подозрительно, поэтому ехал как обычно – лишь слегка нарушая. Никаких препятствий не встретил, и в час ночи уже сворачивал на глухую дорогу во Владимирской области. Ездил однажды сюда на охоту, приметил разбитую грунтовку, петляющую сквозь лес и обрывающуюся у заброшенной деревни.

Последний приют Марьяна нашла под вековой сосной. Для могилы Игорь использовал поросшую травой волчью яму. Увеличил ее до трех метров вглубь. Когда бережно укладывал на дно пластиковый мешок, почувствовал: в носу щиплет. Зло смахнул непрошеные слезы. Удержался от искушения последний раз взглянуть в ее беззащитное лицо. Яростно заработал лопатой, забрасывая могилу землей.

Хоронить так, чтобы тело никогда не нашли, ему уже приходилось. К четырем часам утра все было кончено. Чтобы окончательно не разнюниться, ушел, не оглядываясь. По лесу ехал в тишине, но едва оказался на шоссе, врубил бодрую музычку. Не помогло – на душе еще гаже стало. В мозг молоточком била мысль: «Марьянка, ну как я теперь без тебя?»

Сквозь тучи пробивалось скудное сентябрьское рассветное солнце. Диджей с радиостанции зевнул, рассмеялся, извинился и объявил:

– А сейчас у нас горячие новости. Только что пришла срочная информация. В своем особняке в Подмосковье скончалась известная телеведущая Ангелина Асташина. Как нам стало известно, накануне она почувствовала себя плохо, в ее дом приезжала «Скорая помощь». От госпитализации пациентка отказалась. В три часа ночи ей стало совсем худо, горничная снова вызывала врачей. Но, увы, слишком поздно. Медикам оставалось только констатировать смерть от острой дыхательной недостаточности. Ангелине было тридцать семь лет, она ничем не болела, занималась спортом, так что в истинной причине ее гибели еще предстоит разобраться. Проводится доследственная проверка. Мы будем держать вас в курсе.

– Мой Бог, – прошептал Игорь, хотя Господа не вспоминал уже много лет.

Вот, значит, что. Чувствовал, знал: не все так просто.

* * *

Полуянов растолкал Надю на рассвете. Выпалил:

– Асташина умерла. Сегодня ночью.

– Как? – растерянно прошептала Митрофанова. – От чего?..

– Дыхательная недостаточность. Предполагают ковид. Но вчера она делала тесты. Аж три. Все отрицательные. Так что сдается мне, причина смерти в итоге будет другая.

– Ты хочешь сказать…

– Могла твоя Марьяна ее убить?

– Исключено, – отрезала Митрофанова.

– А по личным причинам?

– В «Кайросе» нет убийц!

– Может, и нет. Но ты теперь под очень большим подозрением.

– Почему? – растерялась.

Полуянов с выражением зачитал:

– «Надя, статус «мастер». Друзья! Очень нужен подход к телеведущей Ангелине Асташиной». Ты писала?

– Откуда знаешь? Это было в закрытой ветке!

– Защита у сайта чепуховая. Даже я легко вашу закрытую ветку взломал. Там почти сто участников. Хотя бы один из прочих «мастеров» обязательно сообщит о твоем запросе куда следует, если смерть Асташиной признают насильственной. А ее признают, поверь моему чутью.

– Но я даже никогда не видела Асташину! И с Марьяной последний раз встречалась полгода назад!

– В современном мире заказчики убийства и не видятся со своими жертвами. Так что ждет тебя очень неприятный разговор со следователем.

– Ну и ничего! Я все объясню!

– Тогда светлой идее «Кайроса» точно придет конец. Одна из участниц – сотрудница свингер-клуба – снимает порнографический ролик. Вторая собирается его использовать для шантажа. Хорошенький получается «отдел добрых дел»!

– Я даже не знала, что планирует сделать Марьяна!

– Факт есть факт. Компромат на Асташину заказывала ты. Ох и вцепятся коллеги из желтой прессы в горячую тему!

– Димочка, – взмолилась Надя, – ну, придумай что-нибудь!

– Ох, Надька! Ну, почему ж ты со мной не посоветовалась!

– Дима! Ты ведь тоже о своих делах мне ничего не говоришь!

– Я – мужчина, – сказал внушительно. – Плюс немного умею: просчитывать на несколько ходов вперед.

Полуянов частенько посмеивался над «женской логикой», и обычно Митрофанова яростно восставала против мужского шовинизма. Но сегодня крыть было нечем.

Ее мобильник на тумбочке у постели пискнул: новое сообщение.

Надя схватила аппарат. Побледнела:

– Шеф.

Протянула телефон Полуянову. Он прочитал:

– Немедленно приезжай. Вместе с Дмитрием.

* * *

Нужно было ее остановить раньше. Сразу, как увидел, что мастер «ищет подход» к телеведущей Ангелине Асташиной.

Но Зевс (все точно как в мифологии – отец Кайроса) прекрасно понимал: когда люди работают за идею, излишняя строгость не во благо. Тем более Надя в его структуре давно. Миссии выполняет ответственно. С огоньком. С выдумкой. А сейчас (сам к этому подтолкнул) своего друга втянула в дело.

На Полуянова Зевс очень рассчитывал. Он давно искал пути, как максимально эффектнее выйти из тени. Обратиться из самодеятельной тайной структуры в мощный и влиятельный благотворительный фонд. Так что известный журналист в числе участников «Кайроса» был очень нужен.

Изначально план был такой: не дожидаться, пока Дмитрий исполнит необходимую для перехода на следующий уровень третью миссию. Уже после второй успешной пригласить к себе и объяснить задачу. Но после сегодняшней новости о смерти Асташиной очень было похоже: не эффектный сброс маски может выйти, а огромный скандал. И надо же случиться, что связан он именно с Ангелиной!

Зевс нервно мерил шагами кабинет, то и дело поглядывая на часы. Нынешняя должность Полуянова (ведущий «несерьезных новостей») в заблуждение его не вводила. Прекрасно понимал: журналист только временно залег на дно. А на самом деле он волк. Опытный, матерый. И если не перетянуть его сейчас на свою сторону, ситуация может обернуться полной катастрофой.

Удобнее было принять Митрофанову с Полуяновым дома, где он и раньше проводил встречи для «мастеров». Но сегодня об этом не могло идти и речи. Пришлось ехать в квартиру, где только изредка ночевал, если надо было остаться в Москве. Низкие потолки, нежилой дух, сгустки пыли по углам, пьяный, невзирая на раннее утро, спор у соседей за стенкой изрядно раздражали.

А более всего бесило, что придется сейчас выступить перед Полуяновым не богом, но кем он и был – обычным, со своими слабостями, человеком. Значит, и Надя, и вслед за ней остальные больше не будут верить в одну лишь красивую идею. Но иного выхода не оставалось. Зевс понимал: с журналистом возможна только честная игра.

* * *

«Кайрос» Зевс затевал как забаву. Он тогда работал в крупном благотворительном фонде, и в его обязанности в том числе входили собеседования с волонтерами. Подопечные – неизлечимо больные – остро нуждались в общении. Просто чтобы кто-то подбодрил, за руку подержал. И с этим, как ни удивительно, ситуация обстояла сложнее, чем с пожертвованиями. Лишь немногие волонтеры выдерживали дольше чем пару месяцев. Остальные признавались честно:

– Не могу. Очень тяжело.

– Не знаю, о чем с ними говорить.

– Чувствую себя виноватым, что сам здоров.

Однажды Зевс серфил по сети и наткнулся случайно на сайт, куда народ выкладывал свои беды и просил совета. Он тогда поразился, скольким здоровым людям отчаянно требуется помощь. Число просьб исчислялось тысячами! Примерно каждый пятый из обратившихся, по его ощущениям, стоял на пороге самоубийства. И каждому десятому реально можно было помочь.

Но на том сайте беднягам лишь советы давали. Только сильно ли поможет самый популярный: «Держаться!», когда ты на пороге бездны?

«А ведь может реально хорошее дело получиться!» – загорелся он (тогда еще обычный человек, не Зевс).

Придумал название – «Кайрос», бог счастливого случая. Начал разрабатывать устав. Искал потихоньку единомышленников, в том числе из несостоявшихся волонтеров «типового» благотворительного фонда.

Организацию структуры специально сделал сложной: с уровнями, миссиями. Похожую на компьютерную игру.

Поначалу, чтобы раскрутиться, предлагал участникам самим найти человека в беде из числа знакомых, сослуживцев или соседей.

Дальше те, кому помогли, подкидывали «клиентов». А постепенно молва по всей стране разошлась.

На сайте «Кайроса» имелся адрес электронной почты «для организационных вопросов» – письма приходили лично ему. Иногда обращались журналисты. Просили об интервью. Зевс всегда отвечал: «Нам не нужна публичность. Но если окажетесь в беде, всегда можете обратиться за помощью».

Поначалу он действительно не хотел никакого пиара. Но со временем, когда ежемесячное число успешных миссий «Кайроса» перевалило за сотню, задумался. Он продолжал работать координатором в благотворительном фонде и зарплату получал соответствующую. Денег постоянно не хватало. Работа надоела, путей для саморазвития Зевс не видел. Почему бы не монетизировать свою хорошую – да еще не имеющую аналогов! – идею? Понятно, что брать деньги за добрые дела нельзя. Но если получить государственную поддержку и найти меценатов, ему больше не придется ходить на ненавистную службу. И статус будет – не какой-то наемный координатор, но руководитель собственной структуры. Он полностью отдастся любимому делу. Приобретет мощный головной компьютер, организует нормальный сайт. Начнет поощрять – допустим, туристическими поездками – особо успешных сотрудников. И сам наконец заживет нормально. Вечно перебиваться, в буквальном смысле, с хлеба на квас давно надоело. А продавать единственное свое достояние – элитную, доставшуюся в наследство недвижимость – не хотелось.

Но переход на официальные рельсы, считал Зевс, должен произойти максимально эффектно. Одно дело, когда ты просто даешь интервью неизвестно кому, и совсем другое – если популярный журналист в рядах соратников. Увлечен твоей идеей. Работает на нее. А потом с восторгом об этом напишет.

И все шло, как задумывал. Пока не погибла Ангелина. Ну, почему, почему именно она?!

* * *

Надька откровенно нервничала.

Полуянов встречи с мифическим «шефом» вообще не боялся. Наоборот, злость подступала. А еще интерес и азарт. Кто ему будет противостоять? Человек, несомненно, с харизмой, раз настолько глубоко Митрофанову в свои игры втянул. Но что может сработать с впечатлительными, слабыми девушками – не пройдет против него. Мужчины.

Ожидал, что встретит их самец, глыба. Но дверь в квартиру отворил обычный с виду дядечка. По типажу – мелкий чиновник или какой-нибудь инженер по технике безопасности. Средних лет. В мешковатом костюмчике. Лысоватый. Тапочки в комплекте с «тройкой» и галстуком придавали образу даже комичность.

– Здравствуй, Надя.

К ней обратился на «ты». К нему – совсем другим тоном:

– Спасибо, что приехали, Дмитрий.

Протянул руку. Оказалась не влажной, и пожатие неожиданно крепкое. Да ты не прост, товарищ Зевс.

Усадил их в кресла – простенькие, продавленные. Сам поместился напротив на псевдокожаном диванчике. Взгляд пронизывающий. Под психиатра косит. Надя тушевалась. Полуянов спокойно ждал.

Оппонент перехватил его вопрошающий взгляд. Криво усмехнулся:

– Ребята, вы неправильно выбрали жертву.

Надя нервно стиснула ладошки. Дима мирным тоном спросил:

– Вы, простите, о чем?

– Ангелина Асташина – моя соседка. И позавчера вечером я был у нее дома. На следующий день она заболела. Сегодня ночью – умерла.

– Что?.. – ахнула Надя.

– Да. Такое вот совпадение. Коттеджный поселок Пореченское. В прошлом году я унаследовал там дом. Он расположен рядом с особняком Ангелины.

– Постойте, – вскричала Надя, – это тот самый, куда мы на встречи ездили?

– Да.

– Вот как, – тут уж и Полуянов смутился.

«Правильно я сделал, что сразу с главного начал», – похвалил себя Зевс.

– Мы с Ангелиной просто соседствовали. Доброе утро. Хорошего вечера. Простите за беспокойство, а у вас сегодня тоже интернета нет? У нас в поселке товарищество собственников жилья. В правлении работать никто не хочет. Зарплата копеечная, геморроя, как говорит молодежь, много. Но я человек, ничем не обремененный. Семьи нет, на службе график свободный. Поэтому согласился. И в прошедшую субботу как раз обходил все дома. У нас на голосовании предложение по поводу установки тотального видеонаблюдения и выдачи магнитных ключей вместо традиционной охраны. Я собирал подписи. Специально делал это в выходной день, когда всех можно застать. В том числе заходил к Ангелине.

Надя смотрела с удивлением. В ее глазах читалось: «Я не верю. Ты – бог! – словно простой смертный, обходил жильцов?!»

Полуянов тоже обратился в слух.

«Я сумел заинтересовать аудиторию», – вздохнул про себя Зевс.

– Пришел к ней примерно в семь вечера. Ангелина куда-то спешила. Уже наряженная, при макияже. Встретила в обычной своей манере. «Анатолий Юрьевич! Ну что опять не так? Борщевик под забором давно скосили, и езжу я по поселку – после ваших претензий – как черепаха!»

– Вас зовут Анатолий Юрьевич? – нервно хихикнула Надя.

– Ну, я и по внешности не очень-то Зевс.

– Зачем вы все это рассказываете?

Собеседник смело выдержал его взгляд:

– В новостях сообщили, что Ангелина умерла от ковида. На самом деле это не так. Горничная Асташиной, Марта, сегодня общалась с моей домработницей и по секрету шепнула, что удалось подслушать. В портсигаре Ангелины обнаружили рицин.

– Это… что? – в недоумении уставилась на него Надя.

Полуянов же сразу подобрался. Спросил:

– Тот самый?

– Да.

– А почему в портсигаре? Ангелина разве курила?

– Нет, – покачал головой Зевс. – Она вела исключительно здоровый образ жизни. Но красивый серебряный портсигар у нее на столе действительно лежал. Я своими глазами видел его в субботу. Ангелина начала подписывать документы, которые я принес. Но в моей ручке внезапно кончились чернила, а запасной не оказалось. Она засмеялась: «Вечно у вас все нескладно, Анатолий Юрьевич». И побежала на второй этаж за своей. А пока в комнате никого, я из любопытства портсигар открыл. Там оказался белый кристаллический порошок.

– Вот как, – протянул Дима.

Зевс спокойно продолжил:

– В интоксикантах я не разбираюсь. Но мне показалось, то был кокаин. Да и глаза у Ангелины уж очень ярко блестели – никогда ее прежде такой не видел. Я – как сосед – знал. Примерно раз в месяц она ездит куда-то отрываться. Вероятно, кокаин входил в развлекательную программу.

– И что дальше? – напряженно выдохнула Надя.

– Я закрыл портсигар. Ангелина вернулась с ручкой. Подписала мои бумаги. Проводила к выходу. А через десять минут упорхнула. Уехала на машине с шофером, хотя обычно водит сама. Вернулась в семь утра. Я как раз в это время выходил на пробежку. Мы поздоровались. Снова выехала из дома уже в воскресенье в час дня – теперь сама за рулем. Когда вернулась, не видел. А вечером – примерно в восемь – к ней приехали «Скорые». Две. Одна бесплатная, вторая из страховой. Я из любопытства наблюдал из окна. Врачи пробыли в доме довольно долго, но в больницу Асташину не забрали. Я лег спать. А сегодня утром домработница сообщила мне ужасную новость.

Он остро взглянул на Надю:

– Пять дней назад в чате мастеров ты запросила на Асташину компромат. Зачем?

Митрофанова в растерянности взглянула на своего спутника.

– Расскажи все как есть, – велел ей Дмитрий.

Надя, смущаясь и запинаясь, изложила. Несчастная любовь читательницы из ее библиотеки. Бедняга на пороге самоубийства. Соперница – Ангелина.

– Я ничего даже толком не продумала, – виновато бормотала девушка. – И ни на что особо не надеялась. Просто бросила в чате мастеров пробный шар. Но мне сразу же ответила Марьяна…

Анатолий Юрьевич нахмурился. Припомнил:

– Черноволосая, худенькая? Работает в гостиничном бизнесе?

– Д-да… Марьяна мне написала, что берется за дело. Хотя это и против правил, я пыталась выяснить, что конкретно она затеяла… И Марьяна ответила. – Она процитировала по памяти: – После того как я перешлю тебе файл, ни один человек не захочет иметь дел с Ангелиной. Жди. Послезавтра утром я выйду на связь. – Митрофанова тяжело вздохнула: – Но послезавтра утром мне позвонила ее подруга и сказала, что Марьяна не вернулась с работы домой.

– А где она работала? – вскинулся Зевс.

В разговор вступил Полуянов:

– Генеральным менеджером в свингер-клубе.

Зевс переменился в лице. Журналист жестко улыбнулся и добил:

– Ангелина была его клиенткой, а Марьяна – генеральным менеджером. Она пронесла в клуб телефон. Начала снимать видео ее милых забав. Но один из клиентов это увидел. Марьяну начали бить. Начальник службы безопасности примчался на шум – но не успел. Марьяна от очередного удара упала, ударилась головой. Мгновенная смерть.

«Мне все это снится, – в отчаянии подумал Зевс. – Господи, помоги».

– Мобильник Марьяны, – продолжал журналист, – оказался в руках начальника службы охраны. Первую часть своего фильма она отослала, но начальник службы безопасности успел удалить файл, прежде чем Надя его открыла. Разумеется, его заинтересовало, кто получатель. Моя подруга у Марьяны записана как «Надя Полуянова». По моей фамилии. Многие знают, кто я и что мы вместе живем. Шеф службы безопасности решил: зачем библиотекарше компромат? Она, скорее всего, работает на меня. Помогает достать разоблачительный материал. И сразу начал действовать. Вынудил меня с ним побеседовать, – непроизвольно коснулся начавшего подживать синяка на скуле. – Я смог его убедить, что не собирался копать ни под клуб, ни под Ангелину. Мы даже вместе гадали: зачем Марьяне-то это нужно? Что она рискнула всем ради «Кайроса» – знаете ли, не верится. Однако… если в портсигаре был кокаин… и туда добавили яд рицин… а вы этого, конечно, не делали – получается, его могла подмешать Марьяна?

– Бред, – твердо сказала Надя. – Марьяна никогда не стала бы такого делать.

Зевс отмахнулся от девушки, словно от надоевшей мушки:

– Помолчи, а?

Надя вспыхнула. Зевс в растерянности произнес:

– Но если она убила… зачем тогда было фильм снимать? Тут уж или одно, или другое.

– Я тоже не понимаю, – честно признал Полуянов. – В то, что Марьяна убийца, мне тоже не очень верится. Я внимательно изучал ваш устав. Добрые дела. Методы решения проблем – исключительно ненасильственные. Да и не просуществовал бы ваш «Кайрос» так долго, если бы одобрял любые методы. Значит, одно из двух. Или у Марьяны имелись личные причины уничтожить Асташину. Или… ее убил кто-то другой.

– У меня есть предположение, кто это сделал, – твердо произнес Анатолий Юрьевич.

* * *

Алена Шмелева с раннего детства любила сидеть за книгами. Но сказки ей надоели лет в шесть. Романы для взрослых тоже особого интереса не вызывали. Зато трехтомную детскую энциклопедию штудировала с превеликим удовольствием. Ей реально хотелось знать все столицы. Запомнить, сколько лапок у муравья.

В школе она активно участвовала в олимпиадах. Блистала в местной команде «Что? Где? Когда?». И продолжала штудировать научно-популярные книги. По биологии, истории, филологии. «Аленка всегда все знает», – говорили о ней одноклассники.

Мама у девочки рано умерла. Отец больше не женился – посвятил жизнь дочке и дальнейшему развитию ее талантов. Он считал: весь мир должен знать, какая умница его девочка.

Победы в олимпиадах помогли Аленке поступить в МГУ. Но учеба в престижном вузе шла не очень-то гладко. Тут требовали не энциклопедических, по верхам, а углубленных знаний. Успеваемость не блестящая, зато, стараниями папы, постоянно участвовала – и побеждала – в различных конкурсах.

Алену регулярно звали на телевидение, но пока что только на кабельные каналы. И когда поступило приглашение в шоу «Три шага до миллиона», отец обрадовался чрезвычайно. Одно дело – грамоты, небольшие призы от спонсоров, и совсем другое – реальные деньги. Вместе с дочкой внимательно просматривали все выпуски программы, анализировали, из каких сфер чаще вопросы, наблюдали, как ведет себя ведущая, когда – по ее просьбе – игрок вслух выбирает, к какому ответу склониться.

Оба сошлись во мнении: с обширными знаниями Аленки выиграть абсолютно реально. Как бы ни пыталась злоязыкая телеведущая ее завалить.

Эфир шел в записи. В момент съемок отец сидел дома. Не отходил от телефона. Ждал, когда Аленка выйдет на связь, чтобы использовать «Звонок другу».

До суммы в двести пятьдесят тысяч эрудированная девочка добралась вообще без проблем.

Прозвучал вопрос на полмиллиона:

– Есть четыре слова. Колесо. Просо. Лассо. Мясо. Какое из них по происхождению не русское?

Алена взглянула озадаченно:

– Н-ну… «мясо», я точно знаю, к нам пришло из санскрита. «Колесо» – из латыни. «Просо»… наверняка не помню, но, по-моему, греческое. «Лассо» – из испанского. Они все изначально не русские!

– Вы демонстрируете похвальную эрудицию, – сладко улыбнулась ведущая. – Давайте я уточню вопрос!

Еле уловимо нахмурилась – похоже, слушала, что вещает в наушник редактор. Потом с досадой произнесла:

– По вашей настоятельной просьбе мы меняем формулировку. Какое слово из этих пришло в наш язык позже всех?

– Тогда это совсем другой вопрос! – парировала Аленка. – К тому же совсем не оригинальный. В передаче «Что? Где? Когда?» на эту тему настоящий скандал был! Там игрокам вынесли мясо, овес и просо. И спросили, что в черном ящике. Федор Двинятин ответил, серсо. А в ящике оказалось пусто! Ведущий настаивал, что серсо – не русское слово, поэтому и нет ничего. А знатоки утверждали, что серсо, то есть обруч для одноименной игры, есть во всех словарях. Очко в итоге засчитали им! Так что я могу вам, конечно, ответить – «лассо». Но еще раз подчеркиваю: вопрос изначально сформулирован не корректно!

Глаза Ангелины злобно блеснули:

– Вы хотите поспорить с филологами, которые нас консультируют? И с редакторами?

– Конечно, – твердо отозвалась Аленка. – «Лассо» отличается от остальных трех слов только тем, что оно не склоняется. Можно сказать: «Я не хочу мяса или проса». Но нельзя не хотеть «ласса». Только полно и других русских слов, которые не склоняются! Кофе. Пальто. Казино. И по факту все эти четыре слова русские, потому что давно прижились в нашем языке. Но пришли в него из иностранного. Но не будем больше спорить. Правильный ответ – «лассо».

Публика – без всякого знака администратора – разразилась аплодисментами.

– Итак, Алена Шмелева в жесткой форме ставит меня на место и забирает полмиллиона рублей! – возвестила Асташина.

Аленка вытерла пот со лба и счастливо улыбнулась.

Ангелина же объявила:

– А теперь финальный вопрос. Готовы? Или миллион, или ничего. Может, довольствуетесь тем, что уже есть? Или с вашей сумасшедшей эрудицией вы уже ничего не боитесь?

– Не боюсь, – храбро ответила девушка. – Тем более у меня еще осталась подсказка. Звонок другу.

– То есть, когда вы вдвоем, уж точно знаете абсолютно все? Кто этот человек, можете раскрыть нам секрет?

– Конечно, – смущенно улыбнулась Аленка. – Это мой папа. У нас с ним давно разделение. Я больше гуманитарий, а он – по физике, химии, всякому такому. Так что вместе мы ничего не боимся.

– Ну что ж. Проверим, – по-змеиному улыбнулась Асташина.

И с выражением зачитала:

– Шесть тысяч шестьсот тридцать шесть – это три. Две тысячи двести сорок два – это тоже три. Три тысячи триста шестнадцать – это один. Восемь тысяч сто восемнадцать – четыре. Где ошибка?

– Ой, – Аленка в смущении улыбнулась. – А я могу эти числа записать?

– По правилам нашей игры – нет. Тем более в финальном вопросе на миллион. У вас шестьдесят секунд. Время пошло.

– Нет-нет, – поспешно перебила та. – Я использую подсказку. Звонок другу.

– Итак, звоним папе Алены! Тому самому второму известнейшему в стране эрудиту! – торжественно возвестила Асташина.

В студию вывели телефонный сигнал. Один гудок. Второй. Третий. Пятый.

– Папа, похоже, не отвечает, – вкрадчиво сказала Ангелина.

Длинные гудки продолжали идти.

– Но этого не может быть! – растерялась Алена. – Он знает, что сейчас съемки. И как это для меня важно.

Однако прозвучало еще десять долгих гудков – и звонок оборвался.

– Есть у вас тот, кто еще мог бы помочь? – заботливо спросила телеведущая.

– Н-нет. Только папа. Но он обязательно должен быть на связи! Наберите его еще раз!

– К сожалению, Алена, по правилам игры это невозможно. Или звоните кому-то другому. Или пытайтесь ответить сами.

– Х-хорошо. Тогда Миша, мой однокурсник.

Парень отозвался с первого гудка. Ангелина – с экрана монитора – начала быстро зачитывать вопрос. Но запиналась, нервничала. Так что на ответ у парня из шестидесяти секунд осталось десять, не больше. Включился зловеще тикающий обратный отсчет. Миша выкрикнул:

– Ален! Я не знаю, но, наверно, это по количеству цифр! Три шестерки – значит, три! Две двести сорок два – три двойки. Три тысячи триста шестнадцать – одна единица!..

Звонок оборвался.

– У вас хороший друг, – оценила Ангелина. – Как поступаем? Выбираем восемь тысяч сто восемнадцать?

Алена пробормотала:

– Нет-нет, подождите. Здесь что-то не так.

– И с чем же? Опять с формулировкой? – злобно улыбнулась Ангелина.

– Да. Мне кажется странным, что среди вариантов ответов – не одна, а две тройки. Так не формулируют. Какая-то засада. Скорее всего, одно из чисел, где вариант ответа «три», – неверное.

– Странная логика, – парировала ведущая.

– Обычная для подобных задач, – отозвалась Аленка.

Раздался зуммер.

– Время вышло. У вас готов ответ?

– А я могу отказаться?

– Аленушка, ну вы же знаете правила. Это невозможно, когда вопрос уже прозвучал. Отвечайте. Или я засчитаю вам поражение.

– Хорошо, – хладнокровно сказала Алена. – Тогда я попробую угадать. Это две тысячи двести сорок два.

– И почему же? – иронически улыбнулась ведущая.

– Я не должна говорить почему. Вопрос был: где ошибка?

– Ваш друг сказал: в числе две тысячи двести сорок два – три двойки. Вы с ним не согласны?

– Нет. В его рассуждениях нет логики.

– Как раз есть. Все остальные числа этой логике соответствуют. Значит, лишнее – восемь тысяч сто восемнадцать.

– Это слишком просто. Не для финального вопроса.

– Подумайте, Алена. На кону все-таки миллион рублей.

– Я… можно, пожалуйста, я еще раз позвоню папе? – девушка окончательно растерялась.

– Очень сожалею, но звонок другу вы уже использовали. Итак. Правильный ответ?

– Не знаю…

– У вас две секунды.

– Две двести… Ладно, нет. Пусть будет восемь сто восемнадцать.

– И это… ответ неверный! – радостно провозгласила Ангелина.

– Как?! – девушка изменилась в лице.

Все камеры обратились на Асташину. Ведущая с неприкрытым удовольствием произнесла:

– Итак, Алена рискнула – и проиграла все. Для получения правильного ответа надо было считать не цифры, а количество кружочков в них. Три шестерки – три кружочка. Две восьмерки – четыре кружка. Одна шестерка – один. Ну и две тысячи двести сорок два – ноль!

– Я же и хотела это число! – сквозь слезы закричала девушка.

– Однако выбрали другое, – хладнокровно парировала Ангелина.

– Это вы специально! Специально меня заваливали!!!

Ведущая поморщилась:

– Мало быть эрудированным человеком. Надо еще и уметь проигрывать достойно. С вами было шоу «Три шага до миллиона». Единственная передача в стране, где деньги можно заработать собственным умом.

* * *

– Я люблю смотреть «Три шага до миллиона», – сказал Зевс. – Интересно наблюдать за контрастом между обычной женщиной, соседкой, и блестящей телеведущей. В жизни Ангелина совсем не такая, как на экране. Была…

Он помолчал.

– Я читал, что выпуск с Аленой Шмелевой собрал рекордный рейтинг. Но нигде не написали, что закончилось то шоу трагедией. Когда передача вышла в эфир, девушки уже не было в живых. После съемок она выскочила из Останкино в слезах. Папа на восемнадцатилетие подарил ей машину, Алена совсем недавно получила права и не слишком уверенно чувствовала себя на дороге. А уж когда в растрепанных чувствах… Домой она не вернулась. Попала в аварию. Разбилась насмерть. Вы не слышали об этом? – обернулся к Диме.

– Нет.

– Я так и думал. После трагедии отца пытались зазывать в ток-шоу, но он отказался категорически. Сказал, что не хочет пиариться на смерти дочери, которая была для него всем.

– Откуда вы это знаете? – спросил Дима.

– Да потому, что отец начал преследовать Ангелину. Выяснил, где та живет. Приезжал в наш поселок. Стоял под ее окнами с плакатом: «УБИЙЦА». Считал: виновна в смерти Аленки исключительно она. Ответ на последний вопрос был для него, математика по складу ума, элементарным. Но дочка не смогла до него дозвониться. Хотя он все время сидел рядом с телефоном, никаких звонков с телевидения (да и других) ему не поступало. Администрация «Трех шагов до миллиона» объяснила это техническим сбоем. Но отец считал: ведущая разозлилась, что Аленка уела ее в предыдущем раунде. И сделала все, чтобы девушка не выиграла – а фактически убила.

Он криво усмехнулся:

– Мне как сотруднику правления и соседу Асташиной поручили урегулировать ситуацию. Но я не смог вышвырнуть несчастного с позором, как того требовала Ангелина. Уговорил его зайти ко мне. Мы выпили чаю. Он был безутешен. Я пытался успокаивать его. Но, знаете… иногда обязательно нужно найти того, кто виноват в смерти дорогого человека. Переубедить отца Алены оказалось невозможно. С плакатами он больше не приезжал, но я видел его еще несколько раз. Последний – два дня назад. Гулял в лесу вблизи поселка и встретил его там. Вместе с Мартой, горничной Ангелины.

– Почему вы сообщаете об этом мне, а не следствию? – остро спросил Дима.

– А вы не понимаете, что начнется, если я его сдам? Мотив у Шмелева есть. Где живет ведущая – знает. С ее горничной знаком. Да никто не будет разбираться, его сразу «закроют»! Хорош будет поступок. – Горько улыбнулся, добавил: – Особенно для Зевса.

И твердо добавил:

– Но и промолчать я не могу. На кону – «Кайрос». Единственное, что у меня есть. Вы оба состоите в сообществе. И ваша подруга – мастер! – заварила эту кашу. Я хочу найти настоящего, стопроцентного убийцу. Если докажете, что это Шмелев, так тому и быть. Но убедиться должны вы. Я не могу себе позволить обвинять его голословно. Считайте это моей личной просьбой. И вашей самой важной миссией.

* * *

Директор «Спартака» почел за благо клуб экстренно «свернуть». Больших сложностей с этим не возникло. Особняк в ближнем Подмосковье принадлежал частному лицу. Владелец полагал, что сдает жилье нелегальным игрокам в покер, но по условиям договора доступа внутрь в течение срока аренды не имел. На случай, если следствие вдруг проявит излишнее рвение, было решено временно эвакуировать все компрометирующие предметы антуража. Игорю (хотя в его непосредственные обязанности это не входило) поручили проследить за перевозом эротических картин, шикарных сексодромов и атрибутики садо-мазо на теплый склад.

Клиенты «Спартака» – всех известили по телефону – выражали неудовольствие, что их лишают любимых забав, но директор заверял: неудобства временные. В ближайшее время клуб переедет в новое помещение и возобновит работу.

Игорь продолжал обвинять себя в смерти Марьяны. Тосковал. Один раз с трудом удержался, чтобы не поехать на ее безымянную могилу. Чтобы отвлечься, бесконечные версии строил. Почему генеральный менеджер так поступила? Зачем ей нужно было обязательно скомпрометировать Ангелину? Постоянно шерстил интернет, ждал подсказки.

Про исчезновение Марьяны в глобальной сети – предсказуемо – ни слова. Тела не найдут, заявлять, что пропала, некому.

Но во вторник утром появилась официальная информация: Ангелину отравили. Причиной смерти стал рицин – белый порошок без вкуса и запаха. Вероятно, яд был подмешан в наркотик, который она нюхала, и вызвал обширное поражение дыхательных путей. Доследственная проверка обратилась в уголовное дело. «Устанавливается, где она провела ночь накануне гибели».

Значит, выяснили: ночью Асташина куда-то уезжала. Но знает ли кто-то из ее окружения, куда конкретно? И смогут ли отследить путь по записям камер видеонаблюдения?

Когда Игорь по поручению шефа подбирал «Спартаку» место дислокации, одно из требований было – максимально в стороне от любопытных глаз. Именно поэтому разместились не на Рублевке или Новой Риге, где все прошито наблюдательной аппаратурой. Непосредственно к «Спартаку» вела петляющая сквозь лес дорога – на ней видеонаблюдения не имелось. И в поселке (не коттеджный, с охраной, а особняки вперемешку с деревенскими домами) тоже ни одной камеры. Но даже если опросят немногочисленных местных жителей, безусловно, замечавших скопление дорогих машин возле клуба, внутри уже ничего не укажет на то, что здесь происходило прежде. Клиенты клуба тоже вряд ли помогут следствию: никто из них не заинтересован, чтобы их забавы стали достоянием гласности.

Но репутация, конечно, сильно пострадает. Шелковую маску, закрывающую лицо, Ангелина в пылу утех частенько сбрасывала. Любой из посетителей сможет сопоставить даты и с большой долей вероятности предположить: отравили ее именно здесь.

Но кто это сделал? Марьяна?!

Камер внутри клуба не имелось, клиентов в процессе могли видеть только менеджеры. Однако Игорь часто сам встречал гостей. Принимал верхнюю одежду. Подавал приветственный бокал шампанского. И, конечно, кое-что примечал. Хотя Марьяна была в «Спартаке» на прекрасном счету и никогда от клиентов жалоб не поступало, с Ангелиной отношения у нее не заладились. Обе девчонки, особенно исподтишка, ненавидящими взглядами друг друга буквально испепеляли. Но вместо того, чтобы попросить менеджера сменить, Асташина, наоборот, требовала, чтобы с ней работала именно Марьяна. Могла та ее отравить? Безусловно. Серебряный Ангелинин портсигарчик с белым порошком Игорь тоже видел. С сумочками в свингер-клубе неудобно, так что красотка таскала его в руках. И, безусловно, иногда могла оставить без присмотра. Неужели Марьянка затевала двойную месть? Убить – да еще опорочить память? Но не слишком ли высокая плата всего лишь за взаимную неприязнь?! Да и не походила генеральный менеджер на столь хладнокровную, расчетливую гадину.

Игорю снова вспомнилось ее хрупкое, недвижимое тело, распластанное на паркете, и на душе стало совсем мрачно.

* * *

Марьяна предполагала, что Ангелина устроит ей еще какую-то гадость именно в «Спартаке».

Но страшное случилось не на территории клуба.

Однажды вечером генеральный менеджер возвращалась из магазина. Вкусняшки котам, для себя сыр и вино. Шла пустынным проулком, среза́ла дорогу на пути к дому. Рядом притормозили ржавые «Жигули»-«девятка». Из пассажирского окошка высунулось пьяное рыло:

– Красавица, подвезти?

Она спокойно отозвалась:

– Спасибо. Мне рядом.

– Тогда домой к себе пригласи! – не отставал омерзительный тип.

Давненько к ней на улицах не клеились. Да и что нашли? Возраст за тридцать, внешность невыразительная, одежда-мешок.

Машина ползет рядом, водитель гогочет, пассажир издевается:

– Я тебе пятьсот рублей дам.

Остановилась. Сказала примирительно:

– Слушай, парень. Ты не по адресу.

А «девятка» вдруг сделала резкий маневр, перегородила дорогу. Марьяна и пискнуть не успела, как ее затащили внутрь. Водитель давил на газ, пассажир грубо рвал с нее одежду.

Отбиться не смогла. Машина остановилась в тупике у гаражей, и ее изнасиловали. Оба.

А когда выкидывали на обочине, пассажир на прощание крикнул:

– От Ангелины тебе привет!

Сначала Марьяна думала написать заявление.

Потом решила: не вынесет она, как у всех на виду полощут ее грязное белье. Лучше рассказать все директору. Или нет, не ему, а Игорю. Начальнику службы безопасности. Тот давно смотрит на нее телячьими глазами. Очень робко – что странно для человека подобных габаритов и статуса – пытается ухаживать.

Но представила, как вываливает ужасные подробности – и ее передернуло. Нет. Не скажет она ни слова. Никому. Тем более что и доказательств никаких. Начальство, конечно, в курсе, что они с Ангелиной на ножах. Решат: выдумки. Жалкая попытка телеведущую очернить.

Просто уволиться из клуба? Чтобы Ангелина продолжала упиваться собственной безнаказанностью?

Или кинуть мольбу в ставший уже родным «Кайрос»? Но тоже ведь придется перед чужими людьми раскрывать детали. Да и как они ей помогут?

И тогда в голове начал складываться собственный план.

Нужно ударить в ответ. Так же как сделала Ангелина – из-за угла. Слишком уж резкий контраст между очаровательной, с огромным чувством собственного достоинства телеведущей и подлой, разнузданной бабой. Нужно разрушить светлый экранный образ. И Марьяна легко придумала, как это сделать.

Доступ гостей и персонала в «Спартак» строго через рамку и – для страховки – личный досмотр. Но Игорь, шеф по безопасности, ей доверяет, так что пронести телефон большой проблемы не составит.

С дрянью из телевизора вести себя, словно ничего не случилось. Даже наоборот: притвориться. Сыграть. Губы облизать соблазнительно. Шепнуть: «А ты знаешь, мне с твоими друзьями понравилось. Они во мне прямо пожар разожгли».

Ангелина поверит. Свингеры – они все немного на голову больные. А дальше – выждать момент, когда Асташина соберет вокруг себя очередную свору голых мужиков. И снять миленький порнофильм. Телеведущая, если под кайфом и на пике страсти, маску свою кошачью всегда скидывает. Так что рейтинг у кино будет куда выше, нежели у шоу «Три шага до миллиона».

Око за око. Как в Библии.

Марьяна прежде не занималась ничем даже близким к криминалу, поэтому, несмотря на то, как поступила с ней Ангелина, долго колебалась. Боялась, что Игоря, который ей очень нравился, подведет. Не хотела, чтобы он в ней разочаровался.

Но когда в «Кайросе» появилась просьба скомпрометировать Ангелину, Марьяна решила: прочь сомнения. Вот он, божий промысел.

Своими руками собственную проблему решит. А заодно – хорошему человеку поможет.

* * *

Чтобы печальные мысли совсем не одолели, Игорь решил отвлечься. Отправился в очередной обход особняка. Все под контролем. Двое рабочих упаковывают эротические картины, еще несколько грузят в фургон двуспальные кровати.

Он прошел в серверную.

Пусть официальных камер на пути следования к особняку не имелось, внутреннее наблюдение по периметру и на прилегающей улице они установили. Вдоль заборов никого. А вот в начале улицы припаркована машина. Черная «Мазда». Рядом с ней человек. Облокотился спиной на капот, подставил расслабленное лицо осеннему солнцу. Денек сегодня прекрасный: бабье лето ненадолго вернулось.

Фигура показалась Игорю знакомой. Увеличил изображение и скрипнул зубами. Журналист. Тот самый. Все-таки нашел. Но на рожон не лезет. Терпеливо ждет. Авто свое, однако, точно напротив их видеокамеры поставил.

Директор, к счастью, отсутствовал, рабочие при деле. Куртку Игорь накидывать не стал. Отправился встречать гостя как был – в любимом тельнике.

Спросил зло:

– Зачем ты здесь?

Полуянов улыбнулся:

– Просьба к тебе. От Марьяны.

Игорь насупился. Дмитрий, в некотором смущении, продолжил:

– У нее два кота остались. Надька моя требует, чтоб мы их себе забрали. А я этих наглых тварей терпеть не могу. Вот подумал: может быть, ты возьмешь?

– Издеваешься?

– А куда их девать еще? Родственников нет. А в приют Надежда не хочет.

Скинул с лица расслабленную маску, сказал:

– Я свое слово держу. Под клуб твой копать не собираюсь. Хотя мог бы.

– То есть только из-за котов приехал.

– Нет. Я расследую смерть Асташиной. Очевидную версию – рицин подмешала Марьяна – пока тоже не исключаю, но она у меня не основная. Поэтому хотел узнать: есть у тебя еще кто на подозрении? Возможно, она ссорилась – или враждовала – с кем-то из клиентов? Или из сотрудников?

– Я не собираюсь отвечать на твои вопросы.

– И зря. Это в твоих интересах. Включи мозг. Яд ей могли подложить и дома, и по пути сюда. Тебе ведь тоже выгодно, чтобы я отцепился от «Спартака». Поэтому, если ее убили не здесь, подскажи, где искать. Если знаешь.

Игорь молчал. Полуянов беззаботно произнес:

– Следствие сейчас устанавливает, где она ночь накануне провела. Я это знаю наверняка, но полицию на вас не натравил. Решил тебя сначала спросить.

– Ни с кем из клиентов Асташина не враждовала, – твердо сказал Игорь. – У нас атмосфера любви, а не ненависти. Она вообще предпочитала ребят из эскорта, и они с ней охотно работали. Да, кто-то из посетителей иногда подключался. Но в подобной обстановке ссоры случаются редко. Мужики от Ангелины всегда в восторге. Говорили между собой, что горячая штучка. Но кое-что я подметил.

– Что?

– В ту ночь она к нам приехала на такси. Раздолбайка класса эконом. Я когда встречал, пошутил: «Тяжелые времена?» Ангелина ржет: «Да не говори! На шоссе ловила, как последняя проститутка!» Я спрашиваю: «А что не так с лимузином? Сломался?» Она отвечает зло: «Хуже. Подставили меня. Прикинь? Шофером мой давний недруг оказался. Я его и не узнала сначала, а он по дороге начал претензии предъявлять. Еле вырвалась». – «Давай поймаем. Накажем», – предлагаю. А она: «Нет-нет, не надо. Я с ним сама разберусь. И с транспортной компанией тоже».

– Вот как… – Дима сразу подумал про несчастного Аленкиного отца. Спросил вкрадчиво: – Может, и название компании скажешь?

– Она всегда приезжала на лимузинах из «Альдебарана».

– Спасибо, Игорь, – тепло произнес Полуянов. – Проверю. У меня остался только один вопрос. Котов возьмешь?

– Да я их тоже терпеть ненавижу.

– А в память о Марьяне?

– Сволочь ты. Я подумаю.

* * *

Митрофанова в задумчивости сидела перед библиотечным компьютером. С экрана ей подмигивала программа: книги по читательским требованиям подобраны, надо идти забирать. Но Надя никак не могла заставить себя встать и взяться за дело.

Какие могут быть книжки, когда по ее вине погибли двое?! После того как она поставила «Кайрос» под угрозу?..

Старинная (еще, говорят, видавшая Салтыкова-Щедрина) дверь растворилась. В зал впорхнула Юля. Выглядела она удивительно. Элегантный брючный костюм, затейливая короткая стрижка, идеальный макияж. Только чуть беззащитный взгляд напоминал о прежнем типаже – строгой училке.

Обычно шла неторопливо, степенно, а сейчас бросилась к Наде бегом, каблучки – да какие, сантиметров двенадцать! – стучат по паркету. Обогнула стойку. Кинулась ей на шею. Горячо завизжала:

– Спасибо, спасибо!

Читатели в зале начали с неодобрением поднимать головы от своих талмудов. Но Юля, прежде трепетно относившаяся к святой библиотечной тишине, не обратила на них никакого внимания. Продолжала громко и восторженно:

– Надечка, милая! Что бы я без тебя делала! Феликс вернулся ко мне! Мы, наверно, завтра заявление пойдем подавать!

Митрофанова не слишком любезно стряхнула объятия. Схватила Юлию за руку, потащила прочь из зала. Зашипела, едва вышли в коридор:

– Ты совсем с ума спятила?!

– А что такого? – Юля в недоумении захлопала глазами. – Я тебе действительно очень благодарна!

– За что?!

– Как за что? Ты мне любимого вернула! Феликс говорит: провидение. Но я-то знаю: это сделала ты!

– Ты… ты в чем меня обвиняешь?! Ангелину убили! Я не имею к этому отношения! И никому вообще не смей говорить, будто я тебе что-то там обещала!

– Ой… Надь, прости. Но я так счастлива!

– Из-за чего? Что человек погиб?!

– Что Феликс снова со мной! – Глаза лучатся. Но с губ – злые слова: – А Ангелине так и надо. Получила наконец свое, тварь. То, что заслуживает. Пусть горит в аду.

Надя окончательно растерялась. Забормотала:

– Я не собиралась тебе помогать. Просто жалела! Пыталась как-то утешить…

– Нет, – упрямо отозвалась Юля. – Ты сказала конкретно, что попробуешь Феликса вернуть. Что у тебя, мол, для этого есть возможности. Я не поверила. Но ты действительно это сделала!

– Я ничего не делала!

– Ой, Надя, – Юля понизила голос, – я, наверно, действительно глупая. Как все влюбленные. Но ты не бойся! Конечно, я никому ничего не скажу! Клянусь!

«Полиция придет – скажешь. Да и весь зал уже видел шоу, – в отчаянии подумала Надя. – Бог ты мой. Что я натворила?!»

* * *

В семь тридцать утра водитель Симаков не явился на предрейсовый осмотр, хотя знал: в девять у него выезд с ВИП-клиентом.

«Альдебаран» – не какое-то там «джихад-такси». Отбор скрупулезный, оплата достойная. Симаков должен был понимать: за прогул не просто выгонят – вся дальнейшая карьера окажется под большим вопросом. Но все равно на работу не явился. И телефон выключил.

Дежуривший сегодня менеджер был молод и работал в «Альдебаране» лишь второй месяц. Но инструкцию, как действовать в подобных случаях, знал хорошо. Первым делом он экстренно вызвал водителя на замену. А когда удостоверился, что рабочий процесс не пострадал, лично поехал к Симакову домой. Мало ли что? Вдруг плохо человеку стало (хотя врач заверила: когда позавчера смену сдавал, был абсолютно здоров).

Дверь никто не открыл. Менеджер побеспокоил соседей. В ближайшей квартире никого не оказалось, а вот бабуся, что проживала напротив, с удовольствием доложила:

– Да съехал он. Вчера. Еще с хозяином ругались. Тот залог не хотел возвращать за то, что без предупреждения и ему теперь в срочном порядке новых жильцов искать. Но вроде договорились.

Менеджер вернулся в офис в большой задумчивости. Сразу открыл в компьютере путевой лист Симакова за позавчерашний день. В отличие от несерьезных контор, где отследить реальный маршрут невозможно, в «Альдебаране» контроль двойной. Помимо списка заказов и адресов, в компьютер в автоматическом режиме подгружались данные с видеорегистратора.

Запись имелась. Но напротив последнего за день рейса Симакова в программе мигал красный восклицательный знак.

Менеджер покрылся холодным потом и открыл файл.

Проблема обнаружилась с последним заказом.

Вызов к десяти вечера. Клиент – Ангелина Асташина. Маршрут: точка отправления – поселок Пореченское. Пункт назначения: деревня Дубки.

«Запись стерта», – извещала программа.

И коллега, дежуривший вчера, ничего не заметил, тревогу не поднял.

«Но от Асташиной-то никаких жалоб не поступало!» – в отчаянии подумал менеджер.

Фамилия клиентки очень его беспокоила, раздражала. Лично он с ее заказами не работал ни разу. Но почему на душе так тревожно?.. Эта Ангелина – какая-то, что ли, звезда?

Дрожащей рукой кликнул по иконке поисковика – и сердце окончательно рухнуло куда-то в желудок.

* * *

Полуянов запутался окончательно.

Расследования, в том числе по уголовным делам, вести доводилось. Но прежде еще не бывало, чтобы на роль убийцы годились сразу четверо.

Марьяна – та с Ангелиной, по невыясненным пока причинам, враждовала.

Аленкин отец, Евгений Петрович Шмелев, считал, что Асташина виновна в гибели его дочери. Бывал в Пореченском. Общался с горничной телеведущей.

А «Зевс» Анатолий Юрьевич очень элегантно его подставлял. При этом сам проживал в соседнем с Ангелиной доме, накануне гибели ее навещал.

А теперь еще и некто Симаков появился на сцене.

…В «Альдебаран» Дима приехал очень вовремя. Руководитель транспортной компании отсутствовал, а растерянный менеджер легко купился на его наспех придуманную легенду. Мол, я юрист Асташиной, выясняю, как она провела свой последний день на земле, и хочу знать, по какой причине ваш шофер не довез ее до места назначения накануне вечером.

Клерк побледнел:

– То есть как не довез?

– Да вот так. Ей пришлось выйти на полпути и ловить машину. А по дороге ваш водитель ей угрожал. У вас есть запись с видеорегистратора?

– Да… то есть нет… Симаков ее стер.

– И вы не разобрались с этой проблемой?

Клерк совсем уж позеленел:

– Но запись в компьютер автоматически подгружается. Мы не заметили, что она не охватывает всю смену… И жалоб от клиентки не поступало… Симаков у нас больше года работал! На хорошем счету, никаких замечаний!

«Мог ли отец Алены Шмелевой устроиться в “Альдебаран” под фамилией Симаков?» – сразу же предположил Полуянов.

Но несчастному родителю в районе полтинника. А с фотографии в личном деле шофера на него смотрел совсем молодой (вряд ли старше тридцати пяти) мужик.

– Он прежде возил Ангелину? – потребовал ответа у испуганного менеджера Дмитрий.

Тот заглянул в компьютер, пробормотал:

– Нет. – И спросил безнадежно: – А что теперь будет?

– Если ваш Симаков ее не убивал – ничего, – милостиво сказал Дмитрий. – Семья не заинтересована в шумихе.

Он попробовал еще поднажать, вытребовать личное дело Симакова, но тут уж менеджер уперся:

– Я и так вам сказал слишком много! Как, говорите, ваша фамилия? Я директору доложу.

Дима пробормотал нечто нечленораздельное и поспешил ретироваться.

Итак, еще один. Михаил Аркадьевич Симаков, девяносто пятого года рождения. Они-то что с Асташиной не поделили?

* * *

Ксюша трудилась журналисткой в бульварной газете «XXL» и работу свою обожала. Зарплата, конечно, так себе, зато «плюшек» много. Косметику давали тестировать, наряды брендовые. В рекламные туры отправляли. Тусовки, фуршеты постоянно. Никакого сравнения со скучищей, когда она в «Молодежных вестях» была на практике.

Да и редакционная политика «XXL» – платить источникам за горячие новости – широкие возможности открывала. Деньги для информаторов сотрудникам выдавали наличкой, отчет требовали рукописный. Арифметика простая: получаешь в бухгалтерии, допустим, двадцатку, а с «поставщиком» можно и за три договориться, если повезет.

Сегодня на планерке главный особо подчеркнул: убийство Асташиной для «XXL» в приоритете, и Ксюша за тему с удовольствием уцепилась. Она про Ангелину и раньше писала – с тех пор, когда та из нищебродки вдруг обратилась в богатую вдовушку. Вокруг особняка бродила, фоторепортаж делала. У неудачливых игроков шоу «Три шага до миллиона» брала интервью. А сейчас совсем «клубничка», да какая – двойная порция, со сливками! Благостная вдовушка на белом порошочке сидела – уже бомба. А когда в него рицин подмешали, получился самый настоящий ядерный взрыв!

Сразу, как объявили о смерти телеведущей, Ксюша выложила на сайт «XXL» объявление: газета готова заплатить за любую относящуюся к делу информацию. Но пока что улов был скромный. Коллега Асташиной (младший редактор на шоу «Три шага до миллиона») поведала, как телеведущая на нее однажды орала, а в конце разноса запустила мраморной подставкой для канцтоваров. Соседка по поселку Пореченское (молодая мамаша) жаловалась, что Ангелина неслась на «Порше» и едва не сбила коляску. За такие «штрихи к портрету» Ксюша даже по пятьсот рублей платить отказалась.

Но сегодня ей позвонил мужчина. Сказал, что зовут его Виктор Вадимович, он кандидат наук и готов назвать как заказчика, так и исполнителя преступления.

Ксюша (с информаторами она обычно не церемонилась) фыркнула:

– А у вас справка имеется?

– Вы о чем? – растерялся ученый.

– Что на учете в психдиспансере не состоите.

– Что за инсинуации, – возмутился тот, – я доцент кафедры всеобщей истории. В университете преподаю!

– Почему тогда с убийцами общаетесь? – лукаво спросила Ксюша.

Но вывести кандидата наук из равновесия ей не удалось. Виктор Вадимович деловито спросил:

– Сколько вы готовы заплатить за информацию?

– Если у вас есть доказательства – хоть сто тысяч. За болтовню – ничего.

– Ну… конкретных доказательств у меня нет. Однако имеются чрезвычайно любопытные наблюдения. Мы можем встретиться?

– Кафе «Техникум». Ланч за ваш счет, – предложила Ксюша. – Пообщаемся. Я оценю информацию. Если стоящая, сразу выдам наличку.

– Три тысячи мне хватит? – осторожно спросил ученый.

– Если я откажусь от французского шампанского, то да.

– Ладно. Говорите, куда подъехать.

– Вы не знаете, где находится «Техникум»? – расхохоталась журналистка.

Доказательств ученый, конечно, никаких не принес. Но информацию предоставил любопытную.

Что Ангелина в последний месяц стала встречаться с танцором Феликсом Шарыповым, Ксюша и раньше знала. Но кандидат наук рассказал: прежней девушкой у звезды балета была некая Юлия. Читательница зала всемирной истории в его любимой библиотеке.

– Они с Феликсом здесь и познакомились. Он к нам ходил, когда восстанавливал балет «Классическая симфония» для своей хореографической академии. Роман на наших глазах развивался. Феликс цветы Юле носил. Когда библиотека закрывалась, ждал ее. Целовались. Кафе посещали.

Ксюша строго спросила:

– Документальное подтверждение есть?

– Разумеется, – не смутился ученый, – я сплетнями не торгую.

Он достал из потертой кожаной папки несколько фотографий. Действительно, Феликс и какая-то замороженная селедка в кофточке под горло. Сидят за одним библиотечным столом. Идут по широкой мраморной лестнице в обнимочку. Слились в страстном поцелуе.

– Фамилия этой Юли? – потребовала журналистка.

Но кандидат наук отрезал:

– Все факты после оплаты.

– Пока платить не за что.

– Это еще не все, – ответил спокойно. – Примерно пару недель назад Феликс и Юля поссорились. Он в библиотеке появляться перестал, она ходила сама не своя. А несколько дней назад попыталась с собой покончить.

– Вы откуда знаете?!

– Так она прямо в библиотеке и хотела выпрыгнуть из окна. Третий этаж. Потолки больше пяти метров. Но ей помешали.

– Кто?

– Одна сотрудница, – хитро улыбнулся ученый. – Кто именно – пока не скажу.

– И вы за это денег хотите? – издевательским тоном спросила Ксюша.

Ученый на ее выпад не отреагировал. Хладнокровно продолжил:

– Я подслушивал их разговор. Сотрудница сказала Юлии: «Я помогу тебе его вернуть». Бедняга, конечно, не поверила: «Что ты можешь? Ты всего лишь библиотекарь». Но та клялась, что у нее есть, как она сказала, все возможности. У меня имеется аудиозапись разговора. А также фотография Юлии на подоконнике.

Ксюша задумалась. Спросила:

– И что было дальше?

– Юля слезла с окна…

– Ну, так все понятно! Эта ваша сотрудница ее просто успокоить пыталась!

– …А через пять дней Ангелину убили.

– Вы, кажется, говорили про доказательства, – хихикнула журналистка.

– У меня нет, разумеется, фотографий с места убийства, – едко сказал кандидат наук. – Но вчера Юля прибежала в библиотеку счастливая и абсолютно преображенная. На весь зал кричала, что Феликс к ней вернулся. И горячо нашу сотрудницу благодарила. А та просила ее говорить потише.

– Это все?

– Да.

Ксюша быстро соображала. Никаких, конечно, реальных фактов. Но снимки Феликса и «селедки» читателям, несомненно, зайдут. Да и вообще история нормальная: и Золушка есть, и типа мститель – библиотекарь. Так и напишем: пообещала «вернуть любимого». Раз аудиозапись имеется, никаких судебных исков против газеты не будет.

Журналистка максимально равнодушно произнесла:

– Вообще эта ваша история стоит максимум тысячу. Но с учетом, что есть фотографии, аудиозапись и вы за ланч заплатили, – ладно, три.

Увидела разочарование на его лице, поспешно добавила:

– Хорошо. Пять. Но это последнее слово.

– Договорились, – быстро кивнул ученый.

Она протянула рыжую купюру. Приняла фотографии (одна, где Юлия на самом краешке подоконника, – реально эффектная). Аудиофайл. Достала блокнот и строго сказала:

– Теперь фамилии. Этой Юлии и сотрудницы.

Фамилия Золушки ей ни о чем не говорила. Но когда услышала вторую, аж поперхнулась:

– Как вы сказали?

– Митрофанова. Надежда Митрофанова. Исполняющая обязанности заведующей зала всемирной истории.

Вот это да! Повезло так повезло!

Даже хотела дополнительно пятерочку информатору добавить – от полноты души. Но от неразумного порыва, конечно, удержалась.

* * *

Мишу Симакова еще в девятом классе обязали раз в неделю ходить к психологу. Инспекция по делам несовершеннолетних настояла после того, как однокласснику морду разбил. Без особого повода – просто показалось, что тот на него косо смотрит.

Родители тогда смогли организовать, что драка вроде как была обоюдная, и ставить Мишу на учет в полиции не стали. Психиатры под контроль тоже не взяли, сказали: нормальный. Просто вспыльчивый. Так что обошлось сеансами у психолога, и та долго убеждала, что свои эмоции нужно учиться контролировать:

– Иначе и в институт не возьмут, и «права» не получишь.

В вуз Миша и так не собирался, но водить машину всегда мечтал. Поэтому нрав сумел обуздать. Если накатывало, сдерживался. Только дома (когда без свидетелей) орал во всю глотку или посуду (треснутую, что все равно на выброс) бил – как психолог научила.

Половое созревание миновало, характер у Миши стал мягче. Работать пошел сначала в такси, а когда поднабрал стажу – в персональные водители. Иным клиентам, конечно, иногда хотелось засветить в морду, но сдерживался. Когда совсем накатывало, зубами скрипел. Тоже, конечно, не метод – пришлось даже эмаль реставрировать, – но лучше, чем получить клеймо психа и навсегда потерять возможность водить машину.

А когда устроился персональщиком в солидную фирму, психовать совсем перестал: крошечная жалоба – и вылетишь мигом. Да и долгие, скучноватые дни за баранкой или в ожидании пассажиров сделали склад ума более созерцательным и философским.

Понял наконец: добиваться цели можно, только если ты хладнокровен.

Но когда на заднее сиденье впорхнула ненавистная, сытая, довольная, лоснящаяся довольствием и богатством Асташина, все годами выстраиваемые принципы полетели в тартарары.

* * *

Надя чувствовала себя самым несчастным человеком на свете. Ощущение, будто против нее весь мир, ни от кого нет поддержки. Читатели в зале смотрят с тревожным любопытством. Мастера в чате «Кайроса» затаились – вероятно, злорадствуют про себя, ждут развязки. А хуже всего, что Димка – невыспавшийся, бледный, хмурый – сразу дал понять: следствие он будет вести самостоятельно и в ее помощи не нуждается.

Митрофанова много раз пыталась уговорить, чтоб работали в связке. Но Полуянов неласково отвечал:

– Спасибо. Я уж лучше сам.

Наконец она не выдержала. Пинком растворила дверь в святая святых – его кабинет – и заорала:

– Не могу так больше! Я… я, знаешь, что сделаю? Сейчас пойду в полицию. И во всем признаюсь!

Он обернулся от компьютера. Иронически вздернул бровь:

– Тебя, вероятно, задержат.

– И плевать! Не могу больше в себе все это носить!

Его взгляд слегка потеплел, а она кинулась в новую атаку:

– Димочка! Ну я же все поняла! Раскаялась! Пожалуйста! Поддержи меня! Хотя бы капельку!!! И дай свою вину загладить. Я тебе помочь хочу!

– Истинно женский подход, – пробурчал он. – Сначала заварить кашу, а потом еще и требовать утешений.

– Дима, – взмолилась она, – да не надо меня утешать! Наори! Отругай! Но давай мы снова будем вместе! А не каждый сам по себе!

– Ох, Надюшка. А тебе в голову не приходит, что мне тоже тяжело? И даже иногда бывает страшно?

– Так давай я помогу!

– Как своей читательнице помогла?

– Ди-има! Ну, то была самодеятельность! Глупая. Даже преступная. А сейчас я строго под твоим руководством.

– Да что ты можешь реально сделать – кроме оладий?

– Вообще-то, обидно.

– Ну, хорошо, – саркастически улыбнулся он. – Бери тогда блокнот, записывай. Симаков Михаил Аркадьевич. Одна тысяча девятьсот девяносто пятого года рождения. Последние два года – до позавчерашнего дня – работал водителем в компании «Альдебаран». Симаков вез Асташину в свингер-клуб, но почему-то высадил на полпути. Запись с видеорегистратора стер, на следующую смену не явился. С квартиры съехал. Нужно выяснить, почему и где он сейчас.

– А как же я это узнаю? – растерялась Надя.

Дима хладнокровно добил:

– Ну если не можешь, чего тогда помощь предлагать? Иди жарь оладьи.

* * *

Евгений Петрович Шмелев проживал в сталинской восьмиэтажке неподалеку от Тишинского рынка. Совсем рядом грохотала Тверская, но двор обшарпанный, провинциальный: развеваются на ветру простыни, в песочнице без присмотра груда игрушек. Домофон – тоже удивительно для Москвы – сломан. А вот вездесущих бабусек, к сожалению, не оказалось; вместо них на лавочке нагло грели жирные пуза пара котов.

Диме сразу вспомнились Куксик и Ричи – очередные живые существа, за которых ему пришлось взять на себя ответственность. Можно было, конечно, поручить устройство их судьбы Митрофановой. Но допустить, чтобы она встречалась с Игорем, Полуянов не мог. Опасался: Морячок не удержится, выскажет сердечной подруге все, что думает про ее «миссию» и нечаянную смерть Марьяны. Поэтому пришлось самому тащиться с раннего утра на другой край Москвы. Гоняться за шипящими тварями по всей квартире. Распихивать животных, за неимением переноски, по двум спортивным сумкам. Слушать в машине двухголосый, оперный вой. Заверять непривычно растерянного Игоря, что на самом деле это милые, дружелюбные создания.

Когда перекинули питомцев в огромный джип, Полуянов мимоходом спросил:

– Новости есть?

Начальник службы охраны поморщился:

– Ты знаешь свою коллегу Ксюшу Кременскую?

Дима задумался. Вспомнил:

– Она у меня практиканткой была. Давно, года три назад. В штат не взяли. Где сейчас – не знаю.

– В «XXL», – с нескрываемым отвращением сказал Игорь. – Похоже, что-то пронюхала. Крутилась вчера в Дубках. Местных про клуб расспрашивала.

– Кто-то, видно, стуканул. Эта газетенка за информацию платит.

– Ты на нее повлиять не можешь? Чтобы не лезла не в свое дело. А то директор совсем в панике.

– Не любит наш брат, когда на него влиять пытаются, – вздохнул Дима. – Но пусть твой босс особо не переживает. Ксюша – так, только поголосить. Аналитика ей не по силам.

– Шеф готов заплатить, если «Спартак» нигде не всплывет.

– Этого гарантировать не могу, – покачал головой Дима. И посоветовал: – Валил бы ты лучше куда подальше. Вместе с котами.

Но Морячок отрезал:

– Я не крыса. С тонущего корабля не побегу.

Что оставалось? Лишь заверить, что лично он публиковать «клубничку» точно не станет. Не в его интересах.

Полуянову самому казалось: подмешали Асташиной яд не в «Спартаке». А если так – клуб тогда вообще незачем впутывать. К тому же свингерское заведение – пусть и косвенно – на репутацию их семьи тень бросает.

…Прежде чем отправляться к Шмелеву, Дима собрал установочные.

Евгений Петрович окончил химико-технологический. Пока существовал СССР, работал в НИИ. Начиная с середины девяностых пытался приспособиться к новым условиям. Но все его собственные бизнесы – от кооператива, открытого в девяносто шестом, до ООО в две тысячи седьмом – стабильно прогорали.

Семью содержала жена, она трудилась бухгалтером в нефтянке. А когда в две тысячи двенадцатом супруга скончалась, Евгений Петрович прекратил попытки разбогатеть и стал репетитором. Преподавал точные науки. Отзывы – Дима посмотрел – еле тянули на четверочку. Родители школьников жаловались: не может детей мотивировать. Студенты упрекали в том, что объясняет слишком сложно.

Евгений Петрович на «единички» реагировал едко. Отвечал, что «ученик должен сам захотеть усвоить материал и хотя бы минимально напрячь мозги».

Эталоном для него, вероятно, была дочка. Она же его поддерживала. На всех ресурсах, где оценивали преподавателей, обязательно имелся отзыв от Алены Ш. с гневной отповедью критикам.

Когда год назад девушка погибла, жизнь ее отца покатилась под откос.

Евгений Петрович пытался судиться с шоу «Три шага до миллиона» и лично Ангелиной Асташиной – оба иска остались без удовлетворения.

Пил – имелись два привода за хулиганство в нетрезвом состоянии и ехидный репортаж о «пьяных подвигах ученого» в районной газете «Тишинка».

Пробовал мстить Асташиной лично – итогом стало уже ее заявление о «преследовании и попытке незаконного проникновения в жилище». Шмелеву пришлось административный штраф заплатить.

Отчаявшийся отец запросто мог решиться на радикальный шаг – на убийство.

Но точно так же его могли и подставить. Идеальная фигура: одинокий, пьющий. Всем, кто желает слушать, готов рассказывать, какая Асташина гадина.

«В глаза ему посмотреть. Попробовать понять: он или нет?»

Дверь распахнулась, едва успел надавить на кнопку звонка. Следи Шмелев за собой, его можно было бы назвать идеальным мужчиной. Породистое лицо, хорошая фигура. Но сейчас он выглядел даже хуже, чем на фотографии в пьяном виде из районной газеты. Небритый, всклокоченный. Глаза с набрякшими веками, красные. Ощутимый запах спиртного. В коридоре бардак, мусор, грязная обувь свалена в гору.

Увидел Диму – и на лице почему-то сразу облегчение. Сказал, не спрашивая, утверждая:

– Ты не из ментовки.

– Нет. Я журналист.

Оживился:

– Откуда?

– Дмитрий Полуянов. «Молодежные вести».

– Ого! Тот самый? Зачем пришел?

– Хочу с вами про шоу «Три шага до миллиона» поговорить.

– Что ж ты так поздно? – протянул безнадежно. Но пригласил: – Проходи.

Провел в гостиную. Комната выглядела странно. В одном углу вопиющий бардак. Диван с комком серо-грязного постельного белья. Сверху одежда, печеньки, шкурки апельсиновые. Рядом телефон с разбитым стеклом, пустая водочная бутылка, граненый стакан на боку. А точно напротив – идеально чистая и несомненно девчачья территория. Аккуратно застланная постель. На тумбочке настольная лампа и плюшевый медвежонок. Подле кровати ровно, по линеечке, пушистые тапочки.

Шмелев перехватил его взгляд. Пробормотал:

– До сих пор жду, что вернется.

Что-то резало глаз, но Дима решил не спешить. Снял с единственного стула пачку старых газет, смел крошки. Мягко сказал:

– Евгений Петрович, я очень сочувствую вашему горю.

Отец тяжело опустился на свою всклокоченную постель. Пробормотал:

– Да что мне сочувствие ваше. Она для меня всем была. Понимаете, всем! Лучом света. Отрадой. Я только ради нее просыпался. Дышал. Жил! А эта гадина ее уничтожила. Расчетливо. Хладнокровно. Ведь понимала: для меня тот вопрос на миллион – семечки! Тьфу! Элементарная задачка из олимпиады для четвертого класса! Потому и устроила так, чтобы я на звонок не ответил!

– Мне показалось, вопрос не архисложный был. Уж для вашей Аленки – точно, – осторожно произнес Дима.

– Беда, что все так и задумано оказалось! Асташина знала ее слабое место! – горячо заговорил отец. – Столько анкет заполнили, редакторы жилы тянули. Они там, в «ящике», понимали: мы все силы на гуманитарку бросили. И на естественные науки. Аленка на любой – реально на любой – вопрос по литературе, истории, биологии, географии могла сама ответить. А математику с физикой мы с ней только на базовом уровне закрывали. Все, что до пятисот тысяч, знала. И подсказку специально сберегла, чтоб я ей на решающем этапе помог. Они специально спланировали все это. Чтобы довести ее до самого пика, а потом уничтожить. На всю страну. С особым цинизмом.

Закрыл лицо руками. Добавил глухо:

– Этой твари еще хватило наглости принести нашей семье официальные соболезнования. И предложить компенсировать расходы на похороны.

– Вы согласились?

– Нет, конечно!

– Но справедливость в итоге восторжествовала, – бросил пробный шар Дима.

– Ты про то, что сдохла она? – усмехнулся отец.

Диму вопрос покоробил. А Шмелев горячо продолжил:

– И где ты здесь видишь справедливость? Асташиной давно пора было в ад! Еще когда своего мужа угробила! А Аленушке моей – жить бы да жить!

– Вы рады, что она умерла?

– Конечно, – ответил без колебаний. – В бога не верю. Но высшая справедливость на свете должна иметься.

Тяжело Полуянову было в этой комнате. Окна зашторены, крошечный солнечный луч пробивается – в его свете пляшут пылинки. И запах не просто спертый, но какой-то удушающий. Со странной, специфической примесью. В жилых домах – даже запущенных – так не пахнет.

– А что в той комнате? – Дима кивнул на плотно закрытую дверь в соседнее помещение.

– Тебя не касается, – грубо отозвался Шмелев.

Но Полуянов не отставал:

– У вас, я так понимаю, «двушка». Почему же вы со взрослой дочкой в одной комнате спали?

Шмелев вскочил. Заорал:

– Слушай, ты кто такой? Документы свои покажи!

Дима достал удостоверение.

Отец близоруко прищурился. Изучил. Выплюнул:

– Так и спрашивай тогда – про Аленку!

Глаза – совсем недавно мутные, отчаянные – неожиданно прояснились.

Полуянов твердо сказал:

– Я действительно собираюсь сделать большой материал о том, что Асташина на том шоу поступила подло. Но прежде я хочу выяснить, кто убил Ангелину.

– Ты не по адресу, – расхохотался отец. – Думаешь, я, ничтожный слабак, могу кого-то убить?

– Тогда объясните. Зачем вы встречались с Мартой?

– С кем?

– Марта. Горничная Ангелины.

– Не знаю такую.

– Вас видели вместе незадолго до убийства Асташиной.

– Вранье.

Но в лице что-то – Диме отчетливо показалось – дрогнуло.

– Вы по образованию химик. Что в той закрытой комнате? Лаборатория?

– Что ты мне шьешь?!

Хозяин неожиданно быстро переместился. Перекрыл доступ к двери. Заорал истерично:

– Пошел отсюда вон!

Дима вскочил. Оттолкнул Шмелева, попытался открыть дверь. Заперто. А разъяренный отец с неожиданной легкостью схватил за ножку опустевший стул и попытался обрушить журналисту на голову. Полуянов еле смог увернуться. Но Евгений Петрович уже вошел в раж. Ловко подхватил отлетевшую ножку и теперь наступал на него с импровизированной бейсбольной битой. Вопил:

– Я думал, ты с добром! А вы все, все заодно!

Дима смог перехватить руку, но мужчина извернулся, лягнул его в коленку. Лицо побагровело от ярости:

– Прочь! Прочь отсюда!

При желании можно было вступить в драку и даже, вероятно, выйти в ней победителем. Но соседи уже начали стучать в стену, и Полуянов предпочел поле битвы покинуть.

Бежал вниз по лестнице – вслед разносились проклятья отца, а в голове покаянно стучало: «И чего я Надьку ругал? Сам тоже наворотил выше крыши!»

Хорошо, хоть в полиции есть свои люди.

Придется ему все-таки идти с покаянием к Селиванову.

Не по силам самому разобраться.

* * *

Надя иногда украдкой наблюдала, как Димочка работает, и знала, что первым делом он всегда открывает поисковик.

Так поступила и сама, едва Полуянов (после того как с аппетитом съел пресловутые оладьи) умчался и опять не сказал куда.

Ничего себе задачка!

Симаковых – больше сотни. Полных совпадений – фамилия, имя, отчество – девять. Но ведь есть еще вариант, что тот самый – нужный! – вообще никак не засветился в сети.

Но сдаваться Митрофанова не собиралась.

Первым делом просмотрела профили в соцсетях. Все или закрытые, или по возрасту не подходят.

Попробовать по ключевым словам? Вбила: «Симаков Михаил Аркадьевич, Альдебаран». Ничего. А если «водитель»? Тоже мимо. Не помогли ни «авто», ни «персональный шофер», ни «машины».

А если фамилия, имя, отчество вместе с годом рождения?

Поначалу поисковик привычно ответил, что ни единого полного совпадения. Но Надя от безнадеги начала пролистывать страницы. И на пятой обнаружила интереснейший документ.

Против Михаила Аркадьевича Симакова 1995 года рождения обнаружилось исполнительное производство. Предмет – задолженность по кредитным платежам. Сумма не указана. Но дело давно минувших дней: прекращено в 2019 году по статье 46, часть первая, пункт основания 1.

Надя полезла в интернет смотреть, что за статья. Ага. Пункт первый – это когда сам взыскатель забрал исполнительный лист. То есть господин Симаков, вероятно, разрешил ситуацию по-хорошему. Кредит вернул и все пени по нему заплатил.

Митрофанова еще раз перечитала документ и приуныла. Никакой больше дополнительной информации кроме того, что судебный приказ выдан в городе Бельске Владимирской области.

А если попробовать «Михаил Симаков, Бельск»?

Ничего.

Михаил Аркадьевич (без фамилии) обнаружился на местном форуме по проблемам ЖКХ. Но на аватарке – грозного вида старик, да и судя по постам – пожилой, скучающий склочник.

Уже совсем в отчаянии напечатала: «Водитель, Миша, Бельск».

И сразу увидела объявление: «Опытный водитель. Встречу или провожу на вокзал, отвезу в любое время и в любое место. Стаж с 2013 года».

Вроде бы надо сразу отбросить ввиду недостаточности информации, но Надю заинтересовало: почему не самый, прямо скажем, солидный опыт указан отдельной строкой? Быстро прикинула в уме: если Миша родился в 1995-м, значит, в тринадцатом как раз достиг совершеннолетия. И, возможно, хочет подчеркнуть: сразу, как появилась юридическая возможность, он получил «права».

Да и парень на аватарке выглядит плюс-минус на тридцать пять.

Интересно, а отзывы есть?

Негусто. «Классный водила». «Хорошо гоняет». «Доехали вовремя, без проблем». Последний отклик – четыре года назад.

Михаил или перестал подрабатывать, или в другом месте теперь трудится. А что, запросто может быть. Поднабрал опыта и подался, как вся Россия, на заработки в столицу.

Скорее всего, конечно, не тот. И она иголку в стоге сена ищет. Но Надя все-таки записала телефон и стала искать Мишу теперь уже по номеру.

В 2017 году он продавал «кроссовки “Найк”, б/у, не паль».

А в 2018-м – водитель – теперь он называл себя Михаилом – предлагает свои услуги уже в столице и указывает тот же номер телефона!

Ура. Пока что ее теория подтверждалась. Родом из Бельска, сначала пытался выживать там, наработал опыт и подался в Москву. Перебивался, как и все, случайными заработками, а потом сделал карьеру – от частного извозчика до «Альдебарана»!

«Да мало ли водителей по имени Миша хоть в Бельске, хоть где!» – уныло подсказывала интуиция. Но иных вариантов у Нади все равно не имелось, поэтому она упрямо продолжала поиски.

Последний заказ водитель Миша выполнил два года назад, и объявление свое снял. Больше никаких упоминаний о нем во всемирной паутине Надя не обнаружила, хотя упрямо пролистала целых сто открывшихся ссылок.

Отошла от компьютера. Сделала – для улучшения мозговой деятельности и уменьшения талии – двадцать боковых скручиваний. Куда ж дальше двигаться? Поискать Михаила через программу распознавания лиц? Но она по-прежнему не уверена, что он – тот самый, кто ей нужен. Или попробовать какие-то шпионские варианты?

Дима однажды говорил, что в сети есть сервис: вводишь телефон – и тебе сообщают, где в настоящую минуту находится его владелец.

Надя вбила в поисковик: «Найти по номеру, где сейчас человек».

Ей немедленно предложили «ввести десять цифр без восьмерки». Митрофанова было порадовалась, но на экране сначала долго крутилось колесико поиска, а потом всплыло окошко: «Местонахождение определено. Город Москва. Для получения более точных координат совершите оплату в сумме 1500 рублей».

Надя сначала решила деньгами пожертвовать, да в последний момент задумалась: а не разводка ли? Тем более что Миша (если, конечно, речь о том самом), по словам Димки, со съемной квартиры съехал. Остался ли он в Москве? Не факт. Но даже если остался и ей пришлют сейчас его координаты, что дальше-то делать? Обходить все квартиры дома, где Михаил предположительно находится? Нет, ерунда какая-то.

Закрыла грабительскую программу, начала копать дальше. А что, интересно, такое «поиск по номеру и фото в Телеграм»? Прошла по ссылке. Ей предложили отправить запрос бесплатно. «Если в списке будет интересующая вас информация, то вы сможете оплатить подписку».

Ну, попробуем.

Найдены ФИО из баз, имя на сайтах и история публикаций объявлений. Бот за услуги просил смешные двадцать рублей, поэтому решила раскошелиться.

Оплатила – и уже через минуту ей целое полотно пришло.

Бинго!

Никакого больше абстрактного Миши.

Симаков Михаил Аркадьевич, дата рождения 28 сентября 1995-го! Адрес: Бельск, улица Полевая, дом 8, квартира 3. И телефон – того самого «водителя Миши». Полное попадание!

Схватила уже трубку Димке звонить, да вовремя остановилась. Чего она такого особого узнала? Полуянов-то просил выяснить, где Михаил сейчас находится. Но все равно приятно: ухватилась за соломинку, а в итоге вышла именно на того человека.

Стала дальше читать.

Информации бот прислал существенно больше, чем она своими силами обнаружила в поисковике.

Миша – под своим телефонным номером – засветился на сайте знакомств. Искал «девушку приятной полноты без материальных и жилищных проблем» – как раз для нее, ха!

Также робот сообщил, что его идентификатор присутствует в утечке Яндекс Еды от прошлого года, благодаря чему Митрофанова решила: скорее всего, Миша до сих пор холостяк, иначе с чего бы ему почти каждый вечер заказывать одну среднюю пиццу?

Также выяснилось, что Симаков владеет двумя автомобилями – совсем древним «Москвичом» и скромной «Дэу» (номера машин прилагались).

Дальше Надя увидела адреса электронной почты, связанные с номером телефона Симакова.

Mishutik1995@mail.ru, как чертовски оригинально. Но когда Надя вчиталась в следующий адрес, глаза ее полезли на лоб.

И тут уж не сомневалась ни секунды – немедленно кинулась звонить Полуянову.

* * *

Прежде чем навещать своего давнего приятеля, ныне занимавшего серьезный пост в ГУВД столицы, Дима решил пройтись.

Селиванов и прежде, когда был простым опером, отличался исключительным умением задавать неудобные вопросы. И пусть давно «на земле» не работал, нюх не потерял. Поэтому надо было хорошенько продумать, как не просто информацию вытянуть, но еще «прикрыть» всех, за кого в ответе. Митрофанову. Игоря. «Кайрос».

Что говорить (и говорить ли вообще) про Марьяну и свингерский клуб. Как объяснять свой визит к Шмелеву.

Мозговал – и все отчетливее понимал: разговор получится очень непростым.

Когда увидел, что звонит Митрофанова, сначала решил не отвечать. Но подруга упорно повторяла вызовы, а после трех безуспешных разразилась гневным сообщением: «Срочно ответь! У меня важнейшая информация!!!»

По опыту знал: чем больше в женских сообщениях восклицательных знаков, тем меньше в них по делу. Но все-таки перезвонил:

– Что там у тебя?

– Я нашла электронный адрес Михаила! – триумфально выкрикнула подруга.

– Ну, напиши ему. Пригласи к нам на кофе, – усмехнулся Полуянов.

– Ты дурак? Знаешь, какой у него адрес? – Сделала драматическую паузу. – Асташин-собака-мэйл ру!!!

* * *

Алгоритм Надиных поисков Диму, конечно, повеселил. Когда услышал, как шла по следу Михаила (без фамилии) из Бельска, искренне поразился виражам женской логики.

Митрофанова надменно усмехнулась:

– Но он в итоге оказался тот самый. Так что победителей не судят.

Да, о полном однофамильце речи действительно не шло.

Менеджер «Альдебарана» показывал Диме фотографию Симакова. И с аватарки, что прилагалась к объявлению «водителя Миши», на него смотрел именно он.

И он же владел электронным адресом с фамилией Асташин.

Дима даже слегка растерялся. Пробормотал:

– Что из этого следует?

Надька радостно отозвалась:

– Неужели не понятно?! Какой-то родственник он! Хоть фамилия и другая! Очень все стройно! Асташина в люди выбилась, его, нищеброда, знать не желала. И тут вдруг Михаил оказывается за рулем авто, которое она заказала. Вот и решил не упускать случая. Наверно, стал в гости набиваться или денег просить, а она послала его! Потому и поссорились! Он ее высадил, а в отместку еще и яду подсыпал!

– Как у тебя все просто, – пробормотал Дима.

Собственное видение ситуации он раскрывать пока что не стал.

Знал, что у Асташиной фамилия мужа. А у того вроде бы имелась какая-то седьмая-вода-на-киселе родня, пыталась отсудить у Ангелины наследство.

Неужели Надька со своим смешным поиском попала точно в яблочко?!

* * *

Зевс вел себя совсем не так, как подобает богу.

На официальной службе в благотворительном фонде сказался больным. Дело для души – «Кайрос» – тоже почти забросил.

Бродил бесцельно по дому. Заваривал себе крепкий чай – и забывал его выпить. Часами стоял у окна, надеялся хотя бы краешком глаза увидеть Марту. Но горничная Асташиной во дворе не показывалась, а шторы в особняке были закрыты наглухо.

Богам лучше других известно, что история сослагательного наклонения не имеет. Но до чего хотелось отмотать время вспять. И повести себя – со второй попытки! – как должно. Не совершить непростительных глупостей.

Однако даже не в силах Зевса разыграть партию заново.

На его звонки и сообщения Марта не отвечала. Наплевать на доводы разума и просто прийти к ней? Еще раз попробовать поговорить?

Но представлял ее гневное лицо, и решимость угасала.

Чтобы хоть как-то отвлечься, Зевс прошел в кабинет. Открыл сайт «Кайроса» – своего любимого детища.

Сразу прошел на «форум для своих». Просьбу мастера Нади М. найти подходы к телеведущей и гибель Асташиной никто не обсуждал. В ветке «праздные разговоры» болтали про санкции. Коротким сообщением Зевс напомнил, что «‟Кайрос” не вмешивается в политику», и беседа мигом увяла.

Он открыл личную почту. Никаких, к счастью, запросов от журналистов. А среди прочего текущего обратил внимание на письмо с темой капсом: «ЖАЛОБА».

Уважаемый руководитель фонда «Кайрос»!

Прошло уже пять дней с тех пор, как ваш сотрудник Дмитрий П. пообещал мне помочь. Я очень жду, потому что обстановка в моей семье накалилась до предела. Но Дмитрий только обещает, что займется моим делом в самое ближайшее время. Хотя сначала сказал, что поможет немедленно. Подскажите, пожалуйста: могу ли я надеяться на него или мне нужно заново выкладывать на ваш сайт свою просьбу? Хотя я уже теперь не верю, что мне здесь смогут реально помочь.

Зевс перешел на страничку с запросами. Да, оно и есть. «Второе дело Полуянова».

Ради чего Дмитрий отвлекся от забот подростка Саши, он прекрасно понимал. Сейчас, по зрелом размышлении, Зевс жалел, что втянул в свои проблемы журналиста. Разумнее было бы промолчать.

Или уж тогда – раз все равно решил срывать маски – рассказывать Полуянову обо всех подробностях без утайки.

Может, покаяться сейчас, пока не стало совсем поздно?

Протянул руку к телефону – и безвольно ее уронил.

Не может он.

Слишком уж неприглядная правда.

* * *

Митрофанова, вдохновленная недавним успехом, активно рвалась в новый бой. Но Симакова Дима решил дальше разрабатывать сам. А подругу попросил:

– Можешь меня со «вторым делом» прикрыть? Там подросток, пятнадцать лет. Он на меня надеется.

– А сам что? Настолько некогда? – иронически прищурилась.

– Не в этом дело. Я изначально планировал твой же метод использовать, – вздохнул Дмитрий. – Грубый шантаж во имя добра. Но сейчас расхотелось. Надо другую стратегию придумывать. Может, у тебя получится? С учетом уже допущенных ошибок?

* * *

Что, как, почему – Ксюша, честно сказать, не очень-то понимала. И чем дальше погружалась в дело, тем больше запутывалась.

Ее наставник в «Молодежных вестях» – Димочка Полуянов – учил:

– Никогда не берись писать, пока для себя не выстроишь логику.

По счастью, в «XXL» подход другой: вали все в кучу, и чем больше жареных фактов, тем больше у статьи будет читателей. Главное – горячую новость выложить раньше других. И впрямую не обвинять, только предположить.

Ксюша с удовольствием перечитала свой текст:

Телеведущая Асташина посещала свингерский клуб на пару с библиотекаршей!

Многие сейчас задаются вопросом, где Ангелина Асташина, богатая вдова и известная телеведущая, провела ночь накануне своей смерти.

Как нам удалось выяснить, она состояла в некоем закрытом клубе, где предавалась свальному греху в компании мужчин и женщин.

В последнее время Ангелина выходила в свет с известным балетмейстером Феликсом Шарыповым. Вряд ли эстет и отчасти пуританин одобрял подобные ее увлечения, поэтому свои порочные пристрастия Асташина тщательно скрывала.

Однако богатая вдовушка не учла, что ее роман с известным плейбоем может иметь трагические последствия. Прежде чем закрутить роман с Ангелиной, Феликс встречался с некоей Юлией Ласточкиной, читательницей историко-архивной библиотеки. Брошенная девушка тяжело переживала «отставку» и даже пыталась покончить жизнь самоубийством. Однако, когда она уже была готова выпрыгнуть из окна, к ней подошла заведующая залом всемирной истории Надежда Митрофанова и поклялась, что вернет любимого.

Что примечательно, Феликс к Юлии действительно вернулся – практически на следующий день после смерти Асташиной. Вероятно, именно библиотекарша все-таки сдержала слово и сумела ей помочь.

Смерть Ангелины, как известно, вызвало вдыхание адской смеси известного наркотика, в который был добавлен яд рицин. Мы ни в чем не можем обвинить заведующую залом всемирной истории, но закономерно предполагаем: она, вероятно, посещала те же самые закрытые вечеринки и запросто могла в процессе совместных утех подсыпать Асташиной отраву.

Редакция с нетерпением ждет объяснений от сотрудницы библиотеки Надежды Митрофановой.

Когда Ксюша отправила статью редактору, тот велел немедленно зайти. Потребовал:

– Про клуб откуда узнала?

– Коммерческие источники информации, – оттарабанила девушка. – Частный клуб, называется «Спартак». Расположен в деревне Дубки, Мытищинский район. Я туда ездила. Сейчас они свернулись, но местные говорят: раньше много народу являлось на крутых тачках. И Ангелина бывала тоже.

– Действительно, накануне смерти?

– Ну… этого утверждать не могу. Но однажды ее там видели, мне подтвердили. Видеозапись разговора имеется.

– Кто источник?

– Тоже из этих. Из свингеров. Просил фамилию не разглашать. Поэтому я название клуба в тексте не называю.

– А про библиотекаршу откуда информация?

Тут уж Ксюша с удовольствием представила и фотографии обнимашек Юлии с Феликсом в парадном фойе историко-архивной, и ее же трагическую фигуру на подоконнике. И самый хит: отставленная возлюбленная уже не на подоконнике, а рядом, и за плечи ее обнимает пампушка Митрофанова с сочувственным лицом.

Дальше последовал закономерный вопрос:

– А доказательства, что Митрофанова была в клубе и отравила?

– Но я ее и не обвиняю, – захлопала глазами Ксюша. – Там в конце все написано. Редакция ждет объяснений.

– Ладно, – усмехнулся редактор, – считай, что отмазалась. Сгодится. Ставлю в номер.

* * *

Димина идея – как следует припугнуть Сашиного отца и вынудить его отправить сына в Канаду – Наде весьма понравилась. Тем более имелось, что предъявить.

Стеценко-старший владел тремя элитными особняками в центре столицы. В одном располагался дорогой ресторан, в другом – ночной клуб. Элитная гостиница строилась.

Все предыдущие хозяева «золотой» недвижимости погибли при обстоятельствах весьма странных.

Директор бывшей библиотеки пропал без вести. Через пять лет признан умершим.

Владелец другого особняка (когда-то в нем располагалось Общество знатоков русской истории) уехал на рыбалку и не вернулся. Тело так и не было найдено.

Руководитель любительского театра с эпичным именем Виссарион закончил жизнь ярче. Доведенный до отчаяния бесконечными проверками и придирками властей, несомненно инициированными Стеценко, он приобрел охотничье ружье и задумал расстрелять своего обидчика. Но не смог: охрана прикончила его на месте.

Ни по одному из дел олигарх даже свидетелем не проходил. Но если собрать факты воедино и написать классный текст для «Молодежных вестей», Стеценко очень бы призадумался.

Впрочем, Надя тоже считала: Марьяна скомпрометирует Ангелину – Феликс придет в ужас и вернется к милой, правильной Юлечке. А в реальности закрутилось все совсем по-иному. Никогда нельзя предсказать, чем обернется даже идеальный план.

У Стеценко, несомненно, обширные возможности, раз его делишки столько лет покрывают. И принципов нет вообще. Вместо того чтоб пойти на сделку, может выкинуть что угодно. Решит, допустим, устроить, чтобы сын тоже без вести пропал. И вина опять ляжет на их с Димкой плечи.

Но что же можно сделать – без шантажа?

У Нади детей не было, но ей всегда казалось: мама ребенку всегда ближе, нежели отец, особенно если тот олигарх.

Уже привычно открыла поисковик.

Супругу Константина Стеценко звали Элеонорой. Когда-то девушка готовилась в «звезды»: училась вокалу, танцевала в известном московском ансамбле, принимала участие в конкурсах красоты. Но в двухтысячном году пожертвовала карьерой, как писали газеты, «ради бандита по прозвищу Кость». Возможно, надеялась, что богатый муж станет ее раскручивать, но сразу после свадьбы сценическая карьера молодой жены завершилась. Сначала засела дома с двумя сыновьями-погодками, когда дети подросли – стала работать у супруга секретарем.

На женушку Стеценко не скупился: наряды покупал, косметологов щедро оплачивал. До культурного досуга снисходил. Надя похихикала над постом: «Костенька вывез меня в миланскую оперу. Смотрели “Травиату”. Спектакль – просто восторг!»

С мозгами у Элеоноры, вероятно, не очень.

Но подать себя старалась. Вела в социальной сети блог под названием «Воспитываю сыновей. Предпринимаю. Наслаждаюсь жизнью». Отчеты о совместных светских мероприятиях иногда перемежались томными фотографиями Элеоноры соло с грустной припиской: «Муж опять предпочел мне охоту. Коротаю вечер одна с бокалом шампанского».

Младший сын четы Стеценко занимался теннисом, и Элеонора активно продвигала его тоже. Блог велся якобы от имени тринадцатилетнего мальчика, но тексты вряд ли писал ребенок: «Нет ничего лучше, чем съесть порцию мороженого после очередной победы на корте!», «Физические упражнения на свежем воздухе – отличное занятие для теплого воскресного дня!».

Старшему сыну – их заказчику – с блогом явно не помогали. Никаких слов, только картинки. Он с арбалетом. С охотничьим ножом. В балаклаве.

А в собственных текстах Элеонора жаловалась: «Опять поймала Сашку с электронной сигаретой. Придется, видимо, отправлять его на строгий режим, в кадетский корпус».

Все, похоже, непросто в семье.

Но если младший для нее, как утверждала Элеонора, «сплошной восторг-восторг», не захочет ли она сама убрать с глаз долой старшего, который – опять же цитата – «как будто специально делает все для того, чтобы меня до белого каления довести».

* * *

Директор «Спартака» выдернул Игоря из постели глубокой ночью. Хмуро сказал:

– Нас совсем обложили. Уезжай.

Игорь, верный принципам, отозвался:

– Я своих в беде не бросаю.

– Дурак, – усмехнулся директор. – Версия будет: у нас закрытый клуб, списки гостей исключительно в юрисдикции начальника охраны. А он, увы, отбыл в отпуск. Так что уезжай далеко. Чтоб уж точно не нашли.

Начальник всегда предпочитал перекинуть ответственность на других. Но спасибо, что хотя бы предупредил.

Игорь сначала думал податься в нашу глубинку. Но по зрелом размышлении решил: надежнее будет в Турцию. А оттуда весь мир открыт, и отследить передвижения затруднительно.

Поехал к Полуянову – тоже посреди ночи.

Попросил:

– Дай ключи от квартиры Марьянкиной.

– Зачем?!

– Уезжаю. Хочу котов с собой взять. Нужно их паспорта найти.

– А у них есть?

– Чипы в ушах имеются. Так что, думаю, да.

– На фига тебе такая обуза?!

– Хотя бы не один буду.

Если сейчас еще что-то скажет – снова получит в рыло. Но Полуянов протянул ключи молча. Только когда начальник охраны положил их в карман, сказал:

– Ты о себе хоть дай знать.

– Напишу. Если получится, – пообещал Игорь.

Начальник службы безопасности не стал, разумеется, рассказывать журналисту о всех своих планах.

Прежде чем ехать к Марьяне, он исполнил еще одно обязательство.

На душе стало легче, но теперь никаких сомнений не оставалось: валить из страны ему надо немедленно.

* * *

Михаил Симаков оказался Асташину седьмой водой на киселе – троюродным племянником. Его отец – троюродный, соответственно, брат покойного – всю жизнь прожил в Бельске. С богатым родственником отношений не поддерживал. Но, когда прослышал о его смерти, заявил о праве на наследство. Почему нет, если у Асташина – ни детей, ни жены, ни прочих, более близких по крови сестер и братьев?

Местный нотариус уверял, что шансы имеются. Но спустя пару дней после смерти богача выяснилось: оказывается, тот и жениться успел, и завещание в пользу супруги составил.

Брак и завещание практически на смертном одре показались Мишиному отцу крайне подозрительными. И он отправился в Москву – добиваться справедливости.

Но молодая вдова в ответ на предложение решить вопрос по-честному или хотя бы отщипнуть от наследства малую толику только посмеялась. Официальную претензию нотариус тоже оставил без удовлетворения. Деньги, что взял с собой, в дорогой столице расходовались стремительно. И тогда троюродный брат стал предлагать свою историю на ток-шоу.

Одно из них заинтересовалось.

Дима нашел в архиве тот выпуск.

Поначалу претензии родственника (в мешковатом костюме и с плохой стрижкой) казались вроде бы обоснованными.

Но дальше на подиум пригласили личную медсестру Асташина.

– Он у нас в клинике почти полгода провел, – горячо рассказывала женщина, – и никто им не интересовался, никто! Только коллеги раз в неделю апельсины таскали, хотя он последнее время через трубочку только есть мог. А жена днем и ночью с ним рядом. Я ее уговаривала: «Ангелиночка, езжай домой хоть на несколько часиков, отдохни!» Но ни разу не согласилась. В его палате безвылазно. Мне только уколы и капельницы доверяла делать. Все остальное сама. И переворачивала. И судно меняла.

– Почему же вы ни разу не появились в больнице? – обратился к претенденту на наследство ведущий.

– Так я и не знал, что он болеет, – простодушно отозвался мужчина.

– Однако вы сразу вспомнили о родственнике, когда речь зашла о наследстве, – едко подытожил журналист.

И предъявил кульминацию – Ангелину в дорогом черном платье и с печалью в глазах.

На конкурента молодая вдова даже не обернулась – смотрела на одного лишь ведущего. И слова говорила исключительно правильные:

– Муж меня из нищеты вытащил, совсем другую жизнь показал. Как я могла бросить его в беде? Близкий человек так страдал. Мне совершенно без разницы было, богатый он или бедный. Я хотела сама, своими руками, облегчить ему боль.

Диме показалось, переигрывает. Но аудитория разразилась аплодисментами.

– В какой момент вы узнали, что стали богатой наследницей? – вкрадчиво спросил ведущий.

– За два дня… до конца, – всхлипнула, – он понял, что уходит. Попросил пригласить священника. Отец Феоктист провел обряд соборования, а потом вдруг на меня показывает: «Эта женщина кто тебе?» И когда узнал, что не жена, сказал твердо: «Венчаться вам надо». Я возмущаться пыталась: ну какое венчание, когда на пороге смерти человек? Но отец Феоктист уверял: так ему самому легче будет. И молитвы мои за него более действенными станут.

«Интересно, ты уже тогда в свингерский клуб ходила?» – цинично подумал Дима.

А вдова на телеэкране растерянно улыбнулась:

– Ну и обвенчал нас. Прямо в палате.

– А официальный брак?

– Отец Феоктист сказал, что положено официальный сначала, но у нас особые обстоятельства, так что женщина из ЗАГСа только на следующий день пришла. А насчет завещания я вообще ничего не знала. Муж сказал, что напоследок хочет любимую свою сигару. Хотя бы дым вдохнуть. И я по всей Москве моталась, искала, какие он хотел. А в это время к нему, оказывается, нотариус приходил.

«Как-то слишком все ловко получилось», – снова усомнился Полуянов.

Но аудитория верила. Сопереживала. Дамы подносили к глазам платочки.

Бедный родственник из Бельска в итоге оказался окончательно посрамлен, покинул подиум под гневный свист толпы и претензий на наследство больше не предъявлял.

Но сыну, возможно, рассказывал, как его опозорили перед всей страной.

Так что Миша – если Асташина случайно оказалась на его пути – запросто мог вспомнить былые семейные обиды и вспылить.

Но точно так же он мог планомерно ее выследить – и восстановить справедливость, как сам понимал.

Егор себя виноватым вообще не считал. Наоборот, злился: что самого подставить пытались. Мыслимое ли дело: в закрытом клубе, где дерут дикие деньги за «конфиденциальность», в самом разгаре процесса его на видео попытались снять. Да кто – генеральный менеджер!

Ясное дело, мужики (и он в их числе) разъярились. Кинулись гадину бить. Но лично ему Марьяне толком и врезать не удалось: «соратники» опередили. Только оттолкнуть успел, когда от очередного удара девушка отлетела на него. Кто мог подумать, что упадет она не на пол, а виском об угол антикварного столика?

Директор клуба сам сказал: их вины нет. Несчастный случай. Клиентам ни в коем случае ничего инкриминировать не будут. Всем троим, кто попал на видео, даже принесли официальные извинения и выдали по купону на одно бесплатное посещение. Шеф «Спартака» умолял «дать клубу последний шанс». Клялся-божился: они будут впредь более ответственно подходить к набору сотрудников.

Сейчас «Спартак» свернулся, и Егор по любимой расслабленной атмосфере уже скучал. Нанимал пока что продажных женщин. Но это совсем не то, когда с той же Ангелинкой или другими свободными-раскрепощенными, кто не за деньги, а по убеждению.

Вызывать проституток в особняк не любил – ездил в дорогие бордели. Ночевать возвращался домой. За рулем всегда сам – спиртного не употреблял, положительных эмоций от секса хватало.

…Из неприметной квартирки (внутри оборудованной под публичный дом) он вышел в пять утра. На улице тишина, воздух бодрящий, свежий. Вроде формально осень, но такая холодина, что машина инеем подернулась. Егор завел мотор дистанционно, от подъезда. В холодный салон лезть не хотелось – стоял во дворе, курил. Смотрел снисходительно, как на детской площадке угасает какой-то пьянчуга, по самые глаза укутанный в ветхую рвань.

Настроение после доброй порции секса благостное. Когда алкаш вдруг вскинулся, попросил угостить сигареткой – щедро швырнул бедняге почти полную пачку.

– А зажигалку? – окончательно обнаглел выпивоха.

Не дарить же золотую «Зиппо». Подождал, пока, пошатываясь, подгребет. Успел удивиться, что пахнет от бомжа не перегаром, а хорошей туалетной водой. И, охнув, осел на асфальт – лезвие ножа вонзилось точно в сердце.

А начальник службы безопасности «Спартака» пробормотал – обращаясь, впрочем, уже к мертвецу:

– За тебя, Марьяна.

Элеонора Стеценко упоминала в своем блоге, что ее «надежда и опора» Андрюшенька занимается теннисом в клубе «Богатырь». Однажды и фотографию в сеть выложила, как испивает капучино в кафе с видом на корт.

Надя посмотрела по карте: ехать не так далеко. Узнать Андрюшино расписание тоже оказалось несложно. Придумала себе «дочку» – фамилию выбрала из рейтинга молодых теннисистов, – и администратор позвала приехать на пробное занятие.

– Но это спортивная группа или так, для здоровья? – капризно спросила Митрофанова. – Нам с любителями не интересно. У меня девочка играющая.

– Состав хороший, – заверили в клубе.

– Мы хотели в ту группу, где Стеценко, – продолжала кочевряжиться Надя.

– Да, Андрей в ней.

– Тогда мы подъедем, – заверила Митрофанова.

Но в клубе к администратору подходить не стала – проскользнула мимо стойки прямиком в кафе.

Элеонору узнала сразу: та сидела за столиком у самых перил и не сводила восхищенного взгляда с корта. Надя тоже понаблюдала за юными спортсменами. Дима однажды показывал ей видео, как тренируется юный Джокович, но этим малышам до его вовлеченности далеко. То и дело отвлекались на поболтать, а когда дело доходило до игры, отбивали мяч абы как.

«Если бы мама такими глазами за Сашей смотрела, никуда бы он не рвался из дома, несмотря на все конфликты с отцом», – подумала Надя. Но про хоккей старшего сына Элеонора упомянула в своем блоге лишь единожды и то с сердитым смайликом: «Саня опять проиграл».

Митрофанова продолжала внимательно рассматривать Элеонору и под плотным слоем консилера, тонального крема и пудры смогла разглядеть проступавший под глазом синяк. Глава семейства, похоже, не только старшего сына воспитывает.

Надя встала рядом со столиком, где сидела Элеонора, и, когда ее сын смог выиграть у соперника очко (мама залилась счастливой улыбкой), спросила:

– Кто этот мальчик, который так красиво смэш забил?

– Андрей Стеценко, – гордо доложила женщина.

– Какого он года? – деловито спросила Надя.

– Тринадцать лет.

– Надо же! А выглядит, как будто уже ITF[6] играет. – Митрофанова к встрече подготовилась и теннисную кухню хотя бы по верхам изучила.

– На ай-ти-эф, к сожалению, только с четырнадцати допускают.

Судя по лицу мамы, она искренне считала: проблема только в возрасте. А разрешили бы участвовать – ее Андрюшенька всех бы порвал.

Надя подтянула стул, уселась рядом. Спросила:

– Вы не думали сына в теннисную академию отдать?

– Да нас уже приглашали. И в Муратоглу, и к Нику Боллетьери. Но отец считает: Андрюша мал еще, чтобы из дома уезжать.

– И очень зря. Только в хорошей академии возможен реальный прогресс.

– А вы, простите, кто? – наконец озадачилась Элеонора.

– Я спортивный менеджер. Ищу талантливых ребят. Экипировочные, рекламные контракты подбираю. Стипендии частичные или полные. Ваш сын мне очень понравился. А другие дети у вас есть?

Женщина не слишком охотно отозвалась:

– Еще старший. Пятнадцать лет.

– А он каким спортом занимается?

– Хоккеем. Но, честно сказать, не блистает.

– Ну, в хоккее истинные таланты позже раскрываются, – с умным видом произнесла Надя. – Третьяк вообще только в одиннадцать лет в спорт пришел.

– Сашка занимается, как положено. С четырех, – отмахнулась мать. – Только лентяй, каких свет не видывал. Потому и не добился ничего. В четвертой «пятерке» сейчас, и то скоро вышибут.

– Но он в турнирах федерации хоккея Москвы играет? – уточнила Надя.

– Да не играет он. На скамейке запасных сидит.

– Ну, кто у нас запасной – в Канаде облизывать будут, – заверила Митрофанова. – Я почему про старшего спросила. У меня сейчас как раз несколько интересных предложений. Не по теннису – именно по хоккею.

– Даже слушать не буду. Отец все равно его никуда не отпустит, – покачала головой Элеонора.

– Почему?

– Саша у нас мальчик… э-э… нестабильный. Может выпить, покурить. Дерется. Муж боится, что без надзора может окончательно с катушек сорваться.

– Ваш муж, я так понимаю, просто плохо знает спортивную кухню, – тонко улыбнулась Надежда. – А мои клиенты вам бы подтвердили: для избавления от вредных привычек академия куда эффективнее, чем, скажем, кадетский корпус. Вояки ребят тупо муштруют. А спорт развиваться дает. С территории никуда, а там полный контроль. Никакого, разумеется, алкоголя и сигарет.

Элеонора сдвинула аккуратно подведенные брови. Спросила:

– А какие-то предложения для Андрюши у вас имеются?

– Он входит в сборную Москвы?

– Пока нет, но…

– А первые-вторые места на международных турнирах занимал? – перебила Надя.

– В Болгарии дошел до четвертьфинала. И однажды турнир в Новой Усмани выиграл.

– Это Словакия?

– Нет, – смутилась мама. – У нас. Под Воронежем.

– К сожалению, подобные достижения наших спонсоров не впечатлят, – отрезала Надя. – А вот хоккейная команда – даже если только в четвертой «пятерке»! – серьезная заявка. Со старшим сыном я могла бы помочь.

– Но вы Сашку не видели даже.

– Если вашего сына зовут Александр Стеценко, то видела, – лихо соврала Надя. – Да, немного расхлябанный. Но дерзкий и смелый. Для хоккея – самые нужные качества. Он на подкатки ходит у вас?

– Нет.

– Почему?

– М-муж считает: чего деньги тратить? Все равно из него толка не будет.

– Поразительно. Если он так катается без дополнительных тренировок, у вас вообще не сын, а алмаз! Но его огранкой должны вы, родители, заниматься.

Андрюша – очень вовремя для Нади – проиграл гейм. В ярости швырнул ракетку, начал топтать ее ногами. Митрофанова усмехнулась:

– А младшему вашему явно характера не хватает. Ярость надо в бою демонстрировать, а не после него.

– Андрей! Двадцать отжиманий! – закричал с корта тренер.

Но Стеценко-самый-младший даже не слышал – продолжал топтать несчастную ракетку.

– Да, рановато. Мы такое только Нику Кирьосу позволяем, – снисходительно улыбнулась Надя. – А по поводу старшего сына подумайте. Сейчас упустите – потом всю жизнь будете жалеть.

* * *

Надя была уверена: зерно раздумий в недалекую головушку мамаши Стеценко ей удалось заронить. И решила не останавливаться. Пока ехала домой, продумывала, что еще можно сделать. А когда оказалась в тишине квартиры, открыла форум мастеров «Кайроса». В сообществе состояли люди самых разных профессий. У многих из них в своих сферах возможности имелись неограниченные.

«Как приятно просить не компрометировать, а, наоборот, дать шанс ‟заблудшей овце”», – подумала Надя.

Нашла всех, кто имел прямое или косвенное отношение к спорту.

И написала несколько писем.

* * *

Пока что Дима в своих изысканиях топтался на месте.

Подозреваемых по-прежнему оставалось четверо.

Марьяна. Отец Аленки Евгений Шмелев. Водитель из Бельска Михаил Симаков. И самая загадочная фигура – Зевс.

Убить Асташину мог каждый из них. Марьяна имела возможность подсыпать яд в «Спартаке». Шмелев, судя по его агрессивной реакции, вероятно, все-таки встречался с горничной Ангелины и мог вовлечь ее в заговор. Симаков вез телеведущую на злосчастную вечеринку. А Зевс – ее сосед, что тоже открывало неплохие возможности.

С мотивом оказалось сложнее. Шмелев, понятно, хотел отомстить за дочь. Симаков – за унижение отца и нищету. Марьяна (по неведомой пока причине) тоже Ангелину терпеть не могла. А вот зачем Зевсу убивать Асташину?

Этого Дима пока не понимал. Но страстное желание главаря «Кайроса», чтобы в смерти телеведущей обвинили несчастного ученого Шмелева, несомненно, настораживало.

«Вообще очень странно, что Зевс – как он сказал, случайно – оказался в лесу ровно в том месте и в тот момент, когда Шмелев встречался там с горничной. Да, с кем-то столкнуться можно где угодно. Но именно с горничной и точно накануне убийства? Больше похоже, что Анатолий Юрьевич специально выслеживал. Только кого? Шмелева – или эту, как ее, Марту?»

Димин, можно сказать, новый «начальник» с претенциозным именем Зевс его вообще изрядно озадачивал. С одной стороны, непримечательная внешность и ничтожная официальная должность. А с другой – непомерные амбиции. Коттедж в элитном поселке, якобы доставшийся в наследство. И способность объединить и повести за собой далеко не глупых людей.

Полуянов не знал точных цифр, но, по его прикидкам, в «Кайросе» не меньше тысячи простых участников, а «мастеров» – под сотню. И Надя с ее скромным социальным статусом там скорее исключение. Митрофанова же и рассказывала, гордая от своей причастности: «У нас и из мэрии есть, и из полиции, и даже два депутата!» Все эти успешные-состоявшиеся с удовольствием играют в «тимуровцев». И побаиваются грозного Зевса.

«Нужно присмотреться к нему повнимательней», – решил Дима.

В открытых источниках Анатолий Юрьевич Самоцветов проходил исключительно как сотрудник различных фондов. Он координировал сборы средств. Появлялся на благотворительных базарах и вечеринках. В эпистолярном жанре не блистал: несколько его статей на навязшую в зубах тему, как важно творить добро, вызвали у Димы приступ острой зевоты.

«Официально тебя за жабры не возьмешь», – в азарте подумал журналист.

Но у него, по счастью, имелись и другие возможности.

Первым делом он пробил Самоцветова по базе собственников жилья.

Тот владел двумя объектами недвижимости. Малогабаритная двухкомнатная квартира в Москве – судя по адресу, в ней они и встречались. И частный дом на двести сорок квадратов, участок десять соток – в поселке Пореченское.

Дима сразу сделал приблизительную оценку загородного жилья – потянуло аж на девяносто миллионов. Кто же оставил Зевсу столь милое наследство?

Чтобы заказать в ЕГРН историю владения домом, нужно знать его адрес. Ангелина проживала – как уже вынюхали коллеги – на Цветочной улице, тринадцать. Полуянов попросил выписки по двум соседним строениям.

Самоцветов – сообщили ему – проживал в доме номер одиннадцать в течение последних семи лет.

Отчет об истории перехода права тоже не настораживал. Действительно, получил в наследство. Предыдущий хозяин – Самоцветов Николай Павлович.

Можно, конечно, продолжать. Выяснить, кем Николай Павлович приходился Зевсу и все ли чисто с завещанием. Но даже если что-то не так, вряд ли это имело отношение к смерти Асташиной, поэтому Полуянов решил пока в дебри не забираться.

А имеются ли у Анатолия Юрьевича проблемы с законом?

Поиск по судебным производствам – ожидаемо – результата не дал.

Приставы тоже претензий к нему не имели.

Оставалась единственная возможность – пробить по официальной базе МВД.

Селиванова настораживать просьбой не стал – попросил помощи у молодого участкового (тот был большим поклонником Диминых «Несерьезных новостей»).

Парень развеселился:

– Тебе про баранов на МКАДе писать надоело?

Но пообещал: в течение дня выяснит.

* * *

Мамуля с вечера (как почти всегда в последнее время) перебрала и утром готовила им завтрак бледная, злющая. Саша старался держаться от нее подальше, а вот Андрюшка осмелился высказать претензии, что в каше пенки. И получил. Мамаша разоралась. Хлопьев на замену, как требовал младший, не дала. Да еще и пообещала:

– Карманных денег в этом месяце не получишь.

– Почему? – возмутился Андрюша.

– Ракетку вчера кто сломал? Твои карманные на новую пойдут.

– Тогда вообще теннисом заниматься не буду! – истошно завопил мелкий.

И, к огромному удовольствию Саши, получил от маман подзатыльник. Заревел, бросился прочь из кухни. Обычно мамуля в таких случаях давала задний ход и бежала за ним успокаивать, но сегодня с места не двинулась. Обратила хмурый взор на старшего.

«Сейчас и мне за что-нибудь прилетит».

Но родительница вдруг спросила:

– Ты хотел бы в Канаду поехать?

– А… зачем? – растерялся.

– В академию хоккейную.

– Конечно! Но батя ж не пустит!

– Ладно, – буркнула. – Иди в школу.

«Чего это она такая добрая? Похмелиться, что ли, успела?» – подумал Саша.

Учеба прошла как обычно: нудно и с двойкой по алгебре.

Но когда пришел после занятий на тренировку – новые чудеса.

Его вдруг перебросили из никчемной четвертой «пятерки» сразу во вторую! Значит, реальный шанс в следующей игре на поле выйти!

– А что это вы вдруг? – спросил робко у тренера.

Тот усмехнулся:

– Да сказали мне, что недооцениваю тебя.

– Кто сказал?

– Не важно, – сдвинув брови, добавил сурово. – Так что уж прояви себя на поле. Один косяк – обратно в запасные улетишь.

– Вы не пожалеете! – заверил Саша.

И пахал рьяно: сделал две голевые передачи, одну шайбу забил.

Друзья-соперники ржали:

– Что это с тобой сегодня? «Электронку» с озверином покурил?

А он только загадочно улыбался. Неужели «Кайрос» все-таки работает?!

* * *

Участковый позвонил Диме уже через пару часов:

– Судимостей у твоего клиента нет. Но в махровом восемьдесят пятом он проходил свидетелем по сто семнадцатой статье старого уголовного кодекса.

– Это… изнасилование? – вспомнил Дима.

– Да. Часть третья. Девятиклассники с малолеткой позабавились. Двоих осудили. А твой сухим из воды вышел, хотя сначала тоже подозреваемым проходил.

– Ничего ж себе! – не сдержался Полуянов. – А уголовное дело можно посмотреть?

– Давно в архиве. Не оцифровано.

– И еще очень нужно имя потерпевшей узнать!

– Ты понимаешь, что я по несовершеннолетним не могу разглашать?

– Да ладно! Она уже давно выросла.

– Толкаете вы меня, товарищ журналист, на должностное преступление, – заворчал участковый.

Но в мессенджер сообщение сбросил. Милина Марина Геннадьевна. Одна тысяча семидесятого года рождения. На момент преступления девочке всего пятнадцать лет было.

Имелась и фотография. Дрянного качества, черно-белая. Потерпевшая. Белокурая. Очень испуганная.

И лицо ее почему-то показалось Диме смутно знакомым.

* * *

После тренировки Саша привычно двинул было к автобусной остановке, но услышал за спиной истошный автомобильный сигнал. Обернулся и обалдел. Матушкин «Порше». Что это с ней сегодня? В последний раз за ним год назад приезжала.

Сел в машину, спросил:

– А кто ж Андрюшеньку с тренировки забирает?

– Ножками дотопает, – хохотнула. И заботливо добавила: – Садись лучше назад, там тебе еда всякая вкусная в пакете.

После льда есть всегда хотелось зверски, но обычно Саша терпел до дома, чтобы невеликие карманные деньги на дорогущий буфет ледовой арены не тратить. А тут вдруг такой сервис – и покормят, и довезут.

Закинул сумку с хоккейной амуницией в багажник, уселся, заглянул в пакет. Батюшки! Даже марка печенья та самая, что любил в детстве, – матушка, оказывается, не забыла.

Налетел на еду. Мать в привычной своей агрессивной манере вклинилась в поток. Показала средний палец «жигуленку», который сама же и подрезала. Строго спросила:

– Ты можешь хотя бы неделю с отцом не скубиться?

– Если он тебя тронет – молчать не буду, – твердо ответил Саша.

– А сейчас надо. Я на мозг ему капаю про Канаду, так что прояви гибкость. Сама тоже постараюсь не нарываться.

– Да батя и на пустом месте всегда придумает, до чего докопаться.

– Что делать? – вздохнула печально. – Он нас содержит. Надо терпеть.

– Не стану я терпеть.

– Пожалуйста! Ради меня. Попробуй.

Приехали домой. Саша в машине успел отдохнуть и вдохновенно кинулся помогать матери с ужином. Самолично порезал лук, взялся жарить – и в ответственный момент, когда перемешивал, в кухню явился отец. Немедленно начал орать:

– Мозгов нет крышкой накрыть? Не видишь, масло брызжет?!

– А как тогда перемешивать?

– Хозяева, едрена кость! – Теперь к матери обернулся: – Ты, что ли, совсем криворукая? За столько лет готовить аккуратно не научилась. Весь пол в помидорном соке!

– В томатном, – не удержался Саша.

– Опять умничаешь? – Отец привычно замахнулся. Но тут, очень вовремя, телефон.

Ближе к ужину батя отвечал только на звонки из «особого списка» и сейчас трубку взял.

– Арсений Игоревич, приветствую! – сказал неведомому абоненту.

Саша сразу навострил уши: так звали главного тренера его хоккейной команды.

А отец, одновременно агрессивно и заискивающе, продолжал:

– Что там мой олень? Опять накосячил?

С минуту слушал молча. Лицо становилось все более и более удивленным. Наконец робко пробормотал:

– Но ведь осенний трансфер закончился давно. В виде исключения, говорите? Моего Сашку?!

На отбой нажимал с видом окончательно потрясенным. Саша замер. А отец непривычно спокойным тоном велел:

– Выключи чертов лук.

Парень повиновался.

Батя тяжело опустился на стул и вдруг расплылся в растерянной улыбке:

– Тебя молодежка ЦСКА хочет взять.

– Запасным?

– Нет. Сразу в третью «пятерку».

* * *

Почему, ну почему эта девочка ему знакомой кажется? Конечно, Дима не знал ее тогда, в восьмидесятые. Но кого-то Милина ему напоминала. Определенно.

Открыл, эксперимента ради, две Надюшкины фотографии – в тринадцать лет и сейчас. Конечно, изменилась сильно. Но разрез глаз, форма губ и скул такие же.

Он до рези в глазах вглядывался в черно-белую фотографию девочки – и в воссозданный с помощью компьютерных технологий портрет, как она могла бы выглядеть почти сорок лет спустя.

Именно эту – уже совсем взрослую – женщину он не встречал точно. Дима уверился: той, что в его памяти казалась похожа на Милину, – лет двадцать пять, не больше. Но где он мог ее видеть и когда, припомнить никак не мог.

Марине сейчас пятьдесят два. Где она, что с ней стало?

Дима использовал все известные ему алгоритмы, но интернет ответа не дал. Поиск по фото тоже не принес результатов.

Тогда Дима решил сравнить с ее «взрослым» снимком всех, кто мог иметь отношение к убийству Асташиной. Тщательно, с максимальным увеличением разглядывал изображение самой Ангелины. Ничего похожего. Может, Алена Шмелева? Тоже не она.

Зашел на лично взломанный сайт «мастеров» «Кайроса». Митрофанова говорила, что Зевс запрещает придумывать персонажей для аватарок, так что, будем считать, фотография Марьяны подлинная. Долго рассматривал, уверился: нет. Даже близко. Может, та самая девочка – еще кто-то из «мастеров»? Выросла и таким странным образом решила посчитаться с обидчиком?

Проглядывал аватарки и прежде, но сегодня пересмотрел внимательно снова. Нет. Ни одна из шестидесяти двух присутствовавших здесь женщин Милину ему не напомнила.

…Домой прискакала Надюшка. Глаза сияют. Доложила:

– Я твои косяки разгребаю.

– Получается?

– Ну, пока говорить рано.

Хотя всем своим видом показывала: готова покочевряжиться, а потом похвастаться.

Но Диму сейчас его «второе дело» интересовало меньше всего.

Он открыл на компьютере «придуманную» фотографию взрослой Милиной. Спросил Надю:

– Видела ее когда-нибудь?

– Вроде нет. А где я могла?..

– Не знаю. Но есть вероятность, что эта женщина имеет отношение к Зевсу. – Вдруг вспомнил, сразу подобрался: – Тот, кажется, говорил, что домработница есть.

– Точно не она, – заверила Надюшка. – По хозяйству у него киргизка.

– А может это быть кто-то из «мастеров»?

Митрофанова прищурилась, подумала. Пробормотала:

– На встречах я с ней точно не сталкивалась.

Но на лице сомнение.

Дима напряженно ждал.

– В доме Анатолия Юрьевича я ее сто процентов не видела, – наконец сказала Надя. – А зовут как?

– Марина Милина. Но фамилия, вероятно, сейчас другая.

– Нет. Ни о чем не говорит, – покачала головой Митрофанова. И вдруг спросила: – А она белоруска?

– Не знаю. Почему спрашиваешь?

– Почему-то увидела ее – и в голову сразу пришло: «кали ласка».

Снова задумалась, а потом вдруг сказала:

– На самой первой встрече у шефа мне места для машины не хватило. Я приехала поздно – весь двор уже заставлен, и у забора тоже. Припарковалась, где было, и чуть-чуть на газон заехала. А из дома тетка выскакивает: «Прыбярице машыну, кали ласка». Лица ее совсем не помню. Но фотку увидела – почему-то сразу всплыло.

– А дом – соседний с Зевсовым?

– Да я не помню! Может, он, может, следующий.

Полуянов оживился. Немедленно открыл в компьютере папку, куда собирал досье на Асташину. Быстро пролистал файлы, нашел фотографию горничной Ангелины. Помощница по хозяйству – в кокетливом белом передничке – подавала своей госпоже кофе (снимок сопровождал интервью Ангелины для журнала «Красивые интерьеры»).

Дима увеличил изображение:

– Не она?

– Нет, – уверенно отозвалась Надя. – Та именно тетка была. За пятьдесят.

И уже куда менее решительно добавила:

– Но лицо вроде похожее. А может, ты меня просто запутал.

Полуянов снова открыл фотографию Милиной и поручил компьютеру ее «состарить» до двадцати пяти лет. Расположил рядом портрет горничной и придуманное изображение.

Далеко не одно лицо. Но женщины, безусловно, похожи.

– Спасибо тебе, Надюшка! – с чувством поблагодарил журналист.

* * *

Ох, до чего Марта ее ненавидела! Всю целиком, от розовых холеных пяточек до заколки с бриллиантом, что сверкала в идеально подстриженных волосах. Этот голосок мерзкий, журчащий, присказку вечную, типа доброжелательную: «Ладно же, милочка?» Марту бесило, как хозяйка ходила. Как она ела. Как никогда не морщила лоб, даже если разговор неприятный.

Мать видела, что Марта бесится, окорачивала:

– Не скалься! Завидуй молча!

Так бы ей тоже, в родную физиономию, и влепила. Мать с детства внушала, что каждый сверчок должен на своей жердочке сидеть. Но Марта не послушалась. В шестнадцать сбежала из дома. Пыталась в модели, в итоге еле выбралась из эскорта. Потом в Хорватию подалась, дальше во Францию, но и там карьера застопорилась на официантке, а в итоге вообще депортировали с просроченной визой.

Пришлось бросаться в ноги родителям – как те и предрекали. Они блудную дочь с удовольствием простили, начали решать ее судьбу по собственному разумению и невеликим возможностям. Сами считали: прекрасно устроились. Российский вид на жительство, дом собственный. Ну, это они так гордо говорили. А по факту – оба прислужники. И прав на флигель, что в глубине хозяйского участка, у них, естественно, никаких. Но Марте расписывали: «У тебя комната отдельная будет! И удобства свои! А воздух, воздух в поселке какой! Хотя до Москвы езды – всего полчаса».

Самое обидное: не наврали. Пореченское и правда будто из фильмов, как элита живет. Широкие улицы, дороги моют с мылом, для собачьих какашек урны. И комната у нее вполне приличная – никакого сравнения с общагой во Франции. Но только владела всем ненавистная Ангелина.

Вот как могло бабе до подобной степени повезти? Ничего ведь из себя не представляет, тоже явилась в Москву из дыры. Но мало что смогла богатея подцепить, так тот еще и умер, и никаких прежних детей или наследственных споров – все имущество ей завещал! Миллионы сумасшедшие. Купила себе должность на телевидении. В перерывах между съемками мотается то в Куршевель, то на Мальдивы. Бесконечно лицо с телом совершенствует. И наряды из прошлогодних коллекций прислуге со снисходительной улыбкой раздает.

Марта вынуждена глядеть восторженно, благодарить, бежать немедленно примерять. А мерзкая хозяйка снисходительно хвалит:

– Тебя очень освежает, носи с удовольствием. Только одна просьба. У меня в спальне под кроватью опять пыль. Убирай в следующий раз тщательнее, ладно же, милочка?

Так бы и вцепилась в выхоленную рожу. Но приходилось улыбаться и униженно кивать:

– Конечно, Ангелина Андреевна, простите. Больше такое не повторится.

* * *

Въезд в Пореченское, как извещал большой щит у входа, осуществлялся «строго по согласованию с хозяевами», поэтому прорываться туда с боем Полуянов не стал, проехал мимо шлагбаума. Сразу за элитным поселком – обычная, без всяких заборов по периметру, деревня. Там, возле детской площадки, и припарковался.

Пешком мимо поста тоже не пошел. Справедливо решил: деньги на охрану жильцы наверняка (как и везде) сдают неохотно, так что в обороне новорусской крепости обязательно найдется брешь.

Отправился, с видом праздного гуляки, вдоль кованого забора и метров через триста обнаружил криво отпиленный стальной прут. Работал, похоже, криворукий: вместо аккуратного среза все изгрызено. Это до какой же степени надо не уметь с болгаркой обращаться? Тропинка к проходу не вела: вероятно, совсем недавно дыру проделали.

Дима, никем вроде бы не замеченный, проник на территорию. Типичный богатейский поселок. Иные особняки вылизаны, щерятся видеокамерами, окна убраны портьерами. Но многие – с опущенными жалюзи, по виду давно не жилые. Несколько недостроев.

Разгар рабочего дня – народу на улицах почти нет. Восточного вида няня катит дорогую коляску. Мужчина в тюбетейке выгуливает двух гончих собак.

Дима пока не знал, как ему построить разговор с Мартой. И чем объяснить визит в поселок, если случайно встретится с Зевсом. Но для начала ему хватит просто внимательно разглядеть горничную. Удостовериться, что та действительно похожа на Марину Милину. А дальше – да он просто спросит напрямую! И если попадет в точку, горничная не сумеет сохранить каменного лица. Хоть взглядом, хоть жестом себя, скорей всего, выдаст. Даже если на словах решит отпираться.

Какая только связь между делом давно минувших дней и убийством Асташиной? Да, горничная по возрасту может быть дочкой той самой Марины. И основания мстить Зевсу, ушедшему в далеком восемьдесят пятом от наказания, у нее теоретически есть. Только при чем здесь телеведущая? Дима никак не мог взять в толк.

Если говорить о возможности убить – у Марты она, несомненно, имелась. Но доказательств против нее, похоже, нет, иначе бы давно задержали.

Или он просто не знает?

В официальных источниках ничего нового по делу об убийстве телеведущей сегодня не появлялось, но следствие может не спешить обнародовать информацию. Надо сначала разведку произвести. Хотя бы минимальную.

Оделся Дима максимально нейтрально. Джинсы, кроссовки, курточка скромная. Можно и за грибника сойти, и за рабочего в поисках вахты.

На центральной улице ворота, укрывающие один из особняков, распахнуты, двое мужчин ковыряются в отпирающем механизме. Полуянов подошел, спросил искательно:

– Мужики, работы нет?

Один из трудяг разогнулся:

– А что можешь?

– Электрика. Сантехника. Плитку положить.

Не наврал – действительно умел. Надька очень гордилась.

– Фархутдиновы вроде ищут, – подключился второй рабочий.

– Не, им садовник нужен. За проживание, – отмахнулся первый.

– Это не подходит. Мне надо семье деньги слать, – разыграл огорчение Дима.

– Да не найдешь ты так ничего, – посочувствовал более дружелюбный трудяга. – Тут, типа, элита. Они из фирм нанимают.

– Слушайте. А это ж тот поселок, где телеведущую грохнули? – изобразил любопытство Полуянов.

– Ага, – кивнул трудящийся. – Ангелинку, которая «Три шага до миллиона» вела. Хочешь, ее дом покажу?

– А че мне ее дом? – хмыкнул Дима. – Раз померла, работы точно не даст.

– Сама не даст. А наследники объявятся – наверняка все перестраивать будут.

– Но пока же не объявились?

– Пока нет. Дом горничная сторожит. Эконом с кухаркой на родину уехали.

– Ладно, мужики. Спасибо. Пойду еще поброжу.

Но больше на пути никаких открытых ворот и ни единого встречного.

Дима свернул с центральной улицы на Цветочную. По номерам домов понял, что придется мимо жилища Зевса проходить, и сделал крюк, зашел с другой стороны. Особняк Ангелины оказался угловым, калитка из логова Анатолия Юрьевича вроде бы не просматривалась.

Полуянов стряхнул с себя образ робкого работяги и уверенно позвонил в домофон. Тишина. Снова нажал на звонок – и снова калитка не щелкнула, переговорное устройство молчит. Марта не слышит? Не хочет вступать в беседы с посторонним? Или ее нет дома? А если перемахнуть через забор и позвонить в дверь, как поступит? Какую-нибудь тревожную кнопку нажмет или все-таки откроет?

С тех пор как стал ведущим «Несерьезных новостей», Дима законов не нарушал. Но в прежние лихие и яркие времена приходилось. Да и чего бояться? Хозяин хотя бы за охотничье ружье может схватиться, а горничная что ему сделает? Тем более если в доме одна? Даже если вызвала подкрепление, он успеет, прежде чем появится вневедомственная охрана, или с кем там у них договор, хотя бы взглянуть ей в глаза. И удрать.

Больше не сомневался. Перемахнул через забор, быстро пробежал по двору к входной двери. Тут звонка не имелось, и Дима постучал. Прислушался: ни шагов, никаких других звуков.

На всякий случай взялся за ручку – и дверь неожиданно подалась.

Идеально прибранный дом. Коридор плавно переходит в единое пространство – кухню-гостиную. Везде полумрак: хоть и день, шторы плотно задернуты.

– Есть кто-нибудь? – позвал Дима.

В ответ снова – ни шороха, ни звука. Он забеспокоился. Одно из двух: или горничная в полной панике (и, конечно, уже успела вызвать подмогу), или с ней что-то случилось. Уйти и оставить дом не запертым прислуга вряд ли могла.

– Марта, не бойтесь! – крикнул Полуянов. – Я не грабитель!

Опять тишина. Первый этаж благодаря свободной планировке и второму свету просматривался целиком. Единственная комната с закрытой дверью оказалась спортзалом, и там не обнаружилось никого.

Дима взбежал на второй этаж. Снова позвал:

– Марта, пожалуйста! Я хочу поговорить!

Но в ответ только часы пробили. Дима отыскал их взглядом, машинально взглянул на циферблат: четверть третьего.

Ему вдруг стало страшно. Больше не старался соблюдать политес. Начал, одну за одной, распахивать двери в комнаты. Хозяйская, по виду, спальня – пустая. В кабинете тоже никого, как и в претенциозной «зале» с огромным телевизором. А в четвертой по счету – скромно, в сравнении с остальными, обставленной – комнате на полу, лицом вниз, лежала женщина.

Он сразу понял, что это Марта. И она мертва.

* * *

С раннего утра Зевса одолевала тревога. Хотя уснул только часа в четыре, с первыми лучами тусклого осеннего рассвета будто в грудь толкнули, и попытки снова задремать успехом не увенчались. Встал, накинул халат, с неудовольствием увидел в зеркале: потрепанный, старый. Под глазами мешки.

«Да ты и в юности никогда не был богом!» – ехидно усмехнулся внутренний голос.

На душе тошно. Во рту горечь. Выпил смекты – не полегчало. Сварил кофе – затошнило от первого глотка. Отставил чашку, прошел на второй этаж, в кабинет. Кресло стояло не у стола – давно перенес к окну, откуда часами, сквозь просвет в портьерах, смотрел на соседский дом. Там по-прежнему ни шевеления, ни шороха. Кухарка с экономом уехали, а сама Марта даже во двор не выходила.

И на его сообщения со звонками по-прежнему не отвечала.

Похоже, действительно все кончено.

* * *

Надю настиг невроз. Ехала в метро на работу, и целых два раза казалось: пассажиры на нее смотрят. Что мужик противно, маслянисто глазел – еще ладно, даже показатель: не потеряла товарный вид. Но почему две девчонки, по виду студентки, не сводили глаз, перешептывались и хихикали, – загадка. Колготы целы, без затяжек, и с макияжем все в порядке – специально доставала зеркало, проверяла.

Пока шла пешком от станции «Китай-город», немного успокоилась. Прохожие, как и положено в Москве, равнодушно текли мимо. А в родной библиотеке и вовсе стало уютно, как дома. Выдала читателям книги, обработала новые заказы. В одиннадцать сбегала в буфет – как раз в это время там пирожки выпекали.

Юля в читальном зале не появлялась, и Надя, пока пила традиционный чай, полистала на компьютере светскую хронику. В Главном театре накануне прошла премьера одноактных балетов – один из них в постановке Феликса Шарыпова, и бывший премьер на спектакле ожидаемо присутствовал. На банкете по окончании спектакля его сопровождала, как писали бульварные журналисты, «очаровательная незнакомка». Надя признала в ней свою читательницу. Выглядела Юлька прекрасно: вечернее платье с открытой спиной, изысканная укладка, каблуки. Дорогие наряды очень девушке шли. «Я ведь ей давно говорила: смени свой имидж дурацкий. Почему только сейчас-то созрела?»

Надо бы радоваться, что все у влюбленной пары прекрасно, но Надя почувствовала к ним отвращение. Феликс – бесчувственная свинья. Одну бросил, ушел к другой. И вернулся к прежней, когда новую еще даже не успели похоронить. Да и Юлька хороша. Какой надо быть дурындой, чтобы считать, будто ее именно Митрофанова от соперницы избавила. Да еще орать свои благодарности на весь читальный зал.

Впрочем, ее публика до сплетен, к счастью, не охоча, все в свои книжки погружены.

До обеда читателей немного, и Надя пока что решила навести порядок в тех книгах, что в открытом доступе. Огромный стеллаж на всю стену, и народ активно пользуется. Тома Большой энциклопедии достают, потом ставят не по алфавиту. Иные книги вверх ногами обратно засовывают. А некоторые несознательные даже смеют нужные им страницы вырывать. Подобный вандализм Надю страшно возмущал, и она с ним активно боролась.

Сегодня вот тоже: возвращала книгу на место, а из нее вылетел обрывок странички. Насторожилась, стала перелистывать: как и боялась, опять изуродовали. Выдрано грубо, даже следы не попытались замести. Книга про сталинские репрессии, из читателей этой темой единственный человек занимается. Думает, сложно будет вычислить?

Пару месяцев назад в зале поставили видеокамеру, и Надя специально просила установить так, чтобы открытый доступ под обзор попадал. Она немедленно написала руководителю службы безопасности жалобу. Но вместо заверений принять срочные меры получила хамский ответ, что вырванные странички «не входят в сферу приоритетных» и вопрос будет рассматриваться, «когда для этого появится возможность». Впрочем, если и. о. начальника зала всемирной истории желает, то может сама прийти в аппаратную и просмотреть видеозаписи.

«И приду! И посмотрю!» – в азарте подумала Митрофанова. Но в рабочее время зал надолго не оставишь, так что пока составила табличку: в какие дни подозреваемый (пожилой дядечка с перхотью) присутствовал в библиотеке. Тот, к сожалению, был пенсионером, в зале торчал почти каждый день, так что работа предстояла объемная.

«Сегодня вечером и займусь». Домой, колотиться с ужином, Надя решила не спешить. Димка в последние дни уж слишком по-деловому себя вел. Про ее проблемы, настроение даже расспросить не пытался. Только поручения раздавал, а как расследование продвигается – ни словечка.

В запале собственной разыскной работы Надя сама не заметила, как умяла сразу три пирожка (два из которых предполагались на обед). Сначала мужественно решила терпеть, но к четырем не выдержала. Снова побежала в буфет с твердым намерением позволить себе только салатик.

Выпечка у них классная, но вся остальная еда – хуже, чем в школьной столовой. Митрофанова ковырялась в тарелке, откладывала в сторону пожухлые листья «айсберга» и кусочки помидоров с гнильцой. Не наелась в итоге даже близко. К тому же опять стало казаться: три юные, веселые читательницы за столиком у окна обсуждают именно ее. То и дело поглядывают. Перемигиваются.

Надя снова украдкой оглядела одежду, собственное лицо в зеркале – никаких видимых ляпов не обнаружила. Но девчонки продолжали коситься, шептаться, прыскать в ладошки, и Митрофанова не выдержала. Подошла решительно к их столу. Строго спросила:

– Могу я узнать, о чем ваш разговор?

Две девицы смутились, опустили глаза. А третья нагло ответила:

– Про вас.

– Откуда вы знаете, кто я?

Среди читательниц зала всемирной истории столь юных не было: к ним допускались только с научным званием от кандидата наук и выше.

– Но это ведь вы Надежда Митрофанова? – строгим тоном спросила девица.

– Да, я, – растерялась.

И тут уж все трое заржали.

– Охренеть, – выдавила самая смелая. – Вот это люди в научной библиотеке работают!

– Да в чем дело, можете объяснить?!

– Не, – тихо ахнула одна из девчонок. – Свингеры такими не бывают.

А другая, с некоторым даже сочувствием в голосе, сказала Наде:

– Вы сегодняшнюю «XXL» почитайте. Там про вас много интересного!

* * *

Первой мыслью Димы было бежать. Без раздумий, без оглядки. Но потом ему показалось, что Марта пошевелилась. Он схватил девушку за плечо, перевернул на спину. В лицо ему уставились приоткрытые, мертвые глаза. Кофточка на груди вся в почерневшей, запекшейся крови.

– Боже, – прошептал Полуянов.

Но мозг, хоть и в стрессе, продолжал работать. Перед глазами сам собой всплыл портрет Милиной. Тот же овал лица. Аккуратный, чуть вздернутый носик. Нижняя губа более пухлая, чем верхняя. Эта мертвая молодая женщина действительно могла быть ее дочерью.

Кофта Марты пропиталась кровью, но отчетливо видно: на груди, в районе сердца, дыра. По форме похоже на удар ножом. Орудия убийства поблизости нет. Тело на ощупь прохладное, ближе к комнатной температуре. Точные сроки наступления трупного окоченения Дима не помнил, по ощущениям мертва уже несколько часов.

Марте уже ничем не помочь. Но что самому делать? Первому порыву – просто удрать – Дима решил не поддаваться. Он открыто шел по поселку. Общался с рабочими. По всему дому его следы.

Вот и получай теперь, горе-детектив. С места убийства домой не отпустят. А ты даже душ с утра принять поленился, думал вечером в ванне понежиться. Эх, дурак!

Дима достал телефон и набрал 112. Сообщил об убийстве: поселок Пореченское, улица Цветочная, дом номер тринадцать.

– Кто говорит? – спросила оператор.

Дима назвался.

– Кем вы приходитесь погибшей? – спросила девушка.

– Никем, – вздохнул журналист.

– Оставайтесь на месте и ничего в доме не трогайте.

Да, оправдаться будет сложно.

Сколько времени у него есть? Минут десять точно. Убирать следы своего присутствия уже бессмысленно. Надо постараться узнать хотя бы что-то.

Дима еще раз оглядел комнату Марты. Ни следов ножа или иного колюще-режущего предмета. А телефон? Вот он, на тумбочке. Трогать голыми руками не стал – коснулся экрана через салфетку. На дисплее высветилось: «Лицо не обнаружено. Введите пин-код».

Здесь ловить нечего.

А что в тумбочке? Выдвинул верхний ящик – обычная дамская ерунда: витаминки, пачка прокладок, блеск для губ.

В нижнем – книга. Изрядно потертая. Дэн Вальдшмидт. «Будь лучшей версией себя». Странный выбор для горничной. Дима сам не читал, но про автора слышал. В двадцать два года создал удачный бизнес. В двадцать пять – пытался покончить с собой. Теперь других учит, как жить.

Решил быстренько пролистать – книжка распахнулась сама. Любимое, видно, место: две строчки подчеркнуты, на полях три красных восклицательных знака. Полуянов прочитал: «Я обнаружил, что всем успешным людям присущи одни и те же четыре качества: 1. Они не боятся идти на риск».

Следующие пункты – надо быть дисциплинированным, щедрым и уметь ладить с людьми – никак не отмечены.

Дима сфоткал страничку. Сразу переслал себе на почту и снимок уничтожил: телефон, конечно, будут просматривать.

Принялся обыскивать комнату дальше. В шкафу ничего примечательного – одежда, обувь. Несколько по виду дизайнерских, явно не про горничную, нарядов – эти, в отличие от скромных одежек на пластике, развешаны на дорогих деревянных плечиках.

Девчонки – знал по Надюшке – обожают хранить секретики в нижнем белье. Дима по-прежнему через салфетку разворошил трусики с лифчиками и обнаружил между практичными хлопковыми бюстгальтерами два запечатанных теста на беременность.

От кого, интересно, горничная может быть в положении?

И не этот ли человек ее убил?!

* * *

Надя сидела за компьютером. Текст жег глаза. Щеки пылали. Ну что за гадина, какая редкостная тварь!

Фамилия журналистки показалась знакомой. Нашла в списке сотрудников газетенки фотографию, увеличила, узнала. Ну, да. Она. Мерзотная, наглая Ксюша. Димина практикантка. Посмевшая однажды явиться в библиотеку и заявить, что Полуянов принадлежит ей. А Митрофанова должна посмотреть правде в глаза и не мешать чужому счастью. Потому что Дима живет с ней только по привычке, но ни капли ее не любит.

Друг сердечный, ясное дело, клялся, что Ксюша все напридумывала и он ее никак среди прочих юных созданий не выделял. Однако Надя считала, дыма без огня не бывает. Полуянов – тот еще кобель, а уж перед наивными студенточками хвост павлиний пораспускать особенно любит. Жениться, понятно, не обещал (она сама сколько лет безуспешно ждет), но комплиментики явно отвешивал, а то и по тощей заднице оглаживал.

С чего б иначе Ксюша посмела заявить:

– Вы для него слишком старая. И жирная.

Надя тогда – как человек разумный – в склоку вступать не стала и просто вызвала охрану. Юную журналистку из зала вывели, но на прощание та пообещала:

– Я с тобой еще посчитаюсь.

Димка утверждал: пустые угрозы, никаких возможностей у девушки нет. Но поди ж ты – сдержала слово. Да еще нашла, как ударить побольнее. Главное, и доказательства представила, хотя Полуянов клялся, что способностей у Ксюши ноль целых ноль десятых и в журналистике от нее толку не будет.

Надя в ярости разглядывала собственные – в очень приличном качестве – фотографии. Кто ж из любимых читателей ее сдал? Это ведь целый детектив: библиотека закрыта, охрана вроде бы должна удостовериться – вышло ровно столько, сколько и вошло. Но кто-то остался. Крался за ней. Подслушивал. Фотографировал. Боже, какая мерзость! Значит, и утром не показалось. Люди в метро тоже читали гадкую газетенку. Узнавали ее. Хихикали.

И что делать теперь?

Следствие, насколько понимала Митрофанова, версию с клубом свингеров не считало приоритетной. Но как оправдываться перед начальством? Телеведущая Асташина посещала свингерский клуб на пару с библиотекаршей! И фамилия – ее. И должность. И фотография!

Только подумать!

Надо Димке сказать. Немедленно.

Набрала номер – недоступен. Вот что за гадство! Почему он всегда недоступен, когда ей нужен?!

Набрала снова. Отправила яростное сообщение – даже не прочитал.

Чуть не швырнула телефон об стену, да вдруг призадумалась. Бывало, Димка не отвечал просто из прихоти, чтоб она его с мысли не сбила. Но совсем недавно снять трубку не мог реально: в момент, когда она звонила, получал в глаз от начальника службы безопасности «Спартака». По ее, между прочим, вине.

Может, и сейчас что-то случилось с ним?!

Набирала знакомый номер еще и еще – по-прежнему без ответа. Куда он уехал? Чем занимается? Почему его вдруг заинтересовали юная девочка по фамилии Милина и какая-то тетка из соседнего с асташинским дома?!

Подошли читатели, Надя отвлеклась.

– Вы что-то хмурая сегодня, – попенял молодой кандидат наук.

А Митрофанова злобно подумала: «Ты точно в библиотеке в тот день, когда Юлька из окна прыгать пыталась, был. Может, и продал – за тридцать сребреников?!»

Сердито шваркнула о стойку книжки. Ехидная докторша наук (стояла в конце очереденки) шепнула такой же ученой, ни рожи ни кожи, приятельнице:

– Вероятно, давно в своем любимом клубе не была.

Значит, и эти знают!

Да что ж это происходит! Надо срочно искать юриста. Иск о защите чести и достоинства подавать!

«Только ведь ты действительно имеешь отношению к клубу. Да еще какое! Начнешь шуметь – только хуже сделаешь».

Нет, самой ничего в такой ситуации предпринимать нельзя. Ей срочно, просто немедленно нужен Димка!

Плевать на читателей. Вышла из зала, еще раз набрала номер. Снова не отвечает.

Тогда дрожащими руками пролистала телефонную книжку. Звонить Селиванову не решилась: Димка, хоть номер своего друга из полиции дал, настрого велел его беспокоить только в самых исключительных случаях.

А вот главному редактору «Молодежных вестей» позвонить можно. Телефон прямой, с секретаршей объясняться не надо.

Димин начальник ответил сразу.

– Василий Степанович, это Надя Митрофанова. Извините, пожалуйста, за беспокойство. Я никак не могу дозвониться Диме, а он мне срочно нужен. Его на работе случайно нет?

– Случайно нет, – ледяным тоном ответствовал редактор.

– А не знаете, где он может быть?

– Знаю. Полуянов задержан. Пока на сорок восемь часов.

– К-как? За что?

– Его подозревают в убийстве. Наш адвокат уже выехал. Но взяли Дмитрия у мертвого тела, так что не могу сказать, чем дело обернется. Он в ИВС, адрес скину. Свидания не дадут, но передачу, возможно, примут. Так что теплые вещи ему привези и еще что там нужно.

– Боже мой, – ахнула Надя.

На подгибающихся ногах вернулась в зал. Читатели уже не ждали смиренно, пока их очередь подойдет, – возмущались открыто. Докторша наук едко заявила:

– Да, Надежда. Личные интересы вы явно ставите выше работы.

Митрофанова хотела рявкнуть в ответ, но только пробормотала:

– Имею право на технический перерыв.

А когда народ у стойки наконец рассосался, даже выбежать из зала не успела.

Слезы из глаз потекли прямо на рабочем месте.

* * *

Делом Асташиной Селиванов лично не занимался, но на контроле держал – как и все резонансные преступления.

Что старый приятель Полуянов крутится вокруг да около, атакует окружение покойной, ему тоже доложили. Он про себя усмехнулся: проныре журналисту наконец надоело писать про котят, застрявших в водосточных трубах.

Но пока что Дмитрий шебуршил в рамках разумного. И хотя Шмелев уже успел настрочить жалобу на незаконное проникновение в жилище, угрозы и побои, Селиванов велел Дмитрия не трогать.

Майор полиции, признаться, ждал: его, так сказать, дружок в ближайшее время объявится. И, как не раз бывало (иногда с пользой для дела), предложит взаимовыгодный обмен информацией. Но Полуянов о себе знать не давал.

О смерти Марты Костюшко Селиванов узнал почти сутки спустя – наутро следующего дня.

Полуянов, задержанный по подозрению в ее убийстве, к тому времени провел в СИЗО почти двадцать часов. Но его, гордец, по-прежнему не беспокоил.

Следствие собиралось выходить в суд с ходатайством о заключении журналиста под стражу.

Судебно-медицинские эксперты определили предварительное время смерти Марты – между восьмью и одиннадцатью утра. Журналист, как свидетельствовали очевидцы, в Пореченское явился позже – примерно в половине первого дня. Машину оставил в близлежащей деревне, на территорию проник через дыру в заборе. В начале второго беседовал с рабочими и вроде как только потом отправился к дому Асташиной.

Однако домашняя система видеонаблюдения в особняке оказалась выключена. Камеры не работали с восьми утра. Поэтому следствие предполагало: подозреваемый мог на самом деле оказаться в поселке раньше. А последующий приезд вскоре после полудня и демонстративный проход по улице стали отвлекающим маневром.

Тем более сам Полуянов не отрицал: во двор особняка он проник незваным гостем, через забор. Дверь в дом, по его словам, оказалась отперта. На вопрос, зачем ему понадобилась Марта, отвечать не желал.

Первым делом Селиванов запросил данные о передвижениях Полуянова со столичных уличных камер. Следствие прилагало все силы, чтобы расколоть подозреваемого по горячим следам, и, разумеется, этого не сделало.

А пока ждал информацию, решил поработать с личностью погибшей. Имя-фамилия ему ни о чем не говорили. Но лицо – что живое, что мертвое – почему-то казалось Селиванову смутно знакомым.

Он насыпал в стакан три ложки растворимого кофе. Залил кипятком. Вдыхал ароматный пар, вспоминал. Думал.

Лишь когда сделал первый глоток, обжегся, чертыхнулся – осенило.

Бросился к компьютеру. Ввел служебный пароль, потом следующий: папку с агентурными донесениями он защитил дополнительно.

И уже через минуту рассматривал размытое, сфотканное скрытой камерой лицо.

То была женщина, чрезвычайно похожая на Марту. Она фигурировала в сообщении от давнего негласного помощника, проходившего под кличкой Авиценна. Фото было подписано: «Моя заказчица».

* * *

Марина росла в бедности, без отца. Когда девочке исполнилось десять, мама решила все изменить. Бросила родной, тихо умирающий поселок, где даже школы не осталась, перебралась в Москву. Устроилась уборщицей в гимназию. Получила служебную квартиру и подсобку под лестницей на работе. Маринка, если не высыпалась, любила туда прокрасться и вздремнуть урок-другой.

Учиться девочка искренне старалась. Но хотя всегда честно делала домашку, в классе не блистала. Профильный предмет – английский – вообще с трудом вытягивала на троечку. Тяжело ей оказалось тягаться с детьми дипломатов, кто с рождения в стране языка или при репетиторах. Одноклассники открыто не притесняли, но с первого дня дали понять: место у дочки уборщицы (бедной, не шибко умной и некрасивой) – строго в последних рядах.

Поддерживал ее только Толик. Он, пусть москвич, в гимназии тоже обретался на вторых ролях. Джинсы из «Детского мира» и скромный нрав здесь категорически не котировались.

Маринка и Толик сидели за одной партой. Рядышком обедали в столовке. После уроков резались в «дурачка» на продавленном диванчике подсобки под лестницей. Одноклассники презрительно кликали их «подвальными крысками». А Толик уже лет с тринадцати начал робко мечтать, как они – по-прежнему вместе – окончат школу. Поступят в один институт. Поженятся. Заведут детишек.

После восьмого класса мама Марины решила взять на лето подработку и вместе с дочкой на три месяца уехала к морю – мыть полы в санатории. Девочку не притесняла: та целыми днями валялась на пляже, совершала набеги на плантации черешни, а к концу лета обнаглела настолько, что обрезала косы и покрасила в платиновый блонд. За привольные месяцы на море Маринка вытянулась, загорела. Майки, в начале каникул просторные, теперь вызывающе обтягивали грудь, и мать впервые купила ей бюстгальтер.

Непримечательное прежде лицо тоже заиграло новыми красками. Глаза заблестели, губы налились соком. Старичок-вахтер, что помогал нести вещи, когда заселялись и при отъезде, сказал матери:

– А твой гадкий утенок за лето в лебедя превратился.

– Вижу, – вздохнула та. – Не было б беды.

И всю обратную дорогу, под тряску плацкартного вагона, нудила, что теперь надо себя «особенно беречь».

Маринка не понимала, что она имеет в виду, ровно до момента, как первого сентября явилась на школьную линейку с букетом астр. И Юрик, самый модный парень в классе, решительно оттеснив верного Анатолия, встал рядом с ней. Другие ребята тоже засуетились: сын дипломата Гера в тот же день позвал ее в кино на закрытый показ, Андрюха – поучаствовать в вечеринке на «чистом флэту».

Девочка от своей неожиданной популярности слегка опешила. На «флэт» идти не решилась, фильм на закрытом показе толком не посмотрела: весь сеанс сбрасывала с колен назойливую руку одноклассника. И уже на следующий день покинула блатную последнюю парту пижона Юрика. Вернулась к Анатолию – на непрестижную первую, сказала верному другу:

– Я останусь с тобой.

Покинутый было одноклассник (вчера весь день ходил с опрокинутым лицом) просиял.

Но их проверенная годами дружба теперь тоже обретала новые оттенки. Толик начал дарить ей цветы. На скучной биологии вместо скелета лягушки пытался набрасывать ее портрет. Когда по давней традиции резались в подкидного, начал садиться поближе, заглядывать в карты, жарко дышать в ухо.

Маринка отталкивала, возмущалась:

– Ты такой же, что ли, как все они?

А парень серьезно отвечал:

– Они тебя просто хотят. А я – люблю. Всю жизнь.

Новые отношения Маринку пугали и будоражили. Девочка пыталась понять: а кого любит она сама? С Толиком – надежно, уютно, скучно. А с Юркой – круто, но страшно. Да и мать постоянно пугала: «Смотри, в подоле не принеси».

Она по-прежнему сидела за одной партой с верным рыцарем. Но Юрика и прочих звездных-ярких окончательно не отваживала. Идти с ними в кафе «Космос» или в бар «Москва» не решалась, но импортной жвачкой (по тем временам страшный дефицит) угощалась с удовольствием.

Толик страдал. Ревновал. Однажды от конкурентов крепко получил – на разборе у директора, впрочем, настаивал, что просто упал и ударился лицом о кафельный пол.

Он по-прежнему провожал Марину после школы. И она – в конце концов, ей скоро шестнадцать! – даже позволяла ему себя целовать. А если одноклассник пыталась перейти к более решительным действиям, строго говорила:

– Ты ведь говорил, что не такой, как они!

И Толик покорно отстранялся.

Однажды в конце октября шли вдвоем к ее дому через парк. Вечерело (шесть уроков, классный час, а потом по традиции еще в карты играли). Моросил дождь. Одноклассник пытался укрыть ее под смешным клетчатым зонтом, но капли с него постоянно попадали Маринке за шиворот. Ледяной ветер прохватывал тонкую курточку, и девушка думала, что надо было все-таки согласиться добираться домой с Билалом – тот звал подвезти на родительской машине с шофером.

Ближе к концу пути морось сменилась мелким снегом, и Маринка решила, что сейчас она от холода просто умрет. Как раз проходили мимо заброшки (исследованной еще в младших классах), поэтому предложила:

– Давай погреемся?

Окна в здании давно выбиты, но под крышей хотя бы мерзкие снежинки перестанут под курточку залетать.

Толик прислушался:

– Там кто-то есть.

В заброшку частенько наведывались алкаши, и хотя Маринка сама понимала, что с деклассированным элементом лучше не пересекаться, все равно заворчала:

– Умру я от холода из-за тебя!

– Бери мою куртку.

Героически начал расстегивать молнию, но снять не успел. В ощерившемся осколками стекла окне вдруг появилось лицо Юрика. Одноклассник заорал:

– Ба, какие люди! Маринка, Толян! Айда к нам! У нас тут весело. Герка у родителей вискарек изъял. Для дам конфетки с ликером. Ща мафон включим.

– Мы лучше пойдем, – твердо сказал Анатолий.

Но Юра продолжал искушать:

– Вискарек ирландский, нарезочка финская! И «Ригли», чтоб зажевать.

Ветер завывал, легкий снег неуклонно обращался в метель. Мать, Маринка знала, сегодня на халтурке, придет поздно. Уроки на фиг, дома можно сразу юркнуть в постель – та и не унюхает, что дочка пила. Да и финский сервелат она обожала. Поэтому сказала решительно:

– Ладно. Но только на пять минут.

Юрик на правах гостеприимного хозяина обнял ее за плечи – вырываться не стала. Даже приятно: тело горячее, рука уверенная. Куда круче, чем робкие цапанья Толика.

Прошли в комнату, к столу – его роль исполняли несколько брошенных в недострое пустых кирпичных поддонов.

Юрик с Герой пировали с размахом. Действительно, и сервелат имелся, и конфеты, и пепси-кола, чтобы запивать.

Маринка с удовольствием отхлебнула виски из горлышка, и только что ледяное тело сразу начало наливаться приятным теплом. Мать, конечно, всегда нудила, что пить нельзя, особенно с мужиками, но она ведь совсем немножко. И верный Толик рядом, если что, защитит.

Гера включил на портативном «Панасонике» любимую ее группу «Европа». Юрик пододвинул нарезанный толстенными ломтями сервелат и начал убеждать, что «после первой и второй перерывчик небольшой».

– Марина, хватит, – строго сказал Анатолий. – Ты уже согрелась.

Гера – сын дипломата – оборвал одноклассника цитатой:

– Любовь заставляет мир вращаться? Ничуть. Виски заставляет его вращаться в два раза быстрее!

Обернулся снисходительно к Толику:

– Кто сказал, знаешь?

– Хемингуэй?

– Дурак. Комптон МакКензи.

А Марина подумала: «Как же с ними все-таки интересно!»

Смело выпила еще. И когда быстрая композиция сменилась романтичным «Still loving you» от Scorpions, с удовольствием отправилась в объятиях Юрика танцевать. Музыка надрывалась, он держал ее все надежней, крепче. Голова приятно кружилась. И когда Гера вдруг крикнул: «Клиент готов!», даже не поняла, что случилась. Обернулась и в ужасе увидела: Анатолий без движения лежит на полу. Дернулась было к нему – Юрик не отпускал. Гера тоже приблизился, спросил:

– Монетку бросаем?

– Ч-что происходит? – пробормотала испуганно.

Вместо ответа сын дипломата швырнул на грязный пол железный рубль. Буркнул с досадой:

– Решка. Значит, ты первый.

А Юрик грубо начал срывать с нее одежду.

Завырывалась, попыталась лягнуть под коленку. Но Юрик не зря хвастался, что в подпольную секцию карате ходит, – справился с ней без труда. Врезал слегка в солнечное сплетение – перед глазами сразу все поплыло. Да и Гера помогал, придерживал. Его похотливые, потные руки, все время грубо мявшие грудь, казались даже страшнее, чем адская боль и кровь.

– Гляди-ка ты, она девочка! – развеселился Гера. – Толян для нас ее сохранил.

Юрик еще продолжал дергаться сверху, а сын дипломата уже тыкался в ее бедро омерзительным и горячим.

И потом снова Юрик. Гера рядом, шипит в ухо товарищу:

– Давай ее вдвоем, а? Я в кино видел. Круто!

Марина за то, что пыталась кусаться, давно получила пару приличных затрещин и уже еле соображала от ужаса и боли. В какой-то момент, когда сознание окончательно начало уплывать, вдруг услышала возню, крики. Увидела сквозь блаженное, готовое накрыть забытье, яростное лицо Толика. Тот пытался обрушить на головы насильников пустую бутылку, но его одолели без труда.

И последнее, что Марина услышала, были слова Юрика:

– Теперь ты.

* * *

Селиванов решил поговорить с Дмитрием, пока журналист в статусе задержанного. Сговорчивей будет.

Приехал в подмосковный следственный изолятор. Согласно регламенту, предъявил паспорт, служебное удостоверение. Сдал табельное оружие. С Полуяновым встретились в комнате для свиданий. Тот – пусть бледный, в спадающих без ремня джинсах и кроссовках без шнурков – природной своей наглости не утратил. Едва увидел, сразу с претензиями:

– Долго же вы разбирались!

– В чем? – безмятежно спросил майор.

– Кто убийца!

– А ты знаешь?

– Предполагаю. С большой долей вероятности.

– Ну, говори.

Полуянов на секунду задумался.

– Торговаться в твоем положении не стоит, – мягко сказал Селиванов.

– Да и не буду. Брать его надо, пока не удрал!

И назвал фамилию.

Майор еле смог сдержать удивление. Он смутно помнил: этого человека тоже допрашивали после убийства Асташиной. Но в роли подозреваемого его никто даже не рассматривал.

* * *

– Я сразу насторожился, когда этого Анатолия Юрьевича по базам пробил! – горячился журналист. – Очень подозрительный получается благотворитель. С групповым изнасилованием в анамнезе. Почему ваши-то, – ироническая ухмылка, несомненно, предназначалась всей полиции в целом, – его прошлым не поинтересовались?

Селиванов осторожно спросил:

– Но где связь между убийством Асташиной и давним уголовным делом?

– Марта до боли похожа на Марину. И работала у Ангелины горничной. А Самоцветов был ее ближайшим соседом. Думаешь, случайность?

– Похожа до боли – это не доказательство.

– А ты сам посмотри фотку в старом уголовном деле и сравни! Одно лицо!

– Допустим. Но зачем было устраивать самодеятельность? Почему ко мне не пришел посоветоваться?

– Так я ж не уверен до конца был. Хотел сначала Марте сам в глаза посмотреть. Ну и вот результат, – подтянул джинсы, упрямо спадавшие в отсутствии ремня.

– Очень ожидаемый результат. Если действовать только на основании предположений.

– А какие у меня еще возможности? По фамилии я эту Марину Милину проследить не смог.

– А если ты ошибся?

– Тогда я дурак, – признал честно. – Но по фотке – если состарить – одно лицо практически. Явно родственница. Причем близкая. – Твердо добавил: – Теперь вообще на сто процентов уверен: труп разглядел внимательно. Овал лица идентичный. Форма губ. Нос. Все, короче.

– Но даже если она – дочка той самой Марины, зачем Самоцветову ее убивать? – пытливо взглянул на него Селиванов. – И при чем здесь Асташина?

– Пока не знаю, – простодушно сказал журналист. – Но есть еще кое-что. Именно Анатолий Юрьевич попросил меня настоящего убийцу Асташиной найти.

– При каких обстоятельствах? Когда? И почему именно тебя?

Полуянов слегка смутился. Но парировал уверенным тоном:

– В нашей стране журналистам давно доверяют больше, чем полиции. А я, слава богу, среди них не последний.

Селиванову ответ показался неправдоподобным, но пока что решил в детали не углубляться. Дима же горячо продолжал:

– Поначалу казалось логично, почему помощи попросил. Он у Асташиной был накануне вечером. И в портсигар ее из любопытства заглянул – значит, отпечатки остались. Вот и хотел, чтоб я его из-под подозрений вывел. Но про темное свое прошлое и что дочка Марины у Асташиной в горничных – даже не заикнулся. И еще почему-то очень старался другого человека подставить.

– Кого?

– Шмелева. Я историю Алены узнал от него. Причем Самоцветов несколько раз повторил: отец хотел отомстить за дочь. Асташину преследовал. А еще с Мартой зачем-то в лесу встречался.

– Самоцветов откуда знает?

– То-то и оно! Вроде как гулял и случайно увидел. В лесу! Не странно ли? Меня это сразу насторожило.

– Это все, что у тебя есть?

– Разве мало?

– Информация интересная, – признал майор. – Но доказательств, что убивал Самоцветов, никаких. Зато тебя очень даже настроены за убийство закрыть.

– У меня мотива нет. Так что разберутся, – отмахнулся Дима.

По его наглому лицу Селиванов видел: о содеянном не жалеет ни капли.

Но следовало признать, версия журналиста – особенно в свете информации, которой он делиться с Полуяновым пока что не собирался, – несомненно, требовала проверки.

– Вытащи меня отсюда, – фамильярно попросил Дмитрий. – Очень хочется в душ нормальный.

Но друг лишь усмехнулся:

– Это не я решаю.

Нечего Полуянову путаться под ногами. Тем более официально отпущенные сорок восемь часов еще не истекли.

* * *

Москва, 1985 год

Вечер выдался мерзким, стылым. Дураков гулять в парке не было, но единственный прохожий, старичок-собачник, забрел. Проходил со своим псом мимо заброшенного здания, услышал крики, осторожно заглянул, ужаснулся. Самолично восстанавливать справедливость не осмелился, но, когда из последних сил, обгоняя дряхлую свою псину, мчал из парка к ближайшему телефону-автомату, встретил патрульную машину. Задыхаясь, рассказал милиционерам, что происходит.

Те ворвались в заброшку, когда Толик, в спущенных штанах, лежал на недвижимом теле Маринки, а Гера с Юриком пинали его под ребра и орали:

– Давай! Не ссы!

Парней скрутили. К бездыханной Маринке вызвали «Скорую». В сознание ее смогли привести только в приемном отделении больницы. Гинеколог, когда осмотрел, велел немедленно в операционную: многочисленные разрывы. Когда пришла в себя после наркоза, немедленно все вспомнила. Вытащила из вены иголку капельницы и, на подгибающихся ногах, побрела к окну: жизнь после того, что случилось, представлялась ей абсолютно бессмысленной.

Подоспели сестры, подбежал врач. Уговоры, успокоительное не помогали – Марина билась, кричала. Срочно вызванный психиатр диагностировал травматический психоз и забрал к себе в отделение.

Милиция уже на следующий день явилась с вопросами, но к Марине оперов категорически не пустили. И только неделю спустя, когда накачали лекарствами и острое состояние купировали, она узнала: все трое насильников арестованы.

Гере и Юрику родители сразу наняли дорогих адвокатов, и парни дружно утверждали: Маринку им привел Толик.

– Сказал, что она сама хочет! – клялись. – А за то, что не первым будет, мы ему двадцать пять рублей дали!

Деньги у Анатолия вроде тоже обнаружились. И проводившие задержание милиционеры свидетельствовали: они ворвались в здание в тот момент, когда насиловал именно он.

Но Маринка, хоть и накачанная лекарствами под завязку, стройную версию следствия опровергла. Стояла на своем твердо: зашли случайно. А верный рыцарь не мог помочь, потому что сам без сознания был.

Анатолия все-таки продержали в следственном изоляторе почти месяц, но в итоге из-под стражи освободили. А на суде и вовсе полностью оправдали.

Юрик и Гера получили сроки. Анатолия родители перевели в другую школу. А Маринкина мама сразу после суда вместе с дочкой навсегда покинула Москву.

* * *

«Итак, насильником Самоцветов не являлся, хоть и проходил по делу – сначала подозреваемым, потом свидетелем, – думал Селиванов. – Или же он – единственный – откупился? Но оба других фигуранта не смогли, хотя финансовые возможности у них куда серьезнее, чем у мальчика из семьи инженеров. Нет, денег семья потерпевшей, видимо, не взяла. И девушка, скорее всего, рассказала правду. Но тогда ей и мстить Самоцветову – тем более спустя годы – явно незачем. И своей дочери про некрасивую историю школьных лет она, вероятно, даже не рассказывала».

Фотографии Марины Милиной и Марты Костюшко Селиванов рассмотрел и сравнил внимательно. Признал: Полуянову не показалось. Пятнадцатилетняя потерпевшая действительно чрезвычайно походила на убитую горничную.

Селиванов составил официальный запрос и спустя час получил ответ.

В декабре 1985 года мать с дочкой из Москвы уехали. Вернулись на родину, в Беларусь. Там и осели. В 1996-м Марина вышла замуж за Матвея Костюшко. А в 1998-м у них родилась единственная дочь. Девочку назвали Мартой.

* * *

Анатолий пытался найти одноклассницу, но следы ее, казалось, навсегда потерялись.

На прощание Марина (лучистые глаза теперь выглядели тусклыми, почти мертвыми) сказала:

– Видеться с тобой не хочу. И писать тебе не буду.

– Но почему? – взмолился.

– Не могу я, Толька. – Опустила голову. – Вроде и понимаю, ты не виноват ни в чем. Но смотрю на тебя – и сразу тех двоих вижу.

Во взгляде ее читал немой упрек: почему не защитил?

Он и сам себя корил ночами и днями.

Маришке ничем уже не поможешь. Но спасти других – в его силах. Сначала мечтал: подкачает физические кондиции, станет выходить ночами на улицы – помогать девчонкам, попавшим в беду.

Однако быстро осознал: Бэтмена из мальчика с вечным освобождением от физкультуры не получится. Да и куражатся насильники обычно группой – как с ними в одиночку сладишь?

Поэтому выбрал иной путь. Уже на младших курсах начал подрабатывать в одном из первых в России благотворительных фондов. Часто сталкивался с жертвами насилия. Рьяно пытался им помочь снова поверить в людей. А ночами бесконечно гадал: как сложилась Маринкина судьба?

Со временем горькие воспоминания стерлись, в памяти осталось лишь ее солнечное, беспечное лицо и как девушка шутливо шлепала его по руке, если пытался жульничать в карты. Говорила: «Да не пытайся! Вижу я все, лопушок!»

А когда исполнилось сорок два, Маринка нашла его сама. Очень буднично – просто написала в «Одноклассниках» личное сообщение. Рассказала, что замужем, растит дочку, живет в Беларуси, работает в детском садике нянечкой. Анатолий долго разглядывал аватарку и тщетно пытался признать в потухшей, рано увядшей тетке когда-то боготворимую им красотку-хохотушку.

От былой страсти в душе не осталось ничего. Но он уже тогда задумывал «Кайрос» и в силу долгой работы в благотворительных фондах привык любой жизненный «кейс» рассматривать с позиции: а чем человеку можно помочь?

Нянечки в дружественной стране, понимал прекрасно, получают еще меньше наших. У мужа – Маринка скупо пожаловалась – хоть руки золотые, но зарплата большей частью идет не в семью, а на любимую «Зубровку». Доча танцами занимается – так ей не на что даже костюм для выступлений купить, сама сидит за швейной машинкой.

Анатолий Юрьевич ничего обещать не стал, но выяснил: Марина окончила поварские курсы, вкусно готовит. Супруг ее – и столяр, и сантехник, и плотник. Когда «подшивается» – добрейшей души человек. Сначала думал найти для семейной пары работу за границей – вести дом где-нибудь в Польше. Но вскоре сам получил в наследство коттедж в Пореченском. Начал знакомиться с соседями, и Ангелина Асташина пожаловалась: никак не может найти нормальных эконома и кухарку.

– А сколько готовы платить?

– Семьдесят тысяч. Проживание в отдельном доме. Еда бесплатно.

Маринке условия показались восхитительными. Муж тоже поклялся: на новом месте работы – ни капли.

Анатолий Юрьевич с некоторой тревогой ждал личной встречи. Но когда увидел свою принцессу (теперь обрюзгшую, в деревенском платочке, лицо испещрили морщины) – ничего в душе даже не ворохнулось.

И если благодарные супруги в отсутствие Ангелины звали на домашние пироги, всегда открещивался.

Вежливо, почти церемонно здоровались, когда случайно сталкивались в поселке, – вот и все общение.

Дочку Маринка с собой не привезла. Та в шестнадцать лет упорхнула из дома, пыталась карьеру за границей строить, но, судя по печальному лицу матери, пока не слишком успешно.

Однажды утром Анатолий Юрьевич вышел на традиционную пробежку и приметил: к воротам соседского особняка подкатило такси. Он приостановился: всегда любопытно, что у ближайших жильцов происходит. Сделал вид, будто завязывает шнурок, и вдруг увидел – Маринку. Юную, свежую, задорную, загорелую. Водитель открыл багажник, взялся вытаскивать чемодан, заворчал:

– Тяжелый, зараза!

А она – совсем как его богиня когда-то – захохотала заливисто:

– Вот лопушок!

И сама схватилась за поклажу.

Анатолий Юрьевич подбежал, помог.

Девушка лукаво улыбнулась:

– Мерси вам огромное!

В ее синих глазах сверкали точно такие, как у прежней, счастливой Маринки, искорки.

– Вы кто, прекрасная дама? – церемонно спросил Анатолий Юрьевич.

Девушка охотно объяснила:

– Та буду горничной вот тут работать.

– А величают вас как?

– Марта.

Солнце золотилось в ее волосах, и Анатолий – тогда уже Зевс – сразу понял: его спокойная жизнь закончилась. Навсегда.

Он немедленно дал себе зарок: от красавицы Марты, до боли и трепыхания в сердце напоминавшей юную Маринку, надо держаться подальше. Но данного себе слова – только здороваться, ничего больше – сдержать не смог.

Прежде все приглашения заглянуть по-соседски вежливо отклонял. Но когда Марина позвала «на пельмешки, мы вместе с доченькой налепили» – в гости отправился.

Асташина была до позднего вечера на съемках, однако вечеринку, от греха подальше, все равно проводили не в хозяйском доме, а в скромном служебном флигеле. Кухонька – как в старом, добром СССР: пять метров с копейками. Мутная домашняя самогоночка, разномастная посуда. Марина не сводила с дочки влюбленных глаз, отец завистливо поглядывал на выпивку и был хмур. Марта щебетала без умолку. Восторгалась роботом-пылесосом («Сам по полу ездиет, а на лестницу ни-ни, боится»). Насмешничала над хозяйкой («У нее под трусами волосы как сердечко выбриты, прикиньте?!»).

Маринка притворялась, что сердится, пеняла:

– Доча, не надо выносить сор из избы.

Но Анатолий Юрьевич для храбрости жахнул сразу полстакана самогонки, поэтому сам с удовольствием выспрашивал, что давно интересовало:

– А мужчина у Ангелины есть?

Марта фыркала:

– Ну, домой-то не водит, у нее, типа, память о муже. Но я ж ее белье стираю – запахи кобелиные. Иногда прям как будто после роты солдат!

– Что ты говоришь такое? – ахала Маринка.

Марта – юная, но, несомненно, опытная кокетка – перехватила пару жарких взглядов Анатолия, ни капли не смутилась и начала его активно обхаживать. Простодушно расспрашивала:

– А жена ваша где? Нету?! Так вы один в таком домище живете? Кто ж кормит вас?

И он – в веселом, бесшабашном кураже – позвал:

– Можешь ты кормить! Пельмени у тебя знатные!

– Но-но, – строго сказал отец.

Маринка немедленно на благоверного рявкнула:

– Рот свой закрой! Анатолий – святой человек! Сколько всего сделал для нас!

А Марта лукаво сказала:

– Ну… если до предложения руки и сердца дойдет… я подумаю.

Анатолий неплохо разбирался в людях и понимал: как мужчина он юную горничную не интересует ни капли. Но как владелец соседнего (пусть и более скромного) особняка он для Марты желанная добыча. Девушка неприкрыто завидовала Ангелине («Вот повезло бабе!») и очень хотела утереть хозяйке нос.

«Зачем только тебе самому пустая, глупенькая, жадная юница?» – протестовал здравый смысл.

Но глядел в ее бездонные глаза и понимал: все отдаст, только чтобы Марточка была рядом.

Ввиду присутствия родителей ухаживать начал старомодно. Спустя пару дней после вечеринки позвал все семейство на чай. Через неделю – в очередной вечер, когда Ангелина отсутствовала, – пригласил соседей в Большой театр на «Лебединое озеро» (четвертый билет, предназначавшийся для Мартиного отца, пришлось сдавать: тот категорически отказался «смотреть на мужиков в колготках»). Марина с восторгом следила за происходящим на сцене, Марта то и дело переводила бинокль на эффектных дам из партера. Когда Анатолий, украдкой от матери, накрыл ее ладошку рукой, сбрасывать не стала – наоборот, сама сжала его пальцы. И придвинулась ближе – от жара ее юной ножки, обтянутой неуместными в Большом театре легинсами, его словно опалило огнем.

Зевс понимал: делает сейчас страшную глупость.

Но в антракте, когда пили шампанское, шепнул в нежное ушко:

– Выйдешь за меня замуж?

Девушка отвела взгляд от молодого самца (по виду успешного блогера) и радостно выкрикнула:

– Да! Да!!!

* * *

Ангелина Асташина формальностями себя не утруждала. Регистрации по месту проживания семейство Костюшко не имело, разрешения на работу тоже. Но между странами единое миграционное пространство, так что во время редких проверок в Пореченском граждан Беларуси не трясли.

Селиванов легко выяснил: Марта Костюшко явилась в Россию в марте этого года. А уже в апреле они с Самоцветовым отнесли заявление в ЗАГС.

Верные примете, что в мае жениться – всю жизнь маяться, бракосочетание назначили только на июнь. Однако в назначенный день на церемонию пара не явилась. Что же между ними произошло?

Селиванов, прежде чем беседовать с несостоявшимся женихом, решил просмотреть уже имевшиеся в деле протоколы допросов.

Родители Марты (после убийства Асташиной следователи общались с обоими) про жениха дочери вообще не упоминали. Горничная тоже ни словом не обмолвилась, почему ей не удалось получить статус замужней дамы и переехать на законных основаниях в соседний особняк.

Однако имелись любопытные показания соседа из дома напротив. Ломать глаза о протокол, написанный неразборчивым почерком, Селиванов не стал – предпочел прослушать аудиозапись.

– Когда вы в последний раз видели Ангелину?

– Позавчера. В час дня примерно.

– При каких обстоятельствах?

– В окно выглянул. Она из дома на своем «Порше» выезжала и притормозила, чтобы с Толиком поздороваться.

– Толик – это кто?

– Тоже наш сосед. Член правления. Самозванов, что ли, его фамилия. Или Семичастнов. Не помню.

– Вы позавчера весь день были дома?

– Ну да. Воскресенье ведь.

– Во сколько Асташина вернулась?

– Откуда я знаю? Я за ней не следил.

– А кто-нибудь к ним в дом приходил?

– Господи, да что вы прицепились? У меня других, что ли, дел нет – в окно пялиться?

– Может, видели, как кто-то выходил?

– Ну, горничная ее выскакивала. Часа в три.

– Зачем?

– В магазин, наверно.

– Почему вы решили, что в магазин?

– Блин, ну достали! Потому что с пакетом пластиковым. И Толику она сказала!

– Что идет в магазин?

– Вот приставучие! Он со стороны улицы газон свой косил, увидел, подошел к ней. А Марта на весь поселок как заорет: «Да отвали ты от меня, уже за продуктами спокойно не сходишь!»

– А почему так грубо?

– Откуда я знаю?

– Самоцветов, что ли, преследовал ее?

– Да мне сплетни соседские по барабану! Но жена вроде болтала: Толик сох по этой Марте, даже жениться хотел. А потом что-то разладилось у них.

Больше про горничную Асташиной не говорили. Протокола допроса жены в деле не имелось. Следствие данное направление, вероятно, не разрабатывало. Действительно, какое отношение амурные делишки горничной могли иметь к убийству ее хозяйки?

Но сейчас ситуация оборачивалась совсем по-иному.

Тем более в свете донесения от агента, про которое Селиванов пока никому не рассказал.

* * *

Евгений Шмелев всегда нравился женщинам, но ни капли этого не ценил. Точно по классику: чем меньше обращаешь внимания, тем более рьяно за тобой бегают.

Хотя профессию вроде выбрал мужскую, в институтской группе было много девчонок. А в НИИ, куда потом попал по распределению, и вовсе оказался в «цветнике», причем дамочки единственного представителя сильного пола активно обхаживали, несмотря на наличие у него ревнивой жены.

Евгений по характеру был интровертом, общением тяготился. Но женщины – все, от юной лаборантки до маститой руководительницы отдела, – почему-то считали: его отсутствующее, несколько раздраженное лицо маскирует тайную скорбь. И молодого инженера обязательно надо пригреть, приголубить, развеселить.

Постоянные знаки внимания раздражали, но Женя происходил из семьи потомственных интеллигентов, поэтому не мог себе позволить надоедливых клуш просто послать. А они считали, за его вежливой холодностью – какая-то личная драма, и наперебой соревновались, кто первой сможет расколдовать прекрасного принца.

Евгений Шмелев (опять же, порода сказывалась) был чрезвычайно хорош собой. Высокий, стройный, черты лица тонкие, борода (растил с девятого класса) придавала сходство с Белинским. Супруга, когда пребывала в благостном настроении, величала его «мой атлант».

Юность Жени пришлась на время бешеной популярности «подвальных качалок», и он – как все тогда – тренажерные залы посещал. Идеи слепить совершенную фигуру не лелеял – просто для здоровья. Да и монотонные упражнения успокаивали.

Когда Союз развалился и Шмелев (как многие в те времена) ринулся строить собственный бизнес, эффектная внешность тоже немало способствовала: клиентки, особенно возрастные, не слишком возмущались, если он нарушал условия договоров, а чиновницы из налоговой прощали задолженности. Но ни представительный вид, ни острый, аналитический ум успешной карьеры сделать не помогли – все его начинания рано или поздно терпели крах. У супруги (страшненькой, вздорной и глуповатой) дела шли куда лучше. И тогда на семейном совете решили: жена станет зарабатывать деньги. А он – сосредоточится на воспитании дочки.

Аленка (как и сам Шмелев в детстве) часами сидела за книгами, и память у ребенка оказалась исключительной. В шесть лет знала все столицы, в семь – играючи выучила таблицу Менделеева. Жена настаивала: из способной девочки надо делать, в духе времени, программиста. Аленка уже в младших классах имела представление про C++, Ruby и Python. Но тягу к дальнейшему развитию в данной области не проявляла, и Евгений не стал давить. Полагал: успеха можно добиться лишь в том деле, что реально захватывает. Многократно пытался выявить, к чему у девочки максимальная склонность. Но тесты упрямо показывали: ребенку одновременно интересны география, история, биология, астрономия, литература, однако ярко выраженной способности ни к одному из этих предметов нет.

И он убедил жену: пусть девочка растет. Спокойно ищет себя. Вероятно, ее предпочтения раскроются позже.

Аленка прекрасно училась, побеждала в олимпиадах. Папа следил, чтобы она обязательно ела необходимые для здоровья продукты, составлял график дополнительных занятий, возил к репетиторам. Отец, посвящающий все свое время дочери, – явление в нашей жизни не частое, поэтому и теперь постоянно сталкивался с назойливым вниманием одиноких (да и замужних) мамаш. А холодная вежливость, с которой Евгений отклонял их притязания, лишь подстегивала дамский азарт.

В две тысячи двенадцатом году жена скоропостижно скончалась от сердечного приступа. Для Шмелева дочка давно была милее вечно усталой и недовольной супруги, поэтому ее смерть воспринял скорее с досадой. Удружила! Придется теперь самому тратить время на быт и оплачивать Аленкиных репетиторов.

Частные преподаватели, по его наблюдениям, далеко не бедствовали, поэтому ради хлеба насущного начал преподавать сам. Особых успехов на новом поприще не снискал, но на поддержание штанов хватало. По-прежнему все свое время отдавал дочке и, ожидая девочку после занятий или олимпиад, продолжал отбиваться от вожделеющих мамаш.

Положительный во всех смыслах вдовец с ребенком для женщин лакомая добыча, но все попытки познакомиться поближе Евгений Петрович вежливо отклонял. Зачем Аленке мачеха? Разве согласится она посвящать время чужому ребенку? Наоборот – на себя одеяло станет тянуть, а ему, кроме дочки, никто не нужен.

Иногда думал с печалью, что Аленушка взрослеет, скоро влюбится, уйдет от него – как тогда жить?

Но дочка покинула отца рано и совсем не так, как он боялся.

После ее гибели жизнь Шмелева потеряла всякий смысл. Здоровый образ жизни, правильное питание, достойное поведение (чтоб в первую очередь для Аленки быть примером) – все полетело к черту. Себя запустил. Пил по-черному. Но даже в самом отчаянном состоянии не утрачивал былого лоска, поэтому для женщин по-прежнему представлял интерес.

Когда-то Шмелев и в страшном сне представить не мог, что смертельным врагом для него станет представительница прекрасного пола. Но счастливое его существование разрушила именно женщина. Евгений Петрович никак не мог понять и примириться, что на погубившую ее дочь Асташину нет никакой управы.

Когда его иски к программе «Три шага до миллиона» и лично телеведущей остались без удовлетворения, он не утратил мстительного пыла. Выяснил, где Ангелина живет. Бить окна не позволяли воспитание и остатки здравого смысла, поэтому приехал к ее дому с плакатом «УБИЙЦА». Всем респектабельным прохожим охотно объяснял, в чем именно состоит преступление Асташиной.

Большинство только пожимали плечами или крутили пальцами у виска. Сама Ангелина, когда проносилась мимо на «Порше», приоткрыла окошко, выкрикнула:

– Больной ублюдок!

А когда Шмелев в бессильной ярости смотрел вслед машине, к нему подошла девушка. В отличие от прочих равнодушных посмотрела с искренним сочувствием. Пробормотала:

– Я знаю, что случилось с вашей дочкой. То шоу смотрела. Ангелина себя вела как настоящая тварь. Мне так жаль…

– Вам жаль. А я – вместе с ней умер, – горько ответил отец.

– Вот зачем вы ее расстраиваете? – насупила бровки.

– Кого? – опешил отец.

– Аленку вашу. Видит же все с небушка. И переживает за вас.

– Я атеист. Не верю в это.

– И зря! – возмутилась собеседница. – Ангелина такие кошмарные сны видит. Кто еще их насылает, как не Боженька?

– А вы откуда знаете? – заинтересовался.

– Так я горничная у нее.

Мозг (сегодня трезвый) сразу щелкнул: может быть полезна. Да и девушка приятная. В глазах – исключительно сострадание, ни намека на обрыдлый дамский охотничий блеск.

Спросил:

– Как вас зовут?

– Марта, – очаровательно улыбнулась, но сразу снова стала серьезной. Прижала ладошки к груди: – Я понимаю, как вам тяжело. Но только Аленушке вашей не легче: видеть, как вы убиваетесь.

Повторять, что не верит в существование души, Шмелев не стал. Но знакомство с приятной и явно не симпатизирующей своей хозяйке горничной, безусловно, следовало продолжить. Он попросил у Марты телефон. Она охотно продиктовала. Когда Евгений Петрович вбивал номер в память своего аппарата, к ним подошел невзрачный мужичонка. Ожег горничную ревнивым взглядом, но ни слова ей не сказал. Обратился к Шмелеву:

– Я член правления. Мы можем поговорить?

Евгений, прежде чем устраивать свою акцию протеста, законы прочитал, поэтому ответил:

– Я ничего не нарушаю. Это одиночный пикет.

Мужичонка спокойно ответил:

– Так я и без претензий. Хотел просто чаем угостить. Вы, наверно, замерзли.

Шмелев действительно устал. Да и смысла в дальнейшем стоянии с плакатом больше не видел, поэтому дал себя увести. Член правления провел его в свой коттедж (оказался поменьше асташинского, но тоже довольно пафосный). Заварил чаю. Долго и вкрадчиво убеждал: понимает его горе, но стоять под окнами Ангелины – не лучший метод возмездия.

Евгений быстро выпил чашку, пообещал впредь жителей Пореченского не беспокоить и распрощался.

А уже на следующий день набрал номер Марты. Она обрадовалась:

– Ой! Вы все-таки позвонили! Я ждала.

– Ждали?

– Да. Я беспокоюсь о вас.

Вроде ничего не значащая, типично женская фразочка, но прозвучало очень искренне.

Евгений спросил:

– У вас когда выходной?

– У меня вахта, – растерялась девушка. И быстро добавила: – Но я могу удрать. Ненадолго.

Мама когда-то учила: для первой встречи идеален театр. Но Шмелев сразу понял, что Марту подобное предложение не заинтересует. Договорились встретиться в ближайшем к Пореченскому кафе.

– За вами заехать?

– Не, я пешочком. Да и вашу машину, – хихикнула, – в поселок больше не пустят. Ангелинка в черный список внесла.

Евгений Петрович ехал и гадал: «Почему она согласилась? И вообще – что у нас может быть общего?»

По нарядному костюмчику с бантом на плече и накрашенному личику понял: Марта восприняла их встречу как свидание. И насчет общего – тоже объяснила сразу:

– Я эту грымзу, как и вы, терпеть не могу.

«Можно придумать хороший план, как отомстить врагу чужими руками», – сразу мелькнула мысль.

Но взглянул в чистое, юное, простодушное лицо и понял: не сможет он эту милую девушку вовлекать в свои злые замыслы. Тем более что никогда их и не осуществит.

А Марта продолжала:

– Самодурша редкостная. И ни слова ей поперек, только терпеть да кивать. Знаете, как тяжко?!

– Может, другую работу найти?

– А что я умею? – вздохнула. – Да и гражданство белорусское. Регистрации нет.

С наслаждением вгрызлась в пирожное, пробормотала с набитым ртом:

– Ух, вкуснятина! Мымра на здоровом питании сидит, а своей еды мне не положено, – хихикнула. – Я однажды сало домашнее в ее холодильник положила – так выкинула. Типа, все провоняло. Велела у предков, во флигеле, всякую дрянь хранить.

Прожевала. Церемонно, отставив мизинчик, взяла чашечку с кофе. Молвила философски:

– Вот почему разным дурам все, а хороших бог рано прибирает?

– Вероятно, потому, что бога просто нет.

– Да ну, зря вы так. Лично я верю: он все видит. И в конце концов разберется.

Улыбнулась:

– А еще я очень рада, что вы сегодня не такой грустный.

Сам не понял, как вырвалось:

– В твоих лучах греюсь.

Разрозовелась, опустила глаза:

– Вы мне тоже сразу понравились. А у вас жена есть?

– Нет. Я Аленку один воспитывал.

Глаза Марты радостно блеснули, но Шмелев этого не заметил. Услышал лишь ее сочувственные слова:

– Ой. Так вас и поддержать некому?

– Есть. Давай выпьем за алкоголь, розовые очки жизни, – вспомнил Фицджеральда.

Девушка серьезно сказала:

– Не, водку только с радости надо. Если с горя – сопьешься быстро.

– Тогда бокал шампанского? – предложил галантно.

– Вы ж за рулем!

– Я буду смотреть, как ты пьешь.

Он давно не ухаживал за женщинами и на секунду почувствовал себя юным, беспечным, счастливым.

Кто мог предположить, куда его приведет эта внезапно вспыхнувшая симпатия?

* * *

Марина и Матвей Костюшко прилетели в Москву на следующий день после смерти дочери. Скорбную обязанность опознавать тело мать выполнить не смогла – отправила мужа.

Селиванов приехал в морг загодя. Обычно родственники тяжело переживают необходимую формальность, но специально приглашенный психолог Матвею не понадобился.

Хладнокровно взглянул в мертвое лицо дочери, кивнул:

– Она.

От мужчины тянуло застарелым перегаром.

«Полуянов, конечно, позвал бы его вместе выпить», – мелькнуло у Селиванова. Но сам предложил отцу лишь сигарету (в нарушение всех правил, прямо в мрачном кафельном коридоре).

Отец жадно затянулся. Селиванов ждал скорби. Бессильного отчаяния. Вероятно, слез. Но мужчина пробормотал:

– Мать ее всегда защищала: пусть, мол, девочка путь свой ищет. Вот и нашла…

…Матвея всегда бесило, что жена не хотела довольствоваться малым. Сколько ни крутился, ни старался – все равно подавай ей журавля в небе. Зарплаты мало, в квартире тесно. Сама мечтала то ресторан свой открыть, то дочку возить по всему миру на танцевальные конкурсы. Но по итогу жизнь выстроила не слишком счастливую. Сорвала семью с насиженного места, заставила колотиться на чужбине, прислуживать в чужом доме. Дочке тоже позволила вместо того, чтоб в техникум пойти, как всем нормальным девчонкам, податься за границу за лучшей долей. Матвей сразу сказал:

– Проституткой она закончит.

Но Маринка все щебетала: Марта великолепно танцует, неплохо поет. Очаровательна, неглупа, нужно дать девочке шанс.

Хотя шансы свои – отец еще в старших классах школы приметил – дочка только среди мужиков искала. Вечно таскалась за ней свора кобелей, а она распределяла: кто на первых ролях, кто на вторых, кого на скамейке запасных оставить. Крутить всегда предпочитала с богатыми, не понимала: погуляют с ней, а потом плюнут и разотрут.

Когда Марта сбежала из дома, мать тоже ее защищала, а на него все шишки: принижал, давил, подрезал крылья.

Но хотя много слышал – вот-вот и Марту возьмут в кабаре «Лидо», – закончила дочка все равно в эскорте. И домой вернулась с запретом на въезд в Шенген.

Но надежд на грядущую сладкую жизнь не утратила. Начала опять гулянки устраивать – теперь в их опустевшей квартире, сами-то они тогда уже в Пореченском жили.

Матвей настаивал: надо возвращаться домой и брать непутевую дочку в оборот. Но жена решила по-иному. Наплела Асташиной про Мартину исключительную хозяйственность, опыт работы в гостиничном бизнесе Европы придумала – и та согласилась взять ее к себе горничной.

– Хотя бы у нас на глазах будет! – радовалась жена.

Но Марта – прямо при них – в первый же вечер взялась обольщать соседа, хотя тот ей в отцы годился.

Самоцветов Матвею не нравился. Ни рожи, ни кожи, но поди ж ты: самогоночки жахнул – и сразу девку по попе оглаживать. А жена еще и защищает: благотворитель! Святой человек!

Матвей давно подозревал: Маринку (вроде как «просто одноклассницу») Анатолий позвал в Москву неспроста. Но – хотя приглядывал пристально – ничего между тем и женой его не происходило. А вот на юную дочку старикан сразу клюнул. Но если молодые кобели охотно пользовались и замуж не звали, этот хотя бы собственные шансы оценивал здраво. На халяву пользоваться юным телом не стал. Предложил Марте руку и сердце. Та и рада. Хвасталась матери: «Скоро в соседнем особняке буду жить!»

Матвей (иногда срывался, тоже уговаривал самогонки) пытался вразумить:

– Зачем тебе старый хрен? Он в постели небось не сможет ничего!

Марта только ухмылялась:

– Так и хорошо! Молодого любовника найду.

Отец искренне не понимал, как можно быть настолько без принципов. А мать только защищала:

– Ну дай ты девочке из нищеты вырваться!

Марта, впрочем, пусть стала невестой, все равно глазами по сторонам так и стреляла. То с доставщиком воды треплется, то у магазина крутится возле «Мазерати», хозяина про ходовые качества машины расспрашивает.

А когда под их окна явился блаженный Шмелев, и за него взялась. Ангелина, едва увидев своего врага, вызвала Матвея, велела:

– Вышвырни его.

Но Марта, при поддержке жены, умолила: человек в беде, нельзя с ним жестко. И самолично отправилась утешать. Вернулась довольная, похвасталась:

– Телефончик у меня попросил.

– Ты ж замуж выходишь, – тяжело вздохнул отец.

А она глазами лукаво хлопает:

– Так этот покрасивее будет. И жилье у него тоже имеется. Квартира в Москве – даже лучше.

На следующий день отправилась на свидание, вернулась с запашком шампанского и мечтательными глазами. Объявила:

– Завтра с Женей на кладбище поедем.

– Куда? – опешила мать.

– Обещала ему цветы на могилке дочери посадить. Бархатцы предложила, но он тюльпаны хочет.

– Не сажают на кладбище тюльпаны!

– Ну, жаль, что ли, если хочет человек?

Анатолия, впрочем, продолжала держать на привязи. И отставку дала, только когда забеременела от Шмелева.

* * *

Информация, что поведал Матвей Костюшко, Селиванова изрядно озадачила.

Итак, классический – и весьма пошлый – любовный треугольник.

Двое немолодых мужчин потеряли голову от ветреной красавицы. Она сначала схватилась за первого, кто подвернулся под руку, а потом променяла его на другого – более симпатичного.

Но покорно в сторону Анатолий Юрьевич не отошел. Марту – преследовал. Шмелева – пытался подставить.

А мог ли, осознав, что вернуть не получится, возлюбленную свою ветреную убить?

Он ближайший сосед. Горничная в доме одна…

Пришел, допустим, просто поговорить, красотка в очередной раз его послала – и не совладал с нервами.

Однако началось-то все с убийства Асташиной. А губить ее у Самоцветова резонов никаких. Соседи по поселку дружно свидетельствовали: серьезных конфликтов меж ними не было, мелкие недопонимания типа борщевика под забором или превышения скорости решались в рабочем порядке.

Зато Шмелев всему свету успел объявить: Ангелина – его кровный враг. При этом еще и роман с ее горничной закрутил.

Результаты вскрытия, как всегда, задерживались, но предварительную информацию Селиванов получил. Два проникающих ранения (одно – смертельное), нанесенных неустановленным колюще-режущим предметом – вероятно, ножом. В желудке – непереваренный завтрак. Убитая была в положении. Срок 8–9 недель.

И самое ключевое.

Десять дней назад Марта Костюшко приобрела в интернет-магазине ядов рицин.

Продавцы на сайтах горячо заверяют, что подобные покупки отследить невозможно. Деньги предлагают вносить в банкомат наличными – сразу на счет, который укажут. В ответ высылают координаты «закладки».

«Мы дорожим своей репутацией и гарантируем, что вы полностью анонимно получите желаемый товар отличного качества и точно в срок».

Наивные обыватели не догадываются, что подобные «бюро добрых услуг» давно и прочно находятся под полицейским колпаком. Неопытная в криминальных делах Марта вряд ли предполагала, что директор интернет-магазина по кличке Авиценна сфотографирует ее, когда она будет забирать – в сумерках, за гаражами – рицин из тайничка. И перешлет снимок Селиванову.

Но кому принадлежит идея добавить в кокаин яд? Самодеятельность горничной?

Или – что скорее – она состояла в преступном сговоре со своим женихом Шмелевым? Откуда Марте, с трудом окончившей девять классов, знать, что рицин не имеет вкуса и запаха, поражает дыхательные пути и приводит к фатальным последствиям? А Шмелев по образованию химик.

Кто конкретно вносил деньги в банкомат, выяснить, вероятно, уже не удастся. Но забирала яд Марта. Также у нее имелись все возможности смешать его с кокаином в портсигаре хозяйки. Однако план, вероятно, придумал и разработал все-таки Шмелев.

А дальше – не исключено, что глупая девочка решила своего подельника шантажировать. Жениться тот не спешит, она – в положении.

«Или в ЗАГС, или я все расскажу. Сама сяду – но и тебя утяну, как заказчика преступления».

В ответ на подобный ультиматум мужчина запросто мог психануть.

* * *

Шмелева пришли задерживать в девять утра, но немедленно допросить подозреваемого не удалось. Несмотря на столь ранний час, находился тот в состоянии острой алкогольной интоксикации, и попытки все-таки предъявить ему обвинение разбились об истерический хохот:

– Я? Убил Марту? Да вы с дуба, что ли, рухнули все?!

Основания для его задержания имелись серьезные.

Камеры городского видеонаблюдения свидетельствовали: в день убийства Марты Евгений Петрович вышел из дома в семь утра. Одет был по-походному: камуфляжный костюм, ботинки на толстой подошве. В руках – корзинка.

Шмелев погрузился в принадлежащий ему «Рено» и отправился в направлении поселка Пореченское. Отследить его смогли до поворота к одноименной деревне: дальше камер на пути следования не имелось.

Охранники на въезде обязаны пускать автомобили только после личного звонка хозяев. Заявки на авто Шмелева не поступало. Впрочем, «Рено» – еще при жизни Ангелины – охранники внесли, по ее просьбе, в черный список.

Вернулся Шмелев домой тем же вечером, но уже пешком. Камеры видеонаблюдения поймали его на станции метро – ближайшей к поселку Пореченское. Был Евгений Петрович пьян, в поезде заснул, вместо того чтобы пересесть на свою ветку, доехал до конечной, там объяснялся с сотрудниками полиции, но задерживать его не стали. Только попеняли, что в одном свитере, а на улице дождь.

Камуфляжной куртки, в которой выходил из дому, на нем не оказалось. Штаны вроде были те же, только все в грязи. При обыске в квартире их не обнаружили, как и ботинок, в которых он выходил из дома.

Где находится «Рено», Шмелев сказал сам. Машину нашли там, где он указал, – на площадке возле шиномонтажа, неподалеку от Пореченского. В багажнике – пустая корзинка. Никаких следов крови или иных указаний на то, что владелец совершил убийство.

Про тот день Шмелев, когда протрезвел, излагал складно:

– Мы с Мартой договорились, что пойдем за грибами. Встретиться условились в девять. На нашем месте. Там, где я машину оставил. Ей близко – по тропинке через лес. А без десяти девять от нее сообщение: «Извини, Женя, между нами все кончено».

Ну, я и психанул. В багажнике бутылка коньяка – специально покупал, думал, потом зайдем к ней, грибочки пожарим, выпьем. Достал, сразу накатил. Зацепило. За руль, понятно, нельзя. Пошел один по лесу бродить. Бутылка с собой. К обеду ничего уже не соображал. Еле смог до метро добраться, до дома доехать. Ну и совсем сорвался. Запил.

– Куртка где?

– Не помню. Потерял.

– А брюки?

– Уделал их все. Сначала думал отстирывать, потом решил, проще выкинуть.

– Обувь?

– Тоже выбросил. Ботинки из кожзама были, промокли, развалились совсем.

Телефон Марты компьютерщики уже разблокировали – месседж Шмелеву в нем действительно имелся. Как и в его аппарате.

– Почему вы ей не позвонили? Не потребовали объяснить, что случилось?

– Зачем? И так все ясно. Выбрала того, кто побогаче. Давно грозилась.

– Вы сейчас про кого?

– Ну, этот. Старый хрыч. Сосед ее. Самоцветов.

Вздохнул тяжко. Добавил:

– О мертвых плохо нельзя. Но Марта в первую очередь блюла собственный интерес. Пусть мужчинка ничтожный, зато при особняке. И замуж позвал. В отличие от меня.

– А она настаивала?

– Да. И намекала, и напрямую. Но я убеждал: нужно сначала проверить чувства. Ей двадцать пять. Мне сорок семь.

– Вы ссорились?

– Иногда Марта слишком давила. Я понимал: ей хотелось официального статуса.

– Она вам угрожала?

– Как любят женщины. Говорила – вроде в шутку, – что к прежнему своему жениху вернется. Меня это бесило. И когда она написала, что все кончено, я решил: глупая провокация. Поэтому не стал ей перезванивать. И выяснять отношения тоже не пошел. Не хотел играть в глупые женские игры.

– Кто из вас покупал рицин?

– Не понимаю, о чем вы говорите.

– Вы знаете, как погибла Асташина?

– Знаю. Но ни я, ни Марта к ее смерти отношения не имеем.

– Это вы придумали план, как устранить Ангелину?

– Нет! Господи, конечно, нет! Зачем мне?

– Вы считали, что по ее вине погибла ваша дочь.

– Да! Считал! Но надеялся исключительно на правосудие! Я никогда и никого не стану убивать!

– Но ведь вы рассказали Марте, как действует рицин?

– Нет! Не говорил я ей ничего!

– Марта приобрела яд в интернет-магазине. Это вы ей велели?

– Да что вы говорите такое?!

– Значит, по своей инициативе?

– Чушь! Бред! Клевета! Марта не могла этого сделать!

Ему предъявили фотографии, но Шмелев продолжал бушевать:

– Это не она! Фотомонтаж!

– Марта могла убить Асташину, чтобы отомстить за вашу дочь. И покрепче привязать вас.

– Вы детективов начитались? Зачем ей это?!

– Могла – или нет?

– Да что вы говорите такое! Марта прекрасно знала, как я отношусь к убийствам! Не дура сообразить – уж таким образом она меня точно не привяжет!

Селиванову казалось – переигрывает.

Но на предположениях обвинение не построишь. А фактов нет.

Оперативники опросили всех возможных свидетелей: Шмелева в окрестностях Пореченского никто в тот день не видел. Следы его присутствия в доме Асташиной имелись, но он и не отрицал: да, бывал. После смерти Ангелины даже ночевать оставался два раза.

Но продолжал категорически настаивать: никакого отношения к гибели Марты он не имеет. И кто ее убил – без понятия.

– Может быть, ваш соперник?

Однако Шмелев лишь отмахнулся:

– Куда ему. Кишка тонка.

Самоцветова тоже допросили. Тот не запирался. Поведал про несчастную свою любовь, признал: да, ревновал. Страдал. Пытался сопернику отомстить. Сам рассказал: специально встречался с Полуяновым, чтобы попробовать Шмелева подставить.

Алиби на день убийства у Анатолия Юрьевича не имелось, но он уверенно утверждал: сидел безвылазно дома. Ничего не видел, не слышал. Если необходим обыск или его генетический материал на экспертизу – пожалуйста, он готов.

Оба – и Шмелев, и Самоцветов – конечно, могли нагло и талантливо врать.

Но судебные медики нашли под ногтями Марты частички кожи еще одного – пока неведомого – человека. А на кофточке обнаружили пятнышко крови. Тоже чужой.

Централизованного уличного наблюдения в Пореченском не имелось. Оперативники обошли дома, где имелись собственные видеокамеры, истребовали записи. Но все их проанализировать – дело небыстрое.

Опрос свидетелей тоже ничего не дал. И поселковые охранники, и жители дружно утверждали: ничего подозрительного. Никаких посторонних (кроме праздно шатавшегося Полуянова – его приметили сразу несколько человек).

Однако городские видеокамеры подтвердили: журналист в тот день вышел из дома лишь в полдень. Марта к тому времени давно была мертва. Так что по истечении сорока восьми часов его из-под стражи отпустили. Местный следователь хотел привлечь хотя бы за незаконное проникновение в чужое жилище, но Селиванов убедил не мелочиться.

* * *

Диму домой вез лично Селиванов. Журналист счел это добрым знаком и всю дорогу пытался выведать тайны следствия. Друг традиционно говорил экивоками. Но четко дал понять: версия, что убил Самоцветов, не подтверждается.

– Может, тогда второй? – спросил в азарте Дима.

Майор поморщился:

– У тебя есть другие варианты?

Полуянов озадаченно смолк.

– Может, у Нади спросишь? – вкрадчиво спросил Селиванов.

– Ей откуда знать?

– Ну, она вроде как знакома с Асташиной. В одном с ней клубе бывала.

– А, ты про это! – фыркнул Дима.

Пока находился в ИВС, свидания с Митрофановой ему, естественно, не позволили – только передачку от нее приняли. Но подруга подсуетилась. Пообщалась с его адвокатом, нажаловалась на Ксюшины инсинуации. Юрист, когда навещал Дмитрия, статейку из «XXL» привез, и Полуянов внимательно ее изучил.

Ксюша за те годы, пока не виделись, и близко не подобралась к истинной журналистике. Факты собирала неплохо, только выводы из них делала в корне неверные. Но относительно правдивое – как Надя спасала Юлию от самоубийства и та потом горячо ее благодарила за возвращенную любовь – Дима прочел внимательно.

– Я хотел было сам с твоей Надюшкой поговорить, но подумал, что с тобой она будет более откровенной, – улыбнулся майор.

– Не, Надька моя не свингер, – тепло улыбнулся Дима. – И с Асташиной не знакома.

– То есть статья – наглая и полная клевета?

– С минимальными частицами правды. Надькина читательница – та самая Юля Ласточкина – бывшая девушка балеруна. Когда тот к Асташиной ушел, Надюха беднягу просто утешала. Кто-то, видно, подслушал и неправильно истолковал. А Ксюша все остальное додумала. Она ж бывшая моя практикантка, клинья ко мне подбивала. Надьку считала своей соперницей. Вот и отомстила.

– Но ты все-таки расспроси подругу поподробнее, – мягко попросил Селиванов.

А у Димы вдруг – яркой вспышкой – мелькнула мысль. Что-то важное, о чем не подумал. Пронеслась – и тут же растаяла.

Но сейчас, в тепле и уюте дома, после Надькиных пирогов, вспомнил. Спросил:

– Надюшка, ты знаешь такого психолога Вальдшмидта?

Митрофанова вздрогнула, словно от пощечины. Глаза расширились:

– Ты почему спрашиваешь?

– А ты чего дергаешься?

– Да я как раз тебе рассказать хотела… Просто так. К делу отношения никакого…

* * *

Сидеть одной дома, когда любимый в тюрьме и ничем помочь, кроме теплых носков и простых печенек, разрешенных к передаче, ему не можешь, Наде казалось совсем тошным. Но на люди – к подругам, в магазины или в фитнес-клуб – ей не хотелось тем более.

Пока на работе крутишься – вроде бы ничего. Но чем ближе вечер, тем более тошно от мысли, что сейчас придется возвращаться в пустую квартиру.

Чем себя занять, только чтобы не сидеть одной, не гадать, как там бедный Димка?

И вспомнила: она ж собиралась собственное следствие провести. В рамках родной библиотеки.

Немедленно позвонила в службу охраны:

– Вы нашли, кто у нас в открытом доступе страницы из книг вырывает?

Начальник службы безопасности усмехнулся:

– Надежда Михайловна! Вы в курсе, что сегодня из гардероба дорогую кожаную куртку забрали по чужому номерку? А вчера в буфете у читательницы кошелек вытащили из сумочки?

– Понятно. – Вздохнула: – Я тогда сейчас приду сама записи смотреть.

– А как же семейный ужин?

– Ради дела готова отложить.

И несколько часов кряду сидела перед монитором, ломала глаза.

Лиходея вычислила только к десяти вечера. Тот самый специалист по сталинским временам, кого и подозревала. Хоть и стоит к камере спиной, но углядела: книга та самая. Как вырванные странички сует в карман, тоже видно.

Начальник охраны давно ушел. Надя растормошила дремлющего ночного дежурного, потребовала немедленно скопировать запись.

– С какого времени? – зевнул тот.

– С шестнадцати двадцати. Пять минут.

– Ладно. Сейчас сделаю.

С компьютером обращался неумело. Вместо воспроизведения нажал кнопку прокрутки вперед – и Надя вдруг увидела Юлию.

Девушка тоже стояла у полки открытого доступа, и в руках у нее была книга.

Больше ни в каких томах страницы не вырывали, да и Ласточкина в вандализме никогда не подозревалась. Но Митрофанова зачем-то попросила:

– А можно вот это изображение увеличить?

– Вы ж сказали: с шестнадцати двадцати!

– Да мне любопытно просто.

– Вам любопытно, а мне работать надо.

Но просьбу исполнил.

Митрофанова внимательно разглядела обложку. Ясное дело. Очередная книга по психологии. У Юли вся читательская карточка в таких.

Но название в памяти отпечаталось. Дэн Вальдшмидт. «Будь лучшей версией себя». Еще подумала: обычно-то Ласточкина абсолютную заумь читает. А тут вдруг научно-популярная книжка. Небось Вальдшмидт и надоумил отказаться наконец от имиджа синего чулка, сменить пучок на современную прическу и начать одеваться нормально.

* * *

Темнить Дима не стал:

– Эта книга у покойной Марты в тумбочке лежала.

Надя захлопала глазами:

– Не эта. У нас ничего не пропадало.

– Тот же автор и название. Я еще подумал: а горничная-то с амбициями.

– Ну-у… значит, что-то модное. Раз вся молодежь читает.

Но Полуянову тут же пришел на ум вроде бы случайный вопрос Селиванова. Внимательно взглянул на Надю:

– Слушай… а расскажи мне про Юлю.

– А что про нее рассказать? – удивилась Митрофанова.

– Ну, например, тем вечером она правда собиралась прыгать из окна?

– Черт его знает. Так и не поняла. То ли я ее убедила, то ли она рисовалась просто.

– Зачем?

– Ну, как зачем? Чтобы я пожалела ее.

– А что вообще правда – из Ксюшиной статьи?

Надя вздохнула:

– Да все, кроме главного. Но народ, конечно, только наглое вранье и запомнил.

– Кто из вас первый заговорил про Асташину?

– Ну, Юлька, конечно. Я и не знала, что Феликс именно к ней ушел.

– И ты ей пообещала – что?

– Да всякую чушь лепила. Только чтобы она с окна слезла.

– Какую именно?

– Не помню уже точно! Обещала, что верну его.

– Как?

– Ну, просто. Говорила, что придумаю, как вернуть.

– А она что?

Надя замерла. Задумалась. И медленно произнесла:

– Юля спросила: «Но ты ведь ее не убьешь?»

– Ты обещала убить Асташину?

– Господи! Нет, конечно!

– А почему она так сказала?

– Не знаю…

– Но у тебя в памяти отложилось, похоже. Раз взялась копать именно под нее. Хотя ты могла придумать что-то другое.

– Да я уж сто раз раскаялась. Дура была! И вообще только бросила пробный шар. Просто злой рок, что Марьяна сразу откликнулась!

– Очень интересно. Получается, на мысль убрать с дороги Асташину тебя Юля навела.

– Ну… в какой-то степени.

– А она действительно после убийства приходила тебя благодарить?

– Ну да. Причем на весь зал орала. Как счастлива, что я ей любимого вернула.

– Блин, Надька. Что-то вырисовывается, похоже. Расскажи-ка мне про эту твою Юлю. Вообще все, что помнишь.

* * *

В пять лет Юля захотела себе куклу Барби. Мама сразу сказала: денег на дорогие игрушки нет. Папа туманно сказал: «Возможно».

– Когда? – вскинулась девочка.

– Если будешь спать днем в детском садике и стараться на танцах.

Тем же вечером Юля заболела. Термометр показывал тридцать девять, ребенок кашлял и задыхался. Прибежала педиатр, успокоила: обычное ОРЗ.

Родители выполнили все лечебные назначения, но Юля продолжала плакать, ее била дрожь. А в два часа ночи прошептала:

– Я, наверно, умру. Так ее и не увижу.

– О чем ты, доченька? – перепугалась мама.

– Вы мои самые-самые любимые, – пробормотала сквозь слезы. – Так не хочу от вас уходить.

И уткнулась носом в подушку.

Мама ринулась звонить в неотложку. А отец побежал в круглосуточный магазин, выгреб всю наличность до копейки и принес своей любимой девочке куклу Барби.

Так Юля научилась манипулировать людьми.

Поначалу, в раннем детстве и младшей школе, действовала по наитию. Злую воспитательницу в садике называла «моей второй мамочкой» – тетка сразу гнев на милость сменяла. Когда родители наказывали, звонила бабушке, живописала в ярких красках, как над ней издеваются, и старушка всегда прибегала восстанавливать справедливость.

В старших классах девочка всерьез увлеклась психологией. И хотя официальная наука решительно клеймила так называемые «темные методы», Юлю приемы мошенников и гипнотизеров как раз очень интересовали. С интересом изучала и оттачивала мастерство на всех, кто под руку попадался. Впрочем, довольно быстро поняла: с иными, хоть льсти, хоть «зеркаль» или откровенно дави, результат нулевой. Но когда человек слаб и легко поддается влиянию, слепить из него можно все, что пожелаешь. Специально ставила эксперимент на влюбленном однокласснике. Хвалила и брала на слабо. Издевалась и подзуживала. В итоге парень – домашний, безвольный ботаник – по Юлечкиной прихоти стал курить, дерзить, выпивать, а она искренне наслаждалась своей над ним властью.

По статистике, в популяции не более одного процента тех, кем легко управлять. Но Юле хватало, и эксперименты девушка ставила все более и более смелые. Венцом стала кассирша из ларька по обмену валюты. Девушка смогла ей внушить, что протягивает стодолларовую купюру. И несчастная сотрудница честно отсчитала три тысячи сорок рублей, точно по тогдашнему курсу. Хотя получила всего-то бумажный доллар.

При желании Юля и мужа себе могла отыскать – из которого можно лепить, что угодно. Но беда в том, что мужчины-тряпки категорически ей не нравились. Западала только на сильных, успешных – а эти вертеть собой не давали. Наоборот, начинали сами прижимать. Обожглась в личной жизни раз, другой, третий, больше решила не пробовать. Да и дружить, что с девушками, что с парнями, особо не получалось. С безвольными – скучно. Но и подлаживаться под чужие характеры-причуды не хотелось. В итоге выбрала одиночество. Работала переводчиком. Для души вела блог по психологии (но тайны «темных методов» благоразумно своим подписчикам не раскрывала).

Феликс Шарыпов стал первым в ее жизни мужчиной, которому оказалась готова не только подчиниться безоговорочно, но жизнь за него отдать.

Осаду, впрочем, вела по правилам. Умирала от страсти – а разыгрывала из себя недотрогу. Готова была на коленях ползти – но решительно отказывалась от свиданий. Феликса ее недоступность, конечно же, распаляла. Но ни один успешный мужчина не станет ждать вечно. Юля до последнего тянула конфетно-букетный период и отдалась ему ровно в момент, когда поняла: еще день, и Феликс отступится, плюнет.

Далее последовали волшебные две недели сумасшедшей любви, восторгов и яркого секса. Юля сразу поняла: только с этим человеком она хочет быть в горе и в радости, в богатстве и бедности. До самой смерти. Но Феликсу – как и следовало ожидать – покоренная крепость быстро стала неинтересной. Девушка понимала: ему с ней становится скучно. Ходила с ним на вечеринки, с тоской примечала: то на одну с интересом посмотрит, то другой подмигнет.

Она еще месяц прилагала все силы. Но хотя дом ее – тихая гавань, в сексе – безудержна, Феликсу абсолютный психологический комфорт создала, тот все равно ее бросил. И ради кого!

Ангелина – злоязыкая, беспринципная, эффектная и богатая вдова – сразу стала врагом номер один. И не только потому, что отобрала мужчину мечты. Юлечка тайком наблюдала за Асташиной и прекрасно понимала: та такая же, как она. Тоже беспринципный манипулятор. Только куда более искусная. И пережить двойное унижение – и в любви, и в профессии – Юлия не смогла.

Ее нужно раздавить. Уничтожить. Только как?

Юля решила использовать все средства.

В союзницы решила привлечь тихоню Митрофанову, начальницу зала всемирной истории. Над Надькой Юля давно угорала. Всего-то на пяток лет ее старше – но строит из себя солидную, умудренную. Советы раздает, как одеваться, как с Феликсом себя вести.

Юля еще со школьных лет научилась незаметно наблюдать за людьми. Давно приметила: когда читателей у стойки нет, Митрофанова постоянно сидит на сайте «Кайроса».

Про существование сей «тайной структуры» Юля, конечно, знала. Проглядывала иногда – для жизненного опыта – слезные просьбы народа. А Надька – догадалась – там на руководящих должностях. Торчит на сайте с логотипом «Кайроса», но страница по-другому оформлена, не так, как для простых смертных. И пароль прежде, чем войти, всегда вводит.

Приглядывала за забавами Митрофановой Юля скорее из любопытства. Но когда неизбежное случилось и Феликс ее бросил, решила: надо попробовать Надины возможности использовать. Тем более библиотекарша сама себя назначила на роль ее крестной мамочки.

Срежиссировала спектакль. Вечер, пустая библиотека, подоконник, попытка самоубийства. Дико перетрусила – отлив после дождя скользкий, чуть реально не сверзилась. Но цели достигла. И разговор провела грамотно. Митрофанова ей пообещала ровно то, к чему ее и подталкивала: соперницу устранить.

Но только какие у библиотекарши возможности? Да и рассчитывать на единственную пулю никогда не стоит. Если устранять – то залповым огнем. Чтобы наверняка.

Собирать информацию Юля тоже прекрасно умела и начала формировать досье на Асташину, пока еще Феликс был с ней, а на телеведущую только поглядывал.

Конечно же, узнала про трагедию Шмелева и поначалу возлагала на него большие надежды. Мужчина считал Ангелину виновной в гибели дочки и телеведущей пытался всячески гадить. Неужели не понимал, что не возьмешь такую акулу судами да пикетами? Юля решила попробовать – подтолкнуть его в правильном направлении.

Подстроила якобы случайную встречу. Несчастный отец сочувствующей собеседнице только обрадовался. Несколько часов кряду разливался, как ему горько и до чего несправедлива жизнь. Юля тщательно выстроила алгоритм разговора и пришла к неутешительным выводам: Шмелев – тряпка. Жалкий пацифист. Но убеждений своих придерживается твердо. Влиять на такого бесполезно: к решительным действиям все равно не перейдет.

Нет, ей нужен такой Ангелинин враг, чтоб оказался смелым. И без твердых принципов.

На работе – среди редакторов и прочего персонала «Трех шагов до миллиона» – недоброжелатели у Асташиной тоже имелись. С одной из девушек, к которой телеведущая постоянно придиралась, Юля тоже встретилась. Но с сожалением осознала: потолок для бедняги – на форумах побухтеть. А в открытый бой вступить не осмелится.

Однако идея уничтожить Ангелину по-прежнему оставалась для Юлии форменной манией. Она забросила работу, перестала заниматься блогом. Часами пересматривала выпуски «Трех шагов до миллиона», читала отзывы зрителей и участников, изучала светскую хронику, где мелькала ненавистная соперница, анализировала публикации, посвященные ей.

В том числе внимательно изучила статью в журнале «Красивые интерьеры». Особняк у Ангелины оказался впечатляющим. Хозяйка, как поняла Юля, неприкрыто косила под барыньку. В кадр попало ее личное обеденное кресло, больше похожее на трон, серебряный колокольчик для вызова прислуги и собственно прислуга – смазливая девка в передничке, похожем на школьный из прошлого века. Не шибко умное лицо горничной на фотографии в журнале выражало исключительно служебное рвение. Но Юля не поленилась найти на сайте карточки, не вошедшие в глянец, и на одной из них снова увидела молодую прислужницу. Та держала в руках серебряную супницу, и губы ее кривились в нехорошей усмешке.

«А ведь они плюс-минус ровесницы. Только у одной есть все, а вторая вынуждена прислуживать. В идиотском фартучке».

Вот с кем нужно обязательно познакомиться!

Узнать адрес особняка труда не составило. К знакомству с Мартой Юля подготовилась тщательно. Человек всегда испытывает симпатию к тому, кто на него похож, поэтому пришлось наряжаться в вульгарные легинсы и блестящую куртку, волосы начесывать, лицо щедро красить. Хотя и знала, что хозяйка днем по будням всегда на работе, вламываться в дом не стала. Подкараулила Марту у продуктового магазина, попросила зажигалку. Сигареты у горничной увидела дрянные, поэтому предложила специально купленный гламурный «Вог». Девушки разговорились. Легенду Юля тоже продумала (она хоть и москвичка, а жизнь вкривь и вкось, бойфренд бросил, на работе сократили, приходится теперь домработницей), так что тем для беседы нашлось немало. К Ангелине даже подталкивать не пришлось: Марта сама с удовольствием заговорила про гадину-хозяйку. Юля сочувственно ахала, ужасалась. Когда горничная облегчила душу, пробормотала:

– Как же ты терпишь, бедненькая?!

– А ты, что ли, не терпишь, раз сама домработница?

– Я нанимаюсь только убирать. А самоутверждаться за свой счет никому не позволяю.

– Так выгонит ведь!

– Меня одна собиралась, – усмехнулась Юля. – Но человек очень уязвим перед теми, кого впускает в свой дом. Я сказала, что, конечно, уйду. Но на прощание ее муженьку аудиозапись оставлю. Как она с любовником в его отсутствие воркует.

– Неужели купилась?

– Даже денег предлагала, чтоб я ей запись отдала. Я предложила старое не поминать, но дальше работать исключительно в цивилизованных рамках. Так что теперь никакой «Юльки» – исключительно на «вы» обращается.

– Но это у тебя лохушка какая-то хозяйка, – вздохнула Марта. – Ангелинка бы за такое сразу в волоса вцепилась.

– К каждому человеку индивидуальный подход нужен. Нет людей без слабостей, ахиллесова пята у каждого найдется. Тем более вся ее жизнь перед тобой на ладони.

– Слушай, ты такая умная, – искренне восхитилась Марта.

Юля отмахнулась:

– Та, это у меня бойфренд был умный. Психолог. Когда съезжал, книжки свои оставил. Вот, почитываю со скуки. Иногда полезное нахожу.

– Я даже ее однажды задушить собиралась, – простодушно призналась Марта. – Но поймают ведь.

– Не, – серьезно ответила Юля, – душить – это глупо. Если совсем уж достала, можно какой-нибудь несчастный случай придумать.

Но увидела в Мартином взгляде искорки тревоги – и спешно отыграла назад:

– Хотя не стоит, конечно. Из-за какой-то дуры собственной судьбой рисковать.

Больше про Ангелину не говорили. Но уходить Марта не спешила. Жадно расспрашивала про модные московские кабаки, магазины, ночные клубы. У Юли некоторый опыт светской жизни благодаря Феликсу имелся, поэтому поддержать беседу смогла. И, конечно, всячески старалась расположить к себе горничную простыми приемами. Повторяла ее реплики, постоянно кивала, смотрела преданно в глаза.

Проболтали больше часа. Когда обе замерзли, Марта сказала:

– Ты такая клевая! Может, как-нибудь по рюмахе?

– А давай! У меня завтра тоже клиентка здесь, в деревне. И зарплата как раз. С удовольствием угощу. К обеду освобожусь.

Юля сразу поняла: Марта, к счастью, входит в тот самый один процент, кого можно заставить смотреть себе в рот.

К концу второй встречи горничная Ангелины уже считала Юлю своей закадычной подругой и выложила о себе многое. Как мыкалась по заграницам. Делала в Польше аборт от хозяина ресторанчика, где прислуживала официанткой. Как уже здесь чуть сдуру не выскочила замуж за мерзкого старикана. Поведала:

– Сейчас у меня другой. Тоже, правда, возрастной, но хотя бы мужик, а не тряпка. И на лицо норм.

– Так надо хватать.

– Работаю над этим. – Вздохнула: – Он вроде на крючке, но насчет замужа сомневается. Вообще по жизни нерешительный.

– Есть технологии, как подтолкнуть.

– Ой, а расскажи!

Юля выдала несколько классических приемов по надежной привязке мужчины. С Феликсом ни один из них не сработал, но горничная впечатлилась, даже что-то в блокнотик записала.

– Ты лучше книжки почитай. Как своих целей добиваться, – посоветовала Юля.

И, будто случайно, обнаружила в своем рюкзачке пару полезных, на ее взгляд, томиков.

Марта взяла.

– Как там твоя выдра? – словно между делом поинтересовалась Юля.

– Ой, да достала уже конкретно. Вчера проверяла, насколько чисто пол под кроватью вымыт. Моим фартуком белым.

Задумалась, сказала мечтательно:

– Так бы и прибила ее! Главное, и метод теперь знаю надежный!

– Ой, а какой?

Марта опасливо огляделась, но никто из посетителей кафе к их разговору не прислушивался. Однако все равно понизила голос:

– Грымза моя кокаин нюхает. И вот один знакомый… химик… он сказал, что туда можно яд подмешать. Не помню, как называется. Но это тоже белый порошок. На вкус никак не ощущается. И действует не сразу. А через пару дней вроде как от воспаления легких бы померла.

Юля слушала, затаив дыхание.

Что за химик знакомый, понятно. Марта уже поведала новой подружке, что обхаживает Шмелева.

А вот про кокаин – информация интереснейшая.

И, конечно, Юлечка чрезвычайно заинтересовалась, какой такой белый порошок можно подмешать к наркотику.

Изучила литературу, пришла к выводу: скорее всего, Шмелев имел в виду рицин. Тоже белый, без вкуса и запаха.

Синтезировать его в домашних условиях непросто, однако Евгений с его образованием и опытом справится. Но разве решится безвольный чистоплюй на реальные действия? Его потолок – пикеты устраивать да теоретические планы мести строить.

Юля попыталась сама изучить алгоритм производства яда в домашних условиях, но быстро признала: без серьезных знаний и специального оборудования даже пытаться не стоит.

Впрочем, в интернете имелось несколько магазинов, где продавали самую разнообразную отраву. Рицин среди нее занимал почетное место, и поставщики активно рекламировали его надежность, простоту в применении и доступную цену.

Марта запросто могла и купить, и к наркотику хозяйки подмешать. Но готова ли она – исключительно из личной неприязни – совершать преступление, а главное – подставляться?

Юля давно составила для себя подробный психологический профиль новой подруги и понимала: принципы, все эти «не убий», горничную совсем не волнуют. Но женщина она разумная, и в тюрьму только ради того, чтоб ненавистную хозяйку с лица земли стереть, идти не согласна.

А если это поможет ей заполучить Шмелева?

Марта ведь выложила как на духу: изначально обхаживала Евгения только ради статуса дамы замужней и его квартиры московской. Но чем больше общались, тем милее он ей становился. С искренним восторгом щебетала: «Женя такой умный! Чуткий! Беззащитный!»

И, в отличие от прежнего ее папика, кто замуж на втором свидании позвал, Шмелев свою подругу в ЗАГС вести не спешил. Выгуливал, говорил комплименты, затащил в постель, говорил, что хочет быть вместе всегда. Но фразы: «Будь моей женой!» – Марта пока так и не дождалась. Хотя продолжала надеяться.

Но если… она окажет своему любимому неоценимую услугу? Отомстит за его безвинно погибшую дочь?!

Профиль Шмелева Юля тоже составила и понимала: чистоплюй, скорее всего, ужаснется. Сам в полицию, наверно, не побежит, но жениться на убийце точно не захочет. Только Марте ведь можно сказать совсем другое! Шмелев не может строить новую семью, пока его дочь не отомщена! А как только возмездие произойдет – оковы прошлого спадут. И он сделает все ради той, кто без всякой выгоды для себя лично постояла за его любимую Аленку.

Человека мыслящего убедить в подобной лабуде будет нереально. Но глупенькую горничную – можно попробовать. Особенно если Шмелев не будет путаться под ногами.

* * *

С тех пор как познакомился с Мартой, Евгений Петрович к спиртному не притрагивался. Отношения с алкоголем у него всегда были непростые, а после гибели дочери осложнились до крайности. Иногда, конечно, удавалось выпить пару бокалов и на этом закончить, но чаще махал стопочку, другую, третью – и дальше тормоза совсем отказывали.

После смерти дочери он свято следовал традиции. Каждое воскресенье – их с Аленкой единственный день, когда отдыхали от наук, вместе посещали филармонии, выставки или спектакли, – теперь ездил на кладбище. Сидел подолгу возле могилы. Шептал, как ему тяжко без нее. Пару раз его сопровождала Марта, но ее щебет, столь милый в полумраке кафе, в юдоли скорби раздражал, разбивал и без того истончавшуюся с каждым днем связь с любимой Аленкой. Шмелев вытерпел посадку цветов, прополку сорняков и протирку памятника, но в дальнейшем подругу с собой не звал.

Осень стояла промозглая, ветреная, и каждый раз, когда наливал дочери поминальную стопку, выкладывал на гранитную плиту любимые ее конфетки, Евгению Петровичу все больше хотелось разделить с ней трапезу. Чтоб не поддаться искушению, специально ездил на кладбище на машине: пьяным он не садился за руль ни при каких обстоятельствах.

Но надо ж случиться, что на соседней могиле («Любимой вечно жене») в то воскресенье затеяли покраску оградки. Двое рабочих кляли дождливую погоду, хреновую краску, собачью работу и чрезвычайно Шмелева раздражали. Ровно до того момента, как один сказал:

– Баста. Перекур.

А второй извлек из рабочей сумки бутыль огненной воды, бутербродики и позвал:

– Мужик. Хорош тосковать. Иди, на троих разделим.

Евгений Петрович к тому моменту совсем продрог, а мысль, как холодно Аленке там, под землей, наполнила душу неизбывной тоской. Но все равно твердо ответил:

– Не пью.

– Ну и дурак, – усмехнулся работяга. – За помин души сто грамм принять – самое милое дело.

– Ты не думай, – похвастался напарник. – У нас не какая-то бормотуха. Тройная очистка! Как слеза младенца. Давай.

– За рулем я, – с тоской отозвался Шмелев.

– Ну и брось тут свой руль. На маршрутке доедешь.

А второй уже пластиковый стаканчик в руки сует.

И не удержался Евгений Петрович. Жахнул. Первую, вторую. Оградку решили сегодня не докрашивать – пошагали в магазин за добавкой. Ночевал у новых друзей в сторожке. В тумане алкогольном видел на мобильнике Мартины звонки – не отвечал. А ко второму дню запоя и вовсе на телефон не смотрел.

Новые знакомые оказались ответственными – следующим вечером гульбище завершили и даже отправили собутыльника домой на такси. Евгений Петрович продолжил пить – теперь в одиночку. Морок длился четыре дня. Когда наконец нашел силы остановиться, обнаружил двести восемнадцать пропущенных вызовов от Марты (и штук тридцать ее сообщений – сначала встревоженных, потом гневных).

Его терзало похмелье, на душе совсем тошно, поэтому немедленно кидаться с оправданиями не стал. Заварил чаю крепкого, включил телевизор. Бездумно пялился в картинку: женятся, примеряют наряды, спорят, готовят – что за жалкая жизнь! Но выключать не стал – дождался новостей. Про политику выслушал с отвращением: экономика ничтожна, культура смешна. Единственная хорошая новость – в подмосковных лесах грибы появились. Уже хотел выключать, но увидел на экране портрет Асташиной. Вздрогнул, прибавил громкость. Диктор сообщил:

– Продолжается расследование убийства известной телеведущей. Как нам стало известно, причиной ее смерти стал рицин. Яд оказался подмешан в кокаин, который Асташина употребляла.

Евгений Петрович в ужасе уставился в телевизор.

Его мечты ожили? Стали явью?

Вспомнил: Марта в уюте кафе поведала ему про тайную страсть хозяйки. А он – химик – не удержался от едкого:

– Кто б ей туда рицина добавил!

– Это что такое? – простодушно спросила девушка.

Он и рассказал – про яд без вкуса и запаха, который действует максимально эффективно, если его вдыхать.

– Ой, а ты можешь сделать? – оживилась Марточка.

– Зачем?

– Как зачем? Ей подсыплем.

Но Шмелев лишь горько усмехнулся:

– Забудь. Это неправильный метод.

Неужели Марта… нет, она не могла… да и где ей взять этот яд?

Потянулся к телефону – немедленно звонить. Уронил руку.

Включил компьютер.

Информации о ходе расследования мизер. Ангелина вроде как ночь накануне смерти в каком-то подозрительном клубе провела. И родственники мужа, оставшиеся без наследства, – как предполагали журналисты – могли отомстить. Про то, что горничная на подозрении, – ни слова.

Но вдруг это все-таки она?!

По телефону спрашивать нельзя. Надо срочно – очень срочно – с Мартой увидеться. И спросить – с глазу на глаз.

Хотел поехать немедленно, но выдохнул в кулак – выхлоп приличный. Да и вид совсем жалкий, почти как у Самоцветова. Придется до завтра ждать.

Выпил еще чаю. Подумал. Написал Марте сообщение:

«Прости, что не отвечал. Был болен. В лесу, говорят, грибы пошли. Давай сходим завтра?»

Ждал, что телефон немедленно затрезвонит. Но подруга отреагировала сдержанно. Отпечатала в ответ:

«Давай. Часиков в девять? На нашем месте?»

А он решил: раз почти сутки до встречи, можно еще выпить.

Зацепило, на вчерашние дрожжи, быстро. Смутно помнил: приходил к нему хмырь. Журналист. Что-то плел про Асташину, про Марту. В секретную комнату пытался ворваться. Евгений Петрович психанул. Журналюгу спустил с лестницы. Даже силы в себе нашел жалобу в полицию отправить по электронной почте.

И только потом уснул.

* * *

Марту никто не подозревал – допросили единственный раз и вопросы задавали формальные, но она все равно дико нервничала. Боялась не за себя. Причитала:

– Вдруг Женька не поймет?!

Юля убеждала:

– Поймет. И оценит. Ты ведь не ради себя – ради него старалась.

– А если наоборот? Скажет, что с убийцей ничего общего?!

Ласточкина сказала уверенно:

– Сдавать полиции он тебя точно не будет. Гарантирую.

– То есть как? – Марта побледнела.

– Шмелев благородный. Не станет доносить на любимую женщину.

– Да понятно, что не будет! Но если он просто уйдет?!

– Так ты не спеши признаваться. Сначала почву прозондируй.

– Подожди-подожди. Ты говорила, я для него святой стану! Он ноги будет мне целовать!

– Да, конечно, – улыбнулась Юля.

Но Марта, бледная, глаза горят, уже завелась:

– Ты гарантировала мне!

– Я и сейчас уверена. Исходя из его профиля. – Юлия постаралась, чтобы голос прозвучал твердо. – Но психология – это ведь не математика. Не точная наука. Я просто хочу сказать: если вдруг он не оценит, тебе лично все равно ничего не грозит.

– Но Женька же меня бросит тогда! – в ужасе выкрикнула Марта. Сузила глаза и рявкнула: – Если так, я все расскажу!

– Что ты расскажешь?

– Да про тебя! Кто этот план придумал!

– Кому?

– И Женьке! И полиции!!!

Такой реакции Юля не ожидала. Но намечавшуюся ссору нужно было срочно гасить.

Она ласково погладила подругу по плечу и следующие пару часов старательно ей внушала: все будет, как обещала. Шмелев обязательно оценит ее жертвенность и уже завтра они будут подавать заявление в ЗАГС.

Но когда наконец расстались, в отчаянии подумала: «А ведь Шмелев не оценит. И с этой дуры правда станется все ему рассказать!»

Вернулась домой. Металась в отчаянии по квартире. Когда выстраивала свой план, просчитывала все только до кульминации – смерти Асташиной. И когда задуманное сбылось да еще Феликс к ней вернулся, самонадеянно считала: она победила.

«Но тебе и сейчас ничего не угрожает, – успокаивала себя. – Даже если Марта все расскажет Шмелеву, что они сделают? Яд покупала она. Подмешивала – тоже. Я-то здесь каким боком? Да и не пойдет она в полицию – совсем, что ли, враг себе? Благородный Шмелев тоже любимую женщину не сдаст».

«Однако преступник-то до сих пор не найден, – хихикнул мозг. – И Марта, вероятно, тоже под подозрением. Да, сама в полицию не пойдет, но если на нее надавят? Уж тогда она про меня точно расскажет».

Сразу все огрехи начали вспоминаться. Ссылку на магазин ядов Марте она сдуру с собственного телефона отправила. И рабочие на кладбище, конечно, вспомнят девушку: заплатила им целых десять тысяч за то, чтоб напоить безутешного скорбящего.

«Как-то бы до телефона ее добраться, переписку уничтожить!» – страдала Юлия.

Аппаратик у Марты, разумеется, под паролем, но она давно подсмотрела. Надо срочно с ней встретиться, под каким-то предлогом заполучить мобильник и стереть переписку! Но на дворе – глубокая ночь. А завтра в девять утра горничная уже со Шмелевым встречается! Даже если удастся увидеться с ней до того, стереть из телефона следы, все равно страх, что Марта расколется, выдаст ее, будет преследовать вечно. Тем более что Юлин-то мотив убить Асташину для полиции окажется совсем очевидным.

К четырем утра Ласточкина уже была готова: бросить все, даже любимого Феликса, и просто бежать. Куда угодно.

А к пяти ее наконец осенило.

* * *

Психологические построения журналиста Селиванову показались занятными.

Фактов, правда, оказалось негусто.

Полуянов утверждал: в день смерти Марты он проник в коттеджный поселок Пореченское через дыру в заборе. Обратил внимание: дорожка к тайному ходу не протоптана. А прут выпилен крайне неумело и криво.

Охрана утверждала, что проводит ежедневный обход территории и накануне вечером лаза, совершенно точно, не имелось.

Надя же вспомнила: когда, вскоре после неудавшегося самоубийства Юлии, приезжала к ней домой, подбодрить-утешить, в коридоре видела болгарку и криво распиленную кафельную плитку. То есть девушка инструментом владеет и обращаться с ним умеет. Пусть плохо.

– А еще, – горячо рассказывала Надя, – мне знаете что странным показалось? Юлька тогда говорила, что целыми днями дома, что ей плохо. Но когда я приехала, она позже меня пришла. Сапоги все в грязи. Сказала, что в тоске бродила сама не знает где. И накануне тоже, когда я звонила, фоном слышала: вороны кричали. Юлька сказала, что в какой-то парк забрела. Но врать что угодно можно. Она запросто могла оба дня в Пореченское ездить, горничной мозг полоскать. Там, если без машины, дорога дрянь, обувь точно испачкаешь.

– Как и в любом парке осенью, – парировал Селиванов.

– Но можно банально проверить: где она провела то утро, когда убили Марту, – вкрадчиво предложил Полуянов.

Запрос Селиванов составил. А потом поехал к Шмелеву (тот все еще находился под стражей). Про день убийства больше не расспрашивал. Интересовал его исключительно рицин.

В квартире Евгения Петровича (той самой запертой комнате, что так насторожила журналиста) действительно располагалась лаборатория.

Эксперты уже исследовали помещение и уверенно заявляли: оборудования, необходимого для производства этого яда, как и его следов, там не обнаружено.

Но химик Шмелев в силу образования просто обязан знать, как рицин действует.

Евгений Петрович лепетал прежние показания. Вообще не ведал, будто Асташина употребляет кокаин, и уж тем более он никогда не обсуждал с Мартой возможный способ убийства ее хозяйки.

Тогда Селиванов резко перевел разговор:

– А у Марты были подруги?

– К чему это сейчас? – устало спросил Евгений Петрович.

– Мы практически сняли с вас обвинения в убийстве. Но вопрос, кто это сделал, по-прежнему открыт. Ищем в первую очередь в ее окружении.

– Она дружила с какой-то своей коллегой, – пробормотал Шмелев. – Тоже домработницей.

– Как звать?

– Да я не интересовался. Галя, что ли. Или Юля. Марта от нее в восторге была. Говорила: такая умница, столько всего знает! Даже странно, что полы в чужих домах моет.

* * *

Момент, как Юлия Ласточкина выходит из дома, городские камеры видеонаблюдения не поймали. Но в шесть утра, в паре кварталов от ее квартиры, девушка в темной куртке, кепке по самые глаза и с рюкзачком на спине садилась в такси. По номеру машины вычислили водителя, расспросили о раннем рейсе. Пунктом назначения была Опалиха – ближайший к Пореченскому крупный населенный пункт.

– Где вы ее высадили?

– У станции.

– И куда она пошла?

– Вроде на электричку… – неуверенно сказал водитель.

– Вроде?

– Отправилась в сторону вокзала. Но я уехал не сразу, остановился шаурму съесть и видел: она все это время на площади болталась. Хотя объявляли поезда и на Кубинку, и на Шаховскую.

Селиванов отправил оперативников опрашивать местных таксистов. Сам же снова поехал к Шмелеву, спросил:

– Вы точно не говорили Марте, как может действовать рицин в сочетании с кокаином?

– Да почему это важно так?

– Потому что кто-то другой мог вашу идею использовать.

– Ну… хорошо. Говорил… Говорил! Марта даже загорелась сначала. Тоже не любила Асташину. Но я жестко сказал: насилие – не наш метод. Она и умолкла.

* * *

Когда сети заброшены повсюду, хоть мелкая рыбка, да поймается.

Один из нелегальных таксистов со станции Опалиха признал, что вез в день убийства девушку, чрезвычайно похожую на Юлию. Вышла она у поворота на Пореченское.

А сорок минут спустя женскую фигуру в темной куртке, кепке по самые глаза и с рюкзачком поймала видеокамера частного дома в поселке.

К Ласточкиной отправились с обыском.

Дверь открыл Феликс Шарыпов. Поначалу благостный, в шикарном махровом халате, он выслушал, как Юлии предъявили обвинение, и удивленно пробормотал:

– Горничную-то зачем было убивать?

У него попросили объяснений, и танцор простодушно сказал:

– Мне приятно было думать, что Асташину Юлька ради меня отравила. А вот при чем здесь эта Марта – совсем не понимаю.

Сама Ласточкина рыдала и на вопросы отвечать отказывалась.

Орудия убийства (как и болгарки, про которую говорила Надя) в квартире не обнаружили. Но экспертиза уверенно подтвердила: частицы кожи из-под ногтей Марты Костюшко принадлежат Ласточкиной. И чужая кровь, запятнавшая кофту покойной, – тоже ее.

* * *

Юля в конце концов согласилась сотрудничать со следствием и призналась, как обманом сподвигла Марту к убийству хозяйки и потом уничтожила ее саму.

Костюшко не испугалась, когда утром подруга позвонила в домофон. Отворила ей калитку, впустила в дом. Юлия убила ее специально купленным охотничьим ножом. С одного удара не получилась: Марта сопротивлялась, царапалась. Но Ласточкиной удалось ее одолеть. А потом, благо знала пароль, отправила с телефона горничной сообщение Шмелеву. Надеялась, тот лично явится требовать объяснений и в убийстве обвинят его.

Феликс охотно давал интервью и посещал ток-шоу, посвященные «роковой любви». Но подругу свою никак не поддержал – даже адвоката Ласточкиной назначило государство.

Шмелева из-под стражи освободили.

«Кайрос» – к огромной радости Анатолия Юрьевича – в громком деле никак не фигурировал.

Название клуба «Спартак» нигде не прозвучало. Тело Марьяны так и не нашли. Убийство Егора Кириченко, крупного бизнесмена и постоянного посетителя клуба, также осталось нераскрытым, и со смертью Асташиной его никто не связывал.

Но Игорь не торопился возвращаться из-за границы.

Однажды – с незнакомого номера – написал Полуянову:

Я далеко. Коты со мной. Она любила меня. Нашел в ее квартире.

Дальше следовал стих:

Мне стыдно за работу. За себя.

И признаваться страшно, что люблю тебя!

Люблю – а слов не нахожу. Злой рок.

Но ты мне очень нужен, Игорек.

Надя, когда прочитала, расплакалась. Сказала горько:

– Это теперь всегда со мной. Считай, своими руками человека убила.

Дима обнял. Прошептал:

– Жаль, что они не нашли друг друга. Хотя могли бы быть счастливы. А ты здесь ни при чем.

* * *

В преступную группу входили четверо. Врач. Директор дома отдыха. Психолог. И вор.

Доктор (пожилая акушер-гинеколог) нервничала больше всех. Хотя и считала дело за благо, все равно страдала, что пришлось нарушить врачебную тайну. Психологу даже пришлось ей напомнить, что в версии Гиппократа (в отличие от современной клятвы) имелись слова: «направлять режим больных к их выгоде сообразно с моими силами и моим разумением».

– Вы ведь согласны, что это пойдет ей на пользу?

– Безусловно. Но люди сами должны решать…

– Если человек глупо упрямится, его нужно подтолкнуть к правильному решению.

– Никогда за свою профессиональную жизнь я так не поступала, – вздохнула женщина.

Но благоприятные даты все-таки назвала.

Директор оздоровительного центра предоставил возможности. Коттедж со всеми удобствами в сосновом лесу. Лыжи. Коньки. Санки. Баню. Трехразовое ресторанное питание. Хороший алкоголь в холодильнике бара.

Психолог выдавал себя за сотрудника дома отдыха, а также контролировал ситуацию из аппаратной.

Ну а вор в назначенное время произвел два преступных деяния. Одно – с машиной. Второе – с вещами туристов. По поводу автомобиля получил строгий наказ: на следующий день, так же незаметно, поломку устранить.

Выглядел он респектабельно (в обычной жизни служил капельдинером в драмтеатре), поэтому внимания к себе не привлек.

И хотя врач сказала, что гарантий в столь щепетильном деле быть не может, все четверо надеялись на успех.

* * *

Пусть Анатолия Юрьевича полностью оправдали, человек этот по-прежнему Диме был неприятен. Да, перед законом чист. И делу хорошему искренне служит. Но коли именуешь себя Зевсом, изволь быть абсолютно непогрешимым. А пускать слюни на девчонку, замуж ее звать, чтоб старческую свою похоть потешить, как-то совсем не по-божески. И уж тем более некрасиво пытаться на счастливого соперника убийство повесить.

Надя шефа горячо защищала:

– Что такого он сделал? Влюбился, жениться хотел. А когда бросили его – за свое счастье боролся.

– По себе надо пару выбирать, – ворчал Полуянов. – А не покупать молодое тело. И не пытаться мстить более удачливому сопернику.

– Он вину искупил, – вздыхала с сочувствием Митрофанова. – Страдает. Да еще под подозрением оказался. По твоей, между прочим, вине.

Дима, конечно, яростно спорил – он просто предоставил следствию факты. А в итоге Самоцветова даже под стражу не взяли, только допрашивали. Но Надя все равно хмурилась:

– Анатолий Юрьевич к нам с открытым сердцем. А ты, вместо того чтоб детище его любимое защитить, копать под человека начал.

Впрочем, сам Зевс обиды на Полуянова не держал. Когда ситуация разрешилась, призвал Надю с Димой в гости. Горячо благодарил, что истинный преступник с их помощью найден, а любимый «Кайрос» в грязной истории никак не замазан. И церемонно попросил принять скромный подарок – путевку на два дня в элитный дом отдыха.

Тут даже Надя вспыхнула, возмутилась:

– С ума сошли?! Мы ж не за деньги старались!

– Вы денег и не берете, – хладнокровно парировал Зевс. – Директор дома отдыха – мой друг. Хочет вас отблагодарить. Когда вы в последний раз куда-то вдвоем выбирались?

– В Сочи. Еще при ковиде, – вздохнула Надя.

– Если захотим – сами найдем, куда съездить, – отрезал Дима.

– Сосновый лес, тишина. Пять звезд. Питание санаторное. Массаж, спа. Лыжи, коньки, – продолжал искушать Зевс. – В выходные или на Новый год мой друг предлагать бы не стал: бизнес превыше всего. Но посреди недели будет очень рад вас видеть.

Помолчал. Добавил значительно:

– Теперь у «Кайроса» – с вашей, кстати, помощью – появились солидные спонсоры. Я принял решение тратить часть средств на поощрение сотрудников. Вы заслужили. Зачем отказываться?

И, конечно, Надя Диму уговорила. Разве плохо съездить в пять звезд на халяву? И несколько дней на работе выпросить за свой счет – совсем не проблема.

«Ненавижу я эти советские, нудные дома отдыха», – ворчал Полуянов, пока неслись по заснеженной трассе.

Но когда прибыли, приободрился: на типичный пансионат заведение совсем не походило. Вместо стандартных жилых корпусов – аккуратные коттеджи со всеми удобствами. Ресторан – в отдельном, уютном домике (при желании еду, без всякой доплаты, доставляли в номер).

Коттедж весь в их распоряжении. Спальня, гостиная, холодильник с достойными напитками, джакузи, сауна, бильярдный стол.

Услужливый администратор сразу спросил размер обуви, принес новенькие лыжи, коньки.

Воздух морозный, хрусткий. Наглая белка клянчит угощение (в кухне, специально для нее, большая миска с орехами).

Первым делом Надя уронила все еще хмурого Полуянова в белоснежный сугроб. Тот начал было ворчать, но она хохотала, восхищалась соснами, свободой, тишиной – и Димка втянулся в игру, начал в ответ обстреливать ее снежками. Вернулись в дом румяные, мокрые. В бытовой комнате – сушилка для одежды. На кухне – специи для глинтвейна. Надя взялась подогревать вино, Дима врубил в гостиной стереосистему.

На ужин, в ресторан, пришли подвыпившими, веселыми. Еда оказалась выше всяких похвал, компания – тоже милая. Приличного вида пары – все примерно их возраста, несколько вполне воспитанных детей.

Аниматор – молодой, но, очевидно, профессионал – легко втянул их в вечерние забавы. Играли в «ручеек», в «фанты», в смешную игру «Выбери себе папу с мамой»: дети задавали взрослым вопросы, давали задания, а по итогу говорили, в чью семью они согласились бы перейти.

К Наде с Димой захотели аж двое – прелестная белокурая девочка и смешной трехлетний карапуз.

– Ваши собственные дети рискуют получить дополнительных братика и сестричку! – рассмеялся ведущий.

Полуянов (малыш на коленях, девчушечка нежно приобняла за плечи) браво отозвался:

– Что ж, я не против.

Надя только грустно вздохнула. На словах сколько угодно можно грозиться, только собственных отпрысков друг сердечный никак не хотел. Считал, слишком большая ответственность.

После игр пили глинтвейн, а на завтра массовик-затейник объявил большой лыжный поход по сосновому бору и костер в лесу для тех героев, кто осилит пять километров в комфортном темпе. После обеда и тихого часа – гонки на санках с горки. По окончании ужина – дискотека на катке. Надя боялась, что Полуянов начнет уклоняться, но тот с удовольствием принял участие во всех активностях.

К десяти вечера вернулись в коттедж – румяные, пьяные от чистого воздуха. Немедленно явился консьерж:

– Я приготовил сауну. Вместо купели советую прыгать в снег. В предбаннике – усыпляющий травяной чай, очень рекомендую.

Глаза у Нади уже слипались, но Димка попариться любил, поэтому пришлось составить компанию. Парилка, бодрящие, колкие сугробы. Хохот, визг. Чай, правда, не понравился: слишком аптекой пах. Но выпили, чтобы не огорчать услужливого консьержа.

Надя – распаренная, глаза блестят – прыгнула на белоснежную простынь. Димка в полусумраке ночника, с полотенцем вокруг бедер, выглядел совершенным атлетом. Чай вроде обещали усыпляющий, но напиток, наоборот, обоих взбодрил, и когда Полуянов ее обнял, начал покрывать поцелуями, Надя застонала от удовольствия.

– Я сейчас, – шепнул Дима.

Вышел из спальни, вернулся растерянный:

– Средства защиты забыл. Хотя вроде точно клал. Может, украли?

Она развеселилась:

– А деньги на месте?

– Да.

– Вор-извращенец в пятизвездочном отеле! Забирает только резиновые изделия!

– Сейчас в номере поищу. Должны быть.

Но хотя имелись в коттедже одноразовые расчески, швейный набор, зарядные устройства для телефонов и даже полностью укомплектованная аптечка – презервативов в нее не положили.

– Может, в город сгонять? – неуверенно предложил Дима.

– Я согласна просто лечь спать, – отозвалась Надя.

И потянула на себя пушистое одеяло. Но Полуянов уснуть не дал. Откинул покров. Набросился.

«А день-то сегодня опасный», – подумала она.

Но Димке ничего говорить не стала.

…Мужчина, сидевший перед монитором, тактично выключил изображение.

Достал телефон и отпечатал: «Они это сделали».

Надя же наслаждалась таким любимым, сильным, родным Диминым телом.

Когда все кончилось, поцеловала любимого, прошептала:

– Хочу от тебя дочку.

Ждала, что, как обычно, разозлится: не любил, когда на него давят, но Полуянов пробормотал:

– Да, может, и сделали мы ее сегодня.

И решительно добавил:

– Если зачали, пусть остается. Давно было пора.

Сноски

1

См. об этом: А. и С. Литвиновы. «Отпуск на тот свет».

2

См. об этом: А. и С. Литвиновы. «Одноклассники smerti».

3

От английского achievement – «достижение». Молодежный сленг.

4

См. об этом: А. и С. Литвиновы. «#останься дома и стреляй!»

5

Разновидность электронной сигареты.

6

Турниры, проводящиеся под эгидой Международной федерации тенниса.

Content

Анна Витальевна Литвиновы
Смерть за добрые дела

Сноски