Ольга Шнырова

Суфражизм в истории и культуре Великобритании

© О. В. Шнырова, 2019

© Н. А. Теплов, оформление обложки, 2019

© Издательство Ивана Лимбаха, 2019

* * *

Предисловие

В 2000 г. мы с моим аспирантом Игорем Школьниковым, который впоследствии внес немалый вклад в изучение истории суфражистского движения в Великобритании, впервые приехали в Англию. Таможенный офицер на паспортном контроле в аэропорту Хитроу, узнав, что целью нашего визита является участие в конференции Suffrage City в университете Вулвергемптона, ставя отметку о въезде в наши паспорта, с гордостью сообщил: «Вы знаете, моя прабабушка была суфражисткой!» Позднее, на конференциях, в библиотеках и архивах, мне еще не раз приходилось сталкиваться с потомками суфражисток, для которых суфражизм – страница их семейной истории, страница, которой они гордятся[1]. И это неудивительно, если учесть, что борьба женщин за избирательные права продолжалась более полувека и затронула огромное количество женщин и мужчин (да, в Великобритании и среди мужчин было много сторонников политического равноправия) нескольких поколений.

В 1918 г. около 40 % англичанок получили избирательные права, и в прошлом 2018 г. Великобритания масштабно отмечала столетие дня первого голосования женщин на парламентских выборах[2]. Суфражизм снова оказался в центре политической и общественной жизни. В июне 2018 г. по улицам Лондона, Белфаста, Эдинбурга и Кардифа прошли маршем около ста тысяч женщин и мужчин, несущих суфражистские ленты и знамена, в Манчестере открыли памятники руководительницам Женского социально-политического союза Эммелин Панкхерст и Энни Кени, в Лондоне возле здания парла-мента появилась скульптура еще одной суфражистки – лидера Национального союза суфражистских обществ Миллисент Фоссет, над правительственным Уайтхоллом был поднят суфражистский флаг. Все это говорит о значимости движения за политическое равноправие женщин для политической истории и национальной памяти Великобритании.

Историография суфражистского движения позволяет проследить, как происходил процесс его признания и интеграции в национальный исторический нарратив: от критики и принижения до включения в исторический мейнстрим. Как это часто бывает, начало исследованию суфражизма было положено работами самих участниц движения, которые появились еще в 20–30-х гг. прошлого века. Наиболее значительными среди них считаются работы Р. Стрейчи The Cause и С. Панкхерст The Suffragette Movement [1]. Обе они неоднократно переиздавались и оказали большое влияние на последующую историографию суфражизма. Они написаны представительницами двух разных течений в суфражистском движении, умеренного и радикального, и излагают две версии событий.

Что касается академических исследований, то их первыми авторами были историки-мужчины. Наиболее авторитетной считалась работа Дж. Дангерфилда [2], который рассматривал суфражизм как одно из проявлений глубокого кризиса, охватившего английское общество в начале XX в. При этом ученый не относился к вопросу как к чему-то серьезному и видел в участницах движения лишь неуравновешенных, сексуально неудовлетворенных, истеричных женщин. Подобный неприязненный подход к суфражизму, присутствующий в работах Р. Фулфорда и Д. Митчелла [3], положил начало так называемому «маскулинистскому» направлению в историографии суфражизма, ориентированному в основном на критическое восприятие этого явления.

Однако в 60–70-х гг. XX в. под влиянием новой волны феминизма в Англии, так же как и в других странах Запада, начинает формироваться направление новой женской истории. Его представительницы испытали влияние работы С. Панкхерст, но в отличие от Дж. Дангерфилда их внимание привлекла не критика семейства Панкхерст, а высокая оценка деятельности Женского социально-политического союза и милитантства, радикального течения суфражистского движения. Деятельность милитанток надолго остается в центре внимания историков суфражистского движения, а роль умеренного крыла оказывается в тени [4]. В то же время историки-феминистки, разделяющие социалистические взгляды, под влиянием работы С. Панкхерст маркируют суфражистское движение как сугубо буржуазное, что приводит к его негативной оценке и противопоставлению движению женщин-работниц. В любом случае, основное внимание женщинами-историками этого периода уделялось описанию актов политической деятельности суфражистских организаций с упором на героизм и самоотверженность их членов. Как это происходит при формировании нового научного направления, первые исследования по истории суфражизма носили обобщающий и в основном описательный характер. Как бы там ни было, история борьбы за политические права женщин в Англии становится объектом серьезного изучения, хотя нужно отметить, что если работы представителей «маскулинистского» направления грешили субъективностью и чрезмерной критичностью в отношении объекта исследования, то некоторые монографии, написанные историками-феминистками, отличала апологетика суфражизма.

Новый этап в изучении истории суфражизма в Англии начался в середине 80-х гг. XX в., когда историки стали применять гендерный анализ. Его отправной точкой многие исследователи считают выход в свет книги австралийской исследовательницы С. Холтон Feminism and Democracy. Women’s Suffrage and Reform Politics in Britain, 1900–1918 [5], которая положила начало изучению суфражистского движения с новых позиций: «Писать историю суфражизма означает признавать, что политическая деятельность может быть такой же существенной стороной жизни женщин, как, например, материнство или сексуальные отношения. Это означает также признание культурного, символического значения права голоса в нашем обществе. Борьба за избирательные права… заставила суфражисток активно пытаться изменить не только их женские роли, но политическую жизнь в целом» [6]. Эту мысль в дальнейшем развила в своей работе Sex and Suffrage in Britain С. Кент, которая, опираясь на теорию М. Фуко, доказала, что для суфражисток право голоса было инструментом для изменения существующей в обществе гендерной системы [7].

В работах конца 80-х – 90-х гг. XX в. также чувствуется стремление раздвинуть рамки исследований, рассмотреть историю суфражизма не только сквозь призму традиционных методов политической и социальной истории, но и использовать междисциплинарный подход. Суфражистская история становится средством изучения более широких концептуальных схем: трансформации гендерных отношений, культурной среды, развития и разработки концепций национализма, профессионализма и индивидуализма.

С начала 2000-х гг. история суфражизма как область науки переживает в Великобритании новый подъем, выйдя на качественно новый уровень. Об этом свидетельствует как возрастание количества работ по истории суфражизма, так и проведение большого количества конференций. В последние годы большое внимание уделяется проблемам культурной репрезентации суфражизма, феномену мужского феминизма, антисуфражизма, истории региональных суфражистских организаций, созданию биографий участников суфражистского движения, выпуску комментированных мемуаров суфражисток, сборников документов, справочной литературы и энциклопедий[3]. По-прежнему большое внимание исследователей привлекает феномен милитантства, и вокруг него по-прежнему ведутся горячие споры [8].

При всем при том российский читатель практически незнаком с этой страницей британской истории: в российской исторической науке суфражизм до сих пор практически не изучен как общественно-политический, социальный и культурный феномен и мало известен даже историкам-англоведам[4].

В этой книге мы постарались восполнить этот пробел и рассмотреть английский суфражизм как сложное разноплановое явление с момента его зарождения до завершающей фазы. Суфражизм представлен здесь не только как социальное движение, но и как определенный социокультурный феномен: поставлены такие проблемы, как культурные репрезентации суфражизма, суфражизм как образ жизни, суфражизм как субкультура.

В своей работе автор опирался на разнообразные источники, собранные главным образом в архивах и библиотеках Великобритании: Библиотеке Бодлиан (Оксфорд), Британской библиотеке (Лондон), Женской библиотеке (Лондон), архиве Музея Лондона. Были использованы материалы следующих коллекций документов: John Johnson Collection, Evelyn Sharp Nevinson Collection (Библиотека Бодлиан), Arncliffe Sennett Collection (Британская библиотека), Suffragette Fellowship Collection (Музей истории Лондона), архив Женской антисуфражистской лиги, архив Центрального национального общества за избирательные права женщин, архив международных женских организаций, Jessie Kenny Personal Papers (Женская библиотека). Кроме архивов суфражистских организаций и участников суфражистского движения, автор изучил и другие материалы, отражающие деятельность суфражистского движения на различных этапах его развития и отношение к нему английского общества: печатные издания суфражистских и антисуфражистских организаций (памфлеты, газеты, журналы), опубликованные работы и мемуары деятельниц суфражистского движения, парламентские документы, произведения художественной литературы, отражающие взгляд на суфражистскую проблему как со стороны симпатизирующих авторов, так и со стороны противников суфражизма.

Документы, собранные в ходе проведения исследования для написания этой книги, позволяют в полной мере представить историю английского суфражистского движения во второй половине XIX – начале XX в., наполнить повествование неизвестными фактами, ярко характеризующими не только суфражистское движение, но и людей, принимавших в нем участие.

Книга может быть полезна всем, кто интересуется историей Великобритании, социально-политическими движениями, женской и гендерной историей.

Глава 1. Викторианский суфражизм

Социально-правовой статус женщины и суфражистское движение

О подчиненном положении женщины в викторианской Англии написано столько, что этот тезис уже давно стал общим местом. Суфражистское движение, возникшее в 60-х гг. XIX в., в теоретическом плане опиралось на работу Джона Стюарта Милля «Подчинение женщины» (The Subjection of Women [1]), но, вероятно, первой поставила этот вопрос известная писательница Мэри Уолстонкрафт – ее считают основательницей английского феминизма – в работе «В защиту прав женщин» (A Vindication of the Rights of Women [2]). После этого суфражистки издали огромное количество памфлетов о неравноправном положении женщины в обществе и доказывали его социальную несправедливость. С возникновением во второй половине XX в. сначала женской, а затем и гендерной истории эта проблема стала объектом академического исследования [3]. Поэтому мы не будем подробно останавливаться на проблеме социально-правового статуса представительниц среднего класса викторианского общества, а сконцентрируем внимание на тех ее аспектах, которые были объектом особого внимания суфражисток, и прежде всего на имущественных правах замужних женщин.

Как отмечает Дж. Марш, «гендерная история Англии XIX столетия может быть представлена двояко: как доминирующая патриархатная модель, закрепляющая привилегии и власть за мужчинами, или как целенаправленный, хотя и неспешный процесс противодействия женщин практике их изоляции» [4]. Соглашаясь с этой точкой зрения, отметим, что целесообразнее всего рассматривать обе эти модели во взаимодействии и взаимовлиянии.

Викторианский период считается золотым веком английской истории, связанным с завершением промышленного переворота, превращением Англии в мастерскую мира, первую морскую и колониальную державу. «Шестидесятилетнее правление Виктории стало временем подъема средних классов, к которым в те времена относили все категории населения, занятые предпринимательской деятельностью, а также лиц, имевших доходные профессии врача, юриста, ученого, преподавателя, художника и т. п.» [5]. Эти экономические и социальные изменения привели к переменам в политике и мировоззрении англичан.

Подъем буржуазии создал основу для торжества либерализма. Процесс формирования либеральной концепции гражданства начался с принятия в 1829 г. билля об эмансипации католиков (Roman Catholic Relief Act), возвращающего им некоторые политические права, и восстания рабов на Ямайке в декабре 1831 г. Отменив ограничение на участие католиков и протестантских нонконформистов в работе органов государственного управления, Великобритания расширила политические права религиозных меньшинств и начала допускать их к политической деятельности. Рабство официально прекратило свое существование в Британской империи в 1834 г., хотя освобожденные рабы не получили гражданских прав. Реформа 1832 г., признаваемая историками достаточно консервативной, тем не менее создала прецедент для начавшегося процесса избирательных и парламентских реформ. Она не только увеличивала численность электората, но и предусматривала перераспределение мест в парламенте. Происходило сокращение количества гнилых местечек[5], увеличение представительства промышленных центров. В результате количество избирателей мужского пола увеличилось с 13 до 18 % в Англии и Уэльсе и на 5 % в Ирландии. Всего мужской электорат в Соединенном Королевстве составил 800 тыс. при общей численности населения в 16 млн человек.

Последующая реформа 1867 г. обеспечила победу либералов на выборах. Приход к власти либерального министерства У. Гладстона (1868–1874) ознаменовался серией впечатляющих реформ, которые консерваторы охарактеризовали как якобинские. Их результатами явились [6]:

ликвидация Англиканской церкви в Ирландии;

расширение прав ирландских арендаторов;

запрещение покупки должностей в армии;

разрешение деятельности профсоюзов;

введение системы тайного голосования на выборах.

Английский историк Г. Перкин полагает, что в Викторианскую эпоху произошли настолько серьезные трансформации в национальном характере англичан, что их можно назвать «моральной революцией»: «Англичане считались одной из наиболее агрессивных, жестоких, буйных и кровожадных наций, а стали одной из наиболее сдержанных, вежливых, щепетильных и ханжеских» [7].

Неудивительно, что в это время стала очень популярна концепция перемен. Слово «transition» употребляли принц Альберт, историк Т. Карлейль, лидер консервативной партии Б. Дизраэли, писатель Э. Бульвер-Литтон, художник и теоретик социализма У. Моррис, философ и экономист Дж. С. Милль и другие. Для них переход от старого к новому означал разрыв со средневековыми традициями сословности и корпоративизма и утверждение либеральных принципов индивидуализма, представительности, равной ответственности перед законом. Либерализм стал основой мировоззрения большинства образованных представителей среднего класса викторианской Англии. Эта система политической мысли рассматривала индивида как главную единицу общества, однако под индивидом всегда подразумевался представитель мужского пола, несущий ответственность за членов своей семьи, не обладающих в полной мере гражданскими правами: жену и детей.

Таким образом, либеральная концепция не рассматривала женщин как полноправных членов общества. Более того, можно констатировать ухудшение правового положения женщин в Викторианскую эпоху в связи с утверждением частной собственности, сконцентрированной в руках мужчин[6]. Ряд исследователей также отмечают, что стремление к строгой нравственности, которое привело к установлению жестких норм викторианской морали, являлось реакцией среднего класса на развращенные нравы аристократического общества [8]. Результатом стало доминирование патриархатной модели раздельных сфер, согласно которой существовало четкое разделение между миром частной жизни, бывшей уделом женщин, и миром публичного, предназначавшегося исключительно мужчинам. Классической иллюстрацией этой модели служат строки из поэмы А. Теннисона «Принцесса» (The Princess):

Мужчине – пашня, женщине – очаг,

Мужчине – меч, для женщины – игла,

Мужчина живет разумом, женщина – сердцем,

Мужчина повелевает, женщина подчиняется,

Иное – погибель [9].

Считалось, что женщине не превзойти мужчину ни умственно, ни физически, поэтому ей отводилось подчиненное место в обществе и семье. Ее главной целью было вступление в брак, тогда из-под опеки отца или родственника мужского пола она переходила под опеку супруга. И в высшем, и в среднем классах английского общества мужское поведение определялось концепцией рыцарственности, предписывавшей относиться к женщине заботливо и покровительственно. Примером такого подхода может служить фрагмент парламентской речи депутата Э. Буври: «Счастье и интересы жены или дочери более значимы для главы семьи, чем его собственные. <…> Разве не изобретение это природы, не намерение нашего Создателя, чтобы общество основывалось на семье, в которой мужчина был бы главой и управителем?» [10]

При этом женщина рассматривалась как более одухотворенное и нравственное существо, нежели мужчина. Высокая мораль предполагала полное неведение о порочных и темных сторонах жизни. Исходя из этого, викторианский мужчина требовал от девушек своего класса невинности, они должны были быть воплощением этого образа. Незнание жизни, кротость, отсутствие собственного мнения, беспомощность и слабость пользовались мужским одобрением.

Жизнь англичанки из среднего класса была окружена большим количеством условностей. Ее надлежало тщательно оберегать от любых оскорблений и подозрений в недостойном поведении. «Девушка из хорошей семьи в 1870–1880-х гг. не могла одна ходить по улицам, ездить в кебе или в вагоне. На любое мероприятие ее должны были сопровождать отец, мать или замужняя родственница» [11]. Появление в общественном месте в компании мужчины, который не являлся ее близким родственником, могло погубить репутацию женщины. Во многих семьях, придерживавшихся строгих правил, девушку не оставляли в комнате наедине даже с потенциальным женихом[7].

При разговоре с женщиной не полагалось упоминать не только о неприличных вещах (к словам, оскорбительным для слуха викторианской барышни, относились, например, «брюки» и «развод»), но и о политике и делах. Эмили Дэвис, посвятившая жизнь борьбе за женское образование, с горечью писала по этому поводу: «Газеты редко допускают мысль, что их будут читать женщины. Если The Times предлагается вниманию леди, то лишь страницы с рекламой или информацией о рождениях, браках и смертях. Эта полная умственная слепота считается естественной для женщин, поэтому неудивительно, что их мнения, когда таковые появляются, не рассматриваются всерьез» [12].

«Полная умственная слепота» формировалась воспитанием и образованием викторианской девушки. Женское образование существенно отличалось от мужского. Оно прививало девушке навыки, необходимые для выполнения ее основной миссии – быть приятной компаньонкой для мужчины. Поэтому в пансионах и школах для девочек преподавались иностранные языки (чаще всего французский), немного истории, начала математики. Их учили рисованию, шитью, вышивке, музицированию, пению, хорошим манерам. Столь поверхностное образование, возможно, и делало женщину «ангелом домашнего очага» и украшением салона, однако закрывало для нее перспективы дальнейшей учебы и самостоятельного существования за счет профессиональной деятельности. К тому же, как отмечает Ч. Петри, благодаря такому образованию «викторианская девушка, хотя и была искушена в охоте на мужа, совершенно не была готова к выполнению практических задач по ведению хозяйства; такая ситуация существовала даже в некоторых семьях из низших слоев» [13]. В результате роль замужней женщины еще более сводилась к выполнению декоративной функции, если не считать рождения и воспитания детей до того возраста, когда они отправлялись в школы и пансионы. Подобный подход к женскому образованию существовал и в других странах Европы, однако издательница English Woman’s Journal Б. Рейнер-Паркес сетовала на то, что во Франции молодые женщины получают лучшее образование, чем девушки в Англии [14].

Следствием такого подхода было полное отсутствие у молодых представительниц среднего класса каких-либо перспектив, кроме замужества, работы гувернанткой или компаньонкой. Только эти профессии считались более-менее приемлемыми для девушки из приличной семьи и, сверх того, только для этих профессий ее образования было достаточно. В 1851 г. в Англии около 21 тыс. женщин работали гувернантками. Еще одним допустимым источником дохода был писательский труд, но он требовал весьма высокого уровня образованности. Профессии телеграфистки, конторской служащей или бухгалтера считались подходящими для мужчин среднего класса и недостаточно престижными для леди, и, кроме того, английское женское образование не давало достаточных знаний для этой работы[8].

Таким образом, наиболее приемлемой жизненной стратегией для женщины оставалось замужество. Однако результаты переписи населения 1851 г. показали, что в Англии 1400 тыс. женщин в возрасте от 20 до 40 лет и 359 969 женщин старше 40 лет были незамужними [15]: «Это была цена нашей блестящей империи, которую платили в основном женщины. В высших классах многие сыновья и братья, потенциальные мужья, всегда должны были находиться в колониях. Некоторые из них затем возвращались, но не все» [16]. В этих условиях устройство судеб дочерей на выданье становилось настоящей проблемой для многих семей, особенно если они не могли снабдить их достойным приданым, – такие ситуации ярко описаны в романах Джейн Остин.

Брак в викторианском обществе рассматривался прежде всего как экономическая сделка, и взаимные симпатии супругов были приятным, но необязательным дополнением к нему. Королева Виктория, состоявшая в счастливом браке с принцем Альбертом, тем не менее с горечью записала в своем дневнике 16 мая 1860 г.: «Все браки – это лотерея, хотя среди них встречаются и счастливые, до сих пор бедная женщина духовно и физически является рабыней своего мужа… <…> Когда я думаю о веселой, счастливой девушке и предвижу то жалкое, болезненное положение, на которое обречена молодая жена, то не могу не осознавать отрицательные стороны брака» [17].

Печальный взгляд королевы на замужество не является преувеличением. В английском праве существовало три источника законодательства: акты парламента (статутное право), решения судов по конкретным случаям (судебное или прецедентное право), традиции и обычаи, признанные законом (обычное, или неписаное, право). Большинство несправедливых в отношении женщин норм проистекали из обычного права, которое, как отмечали английские юристы того времени, «оставалось практически неизменным в последние пятьсот лет» [18] и, опираясь на средневековую традицию, плохо соответствовало изменившимся экономическим и социальным условиям. В феодальном обществе основную ценность представляла земля, а не капитал, поэтому регулирование личной собственности не имело большого значения, и закон охранял прежде всего земельную собственность женщин, на которую не распространялся контроль мужа. В XIX в. ситуация в корне изменилась, но устаревшее законодательство не учитывало этих изменений [19].

Английские законы до последней трети XIX в. рассматривали мужа и жену как единое целое: мужчина нес полную юридическую ответственность за женщину, которая утрачивала дееспособность, как только вступала в брак (так называемый статус coverture). Авторитетный английский юрист сэр Уильям Блэкстоун в трактате «Комментарии к законам Англии» (Commentaries on the Laws of England) определил концепцию coverture следующим образом: «Состоящие в браке супруги с точки зрения закона являются одним лицом: это означает, что правовое существование женщины в браке прекращается и сливается с существованием ее мужа, под чьим крылом, опекой и защитой она осуществляет все свои поступки» [20]. В период общественной кампании за пересмотр правового статуса замужних женщин критический обзор английских законов о браке был дан писательницей Каролиной Нортон в памфлетах «Письмо королеве по пово-ду билля о браке и разводе, выдвинутого лордом-канцлером» (A Letter to the Queen on Lord Chancellor Cranford’s Marriage and Divorce Bill) и «Английские законы XIX века, касающиеся женщин» (English Laws for Women in the Nineteenth Century), а также в исследовании Барбары Лэй-Смит «Краткий обзор наиболее важных законов, касающихся женщин, данный простым языком» (A Brief Summary in Plain Language of the Most Important Laws Concerning Women) [21]. Все три брошюры достаточно эмоционально, но от этого не менее аргументированно описывают несправедливость английских законов в определении правового статуса замужней женщины, представленные в них материалы не являются тенденциозными либо преувеличенными, поскольку подтверждаются заявлениями юристов и политиков, которые часто обращались к этой теме в ходе парламентских дебатов конца 60-х – начала 80-х гг. XIX в. в период реформирования семейно-брачного законодательства[9].

Воплощение концепции coverture на практике означало, что вся собственность женщины, принадлежащая ей до брака, переходила к мужу, равно как и ее заработки, доходы, подарки и полученное наследство. В случае смерти жены все ее имущество оставалось мужу, и ее завещание не имело юридической силы без его согласия. Исключение составляла земельная собственность, которая не переходила к мужу безусловно, что было сохраняющимся реликтом феодального права. Принадлежащая женщине или наследуемая ею земельная собственность передавалась в распоряжение мужчины на время брака, а после его смерти возвращалась в семью вдовы, причем она имела право на так называемую вдовью долю (Dower) в размере одной трети имущества. В случае смерти жены при отсутствии детей недвижимость переходила к ее наследникам. При наличии детей в браке собственность оставалась во владении мужа до его смерти, затем переходила к наследникам жены.

Экономическая недееспособность замужней женщины проявлялась и в том, что она не могла без разрешения супруга подписывать деловые бумаги или брать кредит. По закону муж мог отказаться оплачивать покупки жены, если он не уполномочил ее сделать их. Исключение составляло только приобретение товаров, необходимых для поддержания жизнедеятельности семьи, но решение об их оплате в данном случае принимал суд.

Закон не обязывал мужа содержать жену. Как отмечала в своем памфлете К. Нортон, «это не является его обязанностью перед ней, это является его обязанностью перед страной: он должен следить, чтобы она не обременяла приход, в котором живет. Если будет доказано, что у нее достаточно собственных средств или она получает поддержку со стороны родных или друзей, он освобождается от этой обязанности и не должен обеспечивать содержание детей, даже если он растратил ее состояние» [22]. Поэтому женщине, разъехавшейся с мужем и не имеющей родственников, которые могли бы ее содержать, приходилось обращаться к властям. Они были вынуждены периодически компенсировать несовершенство закона судебными решениями по каждому отдельному случаю. Так, жена, чей муж без существенных причин отказывался ее содержать, могла арендовать жилье и брать в кредит товары для поддержания жизни, и суд мог обязать мужа заплатить за них. Если жена попадала в работный дом, власти были в силах заставить мужа оплатить ее содержание. Таким образом, суд мог предоставить женщине право на материальную поддержку со стороны мужа, но не гарантировал ее в принципе.

Кроме того, по закону было установлено, что муж имеет полное право не только на имущество, но и на личность своей супруги. На практике это означало, что «под полным контролем мужа была не только собственность жены, но и ее передвижения. Например, замужняя женщина не должна праздно слоняться по улицам, и если она это делает, муж имеет право запереть ее» [23].

Недееспособность женщины выражалась и в отсутствии права опеки над своими детьми. В случае расставания супругов дети оставались с отцом. Расторжение брака представляло собой длительный и сложный процесс для обоих, но положение мужа было более выгодным. Суд мог дать разрешение только на разъезд супругов, но для развода требовалось принятие специального парламентского акта, что делало его доступным для немногих представителей высшего класса. Инициаторами развода практически всегда выступали мужчины, которым было достаточно предъявить доказательство неверности жены. Причем жена не имела права защищать себя и доказывать ложность обвинений. Фактически замужняя женщина могла рассчитывать только на получение разрешения о раздельном проживании, но и это была долгая и унизительная процедура. Как писала К. Нортон, «если жена требует по суду разрешения на разъезд с мужем на основании жестокого обращения, это должна быть жестокость, „угрожающая жизни или приведшая к членовредительству“, если она однажды простила его оскорбления, она не может позже ссылаться на них» [24]. Судебные разбирательства такого рода были немногочисленными, поскольку могли нанести вред репутации женщины из среднего класса, а для представительниц более низших слоев они были малодоступны. Без решения суда о разъезде закон обязывал женщину вернуться к мужу и возлагал ответственность на родственников, принимающих у себя оставившую семью жену. Известная суфражистка Тереза Биллингтон-Крейг описывала в мемуарах судьбу своей матери, которая, будучи выданной по настоянию родных замуж за нелюбимого человека, пыталась оставить супруга через несколько лет брака и поселиться с четырьмя незамужними тетками по материнской линии. «Но, любя ее и сочувствуя ей в этом несчастье, они отослали ее назад, обливаясь слезами, поскольку были слишком религиозны и слишком законопослушны, чтобы противодействовать давлению семьи и закона» [25].

Однако над обычным правом стояло так называемое право справедливости (Equity). Оно защищало права собственности женщины, отнятые у нее обычным правом. Инициатор одного из законопроектов о собственности замужних женщин Рассел Гурне отмечал в палате общин: «Мы имеем две совершенно разные системы, основанные на противоположных правовых принципах, администрируемые судами равной юрисдикции. В то время как суды обычного права игнорируют все права собственности замужних женщин, они признаются и даже поощряются судами справедливости» [26]. Право справедливости предусматривало защиту собственности наследниц путем заключения брачных контрактов по инициативе любого из ее родственников мужского пола, их подписание одобрялось судами справедливости. Брачные соглашения позволяли выделить часть собственности женщины в особый фонд, управляемый опекунами с учетом ее пожеланий. Вместе с тем такая возможность была доступна только богатым, поскольку практика брачных контрактов не распространялась на наследства менее 200 фунтов. Это означало, что около 800 тыс. женщин, наследующих меньшие суммы, не могли воспользоваться этим правом, не говоря уже о женщинах из рабочих слоев [27]. Фактически брачные договоры защищали в большей степени собственность семьи, из которой происходила женщина, нежели ее личные права. Это выражалось и в том, что данные соглашения не распространялись на ее заработки и не могли расширить ее личные права в браке. В результате, даже в случае заключения брачного договора, жена, хоть и сохраняла некоторые права на собственность, оставалась под полным контролем и опекой мужа.

Вред, наносимый женщинам существующим законодательством, заключался не только в том, что их обделяли правами, – в той же степени они были лишены обязанностей. Женщина не отвечала перед законом за свои поступки, в частности, мужья несли ответственность своим имуществом за долги жен, даже сделанные до брака. Возможно, в ряде случаев это могло дать женщине определенные преимущества, но в целом, с точки зрения закона, замужняя женщина ставилась в один ряд с преступниками, умственно неполноценными и детьми, чья дееспособность была ограничена.

Неудивительно, что к середине XIX в. несовершенство и несправедливость брачного законодательства, делавшего «мужчину ленивым, а женщину безответственной» [28], стали очевидными для широкого круга юристов, политиков и общественных деятелей, особенно представителей радикального крыла либеральной партии. С их точки зрения, полное лишение замужних женщин дееспособности наносило им не только экономический, но и моральный ущерб, так как вело к деградации личности [29]. Поэтому в Англии, как и во многих других европейских странах, общественная кампания за женскую эмансипацию началась с борьбы за женское образование и улучшение правового статуса замужних женщин.

Другим предметом повышенного общественного внимания в 50-х гг. XIX в. была законодательная реформа. Результатом королевской комиссии по изучению ведения делопроизводства в судах общих тяжб стали рекомендации о сближении обычного права и права справедливости (и, соответственно, судов), которые привели к принятию нескольких актов. Была назначена комиссия по реформированию закона о разводе. В 1854, 1856, 1857 гг. в парламент вносились законопроекты, основанные на ее рекомендациях. В реформе бракоразводных законов были выдвинуты более широкие вопросы о правах женщины в браке. Эти вопросы привлекли внимание во многом благодаря К. Нортон, которая не являлась феминисткой, но в то время была знаменитостью. «История ее жизни была квинтэссенцией страданий женщин в браке из-за несовершенства закона, и собственный опыт заставил ее требовать тех же законодательных реформ, что и феминистки» [30]. Поскольку ее мать рано осталась вдовой с семью детьми, ей пришлось приложить немало усилий к обеспечению их судеб, особенно дочерей. В 1827 г. Каролина в возрасте 19 лет была выдана замуж за Джорджа Нортона, адвоката и члена парламента, младшего брата и наследника лорда Грантли. Выйдя замуж, она начала успешно заниматься литературной деятельностью, проявив себя как талантливая поэтесса (ее называли Байроном среди поэтесс), кроме стихов, писала пьесы, романы, редактировала несколько дамских журналов. Достаточно быстро она стала весьма популярной фигурой в литературных кругах, зарекомендовала себя в политических салонах благодаря красоте и уму.

В 1836 г. Дж. Нортон, воспользовавшись тем, что Каролина уехала навестить брата, запретил ей видеться с детьми и объявил через газеты, что жена оставила его, что он не несет ответственности за ее долги, и захватил имущество, которое по закону было ее собственностью. После этого он подал в суд на Уильяма Лэма, лорда Мельбурна и лидера либеральной партии, обвинив его в адюльтере со своей женой, но решение было вынесено в пользу ответчика. Поскольку суд не признал прелюбодеяния, развод Нортонов стал невозможным. Каролина не могла обвинить мужа в жестоком обращении, так как до этого согласилась принять его извинения. Тогда она начала борьбу за реформу законов о разводе и о праве женщины на опеку над детьми. В 1837 г. она публикует памфлет «Естественное право матери на опеку над детьми в свете прав отца, закрепленных обычным правом» (Observations on the Natural Claim of the Mother to the Custody of her Infant Children: As Affected by the Common Law Right of the Father), а в 1839 г. принимается акт об опеке над детьми (Infant Custody Bill). Он гласил, что мать, чьи дети находились на попечении отца или опекуна, была вправе обратиться в Канцлерский суд с апелляцией. Если дети были младше семи лет, суд мог вернуть их матери до достижения этого возраста; если они были старше, мог разрешить матери навещать их в отведенное время. Этот акт, утвержденный во многом благодаря усилиям К. Нортон и ее сторонников, был первым в серии законов по опеке над детьми, принятых в XIX в.: закон 1873 г. продлил право матери на опеку до достижения ребенком возраста 16 лет, закон 1886 г. провозгласил мать опекуном своих детей в случае смерти их отца.

Впоследствии К. Нортон боролась за право самостоятельно распоряжаться своими доходами и за усовершенствование законодательства о разводе. Отстаивая свои имущественные права, в 1854 г. она опубликовала памфлет «Английские законы XIX века, касающиеся женщин», а в 1855 г. «Письмо королеве по поводу билля о браке и разводе, выдвинутого лордом-канцлером».

Борьба К. Нортон привлекла общественное внимание к проблеме несовершенства семейно-брачного законодательства и дала толчок для возникновения кампании за его изменение. К ней присоединилось Общество по усовершенствованию законодательства (Law Amendment Society) под руководством лорда Г. Броугэма, включавшее многих известных политических деятелей. Кампания стала началом карьеры для целой плеяды молодых женщин, семьи которых были близки к членам этого общества. Эта группа молодых активисток сыграла в последующем видную роль в становлении английского женского движения. Пожалуй, наиболее значимыми фигурами среди них во второй половине 1850-х гг. были две подруги, чьи семьи принадлежали к радикальной политической элите, – Барбара Лэй-Смит и Бэсси Рейнер-Паркес. Дом отца Барбары и члена парламента от либеральной партии Бенджамена Лэй-Смита был местом встреч радикалов, входивших в Общество по усовершенствованию законодательства. Семья Лэй-Смит принадлежала к той среде, где женщины традиционно принимали активное участие в политической деятельности и публичных дискуссиях. Поэтому неудивительно, что Барбара оказалась вовлеченной в дискуссии о проблеме и в результате написала брошюру «Краткий обзор наиболее важных законов, касающихся женщин, данный простым языком», опубликованную в 1854 г. Работа была положительно оценена членами общества, и при его поддержке в 1855 г. Б. Лэй-Смит и Б. Рейнер-Паркес создали комитет по сбору подписей под петицией в парламент с требованием изменения закона об имущественных правах замужних женщин (Married Women’s Property Act). Секретарем комитета стала Мария Рай, дочь лондонского юриста, принадлежавшего к радикальным кругам. Комитету удалось собрать 26 тыс. подписей, и в марте 1856 г. петиция была представлена в парламент. В тот момент она не нашла поддержки, однако в следующем году в парламент был внесен билль о собственности замужних женщин (Married Women’s Property Bill), основанный на рекомендациях Общества по усовершенствованию законодательства. Он прошел второе чтение, но был отклонен.

Однако усилиями участников кампании за улучшение правового статуса замужних женщин, в том числе и К. Нортон, в 1857 г. удалось провести закон о разводе (Marriage and Divorce Act). Развод из церковного был передан в созданный светский суд по разводам и семейным делам (Court of Divorce and Matrimonial Causes), который мог давать разрешения как на разъезд супругов, так и на их развод, для чего ранее было необходимо специальное решение парламента. В обоих случаях женщина получала те же имущественные права, что были у нее до замужества, и супруг не мог претендовать на ее имущество и доходы. Таким образом, закон упрощал и удешевлял процедуру развода. Однако, несмотря на достигнутые результаты, закон по-прежнему оперировал двойными стандартами: для мужчин достаточным основанием для развода служил факт неверности со стороны жены, но женщина могла претендовать на развод, только если в дополнение к супружеской измене муж был повинен в инцесте, скотоложестве, двоеженстве или изнасиловании.

В 1867 г. начинается новая кампания по продвижению законопроекта о собственности замужних женщин. Достаточно быстро она слилась с формирующимся суфражистским движением: улучшение социально-правового статуса англичанок требовало адекватного представительства их интересов в парламенте, что было тесно связано с проблемой женских избирательных прав. Либеральный политик Дж. Брайт отмечал: «Мы принимаем законы в следующем порядке: сначала в интересах тех, кто может стать опасным, затем в интересах тех, кто может оказать влияние через избирательные участки, и, наконец, для тех, кто не имеет права голоса и, следовательно, конституционного влияния» [31]. Кроме того, поскольку избирательное право в это время являлось цензовым, право голоса и имущественные права были тесно взаимосвязаны. При существующем законодательстве суфражисты могли выступать за право голоса только для незамужних женщин и вдов. Так, хотя сам Дж. С. Милль полагал, что избирательное право должно распространяться и на замужних, поправка, внесенная им в законопроект об избирательной реформе 1867 г., предусматривала наделение правом голоса только одиноких женщин и вдов, которые платили те же налоги, что и мужчины. При внесении следующего суфражистского билля в 1870 г. Дж. Брайт при поддержке консерватора Р. Гурне решил не изменять этой позиции, параллельно продолжая кампанию за реформирование закона о собственности замужних женщин.

Это с самого начала ослабляло позиции суфражистов и вызывало серьезные разногласия в их лагере, а оппонентам, которые не преминули выдвинуть целый ряд обоснованных возражений, играло на руку. Когда суфражисты вносили билль о предоставлении права голоса одиноким собственницам, противники обвиняли их в несправедливости, поскольку они выступали с позиций интересов меньшинства одиноких женщин, оставив в стороне вопрос об избирательном праве для замужних. Законопроекты, предусматривающие наделение правом голоса замужних женщин, наталкивались на возражения, ведь в силу своей правовой недееспособности они не могли квалифицироваться как избиратели.

В случае принятия закона о собственности замужних женщин возникли бы новые противоречия. Одно из основных было сформулировано лидером антисуфражистской фракции в парламенте Э. Буври: «С того момента, как будет принят закон о собственности замужних женщин, они будут владеть имуществом, которое мужья не смогут контролировать. Поэтому, если билль пройдет, это станет неоспоримым аргументом для распространения права голоса на замужних женщин» [32]. Последнее означало существенное расширение электората и противоречило установке на постепенное распространение политических прав на различные слои населения, которой в то время придерживались английские правящие круги. Выражались и опасения по поводу возможного распада семей, если муж и жена решат голосовать за разных кандидатов. Кроме того, сомневающиеся парламентарии указывали на то, что «одинокие женщины и вдовы находятся, так сказать, „в переходном состоянии“, ибо могут выйти замуж» [33]. В результате женщина, вступающая в брак, теряла не только имущественные, но и политические права, что усиливало несправедливость закона и могло привести к появлению у целого ряда одиноких состоятельных женщин дополнительного стимула для отказа от вступления в брак, что в очередной раз нанесло бы ущерб институту семьи. Таким образом, решение проблемы имущественных прав было для суфражистов не только вопросом справедливости, но и необходимым условием реализации своей основной политической цели. Поэтому участники суфражистских обществ активно присоединялись к кампании по лоббированию закона в парламенте.

Новый законопроект был разработан юристом-радикалом Ричардом Панкхерстом, одним из лидеров Манчестерского национального суфражистского общества. С этой целью в апреле 1868 г. был создан Комитет по защите собственности замужних женщин (Married Women’s Property Committee), членами которого стали многие известные радикальные политические деятели и лидеры зарождающегося суфражистского движения (Джейкоб Брайт, его жена Урсула Мэллор-Брайт, сестра Присцилла Брайт-Макларен, Ричард Панкхерст, Элизабет Уолстенхолм-Элми, Лидия Беккер, Жозефина Батлер). Наибольший вклад в его деятельность внесли У. Мэллор-Брайт, бессменный секретарь комитета и казначей в период с 1874 по 1882 г., и Э. Уолстенхолм-Элми, которая являлась еще одним его секретарем. Обе были активными членами Манчестерского национального суфражистского общества.

Деятельность комитета способствовала тому, что законопроект несколько раз обсуждался в парламенте в 1868–1870 гг. и привлек внимание журналистов. Л. Холкомб считает, что дискуссия в прессе о праве собственности замужних женщин «была первым общественным обсуждением более широкой проблемы женских прав» [34]. Работа комитета во многом обеспечила прохождение в парламенте целой серии законов по улучшению имущественного статуса замужних женщин.

В 1870 г. после продолжительных дебатов был принят первый закон о собственности замужних женщин. Палата общин, опираясь на вариант законопроекта, разработанного комитетом, проголосовала за поддержку билля, рассматривавшего замужнюю женщину во всех отношениях собственности так же, как и незамужнюю. Однако более консервативная палата лордов пришла к выводу, «что в действительности такое полное разделение собственности могло привести к разлучению мужа и жены» [35].

Хотя замужние женщины и не были уравнены в имущественных правах с одинокими, их экономическая дееспособность была значительно расширена. Закон предусматривал право замужней женщины распоряжаться своими заработками; вклады, сделанные в банках, и наследуемое женщиной имущество и денежные суммы до 200 фунтов становились раздельной собственностью. При этом закон уравнивал мать, имеющую самостоятельный источник дохода, в обязанностях по содержанию детей с отцом. Однако закон не защищал сбережения замужних женщин, сделанные до брака, и не имел обратной силы, поэтому женщины, вступившие в брак до его принятия, по-прежнему не имели права распоряжаться своим имуществом, кроме того, оставались ограниченными права наследования, – поэтому комитет продолжил свою деятельность.

Непоследовательность закона 1870 г., по-прежнему не позволявшая квалифицировать вступивших в брак женщин как дееспособных избирательниц, обострила разногласия суфражистов по вопросу о праве голоса для замужних женщин. В 1874 г. секретарь манчестерского Центрального комитета Национального общества за избирательные права женщин (Central Committee of the National Society for Women’s Suffrage) поддержала консервативный билль, исключавший предоставление права голоса замужним женщинам, в противовес радикально-либеральной части суфражистов во главе с Дж. Брайтом. Конфликт привел к созданию новых суфражистских организаций, выступавших за гражданское равноправие замужних женщин: Женской избирательной лиги (Women’s Franchise League) в 1889 г. и Союза за женскую эмансипацию (Women’s Emancipation Union) в 1891 г.

В 1882 г., в то время, когда у власти находилось министерство У. Гладстона, был принят новый закон о собственности замужних женщин. Он уравнивал их с незамужними в имущественных правах: в приобретении, купле-продаже и наследовании имущества. В 1893 г. он был дополнен еще одним законом, окончательно определившим их имущественные права.

Наряду с реформированием имущественного статуса женщины, расширялись и другие ее права в браке. В 1878 г. принимается акт о брачно-семейных делах (Matrimonial Causes Act), позволявший женщинам получить ордер на разъезд с мужем в суде. Закон давал судам право выносить решение о материальной поддержке женщины, подвергавшейся насилию со стороны мужа. В 1886 г. закон об опеке над детьми (Guardianship of Infants Act) уравнял права обоих супругов.

Таким образом, к концу XIX в. завершилась реформа семейно-брачного законодательства, в результате которой были ликвидированы основные ограничения, налагаемые на замужнюю женщину обычным правом. Реформа стала шагом к независимости и экономической самостоятельности большей части дееспособного женского населения. Уравнение замужних женщин с незамужними в имущественных правах сделало неизбежной постановку вопроса о расширении их гражданских прав. В 1894 г. в результате кампании, инициированной Женской избирательной лигой, были внесены поправки в акт о местном самоуправлении (Local Government Act), по которым замужние женщины получили местное избирательное право. После этого положение о том, что вступившие в брак женщины должны получить политические права, больше не было предметом разногласий для суфражистов. Как и ожидалось, приобретение замужними женщинами имущественных прав стало основанием для требования включить их в списки квалифицированных избирателей и расширить избирательные права женщин. С 1905 г. сторонники суфражизма вносили в парламент законопроекты, предусматривающие предоставление права голоса всем женщинам независимо от их семейного положения.

Невзирая на то что суфражистская кампания в основном концентрировалась на требовании политического равноправия женщин, она с самого начала была связана с различными аспектами женского вопроса и движениями за социальные реформы, которые затрагивали не только женщин, но и другие социальные слои. Политическое равенство было невозможно без достижения равноправия в других сферах: образовании, профессиональной деятельности, имущественных правах. Опираясь на либеральную доктрину, викторианские суфражистки формулировали и пропагандировали универсальную концепцию гражданственности: «Мы полагаем, что социальный статус женщины поднимется, если будет законодательно признано ее равенство с мужчиной… Справедливость в отношении любого класса или индивидуума заключается… в предоставлении свободы определять свою жизнь, наиболее полно развивать свои способности, быть социально полезным и лично независимым… Мы не можем отделять политику в отношении частной жизни от социальных условий существования. И поэтому, когда говорят, что нам нечего делать в политике, мы отвечаем: зато политике есть что делать с нами» [36].

Суфражизм как образ жизни и субкультура

Викторианское общество было крайне консервативно в вопросах морали и отношений полов. Доктриной, регламентировавшей гендерные роли в обществе, выступала теория раздельных сфер, фактически разделявшая мир на мужскую и женскую половины. Мужчине отводилась публичная сфера: политика, бизнес, общественная жизнь, женщине – частная: домашнее хозяйство и воспитание детей. Образ «ангела домашнего очага» – добродетельной хозяйки дома, воплощенной скромности, рассудительности и терпения, полуженщины-полуребенка, нуждающейся в опеке и заботе мужа и не помышляющей о самостоятельных суждениях и поступках, активно разрабатывался в литературе второй половины XIX в. Этот образ, впервые воспетый в поэме К. Пэтмора «Ангел в доме» (1854), тиражировался в романах У. Теккерея, Ч. Диккенса, Э. Троллопа, Э. Гаскелл, М. Уорд и многих других романистов Викторианской эпохи. Теории раздельных сфер придерживались представители всех партий и движений, начиная с консерваторов и заканчивая радикалами, в середине XIX в. боровшимися за избирательную реформу. Большинство радикалов выступали с патриархальных позиций, полагая, что в то время, как рабочий трудится на фабрике, его жена должна оставаться дома и вести домашнее хозяйство, не составляя конкуренции мужчине в трудовой сфере. Тред-юнионы[10] разделяли эти взгляды, требуя достаточной зарплаты прежде всего для мужчины-кормильца.

Встает вопрос: как в столь консервативном обществе могла сформироваться широкая группа мужчин и женщин, выступавших за равноправие полов?

Изучение происхождения и семейных связей первого поколения суфражистов приводит к выводу, что это движение было порождено определенной социальной средой. Его участники (по крайней мере, это верно для викторианского суфражизма) являлись выходцами из среднего класса (в основном это были семьи средней промышленной и торговой буржуазии), но представляли специфический его сегмент.

Очень многое в суфражизме было заимствовано из традиций радикализма, берущих свое начало в последней четверти XVIII в., и более ранних традиций религиозного нонконформизма. Неслучайно практически все суфражисты первого поколения, как мужчины, так и женщины, происходили из радикальных либо диссентерских[11] семей, где женщины играли значительно более активную роль, чем обычно. Отмечая это обстоятельство, лидер Национального союза суфражистских обществ (NUWSS, National Union of Women’s Suffrage Societies) Миллисент Фоссет писала: «Женские идеи в Англии с самого начала нашли самую сильную поддержку в религиозном обществе квакеров. Эта секта никогда не мешала женщинам пользоваться благами демократического учения о равенстве» [37]. Так, Рашель Пристман, квакерша и мать четырех дочерей, сыгравших большую роль в формировании суфражистского движения, была активной аболиционисткой и выступала за бойкот товаров, произведенных с использованием рабского труда. Другой важной частью ее жизни была религиозная деятельность: ради чтения проповедей в Пенсильвании, Новой Англии и Мэриленде она даже оставила детей, то есть совершила поступок, совершенно невозможный для матери в обычной семье. Ее муж, Джон Пристман, был сторонником женского равноправия.

Практически все семьи, из которых вышли суфражистки, принимали участие в движении за отмену хлебных законов[12], выступали за отмену рабства, расширение избирательного права, многие симпатизировали Дж. Мадзини и движению за освобождение Италии (например, семьи Тейлор и Швабс). Из этих семей вышли и другие выдающиеся женщины Викторианской эпохи: двоюродной сестрой суфражистки Б. Лэй-Смит была знаменитая Флоренс Найтингейл[13]. В этой среде приветствовались участие женщин в общественной жизни и их интерес к политике. Для многих суфражисток, как, например, для сестер Брайт, первым, еще юношеским, опытом политической деятельности стало участие в агитационной кампании Лиги за отмену хлебных законов: они ходили по домам, не смущаясь тем, что иногда хозяева захлопывали двери, узнав о цели их визита [38]. Принадлежность к радикальной среде обусловила участие многих суфражисток первого поколения в движениях в защиту гражданских прав, за отмену законов о венерических заболеваниях, за допуск женщин к профессиональному и высшему образованию, против принудительной вакцинации, за ликвидацию палаты лордов; тесные связи с Унитарианской и Квакерской церквями – в движениях трезвости и за чистоту нравов.

Следует отметить, что дискуссии о предоставлении женщинам избирательных прав начались в этой среде еще в 40-х – начале 50-х гг. XIX в. Так, Рэй Стрейчи описывает полулегендарный разговор в доме Гареттов, состоявшийся, вероятно, около 1854–1855 гг., между молодыми Эмили Дэвис и Элизабет Гаретт, при котором присутствовала маленькая Миллисент Фоссет: «После обсуждения всех великих целей, которые стояли перед обществом, особенно женского вопроса, которому они жаждали посвятить свои жизни, Эмили сделала следующее заключение: „Хорошо, Элизабет, теперь совершенно ясно, что нужно делать. Я должна отдать себя борьбе за допуск женщин к высшему образованию, а ты проложишь для них дорогу к профессии врача. После того как эти задачи будут решены, мы должны подумать о том, чтобы добиться права голоса“. И затем, повернувшись к маленькой девочке, тихо сидевшей на стуле и внимательно слушавшей, она сказала: „Ты моложе нас, Милли, ты и посвятишь себя этой задаче“» [39]. Все три собеседницы успешно выполнили определенное ими для себя предназначение, а то обстоятельство, что молодые девушки в разговоре о будущем обсуждали не замужество, а свой вклад в решение острых общественных проблем, свидетельствует о том, что мировоззрение и поведение женщин в этой среде существенно отличались от общепринятых норм. Данный разговор вызывает ассоциации с горячими спорами, которые вела радикально настроенная русская молодежь, в том числе и молодые девушки, приблизительно в это же время.

Большинство суфражисток первого поколения получили хорошее для того времени образование, и родители поощряли их стремление к учебе. В квакерских школах для девочек, которые окончило достаточно много суфражисток, давались более глубокие и обширные знания, чем в обычных женских учебных заведениях. Практически все они, независимо от уровня материального благосостояния семьи, начинали собственную карьеру и самостоятельно зарабатывали на жизнь. Э. Уолстенхолм руководила пансионом для девочек; Агнес и Рода Гаретт были успешными декораторами; их сестра, уже упомянутая Элизабет Гаретт (в замужестве Андерсон), стала первой женщиной, получившей диплом врача; Барбара Лэй-Смит была талантливой художницей и способным школьным администратором; Франсис Пауэр Кобб – популярной журналисткой; Бэсси Рэйнер-Паркес – удачливой издательницей; Клементия Тейлор до замужества работала гувернанткой и т. д.

Характерно, что они не спешили с замужеством: подавляющее большинство из них вышло замуж после тридцати лет. В викторианской Англии женщины вступали в брак позднее, чем на континенте, однако даже здесь это был возраст, с которого девушка рисковала прослыть старой девой. Собственно, многие и оставались незамужними либо в силу обстоятельств, как, например, Лидия Беккер, вынужденная после смерти матери вести хозяйство в доме отца и заботиться о четырнадцати младших братьях и сестрах, либо сознательно предпочитая независимость жизни женщины, полностью находящейся под опекой мужа. В обществе того времени, и в Англии, и в других европейских странах, положение старой девы было незавидным, так как в большинстве случаев, не имея достаточного образования и средств к независимому существованию, она была вынуждена вести жизнь приживалки у родственников. Однако незамужние суфражистки, как правило, располагали некоторыми средствами, либо оставленными им в наследство, либо заработанными самостоятельно, что позволяло им вести независимую жизнь в кругу единомышленников, где отсутствие мужа не делало их людьми второго сорта. Процент одиноких женщин в суфражистском движении изначально был достаточно велик, из-за чего суфражизм и обрел репутацию движения старых дев. Вероятно, то, что большинство суфражисток в Викторианскую эпоху выступало за предоставление права голоса только одиноким женщинам, объясняется их преобладанием в суфражистском движении.

Отношение к браку в породившей суфражизм среде радикалов отличалось от общепринятого. Многих из них возмущали существующие законы, фактически лишающие женщину юридической самостоятельности после вступления в брак. Для некоторых из них это даже являлось причиной неприятия официального брака как такового, поэтому в этой среде было довольно много гражданских супружеских союзов, члены которых не вступали в официальные супружеские отношения по принципиальным соображениям. Так, родители Барбары Лэй-Смит, Бенджамин Лэй-Смит и Анна Лонгден, состояли в гражданском браке. Долгое время не регистрировали супружеские отношения Элизабет Уолстенхолм и Бен Элми, мотивируя это своими светскими убеждениями и отрицательным отношением к брачному законодательству. Только рождение сына Фрэнка (Элизабет Уолстенхолм уже исполнился 41 год) заставило их оформить брак. В этом вопросе они, скорее всего, брали пример с самого знаменитого в этой среде союза конца XVIII в., брака известного радикального философа Уильяма Годвина и не менее известной писательницы Мэри Уолстонкрафт, которая, как мы говорили выше, считается в Англии основоположницей феминистской теории. Они довольно долго жили вместе и сочетались браком только для того, чтобы ожидавшийся ребенок был признан законнорожденным. Но и после этого каждый из супругов сохранял полную личную самостоятельность, и М. Уолстонкрафт вплоть до своей смерти в 1797 г. продолжала работу над своим последним романом «Мария, или Несправедливости в отношении женщин» (Maria: or, The Wrongs of Woman), посвященным обличению бесправного положения женщины в браке, хотя, по мнению исследователей, ее собственный короткий брак с У. Годвином был вполне гармоничным [40]. Причиной смерти стала так называемая родильная горячка, уносившая в то время жизни огромного количества женщин. После смерти жены У. Годвин посвятил значительную часть оставшейся жизни увековечению ее памяти: он привел в порядок и издал все сочинения супруги и написал ее биографию [41]. Их дочь Мэри, ставшая женой известного поэта П. Б. Шелли, внесла существенный вклад в литературу, написав в восемнадцать лет знаменитый роман о Франкенштейне.

Мы достаточно подробно остановились на истории У. Годвина и М. Уолстонкрафт, поскольку она очень напоминает отношения, пожалуй, самой знаменитой супружеской пары в суфражистском движении Викторианской эпохи, Джона Стюарта Милля и Гарриет Тейлор. Оба они, как и дочь Гарриет от первого брака, Хелен, стоят у истоков суфражизма. В течение своей жизни Дж. С. Милль был вдохновителем многих движений за социальную справедливость, но то, что конец жизни он посвятил борьбе за равноправие полов, во многом связано с ролью, которую сыграли в его жизни две эти женщины. Дж. С. Милль познакомился с Г. Тейлор в 1830 г. в радикальном кружке, возглавляемом унитарианским священником Уильямом Фоксом. Миллю было 24 года, Гарриет – 21, она была женой аптекаря Джона Тейлора и матерью двоих сыновей. Невзирая на юный возраст и наличие маленьких детей, Гарриет часто публиковалась в газете Monthly Repository, редактором которой был У. Фокс, и поразила Милля независимостью и оригинальностью своих суждений [42]. Члены этого кружка придерживались радикальных взглядов на любовь, брак и развод, выступали за равноправие полов. У самого Фокса было две жены, официальная и гражданская, и он активно выступал за право на развод и за гражданский брак [43]. Джон Тейлор с пониманием отнесся к выбору своей жены и согласился на разъезд – в 1833 г. Гарриет с одним из своих сыновей и дочерью переехала в загородное поместье недалеко от Лондона. Однако чтобы не шокировать общественное мнение, супруги сохраняли видимость отношений, и Милль смог жениться на Гарриет только в 1851 г., после смерти Джона Тейлора. Брак был счастливым, но недолгим: в 1858 г. Гарриет умерла в Авиньоне, куда переехала пара, от легочного кровотечения. Однако если их супружеский союз оказался относительно недолговечным, то творческий существовал многие годы, доставляя обоим радость общности взглядов и взаимного интеллектуального обогащения.

Милль не только признавал, но и постоянно подчеркивал вклад, внесенный Гарриет в его произведения: «Когда двое одинаково мыслят и приходят к одинаковым выводам, когда все вопросы, представляющие для них интеллектуальный или нравственный интерес, обсуждаются в ежедневных разговорах… Если они руководствуются одинаковыми принципами и приходят в результате совместного размышления к одинаковым умозаключениям, не так уж важно, кто из них держит перо; тот, кто внес меньше в написание работы, мог внести больше в ее осмысление; произведения являются их совместным продуктом, и часто бывает невозможно определить, кто автор какой-либо его части, и с уверенностью утверждать, что это принадлежит одному, а это – другому. В широком смысле, не только во время нашего брака, но и в течение многих лет нашей доверительной дружбы, которые ему предшествовали, все мои опубликованные произведения были в равной степени и ее работами; ее вклад в них все более увеличивался с годами» [44]. Этот интеллектуальный союз совершенно противоречил официальной идеологии викторианского общества, рассматривающей женщину как существо, чьи интеллектуальные способности значительно ниже мужских. Как писала Г. Тейлор в статье «О браке» (On Marriage), «мы можем встретить очень мало браков, в которых существует искренняя симпатия и взаимопонимание между супругами» [45].

При заключении брака с Гарриет Милль выразил несогласие с существующей гендерной системой в брачном контракте, который был обнародован, и заявил о том, что его любимая женщина равна с ним в правах. Известный мыслитель отказался от всех преимуществ и прав в отношении жены, предоставляемых мужу английским законодательством: «Я считаю своим долгом включить в данный документ официальный протест против существующих законов о браке и даю искреннее обещание никогда и ни при каких обстоятельствах не прибегать к ним. В отношении брака между миссис Тейлор и мной я выражаю как свою волю и намерение, так и достигнутую нами договоренность, что она сохранит полную свободу действий, свободу располагать собой и всем, что ей принадлежит… Я полностью отвергаю все права на нее, приобретаемые мною с заключением этого брака» [46]. Этот шаг, возможно, имел не меньшее значение для формирования новой культуры отношений между полами, чем его знаменитая поправка к избирательному закону 1867 г., которая привела к предоставлению женщинам избирательных прав.

Г. Тейлор была активной сторонницей равноправия полов, ее перу принадлежит работа «О женской эмансипации», переведенная на русский язык М. Л. Михайловым в 1860 г. и вызвавшая большой резонанс в передовой русской общественной мысли. Дж. С. Милль признавал, что его знаменитое произведение «О подчинении женщин», написанное уже после смерти Гарриет, во многом отражало ее взгляды на женский вопрос. М. Фоссет впоследствии утверждала, что если бы Г. Тейлор не умерла так рано, то она могла бы стать лидером суфражистского движения, с которым оно, вероятно, добилось бы больших успехов уже на первом этапе [47].

Ранняя смерть Г. Тейлор стала ударом для Дж. С. Милля: он потерял не только жену, но и лучшего друга и единомышленника. Так же как и У. Годвин, значительную часть оставшейся жизни он посвятил увековечению ее памяти. После смерти супруги его соратницей и компаньоном стала падчерица Хелен. До смерти матери она успешно начинала карьеру актрисы (такой выбор был также не совсем типичным для девушки из респектабельной викторианской семьи), но семейная трагедия заставила ее отправиться домой, чтобы заботиться о впавшем в глубокую депрессию отчиме. Ей удалось вернуть его к жизни и активной деятельности, и во многом благодаря ее стараниям Дж. С. Милль принимал активное участие в зарождающемся суфражистском движении. Она установила контакт с Кенсингтонским обществом и играла важную роль в Лондонском национальном суфражистском обществе, президентом которого стал Дж. С. Милль. После смерти отчима она подготовила к изданию его «Автобиографию» и в течение своей долгой жизни (она умерла в 1907 г.) принимала участие в различных общественных движениях: за женское образование, за отмену законов о венерических заболеваниях, за моральную реформу и чистоту нравов, за самоуправление Ирландии.

Благодаря огромному влиянию, которым пользовался Дж. С. Милль в радикальных и суфражистских кругах, его образ жизни и отношения с любимой женщиной стали своеобразным эталоном, которому старались следовать и другие суфражисты. Без сомнения, он оказал сильное влияние на мировоззрение и стиль жизни самого разветвленного суфражистского клана Брайтов – Макларенов, к которому относилось большинство видных суфражистов и суфражисток Викторианской эпохи, зачастую соединенных друг с другом родственными связями. Все члены этого клана были квакерами и поддерживали либеральную партию: большинство мужчин являлись членами парламента и выступали в поддержку женского избирательного права, женщины находились в руководстве большинства первых суфражистских организаций. Имена всех женщин этих семей стоят под первой суфражистской петицией 1866 г. Рассмотрение дружеских, родственных и общественных связей дает очень интересный материал для выстраивания сетевой структуры суфражистского движения Викторианской эпохи и помогает точнее очертить его социальную базу и механизм взаимодействия его членов и организаций [48].

Семья Брайт, вероятно, задавала тон в суфражистском движении в первое десятилетие его существования. В 1869 г. Дж. Брайт принял от Дж. С. Милля эстафету продвижения прав женщин в парламенте. Он, пользуясь большим авторитетом среди суфражистских организаций, представлял их интересы в палате общин. В 1869 г. он внес поправку к закону о муниципальных корпорациях (Municipal Corporation Bill), благодаря которой женщины получили местное избирательное право. В 1870 г. он представил законопроект о женском избирательном праве для женщин-домовладелиц, который прошел второе чтение, но был забаллотирован под давлением руководства либеральной партии. Дж. Брайт повторил свою попытку в 1872 г., но все закончилось неудачей и в этот раз. В 1877 г., вернувшись в парламент, он внес на рассмотрение палаты общин еще один суфражистский законопроект. Дж. Брайт не только поддерживал женские избирательные права в парламенте, но и принимал непосредственное участие в создании первых суфражистских организаций. В конце 1871 г. он был инициатором создания Центрального комитета Национального общества за избирательные права женщин, объединившего все суфражистские организации [49], в 90-х гг. был членом совета Женской избирательной лиги. Впоследствии его дочь Эстер (которая, разумеется, также была суфражистской, членом Женской лиги свободы) писала, что он был «человеком, обладающим большой смелостью, высокими идеалами, страстной любовью к свободе, ненавистью к любой форме угнетения» [50].

В 1855 г. Дж. Брайт женился на У. Мэллор, дочери торговца из Ливерпуля. Ее мать происходила из семьи Пеннингтон, внесшей заметный вклад как в радикальное, так и в суфражистское движение; отец и брат также были радикалами и суфражистами, так что она вполне разделяла взгляды и интересы мужа. Хотя Урсула достаточно быстро стала матерью большого семейства (у супругов Брайт были дочь и четверо сыновей, двое из которых умерли в младенчестве от дифтерии), она оставалась активной участницей не только суфражистского, но и большого количества радикально-либеральных движений. Была членом Манчестерского национального суфражистского общества, вместе с мужем стояла у истоков Центрального комитета Национального общества за избирательные права женщин и Женской национальной ассоциации (Ladies National Association), выступавшей за отмену актов о венерических заболеваниях (1870), с 1874 по 1882 г. была казначеем Комитета за собственность замужних женщин, как и Джейкоб, состояла в Женской избирательной лиге. Сохраняя приверженность либеральной партии, Урсула работала в Женской либеральной федерации и в конце 90-х гг. была членом ее исполнительного комитета. После смерти мужа в 1895 г. она отошла от активной суфражистской деятельности, увлеклась религиозными проблемами и вступила в Теософское общество, но продолжала делать пожертвования в пользу как умеренных, так и радикальных суфражистских организаций. Принадлежность к Квакерской церкви и интерес к проблемам религии подтолкнули ее к сотрудничеству с известной американской феминисткой Элизабет Кэди-Стэнтон, происходившей из семьи квакеров. Вместе с двумя золовками она рецензировала «Женскую Библию», автором которой была Э. Стэнтон. В книге предпринималась попытка переосмыслить священный текст с феминистских позиций, что вызвало неоднозначную реакцию даже среди суфражистских организаций, однако представительницы семьи Брайт дали ей положительную оценку.

Две сестры Джейкоба Брайта, Маргарет Брайт-Лукас и Присцилла Брайт-Макларен, были суфражистками (не поддерживал идею женского избирательного права только его брат, знаменитый радикальный политический деятель Джон Брайт, хотя и был женат на Элизабет Пристман, представительнице известной радикально-суфражистской семьи). Присцилла, благодаря которой семья Брайт породнилась с семьей Макларен, внесла заметный вклад в суфражистское движение. Существует мнение, что именно она повлияла на то, что Джейкоб Брайт стал суфражистом [51]. В 1848 г. она вышла замуж за друга Джона Брайта, члена парламента от либеральной партии, последовательного сторонника женского избирательного права Дункана Макларена. Им пришлось ограничиться регистрацией брака в мэрии: Квакерская церковь отказала им в венчании, так как к этому времени Дункан дважды становился вдовцом. Данное обстоятельство вызывало некоторые опасения и у ее родных, но брак оказался счастливым. Присцилле было тридцать три года, как и ее сестры, она имела хорошее образование и достаточно большой опыт участия в различных общественных организациях и кампаниях. До супружества она вела хозяйство у рано овдовевшего Джона, воспитывала его дочь Хелен (вероятно, по этой причине Хелен, несмотря на взгляды своего отца, стала суфражисткой, как впоследствии и ее дочь Элис Кларк – представительница третьего поколения суфражистов), поэтому Присцилла достаточно быстро нашла общий язык с детьми мужа от первого брака, сыном Джоном и дочерьми Грант и Агнес, которые пошли по стопам отца и принимали участие в суфражистском движении. Сама она родила троих детей: двоих сыновей, Чарльза и Уолтера, и дочь Хелен. Как и Урсула Брайт, имея большую семью (дети Д. Макларена от первых браков, впрочем, были уже взрослыми), Присцилла всю свою долгую жизнь (она прожила 91 год) оставалась активисткой суфражистского движения: в 1866 г. вместе с двумя своими падчерицами подписала первую суфражистскую петицию; 17 января 1870 г. она председательствовала на первом собрании в поддержку женского избирательного права в Эдинбурге и долгое время была президентом Эдинбургского национального общества за избирательные права женщин. Она участвовала также в ряде радикальных феминистских движений: была членом Эдинбургского женского эмансипационного общества (Edinburgh Ladies’ Emancipation Society), исполнительного комитета Женской национальной ассоциации за отмену законов о венерических заболеваниях (Ladies National Association For the Repeal of the Contagious Diseases Acts), куда ее вовлекла Урсула Брайт, Комитета по защите собственности замужних женщин, выступала за допуск женщин к медицинскому образованию в Эдинбурге. В некрологе, опубликованном в The Times, отмечается, что даже в последние дни жизни она была занята суфражистской деятельностью: диктовала письмо в поддержку находящихся в тюрьме суфражисток от имени Эдинбургского национального общества за избирательные права женщин [52].

Сыновья Присциллы, Чарльз и Уолтер, были членами парламента от либеральной партии и поддерживали законопроекты о предоставлении женщинам избирательных прав. Уолтер Макларен являлся секретарем парламентского суфражистского комитета. Их браки способствовали расширению суфражистского клана: Чарльз Макларен был женат на Лауре Элизабет Почин, дочери фабриканта, члена парламента от радикального крыла либеральной партии Дэвиса Почина и его жены Агнес (она единственная в клане Макларенов – Брайтов не принадлежала к Квакерской церкви). Ее отец был другом известного радикала Ричарда Кобдена и Джона Брайта. И отец и мать являлись суфражистами: Дэвис Почин председательствовал на первом суфражистском собрании, состоявшемся в Манчестере в апреле 1868 г., а ее мать была в числе выступавших на этом собрании. Их дочь полностью разделяла взгляды родителей и продолжала их дело: в 1877 г. она стала членом исполнительного комитета Лондонского национального суфражистского общества, а в 1885 г. – его казначеем; позднее была членом исполнительного комитета Центрального национального общества за избирательные права женщин (Central National Society for Women’s Suffrage) и состояла в исполнительном комитете Женской либеральной федерации. Элизабет участвовала в так называемых великих демонстрациях[14] 80-х гг., в ноябре 1882 г. выступала в Глазго на демонстрации под председательством Присциллы Макларен. Она являлась автором «Проекта Хартии женских прав и свобод» (The Women’s Charter of Rights and Liberties – Preliminary Draft), которую на пятом конгрессе Международного суфражистского альянса (International Woman Suffrage Alliance) было решено представить в парламенты всех стран мира. По ее настоянию Чарльз Макларен внес в парламент 9 законопроектов на основе этой хартии.

Младший сын Уолтер женился на не менее активной женщине, Еве Мюллер. Ее отец Вильям Мюллер был торговцем немецкого происхождения, переехавшим в Англию из Чили. Он достаточно щедро финансировал суфражистское движение, так как в нем участвовали его жена и две дочери, Ева и Генриетта. Супруги Макларен имели четверых детей, тем не менее Ева Макларен, в этом отношении не отличаясь от других женщин клана, стала частью не только суфражистского, но и ряда других радикально-либеральных движений: поддержи-вала движение за трезвость и Женскую либеральную федерацию. Что касается суфражизма, она, как и многие члены семьи, находилась в руководстве Центрального комитета Национального общества за избирательные права женщин (была его казначеем); в 1894 г. входила в коллективно созданный суфражистскими обществами Комитет по сбору подписей под специальным обращением (Special Appeal Committee), который планировал собрать 250 тыс. подписей в поддержку женского избирательного права; была членом исполнительного комитета Национального совета суфражистских обществ и его казначеем.

Дочери сестер Присциллы, Маргарет и Софии, тоже стали суфражистками. У Маргарет в браке с другом Джона Брайта, издателем Morning Star Самуэлем Лукасом, родилась дочь Кэтрин. Кэтрин вышла замуж за Джона Пеннингтона Томассона, сына текстильного фабриканта, квакера, либерала Томаса Томассона, который поддерживал дружеские отношения с Джоном Брайтом и был женат на тетке Урсулы Брайт. Таким образом, он приходился Брайтам дальним родственником. Их свадьба в 1867 г. собрала всех членов разветвленного клана Брайтов – Макларенов и их многочисленных друзей. Большинство членов рода Томассон разделяли суфражистские взгляды. Кэтрин Томассон была членом Центрального комитета Национального общества за избирательные права женщин, а позднее – членом исполнительного комитета Североанглийского общества за избирательные права женщин. И она, и ее муж щедро жертвовали в пользу суфражистских организаций и женских профсоюзов.

Третья сестра Джейкоба Брайта, София, вышла замуж за радикала Томаса Эшворта. Она умерла молодой от родильной горячки, оставив двух маленьких дочерей, Энн и Лилиас. Воспитывать девочек помогала Присцилла Макларен, поэтому нет ничего необычного в том, что и они, повзрослев, стали убежденными суфражистками. В 1877 г. Лилиас Эшворт вышла замуж за Джорджа Палмера Хэллита, профессора Бристольского университета, Энн осталась незамужней. Обе сестры, будучи весьма обеспеченными женщинами, финансировали различные суфражистские мероприятия и организации. Одна из первых историков суфражистского движения – Берта Мэйсон отмечает, что «Лилиас Эшворт относилась к наиболее самоотверженным и влиятельным деятельницам раннего периода» [53]. Она обладала незаурядными ораторскими способностями и принимала деятельное участие в первых суфражистских лекционных турне, поражая слушателей умением владеть аудиторией и убеждать в своей правоте[15].

На примере разветвленного клана Брайтов – Макларенов можно проследить определенный цикл выстраивания отношений в рамках специфической социальной среды. На первом этапе развития суфражистского движения эти отношения оказывали на него достаточно большое влияние: общность религиозных и политических убеждений порождала дружеские связи, которые перерастали в семейные, а они, в свою очередь, вновь порождали общность убеждений, что приводило к вовлеченности в одни и те же движения.

Изучив биографии членов этого клана и других суфражистских семей, можно сделать определенные выводы о характере гендерного контракта[16], которым руководствовались суфражисты, и их образе жизни. Все семьи в клане Брайтов – Макларенов, являлись эгалитарными[17], что было совершенно нехарактерным явлением для викторианской Англии. По этой модели выстраивали взаимоотношения и многие другие суфражисты: Гаретт, Панкхерст, Томассон, Пристман, Пеннингтон, Тейлор (имеются в виду друзья Макларенов – Питер и Клементия Тейлор, в лондонском доме которых проходили многие важные суфражистские встречи) и др. Женщины в таких семьях становились партнерами и единомышленницами своих мужей, у них был высокий уровень гражданского сознания, а жизнь не ограничивалась частной сферой: они решительно вторгались в сферу публичного, посвящая себя общественной деятельности. Девушки сами выбирали супругов, а юноши сознательно искали себе в жены не «ангела домашнего очага», а умную и образованную женщину, разделявшую их убеждения и интересы. Поэтому молодые люди, как правило, связывали себя узами брака с девушками из той же радикально-либеральной среды, которой принадлежали сами, с сестрами и дочерями друзей и знакомых либо дальними родственницами. Так, близкий к семье Брайт Генри Фоссет, член парламента от либеральной партии и ученик Дж. С. Милля, целенаправленно искал себе жену-феминистку. До Миллисент Гаретт он делал предложение ее сестре Элизабет и Б. Рейнер-Паркес, однако получил отказ от обеих, вероятно, из-за своей слепоты. Миллисент же ответила согласием, невзирая на возражения родителей, – в ней Генри Фоссет нашел единомышленницу, разделявшую его взгляды и восхищение Дж. С. Миллем. Впоследствии он писал, что основой их брака являлась «совершенная интеллектуальная симпатия» [54].

Нет смысла утверждать, что все эти союзы были идеальными и заключались по великой любви. Известно, например, что брак Элизабет Уолстенхолм-Элми был не слишком счастливым из-за тяжелого характера ее супруга и материальных трудностей, которые переживала семья, – Сильвия Панкхерст по своим детским воспоминаниям воспроизводит достаточно мрачную картину их семейной жизни [55]. Вряд ли можно говорить о любви в современном ее понимании между Генри Фоссетом, с застывшим лицом слепца, и златокудрой юной Миллисент Гаретт или между сорокатрехлетним Ричардом Панкхерстом и яркой красавицей Эммелин Гульден, которая была на двадцать три года моложе мужа, но не следует забывать, что викторианцы (а суфражисты безусловно, даже при своих смелых взглядах, оставались викторианцами) имели иные представления о любви и сексуальности. Сексуальность в эту эпоху воспринималась как нечто второстепенное и даже неприличное, в идеальных отношениях на первый план выдвигались родство душ и близость интересов. С этой точки зрения браки в суфражистских семьях, без сомнения, оказывались более счастливыми, чем обычно[18].

Несмотря на поглощенность суфражисток общественной деятельностью, нередко они являлись многодетными матерями, хотя детей у них было меньше (как правило, 3–4), чем в обычных викторианских семьях, в которых порой было по 10–12 детей [56]. Дети суфражисток становились частью «феминистского проекта»: девочкам стремились давать не менее качественное образование, чем мальчикам, их ориентировали на получение университетских дипломов и профессий, до этого считавшихся мужской прерогативой. Так, дочь Фоссетов Филиппа с детского возраста изучала математику под руководством преподавателей Кембриджа [57]. Именно из этой среды вышли первые женщины-медики и женщины-адвокаты.

Девушки уже в начале 70-х гг. XIX в. участвовали в лекционных турне, пропагандируя суфражистские идеи, путешествовали по стране без сопровождения мужчин, выступали перед смешанной аудиторией, что противоречило общепринятым нормам женского поведения. Иногда это вызывало осуждение, но всегда привлекало толпы любопытных[19]. Чаще всего им удавалось изменить общественное мнение в свою пользу: «На одном из собраний издатель местной газеты, который до этого запрещал публикацию каких-либо материалов (о суфражизме. – О. Ш.), в конце собрания вышел на трибуну для того, чтобы выразить благодарность ораторам. Он заявил, что до этого категорически не одобрял суфражистскую агитацию, но, услышав выступления леди, пришел к выводу, что те, кто так приятно и занимательно выража-ют свои мысли с трибуны, не могут не быть прекрасными компаньонками в семейной жизни» [58]. Вероятно, это наилучший комплимент, который могла получить феминистски настроенная женщина от мужчины, не разделявшего ее позицию, в 70-х гг. XIX в.

Нужно было обладать незаурядными смелостью и самообладанием, чтобы выступать перед такой аудиторией и произносить убедительные речи. Это им вряд ли бы удалось, если бы не опыт, который они и их матери получили в предшествующих радикальных кампаниях и проповеднической деятельности. Не случайно Лилиас Эшворт и сопровождавшие ее суфражистки во время этих выступлений были одеты в простые черные платья, словно квакерские проповедницы.

Нельзя сказать, что все суфражистки имели одинаково прогрессивные взгляды на брак, семью и роль женщины в обществе. Они были детьми Викторианской эпохи, и борьба за политическое равноправие женщин и мужчин не для всех была лишь первым шагом к равноправию полов во всех сферах. Значительная часть суфражисток выступали против участия в кампании за отмену законов о венерических заболеваниях, так как она неизбежно затрагивала такие темы, как сексуальность и проституция, о которых не стоило говорить в приличном обществе, особенно в женском: «Они были не в состоянии не только обсуждать проблему проституции, но даже думать об этом» [59]. С их точки зрения, поддержка этой кампании могла дискредитировать молодое суфражистское движение. С такой же осторожностью суфражистки подходили к выбору официальных представителей: во имя репутации высокие посты в организациях занимали замужние дамы, хотя основная часть работы нередко ложилась на плечи других, женщин, которые не состояли в браке и потому довольствовались секретарскими должностями.

Биографы М. Фоссет сетуют на то, что в ее мемуарах и письмах практически ничего не говорится о ее личной жизни. Р. Стрейчи упоминает о том, что со временем она «все больше боится показывать эмоции и скрывает свои чувства» [60], – эта черта вполне отражает влияние викторианской морали. Даже в молодости она была известна консервативными взглядами: участвовала в движении за чистоту нравов как председательница подкомитета Национальной ассоциации бдительности (National Vigilance Association) и нетерпимо относилась к нарушениям норм морали. Известно, что она выступала за исключение Элизабет Уолстенхолм-Элми из Комитета по защите собственности замужних женщин даже после того, как та официально зарегистрировала брак с Беном Элми.

Дункан и Присцилла Макларен были против того, чтобы дочь Дункана от второго брака, Агнес, изучала медицину. Они полагали, что женщине будет очень трудно получить возможность заниматься врачебной практикой. И это несмотря на то, что Присцилла активно выступала за допуск женщин к медицинским профессиям.

Умеренность взглядов некоторой части суфражисток и суфражистов первого поколения была данью времени и отражала, с одной стороны, стремление оградить суфражистское движение, идеи которого тогда воспринимались как революционные, от различного рода инсинуаций, с другой стороны, воздействие викторианской морали и принятых в обществе норм поведения, так как суфражистское движение оставалось частью единого английского общества. Но в целом все же можно говорить о том, что образ жизни суфражистов этого периода, особенно женщин, существенно отличался от образа жизни других представителей среднего класса. Деятельность первых суфражисток по продвижению женских политических прав, их активное вторжение в публичную жизнь, в сферы профессиональной деятельности, до этого момента принадлежавшие мужчинам, способствовали эмансипации в Англии последней трети XIX в. К началу XX в. многое из суфражистской субкультуры было принято обществом и стало если не нормой поведения, то достаточно привычным явлением: женские публичные выступления, профессиональная деятельность, участие в работе различных выборных органов и т. п. Эти процессы нашли отражение в литературе и искусстве – появление образа «новой женщины» будет подробно рассмотрено в следующем разделе.

Суфражизм в общественном мнении и социокультурных представлениях

В XIX в. общественное мнение[20] начинает играть значительную роль в жизни общества [61]. В Англии, с ее развитыми демократическими традициями, основой которых была аксиома о том, что единственным правомочным источником закона является публично выраженная воля народа, общественное мнение было особенно значимо также оно являлось эффективным инструментом воздействия на политику. Главным рупором общественного мнения в этот период была социальная элита, выражавшая его в публичных дискуссиях, парламентских дебатах, петициях, публицистике, художественной литературе, прессе и даже досужих разговорах. Через эти каналы, в свою очередь, происходило и его формирование.

В XIX в. основным инструментом формирования общественного мнения становится пресса. Если в 1846 г. в Англии издавалась 551 газета, то в конце века печаталось 2500 [62]. Приверженность общественного мнения теории раздельных сфер и предубежденность против включения женщин в сферу публичного во многом предопределили затяжной характер борьбы суфражистского движения за право голоса. Понадобилось почти 70 лет для того, чтобы изменить устойчивые представления о гендерных отношениях, месте и роли женщины в обществе.

Несмотря на то что в английской историографии история суфражистского движения является хорошо разработанным и весьма популярным научным направлением, позицию общественного мнения по поводу женских политических прав крайне редко рассматривают подробно [63], хотя в той или иной степени эта проблема затрагивается во многих общих трудах о суфражизме [64]. Мы постараемся восполнить пробел и проследить, какое влияние оказывало общественное мнение на решение вопроса об избирательных правах и как оно эволюционировало под воздействием изменений в гендерной системе Англии и активной пропагандистской работы суфражисток и их сторонников.

В момент зарождения суфражистского движения в 60-х гг. XIX в. большинству представителей английского общества идея предоставления женщинам политических прав казалась абсолютно нереальной и воспринималась как анекдот. Вот как описывает русский корреспондент реакцию парламентариев на выступление Дж. С. Милля в палате общин 20 мая 1867 г. с предложением о предоставлении женщинам избирательных прав: «Предложение Милля… возбудило всеобщую веселость в палате… на все серьезные доводы… возражения делались в шуточном тоне, насмешки и тонкости пересыпались рассказами и анекдотами» [65]. Аналогично смотрела на это и английская пресса. Таким образом, поначалу общественное мнение отнеслось к женским политическим правам не просто отрицательно, этот вопрос даже не воспринимался как проблема, достойная серьезного обсуждения.

В этих условиях главным направлением деятельности суфражисток становится пропагандистская кампания по борьбе с общественными предрассудками о женской неполноценности и естественности подчинения женщины мужчине, они вели ее совместно с другими женскими реформаторскими организациями Викторианской эпохи, выступавшими против ограничений для женщин в сфере образования, несправедливой оплаты труда, двойных стандартов. Суфражистки опирались на опыт других общественных движений XIX в., которые поддерживали многие из них или члены их семей (чартизм, аболиционизм, движение за отмену хлебных законов), и использовали разные методы воздействия на общественное мнение.

В первые годы существования суфражизма большое значение придавалось ежегодной подаче в парламент петиций с требованием предоставить женщинам избирательные права и сбору подписей под ними. Эти кампании должны были доказать как парламентариям, так и обществу в целом, что суфражистское движение представляет интересы значительного числа женщин и пользуется поддержкой мужчин. Количество подписей в 60–70-х гг. XIX в. колебалось от 61 475 до 430 343, что свидетельствует об активности суфражисток и об определенной поддержке их требований в обществе [66].

Еще одним способом воздействия на общественное мнение стала широкомасштабная лекционная кампания. Каждое из суфражистских обществ проводило многочисленные собрания, на которых обсуждался женский вопрос. Как правило, председательствовать приглашался какой-нибудь мужчина-парламентарий, симпатизировавший суфражизму, вероятно, для придания мероприятиям большего веса и респектабельности, лекции же читали женщины.

Первые попытки вторжения женщин в публичную сферу многими были восприняты как нарушение приличий. Участница суфражистской кампании Р. Стрейчи вспоминает, что один из парламентариев палаты общин поднял вопрос о том, что жены некоторых членов парламента ведут себя недостойно, позволяя себе публично выступать на собраниях, на которых присутствуют мужчины [67]. Новизна этих мероприятий привлекала большую аудиторию: «Залы были переполнены, так как в то время сам вид выступающей на публике женщины был сенсацией. Люди приходили поглазеть на странное зрелище, и нервничающий и озабоченный председатель считал необходимым заверить публику в том, что перед ней достойные дамы. Резолюции с выражением благодарности часто упоминали о героизме выступающих и в большинстве случаев использовались для убеждения мужей, считавших необходимым избавить своих жен от присутствия на мероприятии» [68].

Содержание лекций было приблизительно одинаковым и сводилось к доказательствам того, что женщина является такой же дееспособной личностью, как мужчина, но, не имея политических прав, подвергается дискриминации: «Женщины вынуждены зарабатывать в низкооплачиваемых отраслях промышленности. Кроме того, они получают значительно меньшую плату за равный или более тяжелый труд. Рабочие используют тред-юнионизм, чтобы защитить свои права и лишить женщин их прав. Поэтому старая теория о женской сфере становится несостоятельной… Мы полагаем, что социальный статус женщины поднимется, если ее равенство с мужчиной будет признано законодательно… Справедливость в отношении любого класса или индивидуума заключается… в предоставлении свободы определять свою жизнь, наиболее полно развивать свои способности, быть социально полезным и лично независимым» [69]. Эта цитата из лекции Арабеллы Шор, прочитанной на собрании Лондонского национального суфражистского общества 14 мая 1877 г., демонстрирует явное влияние классической либеральной доктрины на взгляды первого поколения суфражисток. Апеллирование к либеральным идеям было удачным ходом, поскольку они уже успели прочно укорениться в общественном сознании.

В качестве аргументов в поддержку расширения женских прав часто использовались ссылки на положение женщин в других странах. Любопытно, что в одной из лекций Лидия Беккер, секретарь Манчестерского национального суфражистского общества и наиболее востребованный лектор на севере Англии, как о положительном примере упоминала об участии русских крестьянок в сельских сходах: «Если бы в России было установлено парламентское правление, эти <крестьянские> коммуны, скорее всего, легли бы в основу избирательных округов, и мы бы увидели представительный орган имперского уровня, одинаково представляющий мужчин и женщин» [70].

Для расширения аудитории тексты многих лекций публиковались отдельными брошюрами и распространялись за символическую плату. Только в 1868 г. было издано и распродано 18 тыс. брошюр [71]. Их было нетрудно опубликовать, так как многие суфражистки имели тесные семейные или дружеские связи с издателями, которые поддерживали идею женского избирательного права. К тому же обычно суфражистские общества брали на себя все расходы по изданию и продаже, что делало выпуск коммерчески выгодным для издателя независимо от того, становились ли брошюры успешными.

Выше уже указывалось, что пресса в это время стала наиболее эффективным инструментом воздействия на общественное мнение, поэтому не только крупные партии, но и менее значительные политические и общественные организации и движения стремились к созданию собственного печатного издания. Вторая половина XIX в. ознаменовалась заметным ростом количества газет и журналов не только в столице, но и в провинции. Это было связано с отменой налогов на марки (1855) и бумагу (1861) и с увеличением числа грамотных после принятия закона об образовании (1870).

Первыми периодическими изданиями суфражистского движения были два журнала: English Woman’s Journal, основанный Б. Лэй-Смит в 1866 г., и Women’s Suffrage Journal, издаваемый Л. Беккер с 1870 г. Первому был присущ консервативный и осторожный подход, второй выступал за более решительные меры, он освещал в основном деятельность местных суфражистских организаций. Оба издания были малотиражными (Women’s Suffrage Journal в 70-х гг. выходил тиражом 400 экземпляров) и приносили больше убытков, чем прибыли, каки первая суфражистская, «единственная в мире издаваемая женщинами газета» Women’s Penny Paper [72].

Что касается несуфражистских изданий, то идею женского избирательного права поддерживали прежде всего радикальные малотиражные издания, такие как The Westminster Review, The Contemporary Review, The Fortnightly Review. Многие из новых газет придерживались либеральной ориентации, однако, несмотря на это, суфражистские кампании редко становились объектом их внимания. Первоначальный интерес прессы, вызванный новизной и некоторой скандальностью публичных выступлений суфражисток и выдвигаемых ими требований, скоро угас. Из всех крупных газет только The Manchester Guardian постоянно освещала деятельность суфражисток, так как ее редактор Ч. Скотт был их убежденным сторонником и часто сотрудничал со многими видными активистками женского движения. В значительной степени игнорирование суфражизма объяснялось тем, что внимание политической прессы было приковано к парламентским сессиям, поэтому основное место в ней уделялось вопросам, серьезно дебатировавшимся в парламенте. По этой причине последний всплеск публикаций о политических правах женщин во второй половине XIX в. приходится на 1884 г., когда в парламенте обсуждался законопроект очередной избирательной реформы и парламентарий-либерал У. Вудолл внес на обсуждение поправку о предоставлении женщинам избирательных прав на равных основаниях с мужчинами.

Заговор молчания прессы был свидетельством того, что во второй половине XIX в. вопрос о предоставлении женщинам политических прав не воспринимался как общественно значимый. Этому лишь способствовало то обстоятельство, что не только мужчины, но и многие английские женщины тогда рассматривали требование политического равноправия как чрезмерное и ненужное. Свидетельством этого стало письмо, выражающее протест против требований суфражисток, опубликованное в Nineteenth Century Review в 1889 г. Его автором была популярная в то время романистка М. Уорд. Письмо, подписанное многими известными англичанками, в том числе участницами кампаний за права женщин на труд и образование (всего 105 подписей), гласило: «Мы считаем, что процесс эмансипации в настоящее время достиг пределов, определенных физиологическими особенностями женщины» [73]. Поэтому, как в нем говорилось, в требовании каких-либо еще прав нет необходимости. Более того, подписавшиеся под письмом дамы решительно возражали против предоставления женщинам возможности голосовать, так как это могло нанести ущерб национальным интересам: «Мы помним, какие огромные изменения произошли в избирательном праве за последние годы. Масса новых избирателей была включена в политическую систему. Они должны ассимилироваться, еще нужно обучить, чтобы они могли участвовать в национальной работе. Пока эти изменения еще новы, а их последствия неопределенны, мы протестуем против дальнейшей перестройки нашего основного политического механизма, особенно когда эта перестройка связана с принципами огромной важности: с проблемами пола и семейной жизни» [74]. Среди других аргументов против предоставления женщинам избирательных прав выдвигались следующие:

женщины в силу своих физиологических особенностей не могут принимать участие в ряде сфер общественной жизни, которые являются прерогативой мужчин (армия, флот, торговля, международные отношения и т. п.), поэтому и не должны претендовать на политическое равноправие;

женщины и так имеют большое влияние в обществе;

парламент достаточно чувствителен к нуждам и требованиям женщин;

все поправки к избирательному закону предусматривают предоставление права голоса только одиноким женщинам, что несправедливо по отношению к женщинам замужним.

Эти аргументы в дальнейшем составят основной набор доводов против политического равноправия полов, которые будут неоднократно повторяться на антисуфражистских собраниях и в прессе.

Впоследствии Беатрис Вебб, ранее подписавшая антисуфражистское обращение, в открытом письме к М. Фоссет следующим образом объяснила свой поступок: «Мои возражения по большей части основывались на неверии в ценность каких бы то ни было абстрактных прав: права голоса, права собственности или даже прав на жизнь, свободу и счастье. Я предпочитаю рассматривать жизнь как ряд обязанностей индивидуума перед обществом и общества перед индивидуумом. Сложно было увидеть основания для того, чтобы женщины взяли на себя обязанность вмешиваться в дела правительства… Соответственно, я думала, что женщины могут предоставить всю грубость и беспорядочность партийной политики мужчинам, для того чтобы сосредоточить всю энергию на своих непосредственных обязанностях перед обществом: воспитании детей, развитии образования и передаче духовных ценностей из поколения в поколение» [75]. Сомнения Б. Вебб в целесообразности борьбы женщин за политические права были достаточно типичными для викторианского общества и являлись отражением широко распространенного мифа о нравственном превосходстве женщины над мужчиной, обязывающем англичанок держаться в стороне от грубости и вульгарности большой политики[21].

Вполне естественно, что это обращение не осталось незамеченным и вызвало острую критику, причем не только со стороны суфражисток. Так, дама – президент Лиги подснежника, женского подразделения консервативной партии, опубликовала в Women’s Suffrage Journal письмо, в котором выражала свое несогласие с антисуфражистским обращением: «Когда я стала членом Лиги подснежника, я была полна надежды, которую разделяли многие, что, если мы будем серьезно работать, нашей наградой станет право голоса» [76]. Что же касается самих суфражисток, в июле 1889 г. в The Nineteenth Century М. Фоссет опубликовала ответ, в котором отмечала, что обращение подписано в основном теми, кому «волею судьбы было уготовано привилегированное место в жизни» [77], и поэтому им непонятны требования женщин, самостоятельно зарабатывающих на жизнь и подвергающихся дискриминации. М. Фоссет указывала и на противоречия между заявлениями в обращении и деятельностью женщин, его подписавших. Многие из них являлись руководительницами различных женских политических организаций, занимавшихся канвассированием[22] в пользу тех или иных кандидатов в парламент. Но «если женщина может советовать избирателям, убеждать их, как голосовать, и побуждать к этому, она вполне может голосовать сама» [78].

Однако в целом антисуфражистское письмо сильно повлияло на общественное мнение и сформировало убеждение, будто женщины сами не желают избирательных прав. Немалое значение имело и то, что королева Виктория, пример которой суфражистки и их сторонники часто использовали, говоря о том, что женщины способных управлять государством, была убежденной противницей расширения прав женщин, называя вопрос о равноправии «безумным, бесстыдным капризом со всеми вытекающими ужасными пороками, к которым склонен слабый пол, когда забывает о женственности и приличиях» [79].

К тому факту, что в обществе существовала оппозиция суфражизму, достаточно часто обращались издатели, отказываясь от публикации суфражистских материалов: «Дорогая мисс Шарп, я очень сожалею по поводу ваших суфражистских заметок. Если мы их опубликуем, у нас будут проблемы с другой частью нашей читательской аудитории, которая остается на стороне женщин, выступающих против суфражизма» (письмо редактора Daily Chronicle Р. Дональда суфражистке Эвелин Шарп от 27 ноября 1907 г.) [80].

Однако к началу XX в. во многом благодаря деятельности суфражисток перемены в положении английских женщин были значительными: они получили право голоса в школьных советах и местных органах самоуправления, возможность участвовать в работе ряда государственных социальных служб, доступ к высшему образованию, были приняты законы, улучшающие права замужних женщин и т. д. Все это существенно повлияло на образ жизни многих англичанок, особенно молодых. Женщины отказывались поддерживать имидж слабого, беззащитного существа. Они ездили на велосипедах, играли в хоккей, футбол, гольф. К концу века увеличилось количество курильщиц (сигарета рассматривалась как символ эмансипации), и женское курение стало привычным, хотя и неодобряемым явлением.

Эти изменения привели к появлению в общественном лексиконе двух новых терминов: «восстание дочерей» и «новая женщина». В январе 1894 г. Бланш Алетейя Краканторп, жена преуспевающего адвоката и мать подающей надежды писательницы, опубликовала в The Nineteenth Century статью под названием «Восстание дочерей» (The Revolt of the Daughters), ставшую сенсацией. Выступая от имени дочери, она отстаивала ее право совершать собственные ошибки, свободно путешествовать, посещать общественные места в сопровождении брата, получать образование. Статья вызвала многочисленные отклики со стороны молодых женщин и их родителей, которые были опубликованы в этом же журнале.

Термин «новая женщина» вошел в употребление не только в Англии, но и в Европе и в США после того, как две популярные в то время писательницы обменялись мнениями на страницах журнала North American Review, в котором публиковались многие известные английские авторы. Первой была Сара Гранд (псевдоним Элизабет Кларк), придерживавшаяся феминистских взглядов, второй – романистка Луиза Раме, выступавшая против женской эмансипации. В 1894 г. в журнале появилась статья «Новые аспекты женского вопроса» Сары Гранд. В ней она в резкой полемической форме утверждала, что времена прежней женщины (женщины-самки), способной только на то, чтобы рожать и выкармливать детей, и не интересующейся общественной жизнью, уходят в прошлое. На смену ей идет настоящая (новая) женщина, которая во многих отношениях стоит даже впереди мужчины и может преподать ему урок в области морали.

В ответ Луиза Раме опубликовала статью «Новая женщина», в которой оценила этот образ как отрицательный: она является не надеждой на будущее благополучие, а угрозой для общества, так как отвергает материнство и свое истинное призвание во имя пустых амбиций. Когда выпуск появился в Англии, термин «новая женщина» стал популярным у журналистов. К концу 1894 г. он окончательно закрепился благодаря пьесе Сиднея Гранди с аналогичным названием; ее премьера состоялась 1 сентября в лондонском Театре комедии [81]. «Новую женщину» в пьесе олицетворяли сразу четыре комические героини, высмеиваемые автором за то, что имели дерзость бросить вызов традиционным устоям. С этого момента «новая женщина» стала излюбленным карикатурным персонажем английской прессы: в соответствии с антифеминистскими стереотипами ее изображали как плохо одетую невротическую особу, которая в отчаянии обращается к суфражизму, так как не может найти себе супруга. Эта стареющая охотница за мужчинами была любимой героиней карикатуристов и сатириков Punch:

Вот «новая женщина», и что бы вы думали?

Лишь чернила с бумагой занимают ум ее.

Но поскольку зануда живет только этим,

То ей не найти покоя на свете [82].

За насмешками и критикой скрывалась озабоченность общественного мнения появлением нового социального типа – женщины, не желающей вписываться в рамки традиционной и привычной патриархатной системы и потому представляющей угрозу. Многие из карикатурных приемов изображения «новой женщины» пресса в дальнейшем использовала для осмеяния радикальных суфражисток. Однако этого было недостаточно для дискредитации – постепенно у «новой женщины» появляется все больше защитников, образ все чаще воспринимается как положительный, особенно в литературе.

Как отмечает Д. Рубинштейн, «романы, написанные ею и для нее, наводнили рынок» [83]. В феврале 1894 г. Daily Chronicle подчеркнула, что «каждый третий роман поднимает тот или иной аспект „социального“, „полового“ или „женского“ вопроса» [84]. В 90-х гг. появляется феминистская проза. Начало ей было положено серией рассказов «Главные мысли» (Keynotes) Джорджа Эджертона (псевдоним Мэри Данн). Рассказы выходили в брошюрах, обложки которых были оформлены О. Бердслеем. И содержание, и внешний вид вызвали сенсацию – к 1896 г. «Главные мысли» выдержали семь изданий. «Новые женщины» Дж. Эджертона были прямой противоположностью антифеминистских карикатур: они были самостоятельны, независимы, умны, привлекательны и нравились мужчинам.

В результате в английской литературе появилась целая плеяда женских персонажей, которые в общем и целом ставили перед собой одну задачу – переустроить общественный порядок, чтобы полностью освободить женщину[23]. Не случайно один из самых нашумевших романов того времени назывался «Женщина, которая решилась» (The Woman Who Did). Его автор – Грант Аллен – не был феминистом: главная героиня книги Херминия Бартон дорого платит за независимость и в финале романа накладывает на себя руки. Поэтому, хоть героиня и была изображена автором с симпатией, роман подвергся острой критике со стороны суфражисток. В опубликованном в The Contemporary Review отзыве М. Фоссет заявила, «что роман и его автор „не друзья, а скорее враги“ движения» [85].

Даже противница женской эмансипации Мэри Уорд откликнулась на новые веяния романом «Марчелла» (Marcella), героиня которого во имя собственной независимости уходит из дома и самостоятельно зарабатывает на жизнь. Это произведение, несмотря на противоречивость авторской оценки героини, как и книга Г. Аллена, вызвало широкий общественный резонанс и подверглось критике, на сей раз консервативной прессы. Роман оказал большое влияние на молодых женщин 90-х гг., многие из которых в начале XX в. пополнили ряды суфражистского движения. Так, сама того не желая, миссис М. Уорд внесла вклад в развитие суфражизма.

Таким образом, в 90-х гг. XIX в., когда в суфражистском движении наблюдалось определенное затишье, в общественном сознании происходили очень важные изменения во взглядах на место и роль женщины в обществе и на отношения между полами. На смену «ангелу домашнего очага» пришла «новая женщина», с появлением которой общество примирилось за последнее десятилетие XIX в. Дискуссии по поводу женского вопроса в литературе и прессе 90-х гг. способствовали формированию феминистского дискурса и культурной среды нового поколения суфражисток, действовавших значительно более решительно, чем их предшественницы.

Первый этап в развитии мужского суфражизма

Еще одной специфической чертой суфражистского движения Великобритании во второй половине XIX – начале XX в. стало развитие мужского суфражизма: большое количество мужчин не просто симпатизировало борьбе женщин за равноправие, но и создавало специальные организации в поддержку женского избирательного права. Этот феномен еще только начинает исследоваться в западной исторической науке, и в обширном массиве литературы по истории английского суфражизма работы по данному вопросу встречаются достаточно редко [86]. Американская исследовательница Сильвия Страусс озаглавила свою монографию «Предатели мужского дела» (Traitors to the Masculine Cause) – так в Великобритании называли мужчин, выступавших за равноправие в ущерб интересам своего пола. Несложно понять, что в обществе с жестко определенными гендерными ролями это было нелегким делом, требовало гражданского мужества и способности подняться над общепринятыми взглядами и нормами поведения. Изучение мужского суфражизма в Англии второй половины XIX – начала XX в. позволяет лучше понять как особенности развития и причины успеха суфражистского движения, так и специфику гендерных отношений, существовавших в английском обществе данного периода.

Как и в случае с антисуфражизмом, можно выделить несколько разновидностей мужского суфражизма: одни мужчины отстаивали женское избирательное право в парламенте, продвигали суфражистские законопроекты, сотрудничали с суфражистскими организациями и просто голосовали за суфражистские билли; другие состояли в суфражистских организациях со смешанным членством или в самостоятельных мужских организациях в поддержку женского избирательного права; третьи были членами различных обществ друзей суфражизма, симпатизировавшими идее политического равноправия полов и поэтому жертвующими средства на различные кампании суфражистских обществ.

Существует по крайней мере два этапа в развитии мужского суфражизма в Англии. Первый совпал с возникновением суфражистского движения в конце 60-х гг. XIX в. и был в основном связан с деятельностью представителей радикального крыла либеральной партии (Дж. С. Милля, Дж. Брайта, Ч. Дилка, Г. Фоссета и др.). Второй стал реакцией на появление антисуфражизма и воинственного крыла в суфражистском движении – в это время было основано множество мужских организаций в поддержку женского избирательного права, членами которых были представители разных партий.

Можно сказать, что суфражизм в Англии возник во многом благодаря мужской инициативе: мужчины стояли у истоков практически всех первых суфражистских организаций. Мы уже отмечали, что большинство первых суфражистов принадлежали к радикальному крылу либеральной партии. Их приверженность идее политического равноправия полов вытекала из либеральной доктрины и концепции утилитаризма, сформулированной И. Бентамом и Дж. С. Миллем. Основополагающей идеей либерализма был универсализм – убеждение в равной моральной ценности всех индивидуумов, равенстве присущих им естественных прав, прав человека, то есть равенстве возможностей для всех членов общества. С этой точки зрения, лишение женщин избирательных прав противоречило основным постулатам либерализма. Приверженцы утилитаризма, кроме того, полагали, что отстранение половины членов общества от публичной сферы (не только от политики, но и от экономики) является крайне нерациональным и идет во вред обществу. Поэтому они были сторонниками не только женских избирательных прав, но и допуска женщин к образованию и профессиональной деятельности. Однако не меньшее, а возможно, большее значение в формировании мировоззрения мужчин-суфражистов имел их личный опыт, персональные и семейные связи и традиции. Многие из них были выходцами из диссентерской среды: для большинства англичан, принадлежавших к Англиканской церкви, диссентеры были Другими, как и суфражистки, не желающие вписываться в традиционную систему гендерных отношений.

Среди радикалов и диссентеров, как правило, вовлеченность в какое-либо общественно-политическое движение была не столько индивидуальной, сколько семейной. Пионерами суфражистского движения мы можем назвать Брайтов, Макларенов, Панкхерстов, Тейлоров, Починов, Пеннингтонов, Фоссетов и других – в этих семьях мужчины были не менее активны, чем женщины. Мы упоминали о случаях, когда жены, дочери и сестры «обращали» своих родственников мужского пола в суфражистскую «веру», но можно привести и много примеров обратного. Достаточно вспомнить ирландца Р. Хаслэма, Г. Фоссета и Р. Панкхерста, которые еще до свадьбы поддерживали суфражистское движение и, женившись, побудили супруг к участию в нем. Многие первые суфражистские организации не просто принимали мужчин, но и допускали их к руководству. Так, в исполнительном комитете первой суфражистской организации, Манчестерского национального суфражистского общества, в 60–70-х гг. XIX в. было от 30 до 50 % мужчин [87]. Бессменным членом его исполнительного комитета долгие годы был талантливый адвокат Р. Панкхерст, принадлежащий в то время к радикальному крылу либеральной партии. Он испытал сильное влияние идей чартиста Э. Джонса и Дж. С. Милля и внес большой вклад в разработку законов, расширяющих права женщин: подготовил проект закона о ликвидации недееспособности женщин (Women’s Disabilities Removal Bill), который инициировал 50-летнюю борьбу за предоставление женщинам избирательных прав в парламенте; закон о собственности замужних женщин; закон о муниципальных корпорациях, восстановивший право женщин участвовать в муниципальных выборах.

Мы много говорили о роли Дж. С. Милля в формировании идеологии суфражистского движения и продвижении первой суфражистской петиции в парламенте. Однако, кроме этого, в конце политической карьеры он принимал участие в создании Лондонского национального суфражистского общества, разослав в августе 1867 г. письма его потенциальным сторонникам, и неоднократно выступал на суфражистских митингах, ратуя не только за женские политические права, но и за допуск к труду и образованию, за право собственности для замужних женщин, поскольку был уверен в том, что, если они смогут иметь свое имущество, будет сложнее отрицать их право участвовать в выборах. Дж. С. Милль принимал участие в первом публичном собрании Лондонского общества в июле 1869 г.; в январе 1871 г. он специально приезжал в Эдинбург, чтобы держать речь на собрании Эдинбургского национального общества за избирательные права женщин, где был встречен с огромным энтузиазмом.

Будучи радикалом, Дж. С. Милль выступал за расширение избирательных прав рабочих. Но вместе с тем был против соединения идеи всеобщего избирательного права с вопросом о женском избирательном праве. Он полагал, что сочетание двух таких радикальных мер сделает их реализацию невозможной – этот довод затем в течение 45 лет использовался суфражистками.

Дж. Брайт сменил Дж. С. Милля, став лидером суфражистской фракции после того, как тот не был переизбран в парламент. В 1869 г. он, при поддержке Ч. Дилка, внес поправку к закону о муниципальных кооперациях, обеспечившую женщинам доступ к местному избирательному праву. В 1870 г. Дж. Брайт представил законопроект об избирательном праве для женщин-домовладелиц, который прошел второе чтение, но был забаллотирован из-за давления руководства либеральной партии; затем последовательно вносил на рассмотрение парламента суфражистские законопроекты в 1870-м, 1872-м, 1877 гг. Мы уже знаем, что его деятельность не ограничивалась парламентской борьбой, он способствовал становлению первых суфражистских организаций. В конце 1871 г. Дж. Брайт стоял у истоков первой национальной суфражистской организации – Центрального комитета Национального общества, в исполнительный комитет которого были избраны двенадцать мужчин.

Выступая за предоставление избирательного права женщинам, не все мужчины-суфражисты были едины во мнении, на каких основаниях это должно было быть сделано. Существовали и расхождения по поводу того, как должны строиться суфражистские организации и должны ли суфражистки блокироваться с другими реформаторскими движениями. Манчестерцы Дж. Брайт, Р. Панкхерст и другие считали, что долг мужчин – помогать женщинам в работе суфражистских организаций, поэтому они могут избираться в их органы управления наравне с женщинами; Дж. С. Милль же был убежден, что женщины должны сами руководить своей организацией, и настаивал на том, чтобы в исполнительном комитете Лондонского общества не было мужчин. Милль расходился с манчестерцами и по поводу поддержки суфражистскими организациями движения за отмену законов о венерических заболеваниях, которым руководила Ж. Батлер. Дж. Брайт, Р. Панкхерст, Д. Макларен были на стороне этого движения и выступали за то, чтобы и суфражистки его поддержали. Дж. С. Милль и Г. Фоссет, хотя и симпатизировали его целям, полагали, что сотрудничество с движением, выносящим на повестку дня табуированные проблемы сексуальности, может привести к дискредитации суфражистских идей. В 1874 г. это привело к разногласиям по поводу выбора парламентского лидера. Больше всего шансов было у Дж. Брайта, но он являлся сторонником Ж. Батлер, и Лондонское общество «угрожало выступить с публичным протестом, если он будет избран, но так как Брайт не прошел на парламентских выборах, вопрос был снят с повестки дня» [88].

Созданные радикальными либералами суфражистские организации достаточно быстро обретали самостоятельность и выходили из-под контроля создателей. В декабре 1868 г. Дж. С. Милль вместе со своей падчерицей Х. Тейлор был вынужден выйти из Манчестерского национального суфражистского общества в знак протеста против методов секретаря Л. Беккер, которая, невзирая на его авторитет, продолжала поддерживать движение Ж. Батлер. Дж. Брайт, П. Тейлор, Дж. С. Милль и многие другие мужчины-суфражисты считали необходимым включать в законопроекты о женском избирательном праве замужних женщин, но, как уже известно, многие суфражистки полагали, что нужно начинать с требований предоставления права голоса одиноким женщинам, пользующимся юридической самостоятельностью. Это было связано и с тем, что после поражения Дж. Брайта на выборах в 1874 г. лидером парламентской суфражистской фракции впервые был признан не представитель либеральной партии, а консерватор У. Форсайт. Он был адвокатом «и, когда ознакомился с суфражистским биллем, не мог перенести неясности формулировки о замужних женщинах, которая была намеренно включена в билль в таком виде. Поэтому перед внесением билля в палату он добавил оговорку, определенно исключающую замужних женщин» [89]. Выдвижение консервативных законопроектов, поддерживаемых суфражистками, стало причиной раскола сторонников суфражизма в парламенте, так как радикалы отказывались голосовать в их поддержку. В самом суфражистском движении это привело к созданию в 1889 г. Лиги за избирательные права женщин, в которую вступили многие радикальные суфражисты.

Однако во второй половине XIX в. дело продвижения политических прав женщин в органах законодательной власти все же оставалось в руках либералов. После ухода из парламента Дж. С. Милля наиболее известными и, главное, убежденными сторонниками политического равноправия полов в парламенте стали радикальные либералы Дж. Брайт, Ч. Дилк, Г. Фоссет, Л. Кортни. Последние трое были членам Кабинета министров. Мы уже упоминали о роли Дж. Брайта и Ч. Дилка в принятии поправки к закону о муниципальных корпорациях, благодаря которому женщины были допущены к муниципальным выборам. Г. Фоссет внес вклад в продвижение интересов женщин, когда стал министром почты: он не только повысил заработную плату почтовых служащих, снизил стоимость почтовых услуг, но и создал в почтовой службе рабочие места для женщин. Реформы в этой сфере сделали его весьма популярным среди населения[24]. Л. Кортни стал лидером суфражистов в парламенте в 1877 г., когда законодательную инициативу вновь взял на себя вернувшийся к законотворческой деятельности Дж. Брайт. В 1882 г. сторонники женской эмансипации в парламенте добились принятия акта о собственности замужних женщин, предоставившего женщинам, состоящим в браке, возможность распоряжаться своим имуществом и заработком.

Принципиальная позиция радикального крыла в отношении права голоса для женщин едва не привела к расколу в либеральном правительстве во время обсуждения избирательной реформы 1884 г., когда либерал У. Вудалл, связанный с Манчестерским национальным суфражистским обществом, внес поправку о включении женщин в число избирателей. Накануне обсуждения нового законопроекта в парламенте было 250 сторонников суфражисток. Однако У. Гладстон выступил против суфражистской поправки, и в результате 104 либерала отказались от своих обещаний. Трое членов либерального Кабинета, Ч. Дилк, Г. Фоссет и Л. Кортни, не согласились голосовать против поправки, что было нарушением партийной дисциплины и впоследствии отрицательно сказалось на их политических карьерах, хотя У. Гладстон и не требовал их вывода из правительства во избежание партийного и политического кризиса.

Интересно, что, несмотря на это, значительная часть суфражисток отмежевались от Ч. Дилка, стоило ему оказаться в центре политического скандала, когда бывшая любовница привлекла его как соответчика на бракоразводном процессе[25]. Карьера политика оказалась погублена, и он был вынужден распрощаться с надеждой занять в будущем одну из ведущих государственных должностей. Дионео в очерке, посвященном Ч. Дилку, отмечал парадоксальное фарисейство английского общественного мнения, которое мирится со многими страшными пороками, если они остаются в тайне, но готово уничтожить человека за проявление обычной слабости, если его поступок получает огласку [90]. Даже бывший единомышленник Ч. Дилка, известный журналист Вильям Стид, справедливо считавшийся другом суфражисток, организовал против него кампанию в The Pall Mall Gazette. А многие суфражистки выступили против того, чтобы его имя значилось в списке спонсоров Женской избирательной лиги, полагая, что это может повредить репутации формирующейся организации. В 1889 г. Women’s Penny Paper опубликовала заявление с 1604 подписями против выдвижения Ч. Дилка в Лондонский совет олдерменом. Среди подписавшихся были Э. Гаретт-Андерсон, М. Фоссет, П. Макларен, Е. Макларен и другие. История Ч. Дилка, на наш взгляд, является достаточно ярким показателем консервативности и осторожности викторианского суфражизма, который, невзирая на свои радикальные корни, во многом продолжал следовать общественным условностям и предрассудкам.

Впрочем, и среди тех, кто выступал в поддержку суфражисток в парламенте, далеко не все были их искренними и убежденными сторонниками. Их поддерживали в основном заднескамеечники[26] либо начинающие депутаты, которые нуждались в суфражистской поддержке на парламентских выборах. Амбициозные политики не желали ставить под угрозу свою карьеру, борясь за идею, защита которой делала их объектом фривольных шуток. Так, три восходящих политика конца XIX в., либералы Т. Эллис, лорд Э. Грей и лорд Р. Холдейн, которые совместно поддерживали закон о ликвидации недееспособности женщин в 1889 г., впоследствии отмежевались от суфражизма. Э. Уолстенхолм-Элми с разочарованием писала в 1899 г. Г. Мак-Илгухэм: «Мистер Том Эллис и сэр Эдвард Грей прекратили оказывать помощь движению, как только добились министерских постов, мистер Р. Б. Холдейн – как только начал добиваться министерского поста» [91]. По иронии судьбы именно бывший суфражист Э. Грей впоследствии стал причиной радикализации части суфражистского движения, отказавшись отвечать на вопросы Кристабель Панкхерст и Энни Кенни по поводу своего отношения к проблеме женских избирательных прав на предвыборном митинге в Манчестере.

Те же политики, которые во второй половине XIX в. решались включать требование об избирательном праве для женщин в предвыборные программы в качестве основного пункта, часто проигрывали на выборах. Известно, что Дж. С. Милль не был избран на второй срок; только огромный политический вес фамилии дал возможность вернуться в парламент Дж. Брайту, после того как он был забаллотирован в 1874 г.[27] Неудачной оказалась политическая карьера Р. Панкхерста, трижды потерпевшего поражение на выборах: в 1883 г. он пытался избраться как независимый кандидат на дополнительных выборах в Манчестере; в 1885 г. безуспешно баллотировался на муниципальных выборах в Лондоне; в 1895 г. потерпел поражение как кандидат от Независимой рабочей партии, которую незадолго до этого помогал создать. Хотя нужно отметить, что поражения были обусловлены не столько его суфражистскими взглядами, сколько радикализмом его избирательной платформы в целом. Невзирая на эти поражения, он оставался очень популярным общественным и политическим деятелем, и можно с достаточной уверенностью предположить, что, если бы не его преждевременная смерть в 1898 г., он бы прошел в парламент позднее как кандидат лейбористской партии, у истоков которой стоял.

Можно сделать вывод, что в викторианский период наиболее видные сторонники мужского суфражизма занимались поддержкой движения в парламенте, хотя многие мужчины принимали участие и в работе суфражистских организаций. Часто члены парламента – сторонники суфражизма приглашались в качестве почетных членов в их руководящие органы (как, например, Уолтер Макларен – в Комитет пропаганды женских избирательных прав) для повышения престижа суфражистского движения и поддержания связей между суфражистски-ми организациями и парламентом. Много мужчин было и среди тех, кто жертвовал средства в поддержку суфражистских идеалов.

Большинство мужчин-суфражистов этого периода относилось к радикальному крылу либеральной партии. Джейкоб Брайт в речи по поводу билля 1872 г. с суфражистской поправкой отметил: «Более двух третей, голосовавших за билль, сидят на скамьях либеральной партии. Я был бы удивлен, если бы это было не так. Если либеральная партия может выступить против скромного расширения народного представительства, ей следует сменить название» [92].

Парламентарии-консерваторы, продвигавшие в этот период ограниченные суфражистские законопроекты, предусматривающие, что правом голоса будет наделено лишь небольшое количество незамужних женщин, обладающих независимым доходом, действовали, скорее, исходя из партийных соображений, а не в интересах женщин. И либералы-суфражисты были прежде всего партийными политиками, но, как мы уже видели, в тех случаях, когда их личные убеждения шли вразрез с позицией руководства партии по вопросу женских прав, они могли выступить против нее. Кроме того, консерваторов практически не было среди членов самих суфражистских организаций.

Мужчины-суфражисты, разделявшие радикальные взгляды, часто придерживались более прогрессивной позиции в вопросе равноправия полов, чем сами суфражистки. Большинство из них выступало за предоставление права голоса всем женщинам, проходившим по имущественному цензу, независимо от их семейного статуса, и за поддержку движения Ж. Батлер. Во многом это было связано с тем, что для них женское избирательное право являлось частью широкой программы социальных реформ. Так, Джейкоб Брайт, как и его брат Джон, выступал за парламентскую реформу, образование для бедных, самоуправление Ирландии. Избирательная программа Р. Панкхерста включала такие требования, как ликвидация монархии и палаты лордов, всеобщее избирательное право для взрослых граждан без полового ценза, отказ от всех религиозных ограничений, всеобщее бесплатное светское образование, национализация земли, сокращение армии и флота, предоставление самоуправления Ирландии.

В викторианский период мужчины-суфражисты не рассматривали себя как самостоятельную часть суфражистского движения, предпочитая действовать в рядах женских организаций, благо устав большинства из них, в том числе и NUWSS, это допускал. В некоторых его отделениях, например, в Оксфорде, мужчины играли ведущую роль.

Первая попытка создания мужской суфражистской организации, Лиги мужчин-избирателей в поддержку избирательных прав женщин, была предпринята в 1897 г. в Манчестере Беном Элми и Чарльзом Пирсом. Можно сказать, это было семейное предприятие: оба они являлись радикалами и мужьями двух известных подруг-суфражисток. Б. Элми был женат на Э. Уолстенхолм, а Ч. Пирс был мужем И. Брим. И тот и другой являлись членами исполнительного комитета организации практически до самой смерти (Ч. Пирс умер в 1905 г., Б. Элми – в 1906 г.). В 1904 г. в руководстве Б. Элми заменил его сын Фрэнк. Это была достаточно малочисленная организация, которая активизировала свою деятельность в 1903–1904 гг.

Следующий этап в развитии мужского суфражизма начался в 1907 г., когда мужские организации в поддержку женского избирательного права стали создаваться одна за другой, что было связано с общей активизацией суфражистского движения и радикализацией одной из его частей.

Глава 2. Суфражизм в эдвардианской Англии

Феномен милитантства в истории суфражизма

Исследование документов и материалов организаций позволяет предположить, что в суфражизме существовали движения разного типа. Первое, умеренное, или конституционалистское, возникшее в конце 60-х гг. XIX в., было типичным демократическим движением либерального толка, частью общедемократического движения Великобритании, направленного на распространение политических прав на те слои населения, которые их еще не имели. Оно опиралось на либеральную идеологию, ориентировалось в основном на сотрудничество с либеральной партией и использовало легальные конституционные методы в достижении своих целей. Это движение строилось по принципам демократизма и автономии входивших в него обществ, что привело к достаточно позднему созданию единой общенациональной организации – NUWSS был основан в 1897 г., – однако затем она существовала как единое целое вплоть до конца 20-х гг. XX в.

Второе, милитантское, или воинственное, направление в суфражизме заставляет вспомнить работы Х. Ортеги-и-Гассета, М. Дюверже [1] и других авторов, исследовавших особенности массовых популистских движений, которые являлись продуктами социально-политических, экономических и культурных процессов начала XX в. Оно характеризовалось не только активным использованием насильственных методов воздействия на правительство, но и жесткой централизацией, дисциплиной, иерархичностью, культом вождей, корпоративизмом.

Понятие «милитантство» обычно связывают с деятельностью Женского социально-политического союза (WSPU, Women’s Social and Political Union), созданного в 1903 г. и возглавленного семьей Панкхерст. Его участницы стали проводить акции, которые были расценены как милитантские: в 1905 г. член Кабинета министров, выступая в Манчестере, был прерван Кристабель Панкхерст и Энни Кенни, выкрикивавшими: «Право голоса для женщин!» Однако первый этап применения новой тактики можно характеризовать как период «мягкого милитантства» – депутаций, маршей, демонстраций, митингов, агитации, работы на выборах. Второй начался с метания камней в окна резиденции премьер-министра на Даунинг-стрит в 1912 г. После этого атаки на собственность становились все более агрессивными и распространенными. В 1913–1914 гг. эскалация насилия со стороны суфражеток – так иначе называли милитанток – достигла апогея: они метали бомбы в частные дома, церкви и общественные здания. Таким образом, хронологические рамки милитантства могут устанавливаться по-разному в зависимости от подхода к оценке этого явления.

То, что делали суфражетки, было не столько борьбой за расширение демократии, сколько борьбой против демократии. Это позволяет отнести милитантство к разряду движений и организаций тоталитарного типа. Не случайно многие члены WSPU после Первой мировой войны присоединились либо к фашистскому, либо к коммунистическому движению, невзирая на то, что, по крайней мере в фашистском, представления о роли женщины в обществе были крайне патриархальными [2].

Нет ясности и по поводу того, какие суфражистские организации следует отнести к этому направлению. Если связывать его исключительно с разрушительными действиями в отношении собственности, как это обычно происходит, то милитантской организацией можно считать только WSPU, так как другие суфражистские союзы не прибегали к подобным методам. Однако если это понятие рассматривать более широко, как кампанию гражданского неповиновения, то к милитантским можно отнести и некоторые другие суфражистские общества, например Женскую лигу свободы (WFL, Women’s Freedom League), инициировавшую в 1908 г. кампанию против уплаты налогов, в ходе которой было арестовано 100 женщин.

Феномен милитантства до сих пор является самой дискутируемой проблемой в суфражистской историографии. Первые академические исследования английского суфражизма появились в конце 50-х – начале 60-х гг. XX в., их авторами были мужчины. Наибольшее признание получили работа Дж. Дангерфилда, который видел в суфражизме вообще и в милитантстве в частности одно из проявлений глубокого кризиса, охватившего английское общество в начале XX в. Однако если другие проявления этого кризиса, такие как ирландский вопрос или рост поддержки лейборизма, рассматривались им со всей серьезностью, то на суфражизм «навешивается ярлык комедии» [3]: участницы движения были показаны как неуравновешенные, сексуально неудовлетворенные, истеричные женщины. Подобный неприязненный подход к суфражизму, присутствовавший также в работах Р. Фулфорда и Д. Митчелла, положил начало так называемому маскулинистскому направлению в историографии суфражизма, доминантой которого было критическое восприятие этого явления [4]. К названным исследованиям можно добавить и монографию Э. Розена Rise up, Women!, в которой автор намекает на лесбийские наклонности лидеров WSPU, а проявляемую в ходе акций агрессию связывает с их ненавистью к мужчинам [5].

В настоящее время такие оценки уже не встречаются, однако отношение историков к милитантству по-прежнему остается неоднозначным, кроме того, все еще не сформировано единое мнение по поводу причин его возникновения. Ряд историков указывают на то, что понятие militancy начали использовать в английском обществе по отношению к женскому движению не в начале XX в., с появлением новой тактики WSPU, а значительно раньше, в конце 1860–1870-х гг. Уже тогда попытки женщин вмешиваться в публичную сферу воспринимались как воинственные нападки на нормы женственности: «Когда Л. Беккер стала пытаться оказать влияние на правительство через заднескамеечников, подавать петиции в парламент, писать и публиковать письма и статьи в газетах и выступать на публике, она бросила вызов общепринятым нормам поведения для женщин и была воспринята как милитантка» [6]. С. Кент полагает, что именно слишком жесткое разделение сфер публичного и частного, чересчур ограничивавшее гендерные роли и серьезно затруднявшее включение женщин в общественную жизнь, привело к радикализации части суфражистского движения.

В течение достаточно длительного времени исследователи отдавали предпочтение милитантству, оценивая его значение и вклад в борьбу за политические права женщин выше, чем достижения умеренного направления. Суфражеткам приписывалось более точное понимание природы социального и политического подчинения женщины, что и было причиной их стремления любой ценой добиться разрушения существующей гендерной системы [7]. Хотя многие современники были склонны полагать, что милитантки своими действиями приносят больше вреда, чем пользы, делу суфражизма, так как настраивают общественное мнение и правительство против идеи предоставления женщинам политических прав.

Безусловно, методы, используемые WSPU, особенно в период 1912–1914 гг., кажутся чрезмерными, однако не следует забывать, что милитантское направление в суфражизме возникло после почти полувековой безрезультатной борьбы законными методами. К началу XX в. все они были испробованы NUWSS и не принесли результатов. Невозможность добиться цели конституционными способами и заставила наиболее решительную часть английских суфражисток искать более эффективные методы воздействия на правительство и общество. Новая тактика оказалась плодотворной: милитантские действия привлекли к себе внимание прессы, способствовали росту WSPU и увеличению пожертвований суфражистским организациям. Воинственность усиливалась постепенно, под воздействием обстоятельств. Документы свидетельствуют, что в период милитантской борьбы агрессивно действовали не только суфражетки: к насилию, зачастую неоправданному, прибегали полиция и рядовые английские мужчины, пытавшиеся сорвать акции. В пример можно привести события 18 ноября 1910 г., получившие название Черной пятницы (Black Friday)[28]. Это способствовало нарастанию воинственности и нетерпимости WSPU, который постепенно утрачивал черты демократизма и превращался в централизованную организацию, построенную на иерархии и подчинении. Все несогласные с точкой зрения ее лидеров должны были покинуть союз, из-за чего за достаточно короткий период своего существования он пережил ряд ослаблявших его расколов.

Еще в 1970-х гг. английская исследовательница Р. Адам отметила, что члены WSPU «рассматривали милитантство как образ жизни», как борьбу ради борьбы [8]. Действия амбициозных руководителей WSPU Кристабель и Эммелин Панкхерст заставляют предположить, что создание массовой организации было всего лишь средством, которое, в случае победы движения, обеспечило бы им право войти во властные структуры. Будучи типичными популистскими лидерами, они обладали даром увлекать за собой массы. Им удалось внести в суфражистское движение огонь и страстность революции. Поэтому на короткий период 1905–1914 гг. их деятельность была более успешной, чем кропотливая работа конституционалисток. Однако движения такого типа со временем становятся все более и более экстремистскими. От нарушения общественного спокойствия во время избирательных кампаний милитантки перешли к порче и уничтожению собственности, поджогам и в конце концов к идее самопожертвования ради достижения поставленной цели[29]. Жертвенность во имя освобождения, вера в эффективность насильственных методов борьбы сближали милитанток с русскими революционерками, а не с консервативными респектабельными деятельницами NUWSS, которые довели дело до конца и добились полного политического равенства полов в 1928 г., когда WSPU давно прекратил свое существование.

Впрочем, авторы последних исследований по истории суфражистского движения склонны в большей степени подчеркивать сходства умеренного и милитантского направлений, делая упор на том, что они формировали единое движение: «И конституционалистки, и милитантки слаженно работали как для достижения заметного роста суфражистских организаций, так и для привлечения общественного внимания к женскому вопросу» [9].

Отдельного изучения требует взаимодействие милитантских организаций с политическими партиями. Известно, что деятельность WSPU способствовала переориентации суфражистского движения: оно отказалось от сотрудничества с либералами в пользу союза с лейбористской партией, однако впоследствии сам WSPU отошел от лейбористов, а его лидер Эммелин Панкхерст в конце своей политической карьеры вступила в ряды партии консерваторов.

Таким образом, даже простое перечисление проблем, связанных с милитантством, свидетельствует о том, что это был сложный и неоднозначный социально-политический феномен, который необходимо рассматривать в историческом контексте, учитывая весь комплекс причин, приведших к его возникновению, и отрешившись от гендерных стереотипов, которые очень часто довлеют над историками при его оценке. Такой подход не умаляет роли милитантства в борьбе за политические права женщин в Великобритании, но позволяет лучше понять специфику этого явления, не имевшего аналога в суфражистских движениях других стран, за исключением США.

«Новые женщины»: образ жизни эдвардианских суфражисток

Новые явления в суфражизме начала XX в., связанные в первую очередь с возникновением милитантского направления, повлекли за собой изменения в образе жизни участников движения. Джейн Первис полагает, что различия между предшествующими поколениями суфражисток и милитантками заключались прежде всего в том, что «в то время как первых феминисток больше заботило очерчивание отдельной сферы для женщин или лоббирование законодательства в пользу женщин и детей, WSPU настаивал на праве женщин войти в публичную сферу, мужской мир, и действовать по принципам гражданского равноправия» [10]. Одной из основных теоретических посылок милитанток было утверждение, что в мире, созданном мужчинами, женщины дискриминируются по признаку пола. Эммелин Петик-Лоуренс писала: «Это мир, созданный и управляемый мужчинами. Его законы – мужские законы, правила коммерции и ежедневного бизнеса – мужские правила, его моральные стандарты сформированы мужчинами. Так как женщины по признаку пола лишены права голоса, они лишены какой-либо власти в формировании своего окружения или воспитании детей» [11]. Отсюда следовал тезис о войне полов, который поддерживали даже мужчины-суфражисты – сторонники милитантства [12].

Враждебное окружение заставляло осознавать необходимость консолидации, сплачивания в единую сильную организацию, построенную по принципу военного формирования. WSPU взывал к объединению во имя достижения общей цели женщин всех классов и сословий: «Идите сражаться в нашей битве за свободу. Присоединяйтесь к нам, независимо от возраста, класса и политической принадлежности» [13]. Многие суфражетки вспоминали удивительное чувство локтя, ощущения сестринства и принадлежности к единому делу. В союзе действительно не существовало классовых различий – по крайней мере, внешне они не проявлялись, – но в нем была четкая иерархия. Лидеры организации не случайно сравнивали ее с армией: от участниц здесь требовались точное выполнение распоряжений и полная поглощенность деятельностью WSPU[30].

Естественно, такой образ жизни больше подходил молодым незамужним женщинам, поэтому их было так много в суфражистских обществах, придерживавшихся милитантской тактики. В частности, WSPU именно из-за этого стремился привлекать в свои ряды молодежь: количество незамужних девушек среди его членов и сторонниц возросло с 45 % в 1906–1907 гг. до 65 % в 1913–1914 гг. [14] В его деятельности принимало участие большое количество женщин, стремившихся к построению собственной карьеры, имевших дипломы университетов и экономическую независимость. Для многих из них, как и для суфражисток Викторианской эпохи, отказ от замужества был сознательным выбором, однако этот выбор обусловливался не желанием сохранить экономическую и юридическую независимость, а тем, что брак начал восприниматься как форма сексуальной эксплуатации. Кроме того, участие в движении давало возможность вести активный образ жизни, недоступный другим женщинам: суфражистские кампании предусматривали путешествия по стране с агитационными турами, экскурсии, велосипедные поездки, участие в летних школах и конференциях как в Англии, так и за рубежом.

Чтобы деятельность на местах была эффективной, WSPU нанимал организаторов из числа своих активисток и платил им по два фунта в неделю. Они, как и большая часть сторонников союза, были в основном молодыми незамужними женщинами. В их обязанности входили связи с прессой и членами местных организаций; проведение собраний и выступление на них; продажа суфражетских газет; вовлечение новых людей; переписка с парламентариями, избранными от их округа; организация предвыборной агитации; сбор средств; ведение финансов. Таким образом, была создана достаточно большая группа функционерок, обладавших профессиональными навыками общественной и политической деятельности. Кроме того, для многих из этих женщин оплата труда, позволявшая вести хотя и скромную, но вполне обеспеченную жизнь, гарантировала финансовую независимость от родственников, которые далеко не всегда одобряли их деятельность. Так, несмотря на то, что Констанция Литтон происходила из богатой аристократической семьи (ее отец занимал должность генерал-губернатора Индии), она была счастлива, когда, став организатором союза, смогла уйти из дома и снять жилье недалеко от штаб-квартиры WSPU, так как дома ее считали инвалидом из-за ревматизма сердца и полагали, что она не может жить полноценной жизнью [15].

Однако, кроме привлекательных вещей, в деятельности суфражеток было много такого, с чем не сталкивались их викторианские предшественницы, впервые нарушившие общепринятые нормы женского поведения, и это требовало большой смелости. Милитантство с самого начала давало достаточно поводов для упреков в «неженственном поведении» и нарушении норм приличий. Сами участницы движения прекрасно осознавали, что является истинной причиной враждебного отношения[31].

Мы упоминали о том, что WSPU, а за ним и другие милитантские организации, кроме традиционных методов воздействия на общественное мнение (проведения собраний, приемов, сбора подписей под петициями, организации ярмарок, чтения лекций и т. п.), стали использовать новые и, как показала практика, более эффективные, но непривычные: продажу газет и распространение листовок на улицах, уличные выступления, пикетирование, массовые шествия и т. п. Участие в подобных мероприятиях противоречило общепринятым нормам поведения и вызывало неоднозначную реакцию окружающих, как женщин, так и мужчин. Так, суфражетка Мэри Ричардсон вспоминала, что однажды ее забросали гнилыми овощами работницы фабрики Crosse & Blackwell, возле ворот которой она агитировала [16]. У мужчин женщины на улицах вызывали вполне определенные ассоциации, поэтому многие из них считали, что суфражетки сами дают повод для сексуальных домогательств. Та же Мэри Ричардсон признавала, что, когда она продавала газеты, самым ненавистным в этом были «сексуальные непристойности мужчин старше ее, которые они, как иногда казалось, готовы были претворить в жизнь» [17]. Работа на улицах для многих милитанток являлась «постоянным тяжелым испытанием» [18].

Особенно трудно было женщинам, состоявшим в браке, если супруги не одобряли их деятельность. Известно, что некоторые мужчины даже примкнули к антисуфражистам в знак протеста против позиции своих жен. Ханна Митчелл вспоминала, что «домашние неурядицы были той ценой, которую многие платили за свои взгляды и деятельность» [19]. Еще бо́льшие сложности были связаны с милитантскими акциями, которые часто заканчивались для участниц арестом с последующим тюремным заключением, иногда длившимся месяцами. Очень тяжело приходилось работающим женщинам: за это время они могли потерять работу. Учительницы-суфражетки специально планировали участие в акциях накануне отпусков, чтобы выйти из тюрьмы к началу следующего семестра, однако это получалось не всегда. К тому же освобождение в срок не давало уверенности в сохранении рабочего места, так как администрация учебных заведений часто считала невозможным доверить преподавание женщинам, побывавшим в тюрьме [20].

Тюремное заключение было тяжким опытом даже для работниц, не говоря уже о привыкших к комфорту представительницах среднего класса. Суфражисток судили как уголовных преступниц, и поэтому им не было положено привилегий политических заключенных. Им предписывалось хранить молчание, носить тюремное платье, есть грубую пищу и выполнять тяжелую работу. Однако самым трудным испытанием становилось насильственное кормление, которое ранее практиковалось только в психиатрических лечебницах. При насильственном кормлении пища иногда попадала в легкое, в результате чего многие милитантки заболевали септической пневмонией. Некоторые из-за боли оказывались на грани сумасшествия, как, например, актриса Китти Мэрион, которая подвергалась насильственному кормлению 232 раза [21]. Суфражистки, испытавшие его на себе, воспринимали эту практику как насилие и оскорбление. Этель Мурхед писала в The Suffragette: «Когда меня втащили обратно в камеру, казалось, я чувствовала себя физически и духовно изнасилованной» [22]. Эти слова как нельзя точнее описывают ситуацию, сложившуюся в 1914 г. в Шотландии в Пертской тюрьме, где некоторых заключенных суфражеток стали кормить через прямую кишку и влагалище. Кристабель Панкхерст с гневом писала, что насильственное кормление «воплощает все варварство и грубость, всю слепую силу, на которой основано подчинение женщин… Это противодействие женскому избирательному праву» [23]. Некоторых суфражеток эти экзекуции приводили к инвалидности (как в случае с Констанцией Литтон, которая после апоплексического удара в 1912 г. оказалась частично парализованной) или даже к смерти (Мэри Джейн Кларк, сестра Эммелин Панкхерст, умерла вскоре после освобождения из тюрьмы, где подвергалась насильственному кормлению). Тем не менее милитантские организации продолжали взывать: «Требуются женщины, готовые временно пожертвовать своей сегодняшней свободой ради будущей свободы других женщин. Добровольцы для выполнения этого опасного подвига совершенно необходимы, они – опора нашего движения» [24].

Определенным моральным вознаграждением были возникавший ореол мученицы и торжественная встреча после выхода из тюрьмы: «Процессия по случаю освобождения мисс Хаусман состоялась в субботу. В ней приняли участие различные суфражистские организации. Многочисленные оркестры исполняли „Марсельезу“ и „Марш женщин“… Во главе шли мисс Хаусман, К. Панкхерст, леди Литтон, миссис Кобден-Сандерсон и другие. <…> Цель процессии – продемонстрировать, что мисс Хаусман оказалась в тюрьме как представительница женщин» [25]. Однако такая жертвенность была невозможна без глубокой веры в правоту своих убеждений и преданности делу и руководительницам движения. Не случайно русские публицисты сравнивали суфражеток с русскими революционерками. Сближало их и то, что некоторые из них оказывались в эмиграции, спасаясь от тюремного заключения, и были вынуждены долгое время жить вдали от близких и друзей.

Характерной особенностью суфражистской армии, каковой, в сущности, стало милитантское движение, был личный героизм и жертвенность ее генералов. Так, итогом акции массового битья стекол 1 марта 1912 г. явился арест лидеров WSPU – Э. Панкхерст, супругов Петик-Лоуренс – и практически сотни милитанток. После вмешательства парламентариев и международной общественности условия содержания Э. Панкхерст и Петик-Лоуренсов кардинально изменились: их перевели в камеры первого разряда, что позволило им привезти в камеры свою мебель и постельное белье, заказывать еду в ресторане, носить собственную одежду, читать книги. Однако, как только выяснилось, что другим ничего из этого не было предоставлено, лидеры WSPU отказались от привилегий и объявили голодовку, к которой присоединились остальные находящиеся в тюрьме милитантки. Все руководители WSPU неоднократно бывали в тюрьме, держали голодовку, подвергались насильственному кормлению. Их личные переживания выносились на публику, страдания становились примером самоотверженности и самопожертвования, которому следовали другие суфражетки. В марте 1909 г. WSPU распространил среди своих членов копию письма находящейся в тюрьме Сильвии Панкхерст к матери, где она писала: «Я сражаюсь, сражаюсь, сражаюсь… Дважды в день вставляют трубки в пищевод. Они открывают мой рот ложкой, давя так сильно, что раскрошили мне зубы. Десны все время кровоточат, меня тошнит… И все же боюсь, что они могут уверять, что я не сопротивляюсь» [26].

Эммелин Панкхерст и ее дочери были, без сомнения, харизматическими лидерами, и культ их личностей, царивший в WSPU, во многом объяснялся выдающимися чертами их характеров. Восхищение «нашей дорогой миссис Панкхерст» звучит практически во всех мемуарах милитанток. Суфражетка Мэри Брэкенбери следующим образом описывает свои впечатления от первой услышанной речи Э. Панкхерст: «Я слегка опасалась того, что мне предстоит услышать и увидеть, но затем из переполненного зала на трибуну вышла маленькая усталая женщина и голосом, вызывавшим ассоциации с всеобъемлющим материнским чувством, стала говорить мягко и в то же время страстно о бедах женщин и детей и о нашем долге перед ними. „Мы хранительницы расы“, – сказала она, и слова достигли сердец всех, слушавших ее. „Хранительницы расы“ – это мы жаждали услышать всю свою жизнь… Мы до сих пор храним их в наших сердцах и видим перед собой великого Лидера, страстно ратующего за право женщины на обретение свободы для того, чтобы выполнить свою миссию. Можем ли мы когда-либо забыть это? Мы, видевшие, как она преодолевала все трудности, никогда не теряя чувства собственного достоинства, всегда оставаясь самой женственной из всех женщин, которых мы когда-либо знали» [27].

Однако далеко не все милитантки были самыми женственными из женщин. Та же Э. Панкхерст в «Записках суфражистки» неоднократно приводит примеры достаточно агрессивного поведения членов своего союза. Она описывает встречу премьер-министра Г. Асквита с группой суфражисток на Даунинг-стрит следующим образом: «Его изрядно потрепали и затолкали, пока полиции не удалось его выручить. Когда автомобиль тронул-ся с места, был брошен какой-то твердый предмет и разбил стекло. Другой министр – мистер Бирелл – неосторожно вмешался в самую толпу (пытаясь выручить Асквита. – О. Ш.), и я должна признать, что ему порядочно-таки досталось. Но неправда, будто женщины ушибли ему ногу; торопясь вскочить в автомобиль, он сам слегка зашиб ее» [28]. Именно такого рода эксцессы служили поводом для антисуфражистских карикатур, изображавших милитанток мужеподобными воительницами, бегающими по улицам с молотками.

Однако, несмотря на подобные столкновения, часто спровоцированные действиями полиции, в ходе милитантских кампаний постоянно подчеркивалось, что только сами женщины имеют право рисковать и жертвовать своей жизнью. Пострадать не должны были даже домашние животные. Поэтому во время кампании поджогов милитанткам предписывалось убедиться, что в выбранном помещении нет ни единого живого существа. Следует отметить, что даже когда милитантское движение набрало полную силу, сами суфражетки продолжали считать себя жертвами мужского деспотизма. Многие впоследствии отмечали, что участие в акциях поджогов или битья стекол давалось им с трудом, так как противоречило их природе и наклонностям, однако они шли на это во имя дела. С другой стороны, некоторые молодые женщины находили в подобных кампаниях революционную романтику и считали, что бросают вызов обществу.

Суфражистские организации по-разному относились к деятельности милитанток, но она неизбежно накладывала отпечаток на их стратегию и установки. Во многом под влиянием милитантства NUWSS активизировал свою деятельность, перейдя от закрытых приемов и собраний в гостиных к массовым акциям на улицах, которые по своему характеру практически не отличались от мирных акций WSPU и WFL. Для всех суфражистских организаций этого периода была характерна высокая степень вовлеченности членов, они обеспечивали социализацию женщин, формировали чувство корпоративной солидарности и в определенной степени избранности. Известный лейбористский историк Г. Ласки в лекции «Милитантский характер политики», прочитанной в ноябре 1932 г., отдавая дань радикальному направлению суфражизма, отмечал, что именно оно «научило женщин искусству солидарности… самопожертвованию во имя общественного блага… заставило мужчин признать важность идеи женской эмансипации» [29].

По-прежнему большую роль при вступлении в ряды суфражистского движения играла не партийная принадлежность, а личный опыт и семейные традиции. Так, Чарльз Роберт Дрисдейл был основателем Мальтузианской лиги[32] и первым начал читать женщинам лекции по медицине, Элис Викери, его возлюбленная и партнерша, сначала стала первой в Англии женщиной-химиком, а затем и врачом, их сын, Чарльз Викери-Дрисдейл, был почетным секретарем Мужской лиги за избирательные права женщин и публиковал работы о суфражизме, а его жена, Бесси Ингман-Эдвардс, участвовала в милитантском движении. Но несмотря на продолжающееся формирование суфражистских династий, эдвардианский суфражизм являлся значительно более многочисленным и широким по своему социальному составу, нежели движение Викторианского периода. Самым главным изменением был приход в него женщин рабочего класса и мужчин-лейбористов. Сторонниками суфражизма становились даже консерваторы. Движение выходит далеко за рамки квакерской и унитарианской радикально-либеральной среды, в которой оно зародилось.

Как отмечалось выше, в начале XX в. среди сторонников суфражизма, особенно милитантского толка, было очень много одиноких людей. Это дало повод для обвинений некоторых деятелей и деятельниц суфражистского движения в гомосексуальности[33]. Вероятно, иногда они были справедливы, как в случае с художником и поэтом Лоуренсом Хаусманом, который, впрочем, своих предпочтений не скрывал. Как таковая проблема гомосексуальности стала видимой в Англии в начале XX в., особенно после процесса над Оскаром Уайльдом. Это привело к обсуждению явления, о котором в викторианском обществе было невозможно даже упомянуть; стало ясно, что оно присутствует во всех социальных слоях. Однако женская гомосексуальность в то время воспринималась настолько плохо, что о ней предпочитали не говорить, поэтому подобные обвинения в адрес лидеров милитанток, в частности Кристабель Панкхерст, были выдвинуты более поздними исследователями суфражизма [30].

Тем не менее в движении было по-прежнему много супружеских пар, формировавших новую культуру взаимоотношений между полами. Многие милитантки, невзирая на обвинения в «неженственном поведении», вышли замуж за членов мужских суфражистских организаций либо мужчин, симпатизировавших суфражизму. Некоторые из них рассматривали свои браки как способ публичного выражения приверженности идее равенства. В 1912 г. Уна Дагдейл, чей отец был членом Мужской лиги за избирательные права женщин, а мать – суфражеткой, вышла замуж за Виктора Дюваля, семья которого принимала такое же активное участие в движении. Их свадьба получила широкую известность по той причине, что во время обряда венчания невеста отказалась произнести обещание повиноваться мужу. Церемония чуть не сорвалась; позже Уна Дюваль выразила свои взгляды на брак в памфлете «Любить и уважать – „да“, повиноваться – „нет“» [31]. Некоторые суфражисты по-прежнему предпочитали гражданские браки официальным, но уже не из-за бесправного положения замужней женщины, поскольку брачные законы изменились, а из-за принципиального несогласия с существующей формой брака. Так, родители участницы Лиги актрис-суфражисток Эдит Крэйг не состояли в официальном браке. Однако, как показывает изучение биографий, таких союзов было немного, поскольку суфражисты в большинстве своем не отрицали семью как таковую, а лишь желали изменить содержание гендерного контракта.

Накануне Первой мировой войны суфражизм в Англии стал массовым и влиятельным общественно-политическим движением. По данным отчета NUWSS за 1913 г., только в этой умеренной суфражистской организации насчитывалось 55 тыс. человек. В WSPU в 1909 г. состояло около 8 тыс. женщин. Женскую либеральную федерацию, среди членов которой было много сторонниц суфражизма, поддерживали 80 тыс. женщин. Сотрудничающее с NUWSS Движение друзей суфражизма имело в своих рядах 39 540 женщин и мужчин. Не меньшее число сторонников было и у WSPU. Эти люди разделяли взгляды суфражисток, принимали участие в их массовых кампаниях, регулярно оказывали финансовую поддержку. Кроме двух наиболее крупных суфражистских организаций, существовало и большое количество различных суфражистских обществ, в том числе мужских, которые действовали самостоятельно, но считались полноправной частью движения. Массовые манифестации суфражисток собирали единовременно до 500 тыс. участников. Таким образом, суфражистские идеи равноправия полов в Англии начала XX в. разделяло достаточно большое количество мужчин и женщин всех социальных слоев.

Массовость этого движения является свидетельством того, что сложившаяся в Викторианскую эпоху гендерная система, основанная на теории раздельных сфер, перестала устраивать определенную часть общества. Не только для активистов суфражистского движения, но и для «друзей суфражизма» признание идеи равноправия полов было связано с убеждениями, политическими и религиозными взглядами, семейными традициями. Для многих из них несогласие с политической дискриминацией женщин означало поддержку общей борьбы за равноправие всех слоев населения, а также несогласие с гендерной дискриминацией в иных сферах общественной жизни: в вероисповедании, образовании, профессиональной деятельности, семейных отношениях. Зачастую принадлежность к движению подразумевала не только наличие определенных политических убеждений, но и выстраивание всего жизненного уклада в соответствии с нормами и ценностями, следовавшими из теории равноправия полов, и в публичной, и в частной сфере. Поэтому мы можем говорить, что для большой группы людей в английском обществе второй половины XIX – начала XX в. суфражизм являлся образом жизни, то есть способом организации их деятельности, поведения, взаимосвязей в различных областях культуры. И этот образ жизни существенно отличался от того, которому следовали остальные представители среднего класса английского общества.

Культурные репрезентации суфражизма

Суфражистские организации уделяли большое внимание тому, что мы сейчас называем культурными репрезентациями, – созданию символики, образов, ритуалов, мифов [32]. Особенно ярко это проявилось в начале XX в., когда суфражистская пропаганда начала ориентироваться на массы. Для того чтобы сделать движение видимым, привлечь к нему внимание общества, активистки постоянно проводили различные мероприятия: массовые шествия, марши, театральные постановки, ярмарки и т. п. Зрелищность обеспечивали специальные суфражистские организации: Лига художниц-суфражисток, Суфражистское ателье и др. У движения были собственные газеты, журналы и литература. Рассмотрим, как репрезентировали себя суфражистки и как в ходе формирования этих репрезентаций происходило становление суфражистской субкультуры.

Для движения были очень важны чувство корпоративности, демонстрация себе и окружающим принадлежности к общему делу, чему способствовали разработка и использование суфражистской символики и эмблематики. Каждая организация имела свои цвета, присутствовавшие в одежде их членов либо на нарукавных повязках, лентах, значках и шляпных булавках, которые надевались во время различных мероприятий.

Впервые это были использовано NUWSS для идентификации своих участниц в начале 1906 г. Союз выбрал себе сочетание красного, белого и зеленого – цвета знамени гарибальдийцев. Таким образом члены NUWSS одновременно подчеркивали свои исторические традиции и корни (рождение суфражистского движения из радикальной среды, в которой поддерживали борьбу за независимость Италии) и то, что они, как и сторонники Дж. Гарибальди и Дж. Мадзини, выступают за справедливость и свободу. В мае 1908 г. на демонстрации в Гайд-парке WSPU представил свои знамена с сочетанием пурпурного, белого и зеленого. Белый означал чистоту, зеленый – надежду, пурпурный – достоинство. Их примеру последовали другие организации: WFL использовала зеленый, белый и золотой, Мужская лига за избирательные права женщин – черный и золотой, «Молодые суфражисты» – красный, белый и зеленый, и т. д. Эти сочетания цветов были опознавательными знаками организаций и присутствовали на листовках, пригласительных билетах, знаменах. Если цветная печать была недоступна, на листовках обязательно обозначалось: цвета организации такие-то. В результате многотысячные суфражистские процессии и митинги становились очень красочными и зрелищными. Вот как использовалось сочетание цветов во время похоронной процессии Эмили Дэвисон, организованной WSPU 14 июня 1913 г.:

Секция А. Три ряда девушек в белом, несущих зеленые лавровые венки. Пурпурное знамя с надписью: «Сражайся, и Бог пошлет тебе победу». Двенадцать рядов девушек, несущих лавровые венки. Оркестр.

Секция В. Члены Лондонского отделения, одетые в черное, каждая несет пурпурный ирис. Оркестр.

Секция С. Члены Лондонского отделения, одетые в пурпур, каждая несет пион. Оркестр [33].

Такое сочетание цветов придавало процессии печальную торжественность и воздавало дань уважения активистке, пожертвовавшей своей жизнью ради дела.

Спрос на платья конкретных цветов со стороны большого количества женщин создавал определенный потребительский рынок и формировал моду, распространявшуюся за пределы суфражистского движения. Так, популярность белых платьев в летнем сезоне 1908 г. была порождена суфражистскими процессиями весны – лета этого года: «Суфражистская мода стала гвоздем сезона. Предложение носить белое встретило широкую поддержку. В витринах развешаны драпировки суфражистских цветов. Представлен широкий ассортимент белоснежных платьев и аксессуаров, белых, пурпурных и зеленых» [34].

Важной частью суфражистской символики были знамена, которыми в начале XX в. обзавелись все организации движения. Полотнища, украшенные лозунгами, служили указателями места сбора участниц демонстраций, а также придавали шествиям дополнительную декоративность и пышность, чем привлекали зрителей: «Важной чертой великой Процессии является количество и красота знамен, каждое из которых имеет свое особое значение. Будет около 1000 знамен, изготовленных с большой любовью специально для этого случая» [35]. Обычно они вышивались вручную самими женщинами; Барбара Тикнер полагает, что это, кроме всего прочего, демонстрировало умения суфражисток, которые считались «женскими» [36]. Символика и внешний вид знамен во многом восходили к традициям тред-юнионистского движения и чартизма. Чартистские и первые тред-юнионистские знамена были сделаны руками работниц, хотя в начале XX в. уже существовали мастерские, специализировавшиеся на их изготовлении. Однако, несмотря на то что созданием полотнищ обыкновенно занимались женщины, знаменосцами всегда выступали мужчины, и суфражистки стали первыми женщинами в Англии, в буквальном смысле поднявшими знамя своей свободы. Поэтому их знамена были легче и меньше размером, чем тред-юнионистские.

Большая коллекция знамен хранится в Женской библиотеке в Лондоне и в Музее Лондона, ее экспонаты можно разделить на несколько основных категорий: знамена суфражистских организаций и их местных отделений; знамена женских тред-юнионов и других профессиональных объединений; знамена, изготовленные на годовщину какого-либо исторического события или в честь выдающейся женщины (Флоренс Найтингейл, Мари Кюри, Элизабет Фрай и других).

Созданием знамен занимались профессиональные художники и художницы – суфражисты: Лоуренс и Клеменс Хаусманы, Мэй Моррис, Мэри Сарджент, Сильвия Панкхерст. Дизайн большинства из них отдавал дань моде на неоготику: растительный орнамент и готический шрифт делали их похожими на средневековые штандарты. Некоторые знамена украшались портретами лидеров движения (особенно это было характерно для WSPU), другие были украшены лозунгами: «Право голоса для женщин», «Без представительства нет уплаты налогов», «Избирательное право – ключ к нашей свободе» – либо более поэтическими девизами: «Восстание против тиранов – подчинение Господней воле», «Слава смелости и самоотверженности», «Наибольшей любви достоин тот, кто отдал жизнь за свободу» и т. п. Они использовались не только в массовых шествиях и на митингах: суфражистки периодически устраивали выставки знамен, иногда передвижные, так как собранные вместе они были прекрасной иллюстрацией программных требований.

Другой частью суфражистской пропаганды и яркой формой репрезентации движения в начале XX в. стали массовые акции на открытом воздухе. Они были ответом на предложение премьер-министра Г. Асквита доказать, что большинство женщин выступают за предоставление им избирательных прав. Успех первой процессии 9 февраля 1907 г.[34] и внимание к ней прессы и общественности убедили суфражисток всех направлений в эффективности этого метода агитации, и шествия стали устраиваться регулярно в период с 1907 по 1914 г., привлекая до 250 тыс. женщин в качестве участниц. Ради них приходилось на несколько часов перекрывать движение на центральных лондонских улицах. Подготовка такого массового мероприятия требовала огромной организационной рабо-ты. Поскольку в больших процессиях, как правило, участвовали региональные отделения суфражистских обществ, большому количеству людей нужно было помочь добраться до Лондона: покупались билеты с экскурсионной скидкой, на вокзале прибывших встречали стюарды, сопровождавшие их на места сбора (как правило, это были лондонские офисы организаций либо квартиры их членов), где можно было передохнуть, выпить чаю и получить инструктаж о поведении во время демонстрации.

Женские процессии, будучи новым и необычным явлением и для публики, и для самих участниц, как уже отмечалось, вызывали неоднозначную реакцию. Поэтому организаторы уделяли большое внимание инструктажу участниц, объясняя им, как следует действовать во время мероприятия, чтобы колонна марширующих суфражисток сохраняла стройность и производила благоприятное впечатление:

1. Процессия начнет движение ровно в 5.30, поэтому все должны быть на своих местах в 4.30… Сообщите о себе организатору колонны и займите свое место. Заняв, не покидайте его.

2. Помните, что крайний слева отвечает за установку шага (маршировку). Начинайте маршировать с левой ноги и следите за тем, чтобы ваше плечо было на одной линии с плечом соседки. Держитесь прямо и не сбивайтесь с шага.

3. Не забывайте сохранять свободное пространство между вашей шеренгой и той, что идет впереди, и не бегите, чтобы догнать ее, если вы остановитесь, чтобы пропустить других участников уличного движения. Кроме того, не забывайте сохранять свободное пространство впереди и позади знамен: они очень важная часть процессии и публика должна хорошо их рассмотреть.

4. Не машите носовыми платками и не оглядывайтесь, когда процессия тронется. Смотрите прямо перед собой. Вы здесь для того, чтобы увидели вас, а не для того, чтобы смотреть самим. От поведения каждого участника зависит общее впечатление о процессии.

5. По возможности все должны быть одеты в белые платья, если нет белых, в зеленые или коричневые, что соответствует цветам лиги. Длина должна быть такой, чтобы вам было удобно идти и вы не мешали соседям. Повязки и розетки с эмблемой и цветами лиги обязательны [37].

Пресса обыкновенно отдавала должное высокому уровню организации, красочности и элегантности суфражистских демонстраций. Поскольку их основной задачей было убедить правительство, что женщины всех сословий, званий и профессий стремятся к получению избирательного права, суфражистки хотели наглядно продемонстрировать это зрителям. Национальный характер движению обеспечивали региональные отделения, профессиональный – представительницы различных профессий, построенные в отдельные колонны. В шествиях, организуемых WSPU, обязательно участвовали суфражистки, перенесшие тюремное заключение во имя дела. Демонстрируя единство и всесословность движения, плечом к плечу маршировали дамы из высшего общества, женщины из среднего класса и простые работницы – обстоятельство, производившее большое впечатление на русских суфражисток [38].

По мнению современников, самой яркой и зрелищной из подобных акций была Женская коронационная процессия (Women’s Coronation Procession), состоявшаяся 17 июня 1911 г., в ней приняло участие сорок тысяч суфражисток практически из всех существующих организаций[35]. Никогда больше, даже во время массового Великого паломничества (Great Pilgrimage), суфражистки не стремились превзойти ее великолепие. Она была альтернативой двум торжественным процессиям 22 и 23 июня, ознаменовавшим величие Британской империи и приуроченным к коронации нового короля Георга V. Так как женщинам в них не нашлось места, было решено организовать свою собственную процессию, которая продемонстрировала бы вклад женщины не только в укрепление могущества страны, но и в развитие истории человечества и мировой цивилизации. Работа по подготовке мероприятия началась в мае, причем каждое суфражистское общество старалось превзойти другие в красочности и великолепии своей колонны. И вот солнечным июньским днем сорокатысячная процессия двинулась по набережной Темзы под звуки двадцати оркестров, игравших «Марш женщин». Во главе на белой лошади ехала Марджори Брайс, племянница английского посла в Вашингтоне, в костюме Жанны д’Арк, ставшей к этому времени излюбленным символом суфражисток (особенно милитанток), который одновременно олицетворял и женский героизм, и женскую жертвенность[36].

Процессия объединяла в себе традиции средневековых мистерий, карнавальных шествий, рабочих демонстраций, военных парадов и государственных церемоний. Кроме колонн, представляющих женские профессии (среди них была отдельная группа женщин в мантиях – выпускниц университетов), суфражистские общества и их местные отделения (причем жительницы различных районов Великобритании были одеты в народные костюмы), и колонны из семисот бывших заключенных в белых платьях, в процессии маршировали гостьи из иностранных суфражистских организаций и представительницы британских доминионов и колоний в ярких национальных одеждах, причем их колонну возглавляли жительницы Новой Зеландии, уже получившие право голоса. Роль женщины в истории человечества наглядно иллюстрировали суфражистки, одетые в костюмы королев, аббатис и других известных исторических персонажей. Эта колонна являлась ярким опровержением викторианского стереотипа о несовместимости женщины и политической власти и напоминанием о временах, когда женщины в Англии играли заметную роль в политической жизни: в колонне шествовали женщины-пэры, заседавшие в парламенте в правление Эдуарда III, женщины – шерифы графств, управительницы замков, женщины – главы ремесленных цехов.

В центре колонн возвышались богато украшенные платформы, самой пышной и привлекательной из которых была та, что отдавала дань поводу, ради которого и была организована процессия: она символизировала величие империи и ее единство под властью короны. Фигуры, одетые в яркие одеяния, олицетворяли британские колонии и доминионы и были сгруппированы в соответствии с положением на карте мира. Кроме того, платформа должна была служить доказательством патриотизма суфражисток, равно как и их стремления отдать свои силы на службу обществу.

В процессии принимали участие мужские лиги и общества в поддержку избирательных прав женщин (во главе их колонны верхом на лошади ехал лидер Мужского политического союза Генри Невинсон), женские профсоюзы, Женская фабианская группа[37], женские религиозные общества.

Процессия ясно давала понять, что предоставление права голоса является не только суфражистским и женским, но и общеимперским требованием, исполнение которого восстановит историческую справедливость. Не случайно, оценивая мероприятие, Daily Chronicle писала: «Уверенными и целенаправленными шагами движение за избирательные права женщин марширует к победе. Восхитительная процессия, состоявшаяся в субботу в Лондоне, является прелюдией к неизбежному триумфу» [39]. Как мы знаем, этот восторженный прогноз оказался преждевременным, однако процессия произвела сильное впечатление не только на англичан, но и на иностранных гостей, съехавшихся в Лондон по случаю коронации. По свидетельству прессы, она привлекла огромное количество зрителей, настроенных значительно более благожелательно к женщинам, марширующим по улице, чем это было ранее: они встречали аплодисментами проходившие мимо колонны суфражисток, крики, раздававшиеся из толпы, были не оскорбительными, а одобряющими. Особенно отмечалось единство, продемонстрированное суфражистским движением, обстоятельство, которое расценивалось как крупный успех и залог победы: «Различаясь по темпераменту, организации, тактике, два течения суфражизма теперь объединились на основе политики. Это дает им огромное преимущество, и если оно воплотится в действиях больше, чем что бы то ни было, приблизит победу общего дела» [40]. Даже The Anti-Suffrage Review отмечала, что процессия являла собой «очаровательный, хорошо поставленный спектакль» [41].

Таким образом, можно констатировать, что к 1911 г. суфражистки добились того, что их стали воспринимать в качестве публичных фигур, имеющих право на открытое выражение своих требований. Высокие оценки художественного оформления процессии (часто подчеркивалось, что она была оформлена с бо́льшим вкусом, чем демонстрации тред-юнионов или праздничные шествия, за которые отвечал лорд-мэр) подтвердили, что женщины способны организовывать массовые зрелища и манифестации. Кроме того, данная процессия, как предыдущие и последующие, являлась значительным вкладом суфражисток в формирование массовой культуры и наглядной пропаганды.

Еще одной формой репрезентации движения были фотографии суфражистских мероприятий и самих суфражисток, плакаты и почтовые открытки с доводами за и против предоставления женщинам избирательных прав. На них в привлекательной и понятной форме излагались основные требования движения, и они приносили определенную прибыль. Первый шаг в использовании этой формы визуальной пропаганды сделал WSPU, отпечатав первую из известных суфражистских открыток. На ней была воспроизведена фотография из The Daily Mirror, запечатлевшая колонну членов WSPU, направляющуюся на митинг в Кэкстон-холл 19 февраля 1906 г. Распространение открыток оказалось очень точным стратегическим ходом, потому что в начале XX в. красиво оформленные почтовые карточки стали популярным средством коммуникации. Это вскоре привело к моде на их коллекционирование, что побудило издателей искать новые сюжеты, способные заинтересовать покупателя. Суфражистское движение прекрасно отвечало этому требованию. Уже с апреля 1906 г. WSPU начинает выпускать открытки регулярно. Его примеру следует другая милитантская организация – WFL. На открытках WSPU, в соответствии с формирующимся в нем культом личностей, помещались в основном портреты его руководительниц: Эммелин и Кристабель Панкхерст, Эммелин Петик-Лоуренс, Флоры Дрюмон, известной под прозвищем Генерал, и других. Более демократичный NUWSS предпочитал изображения различных мероприятий и событий.

Наряду с фотографическими карточками, суфражистские организации заказывали и распространяли открытки и плакаты художниц и художников из Суфражистского ателье и Лиги художниц-суфражисток. Ими были созданы яркие образы, оказавшие серьезное воздействие на общественное мнение и ставшие классикой английской политической карикатуры. К ним, например, относится плакат Эмили Хардинг-Эндрюс, отпечатанный Лигой художниц-суфражисток в 1908 г. в виде открытки. На нем изображены запертые в одной клетке свирепый уголовник в тюремной робе, слабоумный и женщина в мантии магистра, стремящаяся открыть замок. Надпись на плакате гласит: «Преступники, сумасшедшие и женщины не имеют избирательного парламентского права». Такая иллюстрация не могла не убеждать в несправедливости по отношению к женщинам.

В 1909 г. лига от имени NUWSS объявила конкурс с премией в пять фунтов на лучший эскиз плаката, который можно было бы использовать для предвыборной агитации. Первый приз получил плакат молодого художника Дункана Гранта «Отстающая». На нем изображена женщина в обыкновенной весельной лодке, гребущая из последних сил в бурном море, в то время как ее обгоняет мужчина, плывущий на быстроходном паруснике с надписью «Право голоса».

Милитантская политическая карикатура была более острой и имела ярко выраженную антиправительственную направленность. Так, на плакате и открытке, изданных WSPU в 1913 г. в ответ на закон о временном освобождении заключенных по состоянию здоровья, прозванный «кошки-мышки»[38], был воплощен образ суфражетки-жертвы, страдающей от несправедливости властей. Либеральное правительство изображено на нем в виде огромного злого рыжего кота, держащего в зубах вместо мыши полумертвую маленькую женщину, перепоясанную шарфом с надписью «WSPU». На плакате призыв: «Избиратели, голосуйте против либерального кота! Либералы – вон из правительства!»

Излюбленным образом милитантской политической карикатуры стал образ суфражистки, подвергающейся насильственному кормлению. К всеобщим выборам 1910 г. известный карикатурист Альфред Пирс, сотрудничавший с WSPU, создал плакат «Современная инквизиция», растиражированный на открытках. На нем был изображен Г. Асквит, вливающий через воронку питательный раствор в нос сопротивляющейся суфражистке, которую удерживают на стуле три дюжие медсестры и помощник врача. На рисунке надпись: «Современная инквизиция. Обращение нынешнего правительства с политическими заключенными», ниже – призыв: «Избиратели! Положите конец этим пыткам, проголосовав против премьер-министра!» Определенным показателем того, что образ оказался удачным, являются старательные попытки его развенчания со стороны антисуфражистов: ответом на плакат А. Пирса стало большое количество антисуфражистских карикатур, изображающих сцену насильственного кормления в комической форме.

Эффектность визуальных образов, создаваемых суфражистским движением, и рост интереса к нему со стороны публики привели к тому, что сюжеты на эту тему начинают привлекать внимание независимых художников и фотографов. Так, издательство Rotary Photo Co в серию открыток «Лондонская жизнь» включило три фотографии с суфражистками: две открытки изображали продавщиц суфражистских газет, одна – арест милитантки. Не осталось незамеченным и Великое паломничество – ряд местных и лондонских издательств выпустил открытки с фотографиями общенационального похода женщин на Лондон. Террористические действия милитанток также создавали драматические картины, привлекательные для фотографов. В архивах сохранилось достаточно много снимков с церквями и поместьями, сожженными суфражетками.

Если говорить о графике, следует отметить, что в коммерческих издательствах в основном печатались открытки с карикатурами на суфражисток, что отражало раздражение рядового английского обывателя (который и был основным покупателем открыток) нестандартным, «неженственным» поведением суфражисток, особенно милитанток, и даже страх перед ним. Немалый вклад в создание отрицательного имиджа суфражеток внесли антисуфражисты, уделявшие особое внимание политической карикатуре. Все доводы против суфражизма, которые можно было встретить в газетах и парламентских отчетах, превращались в комические рисунки на открытках. Карикатуры на суфражисток стали появляться и в «Панче», хотя нужно отметить, что они были немногочисленными и значительно менее злыми. Пародируя все эти образы, Лига художниц-суфражисток издала своеобразный комикс со стихотворными подписями под рисунками Сесили Гамильтон:

А вот и те, кто жаждет прав,

Какой у них суровый нрав!

Огромные ноги в синих чулках

Повергнут любого в трепет и страх.

Спасайтесь от этих фурий скорей!

Так пресса считает,

И мы верим ей [42].

Но в целом как суфражистские, так и антисуфражистские образы формировали поле женского политического дискурса. Они также являются ярким свидетельством того, что накануне Первой мировой войны суфражистское движение действительно оказалось в центре общественного внимания, вызывая восхищение и уважение, пробуждая надежды у одних и неприятие и опасения у других.

Еще одной популярной формой суфражистской пропаганды, породившей многочисленные отклики, была драматургия. Ее эффективность была осознана суфражистками на ранних этапах развития движения. Еще в сентябре 1873 г. в Women’s Suffrage Journal было опубликовано письмо, автор которого, подписавшаяся инициалами E. M. L., спрашивала: «Неужели среди друзей суфражизма нет драматургов? Сцена может быть одним из самых могучих инструментов просвещения публики. Женский вопрос способен стать хорошим материалом для пьес» [43]. Однако до начала XX в. драматическая пропаганда, как правило, ограничивалась художественным чтением монологов или стихов на собраниях организаций и обществ движения. Суфражистские идеи стали звучать со сцены регулярно с созданием в 1908 г. Лиги актрис-суфражисток. Лига стояла на нейтральных позициях и поддерживала как умеренное, так и милитантское направление. Она принимала участие в крупных суфражистских мероприятиях, таких как выставки или ярмарки, и проводила собственные вечера, на которых показывали одну-две одноактные пьесы на тему равноправия полов. Такие пьесы с небольшим количеством актеров, несложные для постановки брали на вооружение и местные суфражистские организации. За репертуар отвечала Лига писательниц-суфражисток, основанная в 1908 г. Сесили Гамильтон, Бесси Хаттон и другими писателями и драматургами, симпатизировавшими суфражизму.

Цикл суфражистских пьес был создан Лоуренсом Хаусманом; одной из самых популярных среди них стала «Алиса в Стране простаков» (Alice in Ganderland, пародия на знаменитую «Алису в Стране чудес» Л. Кэрролла), поставленная в 1911 г. В пьесе Алиса оказывается суфражисткой, а Мартовский Заяц, Безумный Шляпник и Соня олицетворяют политические партии (консерваторов, либералов и лейбористов), не желающие допустить ее к политическому пирогу [44]. Миллисент Фоссет вспоминала, что наибольшим успехом пользовались комедии С. Гамильтон и Кристофера Сент-Джона «Как было завоевано право голоса»[39] (How the Vote Was Won) и Б. Шоу «Газетные вырезки» (Press Cuttings) [45].

Сюжет пьесы С. Гамильтон и К. Сент-Джона, написанной в 1909 г., вероятно, был навеян комедией Аристофана «Лисистрата». Авторы предлагают остроумный способ обращения парламентариев в суфражистов: достаточно всем женщинам начать забастовку. Во-первых, отказаться вести домашнее хозяйство, а во-вторых, потребовать содержания от ближайших родственников мужского пола – согласно законодательству и традиции. Пьеса была очень популярна у местных суфражистских обществ, которые неоднократно ставили ее своими силами. В марте 1914 г. ее впервые отыграли в Берлине немецкие суфражистки.

«Газетные вырезки» Б. Шоу (полное название: «Газетные вырезки: типичный репортаж, составленный из статей ежедневных газет») – острая политическая сатира и на государственную политику в отношении суфражисток, и на представительниц антисуфражистского движения [46]. Написанная в 1909 г. для Лондонского национального суфражистского общества, которому принадлежали права на ее постановку, пьеса была запрещена цензурой из-за язвительных насмешек над правительством (в одном из главных героев без труда угадывался премьер-министр Г. Асквит). Уже по названию ясно, что в комедии высмеиваются все основные сюжеты британской прессы, связанные с проблемой предоставления женщинам политических прав: дискуссии в правительстве и парламенте по поводу мер в отношении суфражеток, вопрос о пригодности женщин к политической деятельности, страх перед милитантскими выступлениями, а заодно и отношение правительства к общественному мнению и демократии. Позволим себе привести несколько цитат, так как они являются прекрасной иллюстрацией сердитого юмора английского драматурга и в то же время в гротескной форме представляют срез общественного мнения по женскому вопросу. Разговор идет между генералом Митченером и премьер-министром Балквистом, которому пришлось переодеться суфражеткой, чтобы пробраться в военное министерство, так как все улицы контролируются милитантками:

Балквист. До чего мы дошли: единственный способ премьер-министру Англии добраться с Даунинг-стрит до военного министерства – идти, переодевшись в женское платье, выкрикивая «Право голоса для женщин!» Они стояли на углу во всеоружии. Они приветствовали меня. Сама Беллакристина была там. Она пожала мне руку и посоветовала сказать, что я вегетарианка, так как в тюрьме Холлоуэй вегетарианцев кормят лучше.

Митченер. Почему вы не позвонили?

Балквист. Они подслушивают телефоны. Все коммутаторы в Лондоне контролируются либо ими, либо их молодчиками [47].

Далее Митченер одобряет план стрелять в суфражеток, если они будут стараться проникнуть за зону оцепления вокруг Вестминстера:

Митченер. Военные методы в конечном счете самые гуманные. Вы отправляете этих сбившихся с пути женщин в Холлоуэй и медленно и негуманно убиваете их, губя их здоровье, но это не дает результатов, и они еще больше распоясываются. Застрелите несколько, быстро и гуманно, и это сразу положит конец всякому сопротивлению и всем страданиям, с этим сопротивлением связанным.

Балквист. Но общественное мнение…

Митченер. Нет никакого общественного мнения. Есть определенные личности, которые имеют определенные мнения. Что ж, застрелите их. Когда вы их застрелите, в живых не останется ни одного человека, имеющего это мнение, следовательно, не будет и общественного мнения, которого вы так боитесь. Уясните этот факт, мой дорогой Балквист, и вы постигнете секрет управления [48].

Не правда ли, звучит актуально и для настоящего времени?

Однако в финале пьесы даже Митченер заявляет, что готов предоставить женщинам хоть по шесть голосов. Причиной кардинальной смены взглядов становится визит антисуфражисток. Обыгрывая доводы, которые антисуфражисты высказывали в реальности, в частности о моральном превосходстве женщины над мужчиной, Б. Шоу создает язвительную карикатуру на деятельницу антисуфражистской лиги, которая, впрочем, очень напоминает то, как рисовали милитанток их противники. Воинственная миссис Бангер, «мужеподобная женщина могучего телосложения с мощным голосом» [49], служившая кавалеристом в колониальных войсках, причем ни разу не заподозренная в том, что является женщиной, произносит:

Какой смысл в праве голоса? У мужчин есть право голоса. И мужчины – рабы. Женщинам нужно право несения военной службы. Дайте мне женский кавалерийский полк с саблями против полка мужчин с правом голоса, и мы посмотрим, кто от кого побежит. Нет, с нас довольно этих мягкотелых неженок, занимающихся пустой говорильней, подвергающих министров перекрестному допросу в судах, идущих, как овцы, в тюрьму, страдающих и жертвующих собой. Этот вопрос должен быть решен железом и кровью, как говорил Бисмарк, который, без сомнения, был переодетой женщиной… И прекратите ваши детские истерики. Они бесполезны; ваши слезы и мольбы – последнее оружие мужчин, – вам мало помогут [50].

После этих рассуждений, полагаем, зрителю становилось понятно, что «мягкотелые неженки» – суфражетки – значительно менее опасны, чем их противницы.

Кроме комедий, суфражистские авторы предлагали к постановке и драмы, в которых идеи равноправия полов и угнетенного положения женщин преподносились более патетически, как, например, в «Коронации» (The Coronation) Кристофера Сент-Джона и Чарльза Сорсби, в которой молодой король, проникшийся рассказами героини о творимых несправедливостях в отношении женщин, решает даровать народу всеобщее избирательное право [51].

Однако не все пьесы, написанные симпатизировавшими суфражисткам авторами, соответствовали идеологии равноправия полов и могли быть использованы в пропагандистских целях. Так, критические оценки получила комедия Джерома Джерома «Хозяин миссис Чилверс» (The Master of Mrs. Chilvers), премьера которой состоялась в 1911 г., хотя ее автор был сторонником суфражизма и неоднократно выступал с суфражистских платформ. В пьесе изображается раскол семьи после получения женщинами избирательных прав. Героиня Энни Чилверс, почетный секретарь Женской лиги за парламентское избирательное право женщин, на дополнительных выборах оказывается политическим конкурентом своего мужа Джеффри, президента Мужской лиги в поддержку избирательных прав женщин, и побеждает. Однако назревающий конфликт разрешается сам собой: Энни обнаруживает, что ждет ребенка, и отказывается от своего места в парламенте в пользу супруга – занавес опускается над воссоединившейся счастливой парой. Таким образом, восстанавливается естественный порядок вещей: женщина выполняет свое природное предназначение, а мужчина возвращает себе господство. Неудивительно, что комедия получила критические оценки суфражистской прессы: «Хотя в пьесе проскальзывает симпатия к суфражизму, „Хозяин миссис Чилверс“ является хорошим материалом для антисуфражистской пропаганды. Если она была задумана как суфражистская, то это тот случай, когда следует воскликнуть: „Спасите нас от наших друзей“» [52].

На театральных подмостках и любительских сценах ставилось достаточно много пьес, высмеивающих суфражисток: их авторы, как и карикатуристы, представляли участниц движения мужеподобными, громогласными, грубыми, сбивающими с пути истинного настоящих женщин. Как отмечает М. Иоанну, «преобладающей тенденцией литературы периода милитантства была дискредитация движения путем преувеличения личных недостатков его сторонников и превращения его в простое развлечение для публики» [53].

Столкновение суфражистского и антисуфражистского дискурсов в еще большей степени нашло свое отражение в художественной прозе. Как показывает список произведений, затрагивающих суфражистскую тематику, приведенный в справочном издании Э. Кроуфорд, суфражистские сюжеты были очень популярны в английской литературе начала XX в. [54] Как и драматургия, суфражистская проза создавалась в основном членами Лиги писательниц-суфражисток, в которой состояли такие известные в то время романистки, как Олив Шрейнер и Сара Гранд, и симпатизировавшими движению авторами. Кроме того, иногда сами активистки писали повести и рассказы, в художественной форме популяризировавшие идеи равноправия полов [55]. Эти произведения входили в круг чтения выступавших за равноправие «новых женщин», количество которых все увеличивалось, и способствовали формированию их идентичности. Наиболее популярными были «Суфражистка Салли» (Suffragette Sally) Гертруды Колмор, «Несломленная» (No Surrender) Констанции Мод и «Обращенная» (The Convert) Элизабет Робинс [56].

Суфражистские лидеры, в основном милитантки, в слегка завуалированном виде выступали героями ряда суфражистских произведений. Чаще всего в книгах появлялось семейство Панкхерст. Так, под упомянутой в пьесе Б. Шоу Беллакристиной подразумевается Кристабель Панкхерст, она также выведена в роли харизматического лидера Кристины Армхерст в «Суфражистке Салли» [57]; миссис Ормистон, «мать знаменитых воительниц Брунгильды, Мелиссы и Гвендолен», из романа Ребекки Уэст «Судья» (The Judge) явно списана с Эммелин Панкхерст [58]. «Суфражистка Салли» и «Несломленная» основаны на истории леди Констанции Литтон, которая переоделась швеей, чтобы в тюрьме с ней обращались так же, как и с простыми суфражистками, и, неузнанная, была подвергнута насильственному кормлению. Эта история, символизирующая классовую солидарность, широко пропагандировалась в суфражистской литературе и публицистике. Она была ответом на критику со стороны рабочего движения, участники которого считали, что суфражизм отражает интересы лишь представительниц среднего класса, и на утверждения, что работницы только выиграют, если будут выступать за всеобщее избирательное право, а не за ограниченное право голоса для женщин.

Образы суфражисток часто появлялись и в книгах писателей, не имеющих отношения к суфражистскому движению и потому выражающих общепринятую точку зрения на его существование и деятельность. Хотя сам по себе факт, что такие известные писатели, как Герберт Уэллс и Генри Джеймс, включили этих героинь в свои произведения, является показателем того, что суфражизм был неотъемлемой частью описываемой ими эпохи, а суфражистки – популярными, пусть и противоречивыми личностями. Авторы создавали в различной степени утрированные образы: суфражистки представали как лицемерные амбициозные старые девы, оказывающие нездоровое влияние на молодых девушек и женщин, которых они вовлекали в движение, мешая им устроить личную жизнь, любить и быть любимыми [59]. То есть идея равноправия преподносилась как проблема антагонизма полов: и главной героине «Бостонцев» Г. Джеймса, и Делии Бланшфлауэр из одноименного романа Мэри Августы Уорд приходится выбирать между равноправием и любовью. Левые авторы подвергали критике лицемерие и приверженность викторианской морали, действительно присущие некоторым суфражисткам. Так, в «Энн Веронике» Г. Уэллс высмеивает отвращение к физическим аспектам любви, провозглашаемое Нэтти Минивер: «Тела! Тела! Тела! Ненавижу! Мы – души. Любовь – это более высокое чувство. Мы не животные» [60]. В другом своем произведении, «Жена сэра Исаака Хармана», Г. Уэллс представляет суфражистское движение как замкнутое в себе, подчиненное единственной абстрактной цели и неспособное оказать поддержку конкретной личности: когда главная героиня, уйдя от мужа, обращается за помощью к суфражетке мисс Алимони, та советует ей вернуться домой и не устраивать скандала, ибо это может нанести ущерб движению [61].

Руководство суфражистских организаций всегда хорошо понимало идеологическое значение культурных репрезентаций. Периодические издания движения регулярно публиковали рецензии на новые книги, касавшиеся женского вопроса. Лидеры движения, Э. Панкхерст, Э. Петик-Лоуренс, М. Фоссет, писали критические статьи и делали обзоры просуфражистских и антисуфражистских произведений.

Таким образом, следует выделять два типа культурных репрезентаций суфражизма. Первый – саморепрезентации, создающие образ движения изнутри, направленные на развенчание гендерных стереотипов, рутинных топосов, формирующих и воспроизводящих идеологию коллективного, и на подрыв поддерживаемой социумом и культурой господствующей гендерной системы. Характерно, что эти репрезентации создавались как женщинами, так и мужчинами: художниками, писателями и драматургами. Второй – репрезентации суфражизма в господствующей культуре, имеющие в основном негативную окраску, базирующиеся на социокультурных представлениях о гендерной системе и неравном распределении власти между полами.

Устойчивая антипатия к милитанткам, которые в большей степени, чем другие суфражистки, нарушали гендерный контракт, подтверждает правоту С. Кент, считавшей, что и суфражистками, и их противниками проблема политического равноправия понималась значительно шире, чем просто вопрос предоставления права голоса, и трактовалась как посягательство на устои, на освященное вековыми традициями распределение власти и возможностей между полами [62]. Это вызывало как осознанные, так и неотрефлексированные опасения и страхи по поводу того, что суфражистское движение может в корне изменить привычный порядок вещей не только в достаточно дистанцированной от рядового обывателя политической сфере, но и в обыденной жизни, в области, касающейся каждого. Поэтому даже сочувствовавшие суфражизму авторы в своих произведениях отражали господствующие гендерные стереотипы, «в принципе симпатизируя женскому движению, но не предполагая, что оно победит при их жизни» [63].

Все сказанное выше позволяет определить суфражизм не только как социально-политическое движение, но и как субкультуру, то есть подсистему господствующей культуры английского общества конца XIX – начала XX в., имеющую свой набор характеристик, как знаковых (общность идеологии, ментальности, символики, культурного кода, картины мира), так и поведенческих (обычаи, ритуалы, нормы, модели и стереотипы поведения). Все вместе они формировали целостный образ, жизненные стили определенной, достаточно репрезентативной группы английского общества, включавшей в себя представителей различных социальных слоев обоих полов. Эта субкультура была в какой-то степени инновационной, отрицающей ценности и жизненный уклад, воспроизводимые базовой культурой. Она отвечала на назревшую потребность в модернизации доминирующего образа жизни и гендерной системы. С течением времени суфражистская субкультура обретала все большее количество сторонников и в итоге внесла ощутимый вклад в развитие всей культуры Великобритании конца XIX – начала XX в.

Каким бы парадоксальным это ни казалось на первый взгляд, к суфражистской субкультуре следует отнести и антисуфражизм, который хотя и был прямо противоположен суфражизму, тем не менее оставался его порождением и многое заимствовал из его символики, ритуалов и образов. Кроме того, и суфражизм и антисуфражизм выступали составляющими общего гендерного дискурса начала XX в.

Суфражистская агитация и общественное мнение

В начале XX в. в суфражизме происходят серьезные изменения. Появление в 1903 г. WSPU – «юного задорного авангарда женского движения» [64] – внесло много нового в стратегию и тактику всего движения. Союз стал организатором массовых кампаний, воспринимавшихся неоднозначно, но постоянно привлекавших общественное внимание. Его «пропагандистская машина была, пожалуй, самой впечатляющей и эффективной из когда-либо существовавших в Англии» [65].

В ряде работ по истории милитантства отмечается, что деятельность WSPU во многом носила рекламный характер [66]. И действительно, все их мероприятия были зрелищными, немного скандальными, сознательно направленными на то, чтобы привлечь внимание публики и попасть на первые страницы газет. Поскольку суфражистское движение к началу XX в. утратило свою новизну и к нему проявляли мало интереса, самые решительные поборницы избирательного права были вынуждены искать более действенные меры для влияния на парламент, правительство и общественное мнение. Ими стали акции милитантского характера.

Э. Панкхерст, супруги Петик-Лоуренс, Э. Кени и другие лидеры WSPU провозгласили, что раз женщины не имеют права участвовать в принятии законов, они и не обязаны этим законам повиноваться, то есть призывали к использованию тактики гражданского неповиновения, чем, по сути, и было милитантство. Начало этому, как мы упоминали, было положено К. Панкхерст и Э. Кени 13 октября 1905 г. на встрече с избирателями кандидата от либеральной партии лорда Эдварда Грея. Их арест наделал много шума и попал на первые страницы газет. По мнению специалиста по политической истории Великобритании К. Эйкина, «этот инцидент привлек больше общественного внимания к вопросам женского избирательного права, нежели целый год мирной агитации» [67]. Для WSPU эта акция имела положительные последствия. Его заметили, у него появились сторонники по всей стране, казна пополнилась новыми пожертвованиями. Организация стала общенациональной, и ее штаб-квартира переместилась в Лондон. С этого момента практически все акции WSPU были направлены на привлечение внимания публики. Удержать женский вопрос на первых полосах стало их важнейшей задачей.

Многие мероприятия суфражеток были не только рекламными, но и протестными: сенсационные сообщения об их действиях становились прекрасной возможностью выразить свои политические требования. Воинственными поступками и радикальными акциями они подрывали традиционные представления о несовместимости женственности и публичной активности. WSPU и WFL стали использовать новые, не применявшиеся ранее методы политической борьбы. Милитантки были первыми, кто начал агитировать на улицах. Они устраивали импровизированные митинги на городских площадях и уличных перекрестках, собирая вокруг себя прохожих, продавали суфражистскую прессу и раздавали листовки. Были одними из первых, кто применил такую форму уличной рекламы, как «сэндвич»: они дефилировали по улицам, повесив на себя плакаты с суфражистскими лозунгами. Подобные действия воспринимались обществом крайне неоднозначно. Если к началу XX в. выступления дам на собраниях, проходивших в помещениях, стали уже привычным явлением, к ним относились достаточно спокойно и даже благожелательно, то появление женщин на улицах все еще шокировало окружающих.

С точки зрения большинства представителей среднего класса (рабочие относились к этому более терпимо), такие действия были нарушением всех норм приличия, они компрометировали не только самих женщин, ведущих подобную агитацию, но и их семьи. Эта позиция отражена в рассказе писательницы-суфражетки Ады Нилд-Чью «Мужчины, женщины и избирательные права» (Men, Women and the Vote), построенном в форме подслушанного разговора на приеме в типичной буржуазной семье, к несчастью имеющей среди своих членов милитантку:

– Вы думаете, женщина, которая проповедует, стоя на ящике, на углу улицы, будет считаться с приличиями? Я никогда не знаю, где натолкнусь на нее. Она постоянно делает из меня дурака. Стоит на улицах, по которым я обычно хожу и где все меня знают, и продает свои грязные суфражистские газетенки, умоляя людей купить их, как настоящая уличная проститутка. В другой раз она не продает, а стоит с этими глупыми листовками и сует их каждому проходящему – Тому, Дику или Гарри!

– О боже мой! – заговорила одна из присутствующих дам. – У нее нет никакого уважения даже к своему внешнему виду! Стоя по колено в грязи со всем этим барахлом в руках, она не может даже зонтик открыть во время дождя, и вода льется на шляпу и платье. Как можно элегантно выглядеть в таких условиях? [68]

Этот фрагмент, приводящий мужскую и женскую точки зрения на проблему, показывает, что в общественном сознании уличные выступления суфражеток ассоциировались с вызовом образу традиционной женственности и поведением проституток, что и понятно, ведь последние были единственными в то время «публичными» или «уличными» женщинами. Агитирующие суфражистки достаточно быстро стали излюбленным объектом карикатуристов.

Еще более шокирующей феминистской ре-презентацией был образ голодающей и подвергшейся насильственному кормлению суфражетки. «Про– и антисуфражистские художники скрещивали копья вокруг виктимизированной женственности, и в английской прессе регулярно появлялись изображения хрупкой девушки, подвергающейся насилию со стороны жестоких докторов, с одной стороны, и мужеподобной карги, окруженной страдающими медсестрами, – с другой. Отвергая комфорт, окутывающий тело представительницы среднего класса, и отказываясь представлять радующий глаз образ традиционной феминности, такие репрезентации заставляли пересмотреть определения как женственности, так и зрелищности» [69].

Обращение с женщинами как с уголовными преступницами и насильственное кормление вызвали негативную реакцию общественного мнения и сделали милитанток в глазах многих мученицами, страдающими за свои убеждения. В 1909 г. сто шестнадцать врачей направили в Кабинет министров петицию с выражением протеста против насильственного кормления как практики, наносящей непоправимый ущерб здоровью заключенных; вопрос о жестоком обращении с суфражетками в тюрьмах регулярно поднимался в парламенте. Даже The Times опубликовала язвительное письмо Б. Шоу по поводу насильственного кормления, впоследствии широко цитировавшееся не только английскими участницами движения, но и суфражистками из других стран: «Я постараюсь с помощью Фабианского общества устроить для мистера Гладстона[40] банкет, которому бы позавидовал сам Сарданапал. Самые тонкие вина и самые изысканные блюда будут заготовлены, невзирая ни на какие расходы. Но мы ставим одно условие: вкушать все это можно только с помощью носовой трубки; синематограф должен все время снимать, отмечая для удовлетворения общественного мнения все симптомы глубокого наслаждения, которыми он убедит нас наконец в справедливости своих неоднократных уверений, что насильственное кормление суфражисток представляет скорее ласку, чем мучительную пытку» [70].

Умеренные суфражистки вслед за милитантками начинают искать и применять новые формы пропаганды своих идей. В 1907 г. особую популярность снискали массовые демонстрации и процессии, их инициатором был NUWSS. Благодаря организации череды впечатляющих беспрецедентных шествий в период с 1907 по 1913 г. суфражистки разработали новый тип политического зрелища, в котором использовались все виды привлечения внимания публики: яркие костюмы, декорации, расшитые знамена, оркестры и т. п.

В это время появляются новые суфражистские общества, которые объединили деятельниц искусства, обеспечивающих профессиональную поддержку в художественном оформлении суфражистских мероприятий: в январе 1907 г. была создана Лига художниц-суфражисток, первый из профессиональных женских суфражистских союзов. Поводом для ее образования стала готовящаяся демонстрация NUWSS. Лига изготовляла плакаты, листовки, открытки, знамена, эмблемы, разрабатывала декоративное оформление суфражистских процессий и демонстраций. Она «много сделала для популяризации женского избирательного права, представляя перед публикой многолетнее требование права голоса для женщин в привлекательном виде» [71]. В 1909 г. было создано Суфражистское ателье, ставившее задачей «помогать своим искусством всем суфражистским обществам» [72]. Его основатели, граверы брат и сестра Хаусман, тесно сотрудничали с WSPU, а само ателье было ассоциированным членом другой милитантской организации – WFL. WSPU, верный лозунгу «Дела, а не слова», меньше внимания уделял воздействию на общественное мнение с помощью декоративного искусства, но и при нем постоянно работала небольшая группа художников во главе с Сильвией Панкхерст.

Все публичные акции суфражисток были направлены на привлечение общественного внимания, но их формы различались. Многие были заимствованы из государственных ритуалов и из политической культуры лейбористской партии и рабочего движения, с которыми в первые годы своего существования тесно сотрудничал WSPU: уличные митинги и манифестации, ярмарки и распродажи для сбора средств, пикники и т. п. Наиболее зрелищными являлись процессии, превращавшие лондонские улицы в сцену для суфражистских представлений: «Суфражистские марши сводили вместе феминизм, рекламные акции, зрелищность и потребительскую культуру» [73]. Основной задачей этих кампаний было убедить общество и парламент в том, что женщины стремятся получить право голоса и что суфражистки представляют интересы большинства женского населения Великобритании.

Самая крупная в истории суфражизма демонстрация, получившая название «Женское воскресенье» (Women’s Sunday), собрала, по некоторым данным, до 500 тыс. человек, она была организована WSPU в Гайд-парке 21 июня 1908 г. Но наиболее зрелищной, по свидетельству современников, как мы говорил выше, являлась Женская коронационная процессия, прошедшая 17 июня 1911 г. В изданной в виде листовки программе мероприятия было написано: «Эта процессия представляет женщин не только нации и великой империи, принадлежностью к которой мы гордимся, но и всего мира». Инициированная WSPU, эта акция была поддержана всеми суфражистскими организациями и стала прекрасной демонстрацией женской солидарности в борьбе за право голоса. Еще одним впечатляющим мероприятием было так называемое Великое паломничество 1913 г., организованное NUWSS: многочисленные отряды суфражисток, одетых в специально разработанную по этому случаю униформу (в суфражистской печати рекламировалось «идеальное платье для паломничества, обеспечивающее комфорт в любую погоду»), в течение нескольких недель стекались со всех уголков Англии, сливаясь в одну колонну, движущуюся к Лондону.

В ходе массовых акций их участницы не только демонстрировали желание женщин получить право голоса, но и старались утвердить в массовом сознании положительный образ суфражистки, ибо женщина, занимающаяся общественной деятельностью, по-прежнему ассоциировалась с бесполым либо мужеподобным существом. Поэтому активистки движения отстаивали свое право на новую форму женственности, соединяя ее традиционный образ с духом политической борьбы, и выражали надежду на то, что традиционное восприятие женственности может сочетаться с традиционным же восприятием гражданственности. Это объясняло повышенное внимание к декорациям процессий и внешнему виду самих участниц: своими изящными туалетами они опровергали утвердившиеся стереотипы. К тому же «образы элегантных женщин, несущих знамена, привлекали большее внимание, чем их речи» [74].

Учитывая то, что женские мероприятия на улицах все еще воспринимались негативно, у NUWSS при организации первой массовой демонстрации в 1907 г. существовали определенные опасения, так как не было ясно, какую реакцию она вызовет. Некоторые считали, что суфражистки могут скорее навредить делу, чем способствовать его продвижению. И действительно, демонстрация была воспринята неоднозначно, хотя и привлекла к себе внимание толпы. Пресса отмечала, что в целом отношение зрителей к процессии было благожелательным и все обошлось без эксцессов, но женщинам, идущим в колонне, понадобилось немалое мужество, чтобы пройти сквозь собравшуюся толпу зевак. По свидетельству участницы марша Констанции Смидли, «зрители – это были в основном мужчины – очень веселились из-за того, кто шел в процессии. Они выражали две основные точки зрения: одну разделяли беднейшие представители мужского пола, которые являлись категорическими противниками любых возможных женских привилегий, раз сами таковых не имели; другая была связана с веселым недоумением по поводу того, что женщина вообще может хотеть чего-то серьезного» [75]. Такое положение вещей сохранялась и в дальнейшем: несмотря на то что впоследствии общественное мнение свыклось с публичной активностью женщин и их участием в различного рода акциях в поддержку избирательного права, во время практически каждого массового мероприятия, организуемого суфражистками, независимо от того, были они умеренными или милитантками, случалось, что женщины подвергались не только оскорблениям, но и физическим нападениям со стороны мужчин. Во многом это было связано с деятельностью антисуфражистов, о которых мы расскажем в следующем разделе. В любом случае массовые демонстрации оправдывали затраченные на них усилия, так как не только привлекали общественное внимание, но и, будучи эффективным способом формирования благоприятного общественного мнения, убеждали в серьезности политических требований женщин.

Наряду с процессиями, в начале XX в. стали применяться и другие формы массовой суфражистской агитации, например ярмарки и выставки. На этом поле умеренные суфражистки и милитантки прекрасно дополняли друг друга. Участница NUWSS Кэтрин Маршалл стала открывать на местных ярмарках киоски, в которых пропагандировали и продавали суфражистскую литературу. WSPU и WFL устраивали свои собственные ярмарки, на которых продавалась не только суфражистская литература, но и различные поделки, изготовленные суфражистками, выпечка и сладости, предлагалась культурная программа, размещались различные выставочные стенды. В организации этих ярмарок ощущалось влияние социалистических и тред-юнионистских методов работы с людьми и культуры проведения массовых религиозных и благотворительных мероприятий, имевших в Англии давнюю традицию. Вот как выглядела, например, программа подготовленной WSPU «Женской выставки и ярмарки ремесел», проходившей на катке в лондонском районе Найтсбридж с 13 по 26 мая 1907 г.: «Отличительной чертой выставки будет богато украшенный каток… оформленный мисс Сильвией Панкхерст. Лига актрис-суфражисток любезно взяла на себя обязательство организовывать пять представлений в день. Другие особенные события:

выставка о тюремной жизни;

иллюстрированная история WSPU;

выставка политической карикатуры;

кабина для голосования» [76].

Из программы следует, что ярмарка была прежде всего пропагандистским мероприятием (хотя такие акции выступали и достаточно эффективным способом фандрайзинга). В ней продуманно сочетались образовательная, агитационная и развлекательная функции. Экспозиция о тюремной жизни появлялась на многих массовых милитантских мероприятиях подобного рода; на ней были представлены платья арестанток, посуда, фотографии тюремных камер, рисунки заключенных и т. п.; она должна была привлечь внимание к тому, что с арестованными суфражистками обращались как с уголовными, а не политическими преступницами, и продемонстрировать героизм и жертвенность милитанток. Интересно, что одним из главных аттракционов была кабина для голосования: борясь за право голоса, суфражистки в то же время обучали женщин, как нужно вести себя на избирательных участках, заполнять бюллетени и т. п. Это было необходимо для развенчания мифа о том, что участие в выборах приведет к «погружению женщины как таковой в круговорот мужской жизни… подвергнет ее опасности и унижению» [77].

Агитационными акциями национального масштаба были суфражистские караваны: группы суфражисток путешествовали от одного населенного пункта к другому, заглядывая даже в маленькие деревушки, устраивали митинги, раздавали листовки, продавали литературу.

В результате всех этих кампаний суфражистской агитацией оказывалось охвачено значительное количество англичан, как мужчин, так и женщин, но чаще всего о деятельности активисток движения узнавали из репортажей прессы.

Зрелищность суфражистских кампаний Эдвардианской эпохи во многом определялась запросами журналистов и издателей. На рубеже веков в английской прессе появилось новое направление. Оно было создано Альфредом Хармсвортом (позднее получившим титул лорда Нортклифа) и ориентировалось на интересы широких кругов читателей среднего класса, для которых старые газеты вроде The Times или The Morning Post были слишком интеллектуальными. Его Daily Mail (1896) преподносила серьезные новости в доступной форме, специальные «развлекательные» разделы освещали те события, которые читатели могли обсудить с соседями. Кроме того, газета была дешевой и печатала много рекламы. Благодаря этому она стала очень популярной: ее тираж в начале XX в. достиг 1 млн экземпляров. Конкурентом Daily Mail в этой области стала Daily Express, созданная в 1900 г. В результате родилась новая пресса, успешно отнимавшая читательскую аудиторию у старых газет. Эти периодические издания ориентировались не только на информирование и просвещение, но и на развлечение читателя, поэтому их материалы должны были быть как можно более сенсационными [78]. В 1903 г. лордом Нортклифом была создана специальная газета для женщин The Daily Mirror, редактором которой он назначил Мэри Говард (позднее ее все же сместил редактор-мужчина, а газета изменила направление), что было значимым явлением, так как старые газеты не рассматривали женщин как потенциальную читательскую аудиторию – считалось, что публикующиеся статьи слишком сложны для них. Для новой прессы необычные, привлекавшие внимание своей новизной пропагандистские и протестные акции суфражисток были прекрасным материалом.

Менялась и позиция старой прессы. Если в конце XIX – начале XX в. газеты обходили молчанием суфражистское движение, то с развитием милитантства и появлением новых зрелищных форм пропаганды, им пришлось начать уделять внимание этой проблеме. Более 30 центральных и местных газет посвящали свои колонки описанию суфражистских мероприятий. Р. Нэсхейм приводит следующую статистику публикаций по женскому вопросу в период с 1910 по 1914 г.:

The Times – 43;

The Pall Mall Gazette – 30;

The Morning Post – 34;

The Standard – 38;

The Daily News – 48;

The Westminster Gazette – 24;

The Manchester Guardian – 46 [79].

Даже консервативная The Times была вынуждена изменить свою позицию: если в 1905 г. она опубликовала два материала о суфражизме, то в 1913 г. ее редакция уделила этому вопросу 12 полос.

Новые издания The Daily Mirror, Daily Sketch широко использовали фотографии. Первой газетой, опубликовавшей большой репортаж о суфражистской демонстрации со снимками, в 1906 г., стала The Daily Mirror (речь шла об акции WSPU). Отчеты о деятельности суфражисток начали подкрепляться зрительными образами: «Можно сказать, использование фотографий в ежедневной прессе и усиление зрелищности суфражистских мероприятий шли рука об руку» [80]. Часто фотографии оказывали на публику большее воздействие, чем статьи. Снимок Ады Райт, сбитой с ног в Черную пятницу, на первой полосе The Daily Mirror 19 ноября 1910 г. был настолько ярким свидетельством произвола полиции в отношении женщин, что это заставило правительство принять решение о запрете номера и уничтожении негативов.

Суфражистки прекрасно понимали роль прессы в формировании общественного мнения и уделяли большое внимание работе с ней и тому, что мы сейчас назвали бы PR-акциями. Они регулярно писали в газеты письма и статьи, собирали вышедшие материалы, выпускали собственные печатные издания. Сохранилось большое количество альбомов с газетными вырезками, которые служат прекрасными источниками по истории суфражистского движения.

На своих конференциях суфражистские организации разрабатывали развернутую стратегию воздействия на прессу и, следовательно, общественное мнение. В ежегодном отчете NUWSS за 1912 г. говорится: «Из всех методов, применяемых в различных федерациях, особенно рекомендуются следующие: публикация листовок с перечнем газет, выражающих благоприятное отношение к суфражизму; регулярные встречи пресс-секретарей для обсуждения наилучших способов работы с местной прессой; формирование в крупных городах комитетов, члены которых будут работать с прессой индивидуально; создание почтовых инструкций, указывающих местным пресс-секретарям на важные заявления в лондонских газетах, что позволяет избежать дублирования призывов в публикациях» [81]. Региональные организации посылали обзоры местных газет и журналов в центр, в созданный отдел прессы, – сводные результаты регулярно публиковались в печатном издании NUWSS The Common Cause. В течение года делался мониторинг 576 местных и центральных газет, в 70 газетах публиковался «Обзор года» Национального совета NUWSS, 30 газет выделяли колонку для его отчетов и статей. В 1912 г. NUWSS был учрежден специальный фонд, который поощрял известных авторов за написание статей в поддержку предоставления женщинам политических прав, а материал немедленно публиковался в местной прессе.

Милитантки привлекали внимание журналистов сенсационностью своих действий. Собственно, эволюция их тактики в сторону все большего радикализма во многом объяснялась стремлением оставаться в центре общественного внимания. В ноябре 1911 г. Мод Арнклиф Сеннет разбила окно в редакции Daily Mail в знак протеста против того, что газета не осветила собрание WSPU в Альберт-холле. Владелец издания лорд Нортклиф предпочел заплатить штраф за нее, дабы предотвратить ажиотаж вокруг этого дела, что неизбежно бы произошло, если бы ее приговорили к тюремному заключению.

Все британские газеты того времени придерживались той или иной партийной ориентации. Однако в начале XX в. проблема предоставления женщинам политических прав оказалась на страницах газет всех направлений. О ней писали консервативные The Daily Telegraph, The Daily Graphic, Daily Mail, The Globe, The Times, Standard, The Pall Mall Gazette; либеральные Daily Chronicle, The Daily News, The Manchester Guardian, The Westminster Gazette; лейбористские Labour Leader, Daily Citizen, однако их позиция и оценки были различны.

В ряду консервативной прессы, безусловно, самое влиятельное место занимала The Times. Все ее публикации выражали оппозицию движению в каждом его аспекте, предсказывая бедствия, которые обрушатся на страну, если женщины обретут право голоса. Другая отличительная черта статей The Times – тенденция описывать суфражистскую деятельность, прибегая к терминам, имеющим негативную коннотацию. Наиболее частым из них являлось повторявшееся в различных контекстах слово «революция» и его вариации: «Прежде чем предпринимать какие-либо шаги по осуществлению этой революции, мы должны быть уверены, что такой меры желает и требует решающее большинство народа. Недостаточно того, чтобы женщины „действительно требовали“ избирательного права, даже если за это ратует большинство представительниц их пола. <…> Сейчас нет нужды притворяться, что голос нации слышен в этом вопросе. <…> Огромная масса женщин не желает права голоса, и огромная масса избирателей не хочет, чтобы они его имели» [82]. Как революционная и социалистическая идея всеобщего избирательного права преподносилась и в Standard. Выступления сторонников политического равноправия полов в ней описывались с иронией. Так, например, дебаты вокруг согласительного билля в 1910 г. оцениваются как «забавный объект для изучения всеми, кто интересуется политической эквилибристикой», «наиболее очаровательное собрание членов парламента», «несомненно, пикантный и, кроме того, ценный объект для психологических наблюдений». С другой стороны, выступления парламентариев – противников суфражизма названы «ясными» и «твердыми».

The Times в основном игнорировала существование суфражистов-консерваторов или оценивала их вклад в дебаты как бедный и неубедительный: «Мы полагаем, что аргументы социалистов и их союзников более обоснованы, нежели мнения тех консерваторов, которые надеются остановить прогресс демократии, предоставив женщинам право голоса. Классическая литература сейчас не в моде, но, возможно, многие наши читатели вспомнят, что Аристофан, сам убежденный консерватор, описал, как женщины-законодатели в первую очередь обобществили имущество и мужей» [83]. Цитата свидетельствует о том, что, поддерживая реноме «серьезного издания», газета продолжала ориентироваться на хорошо образованную читательскую аудиторию, знакомую с классической литературой, ссылки на которую, как и латинские изречения, достаточно часто появлялись на страницах The Times.

The Pall Mall Gazette выступала от протекционистской фракции консервативной партии, поэтому много внимания уделяла экономическим проблемам. Газета связывала суфражистское движение с необходимостью проведения экономической реформы: «Суфражистская агитация – это экономическое движение, замаскированное под политическое. Требование права голоса – неосознанное требование необходимой тарифной реформы» [84]. Предполагалось, что благодаря новой экономической политике эмиграция мужчин брачного возраста будет остановлена, что приведет к улучшению положения женщин и сделает требование права голоса ненужным. Но в целом публикации The Pall Mall Gazette носили не только антисуфражистский, но и мизогинистский характер. Возможность участия женщин в политической жизни категорически отвергалась и осмеивалась с помощью сатирических приемов: «Лучшее, что Ллойд Джордж мог привести в качестве аргумента, это заявление, будто определенное количество женщин обладает блестящими качествами политика и что одна из них была признана достойной занять пост члена комиссии по страхованию. Но это вопрос об избирательном праве не для отдельных личностей, а для миллионов. Если хорошо выдрессированная обезьяна Консул может копировать манеры джентльмена на сцене мюзик-холла, это не значит, что мы будем приглашать других представителей обезьяньей породы к себе на обед» [85].

The Morning Post также выражала глубоко патриархальные, крайне консервативные взгляды, не подвергая сомнению мужское превосходство во всех политических вопросах. В газете часто подчеркивалось, что большинство населения занимает антисуфражистскую позицию: «Неправда, что женщины хотят права голоса. Незначительное меньшинство требует его, но абсурдно учитывать интересы нескольких человек в качестве представителей многих. Все исследования показывают, что большинство женщин к вопросу об избирательных правах относятся либо отрицательно, либо безразлично» [86].

Либеральные газеты занимали в основном просуфражистскую позицию. The Daily News, наиболее крупная из них, основывала свои аргументы в поддержку избирательных прав женщин на эгалитарных и демократических идеях. Кроме вопроса политического равноправия, газета поднимала также проблемы равной оплаты мужского и женского труда и эксплуатации женщин в семье, что позволяет судить о том, что ее редакция занимала не только просуфражистскую, но и профеминистскую позицию.

Суждения The Westminster Gazette, выражавшей интересы либеральных кругов, близких к премьер-министру, были более сдержанны. Ее поддержка избирательного права для женщин была связана с вытекающим из теории либерализма утверждением, что каждая социальная группа со своими специфическими интересами имеет право на политическое представительство: «Требование женского избирательного права основано не на теории, будто женщины равны мужчинам, будто они так же хороши или так же плохи, а на том, что они отличаются от мужчин настолько, что мужчинам невозможно адекватно представлять их интересы в парламенте» [87]. Кроме того, предоставление женщинам избирательного права, с точки зрения редакции газеты, могло стать разумной альтернативой всеобщему избирательному праву, «которое является идеалом для лейбористской партии и крайних радикалов…» [88]

Расходясь в отношении к проблеме политических прав женщин, и консервативная, и либеральная пресса были единодушны в отрицательной оценке милитантства. Естественно, самые резкие оценки высказывались на страницах консервативных газет: The Times опубликовала статью Алмроза Райта «Милитантская истерия» [89], The Pall Mall Gazette, сравнивала милитанток с ведьмами из шекспировского «Макбета». Даже The Manchester Guardian, традиционно занимавшая просуфражистские позиции, не одобряла действий милитанток. Однако нападки со стороны прессы были на руку не только воинствующим суфражисткам, но и движению в целом, так как они привлекали общественное внимание к проблеме политического равноправия.

Наиболее лояльно к борьбе суфражисток за политические права относились лейбористские издания, ориентирующиеся на рабочую аудиторию. Мы не знакомились с ними так подробно, как с более влиятельными многотиражными консервативными и либеральными газетами, однако беглый обзор показывает, что Labour Leader и Daily Citizen были благосклонны даже к действиям милитанток. Такая позиция вполне понятна, если учитывать складывающийся с 1912 г. альянс суфражисток и лейбористов.

Количество публикаций о суфражизме и вовлеченность влиятельных периодических изданий различной политической направленности в обсуждение проблемы женских политических прав свидетельствуют о том, что в 1905 г. суфражисткам удалось привлечь внимание к этому вопросу. Однако даже благожелательно настроенные газеты далеко не всегда отличались объективностью. Для того чтобы преподносить свою деятельность в желаемом ракурсе и пропагандировать суфражистские идеи, были необходимы собственные печатные издания: «Теперь, когда национальная пресса выступает единым фронтом против суфражистских новостей, бойкотируя мирную пропаганду и искажая информацию о милитантских действиях, помочь разобраться в ситуации может только наша собственная газета. Каждый проданный экземпляр означает замещение невежества знанием, врага другом, равнодушного сторонника активным борцом» [90]. И нужно отметить, что в издательской деятельности эдвардианские суфражистки оказались значительно более успешными, чем их викторианские предшественницы. Во всех крупных суфражистских организациях были созданы отделы прессы, которые занимались подготовкой, печатью и распространением программ, листовок, брошюр, буклетов и газет. Наиболее известными газетами являлись Votes for Women, The Vote, позднее The Suffragette, издававшиеся милитантскими WSPU и WFL, и The Common Cause, которую выпускал NUWSS. В отчетах не приводится точная информация о тиражах газет, но в период с 1906 по 1914 г. с удовлетворением констатируется его ежегодное увеличение.

Все суфражистские организации уделяли большое внимание не только публикации, но и распространению своих изданий, призывая своих членов активнее включаться в эту деятельность и рассылая соответствующие циркуляры в местные отделения: «Дорогой секретарь… в настоящее время делом чрезвычайной важности является продажа нашей газеты „Votes for Women“… Сможете ли вы с членами вашей организации всем сердцем отдаться этому делу? Газета продается на многих улицах вашего района. Можете ли вы найти еще добровольцев? Много полезной работы можно сделать, если ходить по домам с газетами и агитацией. Мы бы очень хотели увеличить число наших подписчиков к выходу миссис Петик-Лоуренс из тюрьмы, поэтому не могли бы вы сосредоточиться прежде всего на этой деятельности?» [91]

Несмотря на определенные проблемы с распространением, суфражистская пресса оказывала влияние на общественное мнение. Основное внимание в ней уделялось борьбе за избирательные права женщин, но поднимались и другие актуальные вопросы: равной оплаты за равный труд, доступа женщин к профессиональной деятельности, женского образования, двойных стандартов и т. п. Велась борьба с общественными стереотипами о суфражистках как о существах, лишенных конвенциональной женственности: все издания регулярно помещали на своих страницах статьи, посвященные лидерам движения, в которых подчеркивалось, что они являются хорошими женами, матерями и хозяйками дома. В Votes for Women была даже иллюстрированная рубрика «Суфражетки у себя дома», где они изображались на кухне или за каким-либо домашним рукоделием. Однако в целом антиправительственная направленность милитантских изданий была так ярко выражена, что с 1912 г. полиция начинает конфисковывать тиражи отдельных номеров, штрафовать и даже арестовывать издателей, соглашающихся их печатать.

Все вышеизложенное позволяет сделать вывод, что в начале XX в. проблемы женских политических прав и места женщины в обществе оказались в центре внимания. Подтверждением этого стал опрос, проведенный Daily Express в июне 1908 г. Читателям газеты было предложено ответить, как они относятся к предоставлению женщинам парламентского избирательного права. На запрос редакции откликнулись 117 498 женщин и 99 248 мужчин. Массовость была обеспечена как суфражистками, так и антисуфражистами, которые проявили большую активность в распространении анкет. В опросе участвовали представители разных социальных слоев и профессий – аристократы, люди среднего класса, рабочие, члены парламента, профсоюзные деятели, магистраты, адвокаты, писатели, актеры, известные суфражисты и антисуфражисты. Голоса распределились следующим образом:

против женского избирательного права:

мужчин – 60 047,

женщин – 49 942;

за предоставление женщинам избирательного права наравне с мужчинами:

мужчин – 13 316,

женщин – 37 962;

за ограниченное избирательное право для женщин:

мужчины – 25 885,

женщины – 29 594 [92].

Противников избирательного права оказалось больше на 3232 человека. Редакция сделала два заключения: большое количество женщин выступает против предоставления избирательного права и множество мужчин – за.

Однако приведенные данные позволяют прийти и к другому: 3232 голоса – это всего лишь 1,5 % от общего числа голосовавших. Результат этого опроса показывает, что в 1908 г. сторонников и противников равноправия в обществе было практически поровну. Можно сделать и следующие выводы: женщины голосовали активнее, чем мужчины (женских анкет было больше на 18 250), это говорит о том, что, во-первых, существующая проблема волновала их больше, чем представителей противоположного пола, а во-вторых, им отнюдь не была присуща политическая пассивность. Кроме того, большинство женщин, проголосовавших в поддержку женского избирательного права, высказались за идею полного политического равноправия мужчин и женщин, в то время как большинство мужчин – за ограниченное женское избирательное право.

Таким образом, общественное мнение за полвека существования суфражистского движения претерпело заметную эволюцию в отношении проблемы избирательных прав женщин. Если в середине XIX в. в общественном сознании женщина и политика воспринимались как «две вещи несовместные», то накануне Первой мировой войны у большинства англичан уже не было сомнений в том, что в ближайшем будущем женщинам будут предоставлены избирательные права в той или иной форме. Преподобный Генри Скотт-Холланд под впечатлением демонстрации NUWSS 1908 г. написал: «Грядет право голоса для женщин. Их дело побеждает. Оно сильно» [93]. Перемены оказались возможны благодаря стечению ряда обстоятельств: усилиям суфражисток обоих направлений по пропаганде идей политического представительства женщин; изменению места женщины в английском обществе и ее активному выходу в публичную сферу; эволюции политической системы Великобритании в сторону расширения политического представительства всех слоев населения, – в результате чего женщины, независимо от своего социального и имущественного статуса, оказались единственным социальным слоем, лишенным избирательных прав, что стало казаться анахронизмом даже самым консервативно настроенным англичанам.

Второй этап в развитии мужского суфражизма

Начало новому этапу в развитии мужского суфражизма было положено в 1907 г., когда появилась первая мужская суфражистская организация национального характера – Мужская лига за избирательные права женщин (MLWS, Men’s League for Women’s Suffrage), а вслед за ней – целая плеяда чуть менее крупных обществ: Манчестерская мужская лига за избирательные права женщин (Manchester Men’s League for Women’s Suffrage; 1908), Мужской комитет за справедливость в отношении женщин (Men’s Committee for Justice to Women; 1909), Комитет мужской декларации (Men’s Declaration Committee; 1909), Мужской политический союз за наделение женщин правом голоса (Men’s Political Union for Women’s Enfranchisement; 1910), Мужское общество в защиту женских прав (Men’s Society For Women’s Rights; 1911), Мужская федерация за избирательные права женщин (Men’s Federation for Women’s Suffrage; 1912), Северная федерация за избирательные права женщин (Northern Men’s Federation for Women’s Suffrage; 1913). Как отмечалось выше, возникновение этих организаций было связано с изменениями, происходившими в суфражистском движении в начале XX в., и с общественной реакцией на эти изменения, в том числе с деятельностью антисуфражистов, которая способствовала консолидации движения. Члены мужских организаций участвовали в суфражистских мероприятиях, организовывали собственные митинги, агитировали за парламентских кандидатов-просуфражистов. Эти организации создавались на внепартийной основе: поначалу в них преобладали либералы, но были и консерваторы, а впоследствии в их деятельность активно включились лейбористы.

Наиболее влиятельным мужским суфражистским обществом была MLWS, созданная 2 марта 1907 г. лондонским адвокатом Гербертом Якобсом. Г. Якобс к этому моменту уже более 20 лет был сторонником суфражизма: в юности он прочел книгу Дж. С. Милля «Подчинение женщины», которая произвела на него глубокое впечатление. Он был знаком с Брайтами, Пеннингтонами, некоторое время был членом исполнительного комитета Центрального общества за избирательные права женщин. Как отмечалось в статье о Г. Якобсе, опубликованной в печатном издании WFL The Vote, «великодушная идея» создания мужской суфражистской организации родилась у него «из иного понимания рыцарственности, нежели у тех, кто, как лорд Керзон, считает, что приобретение женщинами права голоса лишит их рыцарственного отношения мужчин» [94]. Однако сам он позднее вспоминал, что лига была создана достаточно спонтанно. Толчком к этому стала его речь, произнесенная на завтраке, который организовала Э. Панкхерст в честь освобожденных из тюрьмы милитанток в отеле «Атертон»: Г. Якобс предложил создать мужское общество в поддержку избирательных прав женщин, не намереваясь, однако, заниматься этим самостоятельно. Инициатива оказалась наказуема: лидер WFL Шарлотта Деспард стала направлять к Г. Якобсу всех желающих вступить в мужскую суфражистскую организацию, так что ему пришлось заняться ее формированием.

Созданная лига выступала за «предоставление женщинам избирательных прав на тех же основаниях, что и мужчинам» [95]. К 1909 г. она насчитывала в своих рядах 930 человек. В 1910 г. у нее было десять отделений в Великобритании (в Кембридже, Манчестере, Бирмингеме, Эдинбурге, Сассексе, Саутгемптоне и др.) и одно в США. Отмечалось, что она имеет сильные позиции в университетских городах. Декларация видных деятелей-мужчин за избирательные права женщин (Declaration of Representative Men in Favour of Women’s Suffrage), изданная лигой в 1909 г. в рамках кампании по сбору подписей сторонников суфражизма, демонстрирует, что ее поддерживали 83 высокопоставленных политических деятеля, 49 видных деятелей церкви, 24 представителя высшего офицерства в армии и на флоте, 86 ученых и такие писатели, как Э. М. Форстер, Т. Харди, Г. Уэллс, Дж. Мейсфилд и А. Пинеро [96]. Членами MLWS также были коммерсанты, адвокаты, врачи, деятели искусства.

Спецификой национального состава организации было то, что в нее входило довольно большое количество евреев, среди которых значимую роль играли Израэль Зангвилл и выходец из России Яков Прилукер. Известный писатель и сионист И. Зангвилл являлся создателем Еврейского территориального отделения лиги, вице-президентом сассекского отделения, в 1913 г. – вице-президентом всей организации. Талантливый публицист Я. Прилукер долгое время издавал газету The Anglo-Russian, в которой последовательно выступал за права женщин.

MLWS была непартийной, точнее, межпартийной организацией. В ее рядах, например, состояли консерваторы лорд Р. Солсбери и Лоуренс Хаусман, либералы Уолтер Макларен, Малькольм Митчелл, Уильям Дикинсон, лейбористы Филип Сноуден, Джордж Лансбери, Генри Брэйлсфорд. Почетным вице-президентом был бывший премьер-министр Южной Австралии Джон Кокберн. Выступая в 1908 г. в Куинс-холле перед членами лиги, он уверил, что полное избирательное право (активное и пассивное), дарованное женщинам Южной Австралии в 1894 г., не привело ни к кризису семьи, ни к другим негативным последствиям, которые предрекали антисуфражисты.

Президентом организации был консерватор лорд Э. Литтон; его сестра Констанция являлась активисткой WSPU, регулярно подвергала опасности свое здоровье, попадала в тюрьму за участие в милитантских акциях. Неудивительно, что лорд Литтон неоднократно заявлял: «Моя главная цель и желание – сделать так, чтобы отпала необходимость в милитантских действиях» [97]. Провозглашая себя немилитантской организацией, лига тем не менее поддерживала как конституционалисток, так и суфражеток. Ее члены сотрудничали с WSPU и WFL: их фамилии можно встретить в списках спонсоров, 18 июня 1910 г. они принимали участие в процессии WSPU. Важной сферой деятельности лиги была подготовка ораторов, которые выступали на собраниях других организаций. Спрос на них постоянно возрастал: в 1912 г. они выступали на 400 собраниях, некоторые более 60 раз. Одним из наиболее активных ораторов был известный хирург Чарльз Манселл-Мулинн, муж суфражетки Эдит Манселл-Мулинн. В 1913 г. он оперировал бросившуюся под копыта лошади на скачках в Эпсоме суфражетку Эмили Дэвисон, пытаясь спасти ей жизнь. Благодаря деятельности вице-президента лиги, актера Джонстона Форбса-Робертсона, мужа президента Лиги актрис-суфражисток Гертруды Эллиотт, многие писатели и драматурги прониклись симпатией к идеям суфражизма и выступали на литературных вечерах Лиги писательниц-суфражисток.

Таким образом, члены MLWS, как и мужчины-суфражисты предшествующих поколений, в качестве своей основной задачи рассматривали оказание помощи и поддержки женским суфражистским обществам, стараясь соблюдать нейтралитет в отношениях с ними. На акциях и ежегодных собраниях лиги обычно присутствовали представительницы женских суфражистских организаций обоих направлений.

Сотрудничая с другими суфражистскими обществами, MLWS проводила большое количество собственных мероприятий. Ее члены каждое воскресенье организовывали по два собрания в Гайд-парке, массовые митинги в Куинс-холле, на Трафальгарской площади. MLWS имела свое печатное издание Men’s League Monthly Paper, которое выходило с 1909 по 1914 г. Согласно суфражистской традиции у общества были собственные цвета – черный и желтый – и девиз, придуманный Лоуренсом Хаусманом: «Права для женщины – не приговор для мужчины» («Women’s Right is no Man’s Wrong»).

Члены лиги, будучи избирателями и политиками, использовали свои права и возможности для пропагандистской работы: лоббировали законопроекты, рассылали письма, выдвигались и проходили в парламент. Их тактика изменялась вслед за политической обстановкой.

Поначалу они возлагали надежды на объединение усилий всех сторонников суфражизма в парламенте, чтобы заставить правительство принять билль в интересах женщин. Входившие в лигу мужчины часто выступали на предвыборных встречах, задавая вопросы и оказывая давление на кандидатов. В созданном в 1910 г. парламентском согласительном комитете было много членов этой организации. Как отмечал лорд Литтон, ставший его президентом, «формирование согласительного комитета было важным шагом в развитии суфражистского движения, так как оно подразумевало создание суфражистского общества в стенах парламента» [98]. Однако, после того как в 1910 г. правительство отказалось поддержать согласительный билль, лига заняла антиправительственную позицию и вплоть до июля 1911 г. всеми силами содействовала провалу кандидатов правительства на выборах, что поставило тех, кто принадлежал к либеральной партии, в очень сложное положение: им пришлось выбирать между членством в MLWS и политической карьерой. Входивший в исполнительный комитет организации Сесил Чепмен следующим образом прокомментировал сложившуюся ситуацию: «Новая политика – это проверка искренности желания мужчин добиться справедливости для женщин, она может привести к выходу тех, кто, вероятно, искренне симпатизирует суфражизму, но не в силах поставить его выше других политических целей. Тот, кто к нам присоединится сейчас, а я могу предсказать значительное увеличение численности, знает, что он должен ставить женский вопрос впереди всего остального. Милитантские действия вынудили прессу прервать молчание, а антиправительственная политика, если она будет проводиться повсеместно, приведет к падению правительства» [99].

Таким образом, MLWS перешла к той же антиправительственной тактике, что и милитантские организации, рассчитывая создать серию политических кризисов, которая заставит либеральное правительство уйти в отставку. Однако, в отличие от милитанток, руководство лиги все же решило сделать исключение для друзей суфражизма: «Те либералы, которые выступают за согласительный комитет и оказывают ему эффективную помощь, не должны подвергаться никаким нападкам. Мы не можем быть против тех, кто так хорошо для нас работает» [100].

Тем не менее в результате смены позиции лиги либералы Г. Ченселлор и У. Макларен были вынуждены на время выйти из нее, несмотря на то что первый был вице-президентом, а второй – членом исполнительного комитета [101]. Кризис в согласительном комитете, возникший после того, как Г. Асквит в ноябре 1911 г. внес в парламент билль о всеобщем избирательном праве для мужчин, который означал крах надежд на прохождение согласительного билля, породил новые споры о тактике. В итоге к 1912 г. MLWS, как и другие суфражистские организации, начинает рассматривать в качестве своего основного союзника не либеральную, а лейбористскую партию.

Вскоре и в мужском суфражистском движении происходит раскол на умеренных и сторонников милитантства. Расхождения во взглядах привели к выходу из лиги тех, кто считал ее политику недостаточно радикальной. В 1910 г. они организовали Мужской политический союз за наделение женщин правом голоса. Это было милитантское общество, поддерживающее WSPU. В 1911 г. выходцами из лиги капитаном К. М. Гонном и ирландцем А. Джамрашем создается еще одна милитантская мужская организация, вставшая на сторону WSPU, – Мужское общество в защиту женских прав. Председатель Мужского политического союза Генри Невинсон, бывший член лиги, выступая в защиту милитантства, обосновывал необходимость поддержки этого направления суфражизма, апеллируя к тому, что милитантство продолжает традиции радикальной теории и классической либеральной доктрины: «Говоря о суфражистках сейчас, я прежде всего имею в виду милитанток. Широко известно, что существует большое количество прекрасных суфражистских обществ, как имеющих долгую историю, так и недавно созданных, которые тратят огромное количество энергии на то, чтобы отмежеваться от милитантства. Но в данный момент только милитанток и следует принимать во внимание, поскольку они подтверждают на практике старое изречение Милля: „…переход привилегий к непривилегированным слоям редко когда происходит другим путем, без насильственного захвата этих привилегий непривилегированными“. Либо заставляют вспомнить о словах Мэри Уолстонкрафт: „Благоразумие всегда является прибежищем слабых, и они никогда не заходят так далеко, как те, кто намерен добиться своего любой ценой“. И если победа будет завоевана, то только благодаря милитанткам» [102].

Наиболее крупной и известной мужской милитантской организацией стал Мужской политический союз за наделение женщин правом голоса. Как и в MLWS, в союзе было много талантливых ярких личностей, хотя значительно меньше членов парламента. С другой стороны, здесь было существенно больше лейбористов, социалистов и рабочих. Таким образом, социальный состав организации был близок к социальному составу WSPU. Кроме того, многие руководители союза были женаты на суфражетках. Мы уже писали о браке его основателя и бессменного секретаря Виктора Дюваля и Уны Дагдейл, которая была активисткой WSPU. Председателем союза был радикальный журналист, член Социал-демократической федерации Генри Невинсон, дважды женатый на милитантках: первый раз на Маргарет Невинсон, сначала состоявшей в WSPU, а затем ставшей одной из основательниц WFL, а затем на журналистке Эвелин Шарп, активистке WSPU. Секретарем союза был женатый на сестре Виктора Дюваля, Элси, также состоявшей в WSPU, член Независимой рабочей партии Хью Франклин. В деятельности различных суфражистских организаций участвовало огромное количество его тетушек и кузин (он происходил из разветвленного богатого еврейского рода). Казначеем союза был Генри Харберн, «фабианец, итонец, богатый и во всем слегка чрезмерный» [103]. Организации симпатизировал ведущий теоретик лейборизма и фабианского социализма Джордж Коул.

В предыдущих главах мы отмечали, что участие женщин в милитантских акциях могло привести к конфликту с родственниками и мужьями, некоторые из них даже становились антисуфражистами. Союз объединял иных мужчин: тех, кто искренне стремился помочь женщинам добиться справедливости.

Организация быстро разрасталась. К 1913 г. отделения союза существовали в Гулле, Бирмингеме, Оксфорде, Лидсе, Ньюкасле, Манчестере, Эдинбурге, Глазго, Лестере, Данди, Рединге, Хэрроу, Холлоуэе, Вест-Хэме, Скарборо. В 1914 г. было открыто еще три отделения. К июлю 1914 г., когда милитантская кампания стала более агрессивной и активистки во время своей агитации все чаще подвергались физическому насилию, мужчины этого общества организовали отряды по защите суфражистских ораторов (Suffrage Speakers Defence Corps). Во всем поддерживая WSPU, члены союза копировали его тактику: задавали вопросы кандидатам в парламент на предвыборных встречах с избирателями, продавали на улицах суфражистскую литературу, участвовали в милитантских набегах на парламент, били окна, поджигали здания. Если их арестовывали, они, как и милитантки, объявляли голодовку и подвергались насильственному кормлению.

Первыми суфражистами, добровольно отправившимися в тюрьму, стали Виктор Дюваль и Джордж Якобс: они отказались заплатить штраф за то, что задавали Д. Ллойд Джорджу вопросы о его отношении к избирательному праву для женщин на одном из собраний либеральной партии во время предвыборной кампании 1910 г. Мужчины были приговорены к семидневному заключению за нарушение общественного порядка, причем им, как и суфражеткам, пришлось отбывать наказание в камерах так называемого второго разряда вместе с уголовными преступниками, хотя как политзаключенные они имели право отбывать его в тюремных камерах первого разряда. Хью Франклин, будучи приговоренным в начале 1913 г. к девятимесячному тюремному заключению за поджог железнодорожного вагона, за время пребывания в тюрьме подвергся насильственному кормлению сто четырнадцать раз, пока в состоянии полного истощения не был освобожден по печально знаменитому закону «кошки-мышки»[41].

Уже отмечалось, что в союзе было достаточно много рабочих, которые принимали не менее активное участие в акциях, чем представители среднего класса, в той же степени рискуя своим здоровьем и безопасностью. Например, в 1910 г. внимание общества было привлечено к рассмотрению в суде иска Альфреда Хокинса к Лиге молодых либералов. 26 ноября 1910 г. он был избит стюардами лиги за то, что задавал вопросы по поводу политических прав женщин на предвыборном митинге У. Черчилля в Лестере, хотя как избиратель имел на это право. Ему сломали колено в двух местах, так что он был вынужден провести месяц в госпитале и потом 4 месяца не мог работать. Его жена Элис в это время находилась в тюрьме за участие в милитантской акции, поэтому их семеро детей остались без присмотра и средств к существованию. Он подал в суд и в 1911 г. выиграл дело, получив 100 фунтов в качестве компенсации за ущерб.

В мужчинах-суфражистах действительно видели «предателей мужского дела». Нападения в ответ на их вопросы в ходе предвыборных собраний различных политических деятелей (случай с А. Хокинсом был не единственный) свидетельствуют о той ярости, которую они вызывали у антисуфражистски настроенных обывателей. М. Фоссет отмечала суровость закона по отношению к милитанткам [104], не менее суровые меры применялись к их сторонникам мужского пола[42].

Отстаивая интересы суфражисток и участвуя в суфражистских акциях, мужчины часто жертвовали не только здоровьем, но и карьерой, так как их действия воспринимались работодателями как компрометирующие. Так, Хью Франклину пришлось оставить пост секретаря в почтовом министерстве, Альберту Джамрашу – уйти с должности редактора Awakener по требованию читательской аудитории, полагавшей, что его тесная связь с WSPU и защита милитантства не соответствуют направленности газеты. В 1909 г. Генри Невинсон и Генри Брэйлсфорд сами покинули The Daily News в знак протеста против того, что редактор отказался публиковать материалы, осуждающие насильственное кормление милитанток в тюрьмах. Как вспоминал Г. Невинсон, ни ему, ни Г. Брэйлсфорду впоследствии так и не удалось найти себе постоянной работы в какой-либо газете [105].

Не все мужские организации полностью включались в суфражистское движение, принимая участие в его мероприятиях и заимствуя тактику и методы женских обществ. Например, Мужской комитет за справедливость в отношении женщин, основанный в 1909 г., после ареста депутации WFL по пути в парламент, поставил своей задачей наблюдать за женщинами, задержанными за суфражистскую деятельность, и отслеживать нарушения их прав при аресте, вынесении приговора и заключении. Его члены представляли отчеты об этом в Министерство внутренних дел, требуя соблюдения законности. Организация оказывала всемерную поддержку согласительному комитету и агитировала за принятие согласительного билля. Таким образом, комитет не участвовал в суфражистских мероприятиях непосредственно, ограничивая свою деятельность правовой и информационной поддержкой.

Среди мужчин-суфражистов следует отметить активных сторонников политических прав женщин в парламенте, не входивших в состав суфражистских организаций. Из них наиболее преданными делу в этот период становятся представители лейбористской фракции Джеймс Кейр Гарди и Джордж Лансбери. Они старались оказать давление на свою партию, чтобы та стала последовательной сторонницей суфражизма как в стенах парламента, так и вне его, несмотря на то что большинство лейбористов выступало в поддержку всеобщего избирательного права.

К. Гарди находился в давних дружеских отношениях с семьей Панкхерст и был инициатором создания WSPU. Как основатель Независимой рабочей партии и один из создателей лейбористской партии, он был наиболее влиятельным сторонником суфражистов в лейбористской парламентской фракции. Иногда он использовал свой авторитет для того, чтобы заставить партию принять решение в поддержку суфражизма. В 1907 г., когда на лейбористской конференции в Белфасте была отклонена резолюция, «побуждающая к немедленному распространению избирательных прав на женщин», он заявил, что «не желает иметь ничего общего с движением или партией, которые повинны в несправедливом отношении к женщинам, раз отрицают за ними то право, которого добиваются для себя» [106]. Выход из партии ее основателя, чье мнение имело огромный вес в рабочей среде, грозил очень серьезными последствиями – пришлось идти на компромисс: парламентариям-лейбористам было разрешено голосовать за суфражистские билли в соответствии с личными убеждениями, а К. Гарди был избран председателем партии. Он не только лоббировал интересы суфражисток в парламенте, но и неоднократно участвовал в митингах, ратуя за избирательные права для женщин. Свои взгляды он выразил в памфлете «Гражданские права женщин. Призыв к женскому политическому равноправию»: «Период „полуангела-полуидиота“ закончился. Женщина пробивает себе путь во всех сферах человеческой деятельности… Рано или поздно мужчине придется обращаться с ней как с равной, и нет лучшего начала, чем признать ее право на равенство» [107]. Как явствует из статьи Н. Мирович, переведшей памфлет на русский язык, К. Гарди был образцом политического деятеля для русских суфражисток [108].

Джордж Лансбери, женившийся на суфражетке, являлся еще одним горячим сторонником милитанток и поддерживал их в самых радикальных акциях. В 1912 г. он обрушился на парламентариев с гневной речью, требуя отмены насильственного кормления и освобождения милитанток из тюрем: «Это самая позорная страница в истории Англии. Ваши имена запомнятся как имена людей, терзавших и пытавших женщин… Они показывают нам, что такое настоящие женщины. Вы обязаны уважать их за то, что они отстаивают свое женское достоинство» [109]. Для него, рядового члена лейбористской парламентской фракции, поддержка женских избирательных прав была чревата серьезной угрозой для политической карьеры. В итоге расхождения во взглядах с остальными членами фракции (он настаивал на голосовании против всех правительственных биллей до тех пор, пока женщины не получат права голоса, в то время как остальные, в том числе К. Гарди и Ф. Сноуден, полагали, что голосовать следует только против закона об избирательной реформе, исключающего женщин) привели к разрыву с ней и выходу из парламента.

В 1912 г. он баллотировался как независимый кандидат в округах Боу и Бромли, где до этого одержал победу как представитель лейбористской партии. Дж. Лансбери была обещана полная поддержка со стороны WSPU и других суфражистских организаций, однако выборы ему выиграть не удалось. Поражение вызвало большое разочарование среди суфражисток, и прежде всего милитанток, однако C. Панкхерст в «Движении суфражеток» отмечает, что его причины крылись не только в непопулярности суфражистской программы кандидата, но и в сектантской позиции WSPU во время избирательной кампании. Грэйс Роу, помощница от WSPU, постоянно критиковала лейбористскую партию – и настроила против себя электорат этого рабочего округа и местную партийную организацию. В результате сотрудничество суфражисток и лейбористов в поддержку Дж. Лансбери в день выборов стало невозможным. Местной партийной организации «не хватало транспорта, в то время как у WSPU было много машин, присланных его состоятельными сторонниками. Они стояли в бездействии на Боу-роуд, в то время как машины консерваторов все подвозили и подвозили своих избирателей к участку. Бэнкс (лейбористский организатор. – О. Ш.) отказался отдать WSPU список избирателей, требуя, чтобы машины были отправлены к нему, но Грэйс Роу ответила: „Миссис Панкхерст никогда не позволит союзу работать по указке мужчин!“» [110]

Несмотря на искреннюю преданность делу милитанток, постепенно у мужчин-суфражистов складываются все более напряженные отношения с руководством WSPU. В значительной степени это было связано с радикализацией тактики и идеологии WSPU. С 1912 г. Кристабель Панкхерст все чаще заявляет о войне полов, сексуальной эксплуатации женщин, выступает против активного участия мужчин в суфражистском движении, и ряд мужчин-суфражистов поддерживают ее тезисы. Так, 7 мая 1912 г. Лоуренс Хаусман выступил с лекцией «Война полов и суфражизм» на собрании местного отделения WFL в Эссексе, в заключение которой заявил: «Суфражистское движение выявило перед обществом огромное количество проявлений войны полов, являющихся продуктом наших современных социальных условий» [111]. Хотя, как справедливо отмечает наш коллега И. А. Школьников, возможно, неприятие и раздражение руководства WSPU вызывало именно заимствование наиболее последовательными мужчинами-суфражистами радикальной риторики и методов милитанток, что лишало их чувства исключительности и роли жертв [112]. Действительно, если все больше мужчин были готовы признать обоснованность всех претензий женщин, жертвовать карьерой и даже свободой во имя восстановления справедливости, правомерно ли было говорить о непримиримых противоречиях между мужчинами и женщинами?

Радикализация курса WSPU привела к очередному расколу и выходу из него Эммелин и Фредерика Петик-Лоуренс, что вызвало большую растерянность даже среди милитанток, так как эта супружеская пара сделала очень много для организации. Несмотря на то что WSPU не принимал мужчин в свои ряды, Фредерик Петик-Лоуренс долгое время был в числе руководителей союза. Свою приверженность идее гендерного равенства Эммелин Петик и Фредерик Лоуренс продемонстрировали при заключении брака, взяв двойную фамилию. Они внесли не меньший вклад в развитие суфражистского движения Эдвардианской эпохи, чем Брайты или Макларены в развитие викторианского суфражизма. В 1904 г. Кейр Гарди познакомил их с Эммелин Панкхерст, и вскоре супруги вступили в WSPU. Несмотря на левые взгляды, Фредерик был способным преуспевающим бизнесменом, свой капитал и коммерческие способности он направил на службу WSPU. В течение многих лет он являлся финансовым советником организации, в то время как его жена была казначеем. В 1907 г. Фредерик основал еженедельную газету Votes for Women, которая стала самоокупаемым печатным изданием WSPU, его же успешно реализованной идеей было женское издательство при союзе, Women’s Press. С. Страусс называет Петик-Лоуренса главным организатором рекламных кампаний и постановщиком массовых мероприятий WSPU, которые, благодаря его способностям шоумена, становились зрелищными и привлекали внимание публики [113].

В 1912 г. супруги Петик-Лоуренс вместе с Эммелин Панкхерст и рядом других суфражеток предстали перед судом по обвинению в заговоре. Фредерик был приговорен к девяти месяцам тюрьмы и выплате судебных издержек. В заключении его неоднократно подвергали насильственному кормлению, а после освобождения он был вынужден объявить себя банкротом, чтобы оплатить судебные издержки подавших иски владельцев магазинов, чья собственность пострадала во время милитантских акций. Возможно, поэтому он выступил против нового курса, провозглашенного Кристабель Панкхерст, во главу угла которого ставилась атака на собственность англичан. К тому же он был разочарован решением Кристабель не возвращаться из Парижа, куда она уехала, спасаясь от судебного преследования, и руководить движением из-за границы. В свою очередь, Кристабель опасалась, что ее отсутствие в Англии приведет к нежелательному для нее усилению позиций Петик-Лоуренсов в руководстве организации [114]. Кроме того, она все больше начинала склоняться к мысли, что суфражистское движение должно стать исключительно женским. В результате в октябре 1912 г. Панкхерсты предложили Петик-Лоуренсам выйти из состава WSPU. Выдержка Фредерика позволила избежать раскола организации и нежелательной огласки в прессе, однако выход этой семьи из союза заставил многих суфражисток и суфражистов разочароваться в действиях руководства.

В конце 1913 г. у Кристабель портятся отношения с милитантским Мужским политическим союзом за наделение женщин правом голоса: она обвинила его председателя Генри Невинсона в предательстве суфражистских интересов и сотрудничестве с Ллойд Джорджем [115]. Результатом несогласия с раскольнической политикой руководства WSPU стало создание организации «Объединенные суфражисты» (United suffragists) в 1914 г. В нее вошли многие бывшие члены WSPU и Мужского политического союза за наделение женщин правом голоса: Генри Невинсон и Эвелин Шарп, супруги Харберн, супруги Лансбери, Лоуренс Хаусман и его сестра Клеменс, Мод Арнклиф Сеннет, супруги Зангвилл, Шарлотта Пейн-Таунзенд, жена Джорджа Бернарда Шоу, и другие. Вступившие в общество Петик-Лоуренсы передали «Объединенным суфражистам» газету Votes for Women, которая стала их официальным печатным изданием. Возникновение и существование этой организации, как и ряда других суфражистских обществ, объединяющих мужчин и женщин, – к примеру, Народной федерации за избирательное право (People’s Suffrage Federation), – свидетельствует о наличии в суфражистском движении достаточно показательного течения, представители которого считали, что борьба за политическое равноправие действительно является общим делом.

Как уже отмечалось выше, первые самостоятельные организации мужчин в поддержку избирательных прав женщин возникли в Англии. Однако во многом благодаря пропагандистской работе и авторитету MLWS идея создания мужских суфражистских организаций начала восприниматься как актуальная и в других странах, где существовало развитое движение за политическое равноправие полов. В 1908 г. мужская суфражистская организация появляется в Дании, затем во Франции, Венгрии, Швеции, Германии, Дании, Нидерландах и США, что дает возможность говорить о развитии международного движения мужчин-суфражистов. По предложению MLWS в 1911 г. в Стокгольме был создан Мужской международный альянс за избирательные права женщин (Men’s International Alliance for Women’s Suffrage). Его председателем был избран почетный вице-президент MLWS Дж. Кокберн, по инициативе которого в 1912 г. в Лондоне состоялся первый учредительный конгресс альянса. Английские общества мужчин-суфражистов – MLWS, Мужской политический союз за наделение женщин правом голоса и Мужская федерация за избирательные права женщин – выступили его организаторами. Помещение для заседаний было предоставлено Международным женским клубом за избирательные права женщин (International Women’s Franchise Club), объединявшим в своих рядах как женщин, так и мужчин. Позднее MLWS опубликовала подробный отчет, дающий достаточно полное представление о происходившем [116].

На конгресс прибыли делегации из Франции, Швеции, Норвегии, Дании, Голландии, Финляндии, США, Японии. В России не существовало мужских организаций в поддержку избирательных прав женщин, однако в Англии был хорошо известен своей радикальной и феминистской деятельностью издатель газеты The Anglo-Russian Яков Прилукер. Ему, как выходцу из России, Джон Кокберн предложил выступить в качестве российского делегата. Идея была принята с энтузиазмом, и, таким образом, на мероприятии присутствовала делегация, представлявшая Россию, в лице Прилукера и его жены-англичанки. Кроме мужских суфражистских обществ, свои делегации прислали практически все крупные женские организации национального уровня и Международный суфражистский альянс – они участвовали в работе как наблюдатели, поэтому на коллективной фотографии участников конгресса запечатлено приблизительно равное количество мужчин и женщин. Естественно, самой многочисленной была английская делегация; отметим, что члены WSPU на конгрессе не присутствовали.

Выступая на открытии, Джон Кокберн заявил: «Мы наблюдаем конец эры патриархата… Имеются свидетельства того, что патриархату предшествовал матриархат, когда власть по большому счету концентрировалась в руках женщин. Мы не возвращаемся к нему, мы идем к эре, когда общество будет в равной мере использовать лучшие качества обоих полов» [117]. Самым крупным событием конгресса стал организованный 27 октября массовый митинг в Гайд-парке, на котором в течение дня с трех платформ выступали ораторы из разных стран и была принята резолюция с требованием предоставить английским женщинам избирательные права в текущую сессию парламента.

В речах, произносимых на митингах, обедах и встречах, мужчины-суфражисты излагали взгляды на женский вопрос и обосновывали свою позицию о необходимости равноправия. Лоуренс Хаусман утверждал, что неразвитость женщины может привести не только к неразвитости расы, но и к тому, что «мужчина потеряет самоконтроль и, владея такой женщиной, будет навязывать ей свои представления о женственности» [118]. Как всегда, больше всего аплодисментов получила остроумная речь И. Зангвилла, произнесенная на заключительном официальном обеде: «Я с радостью обнаружил, что суфражистские ряды пополнились не кем иным, как бывшим президентом Теодором Рузвельтом, и что женские избирательные права теперь включены в предвыборную программу кандидата в президенты. Никто не может обвинить Рузвельта в немужественности, поэтому и членов Мужской лиги за избирательные права женщин больше нельзя называть обабившимися. Великий американский лось с нами, и он ревет: „Право голоса для женщин!“» [119] Проблема мужественности достаточно часто вставала перед мужчинами-суфражистами, ибо, с точки зрения обывателя, их действия не вписывались в общепринятые стандарты поведения и расценивались как проявление слабости.

На конгрессе был принят устав Мужского международного альянса, в котором говорилось, что единственная цель созданной организации – добиться предоставления женщинам избирательных прав. Однако основные резолюции охватывали более широкий круг вопросов: борьбу с торговлей женщинами, расовую проблему, целесообразность политики Британской империи, поддержку суфражистов и их сторонников. Таким образом, кроме проблемы избирательных прав женщин, в решениях конгресса так или иначе нашли отражение вопросы, волновавшие в то время мировое сообщество.

Интернациональное мужское суфражистское движение продолжало развиваться в последние предвоенные годы. В 1913 г. к Международному альянсу присоединились организации Галиции, Богемии, Канады. Английские мужские суфражистские общества в силу своей большей численности и опытности продолжали играть в нем ведущую роль. В 1913 г. состоялся второй конгресс в Будапеште, на котором в составе британской делегации присутствовали Кейр Гарди и почетный секретарь MLWS Чарльз Дрисдейл.

Возникновение международной мужской организации исключительно в целях поддержки избирательных прав женщин было очень важным шагом в развитии суфражистского движения, так как значительно ослабляло позиции его оппонентов. Это опровергало аргументы о неизбежно вытекающей из равноправия войне полов и заставляло политиков более серьезно относиться к требованиям суфражисток, так как теперь их поддерживали действующие избиратели, к тому же часто имеющие реальное политическое влияние. Для самих мужчин-суфражистов, как видно из вышеприведенной цитаты из речи И. Зангвилла, международное объединение помогало обрести уверенность и заменить ощущение маргинальности исключительностью и в определенной степени избранностью, что, как нам кажется, было необходимо «предателям мужского дела», не всегда встречающим понимание даже со стороны суфражисток.

В годы Первой мировой войны большинство мужских суфражистских обществ фактически прекратило свою деятельность, бросив все силы на проведение патриотических акций, как и большая часть женских суфражистских организаций. Кроме того, многие мужчины-суфражисты были призваны в армию. Мужской политический союз за наделение женщин правом голоса являлся, пожалуй, единственной мужской организацией, продолжавшей суфражистскую кампанию в годы войны. В 1915 г. им даже было открыто новое отделение в Северном Лондоне. Постепенно он все больше сближался с Федерацией суфражеток Восточного Лондона, руководимой Сильвией Панкхерст, которая к этому времени разошлась с WSPU. Тесное сотрудничество двух организаций привело к их слиянию в Рабочую суфражистскую федерацию (Worker’s Suffrage Federation). Продолжали свою деятельность и «Объединенные суфражисты», находившиеся на пацифистских позициях.

Мужской суфражизм Эдвардианской эпохи имел специфические черты. Во-первых, он стал полноправной составляющей суфражистского движения, оформившись в самостоятельные организации; во-вторых, в нем происходили те же процессы, что и в женском суфражистском движении: две его основные организации, MLWS и Мужской политический союз за наделение женщин правом голоса, как и два главных женских суфражистских общества, представляли два течения суфражизма: радикальное и умеренное.

Среди сторонников женских избирательных прав в мужских суфражистских организациях появляется все больше социалистов и лейбористов. Для этих политических и общественных деятелей нового поколения, представляющих интересы рабочих, многие из которых еще не имели права голоса, несправедливость в отношении женщин была значительно более очевидной, чем для политиков остальных партий.

Молодые члены мужских милитантских организаций, выходцы из среднего класса, как и девушки-милитантки, находили в протестных и пропагандистских акциях и кампаниях революционную романтику, которой, возможно, не хватало благополучному английскому обществу.

Участие в движении было привлекательно и потому, что большинство суфражистов продолжали ощущать себя защитниками и покровителями женщин, борющихся за справедливость. У них было свое понимание рыцарственности и джентльменского поведения. Хью Франклин отхлестал собачьим хлыстом Уинстона Черчилля, занимавшего в то время пост министра внутренних дел, за то, что тот оскорбил суфражистку миссис Кобден Сандерсон, приказав полицейскому инспектору вышвырнуть ее с Даунинг-стрит, «чтобы никто не околачивался поблизости» [120], – это был поступок настоящего джентльмена, защищавшего честь женщины, которая была дружна с его семьей. Вероятно, поэтому наказание было достаточно мягким: шесть недель заключения. Его поведение было вполне конвенционально и с точки зрения еврейской общины, к которой принадлежала семья Франклин. Когда отец Хью, огорченный поведением сына, обратился к рабби за советом, то получил ответ: «Не беспокойся о сыне. Действия Хью, конечно, глупые, но в них нет ничего бесчестного» [121].

Как указывалось выше, позиция лорда Литтона, очевидно, определялась не только его политическими убеждениями, но и тем, что, согласно традиции и закону, после смерти отца он должен был заботиться о своей незамужней сестре, и он последовательно выполнял свой долг, отстаивая не только личные интересы Констанции Литтон в судах и тюрьмах, но и политические права женщин в парламенте.

Таким образом, дружеские и семейные связи и симпатии мужчин-суфражистов переплетались с традиционными представлениями о рыцарственности и мужественности, трансформируя их и создавая новые модели маскулинности. Не следует забывать и о том, что более половины этих мужчин были женаты на суфражистках, и надо полагать, им было нелегко с супругами, которые считали, что «брак для женщины – это отход от основного пути развития… они не должны позволять семейной жизни полностью поглощать себя» [122]. Однако в отличие от некоторых мужей, запиравших своих жен в чуланах, чтобы не пустить их на суфражистский митинг[43], эти мужчины, опять же исходя из своих представлений о справедливости и рыцарственности, старались помогать своим супругам и поддерживать их.

Иному взгляду на отношения между полами, вероятно, способствовала и широта кругозора, присущая многим известным мужчинам-суфражистам. Они активно путешествовали, некоторые, как, например, Чарльз Дилк или Генри Невинсон, посещали Россию и были хорошо знакомы с русской культурой. Мы не будем, конечно, утверждать, что это превращало мужчин в суфражистов, но, без сомнения, знакомство с другими культурами и национальными традициями позволяло по-новому взглянуть на устойчивые нормы и барьеры в рамках собственной культуры.

Мы упоминали, что среди активных сторонников избирательных прав женщин было много мужчин вполне успешных и состоявшихся, но в силу своего происхождения не вписывающихся в английский истеблишмент – выходцев из квакерских, унитарианских, нонконформистских, еврейских семей, – дискриминация заставляла их более критически воспринимать сложившиеся в обществе стереотипы и систему ценностей. В одной из своих речей Израэль Зангвилл дал следующее объяснение того, почему он поддерживает суфражизм: «Евреев обвиняют в распятии Христа. Будучи евреем, я всегда ощущал на себе тяжесть этого обвинения. Я говорил себе, что это сделали римляне, а не евреи, но не мог отделаться от ощущения, что в этом обвинении есть доля истины. Однако теперь мой опыт участия в суфражистском движении и наблюдения за тем, как обращаются с такими людьми, как миссис Панкхерст и мистер Франклин, успокоили мою совесть. Они убедили меня, что нет таких христиан, которые не распяли бы Христа, если бы он явился им» [123].

Мужские суфражистские организации были относительно невелики по сравнению с женскими. Напомним, что в состав MLWS в 1909 г. входило 930 человек, а она являлась самой крупной из них. Однако не следует забывать, что, кроме суфражистов, объединенных организационно, большое количество мужчин «от всего сердца поддерживали предоставление женщинам избирательных прав на тех же основаниях, что и мужчинам» [124]. Они забрасывали Министерство внутренних дел письмами протеста против жестокого обращения с суфражетками в тюрьмах[44] и финансировали деятельность суфражистских организаций. Сочувствующих было так много, что в июне 1914 г. министр внутренних дел Р. Маккена, понимая, что никакие репрессии не смогут остановить милитанток, пока они располагают достаточно большими средствами для финансирования своих акций, внес в палату общин предложение принять закон о возбуждении судебного преследования лиц, делающих пожертвования в фонд WSPU. Можно с достаточной уверенностью сказать, что введение репрессий в отношении милитанток было серьезным просчетом со стороны властей, поскольку способствовало появлению симпатии к суфражисткам у мужчин, до этого не задумавшихся о проблеме политического равноправия полов.

Специфической чертой программ мужских суфражистских организаций было отсутствие в них каких-либо требований и положений в интересах мужчин. Все они альтруистически декларировали, что их единственной целью является наделение женщин правом голоса. Поэтому, с энтузиазмом отметив в марте 1918 г. принятие нового избирательного закона, который предоставил женщинам возможность голосовать, те мужские суфражистские организации, которые просуществовали до конца войны, самораспустились, хотя женщины получили избирательное право далеко не на тех основаниях, на которых оно было даровано мужчинам. Когда WFL в 1918 г., заявив о необходимости продолжения борьбы до достижения полного политического равноправия, начала принимать мужчин, среди них не нашлось желающих вступить в ее ряды. Как и многие суфражистки, мужчины – сторонники женских избирательных прав переключили свою активность на другие виды общественной деятельности и социального реформаторства.

Подводя итоги, можно отметить, что мужской суфражизм с самого начала был важной составляющей суфражистского движения. В Англии он получил широкое распространение по следующим причинам: борьба женщин за политические права оказалась длительным процессом; общество поляризовалось по отношению к проблеме женских избирательных прав после возникновения милитантства; система гендерных отношений в начале XX в. пребывала в кризисном состоянии. Жесткое распределение гендерных ролей в английском обществе, которое соответствовало господствовавшей концепции раздельных сфер, не устраивало не только большинство женщин, но и значительное количество мужчин, выступавших за изменение гендерных отношений и включение женщин в публичную жизнь. Можно констатировать, что в Англии период конца XIX – начала XX в. ознаменовался появлением не только «новой женщины», стремившейся к независимости и равноправию, но и «нового мужчины», ценившего в женщине эти качества и желавшего видеть рядом с собой не «ангела домашнего очага», а равноправного партнера и полноценную личность.

Антисуфражизм как зеркало суфражизма

Всякое действие рождает противодействие. Очень часто движение за радикальную реорганизацию общества – а суфражизм, направленный в общем и целом на перераспределение власти между полами, был именно таким – порождает охранительное, консервативное движение, стремящееся к сохранению status quo. Антисуфражизм был обратной стороной суфражизма и его порождением, как, например, фашизм, который в значительной степени стал реакцией на усиление коммунистического движения в Европе несколько позднее.

В тактике и методах суфражистского и антисуфражистского движений было много сходного. Среди членов и тех и других организаций было много социально активных, состоявшихся в профессиональной сфере женщин. Не случайно, как отмечает Б. Харрисон, «наиболее проницательные суфражистки приветствовали возникновение организованного антисуфражизма, так как это опровергало положение о политической индифферентности женщин» [125].

В то же время появление оппозиционного движения являлось доказательством того, что суфражизм начал представлять реальную политическую силу, и привлекало дополнительное внимание к проблеме политических прав женщин. Как и суфражистское движение, антисуфражизм успешно объединял людей с различными политическими убеждениями, однако его социальная база была иной: суфражистки справедливо отмечали, что большинство организованных антисуфражистов относились к аристократии и представителям высших слоев общества.

Следует различать несколько разновидностей антисуфражизма: оппозицию женскому избирательному праву в парламенте, возникшую сразу после 1867 г.; стихийные антисуфражистские настроения значительной части англичан, особенно усилившиеся с переходом WSPU к милитантской тактике; и антисуфражистские внепарламентские организации, возникающие с 1908 г.

Антисуфражистская деятельность в парламенте началась практически синхронно с первыми выступлениями сторонников избирательных прав женщин. Это говорит о том, что, невзирая на попытки некоторых парламентариев и прессы представить выступление Дж. С. Милля как забавный анекдот, в политических кругах к вопросу распространения права голоса на женщин отнеслись достаточно серьезно.

После того как становится ясно, что в парламенте сложилась фракция парламентариев-суфражистов, ежегодно вносящих законопроекты о предоставлении женщинам на тех или иных основаниях права парламентского голоса, происходит организационное оформление фракции антисуфражистов. В 1875 г. в палате общин был создан Комитет против женского избирательного права, действовавший до конца 1878 г. Его ядром была группа консерваторов, которая включала Р. Черчилля, во главе с Э. П. Буври. Доводы Э. П. Буври, как и аргументы его многочисленных сторонников, основывались на концепции раздельных сфер и традиционных представлениях о рыцарственности. Несмотря на то что в основном либералы поддерживали идею политического равноправия – именно представители радикального крыла либеральной партии были пионерами борьбы за женские права, – в антисуфражистском комитете присутствовали и они: Г. Джеймс, капитан Р. Макси и другие. Их взгляды, без сомнения, подкреплялись тем обстоятельством, что лидер партии и премьер-министр либерального правительства Уильям Гладстон был категорическим противником равенства полов и допуска женщин в сферу политики. Его позиция основывалась как на убеждении, что подобная мера является чрезмерной и приведет к нарушению баланса в политической системе Великобритании, так и на общепринятых представлениях о различном предназначении полов, которым руководствовались и консерваторы. Свои взгляды Гладстон изложил в письме к либералу Самюэлю Смиту, написанном 12 апреля 1892 г., накануне слушания законопроекта Альберта Роллита, предлагавшего наделить правом голоса незамужних женщин-домовладелиц: «Если женское избирательное право повлечет за собой представительство женщин в парламенте… возможность быть членом палаты общин в настоящее время обеспечивает законное право занимать все государственные должности… Я думаю, невозможно отрицать, что всегда были и есть женщины, способные занимать любой государственный пост, каким бы мужским по своему характеру он ни был… Но ни в коем случае аргумент, вытекающий из исключения, не должен приводить к отмене общего правила. Неустранимые и существенные различия между мужчинами и женщинами были созданы самим Творцом» [126].

Оливия Бэнкс, анализируя отношение политических партий к суфражизму во второй половине XIX в., отмечает, что если в консервативной партии при достаточно благожелательном отношении руководства к вопросу наделения женщин правом парламентского голоса значительная часть ее членов была настроена антисуфражистски, то в либеральной партии наблюдалась обратная ситуация: большое количество рядовых либералов симпатизировало суфражизму, в то время как руководство относилось к нему резко негативно [127].

Комитет ставил своей задачей не допустить проведения суфражистского билля. Его члены активно агитировали парламентариев против законопроекта Джейкоба Брайта, обсуждавшегося несколько раз в 1875–1878 гг., но в 1878 г., после ухода Дж. Брайта, комитет прекратил свое существование: позиции суфражистской фракции ослабели и его существование стало нецелесообразным.

Следующее крупное выступление антисуфражистов произошло в 1889 г., когда опасения, что консервативное правительство из стремления получить больше голосов на следующих выборах может предоставить избирательное право женщинам, инициировали антисуфражистское воззвание, о котором мы упоминали в первой главе, оно было опубликовано в Nineteenth Century Review. Под письмом стояло 105 подписей в основном представительниц высшего класса. Несколько позднее к нему был приложен дополнительный лист с 2 тыс. подписей. Вероятно, воззвание в определенной степени было ответом на заявления суфражисток о том, что если среди английских женщин есть те, кто действительно не желают права голоса, то они никак себя не проявляют. Обращение породило дискуссию о предназначении женщины и ее пригодности к участию в политической жизни страны. Суфражистки, в свою очередь, собрали более 2 тыс. подписей против этого письма и опубликовали серию опровержений его аргументов. Ответы лидеров суфражисток М. Фоссет и Л. Беккер также были опубликованы в Nineteenth Century Review. Как отмечалось, обращение оказало достаточно серьезное влияние на общественное мнение и политические круги: на него ссылался У. Гладстон, выступая против законопроекта А. Роллита, и противники женского избирательного права в Австралии. Однако ему не удалось стать толчком для возникновения организованного антисуфражистского движения, хотя после появления обращения этот вопрос обсуждался. Одной из основных причин являлось отсутствие ярких женщин-лидеров, способных возглавить движение (его ведущим теоретиком предлагали стать Беатрис Поттер, но она отказалась, опасаясь, что это помешает ее исследованиям положения рабочих). Кроме того, суфражизм в конце 80-х гг. XIX в. переживал кризис, и в создании специальных организаций для борьбы с ним не было большой необходимости.

Ситуация изменилась в начале XX в. с появлением милитантства и усилением суфражистского движения. Вновь развернулась дискуссия по поводу негативных последствий участия женщин в политике: на этот раз ее причиной стало письмо Франсис Лоу в The Times в декабре 1906 г. Она утверждала, что если женщины будут допущены в политику, то политика утратит свое значение, так как женщины не способны мыслить оригинально [128]. На это письмо откликнулись многие, например София Лонсдейл, ответ которой был опубликован 15 января 1907 г.: «Нужно что-то предпринять», – писала она. В итоге родилась идея о подаче антисуфражистской петиции, которая должна была убедить правительство, что большинство женщин не желают получить право парламентского голоса. 20 февраля было объявлено о создании комитета для сбора подписей с мисс Э. М. К. Тейлор в качестве почетного секретаря. Петиция подчеркивала важность работы женщин в сферах образования и попечения о бедных и утверждала, что право голоса «скорее разрушит, чем усилит, то действительное влияние, которое они имеют в своей области деятельности на благо общества» [129]. В короткий срок было собрано 37 тыс. подписей, и петиция была представлена в парламент.

Как в конце 60-х гг. XIX в. сбор подписей в поддержку женского избирательного права способствовал возникновению первых суфражистских организаций, успешная подготовка и подача петиции против права голоса для женщин стимулировали организационное оформление антисуфражистского движения. К созданию обществ подталкивал и возрожденный парламентский антисуфражистский комитет. Однако снова встал вопрос о лидерах: «женственные» противницы суфражизма не имели опыта публичной деятельности, кроме того, организационная работа в политическом обществе в известной степени противоречила их излюбленной теории раздельных сфер, поэтому было трудно найти достаточно ярких личностей, обладающих необходимыми навыками и имеющих высокий социальный статус. В конце концов удалось набрать людей для формирования совета, возглавить организацию уговорили леди Маргарет Элизабет Ли Джерси. 21 июля 1908 г. в отеле «Вестминстер пэлас» под ее председательством состоялся учредительный съезд Женской национальной антисуфражистской лиги (WNAL, Women’s National Anti-suffrage League). В озвученном на съезде манифесте говорилось: «Настало время выступить женщинам, не желающим получить парламентское избирательное право. Это вопрос, не терпящий отлагательства. До тех пор, пока сторонники суфражизма… будут готовиться к немедленным и эффективным действиям, страна будет двигаться к революции, как социальной, так и политической» [130]. В принятом уставе лиги формулировались ее цели: «…1) не допустить предоставления женщинам права парламентского голоса; 2) поддерживать принцип женского представительства в местных органах управления» [131].

Парадокс антисуфражизма заключался в том, что его сторонники выступали лишь против участия женщин в парламентских выборах, приветствуя их деятельность в местном самоуправлении. Такой подход, с точки зрения WNAL, обеспечивал необходимое разделение сфер: женщины, беря на себя управление местными, домашними делами, соответствующими их предназначению матерей и хозяек, оставляли мужчинам вопросы имперского и национального масштаба.

Согласно уставу лига должна была стать достаточно демократичной организацией: «Лига будет управляться президентом, вице-президентом и советом, в который будут входить представители местных отделений. Совет на своем первом собрании изберет исполнительный комитет из 18 женщин, треть которого будет обновляться ежегодно… Все местные отделения пришлют делегатов на ежегодные собрания, которые будут проходить в июне» [132]. Однако после того как на учредительном съезде впервые были избраны руководящие органы, ротация кадров практически не происходила, и ежегодные собрания, как правило, ограничивались выражением благодарности руководителям организации и голосованием за их переизбрание.

WNAL объединила более 2 тыс. женщин (мужчины принимались только в качестве ассоциированных членов). Штаб-квартира была учреждена в Лондоне, но лига поставила перед собой задачу создать как можно больше отделений во всех регионах страны. Поэтому с сентября 1908 г., когда организация заработала в полную силу, шестеро ее представителей начали разъезжать по стране, помогая создавать отделения на местах. В результате было образовано 26 отделений и подотделений, в большинстве своем они располагались на юге и западе Англии (на севере, где были сильны позиции суфражисток, им не удалось добиться больших успехов). Лига разворачивает широкую пропагандистскую деятельность: печатаются и распространяются листовки «Женщины не желают права голоса», собираются подписи под новой петицией против избирательных прав женщин, организуются антисуфражистские митинги и демонстрации, с декабря 1908 г. начинает ежемесячно выходить печатное издание Anti-Suffrage Review. В результате к апрелю 1909 г. количество отделений WNAL увеличилось до 82, и если в декабре 1908 г. в нее входило 2 тыс. человек, то к июлю 1909 г. численность возросла до 9 тыс. В течение 1908 г. им удалось собрать 337 018 подписей под антисуфражистской петицией, больше, чем суфражисткам, которые на следующий год собрали только 288 736 подписей в поддержку избирательных прав женщин.

Успешная деятельность антисуфражисток была связана с рядом факторов. Во-первых, для создания лиги был выбран очень удачный момент: «Недавние выступления WSPU, попытки набегов на парламент, сопровождавшиеся насилием и материальным ущербом, и последовавшие за ними псевдогероические суды и псевдогероическое тюремное заключение, которое в любой момент могло быть прервано по желанию заключенных… вызвали взрыв отвращения, волну сердитых насмешек по всей Англии и привели к появлению огромного количества желающих вступить в лигу» [133]. Идеология антисуфражистов была созвучна страхам значительной части рядовых англичан по поводу последствий, к которым могло привести вмешательство женщин в публичную сферу, эти опасения были лишь усилены раздражением из-за «неженственного» поведения милитанток.

Во-вторых, в лигу удалось привлечь женщин, широко известных своей общественной, благотворительной либо литературной деятельностью. Ее членами стали крупная филантропка леди Харриет Джонс-Лойд Вандидж, президент Британской женской ассоциации трезвости леди Гризельда Чип, Айви Мюриэл Дандас (жена известного политического деятеля Остина Чемберлена), жена известного позитивиста, писательница и поэтесса Этель Берта Харрисон, популярные писательницы Мэри Августа Уорд и Мария Корелли. Такие высокостатусные дамы повышали престиж организации в глазах общества, но, с другой стороны, давали суфражисткам основание обвинять лигу в том, что она представляет интересы очень ограниченного круга женщин: «Королевство антисуфражисток состоит из влиятельного и богатого меньшинства, из таких, как леди, описанные в романах лорда Биконсфильда: они свергают кабинеты и рассматривают требования женщин из буржуазии и рабочего класса как вторжение в их законные владения. Зачем им право голоса?» [134]

В-третьих, лига располагала значительными материальными и организационными ресурсами. Поддержка со стороны крупных политиков, аристократии, известных общественных деятелей давала ей хорошие возможности для продвижения своих идей. Поскольку WNAL с самого начала была организацией обеспеченных дам, членские взносы в ней были выше, чем в суфражистских обществах: 1 гинея для членов совета, 5 шиллингов для действительных членов и 1 шиллинг для ассоциированных членов, что позволило обеспечить материальную сторону деятельности. В отличие от суфражисток, использовавших только труд добровольцев, антисуфражисты нанимали мужчин рабочего класса для пикетирования улиц с лозунгами против женского избирательного права (настоящие леди не могли себе такого позволить) и клакеров для срыва суфражистских митингов и собраний. Кроме того, вероятно, обвинения суфражисток в том, что WNAL платила за подписи под своей петицией, были небезосновательны: после подачи петиции в парламент фонд лиги оказался полностью истощенным.

В-четвертых, антисуфражистки заимствовали многие методы оппонентов, создавших свое движение почти на полвека раньше: сбор подписей под петициями, организацию собраний и митингов, лекционные турне по стране, распространение листовок, опросы населения об отношении к проблеме избирательных прав женщин, поддержку кандидатов в парламент и т. п. Антисуфражистская лига, как и суфражистские организации, выбрала для себя цвета (розовый, черный и белый), сочетание которых воспроизводилось на знаменах, значках, нарукавных повязках, при украшении платформ на митингах. Anti-Suffrage Review во многом копировал суфражистские издания: размещал портреты и биографии выдающихся антисуфражисток на первой полосе, готовил парламентские обзоры, отчеты о главных мероприятиях и деятельности отделений лиги, обзоры про– и антисуфражистских публикаций в прессе, подборки событий культурной жизни, затрагивающих проблему избирательных прав женщин.

Все это способствовало дальнейшей мобилизации антисуфражистов: к апрелю 1910 г. существовало 104 отделения WNAL. В мае 1910 г. шотландские отделения объединились в Шотландскую национальную антисуфражисткую лигу, входившую в WNAL. При WNAL было создано и молодежное общество – Лига девушек-антисуфражисток во главе с Эрминией Тейлор. Члены этой организации помогали отделениям с офисной работой, продажей антисуфражистской литературы, были стюардами на митингах и т. п.

В декабре 1908 г. был создан Мужской комитет против женского избирательного права (Men’s Committee for Opposing Woman Suffrage). Даже суфражистки признавали, что он включал в себя «лучших представителей искусства, науки, литературы, бизнеса, управления» [135]. В его рядах оказались Остин Чемберлен, Редьярд Киплинг, Хью Белл, Гилберт Честертон, издатель The Spectator Джон Лу Стрейчи и другие. Их поддерживал Эдуард VII, являвшийся категорическим противником женских избирательных прав. Целями этой межпартийной организации были: «1) вести работу по просвещению общества в вопросе женских избирательных прав, которая уже была успешно начата антисуфражистской лигой; 2) помешать кандидатам в парламент давать легкомысленные обещания поддерживать столь революционную меру» [136]. Сразу же после создания комитет разослал по стране письма с приглашением вступить в его ряды. Формулировка этого приглашения свидетельствует, что членство в антисуфражистских организациях было достаточно условным, и, вероятно, говоря о численности своего движения, его лидеры могли существенно преувеличивать: «Дорогой сэр, если вы на нашей стороне и вас убедили влиятельные имена наших сторонников, я прошу разрешения включить ваше имя в список участников. Если вы присоединитесь к нам, это не обяжет вас активно проявлять себя в движении, мы лишь будем знать, на чью симпатию можем рассчитывать в период нашей кампании» [137].

Во время всеобщих выборов 1910 г. антисуфражисты приостанавливают свою деятельность, чтобы «не создать угрозы делам империи» [138], однако несколько месяцев спустя вновь включаются в борьбу, выступая против согласительного билля: устраивают лекционные автомобильные турне по стране, организуют собрания в Лондоне (часто они арендовали те же самые залы, что и суфражистки), распространяют листовки против билля. Одним из самых крупных мероприятий было собрание в Куинс-холле 11 июля 1910 г., на котором присутствовало более 2 тыс. человек. Тогда была принята резолюция, выражающая протест «против принятия парламентом какой-либо меры, которая предоставит женщинам право голоса, без соответствующего волеизъявления нации по этому вопросу» [139].

Большинство мероприятий проводилось совместно WNAL и Мужским комитетом против женского избирательного права, что способствовало их сближению. Кроме того, это демонстрировало, как два пола могут работать вместе, дополняя друг друга во имя общественного блага, и формировало привлекательный имидж антисуфражистов. Поэтому в августе 1910 г. в Anti-Suffrage Review было объявлено, что к осени предполагается завершить процесс создания «массовой объединенной лиги, в которой в равной степени будут представлены мужчины и женщины, со штаб-квартирой в Лондоне и отделениями по всей стране, занимающимися исключительно пропагандой нашего Дела» [140]. WNAL сообщала, что для осуществления этой масштабной цели уже собрано 20 тыс. фунтов, и оптимистически предполагала, что фонд удастся увеличить до 100 тыс. фунтов. Воззвание о сборе средств было подписано 125 видными сторонниками движения. Фандрайзингом занялся лорд Дж. Н. Керзон, имевший большой опыт в этой сфере.

Объединительное собрание состоялось 6 декабря 1910 г. вновь в отеле «Вестминстер пэлас» под председательством леди Джерси. Новую организацию решили назвать Национальной лигой против избирательных прав женщин (National League for Opposing Woman Suffrage). Основой альянса двух антисуфражистских организаций стало соглашение, по которому мужчины должны были вкладывать в движение деньги, а женщины – пополнять его новыми членами. Они стремились показать и то, что в отличие от своих противников выступают единым фронтом и между ними нет разногласий. Однако даже сам процесс объединения породил определенные противоречия между мужской и женской половинами движения. Как уже отмечалось, Мужской комитет против избирательных прав женщин объединял в себе видных политиков, общественных деятелей, представителей аристократии, бизнеса, то есть мужчин, привыкших управлять и лидировать. Отдавая дань некоторым талантливым руководительницам женской лиги, они тем не менее видели, что ее основную часть составляют малокомпетентные в организационной и общественной работе дамы. Это признавали и сами антисуфражистки. Джанет Кортни впоследствии отмечала: «Нашей участью было то, что движение привлекало ультраженственных ледиобразных некомпетентных созданий» [141]. Поэтому, исходя из уже неоднократно упоминавшегося идеала рыцарственности, они ставили своей задачей оказать помощь «мыслящим и женственным леди, поскольку они чувствительны, нежны и обременены огромным количеством домашних обязанностей и потому не в состоянии возражать грубым и воинственным суфражисткам» [142].

Мы видим, что их мотивация мало чем отличалась от мотивации мужчин-суфражистов, которые, руководствуясь теми же принципами, стремились защитить суфражисток от нападок антисуфражистов. Однако мужчины-суфражисты воспринимали женщину как равноценную личность, как полноправного партнера и не считали, что равноправие полов «может ослабить, если не разрушить то замечательное устройство общества, которое является результатом многовекового опыта» [143], поэтому иногда они сознательно отходили на второй план, отказывались от борьбы за лидерские позиции в суфражистском движении, предоставляя их женщинам. Антисуфражистам принять это было очень сложно.

Лидеры Мужского комитета против женского избирательного права, в частности лорд Э. Кромер, рассчитывали, что после объединения женщины с благодарностью передадут им бразды правления, сохранив лишь представительские функции, однако оказалось, что в руководстве лиги было достаточно амбициозных женщин, которые вовсе не собирались уступать свои позиции. Поэтому при слиянии возник ряд проблем, связанных с распределением постов. Президент WNAL леди Джерси настаивала на том, чтобы в совете было поровну мужчин и женщин и чтобы женщина была председателем, если мужчина будет президентом. В конце концов удалось достигнуть соглашения: в совете присутствовало по семь представителей каждого пола, лорд Кромер стал президентом новой организации, а леди Джерси – вице-президентом. Кроме того, исключительно женские отделения могли продолжать свое существование, если не желали объединяться с мужскими.

После слияния лиги объем организационной и офисной работы значительно возрос – требовались новые сотрудницы в штаб-квартиру, встал вопрос об управляющем центральным офисом. Лорд Кромер хотел, чтобы это был мужчина, но леди Джерси полагала, что данную должность нужно оставить за мисс Левис, занимавшую ее до объединения: «Мужчина выдающихся способностей, возможно, и лучше женщины выдающихся способностей, но способная женщина, безусловно, лучше среднего мужчины» [144]. В итоге к должности секретаря, которую сохранила за собой мисс Левис, в сентябре была добавлена должность секретаря-организатора. На нее был приглашен молодой юрист. Однако он не смог поладить с мисс Левис, которая продолжала все делать сама, и в ноябре 1910 г. был вынужден подать в отставку. Недовольный лорд Кромер жаловался лорду Керзону: «С такими идеями по поводу того, как обращаться с мужчинами, мисс Левис должна была бы быть суфражистской: в наш лагерь она попала по чистой случайности» [145]. В январе 1912 г. им удалось сместить женщину, хоть ее и поддерживала М. Уорд.

Невзирая на определенное сопротивление со стороны старого руководства, мужчины все же сумели занять лидирующее положение в новой организации. Президентский пост, контроль над финансами, парламентский комитет, организационная работа и периодическое издание – все это находилось в их руках. Мужчин было несколько больше и в местных отделениях объединенной лиги. Это было причиной, по которой суфражистки могли обвинять антисуфражисток в том, что ими управляют мужчины, а значит, их движение не может представлять интересы женщин.

Разногласия возникали и по поводу определения стратегии новой лиги. Антисуфражистки настаивали на том, чтобы программа организации носила более конструктивный характер, а не ограничивалась только борьбой с суфражизмом. Об этом, в частности, говорила миссис А. Сомервелл в своем выступлении на ежегодном собрании совета WNAL 1910 г.: «Мы никогда не сможем эффективно бороться с суфражистской пропагандой, пока не найдем, чем сможем ее заменить. В конце концов неизбежно возникает вопрос: если мы не хотим права голоса, а другие хотят, что можно предоставить взамен этого активного движения, настолько полного жизни, что его нельзя игнорировать; в нем слишком много замечательных женщин, чьим идеалам мы вынужденно симпатизируем» [146]. В качестве альтернативы женщинам предлагалось активнее участвовать в местном самоуправлении.

Миссис М. Уорд, пользовавшаяся большим авторитетом как в старой, так и в новой организации была сторонницей такой позиции. На собрании совета Национальной лиги против избирательных прав женщин в июле 1911 г. ей удалось провести резолюцию: «Основная цель лиги – противостоять идее предоставления женщинам избирательного права… в то же время желательно, чтобы лига поддерживала участие женщин в местном самоуправлении» [147]. В сентябре 1911 г. она основала Комитет по развитию органов местного самоуправления, ассоциированный с Национальной лигой против избирательных прав женщин. В него вошли мисс Левис, леди Вантидж, миссис Харрисон и другие видные антисуфражистки. Комитет придерживался промежуточной позиции между суфражизмом и антисуфражизмом. Однако такая стратегия не привлекала мужчин, так как противоречила главной цели лиги – обороне от суфражистского влияния.

Расхождение интересов очень скоро привело к конфликту, когда на выборах в местный совет одного из лондонских округов созданный комитет поддержал кандидата-женщину, выступавшую за женское избирательное право. Этот шаг вызвал горячие дискуссии на собрании лиги 8 февраля 1912 г. Лорду Кромеру удалось добиться принятия резолюции, запрещающей комитету впредь оказывать поддержку конкретным кандидатам. На следующем ежегодном собрании совета была принята еще одна резолюция, в которой подчеркивалось, что, хотя совет лиги и поддерживает деятельность миссис М. Уорд, «собранные средства должны направляться исключительно на сопротивление тому, чтобы женщинам было предоставлено избирательное право. Именно ради этой единственной цели и существует… организация» [148]. Поскольку финансы лиги находились в руках мужчин, направить поток в единственное русло было не так уж сложно. После этого комитет стал поддерживать только антисуфражисток, баллотирующихся в местные органы управления. В 1912 г. лига по той же причине отвергла предложение леди Флоренс Берк определить свою позицию по вопросу женской занятости: приверженность определенной позиции требовала нейтралитета и в других вопросах.

Таким образом, к середине 1912 г. в лиге наконец удалось достигнуть взаимопонимания и единства между мужчинами и женщинами, что с удовлетворением констатировал лорд Керзон на собрании совета в июле 1912 г.: «Единство означает силу… Насколько мне известно, мы единое целое. Внутри и вне лиги наши многочисленные организации не конкурируют» [149]. Однако к этому времени лорд Кромер, вложивший столько сил и энергии в объединение лиги, уже не был ее президентом. Устав от бесконечных конфликтов, он подал в отставку. Он писал лорду Керзону: «У меня нет ни сил, ни здоровья, ни молодости, ни терпения, чтобы иметь дело с этими буйными женщинами» [150]. Разумеется, истинная причина ухода не разглашалась. На собрании совета было заявлено, что единственной причиной его отставки была болезнь. Преемником лорда Кромера стал его ближайший соратник лорд Керзон, которого на этом посту впоследствии сменило еще несколько титулованных мужчин-антисуфражистов. Леди Джерси оставалась бессменным вице-президентом.

Однако объединение, безусловно, дало положительный результат. Если в апреле 1910 г. в лиге насчитывалось 107 местных отделений, то в 1912 г. – 279. На дополнительных выборах в парламент 1912 г. ее поддержка обеспечила победу 12 кандидатам-антисуфражистам. 24 января 1913 г. миссис М. Уорд представила в парламент петицию с 47 887 подписями. Таким образом, определенные уступки, на которые пришлось пойти женщинам-антисуфражисткам после объединения с Мужским комитетом против женского избирательного права, были той ценой, которую они заплатили за успех и расширение движения. Вместе с тем лига была организованной частью значительно большего количества неорганизованных противников суфражизма, и поэтому ее деятельность встречала поддержку не только в высших слоях общества, откуда она в основном рекрутировала новых членов.

Как отмечалось, лига объединяла людей разных политических убеждений: большинство ее составляли консерваторы, но были и либералы. В принципе, антисуфражисты имели неплохие шансы привлечь в свои ряды и некоторое количество лейбористов. Негативное отношение рабочих к вмешательству женщин в публичную сферу подкреплялось недовольством тред-юнионов к конкуренции с женщинами в сфере производства. Так, в 1908 г. лейборист и член Кабинета министров Дж. Барнс внес предложение о введении закона об увольнении замужних женщин, который должен был решить проблему безработицы, – идея вызвала бурю возмущения со стороны суфражисток. Неоднократно выступал против суфражизма в речах и публикациях социалист Э. Б. Бакс. В наиболее известном своем произведении «Подчинение мужчины при помощи закона» (The Legal Subjection of Men) он, анализируя правовой статус женщин и мужчин в английском законодательстве, утверждал, что не «женский пол стонет от тирании мужчин, но… как показывают приведенные факты, несправедливость и неравенство существуют исключительно в отношении мужчин» [151].

Однако союза с тред-юнионами и лейбористами не сложилось, так как последние выступали за всеобщее избирательное право, что противоречило идеологии лиги, хотя, вероятно, такие намерения были, так как антисуфражистов серьезно беспокоил зародившийся в 1912 г. лейбористско-суфражистский альянс. Кроме того, они прекрасно осознавали, что многие рабочие являлись противниками равноправия полов, значит, их следовало рассматривать как потенциальных союзников и включить в сферу своей пропаганды. Поэтому антисуфражистская агитация адресовалась не только высшим слоям, но и представителям рабочего класса. Учитывая обеспокоенность рабочих из-за распространения женского труда, которое приводило к росту конкуренции, авторы листовки Мужского комитета против избирательных прав женщин заявляли: «Суфражисты снижают заработную плату мужчин и женщин. Они побуждают к труду толпы женщин, научив их презирать домашние обязанности» [152]. Совет лиги особо рекомендовал местным отделениям распространять листовки и другие издания на заводах и фабриках. К рабочей аудитории была обращена и значительная часть визуальной пропаганды антисуфражистов.

Как и суфражистки, они обращали большое внимание на репрезентацию своих идей. Трудно сказать, кто из них на этом поприще был более продуктивным. Лига издавала и распространяла огромное количество плакатов и открыток, создающих негативный образ суфражистки. Значительная часть сюжетов отражала «народный» антисуфражизм – консерватизм рабочих в семейной жизни. Как отмечает Брайан Харрисон, «возможно, компенсируя свое угнетенное положение, рабочие были очень авторитарны дома… Ведя хозяйство за чертой бедности, женщине с большой семьей было практически невозможно заниматься чем-либо еще» [153]. Поэтому антисуфражистские аргументы о том, что суфражизм разрушает семьи, находили здесь благодарную аудиторию. Популярным сюжетом открыток было возвращение рабочего после тяжелого трудового дня: он обнаруживал заброшенное хозяйство и плачущих голодных детей, так как жена ушла на суфражистское собрание. Другая излюбленная юмористическая сценка – смена семейных ролей: муж присматривает за детьми, в то время как жена выступает на митинге.

Кроме того, как отмечалось выше, антисуфражисты достаточно часто нанимали рабочих для выполнения той пропагандистской работы, которую сами не могли и не желали выполнять в силу своего статуса и предрассудков. Таким образом, как и суфражисты, они стремились, и небезуспешно, привлекать рабочих на свою сторону, причем не всегда при помощи исключительно антисуфражистских идей. В 1911 г. лиге благодаря усилиям миссис М. Уорд привлечь на свою сторону Национальный союз женщин-работниц, о чем с гордостью сообщили на ежегодном собрании совета [154]. Однако вскоре его президент Луиза Крейтон перешла на просуфражистские позиции, и альянс прекратил свое существование, но М. Уорд не оставила стремлений сохранить влияние идей лиги на работающих женщин. Во многом благодаря ее инициативе был создан Объединенный парламентский комитет по женскому вопросу (Joint Parliamentary Committee for Women’s Questions), ставивший перед собой задачу проведения законодательных мер в интересах женщин, впоследствии его переименовали в Объединенный парламентский совещательный совет (Joint Parliamentary Advisory Council), сохранявший нейтралитет в вопросе об избирательных правах женщин. Однако ее деятельность иногда не встречала одобрения других членов лиги, особенно мужчин, так как не всегда соответствовала цели создания организации.

В связи с этим отдельного внимания заслуживает вопрос о взаимоотношениях суфражизма и антисуфражизма. Мы говорили, что, несмотря на полярность этих движений, у них было много общего с момента создания WNAL. В дальнейшем лига продолжала многое заимствовать из стратегии и тактики суфражистских организаций, даже милитантских, хоть лорд Кромер и заявлял: «Невозможно ожидать, чтобы наши дамы использовали методы сродни суфражистским. Они не могут дефилировать по улицам под развевающимися знаменами и под музыку оркестров. Я не думаю, чтобы кто-нибудь из нас желал, чтобы наша вице-президент ехала по Пикадилли верхом на лошади во главе процессии женщин. Более того, мы не можем предполагать, что наши дамы будут пикетировать парламент, забрасывая депутатов листовками и памфлетами» [155]. Однако в то же время совет рекомендовал отделениям побуждать своих членов посещать предвыборные собрания кандидатов в парламент, чтобы задавать им вопросы об отношении к женскому избирательному праву, – то есть применять метод привлечения общественного внимания, впервые использованный WSPU. Антисуфражистки не отказывались от проведения митингов на открытом воздухе – впервые, в рамках женского движения, к этой форме агитации обратились милитантки; хотя организация этих мероприятий давала суфражисткам много поводов для насмешек. Вот как описывала суфражистская газета The Vote один из митингов своих идеологических противников на Трафальгарской площади: «На ступенях колонны Нельсона испуганные антисуфражистки оказывали мужчинам-ораторам свою женскую поддержку. Полицейские, выстроенные в две шеренги, охраняли их, как будто мы могли унести лестницу и оставить их на съедение львам[45]. Некоторые из мужчин-антисуфражистов занимались тем, что наклеивали заранее заготовленные кружки́ с надписью „Право голоса для женщин. Никогда!“ на спины известных суфражисток. Тип аргументации, подходящий для уличных мальчишек, но недостойный для членов лиги, которая находится под покровительством лорда Кромера, не говоря уже о миссис Хамфри Уорд» [156].

Местные отделения лиги старались обеспечить как распространение листовок, памфлетов, номеров Anti-Suffrage Review, привлекать постоянное внимание прессы, посылая как можно больше писем в газеты. Они создавали специальные фонды для организации различных мероприятий, финансировали избирательные кампании своих сторонников, проводили опросы общественного мнения. Таким образом, невзирая на различие целей суфражистского и антисуфражистского движений, они имели много общего, хоть и находились в постоянном идеологическом противоборстве.

Основная аргументация антисуфражистов против права голоса сводилась практически к тем же доводам, что были изложены в антисуфражистском обращении 1889 г. Они неоднократно повторялись в листовках лиги и речах антисуфражистских ораторов: «Мы верим, что мужчины и женщины различны; их способности и таланты не одинаковы, но дополняют друг друга, поэтому они должны вносить разный вклад в государственные дела.

Нам говорят, что женщины желают получить право голоса и поэтому они должны его получить. Но, прежде всего, большинство женщин не стремятся к этому.

Если работа в национальном парламенте является естественной прерогативой мужчин, то работа в органах местного управления является естественной прерогативой женщин. Здесь находят наилучшее и наиболее полное выражение ее гражданственность и стремление к служению обществу» [157].

Следует отметить, что антисуфражистские взгляды многих представительниц английского высшего и среднего класса основывались не на мысли о неполноценности женщины по сравнению с мужчиной, а на глубокой убежденности в превосходстве женского пола над мужским, которая была связана с викторианскими суждениями о более высокой нравственности женщин. Эта точка зрения ярко проявляется в полемике антисуфражистки миссис Хью Браун с суфражисткой Эвелин Шарп: «История цивилизации являет собой постоянное движение от всеобщего поля битвы к всеобщей встрече за чашкой чая. Поскольку влияние женщины за чайным столом имеет тот же вес, что мужское – на поле битвы, мужчины сильнее в начале истории, а женщины – в конце. Политические (мужские. – О. Ш.) методы – механистичны, социальные (женские. – О. Ш.) – гуманны. Влияние мужчины зависит от того, что он может предпринять в определенных направлениях, влияние женщины зависит только от ее личности. Мне кажется странным, что женщина должна желать войти в мир политики именно в тот момент, когда значение этой сферы жизни падает, и отказываться от тех качеств, которые наиболее необходимы ей для того, чтобы добиться своего превосходства» [158]. Очевидно, взгляды антисуфражистки миссис Бангер из пьесы Б. Шоу «Газетные вырезки» являются хотя и утрированным, но реальным отражением убеждений ряда антисуфражисток. Такая позиция, как нам кажется, делает еще более понятными разногласия между мужчинами и женщинами в объединенной лиге, где каждый пол не сомневался в своем превосходстве.

Риторика мужчин-антисуфражистов, обращенная в большей степени к представителям своего пола, была несколько иной. По мере того как принятие закона об избирательных правах женщин становилось все более реальным, они начинали пугать обывателей тем, что предоставление права голоса приведет к установлению «бабьего царства» (petticoat government), так как в Англии женщин было на 1 млн 250 тыс. больше, чем мужчин. Женское правительство примет антиалкогольные законы и введет запрет на табак. А это, в свою очередь, поставит страну на грань революции и гражданской войны [159].

Более всего антисуфражистов, и мужчин и женщин, раздражали действия милитанток, чье поведение не вписывалось в общепринятые каноны женственности. Их на открытках и плакатах чаще всего изображали в виде уродливых костлявых старых фурий, поведение которых вызывало гримасу отвращения у «истинных леди». Пиком этой антимилитантской пропаганды, балансировавшей на грани приличия, но подернутой флером псевдонаучности, вероятно, можно считать нашумевшую статью врача-психиатра, члена лиги, сэра Алмроза Райта «Милитантская истерия». Она была опубликована в The Times 28 марта 1912 г. и стала сенсацией из-за резкости суждений [160]. В статье, без сомнения, чувствуется влияние немецко-австрийской психиатрической школы, которая в то время уделяла большое внимание изучению женских неврозов и была достаточно мизогинистской по своей направленности. Кроме работ Зигмунда Фрейда, автор наверняка был знаком со скандально известным исследованием своего немецкого коллеги Пауля Юлиуса Мебиуса «Физиологическое слабоумие женщины», вышедшей незадолго до этого [161]. С точки зрения А. Райта, социальной базой милитанток является так называемое избыточное женское население, которое «в недавнем прошлом отправлялось за моря в поисках мужа», то есть одинокие женщины, лишенные радостей супружеской жизни и потому подверженные различным неврозам. Воссоздавая традиционный антисуфражистский образ милитантки, А. Райт выделяет в этом психологическом типе несколько подтипов:

1) одинокие женщины, долгое время лишенные радостей сексуальной жизни, их подавляемые инстинкты вырвались наружу. Это женщины, «в которых все превращается в желчь и горечь ненависти к мужчинам»;

2) «недостаточные» женщины, которые не являются самодостаточными личностями и поэтому желают, «чтобы мужчины и женщины работали рука об руку, выполняя одни и те же задачи»;

3) озлобленные женщины, претендующие на интеллектуальное превосходство над мужчинами без достаточных на то оснований.

Проанализировав эти медицинские выкладки, А. Райт сделал вывод, что парламент ни в коем случае не должен уступать требованиям суфражисток, «которые исходят от избыточного женского населения, чье положение усугубляется ненормальными физиологическими условиями». Появление этой статьи именно в 1912 г. было неслучайным, так как в это время WSPU начинает закручивать очередной виток спирали милитантства. Возможно, именно изыскания А. Райта подтолкнули Кристабель Панкхерст к публикации в The Suffragette с апреля 1912 г. цикла статей о венерических заболеваниях, сексуальной эксплуатации женщин, проституции. Часть из них впоследствии вошла в широко известную работу «Страшный бич», в которой она обвиняла мужчин в том, что из-за их развратного поведения нация поставлена под угрозу вырождения [162]. Так и в суфражистский и в антисуфражистский дискурсы были включены проблемы сексуальности, которых до этого обе стороны старались избегать.

Естественно, что суфражисты немало внимания уделяли полемике со своими противниками, хотя нам не встречалось образцов, аналогичных бестактной публикации А. Райта. На страницах суфражистской прессы периодически появлялись статьи антисуфражистской направленности. Одним из самых ярких участников полемики с антисуфражистами был Израэль Зангвилл: «Если вы хотите понять слабость позиции антисуфражисток, вам достаточно представить хотя бы одну из них идущей в тюрьму ради своих идеалов. Такое вообразить невозможно: она не имеет идеалов, в ее жилах нет огня, ничего, кроме простого отрицания, упрямой приверженности древним предрассудкам. Это самое худшее состояние рабства, когда рабы довольны своим положением. К тому же избирательное право не является обязательным. Антисуфражистка имеет полное право оставаться дома за вязанием или чтением дамской газеты» [163].

Поскольку оппоненты, располагая убедительными аргументами, не собирались сдаваться, антисуфражистам приходилось постоянно подкреплять свои взгляды и слова фактическими данными. Эффективными оказались опросы жителей округов, депутаты которых выдвигали законопроекты о предоставлении женщинам избирательных прав. Так, в 1912 г. было организовано канвассирование избирателей округа Северный Сент-Панкрас, выдвинувших в парламент депутата У. Дикинсона, автора одного из вариантов согласительного билля. Жителям были посланы открытки с просьбой ответить на вопрос: «Хотите ли вы, чтобы женщинам было предоставлено право голосовать на выборах в парламент?» Для того чтобы результаты были как можно более объективными, на открытках не указывалось название организации – письма просили отправлять анонимному частному адресату. Было получено 4520 ответов, из них 3387 отрицательных, 1119 положительных и 14 нейтральных. Антисуфражисты широко освещали результаты этого опроса, доказывая, что У. Дикинсон занимается «извращением мнения избирателей» [164]. Для суфражисток итог был неутешительным, однако следует отметить, что именно они первыми стали использовать такую форму работы и получали результаты в свою пользу. Кроме того, в опросе присутствовал один явный недостаток: хотя и отмечалось, что на разосланную анкету ответили не только мужчины-избиратели, но и женщины округа, в приводимых цифрах их ответы не выделялись в отдельную графу.

Крупным успехом антисуфражистов в 1912 г. стала победа поддерживаемого ими кандидата на дополнительных выборах в округах Боу и Бромли. Она была тем более значительна, что его конкурентом выступал известный своими суфражистскими взглядами лейборист Джордж Лансбери, который два года назад победил в этом округе с большим отрывом. Теперь же, выставив в качестве основного пункта своей избирательной программы предоставление женщинам избирательных прав, он проиграл выборы, несмотря на серьезную поддержку, которую ему оказывали суфражистские организации. Его поражение сделало более весомыми доводы о том, что англичане не желают политического равноправия полов. Суфражистки отвечали оппонентам той же монетой, афишируя не только победы своих кандидатов, но и поражения антисуфражистов.

Идеологическое противоборство приводило и к прямым столкновениям. Отдельно стоит упомянуть о многочисленных случаях насилия над суфражистками – его причиной или источником зачастую оказывались антисуфражисты. Мы уже писали о том, что они нанимали мужчин из низших слоев для срыва митингов и собраний: ораторов перебивали вопросами и заглушали выкриками, о чем неоднократно сообщала суфражистская пресса. Впрочем, суфражистки не оставались в долгу: в Anti-Suffrage Review встречается несколько упоминаний о том, что они приходили на открытые собрания своих противников и шумно выражали несогласие с происходящим.

Национальная лига против избирательных прав женщин не призывала ни своих членов, ни других англичан использовать насилие в борьбе с суфражистками, однако ее пропаганда и методы работы провоцировали нападения и хулиганские выход-ки. Как отмечалось, далеко не все противники женского избирательного права были членами лиги; во всех классах английского общества существовало большое количество «стихийных» антисуфражистов, которые легко откликались на доводы о том, что обретение женщинами права голоса приведет к катастрофическим последствиям: разрушению семей, экономическому кризису, краху империи и т. п. В любой толпе обывателей всегда находилось несколько человек, готовых дать волю низменным инстинктам, особенно если в их распоряжении оказывалось достаточное оправдание своему поступку. Особое раздражение общества вызывали милитантки, все больше и больше нарушавшие конвенциональные нормы женского поведения. По мере развития милитантского движения недоброжелательство и неодобрение переросли в попытки прямой физической расправы над его участницами. Карикатурные милитантки с антисуфражистских открыток и газетных иллюстраций – злобные старые фурии, ведущие себя неподобающим образом, – как бы уже и не были женщинами, которых защищал кодекс рыцарственности, это давало хулиганам-антисуфражистам[46] моральное оправдание для применения насилия.

Справедливости ради следует отметить, что первые нападения на милитанток начались еще до образования антисуфражистских организаций. Так, Э. Панкхерст в своих мемуарах описывает, как в 1908 г. она и ее коллега миссис Н. Мартел подверглись нападению либералов в избирательном округе Мид-Девон, которые таким образом выразили неудовольствие агитацией суфражисток, приведшей к поражению их кандидата: «Толпа завыла и забросала нас тухлыми яйцами и комьями земли… Они схватили первой миссис Мартел и стали бить ее кулаками по голове, но смелая лавочница, заслышав крики и ругательства, открыла двери и бросилась выручать нас. Мы с нею вырвали миссис Мартел из рук хулиганов и старались увести ее в дом. Я тоже хотела войти, но, когда я добралась до порога, кто-то с силой ударил меня в затылок, грубые руки схватили за шиворот и с силой швырнули на землю» [165].

На фотографиях массовых суфражистских мероприятий можно увидеть множество мужчин, окружающих платформы с ораторами. Далеко не все они симпатизировали движению или являлись просто праздными зеваками, некоторые были настроены весьма агрессивно. По воспоминаниям суфражисток, преследовавшие их хулиганы в основном были молодыми мужчинами из рабочей среды, мелкими торговцами или служащими, но встречались и молодые повесы из среднего класса. Мало кто из них разбирался в тонкостях суфражизма, поэтому во время проведения массовых акций под угрозой находились не только милитантки, но и умеренные суфражистки, всегда старавшиеся подчеркивать свою женственность и держаться в рамках приличий. Так, волна антисуфражистского насилия в 1913 г. обрушилась на Великое паломничество, организованное NUWSS. Сообщения о нападениях на его участниц появлялись не только в суфражистских изданиях, но и в других английских общенациональных и местных газетах. Вину за это суфражистки возлагали на членов антисуфражистской лиги, которая была очень активна во время мероприятия, поскольку старалась снизить его воздействие на общественное мнение.

Антисуфражисты проводили митинги в тех городах и поселках, куда должны были прийти суфражистки, настраивая население против них. Нанятые группы клакеров путешествовали за суфражистками из города в город с целью сорвать их выступления. В итоге многие женщины оказывались жертвами инцидентов, подобных описанному участницей Великого паломничества мисс Мейкл: «Нас было пятеро, стоящих вокруг мисс Сент-Джон, и мы были почти одновременно сбиты с ног и чуть не растоптаны. Женщина в толпе храбро бросилась нам на помощь, но ее тоже швырнули на землю. Меня толкнули, и я упала на нее, и, будучи не в состоянии подняться, не знала, жива она или нет. Очки мисс Гордон были разбиты, и она не могла видеть… мисс Бивер, которая попыталась нам помочь, тут же оказалась на земле, несколько минут ее били и пинали. Наконец полиция отвоевала нас и сопроводила до гостиницы, где им пришлось охранять нас в течение двух часов, в то время как толпа кричала и бушевала на улице» [166]. Суфражистки жаловались, что полиция не спешила к ним на помощь, вмешиваясь только в крайнем случае, и иногда использовала столкновения с антисуфражистами как повод для того, чтобы запретить проведение суфражистских митингов. Очевидно, антисуфражистские настроения были не чужды и стражам порядка. Подтверждением этому являются многочисленные свидетельства милитанток об их грубости и оскорблениях во время акций. Иногда гораздо эффективнее действий полиции оказывалась женская солидарность: Ханна Митчелл с благодарностью вспоминает ткачих Ланкашира, которые одергивали своих сыновей, когда те пытались прерывать ее выступления [167].

Если антисуфражистские настроения достигали мизогинистской стадии, они могли обрушиться на любую женщину. О глубине и распространенности антисуфражистских предрассудков в обществе свидетельствует возмущенное письмо миссис Атертон, пожилой владелицы магазина в Вест-Энде, редактору The Times: «Я 28 лет содержу магазин. Его витрины были разбиты во время недавних беспорядков, и, будучи женщиной, я, если верить антисуфражистам, должна быть защищена законом… Вчера я присутствовала на собрании Союза торговцев Вест-Энда в Куинс-холле. Ни одна женщина не получила приглашения на это собрание… Когда я как владелица магазина предложила поправку к выдвинутой резолюции, меня заглушили криками, и, если бы не вмешательство других женщин, мне бы досталось от стюардов, которые, невзирая на крики председателя: „Пусть леди говорит!“ – пробирались через толпу с явным намерением применить силу. Я пожилая женщина хрупкого телосложения, и тем не менее большинство присутствовавших мужчин кричали: „Вышвырните ее!“… Это прекрасный пример того, как мало женщины принимаются во внимание, если мужчины видят, что могут их безнаказанно игнорировать или оскорблять» [168]. В итоге автор письма заявляла, что, хотя она материально пострадала от действий милитанток, разбивших витрины ее магазина, она, пожалуй, будет выступать в поддержку суфражизма, поскольку, вероятно, это единственный способ заставить мужчин уважать мнение женщин.

Конечно, в данном случае агрессия торговцев в определенной степени была связана с предшествующим набегом милитанток на магазины Вест-Энда, и можно придерживаться истины о том, что насилие порождало насилие. Но с другой стороны, этот эпизод является прекрасным показателем того, насколько сложно было добиваться равноправия в обществе, где после полувека суфражистской агитации вид женщины, осмеливающейся публично выражать свое мнение, вызывал взрыв мужского возмущения.

Таким образом, накануне Первой мировой войны английское общество действительно оказалось расколотым по вопросу политического равноправия полов на два противоположных лагеря, которые были значительно шире официальных суфражистских и антисуфражистских организаций. И тот и другой объединяли людей из разных сословий и партий. Как показывает описанный выше эпизод с Э. Панкхерст, рядовые либералы вполне могли оказаться воинствующими антисуфражистами, если деятельность суфражисток угрожала их партийным интересам, несмотря на многолетние традиции сотрудничества.

Суфражистское и антисуфражистское движения являлись двумя сторонами одной медали. Можно предположить, что простому смертному, далекому от проблем борьбы женщин за право голоса, было трудно разобраться, кто из них поступает по справедливости. Но если суфражистское движение оставалось весьма последовательным, в антисуфражизме существовало много противоречий. Даже в его основных задачах: с одной стороны, не допустить предоставления женщинам права парламентского голоса, с другой – всячески продвигать их в органы местного самоуправления. Мужская половина Национальной лиги против избирательных прав женщин вполне удовлетворялась решением первой задачи. Женщины же, исходя из расширенного толкования теории раздельных сфер, выступали за решение обеих задач, упрекая суфражисток в том, что они рвутся к власти на национальном уровне, игнорируя существующее широкое поле для деятельности, которое они недостаточно используют. Идею продвижения женщин в органы местного самоуправления можно расценивать и как попытку внести позитивную составляющую в негативную в целом программу. Постепенно, однако, часть антисуфражисток начинает осознавать, что эффективное проведение политики в интересах женщин, детей и бедных на местном уровне невозможно без парламентского влияния и что слабое представительство женщин в органах местного самоуправления – не результат их пассивности, а влияние сильной мужской оппозиции.

Как показывает история антисуфражистской лиги, жизненные сценарии и установки некоторых видных антисуфражисток явно противоречили традиционному образу пассивной женственности, который они пропагандировали. Так, уже неоднократно упоминавшаяся М. Уорд на гонорары от своих романов содержала семью и больного мужа, леди Вантидж, будучи вдовой, сама управляла огромными поместьями и т. п. Этим женщинам действительно не нужно было равноправие, поскольку они чувствовали себя увереннее и выше многих мужчин. Вероятно, для миссис М. Уорд активное участие в движении было еще и способом выстроить политическую карьеру своего сына Арнольда, при поддержке движения ставшего членом палаты общин. Их деятельность часто диссонировала с поддерживаемой ими идеологией и раздражала мужчин из лиги. Другая часть антисуфражисток («ледиобразные некомпетентные создания») хорошо вписывались в общепринятые представления о женственности, но мало что могли дать движению с организационной точки зрения. Не случайно на собраниях совета лиги ежегодно повторялся призыв к местным отделениям готовить своих сотрудниц и ораторш, так как в антисуфражистских организациях постоянно существовал дефицит способных к профессиональной работе женщин.

Многие положения антисуфражизма сближали его с идеологией суфражисток. Так, в начале XX в. некоторые из них стали полагать, что либеральная доктрина равенства полов нуждается в уточнении: женщинам следует не настаивать на тождественности своей идентичности мужской, а исходить из того, что два пола должны дополнять друг друга, признавая при этом равноценность мужских и женских качеств. Это привело к тому, что некоторые видные антисуфражистки, как, например, Беатрис Вебб и Вайолет Маркхэм, начали поддерживать суфражисток.

Однако, несмотря на внутренние организационные и идеологические противоречия, движение продолжало развиваться до тех пор, пока имело перед собой четкий образ врага. Кризис наступил, когда с началом Первой мировой войны большинство суфражисток на время отказались от борьбы за политическое равноправие и перешли на патриотические позиции. Это выбило почву из-под ног антисуфражистов, так как теперь становилось непонятно, против чего и за что бороться. Кроме того, многие мужчины – лидеры лиги оказались на фронте либо были заняты более насущными задачами. Во многом копируя другие женские, в том числе и суфражистские, общества, лига пыталась организовать деятельность в поддержку фронту, но суфражистки оставались в этом отношении более эффективными. Летом 1915 г. Э. Панкхерст даже предложила антисуфражисткам принять участие в объединенной женской процессии, целью которой было убедить правительство более активно задействовать женский труд на благо страны, однако это предложение было отвергнуто. Тем не менее отчеты NUWSS свидетельствуют, что прецеденты сотрудничества умеренных суфражисток и антисуфражисток на местном уровне, например в отделениях так называемого Комитета за интересы женщин (Women’s Interests Committee), который помогал работницам, все же существовали.

Активное участие женщин в экономической и социальной жизни страны существенно изменило общественное мнение в отношении политического равноправия полов. К 1916 г. становится очевидным, что закон об избирательном женском праве будет принят в ближайшее время. Уверенные в том, что их поддерживает большинство англичан, антисуфражисты настаивали, чтобы этот вопрос был вынесен на общенациональный референдум: летом 1917 г. Anti-Suffrage Review опубликовал воззвание о его проведении с большим количеством подписей, однако в январе 1918 г. парламент проголосовал против их предложения. Это означало поражение антисуфражистов. В апреле 1918 г. вышел последний, пронизанный печалью номер Anti-Suffrage Review с заключительным отчетом о собрании совета лиги, на котором ее президент лорд Филипп Джеймс Вердэйл под аплодисменты собравшихся сказал: «Мы уходим с развевающимися знаменами» [169]. Резервный фонд организации в 5 тыс. фунтов был передан Королевскому национальному пенсионному фонду медсестер. Впрочем, предоставление женщинам права голоса предвещало и скорый конец суфражистского движения, активность которого постепенно пошла на спад после 1918 г.

Глава 3. Суфражистское движение в годы Первой мировой войны

Женщины и война

4 августа 1914 г. в семь вечера Великобритания официально объявила войну Германской империи. Публикации в прессе свидетельствуют, что она была встречена с огромным энтузиазмом как со стороны мужчин, так и со стороны женщин – никто еще не понимал, что страна вступает в самый крупный вооруженный конфликт, из которого уже не сможет выйти прежней. Война привела к изменению не только политической системы Великобритании, ее экономического и социального курса, изменилась и повседневная жизнь людей, начался пересмотр ценностей, взглядов, в том числе на отношения между полами и роль женщины в обществе. Война заставила общество меняться значительно быстрее, чем в мирное время; принять то, что чрезвычайные условия требовали сжиться с вещами, казавшимися совершенно невозможными еще несколько месяцев назад.

Так, поначалу правительство игнорировало тысячи женщин, проникнутых патриотическими чувствами, предлагавших свои услуги. Женскую помощь продолжали принимать в традиционных рамках ухода за ранеными, подготовки перевязочных материалов, сбора пожертвований, организации общественного питания.

Нежелание менять существующий гендерный порядок привело к тому, что в начале войны в промышленности до 44,4 % увеличилась женская безработица, так как сократилось производство в тех отраслях, где в основном использовался женский труд: в текстильной, пищевой, производстве предметов роскоши. Кроме того, в целях экономии многие представители среднего класса отказывались от прислуги. Для оказания помощи безработным женщинам, многие из которых остались без кормильца из-за мобилизации мужей, 20 августа был создан Центральный комитет женской занятости (Central Committee on Women’s Employment), в который вошли такие известные лидеры женских профсоюзов, как Мэри Макартур, Маргарет Бондфилд и Мэрион Филипс. Под его руководством был основан Рабочий фонд королевы Марии (Queen Mary’s Work Fund), позднее трансформированный в Мастерские королевы Марии (Queen Mary’s Workrooms), однако, несмотря на то что он находился под высочайшим покровительством, как видно из названия, средства его были ограниченны и заработная плата в мастерских при тяжелых условиях труда составляла всего 10 шиллингов в неделю, что вызывало критику со стороны женских профсоюзов и суфражисток.

В связи с развертывавшейся мобилизацией уже к ноябрю 1914 г. стал ощутим недостаток рабочей силы на некоторых производствах. В 1914–1915 гг. правительственные заказы обеспечили женщин работой в традиционных «женских» отраслях. Женщин стали привлекать к видам деятельности, которые до этого по традиции считались мужскими: для работы в правительственных учреждениях, на транспорте, в качестве почтовых служащих. В начале 1915 г. Министерство труда обратилось к женщинам с призывом регистрироваться в службе занятости для работы на нужды фронта в промышленности и сельском хозяйстве. С лета 1915 г. женский труд стал применяться и в военной промышленности. 15 августа 1915 г. было объявлено национальным регистрационным днем, когда все мужчины и женщины от 15 до 65 лет должны были быть внесены в списки (War Service Register) для несения трудовой повинности. В сентябре 1915 г. военное министерство издало циркуляр № 129, по которому мужской труд должен быть замещен женским везде, где это возможно.

Но несмотря на объявление трудовой мобилизации, правительство оказалось неготовым к массовому использованию женского труда. Весной – летом 1915 г. в парламенте неоднократно обсуждалось то, что трудоустраиваются только незначительная часть женщин, записавшихся в регистрационный военный список. Так, в ответе Министерства промышленности на запрос парламентариев по поводу использования труда зарегистрированных женщин приводились следующие данные: «Общее число женщин, записавшихся к 18 июня 1915 г., составило 87 241. Трудоустроены 2332. Профессиональную подготовку прошли 342 женщины: по сельскохозяйственному труду и вождению» [1]. К концу сентября 1915 г. диспропорция между зарегистрированными и трудоустроенными сохранялась: «Зарегистрировалось 110 714 женщин. Трудоустроено 5511» [2]. Такая ситуация объяснялась несколькими обстоятельствами. Во-первых, первоначально женщин стремились трудоустраивать в соответствии со сложившимися стереотипами о применении женского труда. Так, в правительственном докладе, представленном в парламент 27 апреля 1915 г., приводились следующие данные: «Общее количество трудоустроенных за неделю женщин, из числа зарегистрированных для специальной военной службы, составило 440 человек. Они были распределены следующим образом: сельскохозяйственный труд – 41, помощницы продавцов – 15, кожевенные работы – 27, механики и металлисты – 42, домашнее хозяйство – 103, текстильная промышленность – 23, работницы типографии – 26, химическая промышленность – 10, пищевая, табачная промышленность – 31, транспорт – 12, клерки – 35, другие – 24» [3]. Чаще всего женщин направляли в сферу домоводства, в то время как для работ, связанных с военным производством (механики, металлисты, химическая промышленность), их привлекали значительно реже. Такой подход по определению должен был затруднять трудоустройство женщин. Во-вторых, сказывалось отсутствие необходимых знаний и навыков для работы в «мужских» отраслях промышленности. Трудовая мобилизация женщин подразумевала профессиональную переподготовку, но у соответствующих государственных служб не было ни опыта, ни специалистов, ни достаточного количества средств. Большую помощь оказали суфражистские общества, которые с первых месяцев войны стали открывать курсы профессиональной переподготовки женщин для освоения ими новых профессий.

Следует отметить, что правительственные меры не ограничивались созданием регистрационного военного списка и служб по трудовой мобилизации женщин для военных нужд: велась регистрация в государственной службе трудоустройства, в которую обращались многие люди. По официальным данным от сентября 1915 г., этой службой было трудоустроено 145 тыс. женщин [4].

Кроме того, чтобы иметь возможность широко использовать женский труд вместо мужского, правительство должно было урегулировать отношения с тред-юнионами, которые, опасаясь конкуренции, выступали против активного вовлечения женщин в промышленное производство. На переговорах в казначействе, состоявшихся 17–19 марта 1915 г., Д. Ллойд Джорджу, занимавшему в то время пост министра военной промышленности, удалось достигнуть договоренности, по которой тред-юнионы, связанные с военным производством, на время войны отказывались от забастовок, соглашались на решение трудовых споров в арбитраже и допуск женщин к «мужским» профессиям. На встрече с женскими организациями и профсоюзами в Министерстве труда 13 апреля 1915 г. было решено, что женщины во время войны будут получать оплату, равную той, что получают мужчины на государственных предприятиях, но при этом они должны будут освободить рабочие места после завершения войны. Таким образом, обе стороны, как мужчины, так и женщины, соглашались с тем, что расширение применения женского труда в промышленности – временное явление, связанное с чрезвычайными обстоятельствами военного времени. Впрочем, несмотря на достигнутые соглашения, мужские профсоюзы продолжали отрицательно относиться к появлению женщин в традиционно мужских отраслях и отказывались принимать их в свои ряды. В 1916 г. в докладе, представленном лейбористской партии, участники Фабианского общества, специалисты по рабочему вопросу С. Вебб и А. Фриман констатировали, что, за редким исключением (профсоюзов текстильщиков и железнодорожников), члены тред-юнионов сопротивляются принятию женщин [5]. Однако такая позиция обусловила рост женских профсоюзов: к концу войны почти четверть всех работниц были объединены в Национальную федерацию женщин-работниц (National Federation of Women Workers) [6].

Низкая организованность и незащищенность их труда в начале трудовой мобилизации приводили к настолько вопиющим случаям эксплуатации и нарушения фабричного законодательства, что они становились предметом обсуждения в палате общин. Так, в июне 1915 г. в парламенте неоднократно поднимался вопрос о нарушениях трудового законодательства в компании Лидса Greenwood and Batley Limited, имевшей государственный заказ на изготовление обмундирования и использовавшей в основном труд женщин и подростков. Стремясь к максимальной прибыли, администрация по 24 часа не выпускала рабочих из цехов, доводя их до голодных обмороков. Такие эксцессы вынуждали правительство увеличивать количество женщин – фабричных инспекторов и постепенно расширять их полномочия. Рост числа и влияния женских профсоюзов к концу войны также принес свои плоды: при введенном на время войны моратории на забастовки они отстаивали интересы своих членов, не допуская повторения подобных инцидентов.

Принятие закона о всеобщей воинской повинности в феврале 1917 г. способствовало еще большему распространению женского труда и его использованию практически во всех отраслях промышленности. В исследованиях приводятся различные данные о числе занятых в ней женщин. Так, в упомянутом докладе С. Вебба и А. Фримена указывается, что накануне войны в промышленности трудилось 5 млн женщин. К 1916 г. число работниц увеличилось на 1 млн [7]. Г. Брэйбон приводит другие сведения: в июле 1914 г. в промышленности работало 3 млн 276 тыс. женщин, в 1918 г. их количество увеличилось до 4 млн 807 тыс. [8] Согласно исследованию А. Марвика, в 1914 г. в Англии насчитывалось 5 млн 966 тыс. работающих женщин, в 1918 г. их количество достигло 7 млн 311 тыс. [9] Такие разночтения, возможно, связаны с тем, что авторы опираются на различные источники и принципы расчета: С. Вебб и А. Фримен приводят данные профсоюзов, Г. Брэйбон – официальную статистику, а А. Марвик включает в свои подсчеты Ирландию. В любом случае, приведенные цифры свидетельствуют о значительном увеличении доли женского труда в промышленности. В основном в ней были заняты замужние женщины, вернувшиеся к работе (во время войны существовала практика предоставления рабочего места мужчины, мобилизованного на фронт, его жене или другой родственнице), и молодые девушки, закончившие школы. Среди работавших на военном производстве встречались и представительницы средних и высших слоев (9 % от всех занятых женщин), которые начали трудиться из патриотических соображений после объявления трудовой мобилизации.

Во время войны женщины получили возможность занять ответственные посты в министерствах и на государственной службе. К тому же значительно выросло влияние и количество женщин – фабричных инспекторов. Если ранее они инспектировали только те производства, на которых были заняты женщины, то теперь, поскольку женщины работали в большинстве отраслей, сфера их деятельности охватывала практически всю промышленность. Создавались женские полицейские патрули, которые в основном обеспечивали дисциплину и контролировали работниц на фабриках по производству амуниции. Англия являлась единственной страной, где женщины были приняты в отдел цензуры при почтовой службе, хотя, как отмечает А. Марвик, «ни одна из них не заняла здесь сколько-нибудь значимого поста» [10]. Пятнадцать правительственных комитетов включали в свой состав женщин, некоторые заседали в нескольких комитетах: так, например, Б. Вебб была членом сразу четырех, в том числе Комитета по местному самоуправлению (Local Government Committee), занимавшегося разработкой предложений по реформированию системы местного самоуправления после войны. В 1917 г. на англо-германской конференции по вопросу о военнопленных в состав английской делегации вошла Аделаида Ливингстон. Это был первый в истории случай, когда женщина села за стол переговоров. В интервью Daily Mail она заявила: «Да, люди, кажется, удивлены тем, что в британской делегации присутствует женщина. Я не знаю почему, так как сейчас в Англии нет ничего, что бы ни делали женщины» [11].

Как и в других воюющих странах, одной из самых востребованных оказалась медицинская профессия. Сразу же после объявления войны тысячи женщин выразили желание работать медсестрами. Отражая мнение большинства женщин, Мейбл Сент-Клер Стобарт, основательница Женских сопроводительных частей для больных и раненых (Women’s Sick and Wounded Convoy Corps), проявивших себя во время Балканских войн, писала: «Я не являюсь ни доктором, ни медсестрой, но я считаю, что уход за больными и ранеными – женское дело. Как, по общему мнению, дело чести мужчины – отнимать жизнь, дело чести женщины – ее спасать» [12].

Еще в 1909 г. в Англии были сформированы отряды добровольной помощи Красного Креста (Red Cross Voluntary Aid Detachments) при территориальной армии, состоящие из женщин, – в 1914 г. первое подразделение было отправлено во Францию. В 1918 г. в них состояло 10 500 медсестер. В другой женской медицинской службе (Queen Alexandra’s Imperial Military Nursing Service) было задействовано 13 117 медсестер. В первые годы войны в медицинской профессии сохранялась гендерная иерархия: выхаживать больных и раненых было уделом медсестер, лечили мужчины. Женщины-врачи в самом начале войны предложили свои услуги военному министерству для работы в полевых госпиталях, но им было отказано. Тогда они обратились к союзникам, привлекавшим женщин-медиков в военных госпиталях, и отправились помогать раненым на континент. Известные хирурги Луиза Гаретт-Андерсон (племянница М. Фоссет) и Флора Мюррей по приглашению французского правительства организовали госпиталь неподалеку от Булони, обслуживавшийся только женским медицинским персоналом. М. Сент-Клер Стобарт основала женские госпитали в Бельгии и во Франции. Существенную помощь в формировании медицинских служб оказывали суфражистские организации. Доктор Элси Инглис при поддержке Шотландской федерации суфражистских обществ и NUWSS основала Шотландские женские госпитали (Scottish Women’s Hospitals), действовавшие во Франции, Сербии, Греции, Галиции, на Корсике, в России[47]. Они сыграли большую роль в оказании медицинской помощи на фронте. Наиболее известным был госпиталь во Франции, располагавшийся на территории средневекового аббатства Ройомон недалеко от линии фронта и работавший до марта 1919 г. Им руководила доктор Фрэнсис Ивенс. Первоначально рассчитанный на сто коек, к концу войны он был увеличен по просьбе французского правительства и мог вместить до шестисот раненых [13].

Однако, по мере того как война принимала все более затяжной и масштабный характер и высшего медицинского персонала мужского пола уже не хватало, больницы и госпитали, до этого отказывавшиеся принимать женщин-врачей на работу, начали их охотно брать. Несмотря на то что нагрузка и ответственность женщин в военных госпиталях была такой же, как у мужчин[48], их статус был ниже: они не получали надбавок за чин, их не повышали в звании, им не разрешалось иметь под своим началом мужской персонал. Отстаивая свои права, в 1917 г. женщины-врачи создали Федерацию женщин-медиков (Medical Women’s Federation). В феврале 1918 г. они добились встречи с руководством медицинской службы при военном министерстве и потребовали права на ношение формы и присвоения звания. Через месяц был издан приказ, разрешающий носить форму всем женщинам-медикам, имеющим годичные контракты в армии. Федерация боролась и за повышение их заработной платы, однако полного равенства в этой сфере так и не удалось добиться.

Вопрос о ношении женщинами военной формы в это время стал предметом острой общественной дискуссии, он был связан с возникшей потребностью использовать женщин в армии в качестве обслуживающего персонала. Британия была первой страной, создавшей Женские армейские вспомогательные подразделения (Women’s Army Auxiliary Corps). Однако, невзирая на большое количество женщин, желавших оказывать помощь стране не только на гражданской, но и на военной службе, постановление об их создании было принято лишь весной 1917 г. из-за отрицательного отношения общества к этой идее. Участие в войне наравне с мужчинами стало идеей фикс для милитанток, но даже значительное число суфражистов считало, что военная служба – не женское дело. Так, член Мужской лиги за избирательные права женщин Дж. Малькольм писал: «Допуск женщины в армию и на флот вряд ли будет способствовать их укреплению, кроме того, это вырвет женщин из их привычной среды» [14]. Отрицательное отношение многих общественных деятельниц к женской военной службе основывалось на убеждении, что моральное превосходство женщины над мужчиной заключается в том, что она по своей природе является хранительницей мира и противостоит насилию. Для обывателей основным аргументом против службы женщин в армии были соображения морали: с их точки зрения, пребывание женщин рядом с большим количеством мужчин должно было неизбежно привести к падению нравов.

Тем не менее в июле 1915 г. при поддержке командования был создан Женский легион (Women’s Legion) под руководством Эдит Вейн-Темпест-Стюарт, маркизы Лондондерри. Это была общественная организация, состоявшая в основном из волонтеров. Женский легион включал несколько подразделений, из которых наиболее востребованными для нужд армии оказались Секция организации армейского питания (Military Cookery Section) и Транспортная секция (Transport Section). Маркиза Лондондерри заявляла, что учредители легиона не имеют намерения создать «военное подразделение яростных амазонок», однако впоследствии признавала, что среди его волонтеров присутствовали и женщины, которые «желали быть вооруженными до зубов и поэтому выглядели крайне абсурдно» [15]. Формирование организации и ношение ее членами военной формы было воспринято крайне неоднозначно. На страницах The Morning Post разгорелась дискуссия по поводу того, могут ли женщины носить хаки. Известная антисуфражистка В. Маркхэм опубликовала открытое письмо, в котором заявляла: «Эта служба вряд ли дает право женщинам претендовать на форму и звания мужчин, погибающих на политых кровью полях сражений во Фландрии и Галлиполи. Она <форма> стала символом смерти и самопожертвования» [16]. Невзирая на сопротивление общественного мнения, деятельность Женского легиона оказалась успешной, и его опыт заставил командование принять решение о формировании вспомогательных женских армейских подразделений, когда большие людские потери на фронте потребовали освободить для отправки на передовую мужчин, занятых в интендантских службах. К ноябрю 1918 г. численность женщин в армии достигала 40 тыс., 8500 из них были посланы для службы на континент [17]. Они работали поварами, клерками, водителями, телефонистками. Через несколько месяцев женские вспомогательные части были сформированы на военном флоте и в авиации. Несмотря на сохраняющиеся предрассудки и опасения по поводу того, что военная мобилизация женщин станет причиной их маскулинизации, деятельность женских подразделений в армии существенно пошатнула гендерные стереотипы. Признавая это, Daily Express писала: «Война… привела к привлечению женщины в качестве работницы, организатора, помощницы, но самым большим новшеством стала женщина-солдат, одетая в военную форму, живущая в лагерях рядом с мужчинами и ежедневно работающая в условиях строгой дисциплины. Нет ни малейшего сомнения, что, если бы такая идея была предложена в первые месяцы войны, поднялся бы крик и наши авторитеты качали бы мудрыми головами, твердя о невозможности этого» [18].

Таким образом, война открыла перед женщинами новые горизонты и сферы деятельности, недоступные в мирное время. За это время многие женщины обрели экономическую самостоятельность, заменили мужчин на производстве, стали кормилицами семьи. Посетивший в 1916 г. Англию Корней Чуковский отмечал повышение уровня доходов английских рабочих, в том числе и женщин: «Не только всяческие купцы и подрядчики, но даже солдатские жены, даже фабричные девушки, работающие над производством снарядов, – и те дорвались до таких капиталов, какие им дотоле и не снились» [19].

Чтобы приостановить рост потребления товаров, прежде всего продуктов питания, определенный дефицит которых стал ощущаться к концу войны, и неизбежное взвинчивание цен, правительство объявило кампанию экономии, обращенную в первую очередь к женщинам. Журналистка Дороти Пил вспоминала: «Весной 1917 г., чтобы обеспечить сохранность фруктов и овощей, Министерство сельского хозяйства организовывало лекционные туры по стране для обучения населения консервированию. После подорожания хлеба городской совет Лондона выпустил плакаты, рекомендующие покупать хлеб на вес… Было провозглашено, что яйца являются чрезмерной роскошью. Яйцо на две трети состоит из воды, на 11 % из скорлупы и только на 25 % из белка. Курица съедает больше зерна, чем производит яиц, следовательно, зерно является более полезной пищей» [20].

Еще одним предложенным правительством способом экономии стало создание общественных кухонь. Весной 1917 г. был сформирован Национальный департамент кухонь (National Kitchen Department). Его целью была организация предприятий общественного питания, производящих горячие блюда навынос. Предполагалось, что таким образом будет оптимизировано потребление продуктов, поскольку блюда планировалось готовить в соответствии с научно обоснованными стандартами экономичности и калорийности, и минимизирован расход топлива, так как не нужно будет растапливать плиты для приготовления пищи. Первое такое заведение было торжественно открыто на Вестминстер-бридж-роуд в Лондоне. Первых покупателей обслуживали королева и принцесса Мария. Однако эксперимент оказался не слишком успешным. Общественные кухни пользовались определенным спросом у работающих представительниц среднего класса, но для женщин из рабочей среды цены на продукцию были недостаточно низкими, и они по-прежнему предпочитали готовить сами.

Наряду с регулированием потребления, власти, опасавшиеся, что непривычные самостоятельность и независимость, приобретенные женщинами во время войны, могут привести к падению нравов, стремились контролировать и их частную жизнь. В 1914 г. при поддержке правительства была создана Ассоциация семей солдат и матросов (Soldiers’ and Sailors’ Families Association). Она управляла фондом, предоставляющим пособие женщинам, мужья которых ушли на фронт. Добровольцами ассоциации было около 50 тыс. представительниц среднего класса. Они не столько помогали семьям, главы которых были мобилизованы, сколько наблюдали за моральным обликом оставшихся дома женщин. Если обнаруживалось, что жена мобилизованного нашла себе другого мужчину, выплата пособия прекращалась. В 1915 г. этот надзор был передан в ведение государственных органов. Такая практика, преследовавшая, кроме всего прочего, цель экономии государственных средств, вызывала резкую критику со стороны женских профсоюзов и суфражисток. Тем не менее контроль над частной жизнью замужних работниц сохранялся до конца войны.

Увеличение числа военных гарнизонов дало командованию основание настаивать на возрождении отмененных в 1885 г. по настоянию женских организаций законов против венерических заболеваний. Первые попытки ввести их элементы были предприняты в октябре 1914 г. муниципальным советом Плимута. Хотя соответствующий парламентский акт не был утвержден, многие городские советы ввели у себя отдельные его положения. К декабрю 1914 г. они действовали в портах и городах, где имелись гарнизоны. Так, комендант в Кардифе издал декрет о том, что «женщины определенного рода» не должны появляться на улице с 7 часов вечера до 8 часов утра. А в 1918 г. на парламентском уровне была принята так называемая поправка 40D к Закону о защите государства (Defence of the Realm Act), многие положения которого вели к ограничению индивидуальной свободы. Он, например, предусматривал возможность медицинского освидетельствования любой женщины, вступавшей в половую связь с военным, на предмет наличия венерического заболевания. Первые применения закона были инициированы правительством еще в 1914 г. как средство защиты нации во время войны.

Недоверие властей и общества к моральной устойчивости женщин выражалось и в попытках правительства регулировать продажу алкоголя. Дискуссия по поводу потребления женщинами спиртных напитков вспыхнула уже в начале войны и велась вплоть до ее окончания. В отличие от России, где работницы и многие женские организации выступали за запрещение продажи водки, мотивируя это тем, что алкоголь приводит к пьянству мужчин, страданиям женщин и детей и насилию в семье[49], и приветствовали принятие сухого закона, в Англии не все женские организации поддерживали действия правительства, так как власти стремились ограничить женщин: именно их рассматривали как основных потребителей[50]. В октябре 1914 г. администрация Плимута решила запретить женщинам доступ в общественные места (в первую очередь имелись в виду пабы и рестораны, где подавалось спиртное) с 6 часов вечера до 9 часов утра. В ноябре 1914 г. власти Лондона утвердили постановление, запрещающее продавать алкоголь женщинам до 11:30 утра. Как мы увидим в дальнейшем, попытки правительства и местных властей ввести меры, ограничивающие личную свободу женщин, встречали организованный протест со стороны суфражистских обществ и женских организаций. Член WFL Нина Бойл в открытом обращении к коменданту Плимута, генералу А. Пентону, опубликованном в The Vote, с негодованием писала, что постановление властей «граничит с введением специального карательного законодательства в отношении женщин» [21].

В разгар войны власти и общество предприняли еще одну попытку ограничения личной свободы женщин, апеллируя к их материнским и патриотическим чувствам. В связи с увеличивающимися людскими потерями на фронте и растущим количеством инвалидов войны встали вопросы воспроизводства нации и заботы об искалеченных на фронте мужчинах. В октябре 1915 г. клерикальная партия Бристоля опубликовала обращение к женщинам с призывом выходить замуж за инвалидов войны «во имя сохранения нации». Они восприняли это как попытку возложить на них еще одно бремя, как вмешательство в их личную жизнь. В Home Service Corps Review опубликовали ответ, в котором был дан резкий отпор подобным претензиям: «Снова женщин Англии призывают к самопожертвованию. Конечно, оно стало такой привычной ежедневной вещью, что еще одна небольшая жертва не имела бы значения… Женщины жертвуют давно и многим, но этого, видите ли, недостаточно. Теперь группа мужчин просит их пойти еще дальше: они должны пожертвовать всей оставшейся жизнью, поскольку будущее нации в опасности. Невозможно! Женщина – не детородная машина. Она имеет права, и в эти дни она учится тому, что значит быть личностью» [22]. Такой взгляд на проблему опровергал традиционный и активно пропагандируемый в годы войны общественный миф о том, что удел мужчин – сражаться ради победы, а дело женщин – рожать и воспитывать детей. Год спустя аналогичный протест вызвала пронатальная правительственная агитация: «Нас поставили в известность, что государству нужны дети, много детей! Если это так, то почему государство не заботится о тех детях, которые уже родились и которые умирают каждый год от недостаточного ухода? В настоящее время ни один мужчина и ни одна женщина с независимой жизненной позицией не желают обращаться за государственной помощью в воспитании детей. И ни одна разумная супружеская пара не будет производить на свет детей больше, чем сможет прокормить и одеть» [23]. Отвергая патерналистские претензии государства, авторы письма, подписавшиеся «работающие женщины», отстаивали свое право на свободу выбора в частной жизни, рассматривая социально ответственное родительство не как стремление увеличивать народонаселение по призыву со стороны властей, а как воспитание полноценных членов общества.

Таким образом, несмотря на сохраняющуюся дискриминацию, война привела к серьезным изменениям в социальной стратификации, на рынке труда, расширила поле профессиональной деятельности для женщин. Они уже не были прежними, возросли их самооценка, амбиции, изменились представления о своей роли и месте в обществе. Попытки государства контролировать поведение женщин, ограничивающие их самостоятельность и дееспособность, в то время как они ежедневно доказывали свою общественную полезность, осознавались как гендерная дискриминация и вызывали протест. Первая мировая война стала школой, пройдя которую женщины успешно сдали экзамен на гражданственность. А. Марвик справедливо отмечает, что война способствовала падению двух главных бастионов, препятствующих политическому равноправию: «враждебности мужчин и пугающего безразличия женщин» [24]. Она открыла новые горизонты суфражистским обществам, которые использовали появившиеся возможности для достижения своих целей.

Война и суфражистское движение

В предвоенные годы все феминистки были настроены антимилитаристски. Женские международные организации, Международный женский союз и Международный женский суфражистский альянс (IWSA, International Woman Suffrage Alliance), на своих конгрессах принимали резолюции против нарастающей военной напряженности. Война и милитаризм рассматривались как угроза не только человечеству и цивилизации, но и женскому движению, так как они объективно укрепляли мужское господство. Однако начало войны было воспринято суфражистками по-разному. В странах-участницах большинство из них заняло патриотические позиции, связи между пацифизмом и суфражизмом ослабли. К концу 1914 г. IWSA разделился на два течения: патриотическое и пацифистское. Вслед за этим аналогичное размежевание произошло и в странах – членах Антанты[51], в том числе и в Великобритании. Там мнения разделились и по вопросу о курсе суфражистских обществ: большинство считало, что на время войны они должны отказаться от борьбы за право голоса для женщин и сконцентрироваться на благотворительной и патриотической деятельности, но некоторые продолжали придерживаться прежнего направления. Часто размежевание происходило не только между организациями, но и внутри них, что, в частности, привело к расколу наиболее влиятельных и крупных обществ – NUWSS и WSPU. Вместе с тем все суфражистские организации, независимо от отношения к войне, оказались вовлеченными в общественную деятельность, направленную на помощь беженцам, детям-сиротам, поддержку рабочих семей, оставшихся без кормильцев, трудоустройство женщин, борьбу с дискриминацией по признаку пола.

В целом по отношению к войне все суфражистские организации можно разделить на три течения: пацифистки (или антимилитаристки), умеренные патриотки, поддерживающие национальное правительство, но не снимающие с повестки дня борьбу за права женщин, и милитантки WSPU, занявшие во время войны крайне националистические позиции.

4 августа 1914 г. в Кингсвэй-холле в Лондоне состоялся Женский митинг за мир, который собрал более двух тысяч человек. Военные действия в Европе уже начались, поэтому, обвиняя войну и сокрушаясь по поводу бедствий, которые она неизбежно принесет народу, многие понимали, что Британия вряд ли сможет сохранить нейтралитет. В президиуме находились пацифистски настроенные Шарлотта Деспард, Олив Шрейнер, Хелена Сванвик, председательствовала М. Фоссет. Однако большинство осознавало, что патриотические чувства сильнее. Поэтому значительно чаще, чем призывы к продолжению борьбы за права женщин, с которыми выступали «Объединенные суфражисты» и Х. Сванвик, на митинге раздавались воззвания к национальному единению и к деятельности на благо страны. В конце вечера М. Фоссет обратилась к митингующим с речью: «Женщины, ваша страна нуждается в вас. Пока оставалась хотя бы малейшая надежда на сохранение мира, Национальный совет думал о мире и поддерживал его сторонников. Но теперь перед нами другая обязанность. Давайте докажем, что мы достойны гражданства независимо от того, признаются наши требования или нет» [25]. Собственно, этот призыв к сворачиванию борьбы за избирательные права женщин во имя патриотической деятельности обозначил начало раскола суфражистского движения на патриоток и пацифисток, или, как часто они себя называли, интернационалисток.

После объявления войны практически все они поддержали решение правительства. Как пишет историк суфражистского движения Н. В. Новикова, такая позиция была обоснованной и определялась следующими причинами: «Во-первых, не последнее место занимали соображения тактики. Готовность разделить со всей страной тяготы войны и желание служить Отечеству… помогли бы обеспечить доверие политической элиты к женщинам. Кроме того, в новых, чрезвычайных условиях, неблагоприятных для развития оппозиционного женского движения, необходимо было продумать особую стратегию, чтобы предотвратить распад и организационный упадок национальных суфражистских обществ. Наконец, как считали британские феминистки, дальнейшая судьба движения непосредственно зависела от итогов начавшейся войны» [26].

Поначалу многие известные суфражистки выступили с осуждением войны. Э. Петик-Лоуренс, член исполнительного комитета «Объединенных суфражистов», в интервью для Votes for Women заявила: «Мы теряем цвет нашей нации не только потому, что война приводит к уничтожению человеческих жизней, она подрывает моральные устои и национальный дух… Война не только лишает шанса новые поколения, она приводит к деградации всей человеческой расы» [27]. Осенью 1914 г. она отправляется в США, где антивоенные настроения были сильнее, для того, чтобы совместно с американскими суфражистками принять участие в марше мира и положить начало международному пацифистскому суфражистскому движению.

Ряд суфражисток выдвигали различные инициативы по прекращению войны, которому должны были способствовать женщины. Так, в октябре 1914 г. в Women’s Dreadnought член WFL Доротея Холлинс опубликовала воззвание, предлагая создать Женский экспедиционный корпус (Women’s Peace Expeditionary Force) из тысячи женщин и отправить его на фронт, разместив между воюющими сторонами: «Когда тысячи мужчин умирают за свою страну и дело, смысл которого им малопонятен, разве не можем мы, женщины, отдать наши жизни за правое дело? Женский крестовый поход должен быть международным. Давайте… заставим присоединиться к нам французских, бельгийских, американских и даже немецких женщин» [28].

Пацифистских взглядов придерживалась и часть членов NUWSS. Сразу после сараевских событий его исполнительный комитет разослал в местные отделения циркуляр с вопросом, какую тактику следует избрать, если война будет объявлена. К 5 августа он получил ответы от 202 отделений. В двухстах из них говорилось о необходимости на время войны отказаться от суфражистской работы и перейти к патриотической деятельности. Однако это не являлось мнением большинства, поскольку ответы пришли от половины отделений. Не было единства по вопросам стратегии и тактики организации и в исполнительном комитете. Х. Сванвик, редактор The Common Cause, основного печатного издания NUWSS, настаивала на созыве совета для обсуждения вопроса о войне. Она оценивала правительственную политику как милитаристскую и полагала, что окончания войны можно добиться не силой, а разумом. Х. Сванвик увязывала борьбу за мир и суфражизм, считая, что милитаризм и суфражизм находятся в вечном противостоянии. Ее поддерживала член исполнительного комитета NUWSS Мод Ройден. Лидер NUWSS М. Фоссет была против созыва совета и того, чтобы NUWSS открыто выразил свои взгляды на войну. Она настаивала на том, что поддержка мирных инициатив будет препятствовать успешному ведению военной кампании. Эти разногласия проявились на заседании исполнительного комитета NUWSS 15 октября 1914 г. Член исполнительного комитета Элис Кларк, парламентский секретарь[52] Кэтрин Маршалл и секретарь Кэтлин Кортни занимали промежуточную позицию. В итоге было решено не созывать совет, но каждому из членов исполнительного комитета предоставили право выражать свое мнение по вопросу о войне в индивидуальном порядке.

В ноябре 1914 г. состоялся съезд региональных отделений NUWSS, на котором была принята резолюция, гласившая, что «женское избирательное право будет способствовать… установлению вечного мира» [29]. Это позволило надеяться, что раскола организации не произойдет. Однако, по мере того как Великобритания все больше втягивалась в войну, разногласия между патриотками и пацифистками в NUWSS усиливались.

Одним из главных поводов, в конечном счете приведших к расколу, стало обсуждение вопроса о месте проведения и повестке очередного конгресса IWSA. 1 декабря 1914 г. Мэри Шипшенкс опубликовала в главном печатном издании организации Jus Suffragii, редактором которого она была, письмо голландских суфражисток, предлагавших организовать конгресс в нейтральной Голландии, в Гааге, так как провести его в Берлине в условиях войны не представлялось возможным. Кристал Макмиллан разослала это письмо в 26 национальных комитетов с комментарием об обязанности женщин проявить инициативу о мирных переговорах. Однако президенты национальных комитетов IWSA не поддержали это предложение. М. Фоссет была категорически против, полагая, что открытое выражение пацифистских настроений может повредить делу суфражизма.

Раскол произошел на съезде NUWSS в феврале 1915 г. Делегаты поддержали резолюцию о созыве IWSA пацифистской конференции в одной из нейтральных стран и об организации образовательных курсов, на которых изучались бы причины, приведшие к войне, и средства предотвращения войн в будущем. Однако в итоге было решено, что официальное представительство NUWSS на конгрессе нецелесообразно, союз принял резолюцию о поддержке «жизненных сил нации», отражавшую патриотическую линию М. Фоссет. После конференции Мод Ройден ушла с поста редактора The Common Cause, Кэтлин Кортни подала заявление об уходе из исполнительного комитета, Кэтрин Маршалл оставила пост парламентского секретаря. 15 апреля из исполнительного комитета вышли практически все его члены, за исключением президента NUWSS М. Фоссет, казначея организации и еще десяти членов. Среди подавших в отставку были такие видные суфражистки, как Хелена Сванвик, Элис Кларк, Изабелла Форд, Эмили Лиф, Мод Ройден. В качестве основной причины отставки ими был назван «отказ исполнительного комитета от основополагающих принципов суфражистского движения» [30]. После выхода пацифистски настроенных суфражисток NUWSS занял последовательно патриотическую позицию. Союз почти не вел прямой суфражистской пропаганды и не настаивал на внесении правительственного законопроекта об избирательных правах женщин, хотя и не отказался от своей основной цели.

Насчет конгресса в Гааге NUWSS было приня-то компромиссное решение: члены организации имели право участвовать в нем, но неофициально, на индивидуальной основе. Поехать были готовы 180 женщин, но Министерство внутренних дел не согласилось выдать такое количество паспортов. После переговоров было решено оформить документы только 24 женщинам, желающим поехать на конгресс. Однако за неделю до их отплытия адмиралтейство закрыло Северное море для судоходства. Поэтому до Гааги добрались только К. Макмиллан и К. Кортни, выехавшие ранее. Э. Петик-Лоуренс прибыла из Соединенных Штатов вместе с американской делегацией.

Конгресс проходил 28 апреля – 1 мая 1915 г. Кроме трех английских суфражисток, в нем приняли участие представительницы Голландии, Германии, США, Швеции, Норвегии, Канады, Италии, Бельгии. Главной обсуждавшейся проблемой были условия установления прочного мира. Предвосхищая программу, выдвинутую президентом США Вудро Вильсоном в феврале 1918 г., участницы конгресса предложили ввести обязательный международный арбитраж, провозгласили право наций на самоопределение и рекомендовали проводить уроки пацифизма в школах. Предоставление женщинам права голоса рассматривалось как гарантия от возникновения войн в будущем. По завершении конгресса делегации отправились по воюющим странам для пропаганды его решений.

После конгресса во исполнение обозначенных задач был создан Международный комитет женщин за прочный мир (International Committee of Women for Permanent Peace)[53]. 1 октября 1915 г. была учреждена его английская секция – Международная женская лига (WIL, Women’s International League). Х. Сванвик была избрана председателем, М. Ройден и К. Кортни стали вице-председателями, Э. Петик-Лоуренс – казначеем, Кэтрин Маршалл – почетным секретарем. К. Макмиллан начала работать в международном офисе комитета в Амстердаме. Конференции по широкому кругу вопросов проходили в основном в Лондоне. Лига пользовалась поддержкой в стране, особенно на севере. К концу войны она насчитывала 2458 членов, объединенных в 34 отделения по всей Великобритании [31].

Кроме WIL, пацифистской позиции придерживались «Объединенные суфражисты», Союз демократического контроля (UDC, The Union of Democratic Control), Ш. Деспард и часть сочувствующих ей членов WFL. Все эти организации, за исключением WFL, были созданы не так давно[54] и принадлежали к левому крылу суфражистского движения.

Пацифистские настроения оказались сильны и среди суфражисток, чья деятельность была связана с женщинами-работницами. Против войны выступала Федерация суфражеток Восточного Лондона, известные суфражистки Ева Гор-Бут и Эстер Ропер, руководившие Национальным промышленным и профессиональным суфражистским женским обществом (National Industrial and Professional Women’s Suffrage Society). Противницей войны была и Маргарет Ллевелин-Дэвис, секретарь Женской кооперативной гильдии. В 1915, 1916 и 1917 гг. конгрессы гильдии принимали резолюции в поддержку мер по прекращению военных действий, проводились конференции, на которых обсуждались условия установления вечного мира.

Пацифистски настроенные суфражистки выступали за то, чтобы борьба за избирательные права женщин оставалась основной деятельностью движения. С точки зрения многих из них, одной из главных причин войны явилось то, что миром руководят правительства, возглавляемые мужчина-ми. Эту позицию четко сформулировала Е. Гор-Бут в речи на собрании Национального промышленного и профессионального суфражистского женского общества: «Посмотрите, что сделали правительства с миром. Они оказались совершенно не способны выполнять свои функции и превратили мир во всеобщую бойню. Настало время женщинам… заняться международными делами. Когда женщины получат доступ к политической власти, войны прекратятся навсегда» [32]. Связь между пацифизмом и суфражизмом теоретически обосновала Х. Сванвик в работе «Женщины и война», изданной UDC, членом исполнительного комитета которого она была: «Люди, поддерживающие избирательные права женщин, смогут это делать эффективно только тогда, когда будут участвовать в пацифистском движении или выступать за контроль физической силы со стороны морали. Пацифисты же будут эффективны в своей деятельности, когда признают, что требование женщинами свободы равносильно требованиям малых наций» [33].

Вместе с тем сторонницы пацифизма не противопоставляли мужчин и женщин. Напротив, они полагали, что «мужчины и женщины должны работать вместе во имя мира и демократии» [34]. Пацифистские организации включали в себя представите-лей обоих полов. В UDC входили такие политические и общественные деятели, как А. Хендерсон, Дж. Р. Макдональд, Г. Брэйлсфорд, Б. Рассел, И. Зангвилл. Среди членов «Объединенных суфражистов» были известные активисты суфражистского движения: супруги Петик-Лоуренс, супруги Лансбери, супруги Зангвилл, Л. Хаусман, Л. Гаретт-Андерсон, Э. Шарп и ее муж Г. Невинсон. Как женщины, так и мужчины поддерживали и WIL.

Кроме пропаганды пацифистских и суфражистских идей, интернационалисты, как и другие суфражисты, принимали активное участие в благотворительной деятельности, направленной на помощь беженцам и малообеспеченным слоям населения, более всего страдавшим от тягот войны. Так, члены WFL под руководством Ш. Деспард в первые же ее месяцы присоединились к уходу за ранеными и формированию вспомогательных частей. Были созданы суфражистские подразделения национальной помощи (Women’s Suffrage National Aid Corps), которые помогали женщинам и детям, пострадавшим от войны. Эти подразделения распределяли гуманитарную помощь из колоний, организовывали недорогие столовые и кулинарии, швейные мастерские, в которых были заняты безработные женщины, молочные пункты, где продавалось дешевое молоко для детей, курсы профессиональной переподготовки. В 1916 г. в районе Юго-Западного Лондона WFL открыла пансион для женщин Nine Elms Settlement House под руководством Изабель Типпет. При нем существовали молочный пункт, вегетарианская столовая, где готовились детские обеды за пенни и полпенни, и поликлиника для детей района. К концу 1917 г. Nine Elms Settlement House ежедневно кормил 200 детей, молочный пункт обслуживал 78 матерей. При пансионе была открыта акушерская клиника с отделением, где содержались новорожденные, чьи матери восстанавливались после родов или были больны. Матерью первого ребенка, родившегося в клинике, была бельгийская беженка, и его крестными стали члены WFL.

Члены лиги собирали посылки и денежные средства для английских военнопленных в Бельгии и Германии. В октябре 1914 г. на их пожертвования был открыт госпиталь на 50 коек.

Еще одной областью работы лиги стала борьба с алкоголизмом. По инициативе Ш. Деспард был открыт безалкогольный клуб, названный в ее честь Despard Arms. Он располагался недалеко от вокзалов Сент-Панкрас и Кингс-Кросс, откуда солдаты отправлялись на фронт. Круглые сутки здесь подавались еда и безалкогольные напитки, была открыта гостиная, имелись дешевые номера, которые сдавались женщинам, провожавшим на фронт мужей, и общественные ванные. Впоследствии постоянные посетители сформировали при Despard Arms футбольный клуб, Despard Uniteds. Популярность первого клуба привела к открытию еще одного такого заведения. Их деятельность часто освещалась в The Vote.

Федерация суфражеток Восточного Лондона вела аналогичную деятельность в Ист-Энде. Она преобразовала паб Gunmakers Arms в больницу и убежище для женщин Mothers Arms, организовала фабрику игрушек, занималась благотворительной деятельностью, продолжая суфражистские традиции. С. Панкхерст вспоминала: «В Новый год мы устраивали праздники для детей в Боу, в Попларе, в Кеннинг Тауне. В Боу собралось более 1500 детей. Спонсоры были так щедры на подарки, что каждый ребенок получил игрушки и что-нибудь из теплой одежды. Миссис Мод Арнклиф Сеннет привезла огромную красиво украшенную елку. Актрисы, певицы, музыканты развлекали детей и взрослых. Все напоминало о прежнем блеске суфражетского движения. Розовощекая, улыбающаяся Мэри Филипс во фригийском колпаке представляла мадам Лафарг – жест, напоминающий о том, что милитантство не умерло» [35].

С. Панкхерст и Ш. Деспард критиковали контроль над личной жизнью женщин-работниц. Ш. Деспард выступала против попыток правительства следить за поведением солдатских жен, называя это «новой инквизицией». Она присоединилась к С. Панкхерст в создании Лиги за права солдатских и матросских жен (League of Rights for Soldiers’ and Sailors’ Wives). Совместно с другими суфражистскими организациями пацифистки принимали участие в акциях против законопроектов и уже принятых законов, ограничивающих права женщин. В 1914 и 1917 гг. суфражистки сопротивлялись попыткам военных и законодателей возродить законы против венерических заболеваний и провести билль с поправками к уголовному законодательству (Criminal Law Amendment Bill) и ввести поправку 40D к Закону о защите государства в 1918 г.

На демонстрации, состоявшейся на Трафальгарской площади 24 января 1915 г., WFL, Федерация суфражеток Восточного Лондона, Северная федерация мужчин в поддержку избирательных прав женщин и «Объединенные суфражисты» приняли резолюции против «незаконных ограничений и наказаний для женщин» и законодательства, которое «оскорбляет жен солдат: ограничения распространяются только на женщин, а с пороком борются исключительно в интересах мужчин» [36]. Аналогичное мероприятие состоялось в Эдинбурге. На следующий день после демонстрации в Лондоне в военное министерство была направлена депутация от женских организаций во главе с Ш. Деспард. Она потребовала отменить постановление министерства о приостановке выплаты содержания женщинам недостойного поведения и прекратить попытки комендатур ввести ограничения потребления алкоголя для женщин.

Приверженность пацифистской позиции требовала немалой гражданской смелости из-за негативного отношения общества и властей к антимилитаристским идеям и действиям. Особенно сложное положение было у UDC, созданного в ноябре 1914 г. Ядро его состояло из парламентариев, несогласных со вступлением Великобритании в войну: Г. Брэйлсфорда, Дж. Р. Макдональда, А. Понсоби, Ч. Тревельяна. Изначально это была пацифистская организация, ставящая перед собой следующие задачи:

«1. Обеспечить действенный парламентский контроль над внешней политикой для того, чтобы она была открытой и страна впредь не ставилась перед свершившимся фактом.

2. После достижения мира вернуться к прямым и открытым переговорам с участием демократических партий на континенте, чтобы сформировать международную политику, зависящую от ведущих партий, а не от правительства.

3. Обеспечить такие условия, чтобы эта война в будущем не стала причиной новых национальных антагонизмов и войн из-за искусственного переноса границ или чрезмерного унижения побежденных наций» [37].

Вскоре к союзу примкнуло большое количество известных суфражистов, придерживавшихся пацифистских убеждений. Х. Сванвик, М. Ройден, И. Зангвилл, М. Филипс заняли в нем руководящие позиции. Поэтому, не будучи чисто суфражистской, организация выдвигала достижение равноправия полов в число своих приоритетных задач. В феврале 1915 г. по инициативе Г. Брэйлсфорда и поддержке М. Филипс была принята резолюция, гласившая: «Союз демократического контроля, убежденный в том, что демократия должна быть основана на равном гражданстве мужчин и женщин, приглашает женщин к сотрудничеству» [38]. У союза были установлены тесные взаимоотношения с WIL и другими суфражистскими организациями, он пользовался поддержкой лейбористской партии и тред-юнионов. Благодаря этому UDC стал одной из наиболее массовых пацифистских организаций: к октябрю 1918 г. его численность (включая аффилированные организации) достигала 650 тыс. человек [39]. Поскольку союз пропагандировал идеи, идущие вразрез с курсом правительства, власти предпринимали шаги по ограничению его деятельности. Председатель организации и наиболее активный оратор Э. Д. Морель был обвинен в шпионаже и приговорен к шести месяцам заключения, пресса отказывалась печатать материалы союза, полиция не предоставляла членам организации защиту от физических нападений со стороны националистически настроенных хулиганов, печатные материалы подвергались аресту и конфискации.

Серьезное столкновение произошло 29 ноября 1915 г. во время собрания союза. Накануне в The Morning Post, The Globe и Daily Express были опубликованы заметки против UDC. В Daily Express появилась статья Ричарда Гловера, связанного с Антисоциалистическим союзом. В ней говорилось: «В следующий понедельник состоится митинг, который станет не чем иным, как проявлением войны против британской нации, и те, кто будут протестовать против него, будут так же сражаться за свою страну, как и солдаты в траншеях» [40].

В ответ на этот призыв задолго до начала собрания толпы австралийских, новозеландских и канадских солдат вместе со студентами-медиками стали собираться возле дверей. Они заняли более половины зала, поскольку значительная часть билетов была отдана для распространения в другие организации. Председательствовать на собрании должен был Ф. Петик-Лоуренс, выступать – Х. Сванвик, Ч. Тревельян, Э. Д. Морель, Р. Вильямс. Однако им не удалось добраться до трибуны, которая была занята солдатами. Они организовали собственный митинг, приняли свои резолюции и, разорвав украшения сцены, набросились на сторонников UDC. На следующий день пресса опубликовала отчеты, в которых события преподносились в совершенно ином свете: мирно настроенные солдаты, пришедшие послушать ораторов, были спровоцированы агрессивными членами UDC.

В силу того что в английском обществе доминировали патриотические настроения, пацифисты не только становились мишенями для клеветы в прессе и жертвами хулиганских нападений, но и рисковали отношениями с друзьями и близки-ми. Для многих суфражисток участие их мужей, сыновей и других родственников в сражениях не давало сомневаться в том, что война ведется во имя справедливого дела. Так, в 1916 г. Мэри Шипшенкс, которая в это время руководила штаб-квартирой IWSA, на обеде в лондонском клубе «Лицеум» прочла письмо немецких суфражисток, приветствующих обещание английского правительства в ближайшем будущем предоставить женщинам избирательные права. За то, что она прочла обращение организации, представляющей страну, с которой Англия находилась в состоянии войны, ее обвинили в прогерманских настроениях, ей был закрыт доступ в клуб, а ее брат, вернувшись с фронта, перестал с ней разговаривать. Антимилитаристская позиция Ш. Деспард не встречала понимания даже в WFL, которой она руководила. Пацифистская деятельность С. Панкхерст привела к усилению разногласий и нарастанию непонимания между ней, ее сестрой и матерью, с самого начала примкнувшими к ультрапатриотам. Она с болью описывает свою встречу с матерью, Э. Панкхерст, в Париже накануне Рождества 1914 г.: «Я хотела видеть мать; хотя ее отношение к войне огорчало меня и наши взгляды все больше расходились, я не могла быть в Париже и не навестить ее. Мы нашли ее сидящей возле камина с медсестрой Пайн. Она не могла говорить ни о чем, кроме войны. Она говорила горячо и быстро, так что мы не могли вставить ни одного слова <…>

Я слушала, не возражая, решив не ссориться. Но неожиданно, с оттенком иронии в голосе, хорошо известной мне с детства, она требовательно спросила: „А что делаешь ты?“ Я ответила: „Я работаю в Ист-Энде“.

Когда Нора Смит сказала, что мы были в Скарборо (город на побережье Англии, накануне подвергшийся обстрелу с германских кораблей. – О. Ш.), она обратилась к ней с тирадой, утверждая, что полиция не может охранять такую длинную береговую линию, когда каждый человек и каждая унция пороха нужны для фронта. Затем она вернулась к воинственному тезису, который в это время пропагандировала Кристабель, ее бесспорный ментор: „Блокада! Война на истощение! Интернируйте их всех!“ С горящими глазами она походила на менаду.

Мы были так далеки друг от друга, как будто нас разделяли тысячи миль… и мы были так близки в наших прошлых усилиях и привязанностях. Печальное завершение борьбы длиною в жизнь – эта мысль колоколом гудела в моем мозгу. Переполненная печалью, я была рада покинуть этот дом» [41].

Политические разногласия, усилившиеся во время войны, привели к разрыву отношений С. Панкхерст с матерью и сестрой и стали причиной семейной трагедии.

Пацифистская деятельность еще больше осложнилась в 1916 г., когда был принят закон о мобилизации мужчин в возрасте от 18 до 40 лет. Все выступающие против этой меры и войны до победы рассматривались как преступники. Это способствовало объединению усилий пацифистских организаций и преодолению разногласий между ними. На Пасху 1917 г. пацифистки готовили массовую демонстрацию в парке Виктории под лозунгом «Весна и мир должны прийти одновременно». Однако под влиянием патриотической пропаганды в обществе стали лишь сильнее ощущаться антипацифистские настроения. Пресса называла пацифистов друзьями Германии, причем к этой кампании присоединилась и Britannia, издание WSPU, во время войны занявшего ультрапатриотические позиции [42]. Это привело к увеличению количества прямых нападений на антимилитаристские мероприятия. Во время упомянутой демонстрации произошли столкновения пацифистов с английскими солдатами-отпускниками, враждебно настроенными к агитации против военных действий. Инцидент повторился в июле 1917 г., когда во время объединенного заседания WIL и Независимой рабочей партии в зал ворвалась толпа и стала бросать в ораторов стулья и сорвала собрание. Подобные эксцессы имели место и во время других пацифистских мероприятий, охрану которых полиция отказывалась обеспечивать.

Статья 51 Закона о защите государства давала властям возможность приравнивать деятельность пацифистов к антигосударственной и выдавать полиции ордера на проверку их штаб-квартир и конфискацию печатных изданий. Так, 14 ноября 1917 г. полиция совершила налет на лондонский офис WIL и конфисковала всю документацию и литературу. Подобные обыски неоднократно проводились и в отделениях UDC. Присутствие в палате общин депутатов – членов союза и просто симпатизировавших антимилитаристским идеям позволяло пацифистам протестовать против правительственного произвола, используя парламентскую трибуну. Так, налет полиции на штаб-квартиру WIL спровоцировал запрос группы парламентариев к министру внутренних дел по поводу законности и оправданности действий властей и стал предметом парламентской дискуссии 20 ноября [43].

Поскольку значительная часть пацифистов придерживалась левых убеждений, у них были тесные связи с левым крылом лейбористской партии и профсоюзами. Неудивительно, что они проводили совместные акции в защиту интересов рабочих обоего пола. В августе 1915 г. ряд левых суфражистских организаций совместно с тред-юнионами выступили против обязательной регистрации всех трудоспособных без обеспечения приемлемых условий и оплаты труда. Инициатором совместной акции протеста стала пацифистская Федерация суфражеток Восточного Лондона. Ее поддержали «Объединенные суфражисты», «Суфражетский крестовый поход» (Suffragette Crusaders), Объединенное общество механиков, инженеров и машинистов, Британская социалистическая партия, Национальный союз газовщиков. На завершающем митинге было решено потребовать от парламента принятия закона, запрещающего потогонный труд и гарантирующего женщинам равную с мужчинами оплату, а также немедленного предоставления права голоса.

В июне 1917 г. Ш. Деспард, С. Панкхерст, Д. Монтефиоре присутствовали на конгрессе лейбористов, социалистов и демократов, приветствовавших революцию в России. На конгрессе была принята резолюция, призывающая правительство «брать пример с демократии в России… установив полное политическое равенство мужчин и женщин, неограниченную свободу прессы, слова, провозгласить амнистию политических и религиозных заключенных, полноту прав промышленных и политических ассоциаций, освобождение труда от всех ограничений» [44]. Ш. Деспард была включена в комитет по созданию местных советов рабочих депутатов, которые должны были бороться за мир и освобождение пролетариата во всем мире. Совместные с левыми действия пацифистски настроенных суфражистских организаций привели к тому, что после войны многие видные представительницы суфражистского пацифизма примкнули к социалистическому и коммунистическому движениям.

Несмотря на разногласия по вопросу о войне, традиции объединенных действий сохранялись в суфражистском движении, и умеренные патриотические суфражистские организации продолжали сотрудничать с пацифистскими, откликаясь на их инициативы и приглашая к участию в своих акциях. Поскольку пацифистки не снимали требования политического равноправия с повестки дня, то в начале войны именно они «высоко держали знамя суфражизма». В декабре 1915 г. С. Панкхерст созвала конференцию суфражистских обществ по вопросу отношения к будущей избирательной реформе. Она поддерживала лейбористскую идею всеобщего избирательного права. За нее на конференции высказались «Объединенные суфражисты», WFL, ряд делегатов от NUWSS и WIL. Совместные действия активизировались в 1916 г., когда вопрос об избирательной реформе стал обсуждаться в парламенте. С началом нового этапа борьбы за политические права женщин умеренные патриотки и пацифистки объединили свои усилия.

Умеренно патриотические позиции занимало большинство суфражистских организаций. После раскола в апреле 1915 г. эта позиция стала преобладающей в NUWSS, ее придерживались значительная часть членов WFL, Католическое женское суфражистское общество (Catholic Women’s Suffrage Society), Свободная церковная суфражистская лига (Free Church League for Women’s Suffrage), Суфражистский союз британских доминионов (British Dominions Women’s Suffrage Union), Лондонское суфражистское общество и многие другие суфражистские организации. Их можно разделить на две категории: NUWSS и некоторые другие организации в начале войны на время отказались от суфражистской деятельности для того, чтобы направить все усилия на помощь родине, Свободная церковная суфражистская лига, Католическое женское суфражистское общество, WFL, как и пацифисты, продолжали бороться за женские права.

Среди умеренно патриотических суфражистских обществ наибольшую роль играл NUWSS как самая многочисленная и влиятельная организация. После раскола в 1915 г. союз практически не вел суфражистской пропаганды и не настаивал на внесении в парламент билля об избирательных правах женщин. Не все его члены, оставшиеся в рядах организации, разделяли позицию руководства, поэтому время от времени на свет появлялись публикации под грифом NUWSS с критикой войны и пропагандой суфражистских идей, но на них ставилась отметка о том, что они являются выражением индивидуальной точки зрения автора. Так, в брошюре «Война и женское избирательное право», опубликован-ной отделением NUWSS в Бирмингеме в 1915 г., война оценивалась практически с пацифистской точки зрения: «Исключение женщин из политической жизни во время войны является еще большей несправедливостью, чем в мирное время. Не случайно война ведется с государством, которое кичится мужеским характером своей цивилизации и отрицает воздействие на нее женского начала» [45]. Анонимный автор высказывал мнение, что участие женщин в управлении государством могло бы предотвратить войну, и возлагал вину за ее развязывание на мужские правительства. Однако основная часть публикаций NUWSS 1914–1915 гг. пропагандирует патриотические взгляды и призывает английских женщин прийти на помощь отечеству. Сам NUWSS активно включается в эту деятельность.

Будучи членом IWSA, NUWSS рассматривал помощь беженкам и жертвам войны как часть своей международной деятельности. Тысячи женщин, оказавшихся в Англии благодаря каналам IWSA, обращались в офисы NUWSS и получали поддержку и помощь. На средства организаций NUWSS для беженок открывались приюты и детские ясли, пункты питания, им помогали найти жилье и устроиться на работу. Следует отметить, что помощь беженкам оказывали все без исключения суфражистские организации. Всеобщее возмущение вызвало известие о похищении на вокзалах Лондона прибывающих молодых бельгийских беженок для продажи их в публичные дома. Для борьбы с торговлей людьми по инициативе Маргарет Доусон, активистки Комитета за улучшение уголовного законодательства (Criminal Law Amendment Committee) и Национальной ассоциации бдительности, стали формироваться женские патрули, дежурящие на вокзалах.

NUWSS был центром кампании национальной экономии. По всей стране открывались курсы по экономной организации повседневной жизни, на которых женщин учили рационально расходовать продукты, консервировать, перешивать старые вещи. Издательский отдел NUWSS вместо суфражистской литературы, спрос на которую упал, печатал брошюры с полезными рекомендациями по экономному ведению домашнего хозяйства. Лучшие достижения в этой области были представлены на Патриотической выставке домоводства (Patriotic Housekeeping Exhibition), открытой в ноябре в Лондоне и пользовавшейся большой популярностью.

Как уже отмечалось выше, организации NUWSS активно включились в деятельность по созданию женских госпиталей и амбулаторий. Самым значительным начинанием были шотландские женские госпитали. Их основательница доктор Э. Инглис была суфражисткой, после того как военное министерство отказалось поддержать ее инициативу, она обратилась к Шотландской федерации суфражистских обществ с просьбой помочь ей в создании и комплектации оборудованием женских фронтовых госпиталей. Шотландская федерация поддержала идею и стала собирать средства. Вскоре к кампании по открытию женских госпиталей подключились и другие суфражистские организации. В итоге были собраны значительные средства, позволившие создать госпитали, обслуживавшиеся женским медицинским персоналом, во Франции (2 госпиталя, 800 коек), в Салониках в Греции (госпиталь на 500 коек), в Сербии (госпиталь на 300 коек), на Корсике (госпиталь на 60 коек и амбулатория) [46]. В штат набирали первоклассный персонал, и многие женщины-медики не только в Англии, но и в доминионах расценивали призыв работать в госпиталях как «уникальную возможность доказать свою пользу в качестве хирургов, терапевтов, бактериологов, рентгенологов, освобождая мужчин для работы в других местах и, таким образом, расширяя сферу собственной медицинской деятельности» [47]. Госпитали продолжали функционировать и после окончания военных действий, оказывая помощь тысячам раненых. Их работа явилась одной из наиболее ярких страниц патриотических действий английских суфражисток во время Первой мировой войны.

Деятельность NUWSS затронула и Россию: союз занимался созданием клиник для матерей-беженок и малолетних детей (maternity units). Клиники, названные в честь М. Фоссет, были открыты в Петрограде и Казани, в них работали английские женщины – доктора и медсестры. Это являлось выражением солидарности английских суфражисток с русскими женщинами, мужеством которых во время войны англичанки искренне восхищались. Популярной формой сбора средств для клиник были так называемые русские вечера, на которых выступали русские артисты, звучали русская музыка и песни. В архиве М. А. Сеннет сохранилась программа такого вечера, организованного Женской муниципальной партией и состоявшегося в Лондоне 16 мая 1916 г. На мероприятии выступали оперные певцы Барон-Фонарева и Владимир Розин, исполнявшие в русских национальных костюмах арии из оперы «Борис Годунов» М. П. Мусоргского и романсы. О популярности таких вечеров свидетельствует тот факт, что их организовывали и другие суфражистские организации, в частности WFL. Хотя обе кампании были инициированы NUWSS и ее членами, они быстро приобрели более широкий размах и вышли на общенациональный уровень, в итоге средства для женских госпиталей и клиник собирали не только практически все суфражистские организации, но и другие благотворительные общества. Во французских военных госпиталях на средства NUWSS были сформированы отделения под руководством Луизы Гаретт-Андерсон и члена Лондонского суфражистского общества Флоры Мюррей. Сорок пять английских организаций – членов NUWSS взяли на себя функции отделений Красного Креста.

Как и пацифистки, суфражистки, занимавшие умеренные патриотические позиции, принимали участие в кампаниях по трудоустройству и защите трудовых прав женщин. При NUWSS в 1915 г. был создан Комитет защиты женских интересов (Women’s Interest Committee), отслеживающий случаи дискриминации женщин в сфере оплаты труда. Отчеты комитета представлялись в парламент, на его данные опирался исполнительный комитет NUWSS, направляя в правительство резолюции с обоснованием необходимости равной оплаты мужского и женского труда. В 1916 г. Совет NUWSS принял и опубликовал резолюцию, в которой выражался протест против отказа правительства назначать женщин на руководящие должности на государственной службе [48].

Лондонское суфражистское общество – член NUWSS – в начале войны создало Бюро женского труда (Women’s Service Bureau), которое сконцентрировалось на помощи беженцам, Красному Кресту, госпиталям, организации столовых. Оно занималось и трудоустройством женщин на места, освобождаемые мужчинами, уходившими на фронт, открывало центры обучения различным профессиям, причем особое внимание уделялось подготовке специалистов для работы в тяжелой промышленности – возрастал спрос на механиков, токарей, сварщиков. Поскольку предприниматели были склонны оплачивать женский труд ниже мужского, суфражистки начали переговоры с профсоюзами, чтобы они защищали интересы рабочих своей отрасли независимо от пола: например, активистка общества Рэй Стрейчи вела переговоры с тред-юнионом железнодорожников о заработной плате женщин, служащих на железной дороге.

Лондонское суфражистское общество помогало работницам создавать профсоюзы. Так, при его поддержке был организован профсоюз сварщиц, который оказал активное сопротивление попыткам нанимателей платить им меньше, чем мужчинам. Благодаря содействию со стороны Объединенного общества механиков (Amalgamated Society of Engineers) сварщицам удалось добиться частичного удовлетворения своих требований без объявления забастовки [49].

После того как правительство начало мобилизацию женщин на сельскохозяйственные работы, NUWSS присоединился к этой кампании и стал создавать в графствах женские сельскохозяйственные комитеты, занимавшиеся трудоустройством на местах. Так как труд женщин в сельском хозяйстве применялся все шире и шире, в июне 1917 г. состоялась конференция по поводу создания комитетов защиты женских интересов в сельской местности. Любопытно, что эта деятельность объединила суфражисток и антисуфражисток (на конференции присутствовали представительницы Беркширского отделения WNAL) [50]. В условиях войны, когда НСОО временно снял борьбу за парламентское избирательное право женщин с повестки дня, такое сотрудничество стало вполне возможным.

Патриотическая деятельность NUWSS и других организаций приветствовалась и поддерживалась властями. Однако далеко не все действия правительства встречали понимание суфражисток. Умеренные патриотки, как и пацифистки, выступали против попыток властей возродить законы о венерических заболеваниях. В ноябре 1916 г. WFL созвала срочную конференцию женских организаций для обсуждения поправки к уголовному кодексу. Инициатива была поддержана практически всеми суфражистскими организациями. В конференции приняли участие Лига справедливости (League of Justice), Свободная суфражистская церковная лига, Федерация суфражеток Восточного Лондона, WIL, Суфражистский союз британских доминионов, Лига актрис-суфражисток, Ирландская суфражистская федерация и ряд других организаций. Конференция приняла резолюцию против обязательного освидетельствования женщин на предмет венерических заболеваний. Участники мероприятия организовали депутации к министру внутренних дел Г. Сэмюэлю в декабре 1916 г. Министерство внутренних дел представило поправку к уголовному кодексу в парламент в феврале 1917 г., и суфражистки протестовали против него в течение всей весны. В марте 1917 г. к Г. Сэмюэлю была направлена очередная депутация и состоялся митинг протеста. В нем участвовало большое количество суфражистских организаций. Вскоре после этого билль, предусматривающий применение закона о венерических заболеваниях, был отклонен.

Не меньшее сопротивление вызывала печально известная поправка 40D к Закону о защите государства, часто становившаяся поводом для совместных акций протеста пацифисток и патриоток. Одна из лидеров Католического женского суфражистского общества Леонора де Альберти, выразив общее мнение, дала следующую оценку этому закону: «Эта мера предусматривает наказание для любой женщины, страдающей от венерического заболевания и вступившей в половую связь с представителем Вооруженных сил Ее Величества. Он не предусматривает наказания для солдата, передавшего болезнь женщине, таким образом, этот закон действует исключительно против одного пола» [51]. Суфражистские организации направили в правительство более пятисот протестов против поправки. Лидером и координатором этих объединенных действий выступала в основном WFL. В ноябре 1918 г. сорок четыре суфражистские организации собрались на митинг протеста в Куинс-холле под председательством М. Фоссет. В своей речи она отметила, что закон в принципе направлен против женщин, в нем женщины рассматриваются как объекты подчинения мужчин, он вреден и к тому же неэффективен [52]. Результатом последовательной кампании против поправки 40D стала ее отмена в конце ноября 1918 г.

Вместе с тем следует отметить, что в вопросах морали в среде умеренных патриоток имелись разногласия, которые ярче всего проявились в организации женских полицейских отрядов. Когда в 1914 г. правительство призвало женщин вступать в отряды специальных констеблей (Special Constables), Н. Бойл под патронажем WFL организовала Службу добровольных помощниц полиции (Women Police Volunteers). Она разработала для них униформу и обратилась через The Vote с просьбой жертвовать деньги на их экипировку. В отряды набирались представительницы всех классов, в отличие от уже упоминавшихся женских патрулей Маргарет Доусон, состоявших в основном из представительниц высших и средних слоев. Их задачей было защищать женщин от домашнего и сексуального насилия. Общность деятельности способствовала объединению групп М. Доусон и добровольных помощниц полиции, которое, однако, было недолгим. Когда женские полицейские отряды начали патрулировать улицы в целях контроля за тем, чтобы женщины соблюдали комендантский час, установленный в рамках Закона о защите государства, группы отнеслись к этому по-разному. М. Доусон была готова сотрудничать с властями, в то время как Н. Бойл выступила с феминистских позиций, защищая интересы женщин и протестуя против двойных стандартов. Она считала, что патрулирование в данном случае является формой ограничения личной жизни женщин. Однако поддержку большинства женщин-полицейских получила позиция М. Доусон, что дало ей возможность установить контроль над деятельностью добровольных помощниц полиции. Она переименовала организацию в Женскую полицейскую службу (Women Police Service) и предоставила ее в распоряжение военных и государства. Это привело к кризису женской группы добровольцев под руководством WFL, и в 1916 г. ее остатки слились с Женской полицейской службой. Таким образом, более успешной оказалась инициатива по участию женщин в охране порядка, выдвинутая консервативной частью патриоток и выражавшаяся в основном в надзоре одних женщин за другими.

Умеренный характер патриотизма NUWSS, WFL и других аналогичных суфражистских организаций проявлялся не только в периодическом сотрудничестве с пацифистами, но и в отказе принимать участие в государственной кампании мобилизации. Их сторонницы не стремились помогать командованию в рекрутировании населения на военную и тыловую службу. В ноябре 1914 г. М. Фоссет от имени NUWSS отказалась вести мобилизационную агитацию среди мужчин на том основании, что задачей организации является не напоминать мужчинам об их обязанностях, а побуждать женщин выполнять свой долг [53]. В это же время член WFL Маргарет Уинн Невинсон отклонила предложение выступить на митинге в поддержку мобилизации на Трафальгарской площади, объяснив это тем, что она не может призывать других к выполнению долга, от которого сама защищена полом и возрастом [54]. Шеффилдское отделение WFL отказалось помогать местному отделению государственной службы занятости в мобилизации девушек для производства снарядов.

Таким образом, расхождения между умеренными патриотками и пацифистками были не слишком большими, и в ходе войны они постепенно нивелировались. Многие члены NUWSS, оставшиеся в рядах организации, из чувства лояльности к М. Фоссет, занимавшей последовательно патриотические позиции, симпатизировали пацифисткам, и их взгляды на войну как на огромное зло, произошедшее по вине мужчин, находящихся у власти, мало чем отличались от пацифистских. WFL оказалась в прямо противоположном положении: здесь пацифистской позиции последовательно придерживалась руководительница Ш. Деспард, в то время как большинство членов ее организации были патриотками. Однако такое расхождение во взглядах не привело к расколу WFL и смене лидера.

Как уже отмечалось, часть умеренных патриоток продолжали суфражистскую агитацию и во время войны. NUWSS, отказавшись от нее в начале войны, постоянно подчеркивал, что это временная мера и что организация вернется к прежнему курсу, как только в парламенте или правительстве снова обратятся к проблеме избирательного права. Поэтому, когда в мае 1916 г. в парламенте стал рассматриваться вопрос о необходимости проведения новой регистрации избирателей и возможности изменения избирательного закона для упрощения регистрационной процедуры, НСОО возобновил суфражистскую агитацию, настаивая на том, чтобы предполагаемый законопроект обеспечил женщин правом голоса. Как отмечала Р. Стрейчи, «помещение было снято, организаторы вновь набраны, депутации сформированы, напоминания разосла-ны, опросы возобновлены» [55]. Суфражистский флаг снова был поднят, и пацифистки, и умеренные патриотки, памятуя о неоценимой помощи, которую английские женщины оказали стране и государству за время войны, единым фронтом двинулись в новый, последний поход за политическим равноправием. Особняком стояли только участницы WSPU, в этот период заметно отдалившиеся от других суфражистских союзов.

Организация заняла ультранационалистическую позицию, как только Британия вступила в войну. К. Панкхерст в своей версии истории суфражистского движения впоследствии объясняла это следующим образом: «Война была единственным политическим курсом для нашей страны. Это был курс национального милитантства. Как суфражетки, мы не могли быть пацифистками ни при каких условиях. Для того чтобы женщины завоевали право голоса, требовалась национальная победа, ибо, как сказала моя мать, „какой смысл иметь право голоса, если нет страны, в которой можно голосовать!“» [56]. Поэтому милитантки отказались от борьбы и выступили в поддержку правительства, против которого еще недавно так отчаянно боролись. Изменению курса способствовало и то, что правительство, обеспокоенное растущей социальной напряженностью, с началом войны предприняло шаги по достижению гражданского мира. Министр внутренних дел Р. Маккенна 7 августа 1914 г. объявил о намерении ходатайствовать перед королем об амнистии всем заключенным по политическим мотивам, обещавшим не совершать в дальнейшем антиправительственных действий. 10 августа в палате общин он дал разъяснение в ответ на парламентский запрос о позиции министерства в отношении суфражеток: «Я советовал Его Величеству отменить оставшиеся приговоры для всех лиц, отбывающих срок за преступления, связанные с суфражистской агитацией. Это будет осуществляться без каких-либо ходатайств или обязательств» [57]. Приговоры суфражеток были отменены, и активисток начали освобождать из тюрем.

Однако на изменение позиции WSPU повлияли не столько патриотические убеждения его лидеров, сколько сложная ситуация, в которой оказалась организация из-за милитантского курса, поставившего ее на грань раскола. Большинство исследователей соглашаются с точкой зрения М. Пью, считающего, что «война предоставила WSPU элегантный выход из практически безнадежной ситуации. Правительственные преследования 1913–1914 гг. поставили организацию в нелегальное положение и привели к сокращению числа ее членов, но Э. и К. Панкхерст не могли свернуть милитантскую деятельность, не потеряв лица. Перемирие дало возможность Кристабель и Эммелин смягчить позицию без ущерба для репутации в конфронтации, единственным результатом которой мог быть полный распад WSPU» [58].

Поскольку WSPU был организацией, основанной на авторитарных методах руководства, то изменение курса не вызвало таких острых дискуссий, как в NUWSS, по крайней мере первоначально. Э. Панкхерст просто объявила перерыв в милитантской кампании.

Отмена приговоров суфражеткам дала возможность К. Панкхерст вернуться из эмиграции. 4 сентября она приехала в Лондон из Парижа и включилась в патриотическую агитацию. Ее первым публичным появлением было выступление на собрании WSPU 8 сентября в Опера Хаус, на котором она пропагандировала экономию продовольствия, отказавшись говорить об избирательных правах женщин, что разочаровало многих ее сторонников, ожидавших услышать привычные милитантские лозунги. Однако руководители WSPU были последовательны, и с апреля 1915 г. патриотический курс стал проводиться и в публикациях The Suffragette. Вероятно, потребовалось какое-то время, чтобы обеспечить полный контроль над редакцией, так как газета не выходила до апреля 1915 г., пока новый политический курс не утвердился. Первый номер газеты, изданный после перерыва, был насыщен статьями не о суфражистском движении, а о войне и союзниках. Передовица гласила: «Во время нашей агитации за избирательные права – на трибунах и… даже в тюрьмах – мы говорили о правах и сражались за права; в то же время мы всегда ставили рядом с понятием „право“ понятие „обязанность“. Мы никогда не упускали из виду того обстоятельства, что обладание правами накладывает на людей серьезные… обязанности. В мирное время можно сражаться за права, но во время войны, когда государство в опасности, пора подумать об обязанностях» [59].

Переход на патриотические позиции практически немедленно обеспечил WSPU поддержку правящих кругов. Вскоре после выступления К. Панкхерст в Опера Хаус министр обороны Британской армии лорд Г. Китченер, выступавший за охрану здоровья солдат и против излишеств, подрывающих боеспособность армии, поддержал распространение ее книги «Страшный бич», обличающей сексуальную эксплуатацию женщин и двойные стандарты, и сделал сочинение доступным для солдат британского корпуса во Франции. Борьба против попыток правительства ограничить сексуальное поведение женщин путем восстановления законов о венерических заболеваниях была одной из немногих точек соприкосновения WSPU с другими суфражистскими организациями, хотя чаще всего союз организовывал самостоятельные акции протеста, как, например, в Плимуте, где были сделаны первые попытки ввести элементы печально известных законов. В середине октября 1914 г., когда была принята первая резолюция городского совета, началась кампания против ограничительного законодательства, организованная одним из лидеров WSPU, миссис Н. Дакр-Фокс. В соответствии с отработанной суфражистской методикой члены WSPU посетили всех членов муниципалитета, руководителей Армии спасения, коменданта Плимута генерала А. Пентона, наиболее известных местных врачей и представителей духовенства для выяснения их позиции. Кроме того, при поддержке Женской кооперативной гильдии были проведены собрания среди женщин-работниц, на которых женщинам разъяснялось, какие последствия для них может иметь введение закона. Кульминацией кампании стало выступление на массовом митинге Э. Панкхерст, которая, прибыв в Плимут в рамках мобилизационной кампании, использовала свой визит для поддержки деятельности Н. Дакр-Фокс. Агитация WSPU совпала с объединенной деятельностью WFL, Католического женского суфражистского общества, Суфражистского союза британских доминионов, которые направили телеграммы протеста в городской совет и запросы в правительство о легитимности деятельности местных органов власти. Объединенные действия суфражистских организаций привели к тому, что власти Плимута были вынуждены отказаться от введения законов, ограничивающих личную свободу женщин.

Военное командование стремилось использовать популярность лидеров WSPU в призывной кампании, которая первоначально велась не очень успешно. С сентября 1914 г. WSPU начал организовывать собрания в поддержку мобилизационного призыва Г. Китченера. Наиболее талантливые ораторы WSPU Э. Панкхерст и Ф. Дрюмон отправились в поездку по стране, призывая мужчин откликнуться на призыв родины и выполнить свой долг. В архиве WSPU сохранился отчет о выступлении в Плимуте 17 ноября 1914 г., по которому можно судить о смене риторики суфражетской агитации. Э. Панкхерст начала свою речь с объявления об изменении курса WSPU. Милитантки провозглашались патриотками, ставящими любовь к родине превыше борьбы за гражданские права. Вместе с тем, говорила она, проявленное в этой борьбе мужество позволяет им «обращаться к тем, кто не трус, кто думает о своем долге перед другими» [60]. Во время войны англичане должны были забыть о своих внутренних разногласиях. Единство являлось залогом победы. Э. Панкхерст призывала мужчин «поддержать честь британской нации», а женщин – убеждать их «стекаться под армейские знамена». Страстность и красота слога, которые были присущи речам Панкхерст, теперь служили целям патриотической агитации: мужчин звали «идти на битву, как шли сражаться рыцари в старые добрые времена, преклоняя колени перед алтарем и давая клятву держать меч обнаженным во славу чести своего народа. Если это будет сделано, то, когда они вернутся домой с победой, смогут посмотреть в лицо британским женщинам и сказать: „У вас нет причин стыдиться нас“» [61]. Это создало ей новый имидж участницы военной деятельности и, как отметил редактор The Western Daily Mercury, способствовало «превращению милитантских организаций в агентства по мобилизации» [62]. Образ Жанны д’Арк, украшающий первые страницы The Suffragette, становится теперь символом «национальной» деятельности милитанток, а не борьбы за права женщин.

Сближению с правящими кругами способствовали и изменения в политической жизни Великобритании. В мае 1915 г., после правительственного кризиса, было создано новое коалиционное правительство с участием консерваторов. В рамках реорганизации было сформировано Министерство военного снабжения, которое возглавил Д. Ллойд Джордж, имевший хорошие контакты с суфражистскими обществами, в том числе и с WSPU. Он пригласил Э. Панкхерст, Ф. Дрюмон, Г. Роу и Ш. Марш работать на правительство на полуофициальной основе. В качестве первого опыта такого сотрудничества Д. Ллойд Джордж предложил организовать массовую демонстрацию женщин, чтобы они выразили свое стремление работать на военных предприятиях. Как он отметил при встрече с Э. Панкхерст, такая демонстрация была необходима для создания атмосферы, «в которой мужчины… будут вынуждены уступить женщинам место» [63]. Э. Панкхерст поддержала эту идею, и WSPU начал подготовку к мероприятию. Организатором была назначена Г. Роу, имевшая большой опыт в проведении суфражистских манифестаций. Задача упрощалась тем, что WSPU не нужно было заниматься сбором средств на ее проведение, так как из фонда Министерства военного обеспечения было выделено 3500 фунтов. 9 июля 1915 г. в The Suffragette опубликовали призыв к участию в акции: «Процессия запланирована на 17 июля. Должны принять участие женщины всех социальных слоев, партий и беспартийные. Главная цель – продемонстрировать правительству стремление женщин служить отечеству. В заключение процессии – депутация к Д. Ллойд Джорджу. Выбранные цвета – цвета нации: красный, белый и синий. Требуются 700 знаменосцев, 300 регулировщиц, 300 продавщиц газет, 400 молодых женщин, одетых в белое. Предполагается специальная колонна медсестер, просят присылать заявки. Желательно одеться в белое» [64]. Информационную поддержку оказывали и другие газеты. В итоге 17 июля 1915 г. состоялась демонстрация в лучших суфражистских традициях: тридцать тысяч женщин в красном, белом и синем прошли за Э. Панкхерст от набережной Темзы до Уайтхолла, сопровождаемые большим количеством зрителей. Перед участницами процессии выступил Д. Ллойд Джордж, выразивший благодарность женщинам за их готовность помочь стране в трудное время и согласие со справедливостью их требований получать за свой труд в военной промышленности равное с мужчинами вознаграждение. Отдельные выкрики демонстранток с требованиями об избирательных правах тонули в аплодисментах и приветствиях [65]. Позднее, отвечая на парламентский запрос о целесообразности выделения государственных средств на проведение процессии, правительство оценило ее как «исключительно успешную» [66]. Подготовка общественного мнения способствовала проведению массовой трудовой мобилизации мужчин и женщин. Когда 15 августа 1915 г. было объявлено национальным регистрационным днем, WSPU, одобряя деятельность правительства, начал кампанию в поддержку трудовой мобилизации женщин, призывая с пониманием отнестись к составлению списка для привлечения к военной службе и работе в промышленности.

Осень 1915 г. лучшие ораторы WSPU провели, выступая на митингах в Южном Уэльсе, где участились забастовки на предприятиях. Агитация среди рабочих стала с этих пор постоянным направлением деятельности союза. Она была направлена, с одной стороны, на привлечение женщин к производственной деятельности, с другой – на предотвращение забастовок, особенно в военной промышленности. Агитаторы WSPU обвиняли участников трудовых протестов в недостатке патриотизма и в том, что они действуют на руку Германии. По мнению К. Панкхерст, присутствие женщин на военных предприятиях предотвращало забастовки, так как они заявили, что не покинут производство и не оставят солдат на фронте безоружными [67]. Суфражетки сами включились в трудовую мобилизацию, работая в военной промышленности и вспомогательных армейских службах, в основном осваивая «мужские» профессии. Так, Шарлотта Марш во время войны стала механиком и шофером Д. Ллойд Джорджа.

Весной 1915 г. Э. Панкхерст провозгласила новую инициативу WSPU по усыновлению так называемых детей войны, родившихся вне брака. Мобилизованные мужчины оставили тысячи беременных незамужних женщин, которые часто не имели возможности в одиночку воспитывать незаконнорожденных детей: они не считались женами фронтовиков и не могли рассчитывать на государственную помощь. Поэтому WSPU начинает ратовать за необходимость «изменений в законодательстве, делающих обоих родителей ответственными, и признания государством этих юных граждан» [68]. Кроме того, Э. Панкхерст создала Фонд детей войны и выступила с призывом собрать средства для открытия в Лондоне сиротского приюта для таких детей. Однако, в отличие от предыдущих ее призывов, этот остался почти без ответа. М. Пью объясняет данный факт падением влияния Э. Панкхерст [69], но вполне вероятно, что даже для военного времени эта кампания WSPU была слишком радикальной и противоречила традициям и укоренившимся предрассудкам. Тогда союз предложил усыновлять детей войны. Чтобы подать пример, Эммелин удочерила четырех девочек-сирот, а ее дочь Кристабель – двух.

В то время как Э. Панкхерст выстраивала новый курс WSPU внутри страны, К. Панкхерст в 1914–1915 гг. провела несколько лекционных турне в США, агитируя за Антанту, но встретила скептическое отношение американских суфражисток, которые сомневались, что США вступят в войну. Американский визит четко обозначил ее размежевание с женским движением, когда нью-йоркское суфражистское общество объявило ей бойкот за милитаристскую риторику, нападки на германскую нацию и за ее привычку называть женщин-пацифисток жертвами германской пропаганды. Однако это не смутило К. Панкхерст, и после возвращения из США она отправилась с патриотической агитацией сначала в Италию, затем – во Францию.

«Не умея ничего делать наполовину» [70], Эммелин и Кристабель Панкхерст и в патриотической деятельности все больше склонялись к радикализму, и их патриотическая позиция достаточно быстро трансформировалась в националистическую и джингоистскую. В конце 1915 г. печатное издание WSPU The Suffragette было переименовано в Britannia, что в очередной раз подчеркивало смену направления деятельности WSPU. На страницах обновленной газеты велась активная антипацифистская, антигерманская и антибольшевистская пропаганда. Основными объектами критики становились пацифисты, которые назывались друзьями Германии, и те политические деятели, кого Панкхерст подозревали в прогерманских симпатиях. Они критиковали UDC, состоявший из либеральных и лейбористских интеллектуалов и политиков, выступавших за прекращение войны. Britannia обвиняла в пособничестве Германии военного министра Ричарда Холдейна, требуя его отставки на основании того, что тот, хоть и успешно реорганизовал армию и создал экспедиционные войска, восхищался немецкой философией [71]. Они требовали отстранить от работы Эдварда Грея, министра иностранных дел, за то, что он не смог предотвратить оккупацию Сербии войсками Австро-Венгрии. Антиправительственная пропаганда привела к тому, что в конце 1915 г. Э. Панкхерст вновь была арестована. Правительство запретило печатать Britannia и организовало несколько рейдов полиции в редакцию издания, когда на его страницах появилась критика прогерманской позиции Министерства иностранных дел. Однако это охлаждение в отношениях длилось недолго, так как сотрудничество было выгодно обеим сторонам: правительство получало возможность использовать в сво-их целях ресурсы одной из наиболее популярных и многочисленных женских организаций, а лидеры WSPU получали доступ в ряды политического истеблишмента, к чему они давно стремились. Националистическая деятельность стала для них новым, более эффективным инструментом в построении политической карьеры и реализации личных амбиций, нежели борьба за права женщин, которая постепенно отходила на дальний план.

Однако такая позиция устраивала далеко не всех членов WSPU, и популярность Эммелин и Кристабель Панкхерст в организации, несмотря на их харизматичность, начала падать. К. Панкхерст, большую часть времени проводившую в заграничных турне, стали упрекать в отсутствии внимания к организации, Э. Панкхерст – в том, что она использует средства и имя WSPU в своих целях. Многие суфражетки не одобряли шовинизм руководства WSPU и отход от основных задач организации. Это привело к очередным расколам в союзе. 22 октября 1915 г. на митинге в Кэкстон-холле под председательством Роуз Ламартин Йетс была принята резолюция, выражающая недовольство отходом Э. и К. Панкхерст от борьбы за избирательные права женщин и требующая предоставить финансовый отчет о деятельности WSPU за последние два года. Так как Панкхерст не посчитали нужным отреагировать на резолюцию, было решено основать отдельное общество для возобновления суфражистской кампании. В результате была создана более демократическая организация «Суфражистки WSPU» (Suffragettes of the WSPU), с выборными должностными лицами, прозрачной отчетностью и новым печатным органом Suffragette News Sheet. 21 марта 1916 г. Шарлотта Марш основала «Независимый WSPU» (Independent WSPU). Расколы ослабили организацию, приведя к сокращению ее численности и популярности, но для Панкхерст, отказавшихся от прежнего курса, выход последовательных суфражисток мог быть просто избавлением от балласта, мешавшего более активному ведению патриотической деятельности.

Забвение прежних идеалов во имя новых ценностей нашло выражение в августе 1916 г., когда Э. Панкхерст выступила с заявлением, что правительство не должно откладывать предоставление избирательных прав солдатам и матросам, чтобы включить женщин в билль о реформе [72]. Организация, чьи члены с такой самоотверженностью боролись за политические права женщин, теперь фактически выступала с антисуфражистских позиций, причем именно тогда, когда лидер Кабинета министров лорд Г. Асквит, бывший в течение многих лет непримиримым противником суфражисток, признал наконец справедливость их требований.

WSPU старался добиться достижения равноправия полов в служении отечеству. Его лидеры отвергали патриотическую деятельность в рамках традиционных или даже расширенных женских ролей. Их позиция была основана на убеждении, что женщины способны на все, на что способны мужчины, в том числе на ведение политической борьбы в высших уровнях власти и участие в боевых подразделениях. Поэтому лидеры WSPU предложили свою помощь Министерству иностранных дел в ведении агитации в пользу союзников, и эта помощь была принята. В первой половине 1916 г. Э. Панкхерст в обществе министра иностранных дел Сербии посетила США для организации кампании по сбору средств для сербских беженцев. Возвратившись в июле, она неожиданно для себя обнаружила, что вопрос об избирательных правах женщин снова стал актуальным, однако поначалу это не вызвало у нее большого интереса. К. Панкхерст впоследствии объясняла это следующим образом: «Она и я полагали, что некоторая отчужденность с нашей стороны (в отношении готовящейся избирательной реформы. – О. Ш.) будет более эффективной для возможного продолжения милитантских действий после войны, чего политические лидеры стремились избежать» [73]. Предоставив другим «обсуждать такие вещи, как возрастной ценз для женщин-избирательниц» [74], Э. и К. Панкхерст продолжили концентрироваться на том, что считали национальной деятельностью.

Вдохновляя англичанок на подвиги во имя родины, руководство WSPU обращалось к примерам патриотических действий женщин других стран. В это время все большее внимание Э. Панкхерст привлекала Россия, где женщины демонстрировали чудеса самоотверженности и героизма не только в тылу, но и на фронте. Суфражистские издания писали о том, что русские женщины, переодевшись мужчинами, отправляются добровольцами на поля сражений, организуют госпитали для раненых, работают сестрами милосердия. Материалы о России и русских стали частым явлением и на страницах The Suffragette, а затем и Britannia. Однако Февральская революция 1917 г. вызвала в Англии серьезную озабоченность. С одной стороны, свержение самодержавия и обретение демократических свобод было встречено общественным мнением с симпатией, но, с другой стороны, эти события порождали опасения в том, что Англия может потерять союзницу на Восточном фронте. Поэтому правительство решило отправить в Россию специальную миссию во главе с Джеймсом Рамсеем Макдональдом с целью убедить Временное правительство выполнить свой союзнический долг до конца. Узнав об этом, Э. Панкхерст написала Д. Ллойд Джорджу, который в то время занимал пост премьер-министра, письмо с просьбой разрешить ей собрать свою делегацию, утверждая, что истинные чувства английского народа выражают члены ее организации, а не Дж. Р. Макдональд. Предложение было принято, и Э. Панкхерст отправилась с полуофициальной миссией в революционную Россию в компании своей ближайшей сподвижницы Джесси Кенни [75]. В России они пробыли около трех месяцев: с июня по сентябрь 1917 г. Программа визита была очень насыщенной: их принимали на самом высоком уровне. Они встречались не только, а точнее, не столько с различными женскими организациями, сколько с представителями политических партий, членами Петроградского совета, представителями русской новой и старой элиты. Кинохроника запечатлела прогулку делегаток по Невскому проспекту, их миссия освещалась на страницах многих русских газет.

Приезжих суфражеток больше всего интересовала деятельность двух женских батальонов, организованных М. Л. Бочкаревой. Как уже отмечалось выше, воюющие на фронте русские женщины производили большое впечатление на английских суфражисток, а создание отдельных женских подразделений в действующей армии вызвало большой интерес у союзников, хотя они и не спешили следовать примеру России. Для милитанток, отстаивающих право внести свой вклад в победу над врагом наравне с мужчинами, пример русских женщин-воинов был особенно значим. Поэтому их пребывание в Петрограде началось со знакомства с М. Л. Бочкаревой, и впоследствии и Э. Панкхерст, и Дж. Кенни много внимания и времени уделили женскому батальону, подробно знакомясь с его деятельностью и посещая все его мероприятия: они были в казармах, выступали на концерте, посвященном сбору средств в его пользу, присутствовали на освящении знамен батальона, при проводах на фронт. Дж. Кени написала биографический очерк о М. Л. Бочкаревой, который был опубликован в Britannia 27 июля 1917 г. Обе суфражистки регулярно составляли отчеты о своем пребывании в России, которые они при первой же возможности переправляли в Англию, и эти материалы сразу появлялись на страницах издания WSPU.

Однако к началу сентября суфражистки начинают понимать, что Временное правительство не в состоянии обеспечить себе поддержку большинства населения и в условиях накаляющейся обстановки их миссия становится трудновыполнимой. Поэтому они начинают готовиться к отъезду. Всего через два дня после возвращения Э. Панкхерст состоялась ее встреча с Д. Ллойд Джорджем, которую ей организовала К. Панкхерст. Сообщая об итогах поездки, Э. Панкхерст констатировала нарастающую конфронтацию в российском обществе и ослабление позиций Временного правительства и высказала мнение, что оно вряд ли сможет удерживаться у власти долгое время. Возможная победа большевиков неизбежно должна была привести к потере России как члена Антанты. Ее политический прогноз оказался более точным, чем предсказания одного из лидеров лейбористской партии А. Хендерсона, который, вернувшись из России в августе, рекомендовал английскому Кабинету всячески поддерживать Временное правительство.

Вероятно, Э. Панкхерст была несколько разочарована результатами своей миссии, так как основной цели – удержать Россию в лагере союзников Британии, – во имя которой она и отправилась в это нелегкое путешествие, ей достичь не удалось. Оставалось извлечь из поездки максимум политической выгоды для своей организации. Поэтому сразу по возвращении суфражисток в Англию Britannia вышла с анонсом специального собрания WSPU, на котором Э. Панкхерст должна была выступить с рассказом о своем визите в Россию. Это выступление собрало большую аудиторию, несмотря на то что вход на мероприятие был платным, и впоследствии и Э. Панкхерст, и Дж. Кенни еще не раз выступали с лекциями о своей русской миссии перед переполненными залами. Они рассказывали о героизме русских женщин, призывая англичанок следовать их примеру, и бичевали большевизм. Примечательно, что 7 ноября, в день Октябрьской революции, лидер WSPU, выступая в Куинс-холле, заявила, что Россия разваливается, ее армия деморализована и союзники больше не могут рассчитывать на серьезную поддержку с ее стороны. Главное – не допустить подобного в других странах. «Россия должна послужить уроком для всех демократий в мире» [76], – говорила она. Наблюдение за событиями в государстве-союзнике усилило наметившуюся у Э. Панкхерст в годы войны склонность к консерватизму. Ее взгляды все больше расходились с интересами рабочего движения, несмотря на то что с сотрудничества с ним началась ее политическая карьера, она, в отличие от ряда лидеров тред-юнионов и лейбористской партии, не одобряла движение шоп-стюардов[55] и создание различных рабочих комитетов. В них, как и в усилившемся забастовочном движении, она видела опасные симптомы распространения большевизма, борьба с которым со временем стала центральной идеей ее политической кампании.

Нельзя не отметить, что руководители WSPU были опытными политиками и трансформировали свою организацию в соответствии с требованиями момента. По мере того как перспектива предоставления женщинам избирательных прав становилась все более очевидной, они начинают снова включать суфражистские требования в свои кампании, приписывая при этом изменившееся отношение правительства к данному вопросу своим патриотическим заслугам. С весны 1917 г. страницы Britannia снова пестрят суфражистскими лозунгами, и WSPU организует массовые собрания и митинги в поддержку избирательной реформы. В ноябре 1917 г. Э. и К. Панкхерст трансформируют WSPU в Женскую партию (Women’s Party), готовясь принять участие в первых послевоенных выборах с участием женщин. Программа новой партии, ориентированная на избирательниц, включала в себя требования равноправия полов: равной оплаты труда, равного права на развод, равных прав для родителей, повышения брачного возраста для женщин, создания перинатальных центров. Вместе с тем она носила ярко выраженный националистический характер и требовала направления всех усилий народа на нужды войны, исключения иностранцев с правительственной и гражданской службы, наказания Германии и ее союзников, оппозиции гомрулю[56]. Но основным принципом партии было то, что интересы общества должны ставиться выше любых частных интересов, особенно интересов рабочих. Все вопросы способно решить государство в условиях национального единения и отсутствия социальных конфликтов. Эта программа предвосхищала основные идеи корпоративной доктрины, несколько лет спустя выдвинутой Б. Муссолини, и демонстрировала полный отход лидеров милитанток от социалистических идей, на которые опиралась идеология WSPU в начале своей истории.

Таким образом, война внесла серьезные коррективы в деятельность суфражистских обществ, заставив многие из них на время отказаться от основных программных задач и усилив разделение между ними. Однако, невзирая на различное отношение к войне, их действия имели одинаковую социальную направленность: все они оказывали помощь беженцам, детям-сиротам, малообеспеченным семьям, занимались организацией госпиталей и других медицинских служб, профессиональной подготовкой женщин для того, чтобы они могли заменить мужчин в различных сферах хозяйства, и т. п. Отказавшись на время от борьбы за политические права, суфражистки продолжали отстаивать другие их права: они выступали против попыток ограничения личной свободы, за равные условия и оплату труда. Даже WSPU, хоть и занял ультрапатриотические позиции, продолжал выступать против двойных стандартов, сексуальной эксплуатации женщин, за равную ответственность родителей перед детьми, как брачными, так и внебрачными, равную оплату мужского и женского труда. Сосредоточившись в большей степени, нежели другие организации, на пропагандистской и политической работе, WSPU успешно продемонстрировал правящим кругам способность женщин к участию в политике на самом высоком уровне. Поэтому независимо от того, какой позиции придерживалось то или иное суфражистское общество, их совокупная деятельность объективно способствовала завоеванию женщинами новых позиций.

Суфражизм и избирательная реформа 1918 г.

Первая мировая война, с одной стороны, доказала гражданскую и профессиональную состоятельность женщин, с другой стороны, сделала невозможным проведение очередных парламентских выборов без новой избирательной реформы, так как предыдущий избирательный закон увязывал право голоса для мужчин с цензом оседлости, а за годы войны 80 % мужчин сменили место жительства. Вместе с тем выборы необходимо было провести сразу после войны, поэтому обсуждение этого вопроса в парламенте началось задолго до окончания военных действий. Осенью 1915 г. суфражисты узнали, что на весенней сессии будет обсуждаться предложение о новых правилах составления списков избирателей мужского пола. Это фактически означало расширение избирательного права для мужчин и вновь поднимало вопрос об избирательных правах женщин. В связи с данным обстоятельством М. Фоссет отмечала, что полемика о политическом равноправии полов была возобновлена не NUWSS и другими суфражистскими организациями, а правительством и парламентом [77].

В определенной степени это было обусловлено тем, что суфражистское движение сильно изменилось за последние годы. В начале войны большинство организаций приостановило свою политическую деятельность и не вело суфражистской агитации, сосредоточившись на проведении патриотических акций. Тем не менее, когда стало известно, что парламент начал готовиться обсуждать вопрос о внесении изменений в избирательное законодательство, все суфражистки, за исключением членов WSPU, окончательно перешедших к тому времени на националистические позиции, опубликовали письмо, в котором заявили о своей готовности возобновить борьбу за политические права женщин. В мае 1916 г. в парламенте рассматривался вопрос о необходимости проведения новой регистрации избирателей и изменения избирательного закона для упрощения регистрационной процедуры. В ответ на это NUWSS принял резолюцию, в которой говорилось, что если билль будет предусматривать расширение избирательных прав на новые группы мужчин, то суфражистки потребуют включения в него суфражистской поправки. Копии резолюции были разосланы всем членам парламента [78].

К этому времени в парламенте и правительстве сложилась достаточно благоприятная расстановка сил по вопросу избирательных прав женщин. Война значительно усилила позиции лейбористской партии, большинство членов которой, как известно, поддерживало борьбу суфражисток. В Кабинете министров возросло влияние ее представителя А. Хендерсона, который был последовательным сторонником женского избирательного права. Помимо этого, в 1915 г. в коалиционное правительство вошли известные суфражисты от консервативной партии Э. Бонар Лоу, У. Селборн, А. Бальфур и Р. Сесил. В либеральной партии и Кабинете министров усилились позиции Д. Ллойд Джорджа, поддерживавшего идею политического равноправия полов. С другой стороны, в конце 1915 – начале 1916 г. из состава правительства вышли такие влиятельные антисуфражисты, как У. Черчилль, Р. Маккенна и Л. Харкорт. Война способствовала изменению взглядов У. Лонга, который до войны был антисуфражистом, но к началу 1916 г. стал активным сторонником политических прав женщин. Кроме того, как отмечает Б. Харрисон, «война сделала вопрос о всеобщем избирательном праве (за которое ратовали лейбористы) не таким пугающим для политической элиты, и таким образом был устранен один из основных доводов против женского избирательного права» [79].

Однако, несмотря на эти позитивные перемены, в начале 1916 г. перспективы обретения женщинами избирательных прав оставались неясными. В парламенте сохранялась оппозиция суфражизму, и лидер либералов Г. Асквит, будучи премьер-министром, по-прежнему ему не симпатизировал, хотя и не являлся столь ярым противником избирательных прав женщин, как прежде. Кроме того, и правительство, и парламент были заинтересованы в том, чтобы принять новый избирательный закон как можно скорее, и опасались, что включение в законопроект вопроса о парламентском женском избирательном праве приведет к замедлению и осложнению этого процесса.

Учитывая трудность задачи и дефицит времени, можно понять, что правительство, обремененное большим количеством военных проблем, действительно находилось в сложном положении. Поэтому оно попыталось переложить ответственность за принятие решений об изменении избирательного закона на парламент. 12 мая 1916 г. Г. Асквит объявил, что правительство не может обеспечить устраивающее всех решение проблемы, и предложил парламенту самому решить вопрос о составлении регистрационных списков избирателей.

19 июля член Кабинета министров Герберт Сэмюэл представил в парламент правительственное предложение о создании специального парламентского комитета (Select Committee) для решения вопроса о регистрационном списке. Он пришел к заключению, что вопрос неразрешим при существующем состоянии законодательства, поскольку старый избирательный список (Register) практически бесполезен. И новый избирательный список на старой основе будет неудовлетворительным, так как избирательные права из-за ценза оседлости не получат демобилизующиеся из армии мужчины, а внесение изменений приведет к расширению избирательных прав на новые группы населения и вновь поставит вопрос об избирательных правах женщин. Парламент отказался считать ситуацию неразрешимой и направил его в Кабинет министров, который неохотно поставил его на повторное рассмотрение.

Возобновление в парламенте и правительстве дискуссии о реформе избирательного законодательства привело к резкому возрастанию активности в большинстве суфражистских организаций. М. А. Сеннет, президент Северной федерации мужчин за избирательные права женщин, писала: «Слово „Воскрешение“ <Resuscitation> значит „оживление после мнимой смерти“. Оно может быть, вне всякого сомнения, применено к суфражистскому движению, так как нет ни одного общества, начиная от Национального союза суфражистских обществ до самой малочисленной суфражистской организации, которое не было бы снова преисполнено стремлением добиться решения великой задачи эмансипации женщин» [80]. В мае 1916 г. по предложению NUWSS началось формирование Консультативного комитета суфражистских организаций для выработки стратегии объединенных действий в поддержку включения в реформу избирательных прав женщин. В него вошли двадцать две суфражистские организации, патриотические и пацифистские, в том числе такие известные, как «Объединенные суфражисты», WFL, Женская лига против налогов, Мужская лига в поддержку избирательных прав женщин. В июне состоялась совместная конференция суфражистских обществ, на которой было принято решение возобновить борьбу, если на повестку дня будет поставлен законопроект, предусматривающий распространение избирательного права на новые категории мужчин.

Первоначально правительство отказывалось от контакта с суфражистами: в июне 1916 г. премьер-министр Г. Асквит не принял депутацию формирующегося Консультативного комитета. Ему был отправлен суфражистский меморандум. В это время депутат Эдвард Карсон внес в парламент предложение как можно скорее распространить избирательные права на всех военнослужащих, и стала очевидна необходимость немедленных действий. Суфражисты усилили давление на правительство – в лучших традициях былых кампаний снова стали посылать обращения к членам Кабинета и парламентариям, возобновились собрания и митинги под лозунгом «Право голоса для женщин».

В итоге 25 июля суфражистская депутация была все же принята Г. Асквитом, а 3 августа 1916 г. симпатизирующие суфражистам лидеры консервативной партии Э. Бонар Лоу и Р. Сэсил приняли в Министерстве по делам колоний депутацию NUWSS с вопросом о регистрационном законодательстве. Возглавлявшая ее М. Фоссет заявила, что женщины не будут выступать против возвращения избирательного права тем мужчинам, которые утратили его из-за войны, но если правительство предполагает расширение избирательного права, они настаивают, чтобы оно было распространено и на женщин. Она писала: «Если право дается за службу государству, не следует забывать и о праве женщин» [81].

14 августа Г. Асквит, представляя в парламент билль о продлении срока полномочий парламента на восемь месяцев в связи с войной, завил, что по новому закону о регистрации избирателей право голоса будет предоставлено не всем солдатам и матросам, а только тем из них, кто имел его ранее, но утратил из-за призыва в армию. В ответ NUWSS принял резолюцию, в которой обещал не настаивать на включении в закон суфражистской поправки [82]. Таким образом, NUWSS, представляющий умеренно патриотическое крыло в суфражизме, в условиях войны продолжал демонстрировать свою лояльность правительству, хотя, возможно, это был умелый тактический ход опытного суфражистского лидера, так как в то время стало очевидно, что реформа неизбежно приведет к расширению избирательного права на новые категории мужчин. Националистически настроенная Э. Панкхерст, как мы помним, проявила еще большую лояльность, заявив, что правительство «не должно откладывать предоставление избирательных прав солдатам и матросам, чтобы включить женщин в билль о реформе» [83]. Однако это было позицией меньшинства, и она не встретила поддержки других суфражистских организаций.

В этот же день, 14 августа, правительство представило в парламент законопроект о регистрации избирателей (Special Register Bill), однако его первое обсуждение привело к внесению такого большого количества поправок и предложений, не считая вопроса об избирательных правах женщин (внесение изменений в процедуру выборов, введение пропорциональной избирательной системы и т. п.), что было решено создать специальный комитет из представителей четырех партий обеих палат парламента, включавший 27 членов палаты общин и 5 пэров из палаты лордов для разработки проекта реформы.

Сложность вопроса спровоцировала новую волну агитации антисуфражистов в парламенте. Лидер WNAL лорд Кромер неоднократно выступал в это время в палате лордов с предостережениями о том, что включение женщин в число избирателей может привести к еще большим трудностям в обсуждении законопроекта. Он утверждал, что только в отношении солдат и матросов парламентарии могут достичь быстрого согласия и, поскольку наделение избирательными правами именно этих групп населения является на данный момент приоритетной задачей, не следует утяжелять билль избыточными поправками [84]. В палате общин его поддерживал еще один известный потомственный антисуфражист – А. Уорд[57], предупреждавший, что наделение женщин правом голоса приведет к преобладанию женского электората над мужским и непредсказуемым политическим последствиям.

Однако за пределами парламента антисуфражисты не могли противостоять возвращению суфражистского вопроса в центр политических дискуссий. Несмотря на некоторое оживление пропагандистской деятельности WNAL летом 1916 г. в Лондоне, на местах агитация против суфражизма почти не велась, так как ее местные отделения фактически перестали существовать. В то же время суфражистские организации активизировались по всей стране. Традиционно наиболее активны были Эдинбург и Манчестер. Так, в июне – июле в Эдинбурге состоялась серия митингов и собраний Северной федерации мужчин за избирательные права женщин, среди членов которой было много рабочих. На митинге 7 июня была принята следующая резолюция: «Собрание призывает мистера Асквита и коалиционное правительство использовать представившуюся возможность для признания права женщин на полное гражданство в стране, для которой они так много сделали, и включить их в новый список избирателей, таким образом обеспечив защиту наших свобод и единство нации» [85]. Копия аналогичной резолюции, принятой на собрании 15 июля, была послана лидерам ведущих партий Г. Асквиту, Э. Бонару Лоу и А. Хендерсону [86].

17 августа 1916 г. У. Лонг выдвинул предложение о созыве межпартийной парламентской конференции для выработки позиции по вопросу об избирательной реформе. Конференция во главе со спикером палаты общин состоялась 12 октября. Несмотря на то что ее первые заседания были закрытыми, стало известно: большинство присутствовавших выступало за наделение женщин избирательными правами, хотя и более ограниченными, чем права мужчин [87]. Это не могло не обнадеживать, но суфражисток беспокоило, что спикер, руководящий конференцией, стоял на антисуфражистских позициях. Суфражистские общества просили разрешения участвовать в заседаниях, но им было отказано. В ответ они перешли к испытанной тактике лоббирования: направили меморандум каждому участнику конференции и стали забрасывать парламент резолюциями собраний в поддержку вопроса не только от своего имени, но и от лица тред-юнионов (224 резолюции за женское избирательное право и 45 резолюций за всеобщее избирательное право). Наличие сильной тред-юнионистской поддержки свидетельствовало об укрепившихся за годы войны связях суфражистского и рабочего движений, равно как и о развитии суфражистско-лейбористского альянса – депутаты от лейбористской партии были самыми активными сторонниками избирательных прав женщин в парламенте.

К концу октября конференция разработала билль о регистрации избирателей, и 1 ноября он был внесен в парламент. В числе прочих он содержал поправку о предоставлении права голоса женщинам старше 35 лет. Однако при его рассмотрении в парламенте спикер заявил: билль включает так много поправок, что фактически является новым законом и требует соответствующей процедуры утверждения. В результате он был отвергнут палатой общин. Получение женщинами избирательного права снова оказалось под угрозой, но 7 декабря было сформировано новое коалиционное правительство во главе с Д. Ллойд Джорджем. Это означало, что теперь на стороне суфражизма был и премьер-министр. Первым шагом нового Кабинета стало продление конференции по избирательной реформе, и 28 января 1917 г. конференция представила ему новый проект закона с предложением внести 33 изменения, расширявшие избирательные права мужчин и упрощавшие избирательную процедуру на местных выборах. Кроме того, большинством голосов конференция рекомендовала предоставить женщинам избирательные права: «Любая женщина, включенная в избирательные списки для местных выборов, достигшая определенного возраста, а также жена мужчины, квалифицированного как избиратель на местных выборах, достигшая данного возраста, могут регистрироваться как избиратели на парламентских выборах» [88]. Избирательные права предлагалось предоставить и женщинам – выпускницам университетов, имеющих статус университетских избирательных округов. Рекомендуя наделить правом голоса мужчин старше 21 года, конференция предлагала установить избирательный ценз для женщин: 35 или 30 лет. Чтобы быть включенной в список, женщина должна была владеть собственностью, оценочная стоимость которой составляла более 5 фунтов, или состоять в браке с мужчиной, который владел такой собственностью. Таким образом, законопроект фактически объединял два избирательных билля: о всеобщем избирательном праве для мужчин и ограниченном – для женщин. Законодатели не скрывали, что более высокий возрастной ценз для женщин-избирателей вводился для того, чтобы они численно не превышали мужской электорат в послевоенный период [89].

На собрании Католического женского суфражистского общества отмечалось: «Предложения спикера конференции – это не то, чего мы желали, но устранение ограничений по признаку пола – великое достижение само по себе» [90], к тому же участницы общества полагали, что очень скоро цензы будут отменены. Поскольку даже такая ограниченная мера обеспечивала право голоса для шести миллионов женщин, большинство суфражистских обществ решили поддержать решения конференции, что было закреплено в резолюции суфражистского совещания, прошедшего 17 февраля в Кэкстон-холле в Лондоне.

22 мая состоялись вторые чтения билля о народном представительстве (Representation of the People Bill). В основу его были положены предложения парламентской конференции – для женщин устанавливался возрастной ценз в 30 лет. Дебаты о включении женщин в состав избирателей были полностью лишены драматизма предвоенных лет: возражений практически не было. Либерал Д. Ллойд Джордж в своей речи отметил вклад женщин в оборону, консерватор Э. Бонар Лоу указывал на несправедливость дальнейшего распространения избирательного права на мужчин без включения в законопроект женщин. Депутат от либералов Г. Сэмюэл с удивлением констатировал, что предложения об избирательных правах женщин, значительно более категоричные, чем ранее, «были встречены без тени волнения в палате общин и практически обойдены вниманием прессы» [91]. И действительно, обсуждение билля в парламенте в 1917 г. не вызвало серьезной полемики в прессе. Большинство английских газет с одобрением встретили включение в законопроект избирательных прав женщин. The Manchester Guardian, которая традиционно была лояльна к суфражистскому вопросу, выражала сожаление, что женщина получает право голоса позднее мужчины, поскольку «в 21 год она более зрелая, чем мужчина» [92]. Даже консервативная The Times, отмечая отсутствие сомнений в принятии решения, заявляла, что женское избирательное право в нынешних условиях «основывается не на триумфе агитации, так как агитация давно утихла, не на представлении, которое разделяет каждая патриотично настроенная женщина, о том, что право голоса есть награда за хорошее поведение. Оно полностью основано на осознании явной несправедливости отказа в праве голоса полу, который внес весомый вклад в национальные усилия (во время войны. – О. Ш.), и будет иметь ощутимые трудности в удержании тех позиций, что он завоевал» [93]. Единственной крупной газетой, оставшейся последовательно антисуфражистской в 1917–1918 гг., была The Morning Post.

Такая позиция ведущих печатных изданий в определенной степени была связана с просуфражистскими настроениями крупнейшего газетного магната лорда Нортклифа, который к этому моменту был владельцем не только таких популярных газет, как Evening Post и Daily Mail, но и наиболее влиятельной и престижной The Times. Начиная с 1916 г. он, чувствуя изменение политической конъюнктуры, пытался заигрывать с суфражистским движением, предлагая NUWSS и другим организациям финансировать митинги и депутации, чтобы дать информационный повод прессе выступить в поддержку избирательных прав женщин. Суфражистки, недолюбливавшие А. Х. Нортклифа за его прежние нападки на женское движение, проигнорировали предложение, но издания, находящиеся под его контролем, стали более благосклонны к их требованиям. С другой стороны, доброжелательность подконтрольной А. Х. Нортклифу прессы и других газет объяснялась необходимостью отражать произошедшие за годы войны изменения в общественном мнении, которое стало значительно более терпимым к вопросу политического равноправия полов. Как отмечала лидер Католического женского суфражистского общества Леонора де Альберти, «война сломала столько барьеров, и нервы твердолобого британца перенесли так много потрясений, что он переживет и это вторжение в его владения. Пресса и общество готовы к новшествам» [94].

К ним были готовы и парламентарии, проявившие единодушие по отношению к распространению избирательных прав на женщин не только при обсуждении, но и при голосовании. Как заявил один из парламентариев, «все, что провозглашается на этих дебатах, – сплошная скука. Совершенно очевидно, что сражение выиграно» [95]. 19 июля 1917 г. во втором чтении за предоставление избирательных прав женщинам проголосовало 329 депутатов и только 40 против. Антисуфражисты пытались вести арьергардные бои: А. Уорд предложил вынести вопрос на референдум, чтобы женщины сами определили, хотят ли они голосовать, но безрезультатно. Их последние надежды возлагались на палату лордов, где противников женского избирательного права традиционно было больше, чем в палате общин. Однако голосование по суфражистской поправке 8 января 1918 г. показало, что и здесь произошли перемены: 135 пэров проголосовали за поправку и 71 – против нее. Отсутствие разногласий было с удовлетворением отмечено М. Фоссет: «Прежде принятие каждого крупного реформистского билля сопровождалось серьезными партийными конфликтами, раскалывавшими страну на враждующие между собой фракции. Наш билль, как мы с гордостью называем его, был принят в результате соглашений и сотрудничества. В палате общин он был поддержан лидерами всех партий. Ничего подобного ранее не происходило, и мы можем рассматривать это как счастливое предзнаменование нового духа, который женщины привнесут в политику» [96].

Суфражистки торжественно отпраздновали успешное завершение пятидесятилетней борьбы. В воскресенье 17 февраля, на следующий день после того, как билль был подписан королем, в Вестминстерском соборе состоялась торжественная месса в благодарность за победу суфражизма и с молитвой о благословении новых избирателей. Месса была заказана Католическим суфражистским обществом, ее посетили представители практически всех суфражистских организаций. Наиболее массовым событием в честь обретения женщинами избирательных прав стало торжественное празднование в Куинс-холле 13 марта, организованное NUWSS, самой многочисленной и влиятельной организацией движения.

Новая избирательная реформа наконец предоставила англичанкам право голоса, за которое они так упорно боролись. Однако закон 1918 г. все еще не предусматривал полного политического равенства мужчин и женщин: предоставляя первым всеобщее избирательное право, для вторых он сохранял цензовое. Поэтому значительная часть суфражистских организаций решила продолжить свою деятельность до полного политического равноправия полов, что осуществилось после проведения еще одной избирательной реформы в 1928 г.

Заключение. Суфражизм после суфражизма

В июле 1917 г. пятидесятилетняя борьба суфражисток за политическое равноправие завершилась победой, хотя и частичной: шесть миллионов женщин получили право парламентского голоса. Любопытно, что билль о пассивном женском избирательном праве, принятый накануне выборов 21 ноября 1918 г., был более прогрессивным: женщины получили право баллотироваться в парламент на тех же основаниях, что и мужчины, то есть с 21 года. Такая позиция объяснялась тем, что парламентарии опасались консолидации избирательниц, а более высокий возрастной ценз делал невозможным преобладание женского электората над мужским, в возрастном же цензе для тех женщин, которых этот электорат мог избрать, не было необходимости. Парламентарий Г. Сэмюэл отметил: «Я сам стал кандидатом за несколько лет до того, как получил право голоса» [1].

Участие женщин в выборах было непривычным политическим фактором и изменило отношение к женским организациям. Р. Стрейчи вспоминала: «Придя утром в офис, я услышала, что мне звонят из штаба либеральной партии, лейбористы просят связаться с ними, меня ждут в 11:00 в Министерстве реконструкции, и еще дюжина разных представителей ожидает встречи» [2]. Партии были готовы бороться за новый электорат. Суфражистские общества рассматривались как ресурс, способный обеспечить им женские голоса. М. Фоссет как лидер самой крупной суфражистской организации стала весьма популярной политической фигурой; накануне выборов в интервью ей неоднократно задавали вопрос, какой партии женщины отдадут свои голоса. Она отвечала, что «будет логичным, если женщины будут поддерживать лейбористов», поскольку лейбористская партия много сделала для суфражистского движения, но при этом добавляла: «Совершенно невозможно предсказать, как они будут голосовать на грядущих выборах» [3]. Возрастающее политическое значение женщин было отмечено и в произнесенной после подписания перемирия королевской речи, в которой монарх поблагодарил их за вклад в победу, наряду с армией, флотом и воздушными силами.

Казалось бы, суфражистки, так долго боровшиеся за политическо равноправие, должны были воспользоваться плодами достигнутой победы. И действительно, несмотря на то что пассивное избирательное право было предоставлено женщинам всего за несколько недель до выборов, суфражистки приняли деятельное участие в избирательной кампании, как в выдвижении своих кандидаток, так и в работе с женщинами-избирательницами.

Первыми начали действовать милитантки. Еще в ноябре 1917 г., когда стало очевидным, что суфражистский закон будет принят, Панкхерст трансформировали WSPU в Женскую партию, готовясь принять участие в выборах как самостоятельная политическая сила. Партия получила поддержку правящей коалиции, и ее представительница К. Панкхерст выдвигалась в округе вместо кандидата от консерваторов. Она конкурировала с лейбористами, строя свою программу на антибольшевистской пропаганде. Союз Британского содружества (British Commonwealth Union), находившийся на правом фланге консервативной партии, неофициально выделил на ее избирательную кампанию 1000 фунтов. Кроме того, правительство оказывало Женской партии организационную поддержку: К. Панкхерст получила рекомендательные письма от Д. Ллойд Джорджа, в которых он призывал делать взносы в фонд ее избирательной кампании, что облегчило процесс фандрайзинга. Столь явную поддержку новообразованной партии со стороны правительства можно расценивать как стремление правящей коалиции обеспечить контроль над новым сегментом электората, наиболее активная часть которого симпатизировала левым.

Другие суфражистские организации выдвигали своих кандидаток либо в списках политических партий, либо как независимых. NUWSS объявил о финансовой поддержке избирательных кампаний двух женщин в каждой из трех ведущих партий. Свое желание поддержать финансово и организационно несколько кандидаток выразила и WFL. Больше всего женщин было выдвинуто от лейбористской партии. Наиболее известными были лидер «Объединенных суфражистов» Э. Петик-Лоуренс, бессменная руководительница WFL Ш. Деспард, которой к этому моменту исполнилось 74 года, и секретарь Женской тред-юнионистской лиги М. Макартур, получившая поддержку мужских профсоюзов. Консерваторы включили в свой список секретаря NUWSS Р. Стрейчи. Однако большинство суфражисток предпочитало не связывать себя с партиями, и половина женщин-кандидаток были выдвинуты как независимые, что снижало шансы на победу, так как их ресурсы были более ограниченными. Национальная федерация учительниц, долгое время поддерживавшая суфражистское движение, предложила голосовать за своего президента М. Филипс. Федерация собрала 330 фунтов для ее избирательного фонда и успешно агитировала в ее поддержку. Весь избирательный штаб М. Филипс состоял из женщин. Любопытно, что от либеральной партии была выдвинута В. Маркхэм, в прошлом активистка WNAL. Сотрудничество с суфражистками на трудовом фронте во время войны заставило ее поменять свои убеждения. Несмотря на былое противодействие предоставлению женщинам парламентского избирательного права, многие бывшие антисуфражистки воспользовались им на первых же выборах.

Поскольку считалось, что женщины могут быть не готовы к реализации своего нового права, их решили обучить политической культуре. С этой целью одна из руководительниц NUWSS Элеонора Рэтбоун создала Ассоциацию женщин-гражданок, а в штаб-квартирах многих суфражистских организаций с новоиспеченными избирательницами проводили занятия, на которых подробно разбиралась процедура голосования. Но дело было не только в недостатке у женщин политической культуры: очень быстро выяснилось, что избирательницам нужно преодолеть немало организационных преград для того, чтобы реализовать свое право голоса на грядущих выборах. Многие суфражистки отмечали, что процедура занесения женщин в избирательные списки была неотработанной и они часто сталкивались с сопротивлением и предрассудками чиновников. Племянница М. Арнклиф Сеннет Милли жаловалась в письме своей тете: «…мисс Смит и я потратили все утро на то, чтобы найти участок, где мы будем голосовать, и безуспешно. Все были очень недружелюбными. Теперь я понимаю, насколько непреодолимой была стена унизительных предрассудков в самом начале, если она существует и теперь, когда мы победили… Список Эшфолда не пересматривался многие годы. Городской клерк[58] мертв, а нового не назначили. Никто не знает, к кому обращаться, ни у кого нет никаких инструкций» [4]. Поэтому суфражистки уделяли большое внимание мониторингу регистрации женщин на избирательных участках. Для того чтобы матери с маленькими детьми могли проголосовать, при некоторых участках были созданы детские комнаты.

В предвыборной агитации использовались годами отработанные методы привлечения общественного внимания: красочные плакаты и открытки, листовки, демонстрации и шествия, театрализованные представления и концерты. Пресса отмечала, что в тех округах, где были выдвинуты женские кандидатуры, новизна ситуации способствовала активизации избирателей. Несмотря на существовавшие опасения, во время избирательных кампаний не произошло никаких нежелательных инцидентов.

И вот наступил день выборов, 14 декабря 1918 г. Шел мокрый снег с дождем, но женщины прибывали на избирательные участки. Лидер Католического женского суфражистского общества Л. де Альберти саркастически отметила: «Я навела справки, и никто не сообщил мне о малютках, свалившихся в очаг, пока их матери ходили голосовать, о мужьях, подавших на развод из-за того, что их жены оставили дома́, чтобы реализовать свое избирательное право» [5].

Итоги выборов оказались разочаровывающими: ни одна из 17 кандидаток не была избрана. Самый лучший результат показала К. Панкхерст, но и она проиграла более тысячи голосов своему противнику-лейбористу. Единственной женщиной, прошедшей в парламент, стала кандидатка от «Шинн фейн» – графиня Констанция Маркевич, сестра известной радикальной суфражистки Е. Гор-Бут. По иронии судьбы во время избирательной кампании она находилась в заключении в тюрьме Холлоуэй и даже не выдвигала свою кандидатуру – за нее это сделали сторонники гомруля. При этом она набрала достаточное количество голосов, но не благодаря суфражистским взглядам, а на волне националистических настроений в Ирландии, так как она была бойцом ИРА и за участие в Пасхальном восстании в Дублине в 1916 г. была приговорена к смертной казни, замененной тюремным заключением. Однако, поскольку после выборов ирландская фракция отказалась занять места в английском парламенте, графиня Маркевич так и не стала членом английской палаты общин.

В результате первой женщиной, избранной в парламент, оказалась не суфражистка и даже не англичанка. В 1919 г. на дополнительных выборах в Плимуте победу одержала кандидатка от консерваторов – американка леди Нэнси Астор, которой округ «достался» от мужа, пересевшего в палату лордов. На дополнительных выборах 1921 г. в парламент была избрана первая англичанка – Маргарет Уинтрингем. Она «унаследовала» округ и место в палате общин от своего мужа, популярного депутата либеральной партии из Линкольншира, который неожиданно скончался от инсульта прямо в курительной комнате парламента. Его однопартийцы предложили место жене, рассчитывая на то, что избиратели поддержат популярную фамилию. Таким же образом прошла в парламент и третья депутатка, Мейбл Филипсон, когда ее муж, либерал-юнионист капитан Хилтон Филипсон, был лишен права баллотироваться в парламент на 7 лет из-за обнаружившихся финансовых махинаций его агента.

Очевидно, первоначально к женщинам-политикам в Великобритании относились так, будто страна существовала в эпоху не модернизирующегося, а традиционного общества: женская кандидатура воспринималось как приемлемая, если представляла известную политическую фамилию или династию, пол в этом случае не являлся определяющим фактором. Это было данью политическим традициям: место в парламенте и округ, его обеспечивающий, переходили к определенной семье, принадлежащей к политической элите, из поколения в поколение.

Таким образом, суфражистские лидеры не смогли насладиться плодами победы в полной мере. Выдвижение самостоятельных кандидаток не встречало поддержки избирателей. Газеты писали, что как мужчины, так и женщины не готовы голосовать за них в силу предрассудков. Однако политическая карьера не была основной целью суфражисток: они рассматривали право голоса как механизм, с помощью которого можно было добиться улучшения положения женщин во всех сферах.

Но несмотря на отсутствие большого количества парламентариев-женщин, наличие массового женского электората заставляло парламент и правительство считаться с его интересами и основными требованиями. В результате уже в 1919 г. был принят закон о ликвидации всех ограничений по признаку пола (Sex Disqualification (Removal) Act), за который давно ратовали суфражистки, он снял практически все преграды для профессиональной деятельности женщин. Всего в период 1918–1930 гг. благодаря лоббированию женских организаций было принято 23 закона, которые способствовали улучшению положения женщин: уравнивание супругов в праве на развод и опеку над детьми, полное уравнивание мужчин и женщин в правах собственности, введение государственных пенсий для вдов и сирот.

В значительной степени прогресс в законодательстве был связан с деятельностью тех суфражистских организаций, которые продолжили деятельность, изменив название и расширив свои цели и задачи. NUWSS был переименован в Национальный союз обществ за гражданское равноправие (National Union of Societies for Equal Citizenship), Католическое женское суфражистское общество – в Социально-политический союз Святой Жанны (St. Joan’s Social and Political Alliance), Лондонское национальное суфражистское общество – в Лондонское общество услуг для женщин (London Society for Women’s Service). Вместе с тем ряд организаций, например WFL и «Молодые суфражисты», продолжали бороться за достижение полного равенства мужчин и женщин в политической сфере. Э. Рэтбоун, возглавившая Национальный союз обществ за гражданское равноправие, отмечала, что «победа, предоставившая право голоса образованным женщинам среднего класса, расколола движение. Те, кто мог воспользоваться избирательным правом, пользовались им в своих целях и меньше заботились об интересах и нуждах работниц» [6]. Таким образом, простая справедливость требовала предоставления избирательных прав женщинам, которые внесли значительный вклад в дело победы и послевоенное восстановление экономики страны.

Поскольку у суфражисток существовали многолетние связи с лейбористской партией, поддерживавшей их требования в парламенте, они возлагали большие надежды на первое лейбористское правительство 1924 г., однако оно продержалось у власти всего 9 месяцев и не успело провести билль о равном представительстве. Тем не менее в 1925 г. он был внесен на второе чтение как частный билль. Поскольку для того, чтобы стать законом, ему нужно было получить поддержку правительства, суфражистские организации вновь начали кампанию по борьбе за равноправие. В условиях экономических трудностей и падения популярности консервативного Кабинета из-за всеобщей забастовки 1926 г. правительство Стэнли Болдуина было готово прибегнуть к мере, способной улучшить его имидж накануне новых выборов. В мае 1927 г. С. Болдуин заявил о готовности поддержать билль о равных избирательных правах мужчин и женщин на следующей парламентской сессии. В честь этого обещания 16 июля 1927 года, как в старые добрые времена, была организована многотысячная демонстрация: ветераны суфражистского движения и члены новых женских организаций шли плечом к плечу. Впрочем, оказалось, что особых усилий не требовалось: билль не встретил серьезных возражений в парламенте. Он был внесен правительством на рассмотрение палаты общин в марте 1928 г. и стал законом 2 июля 1928 г. Теперь женщины старше 21 года могли голосовать на выборах в парламент наравне с мужчинами и женский электорат увеличился почти втрое: с 6 до 16 млн. На выборах 1929 года в парламент прошло 14 женщин, в том числе лидер Национального союза обществ за гражданское равноправие Э. Рэтбоун. Однако поддержка билля С. Болдуином не помогла консерваторам: большинство голосов получили лейбористы. Во втором лейбористском Кабинете появилась первая женщина-министр: Маргарет Бондфилд была назначена министром труда. Лейбористки представляли новый тип женщины-парламентария: они были незамужними, строили карьеру в женских тред-юнионистских организациях и выигрывали выборы благодаря своим личным качествам, а не семейным связям.

14 июня 1928 г., незадолго до того, как билль о равенстве избирательных прав был утвержден королем и стал законом, скончалась лидер милитантского движения Э. Панкхерст, до последних дней не оставлявшая политической деятельности и собиравшаяся выдвинуть свою кандидатуру на предстоящих выборах как представитель консервативной партии. В ноябре 1929 г. ушла из жизни руководительница умеренных суфражисток М. Фоссет. Таким образом, обе выдающиеся деятельницы суфражистского движения смогли увидеть, как дело, которому они посвятили свои жизни, достигло своих целей: женщины, по крайней мере на законодательном уровне, получили равные с мужчинами политические права. Их похороны стали поводом в последний раз поднять суфражистские знамена: траурная процессия Э. Панкхерст напомнила о временах наивысшего расцвета движения, а мемориальная служба в честь М. Фоссет собрала в Вестминстерском аббатстве не только суфражистов, но и лидеров трех ведущих политических партий. В Time and Tide, печатном издании новой феминистской «Группы шести требований» (Six points group), отмечалось: «…теперь обе они ушли и передали свою работу другим, и мы отдаем им дань памяти, несопоставимую по значимости с тем вкладом, который они внесли в нашу победу» [7].

Достижение равноправия не означало, однако, прекращения деятельности движения, так как не обеспечило полного равенства полов. Ряд суфражистских организаций после трансформации и переименования продолжали свою деятельность вплоть до 1960-х гг., выступая за равную оплату за равный труд, государственную поддержку материнства, равноправие законнорожденных и незаконнорожденных детей, отмену двойных стандартов. Некоторые лидеры суфражистского движения, такие как Ф. Петик-Лоуренс или Э. Рэтбоун, были выбраны в парламент, получили титулы и вошли в британскую политическую элиту. Большинство из них осталось верным лейбористско-суфражистскому альянсу. Деятельность Э. Панкхерст получила признание, и памятник знаменитой бунтарке стоит теперь у входа в британский парламент, куда она так отчаянно стремилась попасть. В 1930 г. он был торжественно открыт при участии С. Болдуина, лидера консервативной партии, членом которой она стала незадолго до смерти.

Что касается других милитанток, то после победы они не оставили политическую деятельность, хотя радикализм привел их в ряды либо крайне правых, либо крайне левых. Ш. Деспард примкнула к ирландским социалистам, С. Панкхерст вступила в Коммунистическую партию Великобритании и стала членом Исполнительного комитета Коминтерна. Ее сестра К. Панкхерст присоединилась к Адвентистской церкви и в 1923 г. опубликовала книгу «Бог грядет» о втором пришествии Христа, в результате которого на земле установятся равенство и справедливость. Оценивая это произведение, Women’s Leader, печатное издание Национального союза обществ за гражданское равноправие, отметил, что оно так же органично соотносится с прежними милитантскими взглядами Кристабель, как революционный коммунизм, которому симпатизирует Сильвия [8]. В 1930-х гг. некоторые суфражетки, разочаровавшись в демократии, вступили в ряды фашистских организаций: Британский союз фашистов пропагандировал принцип равноправия полов и обещал женщинам представительство в корпоративном государстве.

Суфражистским обществам пришлось пережить болезненный процесс разочарований и трансформаций, и в результате деятельность движения вышла за рамки борьбы за женское избирательное право. Обретение возможности голосовать не привело к тем изменениям в политике и общественной жизни, на которые они рассчитывали. Женщины не стали выступать единым солидарным классом. Отсутствие общей цели разбросало суфражисток по всей шкале политического спектра, что прекрасно подтверждает концепцию о существовании двух типов движений в рамках суфражизма. Хотя многие активистки продолжили политическую карьеру, времена борьбы за женское избирательное право остались лучшим периодом их жизни, о чем они вспоминали с ностальгией.

Основные даты в истории суфражистского движения

7 июня 1866 – Дж. С. Милль представляет в парламент первую суфражистскую петицию с 1500 подписями

Январь 1867 – создано Манчестерское национальное суфражистское общество

Май 1867 – Дж. С. Милль вносит поправку о включении женщин в состав избирателей во время обсуждения второй избирательной реформы

Апрель 1868 – проходит первое собрание Манчестерского национального суфражистского общества

1869 – акт о муниципальном избирательном праве распространил право голоса на местных выборах на женщин-налогоплательщиц; они получили право избираться в органы попечительства о бедных

Декабрь 1870 – принят акт о собственности замужних женщин, первый из серии законов, расширяющих гражданскую самостоятельность женщин в браке

1884 – попытка сторонников суфражизма в парламенте внести поправку об избирательных правах женщин в третью избирательную реформу не увенчалась успехом

1889 – создана Лига за избирательные права женщин, выступающая за избирательные права как замужних, так и незамужних женщин

1897 – создан Национальный союз суфражистских обществ во главе с Миллисент Фоссет

1903 – сформирован Женский социально-политический союз во главе с Эммелин Панкхерст в Манчестере

1905 – начинается милитантская кампания членов Женского социально-политического союза под лозунгом «Дела, а не слова»

Февраль 1907 – проходит первая массовая суфражистская процессия, организованная Национальным союзом суфражистских обществ (Марш в ненастье)

Август 1907 – принят акт о квалификации женщин, разрешающий им не только избирать, но и избираться в муниципальные советы и баллотироваться на должность мэра

Осень 1907 – создана Женская лига свободы во главе с Шарлоттой Деспард

Июнь 1908 – митинг в лондонском Гайд-парке, организованный Женским социально-политическим союзом, посетило более 250 000 человек – рекордное число участников политического собрания за всю историю Британии

Июль 1908 – создана Национальная женская антисуфражистская лига, что явилось началом организованного антисуфражистского движения

Октябрь 1909 – создана Женская лига против налогов с лозунгом «Нет голоса, нет налогов»

Ноябрь 1910 – в парламент вносится согласительный билль о предоставления права парламентского голоса женщинам, владеющим собственностью, оценочная стоимость которой составляла 10 фунтов стерлингов, но документ не получает достаточной поддержки депутатов. В ответ на это 18 ноября суфражетки из Женского социально-политического союза пытаются прорваться к парламенту, но жестоко разгоняются полицией (Черная пятница)

Июнь 1911 – Женская коронационная процессия накануне коронации Георга V собирает около 40 000 суфражисток со всех концов Британской империи

1911–1912 – милитантская кампания, организованная Женским социально-политическим союзом в ответ на представление правительством в парламент нового избирательного закона, не включающего женщин

Апрель 1913 – принят акт о временном освобождении заключенных по состоянию здоровья, получивший название «кошки-мышки»

Июнь 1913 – под копытами королевской лошади на скачках в Эпсоме гибнет суфражетка Эмили Дэвисон

18 июня–25 июля – по всей стране проходит 50-тысячный марш суфражисток в поддержку избирательных прав женщин, получивший название «Великое паломничество», он был организован Национальным союзом суфражистских обществ

1914 – начинается Первая мировая война, большинство суфражистских обществ переходит на патриотические позиции

1916 – возобновляется кампания за избирательные права женщин

1916–1917 – формируется парламентская конференция по поводу новой избирательной реформы, рекомендовано ограниченное избирательное право для женщин

Декабрь 1916 – премьер-министром становится Д. Ллойд Джордж, известный как сторонник суфражизма

Февраль 1918 – принят акт о народном представительстве, включающий в списки избирателей женщин старше 30 лет

Ноябрь 1918 – принят акт о парламентской квалификации женщин, предоставивший женщинам право избираться в парламент

Июль 1928 – акт о народном представительстве уравнял женщин с мужчинами в избирательных правах

Об авторе

Ольга Вадимовна Шнырова в 1980 г. закончила исторический факультет Ивановского государственного университета. В 1980–1981 гг. стажировалась на кафедре истории нового и новейшего времени исторического факультета Ленинградского государственного университета. В 1981 г. поступила в аспирантуру при этой же кафедре. Ученица профессора Г. В. Ревуненкова. В 1984 г. защитила кандидатскую диссертацию «Английский социализм конца XIX – начала XX вв. в современной историографии Великобритании». В 2001–2004 гг. была докторантом ИВИ РАН. В 2001 г. стажировалась в Раскин-колледже, Оксфорде, в 2004 г. проходила исследовательскую стажировку в колледже Смит Массачусетского университета (Нортгемптон).

Доцент кафедры новой, новейшей истории и международных отношений (1985–2016). С 1996 г. руководит Ивановским центром гендерных исследований, который является одним из наиболее известных и авторитетных в этой области. Директор проектов международных и межрегиональных летних школ и семинаров.

Опубликовала более 90 работ по истории суфражизма, женской истории, истории женского движения в России, гендерному образованию, маскулинности, участию женщин в муниципальном управлении. Научный редактор перевода книги Р. Стайтса «Женское освободительное движение в России: феминизм, нигилизм, большевизм» (М.: РОССПЭН, 2005); автор перевода нескольких статей для пятитомного издания «История женщин на Западе» (Т. 1 – СПб.: Алетейя, 2005; Т. 4 – СПб.: Алетейя, 2015). Редактор девяти сборников научных статей, подготовленных Ивановским центром гендерных исследований. Член международных исследовательских коллективов по изучению истории европейского женского движения и феминизма. В 2006–2011 гг. участник международного исследовательского проекта Aftermaths of War: Women’s Movements and Female Activists, 1918–1923 и соавтор трех международных коллективных монографий, опубликованных в его рамках.

Привлекалась в качестве эксперта Институтом экономики города, Институтом социальной и гендерной политики, CAF, ПРООН, Горбачев-фондом, Конфедерацией труда России; участвовала в проектах Европейской Комиссии, AWID (Association of Women in Development).

Член Российской ассоциации исследователей женской истории, Российского общества интеллектуальной истории, Американской ассоциации славистов, Комиссии по гендерному равенству Конфедерации труда России.

Иллюстрации

Берта Ньюкомб. Первая петиция о женском избирательном праве, спрятанная под прилавком с яблоками, 1910. Холст, масло. Изображены (в центре) Эмили Дэвис, Элизабет Гаретт и Джон Стюарт Милль. LSE Library

Присцилла Брайт-Макларен. 1900. LSE Library

Spy (Лесли Уорд). Карикатура на Джейкоба Брайта (Vanity Fair, 5 мая 1877)

Первая полоса The Daily Mirror с фотографией Ады Райт, сбитой с ног в Черную пятницу. 19 ноября 1910

Активистки Женского социально-политического союза Мэри Ли и Эдит Нью выходят из тюрьмы Холлоуэй. 1908. LSE Library

Арест Флоры Дрюмон и других суфражеток. 1914. LSE Library

Мужчину-суфражиста вынуждают покинуть общественное заседание, которое он пытался сорвать. Между 1907 и 1914. LSE Library

Выступление суфражетки Кэтрин Дуглас-Смит. Между 1906 и 1914. LSE Library

Участницы Женского социально-политического союза изготавливают знамена. 1910. LSE Library

Женская коронационная процессия. 17 июня 1911. LSE Library

Современная инквизиция. Плакат Альфреда Пирса. 1910

«Преступники, душевнобольные и женщины! У вас нет голоса в парламенте». Плакат Эмили Хардинг-Эндрюс. 1908

Дом суфражетки. Плакат Джона Хассала, растиражированный Женской национальной антисуфражистской лигой. 1910

Открытка с карикатурой на суфражисток. 1910. LSE Library

Открытка с актерами, принимавшими участие в постановке пьесы С. Гамильтон и К. Сент-Джона «Как было завоевано право голоса». Между 1909 и 1914. LSE Library

Суфражистский караван в городе Уитби. 21 августа 1908. LSE Library

Женские армейские вспомогательные подразделения на марше в Лондоне. 1918

Флора Мюррей консультирует матерей в больнице Харроу-роуд. Не ранее 1914. LSE Library

Открытие памятника Эммелин Панкхерст. 6 мая 1930. LSE Library

Комментарии

Предисловие

[1] Strachey R. The Cause. The Story of the Women’s Movement in Great Britain. L., 1978; Pankhurst S.The Suffragette Movement. L.,1931.

[2] Dangerfield G. The Strange Death of Liberal England. N. Y., 1961

[3] Fulford R. Votes for Women. L., 1957; Mitchell D. Queen Christabel. L., 1977.

[4] См.: Mackenzie M. Shoulder to Shoulder: A Documentary. L., 1975.

[5] Holton S. Feminism and Democracy. Women’s Suffrage and Reform Politics in Britain, 1900–1918. Cambridge., 1986.

[6] Ibid. P. 3.

[7] Kent S. Sex and Suffrage in Britain, 1860–1914. Princeton, 1987.

[8] См., напр.: The Women’s Suffrage Movement: New Feminist Perspectives. Manchester univ. press, 2009 ed. by M. Joannouand J. Purvis; Purvis J. Christabel Pankhurst: A Biography. Taylor & Francis Inc., 2018.

Глава 1. Викторианский суфражизм

[1] Mill J. S. The Subjection of Women. URL: http://www.earlymoderntexts.com/pdf/millsubj.pdf (дата обращения: 01.10.2013).

[2] Wollstonecraft M. A Vindication of the Rights of Women // Works of Mary Wollstonecraft: in 7 vols / Eds J. Todd, M. Butler. L., 1989. Vol. 5.

[3] См., напр.: Houghton W. The Victorian Frame of Mind, 1830–1870. L., 1957; Petrie Ch. The Victorians. L., 1960; A Widening Sphere: Changing Roles of Victorian Women / Ed. by M. Vicinus. Indiana Univ. Press, 1977; Suffer and be Still… // Hodgson J. Women in Society. L., 1989; Thopmson F. M. The Rise of Respectable Society: a Social History of Victorian Britain, 1830–1900. Cambridge, 1988.

[4] Marsh J. Votes for Women and Chastity for Men. The Victorian Vision / Ed. by J. Mackenzie. L., 2001.

[5] Узнародов И. М. Викторианская эпоха // Викторианцы / под ред. И. М. Узнародова. Столпы британской политики XIX века. Ростов н/Д, 1996. C. 9.

[6] Ausbel H. In Hard Times: Reformers Among the Late Victorians. N. Y., 1960. P. 13.

[7] Perkin H. The Origins of Modern British Society. L., 1969. P. 122–123.

[8] Strauss S. Traitors of the Masculine Course: the Men’s Campaign for Women’s Rights. Westport, 1986.

[9] Цит. по: Houghton W. The Victorian Frame of Mind. P. 348.

[10] Цит. по: Hollis P. Women in Public: the Women’s Movement, 1850–1900. L., 1979. Р. 306.

[11] Mary, Countess of Lovelace. Society and the Season // Fifty years: Memoirs and Contrasts: a Composite Picture to the Period 1882–1932 by Twenty-Seven Contributors to The Times / Ed. by G. M. Trevelyan. L., 1932. Р. 26.

[12] Devies Е. On Secondary Education Related to Girls, a Paper Read to the National Association for the Promotion of Social Science. L., 1864. P. 6.

[13] Petrie Ch. Op. cit. P. 205.

[14] Rendall J. A Moral Engine? Feminism, Liberalism and the English Woman’s Journal // Equal or Different: Women’s Politics 1800–1914 / ed. by J. Rendall. N. Y., 1987. Р. 124.

[15] Jalland P. Women, Marriage and Politics 1860–1914. Oxford, 1986. P. 255.

[16] Mary, Countess of Lovelace. Op. cit. Р. 30.

[17] Queen Victoria in Her Letters and Journals / a selection by Ch. Hibbert. N. Y., 1985. P. 104–105.

[18] Hansard’s Parliamentary Debates. 1867. Vol. 188. 18 March – 1 May, № 829.

[19] Holcombe L. Victorian Wives and Property. Reform of the Married Women’s Property Law // A Widening Sphere: Changing Roles of Victorian Women. Indiana Iniv. Press, 1977. P. 5.

[20] URL: http://womenshistory.about.com/od/laws/g/coverture.htm (дата обращения: 26.05.2008).

[21] Norton C. English Laws for Women in the Nineteenth Century. L., 1854; Eadem. A Letter to the Queen on Lord Chancellor Cranford’s Marriage and Divorce Bill. L., 1855; Leigh Smith Bodichon B. Brief Summary in Plain Language of the Most Important Laws Concerning Women. L., 1854.

[22] Norton C. A Letter to the Queen on Lord Chancellor Cranford’s Marriage and Divorce Bill. Р. 8.

[23] Hansard’s Parliamentary Debates. 1867. Vol. 188. № 831.

[24] Norton C. A Letter to the Queen on Lord Chancellor Cranford’s Marriage and Divorce Bill. Р. 8.

[25] The Non-Violent Militant: Selected Writings of Teresa Bilington-Greig. L.; N. Y., 1987. Р. 33.

[26] Hansard’s Parliamentary Debates. 1870. Vol. 201. № 879.

[27] Ibid. № 881.

[28] Ibid. № 882.

[29] Речь Джейкоба Брайта в палате общин 4 мая 1870 г. (Ibid. № 199).

[30] Holcombe L. Wives and property. Reform of the Married Property Law in Nineteenth Century England. Oxford, 1983. P. 51.

[31] Hansard’s Parliamentary Debates. 1870. Vol. 201. № 199.

[32] Ibid. № 611.

[33] Ibid. 1867. Vol. 188. № 829.

[34] Holcombe L. Victorian Wives and Property. Р. 14.

[35] Hansard’s Parliamentary Debates. 1870. Vol. 203. № 396.

[36] Shore Arabella. The Present Aspect of Women’s Suffrage Considered. L., 1877. P. 12, 21. Reprinted from the «English Woman’s Review».

[37] Фаусетт М. Женское движение в Англии // Русская мысль. 1896. № 10. С. 109.

[38] Crawford E. The Women’s Suffrage Movement: a Reference Guide 1866–1928. L., 2001. P. 360.

[39] Strachey R. The Cause: the Story of the Women’s Movement in Great Britain. L., 1978. Р. 21.

[40] См., напр.: Linford M. Mary Wollstonecraft. L., 1924.

[41] Godwin W. Memoirs of the Author of «A Vindication of the Rights of Woman». L., 1798.

[42] Mill J. Autobiography. N. Y., 1961. P. 253.

[43] Sexual Equality. Writings by J. S. Mill, H. Taylor Mill, H. Taylor. Toronto, 1994. P. XVI.

[44] Mill J. Autobiography. P. 251.

[45] Taylor H. On Marriage // Sexual Equality. P. 19.

[46] Mill J. S. Statement in his marriage // Sexual Equality. P. 48.

[47] Fawcett M. Women’s Suffrage in Great Britain. L., 1912. Р. 17.

[48] Материал взят из биографических очерков, приведенных в справочнике: Crawford E. Op. cit.

[49] Организационно оформлено в 1872 г.

[50] Bright E. The Ancient One. L., 1927. P. 12.

[51] Mrs. Priscilla Bright McLaren: the Obituary // The Times. 1906. 6 November. (Presscatting). Mod Arncliffe Sennett Collection. Vol. A. National Library.

[52] Ibid.

[53] Mason B. The Story of the Women’s Suffrage Movement. L., 1912. P. 53.

[54] Rubinstein D. A Different World for Women: the Life of Millicent Garrett Fawcett. Hemel Hempstead, 1991. P. 24.

[55] Pankhurst S. The Suffragette Movement. L., 1977. P. 32.

[56] Reader W. J. Victorian England. L., 1973. P. 23.

[57] Howarth J. Mrs. Henry Fawcett (1847–1929): the Widow as a Problem in Feminist Biography // Votes for Women. L.; N. Y., 2000. Р. 93.

[58] Ibid. P. 54–55.

[59] Strachey R. Women’s suffrage and women’s service: the history of the London and National Society for Women’s Service. Westminster, 1927. P. 13.

[60] Strachey R. Millicent Garrett Fawcett. L., 1931. P. 103.

[61] Доброва Е. А. Феномен европейского общественного мнения // История Европы. М., 2000. Т. 5. С. 365–378.

[62] Ibid. C. 370.

[63] Исключение составляет более частная работа шведского исследователя Р. Нессхейма, посвященная изучению позиции английской прессы в отношении суфражизма в период с 1910 по 1918 г.: Nessheim R. British Political Newspapers and Women’s Suffrage, 1910–1918. Oslo, 1991.

[64] См. напр.: Holton S. Feminism and Democracy: Women’s Suffrage and Reform Politics in Britain, 1900–1918. Cambridge, 1986; Kent S. Sex and Suffrage in Britain, 1860–1914. Princeton, 1987; The Suffrage Reader. L.; N. Y., 2000.

[65] Е. Л. Избирательные права женщин в Англии // Отечественные записки. 1871. № 6. С. 328.

[66] Pugh М. The March of Women: a Revisionist Analysis of the Campaign for Women’s Suffrage, 1866–1914. Oxford, 2000. P. 18.

[67] Strachey R. The Cause. L., 1978. P. 118, 121.

[68] Strachey R. Women’s Suffrage and Women’s Service: the History of the London and National Society for Women’s Service. Westminster, 1927. Р. 12.

[69] Shore A. The present Aspect of Women’s Suffrage Considered. L., 1877. P. 11–12. Reprinted from the «English Woman’s Review».

[70] Becker L. The Rights and Duties of Women in Local Government: Read at the Conference on Behalf of Extending the Parliamentary Franchise to Women, Held in the Victoria Rooms, Clifton, Bristol, on January 24, 1879. Manchester, 1879. Р. 5.

[71] Ibid. P. 10.

[72] Newspapers and Journals // Crawford E. Op. cit. P. 462.

[73] Hollis P. Op. cit. Р. 322.

[74] Ibid. Р. 325.

[75] The Daily Mail. 1906. 5 November.

[76] Hollis P. Op. cit. P. 328.

[77] Ibid. P. 330.

[78] Ibid.

[79] Цит. по: Aikin K. W. The Last Years of Liberal England, 1900–1914. L., 1972. P. 132.

[80] Evelin Sharp Nevinson Collection. Bodleian Library (Oxford).

[81] The Victorian Vision. L., 2002.

[82] Punch. 1894. 26 May. P. 252.

[83] Rubinstein D. Before he Suffragettes. Women’s Emancipation Movement in the 1890s. Brighton, 1986. Р. 18.

[84] The Daily Chronicle. 1894. 6 February.

[85] Fawcett М. G. «The Woman, Who Did» // The Contemporary Review. 1895. Vol. 67. May. P. 265.

[86] См., напр.: Strauss S. Op. cit.; The Men’s Share?: Masculinities, Male Suport and Women’s Suffrage in Britain, 1890–1920. L.; N. Y., 1997.

[87] См. годичные отчеты Manchester National Society for Women’s Suffrage за 1868–1879: Women’s Suffrage Collection from Manchester Central Library: microfilm. P. 1: Lydia Becker. Reel 2: Letter book and Annual Reports.

[88] Strachey R. Women’s suffrage and women’s service. Р. 16.

[89] Ibid.

[90] Дионео. Чарльз Дилк // Меняющаяся Англия. М., 1915. Т. 1.

[91] Цит. по: Rubinstein D. Before the Suffragettes: Women’s Emancipation Movement in 1890s. Brighton, 1986. P. 142.

[92] Speech of Jacob Bright Esq. M. P. Delivered at the Fifth Annual Meeting of the Manchester Society for Women’s Suffrage, 1872. 6 November. Manchester, 1872. Р. 8.

Глава 2. Суфражизм в эдвардианской Англии

[1] Ортега-и-Гассет Х. Восстание масс // Ортега-и-Гассет Х. Эстетика. Философия культуры. М., 1991. С. 309–350; Дюверже М. Политические партии. М., 2000.

[2] Gottllieb J. Suffragette Experience Through the Filter of Fascism // The Suffrage Reader. L.; N. Y., 2000.

[3] Marcus J. Re-reading the Punkhursts and Women’s Suffrage // Suffrage and the Pankhursts. L., 1987. P. 3.

[4] Dangerfield G. The Strange Death of Liberal England. N. Y., 1961; Fulford R. Votes for Women. L., 1957; Mitchell D. Queen Christabel. L., 1977.

[5] Rosen A. Rise Up, Women!: the Militant Campaign of the Women’s Social and Political Union 1903–1914. L., 1974.

[6] Bartley P. The Changing Role of Women, 1815–1914. L., 1996. P. 114.

[7] Elizabeth S. Christabel Pankhurst: Reclaiming Her Power // Feminist Theorists: Three Centuries of Women’s Intellectual Tradition. L., 1983. P. 259–283.

[8] Adam R. A Woman’s Place. L., 1975. P. 31.

[9] Holton S. Feminism and Democracy. Cambridge, 2003. P. 31.

[10] Purvis J. «Deeds, not Words»: Daily Life in the Women’s Social and Political Union in Edwardian Britain // Votes for Women / Ed. by J. Purvis, S. Holton. L.; N. Y., 2000. P. 137.

[11] Pethick-Lawrence E. The Meaning of Women’s Movement. L., 1908. P. 4–5.

[12] См., напр.: Housman L. Sex-War and Woman’s Suffrage: A lecture Given at the Large Essex Hall May 7, 1912 / Women’s Freedom League Publications. L., 1912.

[13] Votes for Women. 1907. № 1.

[14] Purvis J. Op. cit. P. 140.

[15] Lytton C. Prisons and Prisoners: Some Personal Experiences by Constance Lytton and Jane Warton, Spinster. L., 1914.

[16] Richardson M. Laugh a Defiance. L., 1953. P. 13.

[17] Ibid.

[18] Chew A. N. The Life and Writings of a Working Woman. L., 1982. Р. 122.

[19] Mitchell H. The Hard Way Up. L., 1968. P. 130.

[20] Purvis J. Op. cit.

[21] The Suffragette. 1914. 13 February. P. 392.

[22] Ibid. 6 March. P. 465.

[23] Pankhurst C. Forcing the Pass // Ibid. 1914. 7 August. P. 1913.

[24] Women’s Freedom League: Report of the Annual Conference. L., 1908. P. 5.

[25] Miss Clemence Hausman’s Triumph // Votes for Women. 1911. 13 October.

[26] The Suffragette Fellowship Collection.

[27] Brackenbury M. Op. cit. P. 19.

[28] Панкхерст Э. Указ. соч. С. 129.

[29] Laski H. The Militant Temper in Politics: Mrs. M. L. Legge Verbatim Shorthand Writer. P. 3 // The Suffragette Fellowship Collection.

[30] См. напр.: Rosen A. Op. cit.

[31] The Men’s Share?: Masculinities, Male Support and Women's Suffrage in Britain, 1890–1920 / Ed. by A. V. John, C. Eustance. L.; N. Y., 1997.

[32] О культурных репрезентациях суфражизма см. также: Tickner B. The Spectacle of Women. L., 1989; Green B. Spectacular Confessions. Autobiography, Performative Activism and the Sites of Suffrage 1905–1938. L, 1997.

[33] Official Programme Timetable and Route of the Funeral Procession, Saturday, June 14, 1913 // John Johnson Collection. Bodleian Library.

[34] The Daily Chronicle. 1908. 19 June.

[35] The Women’s Coronation Procession // John Johnson Collection (Листовка с программой).

[36] Tickner B. Op. cit. P. 62.

[37] Инструкция для членов WFL об участии в Женской коронационной процессии (The Vote. 1911. Vol. 4. № 86. P. 97).

[38] Мирович Н. Женский парламент в Лондоне // Русская мысль. 1909. № 7.

[39] The Daily Chronicle. 1911. 19 June.

[40] The Guardian. 1911. 19 June.

[41] The Anti-Suffrage Review. 1911. № 31.

[42] Beware! A warning – to… Suffragists. L., s. a.; History of Women: microfilm. Reel 955. № 9547. Neilson Library. Smith College, Mass. University.

[43] Цит. по: Crawford E. The Women’s Suffrage Movement: a Reference Guide. 1866–1928. L.; N. Y., 2000. P. 554.

[44] Housman L. Alice in Ganderland. L., 1911. Sophia Smith Collection. Suffrage in Britain. Box 2.

[45] Fawcett M. The Women’s Victory – and After: Personal Reminiscences, 1911–1918. L., 1920.

[46] Shaw B. Press Cuttings. N. Y., 1913. Sophia Smith Collection. Suffrage in Britain. Box 2.

[47] Ibid. P. 5.

[48] Ibid. P. 7.

[49] Ibid. P. 27.

[50] Ibid. P. 30.

[51] St. John C., Thursby Ch. The Coronation. L., 1911.

[52] Thomson-Price L. On the Library Table: an Improbable Comedy // The Vote. 1911. Vol. 4. № 97. 2 September.

[53] Joannou M. Suffragette Fiction and the Fictions Suffrage / The Women’s Suffrage Movement. New Feminist Perspectives. Manchester; N. Y., 1998. P. 102.

[54] Crawford E. Op. cit. P. 467.

[55] Ada Nield Chew «Men, Women and the Vote»; Charlotte Despard «Outlowed»; Evelyn Sharp «Rebel», etc.

[56] Joannou M. Op. cit. P. 104.

[57] Colmore G. Suffragette Sally. L., 1911.

[58] West R. The Judge. L., 1922.

[59] См.: «Бостонцы» Г. Джеймса, «Энн Вероника» Г. Уэллса, «Делия Бланшфлауэр» Х. Ворд.

[60] Wells H. G. Ann Veronica. L., 1909. P. 176.

[61] Wells H. G. The Wife of Sir Isaak Harman. L., 1914. P. 7.

[62] Kent S. Sex and Suffrage in Britain 1860–1914. L., 1987.

[63] Thomson-Price L. Op. cit.

[64] Мирович Н. Женский парламент в Лондоне. С. 126.

[65] Stubbs P. Women and Fiction: Feminism and the Novel 1880–1920. Brighton, 1979. P. 177.

[66] См., напр.: Strachey R. The Cause. L., 1978.

[67] Aikin K. W. The Last Years of Liberal England, 1900–1911. L., 1972. P. 132.

[68] Chew A. N. Nield Chew Р. 155.

[69] Green B. Op. cit. Р. 4.

[70] Кальманович А. А. Суфражистки и суфражетки. СПб., 1911.

[71] Suffrage Annual and Women’s Who is Who. L., 1913. P. 12.

[72] Ibid. P. 106.

[73] Ibid. P. 3.

[74] Crawford E. Op. cit. P. 451.

[75] The Daily Mail. 1907. 11 February.

[76] Leaflets of Women’s Social and Political Union // The Suffragette Fellowship Collection.

[77] Письмо Гладстона Самуэлю Смиту, 11 апреля 1892 (Hollis P. Women in Public: the Women’s Movement 1850–1900. L., 1979. P. 318).

[78] Nessheim R. British Political Newspapers and Women’s Suffrage, 1910–1918. Oslo, 1991. Р. 67–68.

[79] Ibid. P. 34.

[80] Tickner L. Op. cit. P. 59.

[81] National Union of Women’s Suffrage Societies: Annual Report 1912. P. 37 // John Johnson Collection.

[82] The Times. 1910. 13 August.

[83] Ibid. 1910. 12 July.

[84] The Pall Mall Gazette. 1910. 20 June.

[85] Ibid. 1911. 18 December.

[86] The Morning Post. 1912. 29 March.

[87] The Westminster Gazette. 1910. 21 June.

[88] Ibid. 1911. 6 May.

[89] The Times. 1912. 28 March.

[90] WSPU Annual Report. L., 1911. P. 18.

[91] Letter of F. Drummond. 1911. Dec., 1 // The Suffragette Fellowship Collection.

[92] The Daily Express. 1908. 20 June.

[93] Scott-Holland H. Coming of Women: Leaflet of the NUSS. Reprinted by the NUSS from «The Commonwealth» // John Johnson Collection. Box 2.

[94] Kennedy М. O. Mr. Herbert Jacobs, Chairman of the Executive Committee of the Men’s League for Women’s Suffrage // The Vote. Vol. 3. № 41.

[95] The Suffrage Annual and Women’s Who’s Who. P. 52.

[96] Crawford E. Op. cit. P. 405.

[97] Men’s League Annual Meeting, Queen’s Hall, February, 20 // The Vote. 1911. 24 February.

[98] Men’s League Annual Meeting, Queen’s Hall, February, 20 // Ibid. 1911. 24 February.

[99] Kennedy М. O. Mr. Cecil Chapman, J. P. on the Change of Policy in the Men’s League // Ibid. 1910. 8 October. P. 280.

[100] Ibid.

[101] The Men’s Share?: Masculinities, Male Support and Women’s Suffrage in Britain, 1890–1920 / Ed. by A. V. John, C. Eustance. L.; N. Y., 1997. Р. 16.

[102] Nevinson H. Women’s Vote and Men / Publ. by Women’s Freedom League. L., 1908. P. 8. Reprinted from «The English Review».

[103] The Men’s Share?: Masculinities, Male Support and Women’s Suffrage in Britain, 1890–1920. Р. 20.

[104] Fawcett M. Women’s Suffrage. L., 1912.

[105] Nevinson H. W. Fire of Life. L., 1935.

[106] The Times. 1907. 28 February.

[107] Keir Hardie J. The Citizenship of Women. A plea for Women’s Suffrage. Manchester, 1906. Р. 14.

[108] Мирович Н. Кейр Гарди и его защита равноправия женщин // Союз женщин. 1908. № 1.

[109] Цит. по: Панкхерст Э. Указ. соч. С. 183–184.

[110] Pankhurst S. The Suffragette Movement. L., 1977. P. 432.

[111] Housman L. Op. cit. Р. 40.

[112] Школьников И. А. Мужской суфражизм в Великобритании: риторика и репрезентации // Гендер и общество в истории. СПб., 2007.

[113] Strauss S. Traitors of the Masculine Cause: the Men’s Campaign for Women’s Rights. Westport, 1982. P. 214.

[114] Crawford E. Op. cit. P. 541.

[115] The Men’s Share?: Masculinities, Male Suport and Women’s Suffrage in Britain, 1890–1920.

[116] More Light on the Women’s Question / comp. from «Anglo-Russian» and «The Men’s League’s Monthly Record» by J. Prelooker; publ. by the Men’s League for Women’s Suffrage. Westminster, 1912. Sophia Smith Collection. Suffrage in Britain. Box 2.

[117] Ibid. Р. 17.

[118] Ibid. P. 29.

[119] Ibid. Р. 25.

[120] Statement by Hugh Franklin // Votes for Women: the Virago Book of Suffragettes. L., 2000. P. 131.

[121] Crawford E. Op. cit. P. 229.

[122] Chew A. N. Nield Chew Р. 202.

[123] Votes for Women. P. 190.

[124] Ibid. P. 70.

[125] Harrison B. Separate Sphere: the Opposition to Women’s Suffrage in Britain. N. Y., 1978. Р. 113.

[126] Ibid. P. 308.

[127] Banks O. Becoming a Feminist: the Social Origins of «First Wave» Feminism. Athens, 1986.

[128] См.: Harrison B. Op. cit. P. 118.

[129] Цит. по: Ibid.

[130] Women’s National Anti-Suffrage League Manifesto // Archive of the Women’s National Anti-Suffrage League. The Women’s Library (London).

[131] Women’s National Anti-Suffrage League Charter / Ibid.

[132] Ibid.

[133] The Anti-Suffrage Review. 1908. № 1. Р. 1.

[134] Izrael Zangvil Anti-Suffrage Humours // The Vote. Vol. 3. № 62. 1910.

[135] Women’s Franchise. 1908. Dec., 10. P. 291.

[136] Letter from Committee for Opposing Female Suffrage // Archive of the Women’s National Anti-Suffrage League. The Women’s Library.

[137] Ibid.

[138] The Annual Council Meeting // The Anti-Suffrage Review. 1910. № 20. Р. 10.

[139] The Queens Hall Protest Meeting // Ibid. № 21, August, 1910. P. 17.

[140] Ibid. Р. 2.

[141] Courtney J. The Woman of My Time. L., 1934. P. 52.

[142] Barlow G. Why I Oppose Woman Suffrage // Archive of the Women’s National Anti-Suffrage League. The Women’s Library (Листовка Мужского комитета против избирательных прав женщин).

[143] St. Strachey L. Why I am opposed to woman suffrage // The Anti-Suffrage review. 1910. November. Р. 5.

[144] Цит. по: Harrison B. Op. cit. Р. 130.

[145] Цит. по: Ibid. P. 132.

[146] The Annual Council Meeting // The Anti-Suffrage Review. 1910. № 20. Р. 10.

[147] The Annual Council Meeting // Ibid. 1911. № 33. Р. 166.

[148] The Annual Council Meeting, 1912 // Ibid. 1912. № 45. Р. 158.

[149] Ibid.

[150] Цит. по: Harrison B. Op. cit. Р. 134.

[151] Bax B. The Legal Subjection of Men. L., 1908.

[152] Barlow G. Op. cit.

[153] Harrison B. Op. cit. Р. 140.

[154] The Annual Council Meeting // The Anti-Suffrage Review. 1911. № 33.

[155] Ibid. P. 164.

[156] The «Anti» Meeting // The Vote. 1910. Vol. 2, № 39. P. 153.

[157] Фрагмент из речи одной из лучших антисуфражистских ораторш мисс Вайолет Маркхэм «Женская сфера деятельности», произнесенной в Альберт-холле 28 февраля 1911 года (Leaflet of The National League for Opposing Woman Suffrage // Archive of the Women’s National Anti-Suffrage League. The Women’s Library).

[158] Letter of Mrs. Hugh Brown, April 2, 1909 // Evelyn Sharp Nevinson Collection. Bodleian Library.

[159] См., напр.: The «Anti» Meeting // The Vote. Vol. 2, № 39. 1910. P. 153; St. Loe Strachey J. Why I am Opposed to Woman Suffrage // The Anti-Suffrage Review. 1910. November; «VOTES for WOMEN, NEVER!»: Leaflet of The Men’s League For Opposing Woman Suffrage // Archive of the Women’s National Anti-Suffrage League. The Women’s Library.

[160] Wright A. Militant Hysteria // The Times. 1912. 28 March. P. 7–8.

[161] Мебиус П. Физиологическое слабоумие женщины. СПб., 1909. Основные положения этой работы были использованы О. Вейнингером в его более известном отечественному читателю труде «Пол и характер», за что П. Мебиус неоднократно обвинял его в плагиате.

[162] Панкхерст К. Страшный бич. Пг., 1915.

[163] Hill Е. Mr. Izrael Zangvill // The Vote. 1909. Vol. 1, № 8. Р. 88.

[164] Annual Council Meeting // The Anti-Suffrage Review. 1913. № 57. P. 144.

[165] Панкхерст Э. Указ. соч. С. 66.

[166] The Common Cause. 1913. Vol. 5, № 224. Р. 274.

[167] Mithchell H. Op. cit. P. 151–155.

[168] The Times. 1912. 12 March.

[169] Anti-Suffrage Review. 1918. April. P. 19.

Глава 3. Суфражистское движение в годы Первой мировой войны

[1] Hansard’s Parliamentary Debates. 1915. Vol. 72. № 357.

[2] Ibid. Vol. 74. № 300.

[3] Ibid. Vol. 71. № 594.

[4] Ibid. Vol. 74. № 300.

[5] Webb S., Freeman A. Great Britain after the War. L., 1916. P. 69.

[6] Thébaud F. The Great War and the Triumph of Sexual Division // History of Women in the West. L., 1998. Vol. 5.

[7] Webb S., Freeman A. Op. cit. P. 68.

[8] Braybon G. Op. cit. Р. 92.

[9] Marwick A. Women at War, 1914–1918. Glasgow, 1977. P. 166.

[10] Ibid. P. 150.

[11] The Daily Mail. 1917. 12 July.

[12] St. Clair Stobart М. А. A Woman in the Midst of the War // Women’s Writing on the First World War / Ed. by A. Carlinoe, D. Goldman, J. Hattaway. Oxford, 2004. P. 95.

[13] Подробнее об этом см.: Crafton E. The Women of Royaumont: a Scottish Women’s Hospital on the Western Front. L., 1998.

[14] Mitchell M. J. The Physical Force Objection // The Men’s League: Handbook on Women’s Suffrage. L., 1913. P. 128.

[15] Marchioness of Londonderry. Retrospect. L., 1938. P. 111.

[16] The Morning Post. 1915. 22 July.

[17] Thébaud F. Op. cit.

[18] The Daily Express. 1917. 21 February.

[19] Чуковский К. Борьба с роскошью // «Я берег покидал туманный Альбиона…»: русские писатели об Англии, 1646–1945. М., 2001. С. 355.

[20] Peel D. Housekeeping in War Time // Women’s Writing on the First World War. P. 150.

[21] Цит. по: Mayhall L. M. The Militant Suffrage Movement: Citizenship and Resistance in Britain, 1860–1930. Oxford, 2003. P. 130.

[22] The Virago Book of Women and the Great War. L.,1998. P. 204–205.

[23] Цит. по: Ibid. P. 205.

[24] Marwick A. Op. cit. P. 157.

[25] Цит. по: Mulvihill M. Charlotte Despard: a Biography. L., 1989. Р. 111.

[26] Новикова Н. В. Пацифизм и интернационализм в британском суфражистском движении в годы Первой мировой войны // Женщины в истории: возможность быть увиденными. Минск, 2002. С. 172.

[27] A Women’s Peace Movement: Interview with Mrs. Pethick Lawrence // Votes for Women. 1914. Vol. 3, № 345. P. 21.

[28] Цит по: Liddington J. The Long Road to Greenham Common: Feminism and Antimilitarism in Britain since 1820. Syracuse, 1991. P. 245.

[29] Цит. по: Alberti J. Op. cit. P. 43.

[30] NUWSS Annual Report and Balance Sheet, 1915. L., 1916. P. 12.

[31] Alberti J. Op. cit. P. 55.

[32] Gore-Booth E. Whence Come Wars?: a speech delivered at the meeting of the National Industrial and Professional Women’s Suffrage Society in London, 12 December, 1914. L., 1914. P. 11–12. John Johnson’s Collection. Bodleian Library (Oxford).

[33] Swanwick H. Women and War / Published by Union of Democratic Control. L., s. a. P. 5–6.

[34] Ibid. P. 11.

[35] Punkhurst S. Christmas 1914 // Women’s Writing on the First World War. P. 59–60.

[36] The Times. 1915. 25 January.

[37] Swanwick Н. М. Builders of Peace: Being Ten Years History of the Union of Democratic Control. L., 1924. P. 32.

[38] Swanwick Н. М. Women and War. Р. 2.

[39] Swanwick Н. М. Builders of Peace. P. 2.

[40] Цит. по: Ibid. P. 93.

[41] Punkhurst S. Christmas 1914. P. 58–59.

[42] См., напр.: Industrial Campaign // Britannia. 1917. Vol. 6, № 13. P. 100.

[43] Hansard. Vol. 99. № 1006.

[44] Mayhall L. M. Op. cit. Р. 122.

[45] The War and Woman Suffrage / National Union of Women’s Suffrage Societies. Birmingham, 1915. P. 5.

[46] The Scottish Women’s Hospitals // The Catholic Citizen. 1919. Vol. 5, № 1. Р. 1.

[47] Ibid.

[48] NUWSS Annual Report for 1916: Presented at the Annual Meeting Held at the Chelsea town Hall on February 21, 22, 23, 1917. L., 1917.

[49] Strachey R. Women’s Suffrage and Women’s Service. L., 1923. P. 28.

[50] NUWSS Annual Report for 1916. P. 25.

[51] De Alberty L. Regulation 40D // The Catholic Citizen. 1918. Vol. 4, № 8. P. 70.

[52] Rubinstein D. A Different World for Women: the Life of Millicent Garrett Fawcett. Ohio, 1991. P. 235.

[53] Ibid. P. 215.

[54] Mayhall L. M. Op. cit. Р. 131.

[55] Strachey R. Op. cit. Р. 29.

[56] Pankhust Ch. Unshackled: the Story of How We Won the Vote. L.; Melbourne, 1987. P. 288.

[57] Alleged General Amnesty for Suffragist Prisoners. Suffragette Fellowship Collection. London Museum (Информационное письмо WSPU от 26 августа 1914 г.).

[58] Pugh M. The Pankhursts. The Penguin Press, 2001. Р. 299.

[59] Pankhurst E. What is our duty? // The Suffragette. 1915. 23 April. Р. 25–26.

[60] Report from «The Western Daily Mercury». 17 November // The Militant Leaders: Mrs. Pankhurst and the Recruiting Campaign. Speech in Plymouth Guildhall. (Машинопись) P. 7. Suffragette Fellowship Collection. London Museum.

[61] Ibid. P. 5–6.

[62] Ibid. P. 9.

[63] Pankhurst C. Unshackled. Р. 289–290.

[64] The Suffragette. 1915. 9 July. P. 195–197.

[65] Ibid. 23 July. P. 210.

[66] Hansard’s Parliamentary Debates. 1916. Vol. 80. № 2256.

[67] Pankhurst C. Unshackled. Р. 291.

[68] The Suffragette. 1915. 14 May. P. 69.

[69] Pugh M. Op. cit.

[70] Report from «The Western Daily Mercury». 17 November. P. 9.

[71] Britannia. 1916. 4 February. P. 129.

[72] Ibid. 18 August.

[73] Pankhurst C. Unshackled. P. 293.

[74] Ibid.

[75] Подробнее см.: Шнырова О. В. «За свободу! За честь!»: суфражистская миссия в революционную Россию // Россия – Британия. М., 2005.

[76] Britannia. 1917. Vol. 7. 10 November.

[77] The Common Cause. 1917. 27 April. P. 25.

[78] NUWSS Annual Report for 1916: Presented at the Annual Meeting Held at the Chelsea Town Hall on 1917. February 21, 22, 23. L., 1917. P. 14.

[79] Harrison B. Separate Sphere: the Opposition to Women’s Suffrage in Britain. N. Y., 1978. P. 207.

[80] Письмо М. А. Сеннет издателю Edinburgh Evening Dispatch от 10 февраля 1916 г. (Mod Arncliff Sennet Collection. Vol. 27, pt. 1. British Library).

[81] Цит. по: Women’s Attitude to a Difficult Question // Edinburgh Evening Dispatch. 1916. Aug., 8. Mod Arncliff Sennet Collection. Vol. 27, pt. 1.

[82] NUWSS Annual Report for 1916.

[83] Britannia. 1916. 18 August.

[84] The Scotsman Edinburgh. 1916. 25 August.

[85] The Vote. 1916. 16 June.

[86] The Scotsman. Edinburgh, 1916. 15 July.

[87] Marwick A. Women at War, 1914–1918. Glasgow, 1977. P. 154.

[88] NUWSS Annual Report for 1916. Р. 19.

[89] Hansard’s Parliamentary Debates. 1918. Vol. 110. № 822.

[90] Annual Meeting // The Catholic Suffragist. 1917. Vol. 3. № 3.

[91] Hansard’s Parliamentary Debates. 1917. Vol. 138. № 2341.

[92] Manchester Guardian. 1917. 12 February.

[93] The Times. 1917. 29 March.

[94] De Alberty L. Women Members of Parliament // The Catholic Citizen. 1918. Vol. 4, № 10. P. 78–79.

[95] Hansard’s Parliamentary Debates. 1917. Vol. 94. С. 1716.

[96] The Catholic Citizen. 1918. Vol. 4, № 3. P. 22.

Заключение. Суфражизм после суфражизма

[1] Hansard’s Parliamentary Debates. 1918, Vol. CX. 23 October. № 813.

[2] Alberti J. Beyond Suffrage. Feminism in War and Peace, 1914–1928. L., 1989. Р. 82.

[3] Интервью М. Фоссет в National News, 1918. 10 March // Votes for Women. The Virago Book of Suffragettes / Ed. by J. Marloy, L.,Virago Press, 2000. P. 247.

[4] A collection of press cuttings, pamphlets, leaflets and letters mainly relating to the movement for women’s suffrage in England, formed and annotated by M. Arncliffe Sennett.Vol. 5 // British Library.

[5] Alberty L. de. Our First Election / The Catholic Citizen. 1919. Vol. V. 15 January. № 1. P. 4–5.

[6] Rathbone E. Presidential Addresses at Annual Council Meetings of the NUSEC 1920–1929. Liverpool, 1929. Р. 8.

[7] Time and Tide. 1929. 22 November // Votes for women. The Virago Book on Suffragettes / Ed. By J. Marloy, L., 2000. P. 270.

[8] Women’s Leader. 1923. 17 August.

Примечания

1

Под суфражизмом мы понимаем общественно-политическое движение, являвшееся одним из направлений феминистского движения, которое имело своей целью достижение равенства женщин и мужчин в области политических прав.

2

Полного политического равноправия женщины добились только в 1928 г.

3

Вероятно, самым большим событием в суфражистской историографии последних лет стало появление в 1999 г. фундаментальной энциклопедии Э. Кроуфорд The Women’s Suffrage Movement. A Reference Guide 1866–1928, переизданной в 2001 г. Это фундаментальное издание позднее было дополнено региональным обзором местных суфражистских организаций Англии, Уэльса, Шотландии и Ирландии. (См.: Crawford E. The Women’s Suffrage Movement in Britain and Ireland: A Regional Survey. Routledge, 2013).

4

Среди отечественных исследователей историей борьбы за политические права женщин занимались Д. Б. Вершинина, Н. В. Новикова, И. А. Школьников, однако в последние годы они отошли от изучения этой темы.

5

Гнилые местечки – обезлюдевшие к началу XIX в. населенные пункты, которые при этом сохраняли представительство в парламенте.

6

Сторонник суфражисток и радикал Джейкоб Брайт в одном из парламентских выступлений характеризовал мужчин как «аристократический пол, в чьих руках находятся практически все материальные привилегии» (Hansard’s Parliamentary Debates. 1870. Vol. 201. № 195).

7

Такие правила существовали даже в семьях радикалов, где женщинам предоставлялась достаточно большая свобода в сфере общественной деятельности, например в семье Бэсси Рейнерс-Паркес, ставшей впоследствии одной из основательниц English Woman’s Journal.

8

«В Америке и Германии бухгалтерия ведется в основном женщинами, жены и дочери торговцев удовлетворительно справляются с такой обязанностью, но в этой стране недостаточное знание арифметики является большим препятствием к женской занятости в данной сфере» (из выступления в палате общин У. Купера-Темпла во время дебатов по поводу допуска женщин в английские университеты 12 июня 1874 г. [Hansard’s Parliamentary Debates. 1874. Vol. 219. № 1535]).

9

Дж. Брайт сравнивал положение замужней женщины в обычном праве с положением негров в Америке до отмены рабства (Hansard’s Parliamentary Debates. 1870. Vol. 201. № 199).

10

Тред-юнионы – профессиональные союзы в Англии.

11

Диссентеры (от лат. dissentio – быть несогласным) – религиозное течение протестантского толка, представители которого выступали против вмешательства государства в дела церкви; объединяло различные религиозные направления.

12

Хлебные законы (Corn Laws) – законы о пошлине на ввозимое зерно, действовавшие в Великобритании с 1815 по 1846 г. Привели к значительному росту цен и породили широкое движение за их отмену, во главе которого встала созданная в 1838 г. Лига против хлебных законов.

13

Флоренс Найтингейл (1820–1910) – выдающаяся общественная деятельница, которая создала современную службу медсестер и способствовала проведению санитарной реформы в английской армии; во время Крымской войны (1854–1856) возглавляла службу медсестер военных госпиталей на фронте.

14

Многочисленные женские собрания в поддержку женских муниципальных избирательных прав, проходившие в начале 80-х гг. XIX в. в Шотландии.

15

В 1890-х гг. лорд У. Селборн сказал о ней: «Она обладает ораторским даром своего дяди, его силой убеждения, пафосом и сатирическим талантом» (цит. по: Crawford E. Op. cit. P. 260).

16

Гендерный контракт (гендерное соглашение) – понятие, которое отражает принятую в данном обществе форму взаимоотношений мужчин и женщин.

17

Эгалитарный тип семьи подразумевает равные права и обязанности обоих супругов.

18

О несчастливых браках можно встретить много рассуждений в дневниках и письмах королевы Виктории. 8 декабря 1858 г. в письме принцессе Фредерике она отмечает: «Полагаю, неженатые люди часто очень счастливы – конечно же, более счастливы, чем супружеские пары, которые несчастливы вместе, чему, к сожалению, мы видим очень много примеров» (Queen Victoria in Her Letters and Journals / a selection by Ch. Hibbert. N. Y., 1985. Р. 104).

19

Берт Мэйсон пишет, что в шотландском городке Киркволл местный священник на воскресной проповеди предостерегал прихожан «о неженственных и неестественных действиях некоторых женщин, собирающихся выступать на собраниях на следующей неделе». Тем не менее залы были переполнены: «Люди, никогда не слышавшие о женском избирательном праве, приходили толпами, чтобы увидеть, какого рода женщины собирались заявить о своей преданности Делу» (Mason B. Op. cit. P. 56).

20

Под общественным мнением мы понимаем «состояние массового сознания, заключающее в себе отношение, скрытое или явное, людей к событиям и явлениям социальной действительности, к деятельности различных социальных институтов, групп и отдельных личностей» (Грушин Б. Общественное мнение 50/50: опыт словаря нового мышления. М., 1989. С. 215).

21

Впоследствии Б. Вебб изменила свою точку зрения и стала поддерживать требования суфражисток.

22

Канвассирование – агитация в пользу той или иной партии, осуществляемая волонтерами, преимущественно женщинами.

23

Героини рассказов Дж. Эджертона, Линделл из романа О. Шрейнер «История африканской фермы» (The Story of an African Farm), Эвадна из «Божественных близнецов» (The Heavenly Twins) Сары Гранд и т. п.

24

Когда 6 ноября 1884 г. Г. Фоссет неожиданно умер от простуды, переросшей в пневмонию, попрощаться с ним пришло так много народа, что толпа снесла стену во дворе церкви, где проходила служба.

25

Личная жизнь Ч. Дилка во многом сходна с драматичной историей любви Дж. С. Милля. Он долгое время был влюблен в женщину, связанную узами брака с другим мужчиной. Это была суфражистка Эмилия Паттисон. Их долгие годы объединяла тесная дружба, но, вероятно, Ч. Дилку, в отличие от Дж. С. Милля, этого было недостаточно, в результате чего он и оказался участником адюльтера с другой женщиной. Невзирая на скандал, Э. Паттисон вышла замуж за Ч. Дилка после смерти мужа в 1886 г., подкрепив своим авторитетом его пошатнувшуюся репутацию.

26

Заднескамеечники – депутаты, занимающие задние скамьи в палате общин, как правило, начинающие либо неавторитетные политики.

27

Джон Брайт, брат Джейкоба, был одним из основателей Лиги за отмену хлебных законов, лидером радикальных либералов в парламенте, пользовался огромной популярностью как в Англии, так и за рубежом.

28

В этот день участники суфражистской демонстрации в Лондоне были атакованы и избиты полицией, когда пытались пройти к парламенту. Двое мужчин и пятьдесят пять женщин были арестованы.

29

Имеется в виду гибель активистки WSPU Эмили Дэвисон 4 июня 1913 г., она бросилась под копыта королевской лошади во время скачек дерби на ипподроме Эпсом-Даунс в знак протеста против отказа короля принять суфражистскую петицию.

30

Эммелин Панкхерст в своих мемуарах писала: «Наш Союз – это армия суфражисток на поле битвы» (Панкхерст Э. Моя жизнь: записки суфражистки. Пг., 1915. С. 45). А в листовках и памфлетах WSPU суфражистки часто назывались солдатами женской армии.

31

«Как часто нам бросали обвинение в неженственности, ибо мы нарушали общепринятые представления о том, что считается „достойным леди“» (Brackenbury M. The Militant Suffragettes’ Campaign, 1905–1914. P. 7 // The Suffragette Fellowship Collection. Museum of London).

32

Мальтузианская лига (1877–1927) – организация, опиравшаяся на теорию Т. Р. Мальтуса о том, что рост населения превышает рост ресурсов, в силу чего для борьбы с бедностью необходим контроль за рождаемостью. Пропагандировала контрацепцию и планирование семьи.

33

Вероятно, впервые это обвинение по отношению к милитанткам в завуалированной форме было высказано в нашумевшей статье психиатра А. Райта «Милитантская истерия» (The Times. 1912. 28 March).

34

Марш в ненастье (Mud March) – первая массовая суфражистская процессия. Состоялась в Лондоне в ненастную погоду, отчего и получила такое название. В ней участвовало более трех тысяч представительниц различных суфражистских организаций. Процессия привлекла внимание прессы и общества к проблеме избирательных прав женщин и положила начало череде других, более массовых, выступлений суфражисток.

35

«Вчера в Лондоне состоялась наиболее впечатляющая и представительная из всех процессий в поддержку женского избирательного права, когда-либо виденных в этой стране. Это был триумф организации и демонстрация возможностей суфражистского движения» (The Sunday Times. 1911. 18 June).

36

Еще одним популярным символом, отражавшим характерное для того времени увлечение средневековой культурой, стала фигура девушки-трубача, стоящей на крепостной стене и призывающей женщин присоединиться к движению. Плакат с ее изображением был разработан для процессии NUWSS 13 июня 1908 г. художницей Каролиной Уоттс.

37

Женская фабианская группа была создана в 1908 г. членами Фабианского общества для лоббирования женских избирательных прав через парламентариев-лейбористов. В настоящее время координирует деятельность женщин-парламентариев от лейбористской партии.

38

Имеется в виду парламентский акт 25 апреля 1913 г., принятый в ответ на голодовки суфражеток в тюрьмах после того, как практика насильственного кормления вызвала возмущение общественности. По этому закону голодающих заключенных разрешалось досрочно освободить для поправки здоровья. Но когда им становилось лучше, их снова арестовывали и отправляли в тюрьму.

39

Премьера пьесы состоялась 13 апреля 1909 г. в Royalty Theatre в Лондоне и получила высокую оценку прессы. The Pall Mall Gazette писала: «Сюжет сам по себе забавен, а манера, в которой он преподнесен, еще более забав-на… Он настолько остроумен и занимателен, что зрители вскрикивали от восхищения и разражались взрывами смеха. Давно мы не видели такой увлекательной одноактной пьесы, и мы будем очень удивлены, если какой-нибудь театральный менеджер не включит ее в репертуар своего театра» (Opinions of the Press // Hamilton C., St. John C. How the Vote was Won. L., 1909. P. 31).

40

Имеется в виду Герберт Гладстон, занимавший должность министра внутренних дел.

41

Любопытно, что название «кошки-мышки» закону о временном освобождении суфражеток по состоянию здоровья было дано суфражистом во втором поколении консерватором Робертом Сэсилом, отец которого в 1867 г. голосовал за поправку Дж. С. Милля.

42

Об обращении в тюрьмах с мужчинами-суфражистами свидетельствует заметка в Standard от 14 февраля 1912 г., описывающая случай с членом союза, неким мистером Боллом: он был приговорен к двухмесячному заключению за то, что 22 декабря 1911 г. разбил два окна в Министерстве внутренних дел. В тюрьме он объявил голодовку. «Администрация приняла решение кормить его насильно, процедура осуществлялась дважды в день. Это продолжалось две с половиной недели. Дважды его подвергали заключению в карцере. <…> Миссис Болл известили, что ей не разрешается видеть его, писать ему или получать от него письма во время его заключения. …В понедельник утром она получила письмо от начальника тюрьмы о том, что ее супруг признан сумасшедшим… и переведен в Колни Хэтч (сумасшедший дом)» (Votes for Women: the Virago Book of Suffragettes. L., 2000. P. 160).

43

Джейн Первис приводит эпизод из воспоминаний суфражистки Филис Келлер о том, как ее отец в 1912 г. запер свою жену Элис в кладовой, чтобы она не смогла участвовать в акции по битью окон. Но вместо матери отправилась сама Филис, была арестована и отправлена в тюрьму Холлоуэй (Purvis J. Op. cit. P. 141–142).

44

В сборнике документов Votes for Women. The Virago Book of Suffragettes приводится очень любопытное письмо некоего мистера Уатта министру внутренних дел Герберту Гладстону от 1 августа 1908 г. по поводу того, что, как ему стало известно, в тюрьме Холлоуэй заключенным женщинам не выдают гигиенических прокладок (он употребляет более обтекаемое выражение «необходимых гигиенических материалов»). Он гневно обрушивается на министра: «Суфражетки, конечно же, не совершили настолько тяжкого преступления, чтобы подвергнуть их столь непристойному наказанию, но я осмелюсь также утверждать, что ни один проступок не должен наказываться подобным образом, это оскорбление приличий, нанесение вреда здоровью и пятно на нашей хваленой цивилизации. Могу ли я просить вас опровергнуть данную информацию или же, в противном случае, предпринять немедленные шаги для устранения этих позорных явлений в нашей пенитенциарной системе?» (Votes for Women. P. 70). Следует отметить, что в семье мистера Уатта не было суфражисток, подвергавшихся тюремному заключению, и о возмутившем его факте он случайно узнал от жены. Но то, что порядочная женщина из его среды могла подвергнуться подобному обращению, вызвало у него как у мужчины и джентльмена глубокое возмущение.

45

Имеются в виду львы возле колонны Нельсона.

46

Словом «хулиган» (hooligan) в суфражистской прессе часто называли молодчиков, нападающих на суфражисток.

47

В Women’s Library в личном архиве члена WSPU Элси Боурман хранится удостоверение Капитула российских орденов о награждении ее «медалью второго разряда» с надписью «за усердие» для ношения на груди на Станиславской ленте. Одновременно она была награждена лентой Святого Георгия от английского Форин-офиса.

48

Член NUWSS Р. Стрейчи, посетившая Шотландский женский госпиталь во Франции в августе 1918 г., обнаружила, что 4 женщины-хирурга за два месяца сделали 2 тыс. операций. Одна из них оперировала 36 часов подряд, так как ей пришлось заменять заболевшую коллегу (Alberti J. Beyond Suffrage: Feminism in War and Peace, 1914–1928. MacMillan, 1989. P. 59).

49

«Женский вестник» сообщал о том, что работницы врываются в трактиры и бьют бутылки со спиртным.

50

Справедливости ради следует отметить, что в 1917 г. правительство Д. Ллойд Джорджа приняло постановление, запрещающее продажу спиртного в пабах после 11 часов вечера. Оно действует до сих пор.

51

Исключение составила Россия, где все суфражистки заняли патриотические позиции.

52

В чьи обязанности входила переписка с членами парламента по вопросу избирательных прав женщин.

53

После 1919 г. стал называться Международной женской лигой за мир и свободу (Women’s International League for Peace and Freedom).

54

Организация «Объединенные суфражисты» образовалась в феврале 1914 г., Союз демократического контроля – в сентябре 1914 г.

55

Шоп-стюарды – фабричные старосты, выборные представители рабочих на предприятиях. Движение шоп-стюардов возникло во время Первой мировой войны.

56

Гомруль (от англ. Home Rule – самоуправление) – движение за независимость Ирландии на рубеже XIX–XX вв.

57

Его матерью была писательница М. Уорд.

58

Чиновник, отвечающий за ведение документации и архивы.

Content

Ольга Шнырова
Суфражизм в истории и культуре Великобритании

Предисловие

Глава 1. Викторианский суфражизм

Социально-правовой статус женщины и суфражистское движение

Суфражизм как образ жизни и субкультура

Суфражизм в общественном мнении и социокультурных представлениях

Первый этап в развитии мужского суфражизма

Глава 2. Суфражизм в эдвардианской Англии

Феномен милитантства в истории суфражизма

«Новые женщины»: образ жизни эдвардианских суфражисток

Культурные репрезентации суфражизма

Суфражистская агитация и общественное мнение

Второй этап в развитии мужского суфражизма

Антисуфражизм как зеркало суфражизма

Глава 3. Суфражистское движение в годы Первой мировой войны

Женщины и война

Война и суфражистское движение

Суфражизм и избирательная реформа 1918 г.

Заключение. Суфражизм после суфражизма

Основные даты в истории суфражистского движения

Об авторе

Иллюстрации

Комментарии

Примечания