Джесси К. Сутанто

Доверьтесь Ченам

Jesse Q. Sutanto

DIAL A FOR AUNTIES

Печатается с разрешения

Jill Grinberg Literary Management, LLC

and The Van Lear Agency LLC. All rights reserved.

Иллюстрация на обложке Елены Солодовниковой

Дизайн обложки Екатерины Климовой

Copyright © 2021 by PT Karya Hippo Makmur

© Елена Солодовникова, иллюстрация на обложку

© Артаненко Анастасия, перевод на русский язык, 2022

В оформлении издания использованы материалы по лицензии ©shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2022

* * *

Рецензии

Доверьтесь Ченам

«Уморительный, искренний роман о – о чем же еще, как не о?.. – непреднамеренном убийстве и семейных узах. Уже после первых пяти страниц он заставил меня смеяться в голос и до самых последних держал в напряжении и восторге. Эта бесконечно мудрая, крайне забавная и совершенно очаровательная книга наверняка станет одной из лучших в этом году!»

Эмили Генри, автор бестселлера по версии «Нью-Йорк Таймс» «Пляжное чтение»

«Я в восторге. Остроумно, оригинально и очень смешно. Я не могла оторваться от книги и сбилась со счета, сколько раз смеялась вслух».

Бет О’Лири, автор бестселлера «Выключатель» по версии «Санди Таймс»

«Заверните романтическую комедию в детективную историю, посыпьте «Уикендом у Берни»[1], и вы получите эту восхитительно веселую, добрую книгу… Если вы любите ромкомы (это идеальный вариант для экранизации), не пропустите эту жемчужину 2021 года».

«Бук Райот»

«Лучше всего Сутанто удались образы подтрунивающих, вмешивающихся во все тетушек («“Как ты могла свести Мэдди с таким придурком?” – ругалась четвертая тетя на ма»), которые отлично умеют сеять хаос. Эта книга прекрасно подходит для легкого и приятного времяпрепровождения».

«Паблишерс Уикли»

Маме и папе,

которые обязательно помогли бы мне

спрятать мертвое тело

Дорогой читатель,

благодарю тебя за то, что выбрал «Доверьтесь Ченам». Эта книга – любовное послание моей до смешного большой семье с длинной историей иммиграции. Все четверо моих бабушек и дедушек переехали из Китая в Индонезию между 1920 и 1930 годами и сразу сменили свои китайские имена на индонезийские, чтобы избежать травли. Чен стали Сутанто, а Хо стали Виджая. Со временем они полностью влились в индонезийскую культуру, и то же самое произошло с их потомками. Мои родители выросли, разговаривая на индонезийском языке, который был для них родным, в то время как мандаринский стал уже вторым.

В девяностых годах родители отправили нас из Индонезии в Сингапур вместе с другими детьми, чтобы избежать творящихся там беспорядков и столкновений с китайским населением. К счастью, сейчас Индонезия – на удивление разнообразная страна в плане рас и религий, и нам предоставлена такая свобода, какой не было у наших родителей. Находясь в Сингапуре, мы с моими двоюродными братьями и сестрами быстро освоили английский язык, и он стал нашим родным. Некоторые из нас (кхе-кхе, я) почти полностью забыли индонезийский. Всякий раз, когда мои родители приезжали в гости, мы с трудом понимали друг друга.

Результатом всех этих переездов стала мешанина из множества языков. Формально моя семья говорит на трех, но каждый из них не идеален. Мне комфортнее всего общаться на английском, чуть меньше – на мандаринском, потому что я десять лет изучала его в Сингапуре, и самым слабый у меня индонезийский. Мои родители свободно говорят на индонезийском и мандаринском языке и ломано – на английском. Когда мы общаемся, наша речь звучит нескладно, с паузами, и нам часто тяжело преодолеть языковой барьер, чтобы понять друг друга. Это та цена, которую моим родителям пришлось заплатить, чтобы мы с братом оставались в целости и сохранности.

Некоторые из тетушек в книге говорят на таком же ломаном английском, что и мои родители. Их английский не свидетельствует о низком интеллекте, он является отражением жертвы, которую они принесли ради нас. Они, по сути, трилингвы, и я очень горжусь таким наследием. Во время написания книги я четко осознавала, что нахожусь на очень тонкой грани между достоверностью и стереотипом, и надеюсь, что она бросает вызов последнему. Эта книга ни в коем случае не является отображением азиатского сообщества в целом; ни одно отдельное произведение не может представлять такое большое сообщество людей.

Я надеюсь, что «Доверьтесь Ченам» даст вам возможность хоть немного окунуться в ту неистовую любовь, в которой мы росли и которая оберегает нас и по сей день.

С наилучшими пожеланиями,

Джесси.

Пролог

Восемь лет назад

На моей семье лежит проклятие. Оно преследовало нас от самого Китая, где забрало моего прадеда (несчастный случай на ферме, в котором участвовала беременная свиноматка и неудачно лежащие грабли), и до Индонезии, унеся жизнь моего деда (инсульт в возрасте тридцати лет, что не столь драматично, как смерть прадеда, но все равно довольно печально). Мама и тети были уверены, что китайское проклятие не последует за ними на Запад, поэтому, выйдя замуж, все переехали в Сан-Габриэль, штат Калифорния. Но проклятие не только догнало их, но даже мутировало. Вместо того, чтобы убить мужчин моей семьи, оно заставило их уйти, что гораздо хуже. По крайней мере, дедушка умер, горячо любя мою бабушку. Первым ушел старший дядя. Потом второй дядя, а потом – мой отец, который ушел, не сказав ни слова, посреди ночи. Просто встал и исчез, как призрак. Однажды утром я проснулась и спросила, где он, а мама поставила передо мной миску с конджи[2] и сказала: «Ешь». Тогда я поняла, что проклятие настигло и его. Когда мои двоюродные братья окончили школу, тоже уехали, выбрав обучение в Нью-Йоркском университете и Пенн Стейт, а не в одном из лучших колледжей Калифорнии.

– Ах, Нэт, тебе та-а-ак повезло, – сказала старшая тетя моей маме в тот день, когда та объявила, что я подала документы в восемь колледжей, и все они в Калифорнии. Самый дальний из них – Беркли, и мы бесчисленное количество раз спорили из-за него.

Ма[3] считает, что все, что дальше Калифорнийского университета в Ирвине, слишком далеко, ведь она не сможет случайно зайти ко мне в общежитие и прибраться в комнате или поворчать на мою соседку, чтобы та ложилась спать пораньше и пила много воды. Сын старшей тети, Хендра, учится в Бостонском колледже и игнорирует 99,999 процентов ее звонков. Остальные 0,001 процента – это когда у него заканчиваются деньги, и ему приходится просить у нее еще.

– О, как повезло, – произносит вторая тетя, с грустной улыбкой похлопывая себя по груди, вероятно, думая о моей кузине Никки, которая сейчас в Филадельфии. Она никогда не звонит и приезжает только раз в год. Ее второй сын, Аксель, живет в Нью-Йорке. Последний раз я видела его два года назад, перед самым переездом. «Наконец-то, – сказал бы он. – Когда придет твоя очередь, Мэдди, беги как можно дальше и не оглядывайся».

– Дочери никогда не оставят тебя. Дочь – это такое благословение, – продолжает вторая тетя. Она протягивает руку и треплет меня за щеку.

Самая младшая тетя ворчит, продолжая чистить жареные соленые тыквенные семечки. Для нее ма – главный враг, и она скорее подавится, чем признает ее самой счастливой из них. Но, когда мама не видит, она подмигивает мне. «Я горжусь тобой, детка».

Я еле заметно улыбаюсь. Потому что вроде как солгала ма. Я действительно подала документы в восемь колледжей в Калифорнии, но, кроме них, также еще в девятый – Колумбийский. Не знаю, зачем это сделала, потому что крайне маловероятно, что мне удастся туда поступить, да и непонятно, как бы мы потянули такую непомерно высокую стоимость обучения.

Через несколько месяцев я держу в руках письмо о зачислении и смотрю на него, и смотрю, и…

Я комкаю его. И выбрасываю в мусорное ведро. Я не такая, как мои двоюродные братья. Я не такая, как мой отец и мои дяди. Не могу просто бросить свою семью. Особенно маму. Я не настолько глупа, чтобы думать, что проклятие обойдет меня стороной. Спустя годы, когда мой будущий муж уйдет от меня, рядом со мной останутся только мама и мои тети. Поэтому я говорю им, что собираюсь в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе. Мама плачет. Мои тети (даже самая младшая) кричат и обступают меня, обнимая, ласково хлопая по щекам и сокрушаясь о том, что у них нет дочерей.

– Тебе так повезло, – в миллионный раз говорит маме старшая тетя. – Она останется с тобой и всегда составит тебе компанию.

Неужели это правда? Неужели я обречена остаться с ними навсегда только потому, что единственная, кто не настолько бессердечен, чтобы уйти? Я выдавливаю улыбку и, пока они суетятся вокруг меня, благосклонно киваю, пытаясь представить свою жизнь, которую проведу в одном доме с мамой и тетями.

Часть I

Девушка встречает парня

(Возможно, кто-то влюбится в сети, а также кто-то может умереть. Увидим)

1

Сегодняшний день

Я делаю глубокий вдох, прежде чем открыть двери, сквозь которые доносится шум и какофония мандаринского и кантонского диалектов. Отступаю в сторону, чтобы мама вошла внутрь передо мной. Это не проявление вежливости, хотя я вежлива, а обыкновенное здравомыслие. Мама выросла в китайском квартале Джакарты, кишащем людьми, и знает, как пробиться через толпу. Через любую толпу. Если бы впереди шла я, то лишь пищала бы: «Извините… Ой, простите. А… Вы не могли бы… У меня заказан столик…» Мой голос утонул бы в этом шуме, и мы застряли бы перед рестораном на целую вечность. Или, по крайней мере, до тех пор, пока в районе не утихнет ажиотаж вокруг димсамов, то есть примерно до двух часов дня.

Как бы то ни было, люди толкаются позади ма, пока она прокладывает путь через толпу семей, ожидающих свои столики, и я бы потеряла ее из виду, если бы не держалась за ее руку мертвой хваткой, как будто мне всего три года. Даже не думая останавливаться у стойки регистрации, она входит внутрь, будто это место принадлежит ей, и орлиным взглядом осматривает большой обеденный зал.

Как можно описать хаос, который царит в димсам-ресторане в самом сердце долины Сан-Габриэль в 11 часов утра? Здесь около сотни круглых столиков, за каждым из которых сидит семья, причем во многих из них присутствуют представители трех-четырех поколений. Седовласые бабушки с морщинистыми, как чернослив, лицами держат на коленях пухлых младенцев. Официантки толкают исходящие паром тележки, хотя, если вы назовете их «официантка», они никогда к вам не подойдут. Вы должны обращаться к ним Ай Йи, то есть «тетушка», и отчаянно махать рукой, привлекая внимание. И, как только они останавливаются, клиенты слетаются, как стервятники, и начинают сражаться за бамбуковые пароварки в тележке. Люди кричат, спрашивая, есть ли у них Сиу Маи[4], или Хар Гоу[5], или Ло Май Гай[6], а Ай Йи достают нужные блюда из глубин своих тележек.

Мой мандаринский язык ужасен, а кантонский вообще никуда не годится. Ма и тетушки часто пытаются помочь улучшить мои навыки, говоря со мной на мандаринском или индонезийском, но потом сдаются и переходят на английский, потому что я все равно понимаю лишь пятьдесят процентов из того, что они говорят. Их английский далек от совершенства, но он гораздо лучше, чем мой китайский или индонезийский. Это еще одна причина, по которой мне очень трудно заказывать еду в димсам-ресторанах. Чаще всего к тому времени, как Ай Йи замечает меня и понимает мой заказ, все самое вкусное уже разбирают. И остается только самый отстой, как, например, рыхлые вегетарианские пельмени или приготовленная на пару бок-чой[7].

Но сегодня… Ах, сегодня хороший день. Мне удалось заполучить две порции Хар Гоу[8], которые, безусловно, оценила бы старшая тетя, и даже Лоп Чанг Бао – китайские роллы с сосисками. Они почти оправдывают все мои мучения, связанные с еженедельными походами в димсам-ресторан.

Тетя одобрительно кивает, когда Ай Йи ставит бамбуковые пароварки на середину стола, и мне невыносимо хочется бить себя в грудь и кричать: «Это я ухватила эти пельмени с креветками! Я!»

– Ешь больше, Мэдди. Ты должна набраться сил до завтра, – говорит мне старшая тетя на мандаринском, положив два куска тушеных свиных ребрышек на мою тарелку, пока я аккуратно раскладываю пельмени по тарелкам остальных и наливаю им чай. Вторая тетя разрезает Ча Сиу Бао[9] на две части и кладет поровну каждому на тарелку.

Круглый стол означает, что каждый может сам дотянуться до любого блюда, но китайская семейная трапеза не будет таковой без того, чтобы подкладывать друг другу еду, потому что так мы показываем свою любовь и уважение. А значит, должны делать это как можно более показушно. Какой смысл подавать старшей тете самый большой сиу май, если никто этого не заметит?

– Спасибо, старшая тетя, – покорно говорю я, положив на ее тарелку Хар Гоу. Я всегда отвечаю по-английски, независимо от того, на каком языке ко мне обращается моя семья, потому что вторая тетя как-то сказала, что от моего индонезийского и китайского у нее повышается давление.

– Ты тоже ешь больше. Мы все рассчитываем на тебя завтра. И ты, вторая тетя.

Второй по величине Хар Гоу отправляется на тарелку второй тети. Третий по величине достается четвертой тете, а последний оставшийся, самый маленький, идет на тарелку ма. Это показывает, что мама хорошо воспитала меня, чтобы я заботилась прежде о других, а не о себе.

Тетя отмахивается от моих банальностей ярким жестом руки, увешанной драгоценностями.

– Мы все рассчитываем друг на друга.

Головы с пышными кудрями кивают. У четвертой тети самые пышные волосы, на что ма постоянно жалуется мне наедине.

– Она всегда такая эссентричная, – сказала однажды ма, что прозвучало одновременно и смешно, и ужасно. Я спросила ее, где она услышала это выражение, и она сказала, что от нашей соседки тетушки Ли Ин, что было ложью, но я уже двадцать шесть лет живу с ма и знаю, что с ней лучше не спорить. Поэтому я лишь сказала, что правильно говорить эксцентричная, а не эссентричная, на что она кивнула, пробурчала что-то и вернулась к нарезке зеленого лука.

– Хорошо, – произносит старшая тетя, хлопнув в ладоши. Все сразу садятся ровнее. Старшая тетя старше второй тети на десять лет, и в основном она воспитывала своих сестер, пока бабушка была на работе. – Прическа и макияж?

Вторая тетя кивает, доставая телефон, и надевает свои очки. Она стучит по нему указательным пальцем, бормоча:

– М-м-м, как же называется это приложение? Мэдди использовала его, чтобы подобрать мне прическу. Пин что-то там.

– «Пинтерест», – вздыхаю я. – Я могу помочь тебе найти его…

– Нет, Мэдди. – Тетя бросает на меня строгий взгляд, и я сдаюсь. – Ты не должна помогать. Если завтра вторая тетя не сможет найти приложение, когда будет с невестой, мы точно потеряем лицо. Мы должны быть профессионалами, – говорит она. Или, по крайней мере, я думаю, что она сказала именно это.

Тетя говорит так быстро, что мне трудно уловить смысл, но я определенно расслышала слова на мандаринском, означающие «потерять лицо» – это ее любимая фраза.

Вторая тетя поджимает губы, а ее левая щека слегка дергается. Как четвертая тетя до смерти раздражает ма, так вторая тетя и старшая тетя далеко не всегда ладят между собой. Не спрашивайте, почему; возможно, это связано с тем, что они обе старшие. Или, возможно, было что-то в их непростом прошлом. В семье моей мамы происходило много драм, особенно в Джакарте. За эти годы я слышала много обрывков разных историй, в основном от ма.

– Ха! – выкрикивает вторая тетя, размахивая своим телефоном с «Пинтерест» на экране, словно это меч, который ей только что удалось вытащить из камня.

– Я нашла его. Тот стиль, который выбрала невеста. Я пробовала сделать подобную прическу Мэдди, и это выглядело великолепно. – Она поворачивается ко мне и переходит на английский. – Мэдди, у тебя есть фото с той прической?

– Есть, – отвечаю я, быстро доставая свой телефон. Открываю нужную фотографию, и вторая тетя держит наши телефоны рядом, показывая всем две фотографии.

– Ух ты, – говорит ма. – Она так похожа на модель! Очень хорошо, сестренка.

Вторая тетя тепло улыбается ей.

Четвертая тетя кивает и отвечает по-английски:

– Да, они почти идентичны. Это впечатляет.

Ее английский лучше, чем у остальных, и это еще одна вещь, за которую мама никогда не простит ее, хотя сама она говорит по-английски лучше, чем ее старшие сестры. Ма утверждает, что четвертая тетя любит использовать сложные слова (то есть те, в которых более двух слогов) только для того, чтобы подколоть ее. Возможно, так и есть, но это лишь одна из многих истин, которые мы никогда не узнаем.

– Завивка не очень хорошо смотрится на азиатских волосах, – говорит старшая тетя.

Тот факт, что она говорит по-английски, означает, что замечание наполовину относится ко мне. Мое нутро сжимается от чувства вины, хотя я тут совершенно ни при чем.

– И почему ты выбрала для работы светлые волосы?

Вторая тетя бросает на нее гневный взгляд:

– Я не выбирала. Невеста выбрала. Клиент всегда прав, не забыла?

Она протыкает свой хар гоу и со злостью кусат его.

– Хм… – вздыхает старшая тетя. – Надо было сказать ей, что на азиатских волосах такая прическа будет смотреться иначе, чем на светлых. Но, – добавляет она, когда замечает, что вторая тетя уже готова взорваться, – неважно. Теперь уже поздно. Переезжаем…

– Продолжаем, – произносит младшая тетя.

– А? – спрашивает старшая тетя.

– Продолжаем. Говорится «продолжаем», а не «переезжаем». Переезд – это то, что ты делаешь, когда меняешь место жительства.

– Продолжаем. Хорошо.

Старшая тетя улыбается четвертой тете, и та в ответ так сияет, словно снова стала ребенком. Ма говорит, что четвертая тетя – любимица старшей тети, потому что она самая младшая в семье, и была таким умильно беспомощным ребенком, что украла сердце старшей тети прямо из груди.

«Она выхватила его прямо из груди», – много раз ворчала мама.

Я не стала спрашивать, была ли ма, как вторая по младшинству сестра, любимицей старшей тети вплоть до рождения четвертой тети.

– Что насчет цветов? – старшая тетя снова переходит на китайский, и я немного расслабляюсь.

Ма выпрямляется.

– Обо всем позаботились. Лилии, розы, пионы. А Гуан отвезет все утром на остров.

Остров, о котором она говорит, – Санта-Лючия, большой, частный, у побережья Южной Калифорнии. Он может похвастаться чистейшими золотыми пляжами, огромными скалами и, по состоянию за прошлый месяц, одним из самых роскошных, эксклюзивных курортов в мире – Айана Лючия. Завтра там начинается двухдневная свадебная феерия для наследницы крупнейшей индонезийской текстильной компании Жаклин Виджайя и – это не шутка – Тома Круза.

А точнее, Сутопо. Да, да, жениха действительно зовут Том Круз Сутопо. Я проверила. Китайцы и индонезийцы любят называть своих детей в честь известных людей или брендов (у меня есть кузен по имени Гуччи, который переехал как можно дальше, как только получил законное право) или менять написание популярного западного имени. Например, мои родители выбрали своей целью имя Мадлен, которое изменили на Мэделин. Когда я росла, мои кузены называли меня Любопытная Мэделин[10], поэтому я никогда, никогда не вмешиваюсь ни в чьи дела. Никогда. Ну, и также повлиял тот факт, что моя мама и тети и так постоянно вмешиваются в дела всей семьи.

В любом случае, родители Тома Круза Сутопо владеют… чем-то. Чем-то большим. Пальмовые плантации, угольные шахты и тому подобное. Так что это свадьба, объединяющая две семьи миллиардеров, на недавно построенном курорте, поэтому старшая тетя и все остальные по понятным причинам нервничают. Понятия не имею, как нам удалось заполучить этих людей в качестве клиентов. Хотя, на самом деле знаю. Если быть точной, то муж четвертой тети – брат тестя двоюродной сестры Жаклин.

Так что мы практически родственники. Но в индокитайской культуре по-другому и не бывает: все так или иначе связаны друг с другом, и сделки заключаются, потому что чей-то зять знает двоюродного брата чьего-то друга.

Я думала, что слоган нашей захудалой фирмы – «Не оставляйте свой самый важный день на волю случая, доверьтесь Ченам![11] – которым старшая тетя очень гордится, отпугнет жениха и невесту, но они нашли его забавным. Сказали, что он еще больше убедил их в решении нанять нас для обслуживания такого знаменательного события.

Ма рассказывает о том, как ей удалось достать самые редкие цветы:

– Композиция будет выглядеть… как ты называешь это по-английски? Мэдди? Истисканно?

– Ты имеешь в виду изысканно? – поправляет четвертая тетя, и ма косится на нее самым смертоносным взглядом в истории человечества.

– Очень хорошо, – поспешно говорит старшая тетя, разрывая напряжение между ма и четвертой тетей. – И последний пункт – песни. Все готово?

Ледяной взгляд четвертой тети тут же исчезает, и на ее лице появляется довольная ухмылка.

– Конечно, мы с группой репетировали день и ночь. Люди постоянно приходят в студию, чтобы послушать, как я пою. Да ты и сама все знаешь.

Существует две версии истории жизни четвертой тети. Первая связана с тем, что она была знаменитым ребенком-вундеркиндом, чей голос газеты описывали как «ангельский» и «национальное достояние». Она была на пути к звездной славе, но бросила все ради сестер, которые решили переехать в Калифорнию. По второй версии, она была посредственной певицей, которая хитростью убедила всю свою семью оставить прежнюю жизнь и переехать в Калифорнию, чтобы она могла осуществить свои несбыточные мечты о карьере в Голливуде. Первая версия принадлежит четвертой тете, а другая – маме.

– А торт? – спрашивает вторая тетя, косо поглядывая на старшую тетю. – Главное украшение стола от нас должно быть идеальным, в отличие от того недоразумения, которое ты приготовила на свадьбу дочери Мохтара Халима. – Она издает драматический вздох. – Ни у кого больше нет лица.

Хм, звучит неправильно. Я медленно разбираю эти слова в своей голове. Думаю, она сказала, что из-за старшей тети мы все потеряли лицо. Мне действительно нужно подтянуть свой китайский.

В любом случае, суть в том, что вторая тетя нанесла удар ниже пояса. Свадьба Черисс Халим – ее любимая тема, потому что Черисс попросила невероятно сложный торт: перевернутая башня из пяти слоев, где нижний слой – самый маленький, а верхний – самый большой. Старшая тетя, за плечами которой годы и годы работы шеф-кондитером в «Ритц Карлтоне» в Джакарте, была уверена, что справится. Но что-то пошло не так. Я не знаю, что это могло быть. Недостаточно устойчивая конструкция торта или, может быть, это была просто невыполнимая задача для свадьбы на пляже в разгар лета. Но, что бы это ни было, во время торжества, под испуганные вздохи гостей, огромная башня медленно накренилась и рухнула на одну из подружек невесты. Это был единственный раз, когда информация о нас стала вирусной, и вторая тетя никогда не позволяет старшей тете забыть об этом инциденте.

Ноздри старшей тети раздулись.

– Я здесь только для того, чтобы купить соевый соус.

Ладно, она определенно не то сказала.

Я наклоняюсь к ма и шепчу:

– Почему старшая тетя говорит о покупке соевого соуса?

– Тш, – шикает мама. – Вот почему я всегда говорю, что нужно быть внимательной на уроках китайского! Старшая тетя сказала второй тете, чтобы та занималась своими делами.

– Большо-о-ое спасибо за заботу, мэймэй, – говорит старшая тетя.

Фух, теперь она действительно разозлилась. Она использует обращение «мэймэй» – младшая сестра – только когда хочет напомнить им, кто из них старшая.

– Конечно, все готово. С тортом все будет идеально; пожалуйста, не беспокойтесь обо мне. – Она одаривает вторую тетю улыбкой, которую я могу описать только как «убийственно сладкую», а затем обращает свое внимание на меня.

Я ерзаю на месте. Старшая тетя, как и ее статус, крупнее всех своих сестер. Думаю, двадцать лет работы кондитером не могли не сказаться на ее фигуре. Но она отлично чувствует себя в своем весе, и это делает ее более величественной, более убедительной. Не зря именно она ходит на встречи с потенциальными клиентами. Я всегда боюсь разочаровать маму, но мысль о том, чтобы разочаровать старшую тетю, часто не дает мне спать по ночам.

Может быть, это результат того, что я провела большую часть своей жизни в одном доме с мамой и ее сестрами. Мы с мамой переехали в свой дом только год назад, после того, как семейный бизнес начал приносить стабильный доход. Мы все по-прежнему живем в одном районе, всего в десяти минутах ходьбы друг от друга, и я чувствую тяжесть их ожиданий, словно у меня четыре матери, и все их надежды и мечты легли на мои плечи. В основном мной движет смесь кофеина и чувства семейного долга.

Старшая тетя поворачивается ко мне, и я неосознанно выпрямляюсь.

Наверное, она чувствует, как я нервничаю из-за завтрашнего дня, потому что ободряюще улыбается и переходит на английский.

– Мэдди, все в порядке с камерой, да? Ты готова к важному дню?

Я киваю. Вчера я проверила и перепроверила свою камеру, свою запасную камеру и все пять объективов. Все они были отправлены на техническое обслуживание и надлежащую чистку несколько недель назад, в рамках подготовки к этой свадьбе. Ненавижу, что задача задокументировать тяжелую работу моей семьи – огромные торты старшей тети, сложные прически и безупречный макияж второй тети, великолепные цветочные композиции ма и динамичные выступления четвертой тети – лежит на моих плечах. На каждой свадьбе я стараюсь запечатлеть все, и каждую свадьбу что-то упускаю. В прошлый раз я забыла сделать фотографии четвертой тети с ее «рабочей стороны», той, которая «заставляет ее снова выглядеть на двадцать», а до этого я не смогла запечатлеть сервировку семнадцатого стола, который, очевидно, значительно отличался от других.

– Мой инструмент в идеальном состоянии, – уверяю я их. – И я запомнила список фотографий, которые нужно сделать для нашей страницы в социальных сетях.

– Ты хорошая, послушная девушка, Мэдди, – говорит старшая тетя, и я заставляю себя улыбнуться.

Да, почтение к родителям – основа азиатского воспитания. С тех пор, как я себя помню, меня учили ставить старших – то есть маму и тетушек – превыше всего. Именно поэтому я единственная в семье из всех семи детей моего поколения участвую в семейном бизнесе, хотя и отчаянно хочу уйти. Ради них я притворяюсь, что мне все это нравится: суета, грандиозные масштабы мероприятий и все такое. Но это медленно разрушает то, что я люблю в фотографии. Вот уже несколько месяцев я размышляю о том, чтобы уйти из свадебного бизнеса и вернуть себе возможность не торопиться, играть с разными объективами, освещением и ракурсами вместо того, чтобы спешить делать снимок за снимком одного и того же материала. Только вот мне никогда не хватит смелости рассказать об этом своей семье.

– Да, ты хорошая, послушная девушка, – щебечет мама на индонезийском. Ма и тети одинаково хорошо владеют китайским и индонезийским и легко переходят с одного языка на другой. Она широко улыбнулась. Ох-ох, почему она улыбается? – Вот почему у нас сюрприз для тебя.

Теперь все мои тети улыбаются, глядя на меня. Я вся съеживаюсь, а сиу май во рту превращается в камень.

– Что происходит? – спрашиваю я еще тише, чем обычно.

– Я нашла для тебя идеального мужа! – восклицает ма.

И одновременно с ней все мои тети выкрикивают:

– Сюрприз!

Я моргаю.

– Прости, ты нашла что?

– Идеального мужа! – радостно кричит мама.

Я оглядываюсь через плечо, почти ожидая, что сейчас какой-нибудь парень, которого ма, вероятно, подкараулила в «Ранч 99»[12], подойдет ко мне сзади.

– Ох, его здесь нет, глупая девочка, – говорит ма.

– Он в багажнике твоей машины со связанными руками?

– Не шути так, Мэдди, – цикает старшая тетушка. – Твоя мама делает все это, чтобы у тебя была хорошая жизнь.

Киваю в раскаянии. Я уже взрослая, и все же достаточно одного-единственного замечания от старшей тети, чтобы я снова почувствовала себя трехлетней.

– Прости, ма. Но я не…

– Не надо отговорок, – говорит ма. – Почему так сложно заставить тебя пойти на свидание? Я пыталась свести тебя с сыном дяди Аваи, но нет, ты не позволила. Пыталась свести тебя с моим поставщиком лилий, А Гуан – А Гуан очень красивый, знаешь ли, – но ты и от этого отказалась. Ты даже не захотела с ним встретиться.

– Мэдди, вероятно, осторожничает, потому что в прошлый раз, когда ты пыталась свести ее с сыном Ван Чжисяна, он оказался… ну, ты знаешь, – говорит четвертая тетя.

Ма раздраженно машет рукой.

– Почему ты все время вспоминаешь о сыне Чжисяна? Да, он оказался каким-то маньяком. Откуда я могла знать?

– Клептоманом, – бормочу я.

К тому времени, как закончилось наше свидание, он украл мою косметичку из сумочки и каким-то образом одну из моих туфель. Парень, конечно, засранец, но нужно отдать ему должное. Или позволить это должное украсть.

– В любом случае, сайянгку[13], – обращается ко мне ма, используя индонезийское выражение ласкового обращения, которое она хранит для по-настоящему особых случаев, таких как, например, день, когда я выпустилась из Калифорнийского университета. – Этот парень так хорош. Говорю тебе, никто не может быть лучше него. Он такой красивый, такой добрый и такой умный! И-и-и…

О боже, вот он. Последний гвоздь в крышке моего гроба. Что будет на этот раз? С моим-то везением он наверняка окажется троюродным кузеном или кем-то в этом роде.

– Он владелец отеля! – выкрикивает четвертая тетя.

Ма смотрит на нее:

– Я как раз собиралась это сказать. Ты украла у меня момент!

– Ты слишком долго тянула, – возражает четвертая тетя.

Они все оборачиваются ко мне и в ожидании улыбаются.

– Эм… – Я кладу свои палочки. – То есть, я должна радоваться этому? Звучит как огромная ответственность. Стоит ли вам напомнить, насколько я плоха на свиданиях? И какую часть вашего плана вы считаете хорошей идеей?

– Ах, – говорит ма, самодовольно улыбаясь, – я знаю, что ты не так уж хороша на свиданиях…

– Это потому что ты очень хорошая девушка, – преданно произносит старшая тетя, на что вторая тетя кивает.

– Да, ты не шлюха, вот почему так плоха на свиданиях.

– Тетя! Можем мы не осуждать женщин, пожалуйста?

Она пожимает плечами, ничуть не раскаиваясь.

– В любом случае, – продолжает ма, – это неважно. Ничего страшного, что тебе не удаются свидания, потому что этот мальчик, о, он так влюблен в тебя, Мэдди. Он знает все твои недостатки, какая ты неловкая в общении и все такое. Но он говорит, что от этого ты ему нравишься еще больше!

– Стоп, стоп. Подожди. Хорошо. – Я поднимаю руки и делаю глубокий вдох. – Слишком много всего. Можем мы, пожалуйста, переключиться обратно на английский? Потому что я почти уверена, что неправильно все понимаю. Во-первых, он знает все мои недостатки? Какого хрена, ма? Откуда он знает все это обо мне?

– Она познакомилась с ним в интернете! – торжественно выкрикивает четвертая тетя. По всей видимости, все это время ее просто разрывала необходимость хранить тайну, потому что ее лицо сияет от возбуждения. – Твоя мама зашла в интернет, на сайт знакомств, и общалась с ним несколько недель!

– Что?!

О боже, значит, я все правильно поняла. Она действительно взяла и нашла мне случайного парня для свидания.

– Ма, это правда?

– Да, очень хорошая идея, да? Таким образом, вы узнали друг друга до свидания, которое состоится сегодня вечером.

– Сегодня вечером? – пищу я. – Но я не знаю его! Я ничего не знаю о нем, кроме того, что он общается с моей мамой уже несколько недель. Да это просто ужас какой-то, ма.

– Поэтому я и говорю тебе сейчас, – говорит ма совершенно невозмутимым тоном. Тем временем мои щеки так горят, что кожа практически плавится. – О, он такой хороший мальчик, так уважительно относится к старшим.

– Откуда ты знаешь?

Когда люди за соседним столом начинают оборачиваться, до меня доходит, как громко я говорю. А привлечь своим голосом внимание в димсам-ресторане в обеденное время почти невозможно, что только показывает, как чертовски я зла.

– Он купил своим родителям дом! Особняк в Сан-Марино, очень хорошее место.

Три мои тети торжественно кивают. Сан-Марино – это практически Священный Грааль моей семьи: достаточно близко к долине Сан-Габриэль, чтобы поздним вечером выпить бабл-ти, и достаточно далеко, чтобы жить не среди толпы иммигрантов. Ма и ее сестры положили глаз на Сан-Марино с тех пор, как иммигрировали сюда.

– И он любит готовить, – говорит ма, устремив на меня взгляд. – Что очень хорошо, потому что, сколько бы раз я тебя ни учила, все без толку. Как ты можешь стать хорошей женой, если даже не умеешь варить рис?

– Не отвлекайся от темы, – встревает четвертая тетя.

В кои-то веки ма ее слушает.

– У него две собаки. Ты всегда хотела собаку. Теперь у тебя их будет две! Они такие ухоженные. Смотри!

Она размахивает перед моим лицом фотографией двух золотистых ретриверов, которые выглядят настолько идеальными и ухоженными, что запросто могут быть моделями для журнала о домашних животных.

– Я сказала ему, что работаю свадебным фотографом, а он сказал: «Вау, это так впечатляюще!» А я говорю…

– Подожди. – Мне нужна секунда, чтобы до меня дошел смысл ее слов. – Ты только что… Ма, ты… зашла на сайт знакомств под моим именем?

Я сижу перед ними с открытым ртом, не дыша, не моргая и не шевелясь.

– Конечно, она это сделала! – произносит вторая тетя. – Как еще она могла познакомиться с мальчиком? Скажи она ему свой настоящий возраст, пятьдесят шесть лет…

– Пятьдесят три, – поправляет ма, на что четвертая тетя фыркает.

– Если бы она указала свой настоящий возраст, тогда на сайте ей предлагали бы мужчин ее возраста, – объясняет вторая тетя, кивая и ободряюще улыбаясь мне. – Понимаешь? Вот почему она должна была притвориться, что она – это ты.

Я не могу это представить. Во что превращается моя жизнь? Пока мой разум силится справиться со свалившейся на меня информацией, ма делится со мной новыми глубокими, душевными сообщениями, которые прислал мне Джейк, владелец отеля. Он видел мои фотографии и, видимо, считает меня «захватывающей дух».

– У тебя есть хотя бы его фотографии?

– Я спросила его, но мне кажется, что он немного стесняется, – говорит ма.

– Ты ведь понимаешь, что это значит? Он полнейший тролль, – замечает четвертая тетя.

Ма отмахивается от нее.

– Я думаю, это потому, что он очень красивый и не хотел показывать фото, чтобы убедиться, что ты влюбилась в него, а не в его лицо.

– Кроме того, он тайванец, поэтому его китайский очень хорош, – говорит вторая тетя. – Может быть, с ним твои навыки улучшатся. Всякий раз, когда ты говоришь на китайском, у меня поднимается давление.

– Извини, – бормочу я. Меня так потрясло все, что они мне рассказали, что я даже не знаю, как реагировать. – Мне нужно… Могу я посмотреть эти сообщения в чате?

– Ой, на это нет времени, – говорит ма. – Ты доверяешь мне, ладно? Это очень хороший мальчик. Очень хороший. Если ты не пойдешь, то все упустишь.

И, к моему ужасу, несмотря на всю абсурдность происходящего, часть меня сдается, и это явно означает, что я потеряла свой проклятый разум.

Но последний раз я ходила на свидание…

Прошлым летом? Прошлой осенью? Боже мой. Неужели прошло столько времени? И даже не спрашивайте, как давно у меня был секс. Как любит напоминать мне моя лучшая подруга Селена: «Девочка, тебе нужно найти кого-то, пока эта штука не закрыла магазин навсегда». Я посмотрела на свои колени, на эту «штуку». Почему Селена не могла просто сказать «вагина»? Ты же не собираешься закрывать магазин навсегда?

Ладно, я только что начала разговаривать со своей вагиной. Может, мама права. Мне отчаянно нужно пойти на свидание. И что с того, что оно было организовано самым странным, самым неловким образом?

– Ты должна пойти, – говорит мама, не подозревая, что я уже молча уговорила себя – и свою вагину – согласиться.

– Нельзя отменять, – уговаривает старшая тетя. – Если ты отменишь свидание в последнюю минуту, это будет очень некрасиво, знаешь ли.

– Так некрасиво, – вторит вторая тетя. – Но мы знаем, что ты этого не сделаешь. Ты хорошая девушка.

– Ты поставишь под угрозу свадебные выходные, – добавляет четвертая тетя. – Ты должна пойти, быть собой – прекрасной и милой. Уверена, он обязательно влюбится.

Я смотрю на маму и тетушек. Они смотрят на меня в ответ, улыбаясь и кивая, словно кошки, которые загнали мышь в угол.

– Хорошо, – вздыхаю я. – Расскажи мне все, что я должна знать о моем сегодняшнем свидании.

2

Второй курс, семь лет назад

– Ты ни за что НЕ положишь в свое тесто нарезанный хот-дог и кимчи, – говорю я, сморщив нос.

– Ах да, в свое ты можешь положить эту штуку с пандой, а я в свое не могу положить хот-дог и кимчи? – спрашивает Нейтан, помешивая странное тесто для кекса в кружке.

– Пандан – это общепризнанный вкус кекса, ты, пещерный человек. Что это за кекс в кружке из хот-дога и кимчи?

– Самый лучший кекс, – с легкостью отвечает Нейтан. – Ты же знаешь, что мой получится намного вкуснее твоего, и ты в итоге просто съешь все до последнего кусочка.

– Это. Невозможно.

Десять минут спустя я издаю разочарованный крик, когда моя ложка ударяется о дно его кружки.

– И это все?

Нейтан смеется.

– Я же говорил тебе. Хотя должен признать, что панда вкусная.

– Это пан-ДАН. Мы не едим животных. Это растение.

– О! А я все это время думал, что мы едим что-то вроде выделений из желез панд или что-то в этом роде.

Теперь настала моя очередь смеяться. Серьезно, этот парень неподражаем.

– Ты такой тупица. Боже мой, не могу поверить… Какие железы?

– Очевидно, анальные.

– Мерзость.

Он улыбается той самой улыбкой, от которой его глаза почти полностью закрываются и от которой меня тошнит. Просто для ясности: тошнит, потому что она до невозможности милая и вызывает странный трепет в животе, а не потому, что противна. Когда я рассказала Селене о его тошнотворной ухмылке, она сказала мне: «Ну, у тебя либо проблемы с желудком, либо ты влюблена. В любом случае, держись от меня подальше. Мне сейчас нельзя заболеть».

Влюблена. Я наблюдаю, как Нейтан встает и направляется к холодильнику, чтобы приготовить для меня еще один кекс в кружке с хот-догом и кимчи, и понимаю, конечно, понимаю, что я глупо, раздражающе – потому что, когда он не рядом, проверяю свой телефон каждые полминуты – влюблена в него. Мы с Нейтаном познакомились на неделе первокурсников и быстро стали друзьями. Кажется, иначе и быть не могло. У нас даже фамилии одинаковые: Чен. Каковы шансы для такого совпадения? Ладно, на самом деле это самая распространенная фамилия в Гонконге, откуда родом его отец, и одна из самых популярных фамилий в Китае, откуда родом мой дедушка, но все равно это похоже на судьбу. Мы тусуемся почти каждый день и постоянно придумываем что-то новое. Например, нашли лучшие места в библиотеке для сна или лучший сэндвич-мороженое в «Дидди Риз» (печенье с макадамией и белым шоколадом и пекановое мороженое), а сегодня Нейтан пришел в общую комнату моего общежития, чтобы испечь пирожные. Это похоже на мою дружбу с Селеной, кроме влечения с трепетом в животе с моей стороны. А что касается его…

Ну, я не знаю. Иногда мне кажется, что я его тоже привлекаю.

Иногда я ловлю его нежный взгляд, и внутри у меня появляются бабочки (спасибо, живот). Но потом он кладет локоть мне на голову, пока мы стоим у перехода и ждем светофор, и я почти убеждаю себя, что он видит во мне лишь друга. И меня это совершенно устраивает. Я за платоническую дружбу, да. Полностью за. Пол-но-стью.

Нейтан кладет руку мне на плечо, и я чуть не вскакиваю со стула.

– Воу, ты в порядке?

– Пф, конечно. Почему это должно быть не так? – фыркаю я. Меня ведь не прервали посреди фантазий о Нейтане и его прессе, который, клянусь, виден, даже через университетскую толстовку.

– Ты слышала, что я сказал?

– Что?

– О вечеринке в Фи Каппа?

Мое лицо искажается гримасой.

– Вечеринка братства? А что с ней?

– Хм, ты хочешь пойти? Мой друг – член братства, и он говорит, что у них классные вечеринки. Не знаю, может быть весело.

– Ты понимаешь, что вечеринка братства – это место, где случаются все плохие вещи? Алкогольное отравление, изнасилование на свидании, дедовщина…

– Ладно, ладно, – смеется Нейтан. – Я понял, тебе не обязательно идти.

Ну почему я такая зануда? Я хочу пойти. Просто… не знаю. Наверное, я смертельно боюсь, что Нейтан узнает о моей симпатии, и это будет ужасно неловко.

К счастью, запищала микроволновка, и Нейтан занялся вытаскиванием кекса из кружки. Он так свободно передвигается по кухне, всегда с такой плавной грацией, что напоминает мне большую кошку. Например, льва или рысь. Он насыпает зелень в кружку с кексом и подносит ее мне. Я благодарю его, хотя аппетит у меня и пропал.

– В любом случае, мне пора. Я пообещал Мэтту, что пойду с ним в спортзал.

– Спасибо за кекс, – говорю я самым непринужденным в мире голосом. – Хорошей тренировки, – выкрикиваю в последний момент и тут же жалею, потому что прозвучало это недовольно.

Он снова окидывает меня тем самым взглядом, ухмыляется и уходит. Я возвращаюсь в свою комнату. Селена едва поднимает глаза от своего учебника по математике, когда я драматично падаю на кровать.

– Синие шары? – спрашивает она, делая заметки в своем блокноте.

– Самые синие шары, – стону я в подушку.

– Почти уверена, что книга называется «Самый синий глаз»[14].

Я поворачиваю голову и свирепо смотрю на нее.

– Ты не очень-то чуткая.

– Он пригласил тебя на вечеринку Фи Каппа?

– Откуда ты знаешь?

Селена закатывает глаза:

– Потому что у меня есть социальная жизнь? И Нейтан вскользь спросил, пойдешь ли ты.

Я застонала.

– На вечеринках я полный отстой. Если бы он хоть раз увидел меня на одной из них, то понял бы, что я самый неинтересный человек в мире.

– Поэтому ты не сходила здесь ни на одну? – Селена таращится на меня. – Подруга, у тебя проблемы. Ладно. Решено. На этот раз ты идешь.

– Нет.

– Да.

– Нет, ты не можешь меня заставить, я не пойду. Не пойду!

В пятницу вечером мы с Селеной стоим возле дома Фи Каппа, который буквально трясется от музыки. Я имею в виду, что буквально вижу, как дребезжат окна от каждого сильного удара басов.

– Это была плохая идея, – стону я. Единственные вечеринки, которые мне нравятся, это посиделки с настольными играми.

– Сосредоточься, – говорит Селена, взяв меня за плечи. – Ты выглядишь чертовски сексуально, и мы пойдем туда, ты найдешь Нейтана, а я найду какую-нибудь горячую девушку или парня, в зависимости от того, кто приглянется первым, и нам обеим повезет сегодня.

– Повезет? – пищу я.

– Ну, понимаешь, сорвем куш?

Я смотрю на нее недоверчивым взглядом.

– Завалим. Переспим?.. Да боже, трахнемся! Так понятнее?

Мой голос взлетает на несколько октав выше:

– Я не собиралась… Я не готова…

Селена смеется.

– О боже, твое лицо. Я просто шучу. Никакого траха… сегодня вечером, хорошо? Вы с Нейтаном слишком очаровательны, чтобы предаться пьяному сексу на одну ночь. Мы просто найдем его, он увидит тебя в этом наряде, и все. Он УМЕР.

– Надеюсь, не буквально, – бормочу я себе под нос на всякий случай, если проклятие где-то рядом.

Делаю глубокий вдох и следую за Селеной, которая уже уверенно входит в оживленный дом братства.

Внутри оказалось еще хуже, чем я думала. Музыка настолько громкая, что у меня зубы стучат в такт. Селена ныряет в толпу, пробираясь между разгоряченными танцующими телами, увлекая меня за собой. Я понятия не имею, куда мы направляемся и откуда она вообще знает, куда идти.

Кто-то проливает ледяной напиток на узкие джинсы, которые Селена одолжила мне на вечер, и я визжу, отпуская руку Селены, но любой звук немедленно тонет в общем шуме. Тела наваливаются и смыкаются, отрезая от меня Селену. Я выкрикиваю ее имя, но не слышу даже свой собственный голос.

И теперь я одна. Делаю глубокий вдох, но это становится ошибкой. В братских домах, наверное, и в лучшие времена пахнет не очень хорошо, а через час шумной вечеринки воздух становится радиоактивным. Я вздыхаю, беру себя в руки и снова погружаюсь в толпу, зовя Селену. Какой-то пьяный парень, споткнувшись, врезается в меня, отчего я спотыкаюсь тоже. Меня сейчас затопчут. Это не лучший способ умереть…

– Эй, эй, – говорит кто-то, поднимая меня с липкого пола.

– Нейтан, – выдыхаю я.

– Мэдди? – моргает он. А затем смотрит, будто видит меня в первый раз, и его глаза расширяются. – Вау.

Я закусываю губу. Селена гордилась бы его реакцией, но я чувствую себя глупо, как будто на мне чужая одежда. Хотя так оно и есть. Селена втиснула меня в джинсы, настолько узкие, что, я уверена, их придется срезать с моих ног, и в мерцающую майку, которая не предполагает бюстгальтер под нее. Селена говорит, что это нормально, так как бюстгальтеры предназначены только для женщин с грудью. Сурово, но честно.

– О, привет, – говорю я, как будто совершенно не ожидала увидеть его, как будто не специально пришла сюда полуголой, чтобы удивить его и чтобы он полюбил меня в ответ.

– Что? – кричит он.

– Я сказала «привет»! – кричу я в ответ.

– И тебе привет! – снова кричит он. По крайней мере, я думаю, что именно это он и выкрикнул.

– Что? – пытаюсь я расслышать.

Мы оба качаем головами и смеемся, и вся неловкость, которая возникла между нами, тает, как маленький кусочек маршмеллоу. Он берет мою руку и сжимает ее, прежде чем повести меня через комнату. Мое сердце болезненно сжимается, что сейчас он заметит, какие у меня потные ладони, и отпустит, и я потеряю его в толпе так же, как потеряла Селену… Но Нейтан крепко держит мои пальцы и медленно пробирается сквозь толпу, оборачиваясь через каждые несколько шагов, чтобы убедиться, что я в порядке.

Неожиданно мы оказываемся на заднем дворе, холодный ночной ветер жалит мое лицо и голую спину, отчего по телу бегут мурашки. Нейтан закрывает за нами стеклянную дверь, и, слава богу, грохот музыки становится тише.

– Ты справилась, – произносит Нейтан, обнимая меня одной рукой.

– Где Селена?

– Где-то внутри.

Я достаю свой телефон и отправляю ей сообщение, что нахожусь на заднем дворе, а Нейтан в это время здоровается с теми, кто тоже решил выйти на улицу. Их всего несколько человек, и у всех в руках красные пластиковые стаканчики или бутылки с пивом. Хорошо, я смогу это сделать. Здесь намного спокойнее. Засовываю руки в карманы, или, во всяком случае, пытаюсь. Оказывается, эти дурацкие джинсы слишком тесные, чтобы пролез хотя бы мизинец. Нейтан знакомит меня со своими друзьями, имена которых я сразу же забываю, но, когда называю им свое, некоторые из них тут же оживляются и смотрят на Нейтана, который в ответ лишь прищуривается. Мое сердце почти выпрыгивает из груди. Значит ли это, что он рассказал обо мне друзьям? ЗНАЧИТ ЛИ ЭТО, ЧТО ОН ЛЮБИТ МЕНЯ БОЛЬШЕ, ЧЕМ ПРОСТО ДРУГА?

Так, подружка-сталкер[15], притормози. Это ничего не значит. Девушка передает мне бутылку пива и протягивает вместе с ней открывалку.

– Просто повесь ее потом на этот крючок. – Она указывает на крюк, прибитый к дереву в центре двора.

Я делаю, как она мне сказала, и, когда отворачиваюсь от дерева, натыкаюсь прямо на грудь Нейтана.

– Уф.

– Ты в порядке? Извини, я думал, ты знаешь, что я прямо за тобой.

Я потираю нос.

– Боже, ты носишь щит под рубашкой?

Он театрально напрягает свои бицепсы.

– Что я могу сказать? Я просто очень крепкий.

– Скорее костлявый.

Но он не такой. Отнюдь. Я отрываю свой возбужденный взгляд от его груди. Что такого в грудных мышцах парней, что они меня так привлекают? Словно я мужик, который постоянно глазеет на сиськи, только наоборот. Фанатка мужских торсов. Затем мой взгляд падает на руки Нейтана, и я думаю: «М-м-м, у него красивые руки». Может, я фанатка мужских рук. А может, я просто фанатка самого Нейтана?

Я прислоняюсь спиной к стволу дерева, пытаясь выглядеть непринужденно, но это оказывается большой ошибкой. Совет: не прислоняйтесь к стволу дерева, когда носите топ с открытой спиной.

– Черт, – шиплю я, потирая спину. – На этом дурацком дереве что, бритвенные лезвия?

– Эм, думаю, древесная кора. Дай-ка я посмотрю твою спину

Не успеваю я опомниться, как пальцы Нейтана уже касаются моей голой кожи. Его теплая сильная рука – на моей озябшей спине. Мои мышцы словно растаяли и превратились в воду. Я сглатываю, мысленно приказывая себе дышать.

– Всего лишь царапина. Жить будешь, – выносит он вердикт, но так и не убирает руку от моей спины. Вместо этого его пальцы скользят по ней, вызывая покалывание во всем моем теле. – Тебе холодно?

Я едва могу говорить, когда он снимает куртку и накидывает ее мне на плечи.

Вот оно. Вот когда я скажу ему, что мне снились эротические сны о нем. Нет, что я сильно влюблена в него и думаю, что он само совершенство, насколько это возможно для человека. Его куртка настолько велика мне, что я тону в ней.

– Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, какая ты смехотворно крошечная?

– Между прочим, я метр пятьдесят восемь.

– В хороший день и на каблуках, – бормочет Нейтан, одарив меня своей улыбкой с ямочками. Он застегивает на мне куртку и слегка одергивает ее, как будто не хочет меня отпускать. – Привет, – произносит он мягким бархатистым голосом.

Я поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядом.

– Привет.

В этот раз нет ни шуток, ни умных замечаний, ни толстого слоя дружбы между нами. Только он, я, прохладная пустынная ночь и гирлянды огней, светящиеся, как звезды, вокруг нас.

– Я рад, что ты пришла.

И на этот раз я на сто процентов честна с ним:

– Я пришла, чтобы увидеть тебя.

Снова эта улыбка, а затем он опускает голову, низко наклоняясь, когда я поднимаю лицо, и наши губы встречаются в мягком поцелуе, который стирает все остальные мои мысли.

Хорошо, хорошо. Ладно. Я уже целовалась с мальчиками. Точнее, с двумя мальчиками. Ладно, один из них был тыльной стороной моей ладони. Поцелуй с другим мальчиком был не очень, потому что, честно говоря, целоваться с рукой мне понравилось больше. Мне никогда не нравилось смотреть на эти французские поцелуи в кино. К тому же я ем слишком много «ароматной» креветочной пасты, чтобы претендовать на звание мастера в них. Поэтому, когда дело доходит до поцелуев, я всегда предпочитаю сомкнутые губы.

Но это… Пресвятые угодники.

Нейтан – идеальная противоположность моему ханжескому поцелую. Его губы мягкие, а дыхание – пьянящая смесь рома и мяты, и он не просто просунул свой язык, как Кристиан Миллер в девятом классе. Нейтан не торопится, прикасаясь к моим губам нежно, так трепетно и мягко, что я превращаюсь в желе. Я обхватываю руками его широкие сильные плечи для поддержки, и он почти отрывает меня от земли. А потом, прежде чем я успеваю понять, мой рот приоткрывается, и я действительно целую Нейтана Чена, и это чертовски горячо.

И в этот момент я понимаю. Нет никого лучше Нейтана, никто не держал меня так крепко, прижав все мое тело к его. А в следующую секунду ко мне приходит осознание, что я попала по полной.

3

Сегодняшний день

Мэдди [7:03 PM]: Это ужасная идея. Как, черт возьми, я позволила им уговорить меня?

Селена [7:04 PM]: Оставалась самой собой?

Мэдди [7:04 PM]:

Мэдди [7:05 РМ]: Это все твоя вина! Если бы ты пришла со мной в димсам, то вмешалась бы, и я бы не сидела здесь в ожидании неизвестного чувака, которого облапошила моя мама!

Селена [7:06 PM]: Ага, будто я осмелилась бы помешать планам твоей семьи устроить твою личную жизнь. К тому же, это весело!

Мэдди [7:08 PM]: Ты хуже всех. Знаешь, что я собираюсь сделать? Я скажу им, что это свидание прошло идеально, и они должны сделать то же самое для тебя.

Селена [7:09 PM]: Если твоя мама найдет мне богатого владельца отеля для свидания, я бы согласилась. В чем проблема?

Я вздыхаю и кладу телефон на стол. Скажи я ей правду, что я все еще зависима от Нейтана, она бы велела мне перестать быть такой жалкой.

– Привет. Мэделин? – произносит мягкий низкий голос.

Я вздрагиваю, выкидывая из головы все мысли о Нейтане. Не начинай это свидание, вытаскивая из прошлого призрак Нейтана. Я поднимаю глаза и… хорошо, ма, ты отлично справилась. Четвертая тетя была неправа. Джейк определенно не тролль. Он не такой сногсшибательно великолепный, как Нейтан – ух, прекрати это, – но он определенно хорошо выглядит. Он бы точно вписался в какую-нибудь k-pop группу. Высокий, подтянутый, с безупречной кожей и озорной улыбкой, на которую невозможно не ответить. Четвертая тетя была бы в восторге от него. Я встаю, чтобы обнять этого красавца. О боже, обнять или пожать ему руку? Он протягивает руку и обнимает меня, разрешая мою дилемму и скрывая мою оплошность – его рука задерживается на моей пояснице. Когда мы отстраняемся друг от друга, я уже немного красная от смущения. Это не было простым объятием с посылом «Приятно познакомиться». Или было? Неужели я так долго оставалась вне игры?

Джейк, должно быть, чувствует мое волнение, потому что скромно улыбается мне и произносит:

– Извини, если это было слишком. Я просто так рад наконец-то встретиться с тобой лично.

Конечно. Для него-то мы не совсем незнакомцы. Мы общались несколько недель. Бедный одураченный болван. Не могу поверить, что моя мама заставила кого-то встречаться со мной. Ладно, соберись. Я выдавливаю улыбку:

– Эм, я тоже.

– Вживую ты еще красивее, – говорит он и тянется через стол, чтобы взять меня за руки.

Ух-х-х.

Мои губы застывают в широкой неестественной улыбке-оскале, но Джейк, кажется, этого не замечает. Он подзывает официанта:

– Принесите нам бутылку вашего лучшего шампанского.

Существует ли вежливый способ освободить свои руки? Я немного зависаю, пытаясь разобраться в этом бардаке. Ладно, очевидно, что для этого парня все очень серьезно. Серьезнее, чем ма заставила меня поверить. Черт возьми, почему я не настояла на том, чтобы просмотреть сообщения с ним в чате? Если я отдерну руки, ему будет неприятно? Он обидится? О боже, будет еще хуже, если он поймет, что общался не со мной, а с моей мамой. Он наверняка выйдет из себя и постарается угробить наш бизнес. Как минимум, настучит на нас невесте и жениху. Господи, а если он подаст на нас в суд? Это вообще возможно?

– Ты в порядке? – спрашивает он.

Я моргаю и, сконцентрировав свое внимание на нем, делаю глубокий вдох.

– Прости, да, я в порядке.

– О чем задумалась?

Ты подаешь в суд на меня и мою семью за мошенничество.

– О работе.

Он кивает.

– Как я уже говорил тебе раньше, твои работы потрясающие.

Тепло поднимается по моей шее, и я почти выпаливаю «Ты видел мои работы?», но вовремя останавливаюсь. Конечно, он видел мои работы. Ма показала бы ему их одними из первых. Наш сайт, на котором тысячи фотографий счастливых пар, довольно крутой, если можно так сказать.

– Ты так хорошо передаешь все эмоции, – продолжает он. – Честно… иногда я думаю: «Черт, Джейк, как тебе так повезло?»

Я слабо смеюсь в ответ. Он по уши влип, бедняга. Я буду с ним милой. Попробую, хотя бы ради него. Я чуть глупо не спрашиваю «А чем ты занимаешься?», когда вспоминаю, что вообще-то знаю.

– Ты слишком добр. Лучше расскажи, как ты попал в гостиничный бизнес?

Джейк пожимает плечами:

– Сразу после колледжа я занимался финансами. Некоторое время работал на Уолл-стрит, а потом подумал: «Ну, я уже заработал состояние – пару состояний, на самом деле».

Он засмеялся. Не понимаю, что здесь смешного, но все равно смеюсь вместе с ним, при этом чувствуя себя круглой дурой.

– Я обдумывал несколько идей, а потом решил, что хочу построить курорт, куда моя семья и друзья могли бы приезжать и веселиться. Почему бы и нет, верно? В этом преимущество быть неприлично богатым.

Официант избавляет меня от необходимости отвечать, принеся наше шампанское. Трудно представить, как этому парню удалось очаровать мою маму… О, да кого я обманываю? В свои двадцать шесть лет я живу как старая дева, и мама отдала бы меня любому парню, у кого есть хотя бы пульс. Я уже так нервничаю, что делаю глоток шампанского прежде, чем Джейк произносит:

– Твое здоровье.

– Точно, извини. Выпьем.

Мы чокаемся бокалами, и я осушаю свой. Чтобы пережить этот вечер, мне понадобится много шампанского.

Может быть, дело в шампанском, а может, в том, что еда в ресторане превосходная, но, что бы это ни было, во время ужина я понимаю, что на самом деле хорошо провожу время. У Джейка есть привычка делать маленькие неприятные намеки на то, насколько он богат – «настолько богат, что, когда я потею, с меня капают бриллианты», – но кроме этого, у него действительно хорошее чувство юмора, и он, кажется, искренне заинтересован во мне, что стало приятным сюрпризом. Обычно моя работа мужчин особо не интересует; на самом деле, большинство из них думают, что, раз я кручусь в свадебной индустрии, то тороплюсь выйти замуж. Но правда в том, что работа в свадебной индустрии – верный способ отбить у меня какое бы то ни было желание выходить замуж.

Когда я говорю об этом Джейку, он смеется:

– Возможно, ты просто еще не встретила подходящего парня.

Мое сердце сжимается, а улыбка гаснет. «Дело не в том, что я не встретила подходящего парня, – хочется мне сказать. – Дело в том, что я встретила его и знаю, что никто другой с ним не сравнится». Но мне хватает здравого смысла, чтобы не ляпнуть этого. К тому же, прошло четыре года с тех пор, как мы с Нейтаном рассталась, и мне очень нужно забыть его. Я уверена, что быть зацикленной на бывшем четыре года считается если не жалким, то, по крайней мере, почти жутким.

– Ты, наверное, встречаешь так много брайдзилл[16], – говорит Джейк.

– Вообще-то, невесты в основном нормальные, за исключением одной или двух. Удивительно, но именно с женихами сложнее работать.

– Правда? Трудно в это поверить. Разве невесты не чаще просят тебя отфотошопить их, чтобы они выглядели стройнее, или что-то в этом роде?

Я пожимаю плечами, делая еще один глоток шампанского.

– Конечно, иногда. Но сделать кого-то худее легко. Знаешь, что действительно сложно? Когда женихи просят меня сделать их выше. Я могу сделать их более накачанными, но рост – это настоящая мука.

О-о-о, я слишком близко подошла к разглагольствованию на мою любимую тему: грумзиллы[17]. Их так много, но по какой-то причине именно у невест всегда плохая репутация.

– А что насчет тебя? Ты, должно быть, часто имеешь дело с конфликтными клиентами.

– Нет, у меня есть люди, которые разберутся с ними за меня. Вот почему у нас целая команда по работе с клиентами, понимаешь?

Он снова смеется, что меня начинает раздражать. Я выпиваю еще шампанского.

К тому времени, когда мы заканчиваем с ужином, я уже достаточно навеселе, чтобы понять, что мне, вероятно, не стоит самой ехать домой.

– Я собираюсь вызвать «Лифт»[18], – говорю я ему, доставая свой телефон и с некоторым огорчением замечая, что заряда батареи осталось на четыре процента.

– Что? Нет. Давай я тебя отвезу. Дай мне свои ключи.

– Ничего страшного, правда. Я вызову «Лифт», а за своей машиной вернусь утром.

– Парковка открывается в восемь утра. Разве ты не говорила, что тебе нужно быть в порту завтра к восьми тридцати? Ты не успеешь.

Я ругаюсь про себя. Он прав. Мне понадобится моя машина рано утром. Черт меня побери! Ну зачем было идти и напиваться?

– А как же ты? Разве тебе утром не понадобится машина? Я не хочу, чтобы все остановилось из-за того, что ты из-за меня опоздал.

– У меня есть другие машины, на которых я могу поехать, а работа в отеле налажена достаточно хорошо, чтобы он не развалился только из-за того, что я опоздал на несколько часов. Завтра мы, вероятно, будем нечасто сталкиваться. Я буду в основном работать за кулисами, – отвечает он легко, протягивая мне руку.

Я не вижу выхода из этого положения. Если я продолжу отказывать ему, он обязательно обидится, и тогда прощайте наши большие свадебные выходные. Можно, конечно, надеяться, что он достаточно профессионален, чтобы не позволить неудачному свиданию помешать бизнесу, но могу ли я рисковать самым большим заказом для моей семьи в этом году? И в любом случае, это просто поездка домой. Ничего особенного. Я живу с мамой, так что, если он попытается напроситься зайти, я всегда смогу использовать ее как оправдание.

Пока ищу ключи от машины, я нащупываю тяжелый электрошокер, который ношу с собой повсюду. Мне реально стоит перестать таскать его: он тяжелый, громоздкий, и, вероятно, я выгляжу как параноидальная идиотка. Тем не менее, когда я передаю ключи от моей «Субару», то не могу не радоваться, что он у меня есть. А потом чувствую себя глупо из-за того, что испытываю облегчение.

Джейк кладет руку мне на поясницу, пока мы идем по парковке, что кажется ужасно откровенным, но, опять же, я не чувствую себя достаточно комфортно, чтобы попросить его остановиться. Когда мы садимся в машину и закрываем двери, тишина – это все, о чем я могу думать. Я слышу каждый наш вдох и выдох, и даже биение собственного сердца. Но затем Джейк заводит машину, и из колонок начинают играть «Марун Файв». Я немного расслабляюсь. Он ободряюще улыбается, пока регулирует зеркала. Я улыбаюсь ему в ответ. Все хорошо. Не успею оглянуться, как буду дома, и завтра, когда мы увидимся, будем дружелюбны, милы и абсолютно профессиональны.

Все в порядке.

– Было весело, правда? – спрашивает он, выезжая с парковки на темную улицу.

Уже поздно, и, хотя мы на главной дороге, машин почти нет. Джейк смотрит на меня, и я киваю.

– Да, супер-весело. – Супер-весело? Мне что, пятнадцать? – Я правда хорошо провела время, – добавляю, хотя это немного преувеличено, но думаю, что в целом я неплохо провела время.

– Я тоже. Ты классная девушка, Мэдди.

Он подмигивает мне и затем – о боже – протягивает руку и кладет ее на мое колено.

Я отодвигаюсь к окну, но его рука остается там, и ее тепло распространяется вверх по моему бедру. Ну же, чувак, это универсальный знак «Убери свою чертову руку с моей ноги!» Ладно, я не могу. Не могу этого сделать. Даже ради семейного бизнеса. Простите, мама и тетушки.

Сердце колотится, когда я осторожно стряхиваю его руку со своей ноги, как будто это хомяк, с которым нужно обращаться осторожно. Джейк смотрит на меня и ухмыляется.

– Значит, ты хочешь поиграть, да?

В моем животе поднимается тошнотворное чувство.

– Эм… – Соображай быстрее, Мэдди. – Думаю, теперь я чувствую себя хорошо. Ты можешь просто остановиться прямо здесь, и я сама доеду до дома.

– И ты оставишь меня одного неизвестно где? – дуется он.

– Я вызову тебе «Лифт» и подожду здесь с тобой, пока не приедет машина. Я действительно не хочу тебя беспокоить, и завтра будет такой длинный день для нас обоих…

Он смеется.

– Боже, какая ты милая.

То, как он это сказал, совсем не походит на комплимент. Это прозвучало грязно, словно он говорит о перезрелом персике, в который ему не терпится вонзить зубы. Джейк сворачивает в переулок, и Лос-Анджелес как будто остается где-то позади. Тут темно, и даже деревья выглядят угрожающе, и в поле зрения нет ни одной машины или человека.

– Останови машину, – прошу я, и мой голос срывается от страха. – Остановись сейчас же!

Вместо этого Джейк ускоряется. Я бросаюсь к двери, но она заблокирована, и даже сквозь панику понимаю, что мы едем слишком быстро, чтобы я могла выпрыгнуть. В лучшем случае, я сломаю руку. В худшем – умру.

О боже.

Ко мне приходит тошнотворное осознание. Я и правда могу умереть этой ночью. Желчь поднимается по пищеводу. Я не могу сказать, сколько времени сижу в застывшем положении, пока мы мчимся все дальше от цивилизации. Я больше не узнаю виды за окном. Снаружи только то, что больше похоже на заброшенные заводы. Меня некому спасти.

– Успокойся, Мэдс. Эй, мы же просто развлекаемся, верно? – Он смотрит на меня и улыбается. – Не будь такой дразнилкой, я знаю, что ты не скромница. Те сообщения, которые ты мне присылала… Глубоко внутри ты грязная девчонка. Поэтому я расскажу тебе, как все будет происходить. Мы найдем хорошее местечко и устроимся поудобнее…

Электрошокер стреляет и попадает ему прямо в шею. Джейк начинает дергаться. Машина виляет в сторону. Я открываю рот, чтобы закричать. Темнота.

4

Младший курс, шесть лет назад

– Это нереально, – вздыхаю я, глядя в окно самолета.

– Да.

Я смотрю вниз на свою руку, вложенную в руку Нейтана. Она выглядит такой крошечной в его огромной лапе. Он сжимает ее, и мы улыбаемся друг другу. Вот черт, я действительно это делаю. Примерно через десять часов мы приземлимся в лондонском аэропорту Хитроу, где нас встретят его родители. Боже мой. Я не могу сдержать своего волнения.

– Перестань волноваться.

– Я не волнуюсь.

– Хорошо, скажи своему лицу перестать волноваться.

Я заставляю себя улыбнуться, но получается гримаса.

– Это самая странная улыбка из всех, что я видел, – говорит он, наклоняясь, чтобы поцеловать меня. – М-м-м, мне нравится, когда я целую твои зубы.

Это вызывает у меня смех и заставляет чувствовать себя немного лучше. Но не сильно. Потому что, ЧЕРТ ВОЗЬМИ! Я лечу в самолете с Нейтаном! На пути к знакомству с его семьей! Ради всего святого! В Англию! Кто бы мог подумать?

– Эй, а как так получилось, что у тебя нет британского акцента?

Я никогда не задумывалась об этом, но теперь, когда мы уже на пути в Лондон, понимаю, что у Нейтана американский акцент.

– Это потому, что мои родители часто переезжали, когда я был маленьким, поэтому меня всегда отдавали в международные школы. Даже в Англии. Так легче переводить мои оценки. Ты хочешь, чтобы я говорил с британским акцентом? Я могу сделать это для тебя, милая.

– О боже. Ладно, ты не можешь быть еще привлекательнее. – Я вздрагиваю, и Нейтан смеется.

– Кстати, я подарил Селене эйрподсы, о которых она мечтала на Рождество. Подписал их от нас с тобой.

Я таращусь на него.

– Серьезно? Это так щедро с твоей стороны. – Я подарила ей набор увлажняющих средств, купленных в специализированном интернет-магазине.

– Да ладно, ведь все это было бы невозможно без ее помощи.

– Правда.

За последние два года Селена много раз приезжала ко мне в гости по выходным. Она пользуется успехом в моей семье; мои тети говорят, что она дочь, которую они хотели бы иметь (привет, а как же я? Но неважно), а мама говорит, что она та сестра, которую хотела бы для меня, с чем я вынуждена согласиться. И когда Нейтан пригласил меня к себе домой на Рождество, Селена подарила мне лучший подарок, который только можно было придумать. Она сказала маме, что хочет, чтобы я поехала с ней в Северную Калифорнию на Рождество, и мама согласилась без колебаний, так как Рождество в моей семье не празднуют.

Нейтан достает из рюкзака свой планшет и устанавливает его на наш столик с подносом.

– Я загрузил «Бессмертных» для полета.

– О, ты просто находка, Нейтан Чен.

– Я полагал, что снимки Генри Кавилла топлес помогут отвлечь тебя от встречи с моими предками.

Я закатываю глаза.

– В «Бессмертных» слишком много сисек, чтобы строить из себя самоотверженного.

– Правда. – Он смеется, а затем наклоняется ко мне и понижает голос. – Но твои – мои любимые.

Я шлепаю его по руке, но, честно говоря, вроде как ухмыляюсь. Он притягивает меня ближе, чтобы я могла положить голову ему на плечо, и мы устраиваемся смотреть фильм. В какой-то момент мы оба засыпаем. Когда стюардесса будит нас спустя несколько часов, я, к своему огромному ужасу, обнаруживаю, что мою шею защемило под странным углом.

– О, нет. Нет, нет.

Я пытаюсь повернуть голову, но боль пронзает мой позвоночник, и я пищу. Нейтан потягивается, зевая.

– Что случилось, коротышка?

– Я неудачно заснула, и теперь моя шея отказывается поворачиваться.

Он смотрит на меня, а затем разражается смехом.

– Ты что, втайне девяностолетняя старуха?

– Не оскорбляй меня, малыш. Мне всего восемьдесят семь. Уф. Я не могу встретиться с твоими родителями в таком виде! – Я яростно машу рукой, показывая на свою склоненную голову.

– Успокойся. Иди сюда. – Нейтан кладет руку на мою шею и начинает ее массировать.

– Ой, ой, ах. – Не могу решить, больно это или чертовски приятно.

– Перестань дергаться.

– Пожалуйста, пристегните ремни безопасности и повернитесь лицом вперед, – укоризненно напоминает нам стюардесса.

Мы делаем то, что нам сказали. Несмотря на все усилия Нейтана, моя шея все еще болит. Всякий раз, когда это случается, мне обычно приходится ждать, пока я засну, чтобы вернуть шее нормальную гибкость. Итак. Я действительно собираюсь встретиться с его родителями с наклоненной головой. Ладно, в этом совершенно ничего страшного. Я совсем не волнуюсь по этому поводу. Как только мы выходим из самолета, Нейтан снова пытается размять мою шею и плечи.

– Хорошо, это будет весело. – Он смеется, когда я пытаюсь слегка ударить его, и ловит мой кулак, после чего целует его. – Это так мило, когда ты бьешь меня своей крохотной ручкой. Все будет хорошо. Они полюбят тебя так сильно, что не позволят тебе вернуться в Штаты.

И, несмотря на кривую шею, он прав.

Как только мы забираем чемоданы и заходим в зал прилета, раздается крик, и вдруг его родители оказываются прямо там. Его мама, красивая высокая блондинка, быстро обнимает меня, а его отец, азиат, который выглядит, как, по моим представлениям, будет выглядеть Нейтан лет через тридцать, обнимает меня так же неловко, как часто делают мои мама и тети.

– О, как приятно видеть вас двоих здесь, – говорит его мама.

– Здравствуйте, миссис Чен.

Она фыркает:

– Зови меня Энни, не надо этой миссис Чен. А это Крис.

Она показывает на отца Нейтана, который улыбается мне.

– Все в порядке, сынок? – спрашивает Крис.

– Хорошо, папа.

Ха. Нейтан все-таки говорит с британским акцентом.

Когда мы выходим на улицу, я задыхаюсь от резкого, неумолимого холода, который проникает сквозь мою толстовку. Нейтан достает куртку, которую взял для меня и которая примерно на три размера мне велика, но она очень теплая и пахнет им.

Поездка из Хитроу в Оксфорд занимает почти два часа, и к тому времени, как мы выезжаем на шоссе – или автостраду, как ее здесь называют, – я измождена. Хотя Крис и Энни очень приятные, они настолько отличаются от мамы и тетушек, что я постоянно нахожусь в напряжении и на взводе, отчаянно пытаясь произвести наилучшее впечатление. Разговор с ними несколько скован, и я не могу понять, все ли английские семьи такие, все ли они используют такие слова как «прекрасный» и «восхитительный» вместо того, чтобы кричать и махать руками, как это принято в моей семье.

Это только укрепляет решение, которое я приняла, – держать Нейтана от моей семьи как можно дальше. Что становится все труднее и труднее. Нейтан хочет познакомиться с мамой. И со всеми моими тетями. Это единственное болезненное место в наших в остальном идеальных отношениях. Я так переживаю, что он может считать, будто я стыжусь его и поэтому до сих пор не познакомила со своей семьей. Он как-то спросил, почему бы мне не взять его с собой домой на выходные. Тетушки с мамой были бы в восторге. А они были бы, если бы знали о нем.

Но.

Меня удерживает даже не столько огромная разница в наших семьях. Всю свою жизнь я следую маминым правилам. Я даже решила остаться в Лос-Анджелесе ради нее. Я люблю маму, но также хочу жить отдельно от нее. Но даже мысль об этом вызывает у меня дрожь: это похоже на предательство. Но я хочу. Я ужасный, эгоистичный человек и знаю, что мне нужно похоронить эту часть себя. Потому что после колледжа мне придется вернуться домой, быть с мамой.

А пока я хочу, чтобы Нейтан был только со мной. Я хочу удержать его как можно дальше от мамы и моих тетушек. Если это эгоистично, то позвольте мне быть эгоистичной, только сейчас, пока мы не закончим колледж. Я не хочу, чтобы его поглотила моя шумная, властная семья. Не хочу, чтобы он видел меня такой, какая я с ними: тихая и доброжелательная. Я хочу, чтобы он видел меня настоящую – ту, что в кампусе, где я могу быть собой: свободной, саркастичной и ершистой. Вызов вместо тени. Еще, конечно, существует проклятие. Что, если, когда я приглашу Нейтана домой, оно найдет меня еще раньше, чем мою маму и тетушек? Я пыталась объяснить ему, почему держу его вдали от моей семьи, но каждый раз все заканчивается спором, и Нейтан в итоге остается обижен и разочарован.

Дом его родителей достоин журнала по дизайну интерьера. На самом деле, он был представлен в журнале «Дом и Сад», как сказал мне Нейтан, когда я открыла рот, как только мы вошли.

Нейтан ведет меня наверх, в свою спальню, и я поражаюсь, как здесь все опрятно и со вкусом обставлено. Комната выдержана в темно-синей цветовой гамме, и я могу представить, каким аккуратным ребенком он был, потому что все находится на своих местах. Я вспоминаю свою собственную комнату в Сан-Габриэле и как буквально в прошлые выходные нашла забытую кружку для кофе, в которой выросли настоящие грибы. Даже не плесень, а полноценные грибы, с ножками, шляпками и всем остальным.

– Итак, это дом моего детства и моя семья, – говорит Нейтан, опуская наши сумки на ковер. – Ты в порядке? Извини, я знаю, их может быть слишком много.

– Ты шутишь? Твои родители потрясающие. И твой дом потрясающий.

«Совсем не как мой», – хочу сказать я, но не говорю, так как, честно говоря, мне неловко. Мама и тети практически барахольщицы. Они говорят, это связано с тем, что они выросли в бедности. В ванной комнате, например, стоит не менее двадцати семи бутылочек крема для лица. Я знаю это, потому что пересчитала их, когда мне было пятнадцать, и эта куча не сдвинулась с места за последние пять лет. Они все почти пустые.

Когда я спросила маму, почему она их не выбрасывает, она сказала: «Может быть, однажды мне понадобится один из них, и что тогда?» Но, думаю, та, кто вырастила грибы в чашке из-под кофе, не может судить ее.

Нейтан обхватывает руками мою талию, и его пальцы оказываются под моей рубашкой. Я вздрагиваю, когда он касается кожи.

– Эй, ничего такого, не сейчас. Твои родители внизу, – предупреждаю я, шлепая его по руке.

Он ухмыляется и целует меня.

– Я ничего не делаю, – говорит он между поцелуями. – Мне просто нравится прикасаться к тебе здесь.

Его руки скользят по моей спине, прижимая меня к нему.

– У тебя озабоченное лицо, – говорю я.

– И как же выглядит мое возбужденное лицо?

Я отклоняюсь назад, пытаясь изобразить его, и Нейтан разражается смехом.

– Серьезно? Если мое возбужденное лицо выглядит так, то почему ты вообще начала спать со мной?

– Из жалости. – В следующее мгновение я визжу, потому что он ловит меня и закидывает на плечо, как будто я мешок картошки. – Не заставляй меня пукать, когда моя задница прямо у твоего лица!

– Я рискну.

Нейтан смеется, но потом осторожно опускает меня на свою кровать и снова целует, на этот раз медленно и глубоко. К тому моменту, когда он останавливается, я уже задыхаюсь и хочу его. Он прижимает свой лоб к моему:

– Я так рад, что ты здесь.

– Я тоже.

Я прикусываю губу, чтобы не улыбнуться, а затем задыхаюсь, когда он начинает слегка посасывать мою шею. Может быть, дело в том, что мы были друзьями до того, как начали встречаться. Что бы это ни было, Нейтан, кажется, точно знает, чего я хочу и как. Каждое его прикосновение вызывает привыкание, его запах пьянит. Это странно – обнаружить, что мы совместимы не только как друзья. Вскоре рубашки расстегнуты, джинсы стянуты, и мы оказываемся в нижнем белье, и прикосновение его кожи к моей так приятно, так хорошо, что все мое тело раскраснелось. Мы делали это, наверное, уже около сотни раз, но все равно, когда Нейтан снимает с меня лифчик и моя грудь обнажается перед ним, он делает это с благоговением, а его дыхание становится медленным и нежным.

Как всегда, мне приходится бороться с инстинктом, чтобы прикрыть грудь, но Нейтан так нежен, наклоняясь, чтобы поцеловать мою линию челюсти, шею, грудь, прежде чем дойти до моего соска, что я улетаю. Забываю все: проклятие, маму и тетушек, даже свое имя.

Я зарываюсь пальцами в его волосы, и остаемся только мы с Нейтаном. Остается только Нейтан. Рот Нейтана, пальцы Нейтана, тело Нейтана. Первый раз был немного неловким и длился всего четыре минуты. Но к этому времени мы нашли ритм, который вытесняет все мысли из моей головы и превращает меня в существо, нуждающееся в помощи. И когда наши глаза встречаются, никто из нас не отводит взгляда до последнего вздоха.

Позже, лежа рядом с ним в постели, я кое-что понимаю. Мы вместе уже почти два года, и он первый, кому я все рассказываю: когда я забираю свои фотографии, когда нам задают ужасную курсовую, когда ведущий клуба фотографии говорит какую-нибудь глупость, что происходит постоянно. И он делает то же самое, рассказывая мне каждую интересную деталь о своих занятиях по экономике, делится мечтами о том, что в будущем у него будет шикарный отель, даже рассказывает мне о том, сколько веса он поднимает в тренажерном зале. Думаю, последнее – его способ выпендриться, но я не возражаю. Мне нравится, что Нейтан хочет произвести на меня впечатление, потому что я тоже хочу произвести на него впечатление. И он действительно впечатляет меня. Даже после двух лет, в течение которых было много пуканья (не только попой) и неловких эпизодов в спальне, я все еще считаю Нейтана чертовски впечатляющим. Я люблю его. И хочу жить с ним.

К черту семейное проклятие. Это не имеет значения. Я в Оксфорде в Англии. Это место, где проклятия умирают. Я чуть не смеюсь вслух от этой мысли. Никогда не задумывалась о том, как сильно вера в проклятие тяготила меня, но теперь понимаю, что всегда чувствовала, как оно таится за моей спиной, думала, как оно тяготит меня и заставляет ощущать себя старухой. Но это было глупо. Зачем проклинать отношения, если в них нет ничего плохого? Я сделала свой выбор.

Когда я вернусь домой, расскажу маме о Нейтане. Я расскажу ей все. Расскажу даже своим тетям. Я расскажу им все за воскресным походом в димсам-ресторан, ведь они всегда счастливы, когда едят там. Они легко все примут.

5

Сегодняшний день

– Че-е-ерт.

Боль. Ее так много, что она проникает в кости, сдавливая грудь яростным огнем, а затем вырывается из меня в виде стона, и звук моего голоса, такого хриплого от боли, что кажется чужим, возвращает меня назад. Я моргаю. И снова моргаю.

Точно. Я в своей машине. Не в Англии с Нейтаном. В моей машине. Свет мигает где-то сбоку от меня. Это сигнал поворотника, издающий адский щелкающий звук. Я протягиваю руку, чтобы выключить его, и от этого движения в груди вспыхивает боль.

– Господи.

С последней героической попыткой мне удается нажать на переключатель сигнала поворота.

Сладкая, благословенная тишина. Я смотрю вниз, не смея повернуть голову слишком сильно. Ремень безопасности впивается мне в грудь. Сглотнув, слегка отодвигаюсь назад, все еще не зная, сломано ли что-то или нет. Движение назад немного ослабляет сдавливающее ощущение в груди. Я делаю небольшой вдох, затем еще один, более глубокий. Больно, но не так сильно. Ребра ушиблены, но не сломаны. Я издаю дрожащий смех. Невероятно. Я в порядке. Я…

Я поворачиваюсь и с трудом подавляю крик, подбирающийся к горлу.

Джейк!

– О боже, – стону я. – Джейк… – мой голос срывается.

Каждый вопрос, который появляется в моей голове, кажется таким глупым, таким ненужным. «Ты в порядке?» Очевидно, что нет, не тогда, когда он лежит лицом на приборной панели в таком состоянии. «Ты… мертв?» Я снова стону. Боже мой. Я думаю, да. Из его проклятого уха течет кровь, струясь вниз по шее и пачкая воротник рубашки. Почему-то именно эта маленькая деталь – растущее пятно крови на его белом поло – поражает меня осознанием. Он мертв. Я убила его.

Мои панические судорожные вздохи наполняют тишину в машине. Я дико оглядываюсь по сторонам.

– Помогите, – шепчу я. Но никого не видно. Улица пустынна. Я даже не знаю, где нахожусь. Отстегиваю ремень безопасности, открываю дверь и выскакиваю из машины, едва успеваю ступить на тротуар, как мой ужин оказывается на земле.

В моей машине мертвый человек. Мужчина. Мертвый. На водительском сиденье моей «Субару». Это совсем не характерно для «Субару». «Субару» – это не машины для убийц. Другое дело – джип «Вранглер». Или, гм, эти белые фургоны без окон, кто бы их ни делал. Кто вообще их производит? Я имею в виду, это жутко…

Сфокусируйся!

Я издаю всхлип. Нет. Не могу сейчас начать паниковать. Если я начну плакать, то никогда не остановлюсь. Что мне делать?

Полиция.

Да. 911. Точно.

Я открываю заднюю дверь и залезаю внутрь, стараясь не обращать внимание на тело Джейка. Сосредотачиваюсь на поиске сумочки. Вот он. Сотовый телефон.

Ничего не происходит, когда я нажимаю на кнопку включения. Я вздыхаю от огорчения. Нет, пожалуйста.

Батарея села. Я тяжело вздыхаю и тянусь к карману Джейка. Может быть, его телефон лежит там. Я так сильно скрежещу зубами, когда кончики моих пальцев касаются его брюк, что чуть не ломаю коренные зубы.

Пусто.

Мысль о том, чтобы шарить в его штанах в поисках телефона, вызывает тошноту.

Хорошо. Это нормально. Это совершенно и абсолютно нормально. Я просто… Я подожду здесь, пока не проедет какая-нибудь машина.

Вот только… Только вот бог знает, сколько мы здесь простояли, и никто не проехал. Вокруг нет ни домов, ни магазинов, ничего, что могло бы указать на присутствие людей вокруг меня. Фабрики выглядят так, будто закрыты годами: многие окна разбиты, и они совершенно безмолвны. Я не могу ждать так долго. Не могу этого вынести. Я оглядываюсь на машину. Невероятно, но несмотря на то, что врезалась в дерево, она выглядит в основном нормально. Капот помят, и есть большая трещина, идущая вверх по одной стороне лобового стекла, но, кроме этого, она выглядит пригодной для езды.

– Нет, – бормочу я про себя. Я не могу на ней ездить. Не в последнюю очередь потому, что на водительском сиденье мертвый парень.

Тогда перетащи его.

Все мое тело застывает при мысли о том, чтобы снова прикоснуться к нему. Но мой разум, как дикий зверь в клетке, бросается на прутья и шипит. Мне нужно выбраться отсюда. Я не могу оставаться тут, надеясь, что кто-нибудь проедет мимо и остановиться.

Делая неглубокие вдохи, я открываю дверь со стороны водителя и вскрикиваю, когда тело Джейка падает на тротуар. О боже, этого я точно не ожидала. Подождите. Мне надо проверить пульс. Или нет? Он явно мертв. Да, да, я должна. Слегка хныча, я прижимаю дрожащие пальцы к его запястью. Мне удается удержать их там в течение двух секунд, прежде чем отдернуть руку и яростно вытереть ее о рубашку. Мертв. Мертвее мертвого. Я делаю еще один глубокий вдох, обмахиваю лицо, пытаясь потушить пламя на щеках, а затем протягиваю руку и хватаю Джейка за руки.

Он еще теплый. Ужас. Почему-то это делает все намного хуже. Желчь рвется вверх, но я стискиваю зубы и тяну изо всех сил. На работе я постоянно таскаю на себе две тяжелые камеры и разные объективы в течение десяти часов подряд – просто ад для моей спины и плеч, – и поэтому мне приходится усердно тренироваться. Так что я делаю все возможное, чтобы увеличить свою силу и выносливость. Я даже раскошелилась на еженедельные занятия с Диной, лучшим персональным тренером, которого может предложить мой тренажерный зал.

Это означает, что, когда я тяну, тело Джейка двигается на удивление легко. Дина бы гордилась. Ладно, Дина бы точно не гордилась тем фактом, что я могу двигать восьмидесятикилограммового мужчину, которого убила. И почему я вообще думаю о Дине прямо сейчас? «Потому что, – рассуждает мой разум, пока я тащу Джейка по тротуару к задней части машины, – тебе нужно думать о чем угодно, только не о «Срань господня! Черт, я перетаскиваю труп!»

Куда? Куда мне его перевезти? Я не могу оставить его здесь. Это слишком жестоко. Но я не могу смириться с мыслью, что тело – он – будет лежать на заднем сиденье моей машины, пока я за рулем. Я смотрю на багажник. Хорошо. Багажник.

В конце концов я беру толстовку, которую держала на заднем, и натягиваю ее на его лицо. Джейк был засранцем, когда был жив, но теперь, когда он мертв, я чувствую необъяснимую потребность относиться к нему с уважением. Мне понадобится столько терапии, чтобы пережить это.

Как только я захлопываю багажник и Джейк исчезает из виду, я чувствую себя немного лучше. Теперь все под контролем. Под контролем? Кого я обманываю? В моей машине труп! Я качаю головой. Давайте не будем зацикливаться на этом. Вздрогнув про себя, я усаживаюсь за руль. Пожалуйста, заводись, пожалуйста…

Двигатель оживает, как только я поворачиваю ключ. Мое дыхание вырывается со свистом, и я беру паузу, чтобы успокоиться. Или, во всяком случае, попытаться. Я просто буду ехать, пока не найду телефон-автомат, а потом позвоню в 911. Точно.

Я медленно сдаю назад, морщась от скребущего звука, который издает мой бампер по дороге. Наверное, мне стоит выйти и попытаться это исправить, но нет. Я реально не могу больше ни секунды находиться в этом проклятом месте.

Мое дыхание все еще вырывается глубокими паническими вдохами, пока я еду по дороге, и чем ярче становятся улицы, тем больше меня охватывает паника. Это безумие. Что я наделала? Положила тело в багажник своей машины. Что скажут полицейские, когда я им позвоню? Что бы я вообще сказала? Какого черта я это сделала? Какой здравомыслящий человек сделал бы такое?

Вопрос за вопросом атакует мой разум, пока крик не вырывается из меня, и в этот момент я понимаю: я не могу пойти в полицию. Они решат, что я виновна в убийстве, что я какая-то сумасшедшая убийца, и арестуют меня.

Вдалеке виднеется бензоколонка. Это мой шанс. Я могу остановиться там, броситься внутрь и умолять о помощи. Но моя нога упрямо давит на педаль газа, и я проезжаю мимо. Как будто подсознание овладело моим телом и заставляет его ехать дальше, не оглядываясь, пока я не выеду на шоссе 405. Я еду по нему, и сердце болезненно бьется при виде знакомого дорожного знака, голова пульсирует, когда я присоединяюсь к грузовику, мчащемуся по автостраде. Я еду по 405-й дороге с трупом в багажнике. Истерический смех вырывается наружу. Он звучит надтреснуто, слегка безумно. Слезы наворачиваются на глаза, когда я вижу указатель с цифрой десять. Так близко к дому. К безопасности. Комок застревает в горле. Впервые за много лет я не могу дождаться возвращения домой, к маме.

6

Третий курс, шесть лет назад

Сцена готова. Под сценой я подразумеваю, что наш стол в димсам-ресторане ломится под весом множества блюд, стоящих в центре, и я наливаю всем чаю. Теперь мне остается только… сказать им. Просто скажи им, Мэдди. Просто сделай это. Сделай это!

– Эм, так…

– У нас большое объявление! – говорит ма на китайском.

Ее глаза мерцают. Серьезно, они горят, словно рождественские огни. Ма хлопает в ладоши, как взволнованный ребенок.

– О? – Я сажусь поглубже, сердце колотится оттого, что меня чуть не стошнило при мысли, что сейчас я расскажу о Нейтане. Успокойся, сердце. Я попробую снова сказать им после их большого объявления.

Мама кивает своей старшей сестре, которая царственно выпрямляется и прокашливается.

– Мы решили создать семейный бизнес.

– Хм. Хорошо… вау. Это грандиозно. – Мои мысли поплыли. Какой бизнес они могли бы организовать?

– Все мы, – говорит старшая тетя, и на этот раз вторая тетя не противоречит ей. Они все улыбаются и смотрят на меня.

– Хорошо…

Почему они так смотрят на меня? От ужаса мой желудок сжимается. Боже мой, вот где они говорят мне, что использовали дом в качестве залога под кредиты, которые они взяли для этого таинственного бизнеса. Или, может быть, этот бизнес – торговля кокаином. Или мужской трафик. Ух ты, какого я низкого мнения о своей семье.

– Что за бизнес? – спрашиваю я, когда не могу больше терпеть ожидание.

– Свадьбы! – восклицает четвертая тетя, с энтузиазмом вскидывая руки вверх.

Старшая тетя хмуро смотрит на нее.

– Я как раз собиралась сказать это Мэдди, – ругается она.

– Извини, – произносит четвертая тетя, ничуть не выглядя сожалеющей.

– Свадьбы? – хмурюсь я.

– Да, – отвечает старшая тетя. – Я буду делать свадебные торты. Я уже делаю большие торты на дни рождения, очень хорошие.

Я медленно киваю, вспоминая огромные праздничные торты старшей тетушки. Она действительно делает хорошие торты, этого нельзя отрицать. Но другие…

– Я буду делать макияж и прическу невесты, – говорит вторая тетя. – У меня так много постоянных клиентов в салоне. Если я уйду, они все пойдут за мной.

– На мне букеты и оформление цветами, – говорит ма.

– А я буду развлекать! – завершает четвертая тетя. – У меня так много поклонников в азиатском сообществе, вы знаете. Без сомнения, они захотят нанять меня в качестве свадебной певицы.

Ма закатывает глаза и произносит громким шепотом:

– Она просто увязалась за мной, за нами. Она член семьи, поэтому мы должны дать ей работу.

– И это говорит работник супермаркета с минимальной зарплатой, – бормочет четвертая тетя.

Они смотрят друг на друга до тех пор, пока старшая тетя не встает между ними и не произносит:

– И, Мэдди, милая Мэдди.

Все взгляды устремляются ко мне, и я сжимаюсь в кресле.

– Да? – пищу я.

– Ты будешь фотографом.

У меня перехватывает дыхание. Думаю, я должна была это предвидеть. Конечно, они хотят, чтобы я была их фотографом. Это логично: в конце концов, я изучала фотографию. Но все же.

– Мне нужна минутка.

Я вскакиваю со стула и пробираюсь сквозь толпу, пока не оказываюсь за пределами ресторана. Делаю несколько глубоких вдохов и пытаюсь остановить кружащиеся в голове мысли. Я расстроена, но не знаю почему. Наверное, есть часть меня, которая сопротивляется и кричит: «Разве я не имею права выбирать, что делать со своей степенью?» Но потом, когда я останавливаюсь и думаю об этом, мне нравится идея заниматься свадебной фотографией.

Думаю, я в основном негодую по поводу того, что все они приняли это решение без меня. Глупо, верно? Я не должна злиться на то, что они приняли хорошее решение. И это правильное решение: они правы и могут преуспеть в этом деле. Букеты мамы великолепны. Старшая тетя обожает дни рождения, и у второй тети преданные поклонники в салоне. Что касается четвертой тети, ну, она считает себя знаменитостью, и у нее прекрасный голос. У нас может получиться.

И как только я думаю об этом, внутри пробуждается вдохновение. Мы можем это сделать. Это может стать для моей семьи способом переехать из того дрянного домика, в котором мы все теснимся.

Дверь в ресторан открывается, выплескивая шум наружу. Мама радостно замечает меня.

– Айя, почему ты вышла на улицу? Я искала тебя в туалете, но тебя там не было.

Затем она смотрит на меня и хмурится. Должно быть, она почувствовала, что я переживаю, потому что переходит с индонезийского на английский.

– Ты в порядке? Почему так грустно?

Тот факт, что она перешла на английский несмотря на то, что не владеет им в совершенстве, заставляет мой желудок сжиматься от чувства вины. Она уже и так пожертвовала многим ради меня, а я даже не могу общаться с ней на ее родном языке. Я заставляю себя улыбнуться.

– Я не грущу. Просто пытаюсь переварить всю эту информацию про семейный бизнес.

– Ах, да. Очень большое дело. Но если тебе не интересно, ничего страшного. Нам не нужен фотограф.

Я уставилась на нее.

– Но внутри вы, ребята, говорили «Мэдди, ты должна быть нашим фотографом».

– Да, конечно, мы хотим, чтобы ты была нашим фотографом. Ты самый лучший фотограф.

Я горько смеюсь.

– Ма, ты этого не знаешь. Я абсолютный новичок. И, наверное, все испорчу.

– Все в порядке, мы все новички. Мы начинаем медленно. Ты делаешь эту штуку, как она называется? Дух другого фотографа?

– Тень.

– Ах, да. Ты станешь тенью свадебного фотографа, сначала обучишься, а потом, когда закончишь учиться, сможешь делать это. Но если ты решишь, что нет, мне не нравится эта свадебная фотография, тогда не нужно присоединяться к семейному бизнесу, это нормально.

Я беру ее руки в свои. Ей тяжело говорить мне, что все в порядке, что мне не нужно присоединяться к ним, потому что я ясно вижу, как ей нравится идея о том, что мы все будем работать вместе.

– Я сделаю это, мам.

– Правда? – Она выглядит такой счастливой, что у меня разрывается сердце.

– Да, конечно. Изучу свадебную фотографию. Я хочу сделать это с вами.

– Ох, милая, – ма обнимает меня. Она обнимает меня не так крепко, как родители Нейтана, но это по-своему мило. – Ты делаешь свою маму такой счастливой.

Я обнимаю ее в ответ и закрываю глаза. Думаю, я расскажу им о Нейтане как-нибудь в другой раз.

7

Сегодняшний день

Я сижу в гараже и уже, кажется, несколько часов размышляю о том, как, черт возьми, моя жизнь вышла из-под контроля. И что я, черт возьми, вообще здесь делаю? Почему я дома, а не в полицейском участке? Возможно, еще не поздно. Возможно, я все еще могу пойти к копам и объяснить все. Они бы посочувствовали, вероятно. Но, когда я думаю о том, чтобы снова включить двигатель и выехать из гаража, чувствую, как энергия капля за каплей покидает меня. Я без сил прислоняюсь к рулю. Мне просто нужно побыть немного в таком положении. Набраться храбрости. Решить, что сказать полиции.

Резкий стук в окно заставляет меня подпрыгнуть так сильно, что я ударяюсь головой о крышу машины. Теперь я понимаю, что означают слова «выскочил из кожи».

– Что ты там делаешь? Ты пьяна? Эй, ты пьяная за рулем? – зовет ма через окно на индонезийском. Мое сердце колотится, и я открываю дверь машины.

– Ма, ты меня напугала!

Она хмуро смотрит на меня.

– В чем дело, Мэдди? Что случилось?

Я не собиралась ей ничего рассказывать. Конечно, не собиралась. Последний человек, которому я думала рассказать, это мама. Она бы не знала, что делать, или говорить, или…

– Ма, я убила его.

Слезы наворачиваются на глаза, когда я слышу свои слова. Я убила его. Сколько еще раз мне придется это повторять?

– Убила его? Что убила? Ох, Мэдди, сколько раз я должна говорить тебе, не пей так много. Видишь, теперь ты несешь всякую чушь.

– Я убила его, ма. Джейка. Парня, с которым ты меня свела!

И с этими словами я, наконец, даю волю слезам, потому что произносить его имя ужасно. Это не просто тело в моем багажнике; это тело, которое когда-то было кем-то.

Мама обрывает свою болтовню на середине предложения. Ее рот закрывается, и она смотрит на меня некоторое время, после чего заговаривает на ломаном английском:

– Это то, что вы с Селеной любите говорить? Вы, дети, всегда говорите: «Ох, ты убиваешь меня!» Вот так, да?

– Нет! – кричу я. – Я имею в виду, что буквально убила его, ма!

Не зная, что еще сделать, я нажимаю кнопку на брелоке от машины. Багажник открывается с щелчком, который в нашем небольшом гараже похож на выстрел. Весь шум внезапно усиливается; я слышу свое собственное сердцебиение и резкий вдох мамы.

– Мэдди, – шепчет она, – это шутка, да? Ты просто шутишь со мной?

– Нет, ма, это не шутка.

Ма задыхается от смеха, а затем качает головой.

– Вы, дети, вы всегда думаете, что такие смешные. – Она грозит мне пальцем и идет к багажнику, все еще качая головой. – Моя дочка – такая шутница, такая… О! Боже мой! – она отшатыватся, закрывая рот руками.

Я вздрагиваю.

– Мэдди, – шипит она. – Мэдди! Это не смешно. – Она переводит взгляд с меня на багажник. – Это искусственные ноги? Как ты это называешь? Маньякин?

Я качаю головой, и на глаза наворачиваются новые слезы.

– Нет, ма, это не манекен. Это действительно Джейк, клянусь.

Она издает звук, который напоминает что-то между воем и хныканьем, но затем на мгновение успокаивается и подходит ближе к багажнику. Она снова хнычет, когда видит остальную часть тела. Я представляю, что она видит с того места, где стоит. Сначала обувь – коричневые мокасины, без носков, – потом ноги, туловище и наконец капюшон, закрывающий лицо.

– Почему ты закрываешь лицо? – спрашивает она. – Случилось что-то ужасное, да? – Она вздрагивает. – Там что-то торчит из глаза? Айя, не говори мне, я не хочу знать. – Она снова вздрагивает, и ее лицо искажается в гримасе. – У него в глазу битое стекло?

– Нет, ма. У него ничего не торчит из глаза. Я просто подумала, что так будет, ну не знаю, более уважительно.

– О, – она кивает, – да, ты права, так более уважительно. – Она гладит меня по щеке. – Я так хорошо тебя воспитала.

Истерика поднимается к горлу, и мне приходится ее подавить. Поверить только, ма гордится моим воспитанием, когда я только что показала ей своего спутника, которого я убила, лежащего в багажнике моей машины.

– Я только что убила человека, так что не знаю, можешь ли ты говорить, что хорошо меня воспитала.

– О, он, должно быть, заслужил это.

Я прикусываю губу, чтобы не разрыдаться снова. Я так благодарна, что мне не нужно объясняться с ней.

– Хорошо! – говорит ма, выпрямившись и внезапно взяв себя в руки.

Она даже уже не дышит так тяжело. В ее глазах появился блеск, который я видела у нее за неделю до китайского Нового года, когда она сходила с ума и убиралась дома, как Мари Кондо[19].

– Ты. Домой. Сейчас же. – Она захлопывает багажник и загоняет меня через заднюю дверь в дом.

Внутри она приказывает мне сесть за кухонную стойку. Я следую ее указаниям, слишком измученная и сломленная, чтобы спорить. И, как бы мне ни было неприятно это признавать, я рада, что она взяла все на себя, потому что не знаю, что, черт возьми, делать в этой ситуации. Поэтому я опускаюсь на стул, облокачиваюсь на кухонную стойку и закрываю лицо руками. Пожалуйста, пусть я проснусь и пойму, что все это был кошмар. В любой момент.

Передо мной ставят чашку чая.

– ТКМ, – говорит ма. – Выпей сейчас. У тебя слишком много ян, который разогрел твои органы. У тебя изо рта плохо пахнет.

Она выходит из кухни.

Я смотрю на ее удаляющуюся спину. Традиционная китайская медицина, серьезно? Кто бы мог подумать о неприятном запахе изо рта в этот конкретный момент? Тем не менее, я делаю глоток, и травяной чай действует на меня как эликсир, распространяя свое сладкое тепло по всему телу, вплоть до ледяных рук. Я делаю еще глоток, потом еще, и вскоре допиваю всю чашку, чувствуя себя немного лучше.

Мама возвращается на кухню.

– Хорошо, я уже позвонила старшей сестре. Она будет здесь через несколько минут.

– ЧТО? – Я вскакиваю со стула. – Ма, о боже, не могу поверить, что ты это сделала.

На секунду она выглядит искренне растерянной, но потом ее лицо проясняется, и она смеется, отмахиваясь от меня.

– О, не беспокойся, не беспокойся, она сказала, что позвонит всем остальным и позовет их сюда, хорошо? Приедет не только твоя старшая тетя, ты не волнуйся, все твои тети тоже будут.

– ЧТО??? – кричу я и откидываю голову назад, уставившись в потолок. Этого не может быть. – Ма, это не… мы не должны рассказывать всем об этом!

– Не всем. Только твоим тетям.

– Это все!

– Мэдди, – говорит ма с укоризной. – Они семья. Это совсем другое.

– Это убийство! – выкрикиваю я. – Или, ну, не убийство, больше похоже на самозащиту, но все равно, ма, в моей машине мертвый парень. Это не то, чем делишься со всеми, даже если они члены семьи.

– Это именно то, чем делишься с семьей, – возражает ма.

– Что ты имеешь в виду, говоря, что это именно то, чем делишься с семьей? Какими еще вещами, похожими на эту ситуацию, вы, ребята, делились друг с другом?

Ма отмахивается от меня:

– Пойдем, поможешь мне нарезать манго для тетушки. Если у нас не будет никакой еды, получится не очень здорово.

– Серьезно, ма? Ты сейчас заботишься о том, чтобы сохранить лицо? Я думаю, мы вроде как вышли за рамки этого, не так ли?

Она смотрит на меня, наклоняясь, чтобы открыть ящик для фруктов в холодильнике.

– Мэдди, как ты можешь так говорить? Твои тети придут так поздно ночью, чтобы помочь нам избавиться от тела, а мы даже не покормим их? Как ты можешь? О, у нас есть питайя, хорошо, хорошо. Любимый фрукт старшенькой. Ах, есть еще груша. Очень вкусная. Помоги мне их очистить, не будь такой грубой со своими тетями, ты навлечешь позор.

– О, точно, позор принесет отсутствие фруктов, а не труп в машине.

Но меньше чем через минуту я стою у кухонного острова с овощечисткой в одной руке и корейской грушей в другой, а в моей голове крутятся мысли: «Буэээ, это так нереально. В моей машине лежит труп, а я стою здесь и чищу фрукты!» По какой-то причине я продолжаю чистить и резать. И, полагаю, продолжу это делать, поскольку у меня нет идеи лучше.

Как только я заканчиваю резать огромную грушу, раздается звонок в дверь.

– Иди, открой дверь, – говорит ма, нарезая последнюю питайю.

Я направляюсь к входной двери, все еще будто во сне. Я даже не знаю, что сказать моим тетям. «Спасибо за то, что вы пришли помочь разобраться с парнем, которого я убила?»

Но я избавляюсь от необходимости говорить что-либо, потому что в тот момент, когда я открываю дверь, старшая тетя треплет меня по щеке и говорит по-индонезийски:

– Моя дорогая Мэдди, все в порядке, не волнуйся. Иди садись, – а затем проходит мимо меня.

Вторая и четвертая тети следуют за ней, и каждая из них кудахчет:

– Не волнуйся, мы уже здесь, перестань плакать.

– Я не плачу…

Вторая тетя затихает, как будто отсутствие у меня слез является для нее личным оскорблением, после чего присоединяется к остальным на кухне. Оттуда доносится шум, но не из разряда «О боже, Мэдди сделала что?!», а скорее «Ого, драгонфрут! Тебе не стоило беспокоиться!» Я слышу, как ма выдвигает стулья и весело кричит тетям, чтобы они садились и съели немного манго.

– А Гуан дал мне целый ящик, когда вернулся из Индонезии. Целый ящик!

Сделав глубокий вдох, я беру себя в руки и прохожу на кухню.

– Мэдди! – кричит старшая тетя.

О боже, вот оно. Сейчас они начнут волноваться из-за тела.

– Ты ела? – спрашивает старшая тетя. – Пойдем! Иди сюда и сядь, о, ты такая бледная. – Она встает со своего места.

Во мне как будто щелкает выключатель. Я непроизвольно спешу к ней и толкаю ее обратно на стул:

– Пожалуйста, старшая тетя, не беспокойся. Я принесу стул. Сиди и наслаждайся фруктами, хорошо? Могу я предложить тебе что-нибудь еще?

Боковым зрением я замечаю одобрение с маминой стороны, и от этого мне хочется громко смеяться и рыдать. Я имею в виду, серьезно? Я только что убила человека, а ее волнует, чтобы я уважительно вела себя со старшими.

Старшая тетя накалывает кусочек манго и откусывает немного.

– Ух, так вкусно. – Она откусывает еще кусочек и вздыхает. – Ничто не сравнится с индонезийским манго.

– Да, индонезийские манго самые сладкие, – говорит ма. – Кто-нибудь хочет травяного чая? Я заварила чайник для Мэдди, и у меня немного осталось.

– Нет, спасибо, я не верю в эту старомодную ТКМ, – говорит четвертая тетя.

Ма стреляет в нее взглядом:

– Традиционная китайская медицина – это настоящая медицина!

Она начинает свою обычную тираду о том, что ТКМ признана лучшей медициной, чем западная.

Я застряла в кошмаре. Именно так. Возможно, у меня сотрясение мозга после аварии. Возможно, на самом деле я в коме, и мой коматозный мозг придумал этот странный сценарий, потому что не может быть, чтобы я на самом деле сидела тут, на кухне, и смотрела, как старшие тети едят манго, а мама и четвертая тетя спорят, пока Джейк лежит и остывает в багажнике моей машины.

Как раз когда я собираюсь закричать, старшая тетя кладет вилку с многозначительным стуком.

Все молча смотрят на нее.

– Итак, – говорит она, поворачиваясь ко мне и переходя на английский. За доброжелательными морщинами, которые я знаю так хорошо, что могу набросать их рисунок во сне, скрывается пронизывающий, как у орла, взгляд. – Расскажи старшей тете, что случилось. Начни с самого начала.

Я не колеблюсь. В старшей тете есть что-то такое, сочетание авторитета и материнской теплоты, которому никто не может отказать. Я чувствую себя такой виноватой за то, что они примчались сюда посреди ночи, чтобы помочь мне с трупом, что пытаюсь пересказать историю на индонезийском. Но не произношу ни одного предложения, потому что вторая тетя говорит мне, что от моего ужасного индонезийского языка у нее болит голова, и мне следует продолжать придерживаться английского. С некоторым облегчением я рассказываю им о моем свидании с Джейком, о том, как он настоял на том, чтобы отвезти меня домой, и о том, что он сказал.

Мои тети и мама прикрывают в ужасе рты и качают головами.

– Как ты могла свести Мэдди с таким придурком? – упрекает ма четвертая тетя.

Лицо ма покраснело, как подошва «лабутенов».

– Он был таким милым в интернете! Идеальный джентльмен, даже приготовил теронг для меня… Э, для Мэдди.

– Что такое теронг? Это креветочная паста? – спрашиваю я.

– Тш, нет, – говорит ма, переходя на английский. – Паста с креветками – это тераси. Теронг – это баклажан.

Внутри меня что-то щелкает.

– Он хотел приготовить мне баклажаны? Это странно.

Ма яростно кивает:

– Вот почему я думала, что этот мальчик предназначен для тебя. Он даже знает, какая твоя любимая еда.

– Мне нужно посмотреть эти сообщения в чате.

Ма вынимает телефон из кармана, и все мои тети достают свои очки. Когда ма протягивает мне телефон, четвертая тетя выхватывает его у нее из рук.

– Эй! – кричит ма.

Четвертая тетя игнорирует ее и начинает листать страницы. Ее брови высоко поднимаются, почти исчезнув за линией волос, и она разражается истерическим смехом.

– Почему ты смеешься? Что смешного? – огрызается мама.

Все еще смеясь так сильно, что не в силах перевести дыхание, четвертая тетя подталкивает телефон ко мне. Я просматриваю сообщения, и… О. Мой. Бог. Все гораздо хуже, чем я думала.

Джейк1010Управляющийотелем: Привет

Мэделин Чен: Привет!

Я смотрю на ма в изумлении.

– Ты использовала мое настоящее имя на этом сайте? И это… – Я нажимаю на маленький значок рядом с моим именем, и он увеличивается, показывая мою фотографию.

– Я не знала, что надо было использовать вымышленное имя! Откуда я должна была это знать?

– Может быть, не стоило вообще притворяться мной и создавать фальшивый аккаунт? Я имею в виду, ради бога, посмотри, Джейк не загрузил ни одну из своих фотографий!

Ма выглядит такой обиженной, что я тут же жалею о том, что сказала.

– Прости, ма, я знаю, что ты просто хотела помочь.

Она слегка кивает, и я продолжаю читать.

Джейк1010Управляющийотелем: Мне нравится твоя фотография

Мэделин Чен: Спасибо!! Ты такой милый!!

Я стискиваю зубы, пытаясь снова не сорваться на ма. Сколько восклицательных знаков может использовать женщина в одном ответе?

Джейк1010Управляющийотелем: Итак, свадебная фотография, да? Это, должно быть, интересно.

Мэделин Чен: О да! Очень интересно!!! Чем ты занимаешься?

Джейк1010Управляющийотелем: Как ты могла догадаться по моему нику, я владею отелями. Многими, на самом деле.

Мэделин Чен: Вау! Впечатляет!

Так продолжается некоторое время, Джейк хвастается, описывая в мельчайших подробностях каждый из отелей, которыми он владеет, а ма отвечает ему в самой двусмысленной форме, какая только возможна. Любой, кто прочитает это, может подумать, что я отчаянно ищу одобрения Джейка, но я знаю, что ма была просто вежлива. Она учила меня поощрять других говорить о себе, а затем находить хорошее в том, что они говорят, и выражать признательность. Я не могла сказать, был ли это китайский или индонезийский обычай, но, что бы это ни было, на Джейка подействовало. После нескольких дней переписки он отправил это сообщение.

Джейк1010Управляющийотелем: Мне так комфортно с тобой общаться, Мэдди.

Мэделин Чен: Мне тоже!

Джейк1010Управляющийотелем: Так трудно найти того, с кем я действительно на одной волне, понимаешь? У меня такое чувство, что я знаю тебя очень давно.

Мэделин Чен: Согласна с тобой!

Джейк1010Управляющийотелем: Ну что, хочешь встретиться?

Мэделин Чен: Да! Я так рада, что ты спросил! Вчера мое тело не было таким вкусным, но сегодня уже лучше.

О. Боже. Боже. Не-е-ет. На индонезийском языке фраза tidak enak badan означает «плохо себя чувствую», но дословный перевод – «тело невкусное». Позади меня четвертая тетя продолжает хохотать, а остальные спрашивают:

– Что? Что смешного?

Я читаю дальше.

Jake1010Hotelier: О. Вау, хорошо. Черт, девочка, у тебя еще больше жажды, чем я думал.

Меделин Чен: Хаха! Нет, нет, не хочу пить! У меня есть много воды. Сейчас совсем мокрая.

Jake1010Hotelier: Вау. Черт. Если бы знал, я бы пригласил тебя на свидание раньше.

Меделин Чен: Вах! Откуда ты знаешь, что баклажаны – мое любимое блюдо?

Jake1010Hotelier: Так и есть, да? Ну, у меня есть очень большой для тебя.

Меделин Чан: О! Я не могу дождаться! Обожаю баклажаны!

Я кладу телефон и смотрю на ма. Четвертая тетя буквально лежит на полу и рыдает от смеха.

– Что? Что такое? – спрашивает старшая тетя. – Похоже, он очень милый мальчик, который хотел приготовить для тебя баклажаны.

– Правда? – вскрикивает ма, жестикулируя. – Я читаю и думаю: «Этот мальчик такой милый, так заботится о моей дочери, даже спрашивает ее, хочет ли она пить».

Я закрываю лицо ладонями.

– Нет! Ма, эти эмодзи – капельки воды и баклажан – это сексуальные намеки!

Три пары глаз смотрят на меня в полном замешательстве, а четвертая тетя заходится от смеха.

– Сексуальные… что? В… ты… когда… что? – спрашивает вторая тетя.

Не могу поверить, что веду этот разговор со своими тетями и мамой.

– Сексуальные намеки. Ну, знаешь, типа сексуальные слова. Баклажан символизирует… э-э-э… мужское… эм.

Это просто смешно. Мне двадцать шесть, ради бога, и все же я не могу произнести слово «пенис» вслух перед мамой и тетями. Потому что часть меня уверена, что они будут ругать меня за это. Вместо этого я использую свой указательный палец, чтобы нарисовать в воздухе универсальный символ пениса.

– Баклажан, – говорит старшая тетя. – Да, он сказал «баклажан», мы это знаем.

– Нет…

– Она имеет в виду ПЕНИС! – Четвертая тетя завывает, а затем складывается пополам от смеха.

– Что? – Мама задыхается. – Нет. Но…

– Это звучит неправильно. Я думаю, ты ошибаешься, – решительно говорит старшая тетя.

Она выхватывает у меня телефон и снова хмурится.

– Видишь, он говорит: «Если бы знал, я бы пригласил тебя раньше… У меня очень большой…» – Она бросает телефон на стойку, как будто он превратился в таракана.

Ма стоит, застыв, с выражением ужаса на лице.

– Ма, ты в порядке?

Она медленно поворачивается и смотрит на меня, а потом произносит голосом, полным ужаса и удивления:

– Баклажан – это пенис?

– Да. – Я вздыхаю, чувствуя стыд за свое поколение.

– Я думала, он имел в виду, ну, знаешь, жареные баклажаны. Я думала…

Она выглядит такой потерянной и маленькой, что я не могу не пожалеть ее, поэтому крепко обнимаю ее за плечи.

– Все в порядке, ма. Я знаю.

– Да, все в порядке, все должны научиться переписываться в какой-то момент, – говорит четвертая тетя.

Я бросаю на нее сердитый взгляд.

– О сексе? – спрашивает мама.

– Не волнуйся об этом, – говорю я, похлопывая ее по плечу.

– Итак. Ладно, это прояснило некоторые вещи. Не то чтобы это оправдывало поведение Джейка, но теперь я понимаю, почему он был таким… э-э…

– Похотливым? – спрашивает четвертая тетя. Она усмехается, когда я бросаю на нее еще один сердитый взгляд.

Ма снова прикладывает руку ко рту.

– Мэдди, это что… Его… Мальчика убили, потому что я сказала, что хочу съесть его баклажан?

Я открываю рот, чтобы ответить, но мои тети опережают меня, закричав в унисон:

– НЕТ!

– Ну и что, что ты говоришь, что хочешь есть баклажаны? – говорит вторая тетя. – Может быть, в один день ты хочешь съесть баклажан, а в другой день ты не хочешь, это нормально, что ты передумала.

– Да, он очень плохой мальчик, очень плохой, – говорит старшая тетя.

– Но если бы я не сказала «Ух, да, я хочу съесть твой баклажан», тогда, может быть, он бы не… ну, ты знаешь…

– Мэдди, когда он говорил тебе эти вещи в машине, что ты ему ответила? – спрашивает четвертая тетя.

– Я сказала ему: «Нет, меня это не интересует». Я убрала его руку с моего колена. И довольно четко сказала, чего я хочу и не хочу.

– Видишь? – говорит четвертая тетя, торжествуя. – Баклажан не имеет значения. Это был просто флирт. Все так делают. Но он решил пойти дальше после того, как Мэдди сказала «нет». Это не твоя вина.

Я сочувствующе киваю.

– Это действительно не твоя вина, мама.

Тоненький голосок в моем сознании говорит: «Ну, отчасти да, если бы она не выдала себя за меня с самого начала…» Но я подавляю его. Теперь нет смысла сваливать вину на другого.

– Ладно, вернемся к тому, что случилось, – говорит старшая тетя. – Итак, этот прикурок пытался дотронуться до тебя…

– Придурок, – поправляет четвертая тетя.

Старшая тетя отмахивается от нее.

– Придурок пытался дотронуться до тебя…

– И тогда я вроде как испугалась, запаниковала и… возможно, слегка вырубила его электрошокером.

Четыре пары глаз уставились на меня в ужасе.

– Мэдди, – вздыхает вторая тетя.

– У тебя есть электрошокер?

Я не могу не вздрогнуть, когда киваю. Вот оно. Они собираются…

– Мы можем посмотреть? – спрашивает вторая тетя.

– А?

– Ух ты, интересно, какая у тебя модель, – интересуется старшая тетя. – Такая же, как у меня?

Она берет свою сумку с кухонного стола и начинает в ней рыться, глядя поверх очков для чтения.

Четвертая тетя вздыхает:

– Они опять отвлеклись. Эй! – Она хлопает в ладоши, будто вокруг разыгравшиеся щенки. – Сосредоточьтесь! Время идет, сейчас уже раннее утро.

Старшая тетя выпрямляется, прочищая горло:

– Ах, простите. Ты покажешь мне электрошокер позже. Хорошо, значит, ты его ударила током. Куда ты его ударила? В шею? По щеке?

Я таращусь на нее.

– Эм, в шею.

Они все кивают.

– Всегда выбирай шею, – говорит ма. – Я слышала, что шея – лучшее место для удара. Очень чувствительное. Хорошо, Мэдди. – Она треплет меня по щеке с одобрением.

Мне требуется секунда, чтобы собраться из-за беспорядочной бессмыслицы.

– А потом… потом он разбил машину, и, когда я пришла в себя, он был… Ну, вы знаете.

– Он уже умер, – неуверенно произносит ма.

Ни одна из моих тетушек не кажется удивленной этим, что означает, что ма, должно быть, рассказала им все по телефону, прежде чем они приехали, или, может быть, это означает, что моя семья – КУЧКА ПСИХОПАТОВ.

Я выбрала первый вариант.

– Затем что? – спрашивает вторая тетя.

Она может сказать это снова. Мы сидим так некоторое время молча, каждая из нас глубоко в раздумьях. К сведению, я все еще зациклена на мысли «ПОЧЕМУ ОНИ ТАК СПОКОЙНЫ, ЧТО ПРОИСХОДИТ? Я УБИЛА ЧЕЛОВЕКА».

Старшая тетя со вздохом снимает очки для чтения.

– Хорошо. Где сейчас Джейк?

– В багажнике моей машины, – говорю я, снова морщась от того, как безумно это звучит.

Она кивает.

– Тебя никто не видел, верно?

– Да, но как знать? Вокруг никого не было. Это была тихая улица, и, я думаю, он выбрал ее, потому что… ну, знаете, он хотел… ну, вы понимаете.

Мои тети и ма начинают материться на всех возможных языках: варианты слова на «х» разлетаются по кухне на разных диалектах китайского и индонезийского.

– Скажу я тебе, – шипит ма, – хорошо, что он умер, так как иначе я бы его сама прибила.

Хотя четвертая тетя и кивает в знак согласия, эти слова снова вызывают во мне слезы. Тот факт, что они не сомневаются в моей правоте, успокаивает меня, словно крепкие объятия, в которых я хочу раствориться, рыдать и позволить им обо всем позаботиться.

– Итак, мы избавимся от тела, – говорит старшая тетя со своим обычным авторитетом.

– Погоди, – встревает четвертая тетя, – почему мы должны это делать? Почему бы просто не обратиться в полицию? Я имею в виду, это звучит как довольно явный случай самозащиты.

Ма хмурится на нее.

– Да, мы знаем, что это самозащита, но полиция об этом не знает. Если они увидят, что у нас труп в багажнике, они наверняка скажут: «Боже мой, вы его убили!»

Четвертая тетя смотрит на нее в ответ и уже открывает рот, чтобы сказать что-то, но останавливается, поворачивается ко мне и спрашивает:

– Зачем ты положила тело в багажник?

Несмотря на то, что четвертая тетя самая молодая из всех, она все же внушает трепет. Все женщины в моей семье такие. Кроме меня, наверное.

Я вздрагиваю под ее взглядом, и мой голос звучит неуверенно:

– Эм. Я испугалась. Не хотела ждать еще хоть секунду, пока кто-нибудь появится, мой телефон разрядился, и я не хотела ехать обратно с ним рядом. Оглядываясь назад, я понимаю, что сделала наихудший выбор, который могла.

– Нет, худший выбор – это оставить его там, на обочине, – говорит вторая тетя.

– О-о-о, да, это еще хуже, – соглашается ма, благодарно кивая ей, прежде чем бросить на четвертую тетю еще один грозный взгляд. Четвертая тетя ее игнорирует.

– Конечно, если мы пойдем в полицию и все объясним, они поймут, что Мэдди не убийца. Посмотрите на нее!

Я вдруг снова становлюсь объектом четырех пар проницательных глаз.

Я изо всех сил стараюсь не съежиться от такого внимания. Старшая тетя обменивается взглядом с ма. Хотя вопрос не звучит, я знаю, о чем она спрашивает маму: «Это твоя дочь, что ты хочешь сделать?»

Ма выпрямляется.

– Мы не пойдем в полицию. Нет, я не доверяю им. Мы не знаем, что они скажут. Они могут сказать, что она вспорола тело…

– Испортила тело, ты имеешь в виду, – поправляет четвертая тетя.

Ма бросает на нее взгляд, полный яда.

– Они могут сказать, что она блокирует правосудие.

– Препятствует правосудию, – снова поправляет четвертая тетя.

– Предельно ясно, что я имею в виду! – огрызается ма. – Мы знаем, что твой английский очень хороший, не нужно выпендриваться, ладно?

Четвертая тетя вскидывает руки вверх.

– Я просто помогаю!

Старшая тетя ловит ее взгляд и слегка качает головой, и тут же четвертая тетя опускает руки с сердитым вздохом.

– Делай, что хочешь, – бормочет она.

У меня под кожей как будто вспыхивает огонь, и щеки становятся ярко-красными.

Мои мама и тетя ругаются из-за меня. То есть, ладно, ма никогда не ладила с четвертой тетей, и они ссорились при каждом удобном случае, но все равно, отстойно быть причиной их ссоры сейчас.

Старшая тетя кивает:

– Ладно, никакой полиции. Пойдемте, посмотрим на тело.

8

Выпускной год, четыре года назад

– И они говорят, что хотят двенадцать башен из лилий! – Ма практически кричит на меня по телефону.

– Вау, это потрясающе, ма, – говорю я, убавляя громкость на своем телефоне до минимума. Я не могу увидеть ее лицо, потому что, как обычно, камера направлена слишком высоко, поэтому видно только ее лоб и челку.

– Да, все идет так хорошо, Мэдди. Когда ты закончишь колледж и вернешься домой, все пойдет еще лучше, особенно когда у нас будут фотографии всего, что мы сделали.

Мне даже не нужно заставлять себя улыбаться. Семейный бизнес без меня был на удивление успешным. Должна признать, что мама и тети превзошли мои ожидания, хотя вначале я относилась к этой идее с некоторым сомнением.

Я помогаю и тут, и там, когда приезжаю домой, делая бесчисленное множество фотографий цветочных композиций ма и тортов старшей тети. Я даже сделала для них вебсайт. Он выглядит не так уж плохо, но я стремлюсь к тому, чтобы уделять этому больше времени, все упорядочить и сделать ярким и блестящим. Как бы странно это ни звучало, но я действительно планирую присоединиться к семейному бизнесу после выпуска. Кто бы мог подумать?

В мою дверь стучат, и секундой позже Нейтан заглядывает внутрь. Я быстро говорю ма, что мне нужно идти, и прерываю звонок. Я все еще не рассказала ей о Нейтане. Подумала, что выпуск уже очень скоро, и, как только мы получим дипломы, я обязательно расскажу им о Нейтане, потому что он будет постоянно приходить к нам домой. Если они будут вечно суетиться вокруг него, я его потеряю. Так что пока я выбираю быть эгоисткой. Оставить его лишь для себя. Только на время. У нас еще достаточно времени, чтобы отдать его им на растерзание. По крайней мере, с приближением выпускного Нейтан перестал спрашивать, когда я познакомлю его с моей семьей. Он знает, что осталось недолго, так что проявляет терпение.

– У меня есть новости, – говорит Нейтан с ямочками на щеках, когда входит.

– О? – Три года вместе, а от его вида у меня до сих пор перехватывает дыхание. Может быть, у меня астма. Я не должна задыхаться рядом с ним, ведь мы так давно знакомы. Но, если серьезно, это все его дурацкие ямочки. Они должны быть объявлены вне закона.

– Никакого озабоченного лица, – ругается он, ухмыляясь. – Пока нет, во всяком случае. – Он берет обе мои руки в свои. – Ладно, итак. Ты знаешь, что я стажировался в JLL[20] прошлым летом?

У меня перехватывает дыхание.

– Они предложили тебе должность? Это потрясающе! Я знала, что так и произойдет!

– Именно.

Я с визгом прыгаю в его объятия, и он поднимает меня над полом, смеясь.

– Подожди, я еще не закончил.

Я покрываю поцелуями все его лицо, поэтому пропускаю то, что он говорит позднее. Вернее, слышу, но мой мозг отказывается понимать. Я делаю паузу между поцелуями.

– Повторишь еще раз?

– Это в Нью-Йорке. Там находится их штаб-квартира.

– Я… ох. Можешь меня опустить?

Он делает это осторожно, и, как только пальцы ног касаются пола, я начинаю метаться по маленькой комнате. Мысли проносятся в моей голове из-за новости Нейтана. Что это значит? Это значит, тупица, что он собирается переехать в Нью-Йорк. Подожди, это значит?.. Он не сказал, что согласился. Но как он мог не согласиться? Это самая большая компания бизнес-консалтинга в стране, если не в мире. И это Нью-Йорк! А как же его мечта остаться здесь, в Калифорнии? И открыть отель? А как же?.. Очевидно, это была просто мечта.

– Ты в порядке? – спрашивает Нейтан, потирая мои руки вверх и вниз. – Вообще-то я еще не закончил рассказывать тебе…

– О? – Я вскидываю голову, как сурикат. Может быть, он собирается рассказать мне, что получил еще лучшее предложение, от еще более крупной консалтинговой компании, о которой я никогда не слышала? Это было бы вполне правдоподобно.

Взгляд Нейтана смягчается, и он снова берет мои руки в свои.

– Я был бы рад, если бы ты поехала со мной, Мэдди.

Мой рот открывается. Из него не вырывается и звука. Мой разум, все, что от него осталось, замкнулся.

– Мэдди? Хм. Я тебя сломал? – Он машет рукой прямо перед моим лицом. – Ау.

– Извини. Что? Поехать с тобой? В Нью-Йорк?

– Да, – смеется он. – Поехали со мной. Увидим «Большое яблоко» вместе. Мы можем снять квартиру вместе; будем просыпаться рядом друг с другом каждое утро. Я буду делать тебе латте и приносить свежие бейглы каждый день. Это отличный город для фотографов. Твои работы висели бы в галереях, Мэдди, я знаю это. Ты великолепна.

У меня слабеют ноги. Боже, я так сильно хочу всего этого. Хочу, чтобы мы с Нейтаном жили в крошечной нью-йоркской квартирке с кирпичными стенами, деревянными полами и старыми радиаторами.

Но.

Нью-Йорк. Это так далеко, все равно что другая страна. Что бы ма делала без меня? Я была бы не лучше моих двоюродных братьев, которые уехали из дома, как только у них появилась возможность. Нет, я была бы еще хуже, потому что дала ма и моим тетям ложную надежду, заставив их поверить в то, что останусь, прежде чем вырвать их сердца.

Ма будет опустошена. Старшая тетя с разочарованием покачает головой и скажет: «Ух, оказывается, девушка не благословение. А, как и мальчики, оставила нас». А вторая и четвертая тетя неодобрительно посмотрят на меня, утешая ма.

Нет, я лучше, чем мои кузены. Лучше, чем мои дяди, и я уж точно лучше, чем мой отец. Я не брошу свою семью. Ни ради любви, ни ради чего бы то ни было.

– Я… – Я делаю паузу. Не могу просто сказать Нейтану, что не поеду с ним в Нью-Йорк.

Что, если он решит остаться в Калифорнии из-за меня? Я не могу так поступить с ним. Не могу. Я не заставлю его отказаться от своей мечты ради меня, не тогда, когда я не готова отказаться от своей ради него. И давайте не будем забывать о проклятии. Я всегда знала, что наши отношения обречены, что придет время, когда Нейтан покинет меня. Я должна взять ситуацию в свои руки и убедиться, что все сложится хорошо для Нейтана. Так и должно быть. Это слишком классная возможность для него. Мне тошно, но я знаю, как будет лучше.

Значит, это будет моим подарком Нейтану.

Я отворачиваюсь от него. Не могла этого сделать, глядя на его красивое, любимое лицо. Заставляю себя слабо посмеяться.

– Ну, это хорошо. Я не знала, как сказать тебе об этом раньше, но… Я думаю, так будет лучше, чем если бы мы расстались. Да.

– Что?

Я бросаю на него долгий взгляд и вижу откровенный шок на его лице.

– Да, мы были вместе практически всю нашу взрослую жизнь. Я хочу посмотреть, что там еще есть. Разве ты не хочешь?

Нейтан выглядит так, словно хочет пробить стену кулаком.

– Нет, не хочу. Какого черта, Мэдди?

Моя грудь сжимается, угрожая раздавить сердце и легкие. Я с трудом дышу.

– Прости, я планировала сказать тебе после окончания колледжа, но сейчас, кажется, самое время. Теперь, когда ты едешь в Нью-Йорк, а я остаюсь в Лос-Анджелесе, это все к лучшему, понимаешь?

На его лице написана боль от предательства.

– Нет, я не знаю. Что за… Как давно ты так считаешь?

Это борьба за то, чтобы не развалиться на части. Я сглатываю комок в горле. Не плачь. Не плачь, черт.

– Хм, некоторое время.

– Некоторое время? – Он недолго смотрит на меня, а потом издает невеселый смешок. – Господи.

Он качает головой и проводит рукой по своим волосам, делая длинный, дрожащий вдох.

– Я собирался… – Он снова качает головой. – Неважно. Я… я пойду. Я, эм, загляну позже. Или что-то в этом роде.

Я могу сказать лишь «окей» и оставаться неподвижной, пока он не выходит из моей комнаты.

Боже, что я только что натворила? Чувствую себя так, будто меня только что выпотрошили, оставив лишь пустую оболочку. Я не могу на это смотреть. Не могу оставаться тут и смотреть, как парень, которого я люблю, уходит из моей жизни. Но я смотрю. Когда слезы наконец падают, я заставляю себя смотреть, потому что знаю, что вижу Нейтана в последний раз, и не хочу пропустить ни одной секунды, даже когда он уже оказывается вне поля зрения.

9

Сегодняшний день

Четвертая тетя немного оживляется, когда мы выходим из кухни.

– Я никогда раньше не видела мертвецов, – говорит она.

– Ты еще слишком молода, – говорит старшая тетя. – Подожди, пока тебе исполнится пятьдесят, пока все твои друзья, родители умрут, все поумирают, и тогда ты будешь видеть мертвых людей все время.

– Ну, конечно, я уже была на похоронах. Видел тела в гробах. Но это совсем другое. Имею в виду, я никогда не видела мертвеца вне похорон.

В паре шагов от гаража вторая тетя вдруг шокировано произносит:

– Подождите! Туда нельзя заходить!

Мы все останавливаемся, и в наступившей тишине, клянусь, слышно, как все наши сердца бьются в бешеном ритме.

– Что такое? – спрашивает ма.

Лицо второй тети выражает ужас.

– Мы не можем смотреть на тело! Мы не можем… не можем подойти к нему!

– Почему нет? – требует четвертая тетя, явно раздраженная. Она с предвкушением смотрит на гараж.

– Завтра большие свадебные выходные. Если мы окажемся рядом с мертвым телом сейчас, а потом принесем несчастье на свадьбу, как же так? Мы проклянем жениха и невесту, и всю их семью!

Четвертая тетя стонет:

– Снова эта суеверная чепуха.

Обычно я не соглашаюсь с четвертой тетей, но тут я чуть не стону вслух вместе с ней, потому что, как только вторая тетя сказала это, обе – мама и старшая тетя – делают паузу, чтобы обдумать ее слова.

Мой пульс учащается, и я чувствую, что вот-вот упаду в обморок. Не могу поверить, что могу попасть в тюрьму из-за суеверия.

– Но разве поверье не в том, что не стоит идти на свадьбу после того, как побывал на похоронах? – спрашиваю я. Тетушки удивленно поднимают брови. – Я имею в виду, что это не похороны, технически. Мы не проводим никаких похоронных обрядов или чего-то подобного.

Мама щелкает своими пальцами и указывает на меня:

– Мэдди права. Мы просто не хороним тело сейчас. Мы… Может, мы положим его в морозилку? Тогда в понедельник, после свадьбы, сможем похоронить.

Четвертая тетя краснеет.

– Э, подождите, я не хотела…

Старшая тетя кивает:

– Хорошо, звучит неплохо.

Вторая тетя закусывает губу, колеблясь, и старшая тетя смотрит на нее.

– И вообще, – говорит старшая тетя, – поскольку хозяин отеля умер, свадьба, вероятно, завтра отменится, когда он не объявится. Так что мы вернемся пораньше, а потом захороним тело.

С этим они продолжают идти к гаражу, четвертая тетя шагает впереди, вторая тетя – за ней, ее подталкивает мама, я плетусь позади.

– А, вы оставили свет включенным, – замечает старшая тетя, проходя через заднюю дверь в гараж.

– Да, мертвое тело не может находиться в темноте, – говорит ма.

Старшая тетя кивает:

– Да, хорошая мысль.

– Снова суеверный бред, – бормочет четвертая тетя.

– Подожди, пока не увидишь, что Мэдди сделала с телом. Она поступила очень гуманно, – говорит ма.

Я не могу поверить, что она использует этот момент, чтобы похвастаться тем, что я гуманна. Это пик азиатского воспитания.

Мы все собираемся вокруг багажника машины. У меня перехватывает дыхание, а грудь болезненно сжимается, и легким не хватает воздуха. Кажется, я в любой момент могу грохнуться в обморок. Словно почувствовав мою панику, мама похлопывает меня по руке, прежде чем открыть багажник.

А там он, такой же, каким я его оставила, лежит с длинными согнутыми ногами, прижав колени к груди, толстовка закрывает лицо. От багажника доносится смесь звуков от моих тетушек – старшая тетя цыкает и качает головой, бормоча:

– Вот что бывает, когда родители плохо воспитывают сына.

Четвертая тетя смотрит с открытым ртом, что я могу описать только как ужасающее ликование, а вторая тетя…

– Что ты делаешь, тетя?

Она едва взглянула на меня, делая глубокий выпад.

– «Змея ползет по траве», – бормочет она.

– Что?

– Она занимается тайцзи, – поясняет ма. – Доктор сказал ей, что это помогает от высокого давления.

– Ну, ладно. Я полагаю, у всех нас свои способы борьбы со стрессом.

Четвертая тетя тянется к толстовке, и мама шлепает ее по руке.

– Ой! Что?

– Что, по-твоему, ты делаешь? – требовательно спрашивает ма.

– Разве это не очевидно? Я хочу увидеть его лицо!

– Айя! Ты такая негуманная. Человек уже мертв, а ты хочешь увидеть его лицо, для чего?

– Она права, дорогая, – мягко говорит старшая тетя. – Мы постараемся не беспокоить его слишком сильно.

Я должна отвернуться от тела. Вид его бередит воспоминание об аварии, и я не могу перестать видеть лицо Джейка снова и снова. Он улыбается, его рука лежит на моем колене. Теперь его руки лежат на его бедрах.

– И что теперь? – спрашивает вторая тетя, делая движения тайцзи намного быстрее, чем они того требуют. – Этот мальчик такой высокий. Как нам избавиться от него? – Она вздрагивает, а потом принимает другую позу, с вытянутыми руками. – Может, мы можем разрубить его на куски, приготовить немного карри, а потом выбросить кусочек за кусочком?

– Потребуется слишком много карри, – говорит четвертая тетя.

Мой желудок. Успокойся. Успокойся. Они несерьезно.

Они несерьезно. Они просто ведут себя как обычно. Их обычное деструктивное «я». Что сейчас происходит?! Может, одна из сцен китайских драматических сериалов, которые они всегда смотрят, эти криминальные шоу. А может, дело в маме: как только у тебя появляется ребенок, ты теряешь способность чему-либо по-настоящему удивляться. Я имею в виду, это ведь ненормально, правда? Правда?

– Никакого карри, – возражает старшая тетя.

– У тебя есть идея получше? – спрашивает вторая тетя, глядя на нее.

Старшая тетя вздыхает.

– Я думаю, первая идея лучше.

– Хм, – пищу я, и они все смотрят на меня. Я бросаюсь вперед, пока не потеряла крошечную каплю мужества. – Может, нам стоит отвезти его в пустыню и похоронить там?

Они обдумывают эту идею. Мы семьей ездили в Вегас пару раз и хорошо знаем этот маршрут, голую пустыню между Калифорнией и Невадой, через которую люди проезжают и никогда не останавливаются.

– Хорошая идея, – говорит ма, улыбаясь мне с явной гордостью.

Вторая тетя кивает:

– Да, очень хорошая.

– Лучше, чем твоя идея с карри, – говорит с укоризной старшая тетя.

– Хорошо, мы сделаем это, когда вернемся со свадебного острова. Определенно, у нас нет времени заняться этим сегодня вечером, нам нужно быть на пирсе завтра к восьми тридцати.

Боже мой. Во всей этой панике и неразберихе я не забыла, что нам все еще нужно работать на свадьбе завтра, но забыла ее детали: что она проходит в Санта-Лючии, и что мы должны собраться утром на пирсе, чтобы сесть на одну из частных яхт, которые доставят нас на остров. Мысль об этом меня выматывает. Ехать в пустыню, копать яму, закапывать ее, а потом ехать обратно – сегодня об этом не может быть и речи. И без того я едва держусь на ногах.

– Мы не можем оставить его в багажнике на все выходные, – добавляет ма. – Скоро он начнет издавать зловоние в моем доме, и потом будет очень трудно избавиться от запаха.

Старшая тетя снова кивает.

– Нам нужно положить его в холодильник.

Господи, помоги мне, мы буквально говорим о том, чтобы засунуть чувака в холодильник.

– Мой холодильник недостаточно большой, – говорит ма.

– Только твой холодильник и подойдет, – говорит вторая тетя старшей тете.

Единственный признак, выдающий ужас старшей тети от осознания того, что это должен быть ее холодильник, – миг неудовольствия, но затем она кивает:

– Хорошо. В любом случае, я буду чувствовать себя лучше с телом в моем холодильнике, чем с телом в чьем-то другом холодильнике; кто знает, может быть, этот человек не так ответственен. – Она бросает косой взгляд на вторую тетю, чьи ноздри раздуваются, и она открывает рот, чтобы заговорить, но старшая тетя продолжает: – Мы уходим.

– Эм, мы можем переложить его в твой багажник? – спрашиваю я. – Сразу видно, что моя машина попала в аварию, и я не хочу, чтобы нас остановили.

– Хорошо. Моя машина уже на вашей подъездной дорожке. Пойдемте, перенесем его.

Мы все толпимся вокруг тела Джейка.

– Мы не можем вынести его в таком виде, – говорю я. – Что, если кто-то увидит?

– Да, накройте его чем-нибудь, – соглашается вторая тетя.

– Нэт, у тебя есть большая сумка или нет? Знаешь, когда Хендра идет кататься на лыжах, он кладет свои лыжи в ту огроменную сумку, и я всегда думаю, смогу ли поместиться в нее целиком.

– Почему? Такой неудачный образ мыслей, – ругается старшая тетя.

Прежде чем вторая тетя успевает ответить старшей тете, ма быстро вклинивается:

– Нет, Мэдди не катается на лыжах. Может, мешок для мусора? Можно или нет?

Мы рассматриваем тело.

– Думаю, он немного высоковат для мусорного мешка, ма.

– Сначала нам придется его разрезать, – предлагает четвертая тетя, и в ее глазах сияет то, что я могу описать только как ужасающее ликование.

Неужели она всегда была такой кровожадной? Неужели они всегда так легкомысленно относились к разделыванию трупов?

– Такая глупая идея, – говорит ма. – Это грязно, и мусорные мешки всегда протекают. Ты устроишь большой беспорядок в моем гараже.

– Это потому, что ты всегда покупаешь дешевые мешки, – говорит четвертая тетя в ответ. – Я же говорила тебе покупать марку «Глэд». Разве ты не видела их рекламу? Пакеты «Глэд» выдержат его разрезанное тело просто на отлично, никаких протечек!

Я закатываю глаза. Почти уверена, что, когда «Глэд» планировали свою маркетинговую кампанию, не думали, что их целевой аудиторией будет куча китайских женщин среднего возраста, спорящих о том, как лучше избавиться от тела.

– Как насчет одеяла? – предлагаю я. – Нам просто нужно что-то, чтобы накрыть тело, пока мы будем переносить его в машину старшей тети. Все, что нужно сделать, это сделать его менее похожим на… труп.

– Хорошая идея, – говорит старшая тетя.

Ма вспыхивает от гордости. Этой женщине реально нужно разобраться в своих приоритетах. Я забегаю обратно в дом, хватаю пару старых одеял из нашей кладовки и спешу обратно в гараж, где они перешли от спора о мусорном пакете к спору о чем-то другом.

– Вот они! – громко объявляю я.

Я передаю одно одеяло старшей тете и расправляю другое. Мы подходим к телу, подняв одеяла, и замираем.

Четвертая тетя рычит:

– Давайте сделаем это!

Стиснув зубы, я накидываю свое одеяло на верхнюю половину его тела.

– Подоткните края одеяла под него, – говорит четвертая тетя. – Заверни его, как буррито.

– О боже, – ною я, но делаю, как она сказала, заправляя одеяло под его тело, морщась от того, насколько оно теплое.

– Он все еще теплый, – пищу я с лицом, искаженным от отвращения. Я колеблюсь. – Должны ли мы… Я думаю, мы должны проверить его пульс.

– Нет, нет, это очень плохая примета – прикасаться к трупу, – говорит ма, покачивая головой.

Я пристально смотрю на нее.

– О чем ты говоришь? Я буквально только что прикоснулась к нему. Могу я также заметить, что вы, ребята, говорили о том, чтобы разрезать его несколько минут назад? Разве это не подразумевает прикосновение к нему?

– Это разные вещи, – возражает ма. Все остальные, кроме четвертой тети, кивают.

– В каком смысле разные вещи? – восклицаю я.

– Трогать мертвое тело, чтобы разрезать его, избавиться от него – это нормально. Но трогать мертвое тело, чтобы попытаться найти жизнь внутри, ох, очень плохая примета.

– ЧТО? – Клянусь, моя голова взорвалась. – Чем разрезание мертвого тела лучше, чем просто небольшое прикосновение, чтобы убедиться, что он действительно мертв?

– Айя, если ты не понимаешь, бесполезно пытаться объяснить, – говорит старшая тетя.

– Если кто-то не понимает, это именно тот момент, когда ты должна объяснить.

Я качаю головой. Зачем я трачу свое драгоценное время на споры с ними? Не давая себе времени на то, чтобы струсить, я хватаю Джейка за запястье и с ужасом ищу его пульс. О боже, это так мерзко. Я щупаю, зажимаю то тут, то там, но моя рука дрожит слишком сильно, а ладонь вся потная и…

– Хватит! – огрызается ма и отдергивает мою руку. Все еще держа меня, она тянется и стучит в дверь, сказав: – Ох, постучи по дереву. Почему моя дочь настаивает на том, чтобы навлечь на нас неудачу? Постучи по дереву.

– Айя, иди сюда, дай это мне. Он явно мертв. – Четвертая тетя отталкивает меня в сторону и, ворча, поднимает верхнюю часть тела Джейка. – О, он еще теплый. Интересно! Я бы подумала, что он уже должен застыть. Наверное, это потому, что ночь такая теплая. Мэдди, вытяни одеяло из-под него. Да, хорошо, хорошо. Верх завернули. Давайте займемся ногами.

Мы все смотрим на нее, ошарашенные. Четвертая тетя – певица из списка D[21]. Певица, прекрасная дива с пышными волосами и обтягивающей одеждой с блестками. Ловко заворачивать трупы – не то качество, которое я когда-либо могла предположить. Но ее тон настолько авторитетен, что даже старшая тетя беспрекословно повинуется. Мы поднимаем ноги Джейка, пока четвертая тетя оборачивает вокруг них второе одеяло. Когда мы заканчиваем, отступаем назад с видимым содроганием.

– Так, в машину, сестренка! – говорит четвертая тетя.

Я вовремя останавливаю ма, когда она открывает дверь гаража, и говорю ей, что сначала выключу весь свет.

– О, да, хорошая мысль, – соглашается она, явно потрясенная всеми этими переживаниями. Мое сердце замирает при виде ее осунувшегося лица. Это моя вина. Я заставила ее волноваться. Меньшее, что я могу сделать, это попытаться справиться с этим, стараться быть на высоте.

Как только свет гаснет, мы открываем дверь гаража, морщась от жужжащего шума. Мы должны просто пронести тело через дом и выйти через парадную дверь. Боже, я надеюсь, что безумно громкое жужжание двери гаража не разбудит соседей.

– Пойдем, – шепчу я ей. Напрягаюсь и, прежде чем успею струсить, хватаю верхнюю половину тела Джейка. Он оказывается намного тяжелее, чем я думала. Как, черт возьми, мне вообще удалось перенести его с водительского сиденья в багажник?

Адреналин. Точно. Вместо него это мог быть и «Ред Булл». Я могла бы сдвинуть и валуны, если бы пришлось.

Но сейчас, спустя несколько часов после инцидента, я измучена, и мои руки меня не слушаются, а ноги медленно двигаются.

Мне удается поднять торс Джейка на несколько дюймов вверх, но мои мышцы сильно дрожат.

– Я не могу сделать это одна. – Я запыхалась и уже собираюсь бросить его, когда ма ловит его голову.

– Младшая сестра, возьми его за бедра, – кричит она. – Старшая сестра, возьми его за ноги.

Старшая тетя бросается, чтобы взять Джейка за ноги, как ей было сказано, но вторая тетя застывает на месте, ее глаза расширились.

– Я не могу… Я не… – Старшая тетя фыркает, и вторая тетя смотрит на нее. – Что? Я не хочу трогать мертвое тело, разве это правильно?

– Твоя семья в беде, а ты даже не хочешь помочь, – упрекает ее старшая тетя.

– Ты мне скажи, это неправильно или нет?

– Все в порядке, я возьму таз, – говорит четвертая тетя, выбежав впереди всех. Она отмахивается от второй тети. – А ты открой багажник, старшая сестра.

Она поднимается, и мы вместе вытаскиваем Джейка из багажника.

Трудно описать путь до машины старшей тети, которая, как и было обещано, ждет нас всего в нескольких футах. Джейк тяжелый и теплый, и, даже несмотря на слои одеял, я остро осознаю, что мы несем мертвого человека. Мы двигаемся так быстро, как можем, но нам приходится подстраиваться под скорость друг друга, что нас замедляет. В любой момент мистер Ким в соседнем доме может проснуться, взять стакан воды на кухне, выглянуть в окно и увидеть нас. Или, может быть, с другой стороны улицы чихуахуа Мэйбл проснется и попросится на улицу. Каким-то образом нам удается добраться до багажника старшей тети без того, чтобы ни один сосед не крикнул: «Эй, что вы делаете?» По общему негласному соглашению мы аккуратно опускаем его, вместо того чтобы бесцеремонно бросить на землю. Думаю, у нас все-таки есть сердце, даже если мы переносим труп.

10

Сегодняшний день

Поездка в пекарню старшей тети, которая находится всего в десяти минутах ходьбы от нашего дома, кажется бесконечной и напряженной. Мы с ма и четвертой тетей сжались на заднем сиденье, и все молчим. Пекарня старшей тети находится в долине, в нескольких кварталах от огромного супермаркета «Ранчо 99», между салоном красоты, который принадлежит второй тете, и цветочным, принадлежащим ма. Она паркуется у задней части пекарни, и мы выходим из машины. Я втягиваю воздух большими глотками, благодарная за то, что выбралась из удушающей тишины машины.

В это время суток вокруг нет ни одной машины, никого не видно, как будто весь мир спит, и этот ужасный, темный момент навсегда останется в моей памяти как самая страшная ночь в моей жизни. Я так благодарна, что со мной рядом моя семья. Странные мысли приходят в голову, когда мы вытаскиваем Джейка из багажника старшей тети и переносим его с большим трудом через парковку и заднюю дверь пекарни.

Старшая тетя закрывает за нами дверь и щелкает выключателем. Яркий белый свет заливает кухню, ослепляя нас.

– Айя! Выключи свет! Кто-нибудь увидит! – кричит ма.

– Никто не увидит, здесь нет окон, – говорит старшая тетя. – Положи его там… нет, не там, слишком близко к моей квартире. Да, туда, хорошо. Смотри, чтобы он ничего не касался.

С этими словами она спешит к огромному холодильнику промышленного размера. Она тянет за ручку и открывает тяжелую дверь с некоторым усилием. Мы толкаемся за ней и…

– Ох, – говорит ма. – Очень красиво.

Я могу только кивнуть, потеряв дар речи от возвышающегося произведения искусства, которое стоит передо мной в холодильной славе. Это потрясающе – восемь ярусов идеально круглого торта, покрытые безупречным масляным кремом, каждый слой выглядит как вылитый мрамор разных оттенков сумеречного розового и серого. Цветы украшают его мягко переплетающимся каскадом: пионы, гортензии и розы, все сделаны любящими руками из сахарной пасты, и их лепестки тонкие, как папирусная бумага. Это невероятно.

Я, конечно, уже много раз видела свадебные торты старшей тети, но она превзошла саму себя. Она всегда была профессионалом в своем деле, но это не просто торт, а настоящее произведение искусства.

– Это потрясающе, тетушка, – вздыхаю я. – Он идеален.

– Это твой лучший торт, – говорит четвертая тетя.

Старшая тетя слишком консервативна, чтобы показать удовольствие от комплиментов. Она отмахивается, бормоча:

– Ах, это? Да, ничего.

Но в уголках ее губ появилась мельчайшая морщинка, и говорящая о том, что она борется с желанием улыбнуться во весь рот.

– Неплохо, – ворчит вторая тетя.

Выражение лица старшей тети стало жестоким.

– В любом случае, в холодильнике нет места для тела. Тогда как поступим?

– Просто вынеси торт, – предлагает вторая тетя. – Если покрыт фонданом, он может храниться вне холодильника вечно.

– Это не фондан, – говорит старшая тетя, торжествующе ухмыляясь. – Я знаю, может быть, ты думаешь, что это фондан, потому что поверхность такая гладкая, верно? Но это масляный крем. Невеста говорит, никакого фондана, а я говорю, никаких проблем, я могу сделать масляный крем. Клиент всегда прав.

– Не могу поверить, что это не фондан, – вклиниваюсь я. Неизвестно, как долго может продолжаться речь старшей тети, если ее не остановить. – Тетя права, мы не можем рисковать тем, что торт испортится. Может, мы могли бы положить тело в один из холодильников до утра, а потом, когда торт уедет, перенесем тело в морозильник?

Старшая тетя обдумывает эту идею, закусив нижнюю губу.

– Можно. Завтра Сяолин и грузчик приедут в семь тридцать, перенесут торт в фургон, а потом вы все можете прийти и помочь перенести тело в морозильник.

Я содрогаюсь при мысли о Сяолин, энергичном молодом кондитере, которую старшая тетя наняла в качестве своего помощника. Она будет находиться в одной комнате с мертвым телом. Мы должны проследить, чтобы ни она, ни грузчики не подошли к нужному холодильнику. Старшая тетя вздыхает.

– Труп в моем холодильнике – это негигиенично.

Сокрушительная волна вины за то, что я причиняю всем неприятности, чуть не сбивает меня с ног.

– Мне так жаль, старшая тетя. Я куплю тебе новый холодильник или оплачу профессиональную чистку этого после того, как все закончится.

– Ах, не глупи, все в порядке.

Она подходит к полкам, где стоят три огромных холодильника и многочисленные коробки, сложенные в аккуратные ряды. Она указывает на самый большой холодильник и машет нам рукой, чтобы мы помогли его выдвинуть.

Эта чудовищная штуковина достаточно большая для Джейка, если только мы сможем сложить его ноги, что чертовски трудно представить, но мы постараемся. Мы смотрим друг на друга и киваем. Вот и все. Мы вытаскиваем Джейка из одеял и относим его к холодильнику. Нам требуется несколько попыток, но еще больше споров ма с тетями и достаточно много мата, чтобы в конце концов уместить тело Джейка. К счастью, поскольку ночь такая теплая, нам удалось сложить все конечности достаточно легко, хотя и пришлось снять с него обувь. Мы аккуратно складываем одеяла и кладем их поверх него, прикрывая, а затем старшая тетя заставляет нас навалить на одеяла всевозможные пекарские принадлежности. К тому времени, когда мы заканчиваем, мы все вспотели, а холодильник выглядит так, будто завален мешками с мукой и кондитерским сахаром.

Она пишет «НЕ ОТКРЫВАТЬ» на почтовой бумаге и приклеивает записку к верхней части холодильника.

– Если написать НЕ открывать, люди обязательно откроют, – говорит вторая тетя.

Старшая тетя бросает на нее взгляд.

– Может быть, ты одна из тех людей, которые открывают чужие вещи, но большинство людей выше этого.

Вторая тетя берется за ручку и пишет на новом листке «НАБОР ДЛЯ ВЫПЕЧКИ, НЕ ОТКРЫВАТЬ, ДЕРЖАТЬ В ХОЛОДНОМ МЕСТЕ», после чего приклеивает ее поверх оригинальной записки старшей тети.

– Это, наверное, правильно, – быстро говорю я. – Спасибо, старшая тетя, – добавляю я на индонезийском. Они помогли мне перевезти какого-то парня, которого я убила, и меньшее, что я могу сделать, – это поблагодарить их на их любимом языке. Я поворачиваюсь к четвертой тете и ма и благодарю их тоже.

– Айя, за что нас благодарить, мы ничего не сделали, – говорит старшая тетя, помахав мне рукой.

– Ты буквально только что помогла мне перенести труп. – Я не знаю, как выразить словами то, что чувствую, поэтому крепко ее обнимаю, слезы блестят в моих глазах. Обычно в моей семье мы не очень-то приветствуем прикосновения, но старшая тетя с радостью принимает объятия, и ее сильные руки крепко обхватывают меня, прижимая к себе.

– Спасибо, – шепчу я.

– Да, дорогая, – говорит она, поглаживая меня по затылку.

Я отпускаю ее, и мы ставим холодильник на место рядом с другими холодильниками, а затем наваливаем поверх него мешки с фруктами.

Когда мы заканчиваем, холодильник ничем не отличается от других, и по нему не скажешь, что внутри него находится мертвое тело.

– Завтра мы вернемся сюда в семь сорок. Сяолин закончит с перевозкой, а затем мы перенесем тело в холодильник, и я закрою его, – говорит старшая тетя. Она бормочет про себя: – Надо взять с собой замок.

Даже вторая тетя кивает в знак согласия, не огрызаясь на старшую тетю. К этому времени мы все так устали, что уже слегка покачиваемся на ногах. Никогда еще постель не казалась мне такой теплой. Хорошо, что мы все живем на одной улице. Старшая тетя отвозит нас обратно, высаживает у наших домов, и мы с мамой, как зомби, заходим в дом. Мне почти удается содрать с себя потную одежду и принять обжигающе горячий душ, прежде чем пробраться в свою спальню. С одеждой придется разбираться завтра. Сжечь ее или что-то в этом роде. То же самое с моей машиной. Почистить ее, сжечь – что бы это ни было, у меня нет сил разбираться с этим сейчас. При виде моей красивой уютной кровати мои мышцы расслабляются, и я падаю лицом в кучу подушек. Только тогда до меня доходит, что мы забыли найти мобильный телефон Джейка. Черт. Я делаю мысленную пометку найти его первым делом утром. Когда мы переместим тело из холодильника в холодильник, у нас будет достаточно времени, чтобы найти его телефон, если он был при нем. Это последняя мысль, которая приходит мне в голову перед тем, как усталость вырубает меня: «Я справилась. Ничего – могло быть и хуже. Худшее уже позади».

11

Сегодняшний день

– Ди! Мэдди! – голос ма проносится по комнате, прервав мой сон.

– Что? – бормочу я, моргая и гримасничая от яркого солнечного света. Уже утро? Мне кажется, что я легко могу проспать целую неделю. – Который час?

– Пора идти. Вставай. Нам нужно перенести тело, а потом идти на пирс.

События прошлой ночи возвращаются с головокружительной, тошнотворной скоростью. Джейк, автокатастрофа, тело… О боже. Тело. Я закрываю лицо руками. Это был не сон. Это действительно произошло. Я реально убила человека, и моя семья помогла мне перенести тело.

Ма врывается и сует мне в руки стакан.

– Я сделала травяной чай для тебя. Чтобы ты проснулась. Быстро, пей.

Я слишком уставшая и ошеломленная, чтобы спорить, и мне не хочется признавать, но она права. Напиток ТКМ, что бы она в него ни добавила, немного меня взбодрил, проникая в горло теплом и горечью. Я допиваю его и принимаю душ, и к тому времени, как переодеваюсь в свой привычный черный костюм фотографа, чувствую себя более или менее человеком. Я готова к выполнению той ужасной задачи, которая нас ожидает. Отправляю быстрое сообщение Себу, моему второму фотографу, чтобы убедиться, что он готов к работе. Он должен приехать на курорт через час после меня, чтобы сделать фотографии жениха и его шаферов, пока я занимаюсь невестой. Себ отвечает большим пальцем вверх. Я складываю свои вещи в машину, а потом еду с ма в пекарню старшей тети.

Как только мы входим через заднюю дверь, становится очевидно, что что-то пошло не так. Старшая тетя и вторая тетя уже там, и они ругаются друг с другом на индонезийском так увлеченно, что даже не подняли глаз, когда мы вошли.

– Эй! – Маме приходится перекрикивать их всех. – Эй! Хватит! Хватит спорить, в чем дело?

Вторая тетя сконфуженно издает смешок, больше похожий на кашель или всхлип.

– Ты скажи им, – говорит она, глядя на старшую тетю. – Расскажи им, что случилось.

Ужас, как твердый и зазубренный камень, тянет меня вниз. Я пытаюсь сглотнуть, но во рту у меня пустыня. Что бы ни собиралась сказать старшая тетя, я не хочу этого слышать.

Голос старшей тети звучит хрипло и дрожит.

– Сяолин и перевозчик приехали раньше и…

Я никогда в жизни не слышала, чтобы голос старшей тети дрожал, но сейчас он дрожит.

– И они забрали холодильник! – ворчит вторая тетя. – Ты должна была прийти раньше, чтобы проконтролировать, но ты этого не сделала.

Ее глаза светятся триумфом, когда она поворачивается к нам:

– Она проспала.

Старшая тетя не смотрит нам в глаза, бормоча:

– Я была настолько измотана после прошлой ночи, что проспала будильник.

Мы с ма в ужасе смотрим на то место, куда задвинули холодильник прошлой ночью, и, конечно, там пусто, все три холодильника исчезли. Я поняла, что это плохая новость для всех нас, включая вторую тетю, но даже таких катастрофических новостей недостаточно, чтобы отвлечь ее от редкой возможности утереть нос старшей тете.

– Так безответственно с твоей стороны, – говорит вторая тетя, и старшая тетя заметно вздрагивает.

– Я безответственная? – шипит она.

Ма вклинивается между ними.

– Ладно, уже достаточно. – Она хлопает в ладоши. – Тебе лучше позвонить Сяолин сейчас же, быстро!

– Я уже позвонила. Она сказала, что все холодильники уже погружены на яхту. – Старшая тетя вздыхает. – Она была так счастлива и горда тем, что сделала все без моей помощи. Ах, как ты?

– Сейчас мы пойдем на пирс! Может, яхта еще не ушла! – кричит ма.

Она ушла. Нам говорят об этом после того, как мы приезжаем на пирс, потные и запыхавшиеся от бега с парковки.

– Но не волнуйтесь, – успокаивает нас отельный, или как правильно называется распорядитель яхт. – Через пять минут прибудет еще одна. Вы, леди, пришли рано. Та, что ушла пятнадцать минут назад, была грузовой, верно? А до вашей по расписанию еще полчаса, – говорит он, проверяя свой планшет.

– Мы любим перестраховываться и занимать места пораньше, – хриплю я. – Итак, что происходит с грузом, когда он попадает на остров?

– Какой у вас груз?

Я обмениваюсь взглядом со старшей тетей.

– В основном торты. Там гигантский свадебный торт и куча других десертов.

– Хорошо, этот торт отправится прямо на кухню. У нас есть приказ поставить их в холодильник для посетителей. Звучит неплохо?

Я слегка киваю.

– Отлично.

– И как прошла доставка? – спрашивает старшая тетя. – Нормально?

Организатор яхты улыбнулся.

– Да, все идет отлично.

– Отлично.

– Отлично.

Мы отходим от парня на несколько шагов и сбиваемся в кучу.

– Они не знают, что Джейк, знаешь… – Старшая тетя изображает режущее движение через шею.

– Тетушка! – шиплю я. – Будь, пожалуйста, более толерантной. – Просто чтобы перестраховаться, я перехожу на индонезийский. – Хорошо, – говорю я. – Ками пероу… хм-м… микир… план. – Ого, мой индонезийский отстой. Я пробую переключиться на китайский: – Уомэн яо… эм-м… план.

Ма вздыхает.

– Я потратила столько денег на уроки китайского для тебя, и все впустую.

Я одариваю ее милой улыбкой.

– Ну, так что с планом?

– Айя, все просто, – говорит вторая тетя на китайском.

– Как только мы приедем туда, найдем холодильник, и одна из нас доставит его обратно сюда. Видишь? Легко.

– Легко, – качает головой старшая тетя. – Не думаю, что это будет так легко.

– Почему нет? – спрашивает вторая тетя, поднимая подбородок.

Старшая тетя пожимает плечами:

– Потому что это никогда не бывает легко. Иначе людям постоянно сходили бы с рук убийства.

Я вздрагиваю от слова «убийство», хотя она сказала это на китайском. И хотя мне хочется верить в простой план приехать туда, найти холодильник и привезти его обратно, я чувствую, что старшая тетя права. Когда дело доходит до того, чтобы спрятать мертвое тело, это никогда не бывает просто – урок, который я быстро усвоила после предыдущей ночи.

Мы собираем наши вещи на заднем сиденье машины и ждем прибытия яхты. Когда она прибывает, мы сидим в тишине, пока яхта с ревом не отчаливает от пирса. Четвертая тетя, отвечающая за развлекательную часть мероприятия, прибудет на остров только вечером, поэтому старшая тетя попросила сообщать ей новости через наш семейный чат в «Ватсапп».

Конечно, я не могу сказать ничего уличающего по «Ватсапп», поэтому набираю загадочное сообщение:

Привет, тетя, произошла небольшая заминка. Мы отправляемся на остров раньше. Позвони мне, когда получишь сообщение.

Ма, читающая через мое плечо, громко вздыхает:

– Она не увидит его, пока не проснется после полудня, эта ленивая бездельница.

Четвертая тетя – та, кто высыпается во время свадебного сезона, и та, кто получает наибольшее признание за свою работу, и ма никогда не простит ее за это, хотя технически четвертая тетя не виновата. Четвертая тетя обожа-а-ает этим кичиться перед ма. Я думаю, их борьба – это как война старшей тети и второй тети, уходящая корнями в десятилетия, намного старше меня и моих кузенов.

Это был типичный весенний день в Южной Калифорнии – солнечный и знойный, с клочками белых облаков на ярко-синем небе. Я смотрю на бескрайний океан, на далекую полоску земли, которая, как мне кажется, является материком. С такого расстояния он выглядит таким маленьким. На мгновение я почти чувствую себя лучше, убегая от всего того, что случилось дома, но когда в поле зрения появляется остров Санта-Лючия, реальность обрушивается на меня. Я не оставила свои проблемы позади. Они прямо там и ждут меня. И, насколько я знаю, Сяолин, как хорошо обученная помощница, какая она и есть, возможно, все распакует. Мысль о том, как она открывает холодильник, напевая мелодию, представляется так живо. Она наклонится, вытащит все упаковки… сахар и всякие побрякушки, которые мы навалили поверх одеял, пока не доберется до одеяла. Может быть, она остановится, растерянно нахмурится – подумает, почему там лежит одеяло – и тогда потянет одеяло вверх, и…

Раздается громкий гудок, и я вскакиваю, как будто меня ударило электрическим током.

– Дамы и господа, добро пожаловать на Санта-Лючию. Мы надеемся, вы прекрасно проведете время у нас в отеле.

Поднимая свою тяжелую сумку с фотоаппаратом, я помогаю ма и тетям встать на ноги. На яхте их немного шатает, и они цепляются за мои руки, пока мы переходим, шатаясь, через мостик. На пирсе нас встречает другой менеджер отеля с табличкой в руках.

– Вы Чен, как я правильно понял? – спрашивает он, разглядывая мою сумку с фотоаппаратом.

– Да.

Он окидывает взглядом мою семью, а затем указывает на старшую тетю.

– Торты и пирожные?

Мое сердце стучит в бешеном ритме. О боже. Вот оно. Он собирается сказать нам, что они нашли тело, а потом копы выскочат из-за колонн на пирсе, и тогда…

Старшая тетя, должно быть, думает так же, как и я, потому что застывает, и на ее лице выражение ужасающей неуверенности.

– Привет, торт и пирожные? – повторяет он и поворачивается ко мне с выражением лица, которое кричит: «Помогите мне».

– Эм, у вас проблемы с тортом и пирожными? – спрашиваю я.

Он хмурится.

– Нет. С чего бы это? – говорит он ехидно.

Мы все заметно выдыхаем от облегчения.

– Да, она пекарь, – отвечаю я.

– Хорошо. Это было не слишком сложно, не так ли? – фыркает он, а затем вручает старшей тете бейджик с ее именем и словом «ПЕКАРЬ» на нем.

– Носите это всегда. – Он поворачивается к ма. – А вы кто?

– Цветы, – произносит она.

– Флорист, – добавляю я.

– Хорошо, вот ваши документы, а вы будете прической и макияжем? – спрашивает он, поворачиваясь ко второй тете, которая быстро кивает. Он вручает ей бейдж, а затем отдает последний мне. Я кручу его в руке, удивляясь тому, как тщательно спланирована эта свадьба. Не думала, что когда-либо буду проводить свадьбу, на которой нам придется носить бейджики на шнурке.

– У меня вопрос, – говорит вторая тетя.

Парень заметно вздыхает.

– Да?

– Ваш босс… он в порядке? Он очень вспыльчив? Он в хорошем настроении сегодня?

Он смотрит на нее с самым стервозным выражением в мире.

– Не знаю, мы же не лучшие подружки или что-то в этом роде.

Она наклоняется ближе.

– Так вы не видели его сегодня?

– Ну, я не знаю. Я занятой парень. Я не слежу за всеми, кто приходит на яхты и с яхт.

– Разве это не буквально ваша работа? Следить за тем, кто приходит и покидает яхту? – спрашиваю я.

Он бросает на меня злобный взгляд:

– В любом случае, вот ваш багги. Вам, ребята, пора ехать. Пока!

Мы забираемся в багги, обмениваясь многозначительными взглядами друг с другом. По-прежнему не удалось выяснить, знают ли уже в отеле, что Джейк сегодня не появится. Тут меня осеняет, что я даже не знаю, ждут ли они его здесь. Вчера вечером он сказал мне, что это его седьмой курорт, так что непохоже, что от него ожидают появления на каждом мероприятии, которое проводится в одном из его отелей.

Но это его самый амбициозный проект на сегодняшний день – целый остров, принадлежащий ему, и это первая свадьба, которую проводит курорт, и родители невесты – его личные друзья, так что, конечно, от него ожидают, что он появится и проследит за тем, чтобы все прошло гладко. А это значит, что в какой-то момент кто-то может спросить, где Джейк, и почему он еще не здесь. И тогда кого-то другого попросят позвонить ему на сотовый и…

Святой. Черт.

Его сотовый!

В суматохе и панике этим утром я совсем забыла о нем. Я вскакиваю и чуть не вываливаюсь из движущегося багги. Ма и вторая тетя вскрикивают, схватив меня, и багги резко останавливается, отбрасывая нас назад на сиденьях.

– Что случилось? – спрашивает водитель.

– Ты в порядке? Уронила что-нибудь?

Я только качаю головой и слабо машу ему рукой, указывая на то, что он может двигаться дальше. Переведя дыхание, произношу на индонезийском:

– Я забыла его мобильный телефон.

– Чей мобильный? О… – Мa задыхается и шокированно прикрывает рот. – Где его мобильный?

Я не знаю, где он. Вместо ответа качаю головой.

– Он должен быть в кармане брюк, – говорит вторая тетя.

В кармане его брюк. Да, это справедливое предположение, и я проверила только один. Насколько громкий у него рингтон? Смогут ли люди услышать его звон внутри холодильника? Они, вероятно, начнут звонить ему скоро, если уже не звонят.

– Вот мы и приехали, – объявляет водитель, когда багги останавливается у въезда на курорт.

Мы вылезаем наружу, а затем останавливаемся и смотрим на вход отеля, построенного на вершине холма. На ум приходят слова «величественный» и «священный». Курорт спроектирован с учетом древней архитектуры Юго-Восточной Азии, с богатым резным орнаментом, украшающим гигантские колонны. Вестибюль открыт с двух сторон, из него потрясающий вид на курорт и океан внизу. Потолок настолько высок, что приходится запрокидывать голову, чтобы увидеть его, а вокруг вестибюля располагается тихий пруд с ярко-оранжевыми кои и плавающими свечами.

Несмотря на великолепную обстановку, внутри все сдавило тревогой. У мамы, старшей тети и второй тети одинаково напряженное выражение лица. Нас встречает администратор, который пытается сказать, куда каждому из нас нужно идти, но старшая тетя ее перебивает:

– Нет, сначала они должны пройти со мной.

Администратор замешкалась.

– Эм, но комнаты находятся в противоположном направлении от кухни. Это большой курорт. Прическа и макияж ожидаются в номере для новобрачных. Если вы сначала пойдете на кухню, то можете опоздать.

– Все в порядке, мы очень быстро, – уверяет старшая тетя, переходя на авторитарный режим.

– Но… – Измученная администратор замечает кого-то, и все ее поведение меняется, лицо становится милым, она улыбается и хлопает ресницами. – Там владелец. Он сможет помочь с вашей просьбой.

– Владелец? – На секунду я и моя семья застываем, глядя друг на друга.

– Привет, Жанин, все идет хорошо? – раздается плавный и богатый голос, который можно описать только как расплавленный шоколад.

– Доброе утро, сэр, – говорит Жанин. – Я как раз сказала персоналу, обслуживающему свадьбу, куда они должны пройти.

Она снова хлопает ресницами.

Моя семья оборачивается и представляется ему, но я застываю на месте. Потому что, даже не оборачиваясь, я узнала этот голос. Я слышу его в своих снах. Я все еще чувствую его прикосновения на мне, его сильные, нежные руки на моей коже.

– А вы, должно быть, фотограф? – спрашивает он.

Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, я поворачиваюсь к нему лицом. К тому, кто сбежал. Кто забрал огромный кусок моего сердца, моей души, с собой.

Его улыбка застывает на лице, и я вижу, как годы истории пронеслись у него в голове.

– Да. Привет, Нейтан. Давно не виделись, – произношу я хрипло.

Часть II

Девушка находит парня

(при очень странных обстоятельствах)

12

Годы были благосклонны к Нейтану. Он явно начал заниматься спортом: даже сквозь рубашку на пуговицах с закатанными до локтей рукавами я вижу его бицепсы, такие мощные, что ткань туго натянулась. Его лицо потеряло свою подростковую мягкость, уступив место четкой линии челюсти, которая заставляет меня стиснуть зубы, потому что, черт возьми, он горяч. Намного горячее, чем я помню, а я помню его как самого великолепного парня, которого когда-либо встречала в реальной жизни. Мой взгляд переходит на его руки. Обручального кольца нет. Часть меня – очень маленькая часть – внутренне визжит от радости.

Его выражение лица выглядит загадочным. Удивленным, очевидно, но там есть и целый ряд других эмоций, которые я не могу прочесть. Рад ли он видеть меня? Ужаснулся? Может быть, и то, и другое?

– Мэдди… – произносит он, и его голос звучит глубже, но все еще до боли знакомым.

Я на мгновение отвлекаюсь на разговор моей семьи.

– Дьявол! – говорит вторая тетя. – Призрак!

– Тише, – ругается старшая тетя.

– Это дьявол, это, наверное, владелец отеля, верно? – шипит вторая тетя.

– Все в порядке, дамы? – спрашивает Нейтан.

– Вы владелец этого отеля? – спрашивает ма. – Мистер Джейк, не так ли?

– Нет, ма, это…

– Я Нейтан. Так приятно наконец-то познакомиться со всеми вами.

Черт.

– Наконец-то? Что ты имеешь в виду под «наконец-то»?

– Нам просто нужно быстро пройти на кухню, – говорю я. – Проверить торт. Это центральный элемент, ты же знаешь. Нужно убедиться, что он идеален. Хорошо, увидимся, пока!

– Я провожу тебя. – Он легонько касается моей спины, и только этого маленького прикосновения достаточно, чтобы послать электрический ток вниз до самых ног.

– У тебя, должно быть, тысяча дел, о которых нужно позаботиться…

– Я могу выделить время.

Мама и тети следуют позади нас и шепчутся. Нейтан проводит меня через боковую дверь с надписью «для сотрудников», и мы идем по, кажется, бесконечному лабиринту коридоров.

– Как поживаешь? – спрашивает он, глядя на меня краем глаза.

– Хорошо! А ты?

– Похоже, ваш семейный бизнес действительно набрал обороты. Держу пари, ты делаешь самые потрясающие фотографии. – Он одаривает меня обворожительной улыбкой.

– Это точно. Не оставляйте самый важный свой день на волю случая, доверьте его Ченам! – Я издаю слабый смешок, и в животе появляются бабочки.

Он сдерживает ухмылку.

– Это ты придумала такой слоган?

– Очевидно. И ты в отличной форме. Боже мой, Нейтан. Ты владелец этого места?

– Ну, частично владелец, – говорит он с улыбкой. – Здесь много инвесторов.

– Но ты им управляешь?

– Да.

Гордость захлестывает меня. Это всегда было его мечтой, сколько я его знала. Он всегда хотел работать в гостиничном бизнесе, управлять своим собственным отелем, и он определенно достиг этого с «Айана Лючия».

– Нейтан, ух ты…

– Извините, извините, – говорит ма, вставая между нами. – Откуда вы знакомы? Привет, я мама Мэдди. Зовите меня тетушкой Натасей, хорошо?

Нейтан останавливается, чтобы пожать руку ма, и смотрит ей в глаза, говоря:

– Здравствуйте, миссис Чен, то есть тетя. Я Нейтан. Я был другом Мэдди…

– Другом из колледжа, – лепечу я.

Все уставились на меня. Очевидно, что ни тетя, ни мама не купились на эту ложь.

– Друг из колледжа, – повторяет Нейтан, а затем загадочно улыбается мне, и я знаю, что скрывается за этой улыбкой. За ней скрывается разочарование.

«Дело не в тебе! – хотелось крикнуть ему. – Дело во мне и моей матери, и моих тетях, и том факте, что мы едем искать труп какого-то чувака, которого я убила прошлой ночью и который должен был быть ТОБОЙ, очевидно». Но я не могу сказать ему ничего из этого, поэтому мы проходим остаток пути в напряженном молчании.

Я почти вздыхаю с облегчением, когда мы, наконец, заходим через двойные двери и оказываемся в шумной кухне. Почти пришли. Холодильник должен быть где-то там.

Нейтан ведет нас мимо занятых поваров и их помощников, все они что-то рубят, жарят и перемешивают. Каждый из них оглядывается и приветствует Нейтана, когда мы проходим мимо, а он отвечает то улыбкой, то похлопыванием по спине. Он всегда был очаровательным, когда я знала его еще в колледже, но сейчас стал еще более обаятельным. Очевидно, что все тут, от шеф-повара Мигеля до посудомойки, знают и обожают его.

– Это ваше рабочее место, – говорит он старшей тете, когда мы подходим к рабочей станции.

Сяолин уже там, и десятки цветов из мастики разложены перед ней. Она вскакивает на ноги и широко улыбается старшей тете.

– Доброе утро, шеф, – щебечет она, а затем ее глаза становятся огромными, когда она видит всех нас. – О, привет, тетушки. Привет, Мэдди. Не ожидала увидеть вас здесь.

– Сяолин, – произносит старшая тетя строгим голосом. – Где холодильники?

– О! Ну, я подумала, что могу начать пораньше, сделать немного про запас, понимаете. Хотела удивить вас…

– Холодильник! – взвизгивает старшая тетя, и мы все подскакиваем, даже Нейтан. Старшая тетушка имеет такое влияние на всех.

– Холодильник! – кричит Сяолин, спеша к большой стальной двери. – Что-то не так? Я что-то натворила? Я просто хотела помочь…

– Нет, ты очень хорошая помощница, – говорит старшая тетя, натягивая улыбку. – Оставайся там и доделывай все за мной, хорошо, деточка?

Я уже собираюсь пойти к холодильникам с семьей, когда Нейтан берет меня за руку.

– Мы можем поговорить? – спрашивает он.

– Не сейчас. Мне нужно помочь с… э-э-э… пирожными.

Он хмурит густые брови в замешательстве и смотрит на меня из-под своих густых ресниц. Клянусь, этот человек и его ресницы… – Ты же фотограф, верно? Зачем тебе помогать с тортами?

– Для… фотографий, очевидно.

– Ах, вот так.

– Я делаю фотографии подготовки к свадьбе. Ты знаешь, как это бывает в наше время. Люди хотят знать все о свадьбах, вплоть до подготовительных работ.

– Правда? Ладно, – вздыхает он.

– Может быть, позже? Я не знаю, какой у тебя график. Предполагаю, что он довольно загруженный, но если бы мы могли…

Я изо всех сил стараюсь сохранить улыбку на лице, когда ма выглядывает из квадратного окна в стальной двери и велит мне поторопиться.

– Да! В общем, да, поговорим позже.

– Хорошо.

– Хорошо.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но Нейтан ловит мою руку и крепко сжимает ее.

– Я рад снова видеть тебя, Мэдди, – говорит он тихо, и искренность в его голосе почти заставляет меня разрыдаться.

Когда он поворачивается и уходит, я мысленно возвращаюсь на несколько лет назад, когда мы расстались, когда я заставила себя остаться в своей комнате и ничего не делать, пока он уходил, разбив мне сердце. Всевозможные эмоции бурлят внутри меня, и мне приходится сдерживать рыдания, которые грозят вырваться наружу. Я смотрю, как он уходит, с трудом переводя дыхание, а затем иду к холодильнику.

– Закрой дверь! – командует старшая тетя на индонезийском, как только я вхожу внутрь.

Я делаю так, как она сказала, задаваясь вопросом, что мы будем говорить, когда кому-то понадобится принести отсюда какой-нибудь ингредиент. Холодильная камера большая и плотно заполнена ящиками с овощами, фруктами и другими разнообразными ингредиентами, включая множество ящиков с винными бутылками. Была и отдельная секция для мяса, за пластиковой занавеской. Мои тети и ма нашли нужный холодильник и вытащили его с полок в мясную секцию, чтобы он не был виден снаружи.

– Хорошо, – говорит старшая тетя.

– Открой его. Это твой холодильник, – произносит вторая тетя.

Обычно я отхожу в сторону и позволяю им поспорить, потому что никогда нельзя вставать между старшей и второй тетей. Но столкновение с Нейтаном выбило меня из колеи.

Я чувствую себя не связанной, а дикой. Не говоря ни слова, я тянусь к холодильнику и поднимаю крышку. И, увидев, что внутри, кричу.

13

Это хаос. Старшая тетя, увидев содержимое холодильника, сразу же все понимает. Вторая тетя и мама бегают вокруг нас, крича что-то на индонезийском языке, поэтому я прошу их остановиться и перейти на английский, пока у меня не взорвалась голова в попытках хоть что-то понять.

Тем временем старшая тетя просто стоит там, широко раскрыв глаза, потрясенная впервые за все время.

Все, что мы навалили на Джейка прошлой ночью – одеяла, принадлежности для выпечки – все еще лежит внутри, но вместо аккуратной кучи, скрывающей его тело, все теперь в беспорядке: белый порошок и разноцветные посыпки из открытых упаковок повсюду. И Джейк…

Я должна отвернуться, пока не потеряла голову. Потому что Джейк… Боже, Джейк…

– Он не умер прошлой ночью, – говорит старшая тетя, и ее голос звучит ошеломленным. – Когда мы положили его в холодильник, он был еще жив.

– Что? – закричали ма и вторая тетя.

Ма отталкивает меня в сторону и смотрит на Джейка, пытавшегося выбраться из холодильника, и тоже кричит. Но кричит что-то странное:

– ЭХ! ЭТО БЫЛ МОЙ ПАРЕНЬ С ЛИЛИЯМИ!

Все звуки стихли, погружая камеру в тишину.

Мы все, как один, смотрим на маму, которая смотрит на Джейка. Джейка, находящегося совсем в другом положении, чем то, в котором мы оставили его прошлой ночью. Джейка, чей рот застыл открытым в том, что, должно быть, было криком о помощи. Джейк, которого…

Ма тыкает его в голову морковкой.

– Ма! Что ты делаешь?

– Я просто проверяю, может, он спит, и мы сможем его разбудить. Эй, А Гуан, поднимайся, – говорит она. – Это я, Чан А Йи. – Она снова тыкает его в щеку острым концом морковки, но не получает никакого ответа. – Ах, на этот раз он действительно мертв. Это так плохо. Так плохо!

Мои глаза наполняются слезами. Это уж слишком. Он был ужасен, но даже он не заслуживал такой кошмарной смерти.

– Ма, мне так жаль…

– Где я теперь достану свои лилии?

Я останавливаюсь на середине предложения и в шоке смотрю на нее. Мы все смотрим.

– Почему вы все стоите как статуи? Это большая проблема! Лилии очень дорогие, знаете ли! А Гуан, он дал мне лучшую цену, и… – Она застывает с выражением ужаса на лице. Возможно, она только что поняла, как смешно себя сейчас ведет. – Он привез последнюю партию лилий для свадьбы? Думаю, нет. Теперь все мои приготовления будут насмарку! Как же быть? Как? Как? – Она смотрит нас.

«Дыши», – говорю я себе. К счастью, маленький срыв мамы, похоже, подействовал на старшую тетю успокаивающе, потому что она выпрямляется и проводит руками по лицу, словно убирая с себя невидимые крошки.

– Хорошо, третья сестренка, – говорит она. – Эй! – Она резко щелкает пальцами, и ма прекращает причитать. – Прекрати, – мягко ругается тетя. – Все в порядке. Тебе не нужны лилии, твои букеты все равно будут очень красивыми.

Ма улыбается и кривит лицо с выражением «О, хорошо!»

– Так этот мальчик не Джейк? – спрашивает старшая тетя.

Ма качает головой.

– Это А Гуан, мой поставщик лилий. Он привез для меня манго из Индонезии! Кажется, его английское имя… Тимоти? Томми? Что-то вроде этого.

– Но ма, как… Я не понимаю, – говорю я. – Ты сказала, что познакомилась с ним в интернете. Как так получилось? Я даже не знаю, с чего начать. Ты сказала Джейку – я имею в виду, А Гуану – о том, что зашла в интернет, чтобы найти мне пару?

– Конечно, я сказала ему! Я рассказала всем своим поставщикам! А Гуану, Лин Мэй, тете И Мэй, дяде Ронг На, они все знают. Я всегда говорю им о своей дочери, она такая красивая и добрая, но до сих пор не замужем и отказывается подарить мне внуков. Каждый раз, когда я приглашаю хорошего парня на свидание, она говорит, что не хочет. Ты не помнишь? Я пыталась свести тебя с А Гуаном, но ты все время отказывалась, называла то одну, то другую причину. А Гуан спрашивал, почему. Я отвечала, что не знаю, но моя дочь мучила меня, она никогда не хотела встречаться с мальчиками…

– Так, значит, ты всем рассказываешь о моих свиданиях, – говорю я, стиснув зубы.

– Об отсутствии свиданий, – подсказывает вторая тетя из дальнего угла комнаты, где она – в очередной раз – занимается тайцзи. – Изобрази большой арбуз, – говорит она себе под нос, размахивая руками, – а потом разрежь пополам…

Я не обращаю на нее внимания.

– И что тебе сказал А Гуан?

– Ух, он такой отзывчивый, – говорит ма, улыбаясь и кивая. – Он сказал, что все в порядке, если ты не хочешь с ним встречаться. Что я должна заставить тебя искать парня в интернете. Я сказала: «Ах, Мэдди не захочет этого делать». Он сказал, что все в порядке, что знает очень хороший сайт для молодых людей. Он показал мне сайт знакомств и предложил создать для тебя профиль, тогда легче будет убедить тебя использовать его.

У меня голова идет кругом.

– Так он знал, что ты пользуешься им и выдаешь себя за меня?

– Конечно, нет, ты такая глупышка! Я все время просила тебя пользоваться сайтом знакомств, но ты не хотела, так что в конце концов сделала это за тебя. Я не сказала А Гуану. Просто использовала его, а потом, ох! Владелец отеля пишет мне, и такой добрый, так хорошо подходит… ох.

Вот оно, наконец-то. На ее лице появляется осознание. Даже вторая тетя приостановила свои движения тайцзи, чтобы посмотреть, как ма мысленно переваривает то, что она только что нам рассказала. Ее лицо морщится, как ткань, и ее рот раскрывается в яростном вопле:

– Он обманул меня? Использовал, чтобы добраться до моей дочери?!

Старшая тетя торжественно кивает.

– Я слышала о таком виде интернет-мошенничества. Это называется «поймать золотую рыбку».

– Поймать на крючок, – поправляю ее я.

– Нет, я уверена, что это называется поймать золотую рыбку. Потому что делаешь вид, что поймал золотую рыбку, а в самом деле обычную рыбешку.

Я знаю, что лучше с ней не спорить. Вторая тетя бормочет что-то со своего места, где покачивается на одной ноге.

– В чем дело? – огрызается старшая тетя.

– Ни в чем, – отвечает вторая тетя, медленно поднимая другую ногу.

Старшая тетя поворачивается к нам лицом.

– В любом случае…

– Это просто так типично, – говорит вторая тетя. – Потому что ты всегда знаешь лучше всех, верно, сестренка? Старшая сестра всегда права. Кто решил посадить этого А Гуана в холодильник? Ты. Мы просто следуем вслепую, не задавая вопросы. Теперь выяснилось, что А Гуан не умер, а мы убили его, засунув его в холодильник. – Она вытягивает ладони перед собой, медленно двигая ногами по кругу.

Старшая тетя делает глубокий вдох.

– В любом случае…

– Теперь ты снова будешь говорить нам, что делать, хотя это так очевидно, что ты и сама не догадываешься.

Старшая тетя обходит ее по кругу.

– А ты знаешь, да? Если знаешь, что делать, тогда говори! Не стой в углу, практикуя тайцзи; иди сюда и скажи нам свое решение.

Вторая тетя продолжает размахивать руками. Я уверена, что старшая вот-вот взорвется, но зазвонил ее мобильный телефон. Она берет трубку, все еще не спуская взгляда со второй сестры, и быстро заговаривает на китайском:

– Четвертая сестра, ты уже здесь? Хорошо, хорошо. Да, я знаю, что еще очень рано, но у нас проблема. Приходи к нам на кухню. Просто попроси их тебя провести сюда. Сейчас, да.

Она вешает трубку.

Четвертая тетя присоединится к нам. Не знаю почему, но я чувствую себя лучше, когда знаю, что вся семья здесь, хотя на самом деле это не имеет большого значения.

– Нам нужно решить, что мы будем делать, – быстро говорю я, прежде чем старшая тетя и вторая тетя снова начнут препираться.

– Теперь, когда мы узнали, что Джейк не Джейк, а настоящий Джейк – Нейтан – все еще жив, это значит, что свадьба точно состоится, как и планировалось. А еще это значит, нравится нам это или нет, что мы должны появиться, сделать свою работу и притвориться, что все в порядке.

Они все весело смотрят на меня, и мне требуется секунда, чтобы понять, что я только что взяла на себя роль лидера среди МОИХ ТЕТУШЕК.

Ух ты. Я вздрагиваю под их взглядами.

– Эм, простите, это было просто предложение… Я не хотела…

– Нет, ты права, Мэдди, – говорит мама, ласково улыбаясь.

Старшая тетя кивает.

– Ты права. Свадьба продолжается. Мы должны избавиться от тела до прихода гостей. Если мы оставим его здесь, только вопрос времени, когда кто-нибудь найдет его. Хорошо, мы придумаем план. Сколько сейчас времени?

Я смотрю на свой телефон.

– Без четверти девять.

– Я должна сделать прическу и макияж для невесты, матери и подружек невесты, – говорит вторая тетя.

– Айя! Другие мои поставщики тоже скоро придут, – говорит ма.

– А мне нужно приготовить торты, – говорит старшая тетя. – Мэдди, во сколько ты начинаешь фотографировать?

– Мне нужно успеть сфотографировать невесту перед тем, как ей закончат делать макияж, так что сейчас у меня есть время. Я могу вынести холодильник, погрузить его на яхту и отвезти на материк. Я отвезу его обратно в вашу пекарню.

– Хорошо, хорошо, очень хорошо. – Старшая тетя достает ключ от своей пекарни и протягивает его мне. – Он довольно тяжелый. Возьми четвертую сестру с собой.

Я киваю. Обычно я стараюсь не причинять беспокойства другим, но сейчас прекрасно понимаю, что мне будет трудно вынести тело Джейка – черт возьми, А Гуана – в холодильнике старшей тети. Мне понадобится любая помощь, которую я смогу получить.

Мысль о четвертой тете как будто призвала ее, потому что раздается стук в дверь холодильной камеры, я смотрю сквозь пластиковые занавески и вижу лицо четвертой тети, виднеющееся в окне. Она машет мне рукой, и я иду отпирать дверь, после чего провожу ее через пластиковые занавески.

– Почему все собрались в этой камере? – спрашивает она, а затем видит открытый холодильник, в котором лежит тело А Гуана. – Почему он все еще здесь? Разве он не должен быть в пекарне? – Она внимательно и заинтересованно смотрит на него. – Хм. Он неплохо выглядит.

Иногда мне кажется, что ма и четвертая тетя постоянно враждуют друг с другом, потому что они слишком похожи. Приоритетов ни у той, ни у другой нет.

Старшая тетя быстро рассказывает четвертой тете о том, что случилось, и наш план, и четвертая тетя начинает ныть, когда ей сообщают, что нам с ней нужно вернуться на материк, чтобы спрятать тело в холодильнике.

– Я только что сделала маникюр, – стонет она, показывая нам свои ногти, которые украшены стразами, а на мизинцах даже перьями.

Ма морщится.

– Кто делает такие ногти? Как ты моешь свою задницу, когда у тебя на ногтях перья? – спрашивает она.

– Очень аккуратно, и тебя не должно волновать, как я моюсь.

Ма снова морщит нос и проводит по нему рукой.

– Так негигиенично. Так непрактично. Ты не сможешь готовить, мыться, убираться…

– Я могу делать все эти вещи! Я ведь собираюсь помочь твоему ребенку убрать за собой, не так ли?

Ма краснеет, а я вздрагиваю. Самые низкие, самые болезненные удары, которые наносили моя мать и ее сестры друг другу, – это по мне и моим двоюродным братьям. Так и можно узнать, что мама и ее сестры действительно ссорятся – они говорят гадости о детях друг друга. Я ненавижу, что я стала обузой для мамы, что с этого момента это навсегда останется в памяти как козырь против нее. «Может, мои ногти и непрактичны, но, по крайней мере, я никого не убила, как твоя дочь!»

– Мы рады помочь, – говорит старшая тетя, бросая взгляд на четвертую тетю. – Так поступает семья. А теперь идите, быстрее. Мы и так теряем много времени.

Кивнув, я кладу одеяло поверх А Гуана и закрываю холодильник, а затем берусь за ручку и тяну на себя. Он тяжелый, но катится достаточно легко на всех четырех колесах. Ручка кажется немного шаткой, и я задаюсь вопросом, была ли она рассчитана на вес взрослого мужчины. Мне приходится все делать осторожно.

Старшая тетя выходит из холодильной камеры первой, а затем вторая тетя и мама открывают для меня двери, пока я тащу холодильник за собой. Последней идет четвертая тетя, которая хмурится на свои ногти, пока плетется за нами. Старшая тетя выглядит как всегда властно, ни единого намека на чувство вины.

Сяолин, которая была занята наложением золотого блеска на декоративные свечи, смотрит на нашу процессию.

– Украшения почти готовы, шеф. – Она замечает холодильник и подходит ко мне. – Позвольте мне помочь с ним. Заднее колесо иногда заедает…

– Нет, – выкрикивает старшая тетя, и Сяолин отшатывается с широко раскрытыми глазами. Мне ужасно жаль ее. Все, что она сделала, это попыталась помочь.

– Ты занимаешься более важными делами, – говорит ей старшая тетя и добавляет: – Нужно закончить с декором, прежде чем придут гости. Поторопись!

Она хлопает ладонями, и Сяолин весело вскакивает на ноги, возвращаясь к покраске.

Я благодарю старшую тетю и иду через кухню, изо всех сил стараясь выглядеть так, будто не тащу за собой холодильник с мертвым телом. Вторая тетя, мама и четвертая тетя идут впереди, и это хорошо, так как любое и всякое внимание сразу же притягивается к ним, а не ко мне. Четвертая тетя шикарно одета: розовый топ с блестками и ярко-бирюзовые брюки, – и от нее невозможно отвести взгляд.

А я, напротив, в своей полностью черной одежде, говорящей «Не смотрите на меня, я помощник фотографа». Если мне повезет, все будут считать меня сотрудником отеля всю дорогу до самой яхты.

К счастью, кухонный персонал так же занят, как и раньше. Никто не обращает на нас ни малейшего внимания, все заняты нарезкой и жаркой. Мы выходим из кухни, не услышав ни одного вопроса, и вздыхаем с облегчением.

В тихом коридоре наши шаги и лязг колес холодильника кажутся оглушительными. Ма оглядывается на меня:

– Мэдди, не так ты тянешь, надо вот так. – Она останавливается, поправляя меня, чтобы я выпрямилась. – Не сутулься, это плохая поза, ты повредишь спину.

– Вообще-то, – говорит вторая тетя, – я узнала из тайцзи, что это лучшая поза. – Она подходит ко мне и поправляет мою осанку, бормоча: – Колени немного согнуть, да.

Я неловко стою, слегка наклонившись вперед, с согнутыми коленями и странно сложенными руками между тетей и ма, пока они меня поправляют.

– Ох, нет, – говорит Ма. – Я занималась бальными танцами. И знаю, что такое хорошая осанка. Подними подбородок, Мэдди.

– Не думаю, что сейчас самое подходящее время для коррекции осанки Мэдди, – говорит четвертая тетя.

Я с благодарностью киваю:

– Четвертая тетя права. – Выражение лица у ма становится такое, как будто я нанесла удар ей прямо в сердце. – Но спасибо вам за помощь, ма и вторая тетя. Вы обе правы, моя спина перестала болеть.

Ма и вторая тетя самодовольно улыбаются и – слава богу – продолжают идти. Остаток пути до вестибюля мы проходим в относительном спокойствии и тишине, если не считать того, что ма бормочет про себя:

– Ах, больше никаких дешевых лилий.

В вестибюле гораздо оживленнее, чем когда мы только пришли. Приехали мамины подчиненные, одетые в свои фирменные ярко-красные с золотом рубашки, символизирующие цвета удачи в китайской культуре. С восторженным визгом ма бросается к ним, чтобы осмотреть все приготовления. Она работала над ними несколько недель, разрабатывая каждый центральный элемент и подставку, тщательно следила за исполнением. Теперь она сияет от гордости, когда открывает ящики, и ее рабочие достают самые сложные скульптуры и композиции из цветов, которые я когда-либо видела. Она раздает приказы – эту башню в бальный зал, эту вазу в комнату невесты – и уже собирается бежать отдавать больше распоряжений, но останавливается и поворачивается ко мне.

– Мэдди, я забыла про сама знаешь что, – говорит она, но я отмахиваюсь.

– Все в порядке, ма. У меня все под контролем.

– Хорошо. Ладно, будь осторожна.

Она сжимает мою руку и затем уходит, крикнув подчиненному, чтобы тот был осторожен с пионами.

Мне на телефон приходит сообщение.

Себ [09:51 AM]: Я здесь! Очень рано, но это то, что ты ожидаешь от лучшего в мире второго фотографа!

Мэдди [09:52 AM]: Отлично! Иди в номер жениха и начинай фотографировать.

Себ [09:53 AM]: Есть, босс.

К нам спешит администратор отеля.

– Простите, извините, вы парикмахер и визажист?

Вторая тетя кивает.

– Отлично, у меня инструкции, чтобы отвести вас в номер для новобрачных. Пожалуйста, следуйте за мной.

Вторая тетя смотрит на меня с озадаченным выражением лица:

– Ты справишься?

Я улыбаюсь ей:

– Иди. Со мной все будет хорошо.

– Хорошо, тогда иди первой. Будь осторожна.

С этим она уходит, а я остаюсь наедине с четвертой тетей. И с телом.

– Ты в порядке, тетушка?

Я даже не могу описать, как плохо себя чувствую из-за того, что втянула ее в это. Из всех моих тетушек я меньше всех близка с четвертой тетей. Может быть, это из-за ее постоянной вражды с мамой или потому, что она моя полная противоположность во всех отношениях. Чтобы это ни было, я всегда чувствовала себя немного неловко рядом с ней, а теперь мы должны вернуться в Сан-Габриэль Вэлли с мертвым телом. Это просто замеча-а-ательно. Я полностью согласна с этим планом.

– Для меня это слишком раннее время для подъема, – четвертая тетя вздыхает. – Я буду выглядеть такой изможденной на сегодняшнем выступлении.

– Ты? Изможденной? Да не может быть. – Я снова тяну холодильник и продолжаю идти. – Вы отлично выглядите, тетя. Очень гламурн… ох.

Снаружи, за пределами вестибюля, длинная извилистая дорожка, ведущая обратно к пирсу, усыпанная рыхлой галькой. У меня свело живот. Как, черт возьми, я собираюсь катить холодильник по этой дорожке? Зачем кому-то делать дорожку из гальки?! Это серьезный дизайнерский промах! Как же люди в инвалидных колясках, или родители с колясками, или люди, перевозящие трупы в гигантских холодильниках?

– Хотите, чтобы я вызвал для вас багги, мисс? – спрашивает администратор. Я вздрагиваю, и портье наклоняет голову к холодильнику. – Позвольте, я вызову для вас багги…

– Нет! Не нужно!

Он, смутившись, хмурится.

– Но…

– Меня укачивает, – говорит четвертая тетя. – Мы будем в порядке. Эта старая штука все равно пустая.

Мы широко улыбаемся администратору, пока он не уходит с озадаченным видом.

– И что теперь? – шепчу я четвертой тете.

– Используй бицепсы по назначению, – отвечает она, подталкивая конец холодильника. Он скатывается с гладкого мрамора на галечную дорожку.

Мы вздрагиваем от ужасного хрустящего звука, который он издает, когда я тяну, а четвертая тетя толкает его по дорожке.

– Не получается, – ворчу я спустя несколько секунд. – Люди будут удивляться, почему мы не поставили его на коляску.

Конечно, достаточно того, что люди обращают внимание, бросая странные взгляды в нашу сторону. Но это также может быть просто эффект, который часто создает четвертая тетя. Она буквально эквивалент павлина в человеческом облике.

– Тяни сильнее, – задыхается она, толкая холодильник.

Он издал хрустящий звук и едва сдвинулся на дюйм.

– Нам придется нести его.

Четвертая тетя не выглядит счастливой, но, поскольку у нас не остается выбора, я берусь за переднюю часть холодильника и поднимаю ее, и она делает то же самое с задней. Вместе мы подняли холодильник и медленно, пошатываясь, пошли по галечной дорожке. Это был долгий путь, но с каждым мучительным шагом курорт становился все дальше от глаз.

Пока четвертая тетя внезапно не остановилась и ее глаза не стали огромными.

– Что происходит?.. – Мои слова обрываются, когда я оборачиваюсь, потому что к нам направляется багги, и, что удивительно, в нем сидит Нейтан и пожилая пара, которую я тут же узнаю. Это родители Тома Круза Сутопо, то есть родители жениха, они же миллиардеры, которые оплачивают ошеломляющий счет за эту свадьбу.

Лицо Нейтана озаряется, когда он замечает меня, и в моем животе снова появляются бабочки. Мой бедный желудок не знает, как реагировать на это – завязаться ли узлом от ужаса из-за тела в холодильнике и из-за всего этого или трепетать от удовольствия, потому что это Нейтан и прошлые чувства. Мой живот находит компромисс и в итоге издает тошнотворное бульканье.

Нейтан выскакивает из багги и говорит мистеру и миссис Сутопо:

– Вот кое-кто, с кем я хотел бы вас познакомить.

Я сглатываю, у меня во рту пересыхает.

Пожилая пара вежливо улыбаются, очевидно, в таком же замешательстве, как и я, потому что я никто. Но, когда они видят четвертую тетю, громко радуются, хватая друг друга за руки.

– Это…

– МИМИ ЧАН! – радостно визжит мистер Сутопо.

Миссис Сутопо удивленно качает головой, разинув рот.

– Это действительно она?

Четвертая тетя принимает это близко к сердцу. Она грациозно опускает свою часть холодильника, а затем подскакивает к ним. Нейтан помогает пожилой паре выбраться из багги. Они все еще не могут оторвать глаз от четвертой тети, даже когда спускаются на землю.

– Мы ваши большие поклонники, – говорит миссис Сутопо. Ее английский безупречен, с британским акцентом. С запозданием я вспоминаю, как гуглила ее и прочитала, что она встретила своего мужа, когда они оба учились в Оксфорде.

– Мы следили за вашей карьерой с тех пор, как вы были маленькой девочкой.

– О, это так приятно слышать! Я люблю встречаться со своими поклонниками.

Четвертая тетя крепко обнимает их, и они практически тают в ее объятиях, а их лица сияют.

– Вы знаете, наш сын Том заказал услуги вашей семьи на сегодня, потому что он знает, что мы ваши фанаты номер один, – говорит мистер Сутопо.

Улыбка четвертой тети широкая, как у чеширского кота. Мы обязательно услышим об этом позже, когда мама будет рядом, чтобы слушать, как четвертая тетя хвастается тем, как она притянула хороший бизнес для нас. И мне придется кивнуть и сказать им, что это правда.

Маме это не понравится.

– Но куда вы двое направляетесь? – спрашивает мистер Сутопо. – Вы идете не в ту сторону. Отель в другой стороне.

– О, нам просто нужно… – Меня перемкнуло. Нам просто нужно что? Я чуть не говорю им, что мы взяли не тот холодильник, но быстро понимаю, что чуть не признала ошибку перед нашими клиентами. Старшая тетя за это мне по голове настучит, я не могу сказать им этого.

– Мы не хотели занимать слишком много места на кухне, поэтому просто быстро забрали этот холодильник назад.

– Назад? Вы имеете в виду, обратно на материк? – спрашивает мистер Сутопо.

– Это же столько хлопот, просто чтобы уложить холодильник! – восклицает его жена. – Нейтан, дорогой, должно же быть место, где они могут хранить его здесь. Ты же не можешь допустить, чтобы эти милые дамы таскались через весь твой остров и по воде в такой важный день.

– Конечно, – говорит Нейтан. – Я удивлен не меньше, чем вы. – Он поворачивается ко мне: – Вы можете хранить его в холодильной камере. Она достаточно большая.

– Я просто не хочу тебя беспокоить.

– Это не проблема, правда.

– Нейтан, дорогой, почему бы тебе не помочь этой милой девушке отнести холодильник обратно на кухню? Мы будем в порядке здесь, с Мими. Ты возьми багги, а мы пойдем пешком, – предлагает миссис Сутопо. Она поворачивается к четвертой тете и берет ее под руку. – Пойдем, мы должны сделать столько фотографий вместе. О боже мой! Вы еще красивее в реальной жизни!

Я в ужасе смотрю, как уходят Сутопо и четвертая тетя.

– Не думаю, что это хорошая идея – позволить им дойти до отеля пешком. Это довольно далеко, и в гору…

– Согласен, – легко соглашается Нейтан. – Мы оставим багги здесь для них, а я помогу тебе перенести холодильник на кухню.

– Нет, все в порядке, не беспокойся, ты, должно быть, так занят…

Он делает паузу, одаривая меня своей улыбкой. Даже после долгой разлуки она все еще выглядит такой обезоруживающе мальчишеской на фоне грубых черт его лица, и мгновенно стирает все пять лет, что мы не виделись.

– Это будут сумасшедшие выходные, не так ли?

«Ты даже не представляешь», – хочется мне ответить.

– Рассказать тебе секрет? – Он понижает голос и придвигается ближе ко мне, отчего мое сердце начинает колотиться. – Возможно, я немного перетрусил при мысли о том, что все, что должно пройти хорошо на этой неделе, – провалится. Совсем чуть-чуть. Это огромная сделка для нас, и я просто… открытие этого отеля было моей мечтой. Мои инвесторы очень нервничают за траты. Мне очень нужно, чтобы эта свадьба прошла идеально.

Я закусываю губу. Идеально. Точно. Что, вероятно, означает отсутствие трупов на территории отеля.

Нейтан проводит рукой по волосам и морщится.

– Прости, я не хотел все выкладывать. Просто… – Он улыбается мне. – Увидев тебя… Это удивительно, Мэдди, и так неожиданно. Я имею в виду, какие были на это шансы? Я так рад, что ты здесь. Ты всегда твердо стояла на земле, и я рад тебя видеть.

– Это изумительно, – говорю я, вкладывая смысл в каждое слово. – И я так рада видеть, как хорошо ты справляешься. Я имею в виду, ты открыл свой собственный отель в двадцать шесть лет, Нейтан. Это невероятно.

Он пожимает плечами, краснея.

– Мне много помогали. Встретил нужных людей в JLL, получил стартовый капитал от моих предков, познакомился со многими инвесторами. Я не сам все это сделал. Мне просто очень, очень повезло.

– Ну, я уверена, что ты также работал, не покладая рук.

– Немного, – смеется он, и это совсем как в старые добрые времена, как будто мы вернулись к тому, на чем остановились. Мы встречаемся взглядами, и вся наша прекрасная история разворачивается перед глазами. Я снова с удивительной ясностью вспоминаю каждую деталь, каждый поцелуй, то, как его ресницы прижимались к моему лицу, тепло его рук. – Итак, ты с кем-нибудь встречаешься?

Мое сердце замирает, и я яростно качаю головой.

– Ты?

– Моя семья устраивала мне различные свидания вслепую, но ничего не завязалось.

О боже. Я чувствую, как горят мои щеки, потому что, если уж говорить о свиданиях вслепую, мое находится в холодильнике рядом с ним. Словно читая мои мысли, он берется за ручку холодильника и тянет, но хмурится, когда тот не двигается с места.

– Невозможно сдвинуть его с места на этой галечной дорожке, – бормочу я. – Слушай, не беспокойся обо мне, ты завален работой, и, как ты сказал, у тебя нерешенный вопрос с инвесторами. Просто иди, я вызову посыльного или еще кого-нибудь.

Его хмурый взгляд становится еще серьезнее.

– Позволь мне сделать это для тебя, – говорит он хриплым голосом, сильно дергая холодильник. Крышка холодильника открывается на пару дюймов, на одно мгновение, от которого замирает сердце, а затем я опускаю ее обратно вниз. Господи. Я могла потерять сознание, реально могла.

Нейтан смотрит вниз на холодильник и наклоняет голову.

– Это…

О боже. Так и есть. Это угол тетиного одеяла, торчащий, как чертов шерстяной язык. Я смотрю, как Нейтан медленно тянется вниз, чтобы открыть холодильник. И делаю единственное, что могу в тот момент, и то, что мечтала сделать последние четыре года.

Я хватаю его за широкие плечи, чувствуя его мышцы под своими пальцами, и притягиваю к себе.

– Мэдди…

Я не жду, когда он закончит говорить. Тянусь вверх, все еще притягивая его, и позволяю нам встретиться в пылком поцелуе.

14

Поцелуй пронзает мою кожу, обжигая ее и проникая глубоко в воспоминания, напоминая о рассвете нашего романа. За несколько секунд я снова ощутила вкус тех дней в колледже – печенье «Дидди Риз», которое мы делили с Селеной в одиннадцать часов вечера во вторник, аромат кальянного дыма, когда мы шли по Брокстон-авеню, держась за руки, ощущение его руки, обхватывающей мою талию, посылающее горячие волны по всему моему телу. Как он заставлял меня смеяться во весь голос, не сдерживаясь, а потом забирался на меня и целовал всю, всем своим существом, его кожа рядом с моей…

К тому времени, как мы отстраняемся, оба тяжело дышим. Я смотрю на него и знаю, что он тоже думает о наших днях в Калифорнийском университете.

– Мэдди, – шепчет он, снова наклоняясь и прикасаясь своими губами к моим. Такой мягкий и теплый. Новый и в то же время до боли знакомый. – Боже, как я скучал по тебе.

– Я тоже скучала по тебе. – Мой голос дрожит от эмоций. – Я скучала. Очень сильно.

Он берет обе мои руки в свои, глядя на меня своими прекрасными глазами.

– Я хотел поцеловать тебя с тех пор, как увидел сегодня утром. – Он вздыхает. – С самого Калифорнийского университета я задавался вопросом, что между нами произошло. Я всегда хотел связаться с тобой, но не был уверен, захочешь ли ты говорить со мной. Что случилось тогда?

У меня скручивает живот.

– Это трудно объяснить.

– Знаю. У меня было такое чувство, особенно когда я узнал, что ты никогда не рассказывала маме о нас.

Я морщусь. Должно быть, это такой удар – узнать, что твоя девушка за три года так и не рассказала о тебе своей семье. И только для того, чтобы он узнал об этом сегодня, а не в любой другой день. Я такая дура.

– Мне жаль, я… Это сложно объяснить.

На его лице снова появляются ямочки.

– Я понимаю. Семьи часто такие. Честно… Честно говоря, я думал, что буду больше расстроен из-за этого, но видеть тебя после всех этих лет…

Тепло от облегчения разливается в моей груди. Он не расстроен из-за этого! Боже, как он может быть таким удивительным?

– Я знаю.

– Я…

– Эй! – кричит кто-то издалека.

Мы отстраняемся, словно провинившиеся подростки. Мужчина средних лет с самыми кустистыми в мире усами поднимается по склону холма в сторону курорта. На полпути он останавливается, чтобы отдышаться, обмахиваясь листом бумаги. Когда он наконец добирается до нас, его лицо уже красное как помидор.

– Вы… – пыхтит он.

– Привет, шериф, – говорит Нейтан. – Могу я вам чем-то помочь?

Шериф? Я замираю. Мои внутренности превращаются в камень.

– Ты не можешь… не можешь делать это здесь! – говорит шериф.

– Что делать?

Шериф выпрямляется, все еще переводя дыхание.

– Я про большую шумиху, которую устроил отель. У вас есть на это право? Вряд ли, потому что я чертовски уверен, что не подписывал ни одного разрешения. И приближается шторм, он должен обрушиться на нас сегодня. Думаю, тебе стоит отменить вечеринку.

Несмотря на всю странность ситуации, Нейтан выглядит совершенно спокойно.

– Да ладно, шэриф МакКоннелл. Это свадьба, и у меня есть разрешение с материка на проведение здесь больших мероприятий. Все законно. Я попрошу кого-нибудь зайти и показать вам бумаги. И да, мы готовы к урагану, если он на нас обрушится. Мы пригласим всех внутрь. Все будет хорошо.

– Материковые жители, – шипит шериф. – Вы, жители материка, думаете, что лучше, чем все остальные. Я вернусь, вот увидишь. Вы и ваши материковые разрешения.

Он удаляется, сердито ругаясь про себя. Я затаиваю дыхание. Нейтан, должно быть, заметил, как я побледнела, потому что спрашивает:

– Ты в порядке?

Я уже собираюсь ответить, когда четвертая тетя окликает меня:

– О, дети, все еще здесь!

– Закончили с фотографиями? – весело спрашивает Нейтан.

– Ага, – шепчет четвертая тетя Нейтану, подойдя к нам. – Я думаю, мистер Сутопо очень устал. Может быть, стоит отвести его в номер?

Нейтан кивает и спешит туда, где стоят мистер и миссис Сутопо. На полпути он оборачивается:

– Я вызову для вас багги, этот холодильник тяжелый.

– Не беспокойся о нас, – бормочу я, – мы будем в порядке. Идите.

Нейтан кивает мне и одаривает улыбкой, прежде чем уйти.

Мы стоим там, машем им вслед, пока они не уезжают. Я поворачиваюсь и вижу, как четвертая тетя лукаво улыбается мне.

– Эм. Все в порядке?

– Не знаю, это ты мне скажи, – говорит она.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь.

Она игриво толкает меня локтем.

– Я видела этот поцелуй

Мое дыхание вырывается с тяжелым хрипом. Проклятье. Последнее, что мне было нужно, это чтобы одна из моих тетушек узнала о моей личной жизни.

– Пожалуйста, не говори другим.

Четвертая тетя усмехается.

– Даю слово. О, мне так нравится знать то, чего не знает твоя мама! Она не знает об этом, верно?

Я качаю головой.

– В любом случае, нам нужно сосредоточиться на этом. – Я киваю на холодильник. – Что нам с ним делать?

– Я отказываюсь нести эту штуку до самого пирса, – говорит четвертая тетя и косится на меня. – Я испорчу себе ногти.

– Да, я тоже не думаю, что мы сможем пронести его так далеко. Давай отнесем его обратно в камеру, и тогда все вместе спустим его вниз, когда остальные освободятся. Так будет удобнее.

– Хорошо.

Мы с трудом толкаем холодильник по тропинке, но как только он снова оказывается на гладком мраморном полу, с легкостью катим его обратно на кухню.

Лицо старшей тети озаряется, когда она видит нас, а затем мрачнеет, когда замечает холодильник.

– Что случилось? Почему эта штука снова здесь?

Я рассказываю ей о галечной дорожке и невозможности катить по ней, а она вздыхает и ведет нас в холодильную камеру.

– Подвезите его туда, – указывает она в угол. Я делаю так, как мне сказали, и после мы ставим контейнеры с выпечкой на холодильник.

– Может быть, там пока все в порядке.

Мы осматриваем холодильник. Он выглядит таким незащищенным здесь, в месте, где люди постоянно ходят туда-сюда. Как раз в тот момент, когда я думаю об этом, один из поваров отеля останавливается, увидев нас.

– Вход только для персонала, – говорит он.

– Они со мной, – холодно отвечает старшая тетя, и он хмурится, но больше ничего не произносит. Берет ящик с овощами и уходит.

– Нам нужно убираться отсюда, – говорю я.

Очевидно, что мы должны быть не здесь. Не я, в своем костюме фотографа, и не четвертая тетя, в ее блестках-фламинго.

– Вы не волнуйтесь, я прослежу за холодильником, – говорит старшая тетя, когда мы отходим в сторону.

– Мне нужно идти фотографировать невесту, но так как у нас есть еще свободное время, мы должны встретиться здесь и перенести холодильник.

Мы все втроем киваем, и старшая тетя обещает сообщить ма о плане, после чего я спешу в номер для новобрачных, чтобы ввести в курс дела вторую тетю и выполнить свою работу.

Невеста, Жаклин, вся сияет, еще до того, как вторая тетя заканчивает делать ей макияж. Ее кожа светится так, как может светиться только годами тщательно и дорого ухоженная кожа, а ее нос имеет идеальные очертания и легкий вздернутый кончик, который способен сделать только лучший хирург. Она ловит мой взгляд и, подмигнув, говорит:

– Сувенир из Сеула.

Она мне сразу понравилась.

Затем мы все представились, хотя я, конечно, уже виделась с невестой, но там было много новых лиц, включая ее маму и, казалось, двенадцать сотен подружек невесты, которые все были в халатах и ходили туда-сюда, потягивая из фужеров шампанское.

Комната невесты огромная, она даже немного больше, чем наш с мамой дом с двумя спальнями, великолепно украшенной гостиной и столовой с большой люстрой. Здесь также царит беспорядок: каждая свободная поверхность покрыта небрежно наброшенным платьем, или туфлями на каблуках и сумочками, или тушью для ресниц и бокалами с шампанским.

Официант расхаживает вокруг с подносами шампанского и клубникой в шоколаде.

Вторая тетя устроила место для макияжа у окна для наилучшего освещения. Рядом с ней две ее помощницы со своими собственными рабочими местами, и они деловито наносят штрихи на лица подружек невесты.

Я вытаскиваю свой родной «Кэнон» и прикрепляю светочувствительный 50-миллиметровый объектив. Я купила его себе в качестве рождественского подарка в прошлом году, и он стоил каждого проклятого цента. Фотографии получаются роскошными, фокус четким, а фон нежно-размытым. Обычно мне приходится довольствоваться 35-миллиметровым при съемке в гостиничных номерах, потому что мне нужен более широкий угол, чтобы все охватить, но этот номер настолько огромен, что я легко справляюсь с помощью 50 миллиметров. Рай!

– Можно мне сфотографировать свадебное платье, пожалуйста? – спрашиваю я Жаклин.

– Конечно! Мисс Халим поможет тебе. Она главная подружка невесты. – Жаклин улыбается высокой стройной девушке, которая закатывает глаза.

– Она сказала это только для того, чтобы мне польстить. Я Морин. Приятно познакомиться, – говорит девушка с язвительной улыбкой.

– Да, но это сработало, – смеется Жаклин.

– Только потому, что я люблю тебя, ты, соплячка. – Морин поворачивается ко мне. – Пойдем, помогу тебе с платьем. Это работа для двоих.

Она не шутила. Платье настолько огромное, что потребовались наши общие усилия, чтобы снять его с манекена и повесить на окно во всю стену. Солнечный свет, падающий сзади, делает его почти прозрачным, и каждая деталь кружева просвечивает. Я ожидала увидеть платье от Веры Вонг или Александра Маккуина, но на шелковой этикетке написано «Биянь», что становится приятным сюрпризом. Индонезийский дизайнер. Это заставило меня полюбить Жаклин еще больше. Пока я фотографирую платье с разных сторон, мне кажется, что это первый раз, когда я фотографирую свадебное платье от индонезийского дизайнера, и это нечто особенное. Это напоминает мне о любви к фотографии и о том, почему я решила присоединиться к семейному бизнесу в первую очередь. Если бы свадебная фотография могла быть чем-то интимным: только я, моя камера, красивые платья и счастливые пары, а не семейные обязанности и драмы, которые этому сопутствуют. Но сейчас не время думать об уходе из семейного бизнеса.

Я фотографирую все остальные детали: красные подошвы «лабутенов» невесты, которые, несомненно, искалечат ей ноги, пышный свадебный букет, который создала ма, приглашения.

– Танте Йохана, – обращаюсь я к матери невесты. Танте означает «тетя» на индонезийском (я никогда не могла заставить себя называть старших просто по имени). – Можно мне сфотографировать украшения, пожалуйста?

На китайских свадьбах украшения невесты надевают в последнюю очередь. Обычно это подарок от родителей. Я сделала десятки снимков того, как родители надевают бриллиантовые ожерелья на своих дочерей, и всегда это горько-сладкий момент, полный слез, счастья и улыбок.

Танте Йохана улыбается мне и приглашает в спальню. Она достает бархатную коробочку из сейфа и открывает ее.

– Что скажешь?

Это великолепный набор: серьги, ожерелье и браслет. Все они усыпаны бриллиантами, расположенными в виде симметричного рисунка, самый маленький бриллиант в наборе выглядит примерно на один карат, а самый большой более трех. Я смотрю на комплект, который, должно быть, обошелся им в сумму более миллиона долларов.

– Это удивительно, – говорю я ей, и она улыбается мне в ответ.

– Знаешь, он разработан индонезийским ювелиром, – говорит она с явной гордостью.

Я прошу ее остаться в комнате, пока фотографирую украшения. Я никогда не позволила бы себе оставаться наедине с чем-то дорогим, просто на случай, если вещь пропадет и меня обвинят в этом. Закончив с драгоценностями, я пододвигаю коробку обратно к танте Йохане и снова ее открываю, чтобы она увидела, что все осталось нетронутым. Она улыбается и возвращает ее обратно в сейф. Я собираюсь вернуться в гостиную, когда мне на телефон приходит сообщение.

Себ [10:18 AM]: СОС

Мэдди [10:18 AM]: Что случилось?

Себ [10:19 AM]: Мужчины.

На экране появляется фотография.

Я смотрю на нее в недоумении. Себ в номере жениха, который находится дальше по коридору от номера невесты и выглядит идентично. Только вместо подружек невесты, которые кружатся вокруг, болтают и смеются, друзья жениха валяются мертвецки пьяные на всех доступных поверхностях.

Себ присылает еще одну фотографию, и я рычу вслух. Жених, Том Круз Сутопо, лежит полуголый в большой ванне на ножках.

Мэдди [10:21 AM]: Что с ними?

Себ [10:21 AM]: Это ты мне скажи. Я пытаюсь разбудить их последние пятнадцать минут.

Мэдди [10:22 AM]: Где шафер?

Себ [10:23 AM]: Не знаю, я не распорядитель. Они должны следить за такими вещами!

Я ругаюсь про себя.

Мэдди [10:24 AM]: Сейчас приду.

Я тихо выхожу из комнаты невесты и бегу к комнате жениха. Себ открывает дверь и несется в комнату со словами:

– Та-да! Представляю мужскую версию хомо сапиенс.

– Черт побери! – Я осматриваю комнату на предмет разрушений. Здесь воняет алкоголем и блевотиной, а шаферы настолько пьяны, что даже не шелохнулись при звуках наших голосов. Они все полураздеты, и мне не раз пришлось быстро отвернуться, чувствуя, как горят мои щеки.

– Извините меня, ребята, но вам пора просыпаться.

Себ смеется.

– Точно, ты разбудишь их своим тоненьким голоском. Йо! Ребята! Просыпайтесь, черт возьми!

Я подскакиваю от крика Себа, но никто из шаферов даже не шелохнулся.

– Они живы?

Себ кивает, толкая ногу одного из них своим ботинком. Тот что-то бормочет, а потом снова засыпает.

Внутри отделанной мрамором ванной комнаты Том Круз Сутопо находится в аналогичном состоянии. Это ванная комната с картинок «Пинтерест»: повсюду гладкий мрамор, ванна – роскошное украшение, установленное за большим панорамным окном с видом на сады отеля. Я нежно глажу Тома по щеке. Он заворчал, но не пошевелился.

– Тебе нужно пробудить свою внутреннюю азиатскую тетушку и выкрикнуть изо всех сил, чтобы мама гордилась тобой.

– Ха, ха. Я, наверное, могу сосчитать на пальцах одной руки, сколько раз за всю жизнь повышала голос.

Возможно, это результат воспитания такими громкими женщинами. У меня выработано естественное отвращение к повышенным голосам.

– Сделай это за меня, Себ. Пожалуйста.

Себ вздыхает, прочищает горло и кричит так громко, что у меня звенит в ушах. Том вздрагивает, несколько раз моргает и снова засыпает.

Я уже собираюсь попросить Себа сделать это снова, когда вижу движение за окном.

Вот черт.

Старшая тетя, мама и четвертая тетя двигают холодильник, пошатываясь и пересекая с ним широкую лужайку, и – о боже – должно быть, холодильник открылся в какой-то момент без их ведома. Она совершенно не замечают, что из него торчит гребаная рука.

– О БОЖЕ! – кричу я.

– Что? – хрипит Том, проснувшись, оглядываясь вокруг и морщась. – Моя голова…

– Отличная работа! Я знал, что в тебе живет азиатская тетушка, – говорит Себ, поднимая ладонь для пятюни, но я проношусь мимо него и направляюсь к двери. – Куда ты? Тебе еще нужно разбудить друзей жениха.

– Просто облей их водой. Мне пора.

Я бегу по коридору, придерживая свою драгоценную камеру и сумку для камеры, чтобы они не пострадали слишком сильно. Сердцебиение отдается постоянным ревом в ушах. К тому времени, как догоняю маму и тетушек, я сильно запыхалась и дышу так тяжело, что кажется, будто вот-вот выплюну легкие.

– Мэдди, хорошо, что ты здесь, – радостно говорит мама. – Возьмись за тот угол и подними его.

– Что вы делаете? – кричу я шепотом. – Его рука торчит!

Я слегка приподнимаю крышку холодильника и сую руку А Гуана обратно внутрь. Только когда она оказывается заперта, я понимаю, что только что прикоснулась к трупу. Дрожь бежит по моему телу.

Глаза ма, старшей тети и четвертой тети расширились.

– Упс, – говорит ма через секунду.

– Наверное, это произошло, когда мы переезжали через кочку, – произносит старшая тетя.

– Почему вы его повезли сейчас? – кричу я.

– В холодильной камере стало так тесно, люди заходят и выходят, заходят и выходят. Я думаю, там небезопасно, – объясняет старшая тетя.

– А поскольку нас трое, мы подумали, что сможем донести его вниз, к пирсу, без проблем, – добавляет мама.

Я моргаю. Без проблем? Их версия «без проблем» – это тащить холодильник до самого пирса с чертовой рукой, торчащей из него? Мысль о том, что могло случиться, если бы я не заметила их через окно, заставила мои колени подкоситься.

И кто знает, сколько людей их видели?

– Да, нас трое, вторая тетя не нужна, – говорит старшая тетя.

Внутри меня все вспыхивает пониманием. Вот оно. Вот это и есть настоящая причина, по которой старшая тетя заставила ма и четвертую тетю перетаскивать холодильник именно сейчас. Старшая тетя хотела доказать, что вторая тетя им не нужна. Я представляю себе самодовольное выражение лица старшей тети, когда вторая тетя узнает, что мы все уладили без ее помощи. Старшая тетя сказала бы: «Видишь? Я могу справиться с этим делом, тебе не нужно беспокоиться». А вторая тетя сказала бы про себя «Да пошла ты», но вслух поздравила бы старшую тетю с хорошо выполненной работой и улыбнулась. Я не могу поверить, что соперничество моих тетушек друг с другом подвергает нас опасности сесть за убийство.

– В любом случае, раз ты здесь, мы можем перенести тело на пирс, – говорит ма. – Давай быстрее.

Я проверяю время. Остается еще около двадцати минут до того, как вторая тетя закончит с прической и макияжем невесты. Жаклин милая, но она не обрадуется, если я пропущу все кадры, на которых она готовится. Но, опять же, разочарованная невеста – это гораздо лучше, чем, знаете ли, быть арестованной за хранение мертвого тела. И теперь, когда мы здесь, возвращение на кухню видится не менее хлопотным. Мы не можем с таким же успехом завершить дело прямо здесь и сейчас.

С разочарованным стоном я берусь за один угол холодильника. Вместе мы напрягаем мышцы, и холодильник приподнимается над землей. Мы идем быстро, как только можем, и с каждым шагом мои плечи горят все сильнее, а бедра кричат и просят остановиться.

Кажется, что проходит целая вечность, прежде чем в поле зрения появляется пирс, и я чуть не вскрикиваю от радости при виде всех яхт, привязанных к нему.

– Дамы, – окликает нас капитан, когда мы подходим. – Могу ли я вам чем-нибудь помочь?

Мы осторожно опускаем холодильник, и я поворачиваюсь к мужчине.

– Нам нужно сесть на яхту, чтобы вернуться в Лос-Анджелес.

– Конечно, садитесь, отправимся прямо сейчас.

– О, спасибо, спасибо.

Моя семья и я взволнованно переглядываемся и снова поднимаем холодильник.

– Стоп, стоп, а что это? – спрашивает капитан яхты.

Какой придурок. Он наверняка видел, что мы несем холодильник вниз по пирсу, но ждал, пока поднимем его обратно, прежде чем спросить о нем. Придурок.

– О, это принадлежности для выпечки. Моя тетя – пекарь, и нам нужно отнести его обратно в пекарню. На кухню.

Глаза капитана яхты сужаются.

– А. Кейтеринг. – Он произносит слово, как будто оно ругательное. – Простите, эта яхта только для гостей.

Мы смотрим на него.

– Это вопрос? – спрашивает четвертая тетя.

– Нет? Я имею в виду, что она только для гостей. Точка.

– Технически, я не обслуживаю гостей, – отвечает четвертая тетя, откидывая свои волосы назад. – Я звезда шоу, так что…

– О? Я не знаю, кто вы… – Он недоверчиво смотрит на нее, как будто пытается понять, кто она такая.

– Почему бы тебе не спросить у своего босса, кто я.

– Нет, подождите, все в порядке, пожалуйста, не беспокойтесь! – быстро говорю я. Если Нейтан пронюхает, что мы с моей семьей снова боремся с холодильником, он точно заподозрит неладное. – Мы поставим его на кухне. Спасибо!

Яхтенный капитан одаривает нас самой фальшивой улыбкой в году и снова возвращается к своему планшету.

– Почему? – спрашивает старшая тетя, и я бросаю на нее взгляд, который говорит: «Позже». Мы с трудом поднимаемся с холодильником обратно от пирса, и, когда останавливаемся передохнуть, я рассказываю им о том, что Нейтан видел, как мы с четвертой тетей переносили холодильник, и что ему определенно показалось бы странным, что мы снова пытаемся перенести тот же самый холодильник.

– О да, этот милый мальчик, – говорит четвертая тетя, широко улыбаясь. – Верно, Мэдди? Я и забыла о нем. – Она играет бровями.

Ма смотрит то на меня, то на тетю.

– Что? Что такое?

– Ничего! – быстро выпаливаю я.

Четвертая тетя снова играет бровями.

– Конечно, ничего. Что же там такое? Почему ты не можешь сказать своей собственной маме? – Ма хмурится, видимо, обиженная тем, что я что-то скрываю от нее.

– Ой, третья сестра, если твоя дочь не чувствует себя комфортно, когда делится с тобой секретами, ты не должна заставлять ее. Может быть, поэтому Мэдди не хочет рассказывать тебе эти вещи, – говорит четвертая тетя.

Ой, да не может быть! Это сестринское соперничество сведет меня в могилу. К тому же я много чего рассказываю маме. Ладно, да, я скрывала от нее свои трехлетние отношения, но это было совсем другое. Я рассказывала ей все остальное. Я была настолько близка к ней, насколько может быть близка любая дочь. Я хорошая, светлая, помнишь? Мне хочется закричать. Я осталась, когда все остальные дети разъехались. Может, я не все им рассказывала, но что еще они от меня хотят?!

– Ничего! Он просто человек, которого я когда-то знала. И вообще, у нас сейчас есть проблемы поважнее. – Я жестом указываю им на холодильник. – Может, нам стоит сосредоточиться на этом?

– Да, Мэдди права, вы двое можете поговорить о том, где потерпели неудачу, позднее, – произносит четвертая тетя.

Ради всего святого.

– Ма, у меня нет от тебя секретов, ты же знаешь. – Кроме Нейтана. Это был ЕДИНСТВЕННЫЙ секрет, который я хранила от нее. Я имею в виду, что даже рассказала ей о том, что убила А Гуана. А это должно считаться.

Ма не встречается со мной взглядом.

– Я делаю все для тебя, и вот как ты мне отплатила? Что я сделала, чтобы заслужить такого неблагодарного ребенка?

Начало-о-ось.

– Сейчас не время.

– Тогда когда время?

– После того, как мы избавимся от парня, которого я убила!

О боже. Я не хотела, чтобы получилось так громко. Но реально, никто не сводит меня с ума так, как мама и тети. Мы все оглядываемся, не услышал ли кто, но, к счастью, место относительно безлюдное.

– Пожалуйста, ма, можем пока закрыть эту тему? Я расскажу тебе все позже, клянусь. Я очень хочу рассказать тебе, правда хочу, но сейчас давай сосредоточимся на том, чтобы убрать за собой, хорошо?

Ма вздыхает и опускает плечи.

– Хорошо, – говорит она тоненьким голосом. – Куда мы теперь отнесем холодильник? Обратно на кухню?

Старшая тетя качает головой.

– Не могу, слишком много людей. Шеф-повар сводит всех с ума, люди мечутся туда-сюда из холодильной камеры и обратно, ищут то тут, то там, то трюфели, то розмарин, то еще что-нибудь. Вопрос времени, пока кто-нибудь не откроет холодильник.

На мой телефон приходит сообщение.

Себ [10:43 АМ]: Их сейчас си-и-ильно тошни-и-ит. Мы можем поменяться, пожалуйста?

Я [10:44 AM]: Поменяюсь с тобой позже. Я пока занята.

Себ [10:45 AM]: Ты не в номере для новобрачных??? Где ты? Невеста не обрадуется, если ты пропустишь кадры, где она надевает фату!

Я [10:46 АМ]: Это срочно. Хотя, можешь прикрыть меня? Иди, фотографируй невесту. Похоже, у тебя все равно не будет хороших снимков жениха.

Себ [10:47 AM]: Извини, но у меня получаются фантастические снимки жениха и его идиотов.

Он присылает фото какого-то парня с головой в унитазе. А позади него другой парень принимает душ в костюме.

Я [10:48 АМ]: Иди в номер для новобрачных. Увидимся через несколько минут.

Я убираю телефон обратно в карман и делаю глубокий вдох.

– У нас мало времени. Время. Время! Пора! – кричу я.

Остальные выглядят растерянными.

– Время заезда в номера! Помните? Нам сказали, что наши комнаты будут готовы не раньше десяти. Уже десять.

Я готова заплакать от облегчения. Мы сможем спрятать холодильник, не беспокоясь о том, что кто-то наткнется на него. Может быть, нам удастся незаметно выбраться из этой ситуации.

15

В вестибюле собрались тетушки в брючных костюмах от «Гуччи» с огромными козырьками и дяди в «Патек Филипп». Все дамские сумочки – «Биркин» или «Келли». Никаких «Луи Виттон» или «Прада»; эта толпа – строго «Эрме». Что произошло с китайско-индийским сообществом и их тягой к «Эрме?» Кажется, что все гости уже прибыли, хотя логически я понимаю, что это не так, и большинство из них должны прибыть к 14:00, чтобы успеть зарегистрироваться и освежиться перед коктейлем. Но здесь дальние родственники – тети, дяди и кузены, – которые должны были приехать раньше для чайной церемонии, что для типичной китайско-индонезийской культуры означает около сотни родственников, и все они объявились в одно и то же время.

– Ух, посмотри на эту «Келли» из крокодиловой кожи, – шепчет ма старшей тете.

Четвертая тетя так крутит головой по сторонам, чтобы увидеть вожделенную сумку, что ее рука на холодильнике соскальзывает. Он падает на крыльцо, и одно из колес срывается с места.

– Айя! – выкрикиваем мы все четверо.

Люди начинают оборачиваться. Любопытные взгляды следят за нами. Разговоры стихают, пока тети и дяди наблюдают за нами.

– Тш, почему ты такая непутевая? – ругается ма.

– Ты меня отвлекла!

– Все нормально, просто подними его, – шепчу я, что кажется смешным в таком огромном пространстве, заполненном людьми. Но я чувствую тяжесть этих взглядов, ползущих по моей коже, и мне нужно выбраться отсюда. Четвертая тетя снова берется за свой угол холодильника, и мы спешим к стойке регистрации, где, к моему ужасу, стоит большая очередь гостей, ожидающих регистрации.

– Не волнуйтесь, я с ними поговорю, – заявляет старшая тетя.

Мы ставим холодильник, и она направляется к стойке регистрации, перекидывается парой слов с уставшим администратором, которая, взглянув на нее, возвращается к экрану компьютера, очевидно, игнорируя. Лицо тети краснеет, и она что-то еще пытается сказать администратору.

С того места, откуда мы наблюдаем, я могу по прищуренному взгляду старшей тети сказать, какой именно тон голоса она использует. Это тон, которым она говорит, когда недовольна нами; это тихий, твердый железный голос, который невозможно игнорировать. Причина, по которой старшая тетя является матриархом всей нашей семьи, заключается не только в том, что она самая старшая. Будь это единственная причина, ее бы давно свергли.

Нет, причина в том, что у нее есть голос. И я наблюдаю, как она использует свою суперсилу на администраторе в данный момент.

Что бы она ей ни сказала, голова администратора дергается, и она смотрит на старшую тетю, озабоченно нахмурившись. Старшая тетя поднимает брови и кивает. Вздохнув, администратор начинает с остервенением печатать и через несколько минут с натянутой улыбкой вручает старшей тете ключ-карту. Тетя возвращается к нам с торжествующей улыбкой, размахивая ключом-картой.

– Ух, сестренка, хорошая работа! – хвалит ма.

– Да, это было просто потрясающе, – соглашается четвертая тетя.

Их уважение и восхищение ясно написано на лицах, и на один виноватый момент я рада, что вторая тетя не с нами, чтобы испортить момент триумфа старшей тети. Приятно видеть, как сестры ладят друг с другом.

– Айя, да ничего, – говорит старшая тетя, хотя она широко улыбается, и для нее это явно не пустяк. – Я просто сказала ей…

– Привет, Мэдди.

Все мое тело реагирует на голос Нейтана еще раньше, чем мозг, и я поворачиваюсь, наклонив голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

Я прикусываю губу – прекрати! – но выражение его лица ясно дает понять, что в этом моменте нет ничего романтичного. Он озадаченно нахмурился.

– Хей. Привет.

– Здесь все в порядке? – спрашивает он.

– Да, просто заселяемся в наши номера, – лепечу я, зная о любопытных взглядах мамы и тетушек.

– Надеюсь, у вас все хорошо, – говорит он.

Мама подходит и втискивается между нами.

– Такой хороший мальчик, – говорит она и, к моему ужасу, тянется к нему, чтобы погладить по щеке. – И вдобавок красивый.

Я сжимаюсь и умираю от стыда.

– Могу я позвать кого-нибудь, чтобы помочь тебе дойти до твоего номера, тетя? – спрашивает Нейтан, переводя взгляд к холодильнику, и его улыбка ослабевает. – Я смотрю, вы все еще боретесь с тем самым холодильником?

Он смотрит на меня с вопросом в глазах.

– Да, мы не хотели занимать слишком много места в кухне, и это все не первой необходимости, так что мы подумали, что уберем его с твоего пути, – снова лепечу я.

Мама все еще оглядывает Нейтана со всех сторон, как будто он арбуз, который она хочет купить.

– Очень высокий, – бормочет она, – хороший рост. У тебя раньше были брекеты?

– У меня… что?

– Ма!

– Брекеты, знаешь, на зубах.

Старшая тетя и четвертая тетя улыбаются Нейтану в ожидании.

– Эм, нет? – На лице Нейтана появляется то стеклянное выражение, которое я часто видела у людей, когда ма говорила с ними.

– Ух, так твои зубы по природе такие ровные? Прекрасно! Мэдди, он очень хороший экземпляр и даст хорошее потомство. Не понадобится тратить деньги на брекеты для ваших детей.

Моя челюсть падает до пола. Лицо Нейтана так покраснело, что, я уверена, на нем можно вскипятить чайник.

– МА! – Я умоляюще смотрю на своих тетушек, и они наконец-то перестают ухмыляться, чтобы взять маму за руки и увести ее.

Несмотря на это, я все еще слышу, как мама говорит:

– У него очень хорошие зубы, да?

Я поворачиваюсь к Нейтану:

– Очень, очень сожалею об этом. Пожалуйста, не обращай на нее внимания.

– Не извиняйся. Я всегда хотел, чтобы люди замечали, какие ровные у меня зубы.

Он ухмыляется, а я смеюсь.

– Ладно, они безумно ровные.

– А еще я всю жизнь ждал, когда мне скажут, какой я хороший экземпляр.

– Ага. Ты чертовски хороший экземпляр. – Только сказав, я понимаю, как тяжело прозвучали эти слова. Неужели он не знает, что ни один другой парень даже близко к нему не стоял? Что после него я не могла не сравнивать с ним каждого встречного мужчину? А еще, что все это не имеет значения, потому что у меня в буквальном смысле труп, сидящий в холодильнике рядом с нами???

К счастью, Нейтана отвлек родственник с огромными золотыми часами «Ролекс», который подошел к нему с громким:

– НЕЙТАН! Мой мальчик, что за место, а? Твой старик будет гордиться тобой!

– Привет, дядя Тимми, я так рад видеть тебя здесь.

– Слушай, Нейтан, тетя Софи устала после поездки сюда на яхте. Не мог бы ты нас заселить по-быстрому? – мужчина кивает на длинную очередь людей у стойки регистрации.

– Я сейчас занят, но попрошу кого-нибудь позаботиться об этом.

– Нет, все в порядке, – быстро отвечаю я, – почему бы тебе не помочь ему? Мне все равно нужно торопиться.

Нейтан одаривает меня извиняющейся улыбкой.

– Хорошо. Увидимся позже, Мэдди. Пойдем, дядя, я позабочусь о вас.

Как только Нейтан и пожилой мужчина уходят, я спешу к тетям и маме.

– Хорошо, пойдемте.

– Мэдди, ух, ты должна бороться за этого парня, твоя мама права, он лучший вариант, – говорит старшая тетя, на что четвертая тетя усмехается.

– Может, поговорим о моей личной жизни позже? Когда у нас не будет о чем заботиться?

Моя мама и тети ворчат, но потом наклоняются, чтобы приподнять угол холодильника, и тут к нам подлетает посыльный.

– Пожалуйста, позвольте мне отнести это для вас, – говорит он.

– Нет, – отвечаю я.

– Не беспокойтесь, мэм, я принесу его в ваш номер. Номер двести два, верно?

– Не…

Он вежливо улыбается и берется за один конец холодильника. Мои мысли спотыкаются, но, прежде чем я успеваю что-то сказать, ма заявляет:

– Айя! Вы, посыльные, всегда ищете чаевые. У меня нет для вас чаевых, уходи.

С удивленным взглядом посыльный отвечает:

– Я не…

– Уходи, кыш.

Мама буквально отпихивает его, как непослушного щенка, и он уходит, качая головой и бормоча:

– Азиаты.

Я вздрагиваю, разрываясь между гневом на его тихое замечание и смущением из-за нашего ужасного поведения. Тем не менее, у меня нет времени беспокоиться об этом сейчас.

– Давайте уйдем, пока еще один посыльный не остановил нас.

Мы подхватываем холодильник и бежим к лифту, чувствуя следующие за нами взгляды. Я их понимаю.

Из нас получилась странная команда: я во всем черном, старшая тетя и мама в больших белых фартуках, а четвертая тетя – вся в блестках и перьях.

Только после того, как двери лифта за нами закрылись, у меня получается выдохнуть, но я все еще не могу избавиться от ужасного чувства, что слишком многие видели нас с холодильником. Слишком много любопытных взглядов было брошено в нашу сторону. Нам нужно избавиться от холодильника как можно скорей.

16

Пребывание в гостиничном номере приносит огромное облегчение. Как только мы заходим внутрь, я закрываю и запираю дверь, после чего наступает блаженство. Только на одно мгновение я позволяю себе расслабиться. Прислоняюсь головой к двери, закрываю глаза и глубоко дышу. «Мы справимся с этим, – говорю я себе. – Мы справимся».

– Ух, посмотри на эту комнату. Какая красота! – восклицает ма.

Я неохотно открываю глаза и поворачиваюсь. Она права. Несмотря на то, что это самый дешевый номер в отеле, он все равно прекрасен: две двуспальные кровати, заваленные множеством подушек и пуховых одеял, окно от пола до потолка, выходящее на просторный балкон, современная мебель повсюду. И прохладный воздух, дающий нам передышку от немилосердной жары.

Я снимаю свои туфли и ставлю их рядом с туфлями мамы и тетушек в прихожей. Старшая и четвертая тети уже схватили толстые махровые халаты в шкафу и надели их поверх своей одежды. Мама смотрит на четвертую тетю.

– Извините, но в вашем номере тоже есть халаты, не пользуйтесь моим.

Четвертая тетя пожимает плечами, завязывая узел махрового пояса.

– Принесу халат, как только заселюсь в свой номер.

Я спешу за ними, прерывая поединок взглядов между этими двумя. Ма никогда не попросит старшую тетю снять халат, так что, если она хочет его надеть, ей придется снять тот, что на четвертой тете.

– Я позвоню и попрошу дополнительный халат, ма. Но до этого нам нужно решить вопрос с холодильником.

– Какой вопрос? – спрашивает старшая тетя. Она уже устроилась в шезлонге, откинувшись назад, как дама пятнадцатого века.

– Ну, к сожалению, слишком много людей видели, как мы таскаем с собой холодильник. Я уверена, что это выглядело чертовски подозрительно, так что, думаю, нам нужно от него избавиться. Кроме того, станет ясно, что если мы будем держать тело в холодильнике, то не сможем перевезти его с острова до завтрашнего вечера, а я уверена, что он к тому времени начнет пахнуть.

– Вот черт, – говорит ма.

Старшая тетя некоторое время молча смотрит в потолок.

– Нет смысла волноваться, – говорит она наконец. – Мэдди права, к завтрашнему дню тело начнет пахнуть. Мы не можем ждать до этого времени. Нам нужен новый план.

– К счастью для нас, – встревает четвертая тетя, прыгая в одну из кроватей, – мы окружены океаном. Просто сбросьте его в море, и покончим с этим!

Моя инстинктивная реакция – отвергнуть ее предложение, потому что большинство идей четвертой тети взбалмошные и совсем не продуманные. И, как ма всегда ворчит, четвертая тетя – не самый ответственный человек в нашем округе. Но потом я понимаю, что она права. В отличие от захоронения тела в пустыне, океан – неплохой вариант. Мы можем положить его в мешок, обложить камнями и сбросить в воду. Если нам повезет, то к тому времени, когда его найдут, он будет настолько раздутым, что они не смогут его опознать.

Ох, мои мысли стали слишком мрачными, и удивительно, как быстро я свыклась с мыслью о том, чтобы, ну, знаете, убить парня и избавиться от его тела. Я никогда не думала, что во мне есть что-то такое. Однажды я нашла бумажник с двумястами долларами на крыльце ночного клуба и сдала его. Я всегда была правильной и соблюдала правила. Но мысль о том, что попаду в тюрьму, и не только я, но и моя семья, потому что они нечаянно помогли убить А Гуана, просто невыносима.

– На самом деле, это очень хорошая идея, тетя, – говорю я. – Все, что нам нужно сделать…

Раздается стук в дверь, и мы все замираем.

– Обслуживание номеров. Я принес ваши сумки.

Как вовремя! Я спешу открыть дверь и отхожу в сторону, пока посыльный заносит весь наш багаж в номер. Я взяла с собой лишь небольшую сумку для ночевки, но моя мама и ее сестры – хронические барахольщицы, и через несколько минут наша комната заполняется огромными чемоданами. Я даю посыльному чаевые, и он уходит.

Затем я поворачиваюсь, ухмыляясь, и говорю:

– Ладно, все, что нам нужно сделать, это положить тело в один из этих огромных чемоданов и завалить его камнями. И тогда вечером мы… – Я запинаюсь. Что мы? Заберемся с тяжелым чемоданом на вершину утеса и сбросим его вниз на скалы? Украдем яхту, доплывем на ней до середины Тихого океана и выбросим его за борт? Все эти вещи просты в теории, но я собиралась произнести их вслух, и это звучит нелепо. Как бы мы смогли донести его до вершины скалы в полной темноте? Это чревато несчастным случаем, который только и ждет, чтобы случиться. А кража яхты? Я даже не знаю, с чего начать, и, даже если нам удастся каким-то образом заполучить в руки ключи, никто из нас не умеет ей управлять. Это вообще так называется? Управлять? Или кататься? Безнадежно.

– Мы – что? – спрашивает ма с огромными глазами в ожидании моего ответа. Я не могу заставить себя признать, что понятия не имею, что нам делать дальше.

На мой телефон приходит СМС, и я хнычу, вспоминая, что опоздала в номер для новобрачных.

Себ [11:35 AM]: О, кто-то рассказал невесте о том, что жених и приятели мертвецки пьяны, и она отправила подружку невесты в номер жениха.

Себ [11:36 AM]: Оооо, она реально на них наехала. Они полные идиоты, клянусь.

Себ [11:40 AM]: ОМГ, оказывается, они закончили пить только где-то в 9 утра. Неудивительно, что эти придурки до сих пор в отрубе!!!

Мэдди [11:41 AM]: Значит ли это, что у меня есть еще время, прежде чем мне нужно будет спешить в комнату невесты?

Себ [11:41 AM]: Да. Не думаю, что она закончит в ближайшее время. Но ты пропускаешь хорошее шоу.

Мэдди [11:42 АМ]: Скоро приду.

Я убираю телефон обратно в карман, пока мои мысли вихрем проносятся мимо, и со щелчком, который почти слышен, все встает на свои места. Потерявшие сознание шаферы. Ящики с алкоголем на кухне. Все началось с коктейльного часа, как только остальные гости прибыли.

– Вот оно! – восклицаю я. Все три женщины недоуменно смотрят на меня. – Я справлюсь! Забудьте о багаже и прочем. Мы спрячем его у всех на виду. Мы притворимся, что он один из пьяных гостей, и потом ночью, пока все будут заняты на приеме, сможем отвести его на пирс. Никто не вспомнит про какого-то пьяного парня. Когда берег будет чист, мы бросим его в воду. Даже если его вынесет на берег, они просто подумают, что он напился, упал с пирса и утонул.

– Разве они не смогут определить, как долго он был мертв? – спрашивает четвертая тетя. – В криминальном сериале они могут сказать, ты же знаешь.

– Ну, технически, он был мертв всего лишь… не знаю, менее десяти часов? Он ведь не был трупом, когда мы положили его в холодильник. – Мой голос обрывается, потому что, честно говоря, вся эта ужасная ситуация ошеломляет. Бедный парень. Он был дерьмом, но не заслуживал такой смерти.

– О! Да, да, хорошая мысль, Мэдди. Да, это как одна из тех рыб в ресторане, знаешь, которые живые в резервуаре, а потом их убивают прямо перед подачей. – Мама замолкает, когда замечает наши пустые взгляды. – Не берите в голову.

Мне нравится, что она хотя бы пытается помочь.

– В любом случае, уверена, что пребывание в воде некоторое время испортит судебно-медицинское расследование, тем более, что погода в последнее время такая жаркая. Ура, глобальное потепление, – слабо подбадриваю я. – Плохо для окружающей среды, хорошо для убийц.

– Это неплохая идея, – говорит старшая тетя.

– Это неплохая идея, но мы застряли здесь, не можем выбраться с острова, не привлекая внимания, так что выбора нет. Ладно, Мэдди, молодец, мы согласны с твоей идеей.

Мне приходится сдерживать гордую улыбку. Обычно практически невозможно получить одобрение от старшей тети, и на мгновение у меня возникает желание похвастаться этим перед Сел. Потом я понимаю, что никогда никому не смогу этим похвастаться. Я же не могла позвонить Сел по «Ватсапп» и сказать: «Старшая тетя одобрила мою идею утилизации трупов!!!»

Не могу поверить, что я сижу сейчас и мысленно хвастаюсь этим. Должно быть, у меня обезвоживание.

– Мы, наверное, должны избавиться от холодильника. Может, сделаем отвлекающий маневр?

– Что за отсекающий маневр? – спрашивает старшая тетя.

– Отвлекающий маневр. Это что-то вроде приманки, которая вводит людей в заблуждение. Например, мы наполним холодильник настоящей едой, так что, если у кого-то возникнут подозрения – а в вестибюле было полно заселяющихся людей, – мы всегда сможем сказать: «Нет, здесь просто еда, видите?»

Старшая тетя кивает.

– Хорошо, да, хорошая идея этот отсекающий маневр. Я схожу на кухню и принесу остатки ингредиентов.

– Давайте сначала вынесем его тело, а потом я должна пойти в комнату невесты, чтобы сделать фотографии.

Мы все встаем, настроение в номере омрачается, и мы собираемся вокруг холодильника.

– Открывай, – велит четвертая тетя.

– Почему я открываю? Ты открывай! – возмущается ма.

– Я открою, – говорю я. Это должна быть я. Это мой косяк. Самое меньшее, что я могу сделать, это открыть чертову штуку. Я подхожу к нему, и, когда протягиваю правую руку, клянусь, мурашки ползут вверх по коже. О боже, вот оно…

Я поднимаю крышку и отпрыгиваю назад, дрожа.

Ма и тети наклоняют головы вперед.

– Насколько все плохо? – спрашиваю я, стоя у них за спиной. – Он… Фу, он уже воняет?

– Хм, – хмыкает четвертая тетя.

– Хм, – повторяет старшая тетушка.

– Мои лилии, – вздыхает ма.

Это невозможно. Я проталкиваюсь мимо них и смотрю. И, ну, могло быть и хуже. Первое, что я заметила, – это бледный покров его кожи. Чего и следовало ожидать. В теории я знала, что он вряд ли будет розовощеким, но увидеть его вживую все равно немного шокирует.

– Хорошо. Давайте сделаем это, – щебечу я.

Никто не шевельнулся.

Старшая тетушка отдает приказы:

– Третья сестра, бери левую руку, четвертая – правую руку, Мэдди, ты берешь левую ногу, я беру правую.

Мы все соглашаемся с ней.

Слава богу, что есть старшая тетя. Но никто из нас не двигается, даже старшая тетя. Никто не хочет прикасаться к трупу. Старшая тетя хлопает в ладоши и кричит:

– Поживее!

И мы все бросаемся вперед. Вот оно. Я не позволяю себе засомневаться и хватаю одну из ног прямо под коленом.

О боже, о боже, я прикоснулась к ней. Аргх. Что бы я ни думала о трупах и ощущениях от них, прикосновение к настоящему трупу в миллион раз хуже. Должно быть, наступило трупное окоченение, потому что он очень жесткий. Такое ощущение, что он напряг все свои мышцы. Хотя неправильно вообще думать, что он что-то мог напрячь.

– Так, теперь поднимайте, – командует старшая тетушка, и мы, как один, делаем это.

И тут А Гуан срыгнул. Мы все вскрикиваем и роняем его, сбивая друг друга в попытках от него отцепиться. Мы столпились в другом конце комнаты, задыхаясь и глядя на открытый холодильник.

– Он жив? – кричит четвертая тетя.

– А Гуан, это я, тетя Натася. Эй, А Гуан? Ты проснулся или нет? – спрашивает ма, маниакально улыбаясь, как будто он может видеть ее оттуда.

Я первая понимаю, что произошло.

– Думаю, это был просто запертый внутри него воздух. Это часть процесса умирания.

Они все смотрят на меня со смесью ужаса и благоговения.

– Мэдди, откуда ты знаешь такие вещи? – интересуется ма.

Я пожимаю плечами.

– Интернет? Не знаю, есть много случайной информации, которую можно найти, просто просматривая веб-страницы. Или, если точнее, вечера, проведенные за картофельными чипсами и «Реддит».

Старшая тетушка кивает, все еще выглядя шокированной.

– Очень хорошо, Мэдди, ты так усердно учишься.

И снова часть меня хочет воскликнуть: «Старшая тетушка думает, что я усердно учусь!» Хотя и маленькая часть. Крошечная.

Когда старшая тетя произнесла это, ма практически загордилась собой, а четвертая тетя закатила глаза.

– Хорошо, давайте сделаем это снова, – говорю я, ободренная своими знаниями.

– И не удивляйтесь, если он снова срыгнет. Или пукнет.

Ворча, мы все на цыпочках возвращаемся к холодильнику. Я думаю, мы все идем на цыпочках, потому что, хотя и понимаем головой, что я права насчет газов из мертвого тела, все еще немного боимся, что он выпрыгнет из холодильника и, даже не знаю, нападет на нас за то, что мы его убили.

Я понимаю, что это бессмыслица, но трудно оставаться логичным, когда речь идет о перемещении парня, которого я убила накануне вечером.

– Ладно, итак. Всем взять по конечности.

И на этот раз они действительно делают то, что я им сказала. Не думаю, что я когда-либо приказывала старшей тете делать что-либо раньше, и, когда она взяла правую ногу А Гуаня, это было невероятно. Мы поднимаем его еще раз, и на этот раз, слава богу, никаких звуков он не издает. Пошатываясь, мы подходим к ближайшей кровати и опускаем его на нее, а затем отступаем назад и смотрим на проделанную работу.

– Если мы хотим замаскировать его под пьяного гостя, нам придется немного почистить его.

К счастью, на нем не так много крови. Лишь немного засохшей сбоку, от уха до шеи. Как только мы ее уберем и наденем на него солнцезащитные очки и костюм, он будет выглядеть соответствующе.

Костюм. Солнцезащитные очки. Где, черт возьми, мы их возьмем?

– Нужно одеть его поприличнее, – говорит ма, будто читая мои мысли.

– Одеть его красивее? Ты имеешь в виду, одеть его в костюм? – спрашивает четвертая тетя. – А где мы возьмем костюм?

– Неплохая идея, – одобряет старшая тетя. Она достает откуда-то зубочистку – у старшей тети всегда с собой зубочистки – и начинает чистить ею ногти. Сахар и мастика всегда застревают у нее под ногтями, что вполне логично. Обычно, видя, как она чистит ногти, меня немного выворачивает, но на данный момент это на удивление… успокаивающая картина. Словно мир вокруг мог рушиться, на моей кровати мог лежать труп, а тетя так и продолжала бы чистить ногти.

– Я могу достать костюм.

Мы все уставились на нее. Она даже не смотрит на нас, полностью занятая своими ногтями.

– Где, старшая тетя?

Она хмурится, пока маневрирует зубочисткой по труднодоступному месту.

– Я заметила прачечную рядом с кухней. Гости отдавали свои платья и костюмы в прачечную для чистки или глажки. Зайду внутрь, возьму костюм, и готово!

Она с улыбкой поднимает голову.

Неужели это действительно так просто? Но, опять же, не похоже, чтобы у нас имелся другой выбор.

– Спасибо, тетя. Это… да, это было бы замечательно. Мне нужно бежать, я должна вернуться в номер невесты, но вернусь сюда, как только смогу.

– Хорошо, ты иди, а я проверю, как там дела, – говорит ма, маша́ мне рукой.

– Тогда, наверное, мне остается присматривать за трупом, – бормочет четвертая тетя.

Я изображаю грустное выражение лица.

– Мне очень жаль, тетушка.

– Да ладно. Могло быть и хуже. – Она устраивается поудобнее на другом конце кровати и берет пульт от телевизора. – Не задерживайся.

Мы все обещаем, что скоро вернемся, и уходим, чтобы справиться со своими задачами. Единственное, что я могу сказать о свадьбах, которые мы организовывали, – это то, что они никогда не были скучными.

17

В комнате невесты царит беспорядок. Я обнаруживаю вторую тетю на ее рабочем месте, у окна, она наносит последние штрихи на волосы Жаклин, пока та старается не расплакаться. Морин держит ее за руки и говорит ей что-то тихим, успокаивающим тоном.

– Я не могу поверить, что он пьян, – причитает Жаклин. – В день нашей свадьбы!

– Понимаю тебя, – говорит Морин, потирая руки Жаклин. – Но, думаю, он сейчас протрезвеет. Возможно, с ним все будет в порядке.

Лицо второй тети озаряется при виде меня.

– Фотограф здесь, не надо плакать, хорошо? Испортишь фотографии.

– Да кого волнуют фотографии? Мой жених – тупица! – ревет Жаклин.

– О, милая, – Морин обнимает ее.

Я прикусываю губу и даю им двоим немного пространства. Правда в том, что люди часто осуждают невест за то, что они на взводе, и называют их «брайдзиллами», но, честно говоря, без такого жениха, как Том, Жаклин была бы совершенно спокойной невестой. Через несколько минут я нежно ее успокаиваю:

– Себ в номере жениха, помогает шаферам готовиться. Все будет хорошо.

Подбородок Жаклин дрожит, в глазах блестят слезы.

– Мы планировали все это больше года, и все здесь, и…

– Понимаю. – Я приседаю, чтобы посмотреть ей в глаза. – Все будут в восторге и запомнят это как одну из самых красивых свадеб, на которых они когда-либо присутствовали, с самой великолепной невестой, которую они когда-либо видели.

Грустная улыбка появляется на ее лице.

– Но даже если Том и его шаферы очнутся вовремя, они будут выглядеть ужасно, и Том даже не сможет насладиться днем своей свадьбы.

– Если хочешь отменить свадьбу, отложить ее или что-то другое, время еще есть, – говорит Морин.

Мое сердце делает какой-то сложный кульбит. Да, отменить свадьбу! Мы сможем уехать пораньше с телом…

Жаклин качает головой.

– Людям пришлось проделать такой путь из Индонезии, чтобы добраться сюда. Если я отменю свадьбу, за это придется заплатить. – Она сделала глубокий вдох. – Я успокоюсь. Том – идеальный парень для меня. Мне просто нужно пережить сегодняшний день, и тогда у нас все будет хорошо. Из него получился дерьмовый жених, но он будет идеальным мужем.

Мне приходится сознательно удерживать себя от того, чтобы не вздохнуть вслух от огорчения из-за упущенной возможности для нас.

Вторая тетя продолжает наносить последние штрихи, пока я ловлю Жаклин в объектив своего фотоаппарата. Обычно это одна из моих любимых частей дня – фотографирование невесты.

Несомненно, невеста – изюминка каждой свадьбы.

Просто есть что-то в том, чтобы фотографировать женщину, одетую в пышное, пенистое свадебное платье, и это заставляет меня любить свою работу. В обычное время.

Сейчас я просто хочу покончить со всем этим. И осознание того, что невеста втайне несчастна, не помогает делу.

Как только мы со второй тетушкой заканчиваем, уходим, позволяя Жаклин и Морин побыть наедине, чтобы еще немного поворчать на идиота жениха и его друзей-идиотов. Когда мы выходим из комнаты, я оборачиваюсь и мельком вижу, как Морин быстро обнимает Жаклин и говорит с ней ободряющим тоном. Я рада, что у Жаклин есть такая хорошая подруга, на которую можно опереться. За пределами номера для новобрачных я быстро ввожу вторую тетю в курс дела.

– Значит, теперь мы просто ждем, пока старшая украдет костюм из прачечной? – недоверчиво спрашивает она.

Если поставить вопрос таким образом, то действительно звучит безумно. Похоже на тот план с огромной вероятностью провала.

– Ну, мы не могли придумать ничего другого, а этот холодильник видели почти все.

– Это все вина старшей тети, – торжествующе говорит вторая тетя.

– Ну, я бы так не сказала. Холодильная камера была просто слишком загружена, люди постоянно ходили туда-сюда.

– Никто не заметил бы холодильник, особенно если положить его вниз. Видишь, что делает старшая тетя? Она думает, что знает лучше, поэтому просто делает что-то, не спросив всех. В конце концов, она создала еще больший беспорядок.

– Я имею в виду… это сложная ситуация. Не думаю, что есть правильные ответы, понимаешь?

Вторая тетя хмыкает:

– Я постоянно говорю всем, что нельзя полагаться только на старшую тетю, но все всегда спрашивают: «Старшая тетя, это нормально? А это нормально?» Откуда старшей тете знать? Нет, нельзя на нее полагаться. Я придумаю что-нибудь получше.

– Ух. – Это плохо. Ощущение, будто слишком много поваров портят суп. – Я не думаю…

– Ты возвращайся в номер, скоро начнется чайная церемония. Готовься.

И она уходит с выражением лица человека, который абсолютно точно знает, что собирается делать.

Я стою там некоторое время в сомнении. Я должна остановить ее. Но стоит ли? Не знаю. Меня воспитали, что ни в коей мере нельзя перечить старшим. Как я уже сказала, это сложная ситуация, в которой нет правильного ответа, и, будь я предоставлена самой себе, я бы… ну, честно говоря, не знаю, что бы сделала. Убийство чувака и избавление от трупа этого чувака – это все это немного выходит за рамки моей обычной зоны комфорта.

Еще только полдень. Невероятно. У меня такое чувство, будто уже конец очень длинного дня, но потом выясняется, что еще немного, и начнется церемония Пенджемпутан[22]. На индо-китайско свадьбах жених и друзья жениха отправляются в дом невесты (или в тех случаях, когда невеста в отеле, в номер невесты). Подружки невесты должны встретить их у дверей и заставить сделать ряд неловких трюков, прежде чем им будет позволено пройти через дверь и забрать невесту. Интересно, какие мучительные трюки придумали друзья Жаклин, особенно чтобы отомстить парням за то, что они так облажались. Несмотря на свою ситуацию, я улыбаюсь при этой мысли. Честно говоря, они заслужили порку.

– Ну, хоть кто-то хорошо проводит время.

Я поднимаю глаза и вижу Нейтана, идущего по коридору.

– О, привет.

Не могу не улыбнуться во весь рот, когда вижу его. Не могу описать его. Объективно он великолепен, это очевидно, конечно, но в нем есть что-то такое, что заставляет меня чувствовать, будто я вернулась домой после трудного дня.

– Только что вышел из комнаты жениха, – вздыхает он.

– Уф. Как они?

– Ну, проснулись, но пара из них пытались переложить вину, говоря, что в их напитки, должно быть, подмешали что-то, что они так напились.

Я в ужасе смотрю на него.

– Серьезно? – Да как они смеют?

Нейтан снова вздыхает.

– Да, серьезно. К сожалению, подобные вещи не уникальны. Ты не поверишь, сколько раз гости обвиняли нас в каких-то случайных вещах, просто чтобы прикрыть свои задницы или получить халяву.

– Вот отстой. Сочувствую. Я имею дело с людьми в самый стрессовый день в их жизни, так что… да. Я обычно вижу не лучшую их сторону.

Его рот кривится в улыбке, которая заставляет мое сердце биться чаще.

– Ты имела в виду «самый счастливый день в их жизни»?

– Я имела в виду то, что имела, чувак. Конечно, это счастливый день, с некоторыми действительно прекрасными моментами, но он также чертовски напряженный, особенно когда ты индо-китаец и должен пригласить две тысячи людей на свою свадьбу.

– Правда. – Он продолжает мне улыбаться, как будто я очень интересная, а не дико разглагольствующая чудачка. – Итак, у меня признание.

Мне приходится сглотнуть.

– Да?

– Я много думал.

– О-о. Не переусердствуй.

Его улыбка становится шире, и мне открывается полный вид на ее великолепную… нежность. Это полномасштабное нападение. Его лицо должно быть объявлено вне закона, то, как он щурит свои темно-шоколадные глаза, и вокруг них собираются маленькие морщинки. Он похож на комбинацию Дэниела Хенни и Льюиса Тана, сочетание, слишком горячее даже для него самого.

– Я в основном думал о ногах.

– Ух. – Ладно, это не то, о чем я думала. – Что ж, рада, что ты нашел фетиш с тех пор, как окончил колледж… – Я улыбаюсь, надеюсь, очень открыто. Хотя мне кажется, что на самом деле улыбка выглядит слегка безумной.

Нейтан смеется.

– Извини, я не совсем точно выразился. Хотя ход твоих мыслей тоже интересен.

– О, как будто есть другой способ воспринять «Я думал о ногах»?

– Хорошая мысль. В любом случае, если говорить более конкретно, я думал о твоих ногах. – Он морщится и быстро добавляет: – Ладно, подожди, вышло более жутко, чем следовало.

– Да, вышло довольно жутко, – смеюсь я, хотя мысль о том, что Нейтан думает о чем-то, что связано со мной, заставляет все внутри меня напрячься.

– Я думал о том, что ночью, во сне, ты ерзаешь ногами.

Я прикусываю губу, когда воспоминания охватывают меня. О нас, кувыркающихся под простынями днями напролет. О наших разговорах, которые мы вели в перерывах между поглощением друг друга, о том, как моя голова лежала на его груди, и я слушала биение его сердца. Мы говорили обо всем, от физики до игр и общих друзей, и мы наблюдали из постели как небо переходит от чернильно-черного к дымчато-фиолетовому, и думали о том, что провели всю ночь без сна и вовсе не чувствовали себя усталыми.

В первую ночь, которую мы провели вместе, когда я уже задремала, он спросил:

– Ты всегда так делаешь своими ногами?

Мои ноги замерли на месте.

– Как делаю?

– Нет, не останавливайся. Они как будто раскачиваются взад-вперед под одеялом. – Он повернул голову и посмотрел на меня, улыбаясь. – Это так мило.

– Прости, – простонала я. – Мама сказала, что мой будущий муж будет жаловаться на мои беспокойные ноги.

Он засмеялся.

– Твой будущий муж?

– Ну, по ее словам, я могу делить постель только с одним чуваком в жизни, и это мой муж.

Я внутренне поморщилась от претенциозности этого заявления.

– Не то чтобы я говорила, что ты мой будущий муж, я имею в виду, что ты не первый парень, с которым я делю постель. Я была со многими другими. Немного, но как бы, знаешь… Я не хочу выходить за тебя замуж, вот что я хочу сказать. Имею в виду, не то чтобы…

Его рот накрыл мой в сладком поцелуе, который закончился тем, что мы хихикали друг над другом, пока наши губы все еще соприкасались.

– Я знаю, что ты имеешь в виду, – мягко сказал он. – Не волнуйся. Ноги меня совсем не беспокоят.

А потом мы так и уснули в объятиях друг друга, и я проснулась оттого, что он прижимался ко мне, и…

Возвращаюсь в настоящее, и Нейтан – мой Нейтан – мне улыбается.

Я слабо улыбаюсь в ответ, и внутри все вздрагивает от ярких воспоминаний о нашей первой ночи вместе. Неужели он заговорил о ногах специально, чтобы напомнить мне о той ночи?

– Это, вероятно, самые важные выходные в моей карьере, – говорит Нейтан. – Успех этой свадьбы, по сути, определят успех и репутацию отеля.

Я слабо киваю.

– Понимаю.

– Я должен быть сосредоточен на работе и следить за тем, чтобы все прошло хорошо, но Мэдди… Боже, не могу перестать думать о том поцелуе. – Он наклоняется ко мне, и все в нем будоражит мои чувства. Его запах обволакивает меня, этот хороший, чистый, свежий запах, который не имеет ничего общего с одеколоном. Он всегда пах свежим теплым бельем. – Я должен быть сосредоточен на том, чтобы все прошло хорошо, но все время буду возвращаться к тебе.

Конечно, теперь, когда он говорит об этом, это все, о чем я могу думать. Тоже. Он так восхитительно близко ко мне, я вижу его невероятно длинные, густые ресницы, и то, как двигаются мышцы его челюсти, когда он слегка размыкает губы. Нейтан склоняет голову к моей. Его губы всего в дюйме от моих губ, и тут мой телефон звонит. Мы отпрыгиваем друг от друга, и я отстраняюсь, чтобы достать его. Оказалось, это будильник, поставленный на время за пять минут до Пенджемпутана.

– Будильник. Мне пора идти, – говорю я, размахивая телефоном.

Мое сердце кричит. Может ли сердце кричать? Оно делает какие-то странные вещи, в любом случае. Нейтан грустно улыбается.

– Может быть, позже, когда будет затишье, мы сможем поговорить о нас?

– Да. Да, конечно. – Больше всего на свете я жажду возможности поговорить обо всем с Нейтаном, преодолеть многолетний разрыв между нами, узнать все, что с ним произошло.

Но мрачное беспокойство о теле А Гуана в моем гостиничном номере всплывает из глубин сознания, как болотное чудовище, и я отхожу от Нейтана.

– Мы поговорим, – обещаю я, и это выходит более резко, чем я хочу. Улыбка Нейтана гаснет, но он кивает, прежде чем уйти, оставляя меня с чувством, словно я потеряла его второй раз в жизни.

18

Китайско-индонезийские свадьбы состоят из небольших церемоний. Перед Пенджемпутаном проводится короткая церемония с фатой, во время которой родители невесты целуют ее в щеку, а затем надевают фату на ее лицо, тем самым завершая ее превращение из девушки в невесту. Обычно это слезливая церемония, потому что в большинстве китайско-индийских семей, независимо от возраста, дети часто живут со своими родителями, пока не женятся и не съедут. Так что для большинства семей это прощание, и церемония с фатой является визуальным напоминанием об этом.

Жаклин и ее родители не были исключением. Я двигаюсь быстро и тихо, делая как можно больше снимков, на которых видны сильные эмоции на их лицах, не отвлекаясь от самого момента. Когда танте Йохана и ом Хендрик надевали вуаль на голову Жаклин, слезы наворачивались на глаза от горько-сладких улыбок на их лицах. Это мои любимые части свадебной фотографии. Поиск промежуточных моментов. Моментов между большими событиями, когда эмоции ярко выражены, и кажется, что я ловлю мелодии их сердец своей камерой.

После этого мы ждем, когда жених и друзья жениха прибудут на Пенджемпутан.

И ждем.

И ждем.

Я отправляю сообщение Себу, чтобы узнать, что это, черт возьми, за задержка. Вообще-то у меня в комнате труп, а я почему-то остаюсь не самой большой проблемой на этой свадьбе.

Мэдди [12:17 PM]: Йо-о-о, где все? Они опаздывают на Пенджемпутан.

Себ [12:18 PM]: Ты не поверишь, они такие идиоты. Они спешат, одеваются, поправляют прически. Некоторые из них не могут найти свои рубашки или брюки, или еще какую-нибудь фигню.

Я вздыхаю и открываю чат с мамой и тетями.

Мэдди [12:19 PM]: Все в порядке?

Вместо ответа старшая тетя присылает ряд эмодзи, которые кажутся совершенно не связанными друг с другом.

Того, кто познакомил моих маму и тетю с эмодзи, нужно сбросить с высокого здания. С тех пор, как они узнали об эмодзи, моя мама и ее сестры считают их вполне приемлемым способом общения. Вот только у всех немного разное понимание эмодзи, и мне требуется в три раза больше времени, чтобы понять, что именно они хотели сказать. Как сейчас, например, эмодзи «большой палец вверх» означает, что все в порядке, что хорошо, но почему тогда рядом с ним стоят эмодзи с сердитым лицом? А потом эмодзи с рубашкой. Она хочет сказать, что она пытается схватить рубашку, но люди злятся на нее? Но тогда почему она прислала эмодзи «большой палец вверх»? Почему?

Мэдди [12:22 PM]: Я не знаю, что это значит.

Ma [12:23 PM]: Айя, как можно не понять? Это же очевидно.

Старшая тетя [12:24 PM]: [очередная строка эмодзи].

Мэдди [12:25 PM]: Все в порядке, да?

Вторая тетя [12:26 PM]: [строка эмодзи].

Я сдаюсь. Тот, кто сказал: «Это так же трудно, как пасти кошек», очевидно, никогда не пытался пасти группу азиатских тетушек. Мне просто приходится поверить, что раз они не использовали полицейскую машину, полицейский участок или еще какой-нибудь ужасный эмодзи, то все в порядке. Или, по крайней мере, не так катастрофично.

Как раз когда я засовываю телефон обратно в карман, за дверью начинается движение. Я оживляюсь. Наконец-то! Жених и его друзья пришли. Я держу свою камеру – 35 миллиметров, что дает мне самый широкий угол из всех, который я могу запечатлеть – и ловлю моменты, когда подружки невесты, которые собрались у дверей номера, кричат:

– Кто там?

– Жених! – раздается ответ, и подружки невесты хихикают.

Они открывают двойные двери, раздается ликование, хотя и слабое и отрывистое, так как жених и его друзья, очевидно, страдают от ужасного похмелья.

– Вы опоздали! – кричит Морин.

Том Круз Сутопо – мне нужно перестать мысленно называть его полным именем, но я никак не могу называть его Томом Крузом – и шаферы на переднем плане вздрагивают от ее крика. Том слабо улыбается:

– Впустите нас?

– Только если вы сделаете для нас несколько вещей! – При этом все подружки невесты ликуют, а шаферы театрально стонут.

Я улыбаюсь, фотографируя их всех. Обожаю церемонию Пенджемпутан. Я вижу, как подружки невесты придумывают самые креативные испытания для женихов: заставляют их брить друг другу грудь, надевать подгузники на штаны, задают им самые неожиданные вопросы о невесте или заставляют есть сырой чили, если они неверно отвечают.

Сейчас же коробку «Виктория Сикрет» передают от подружки к подружке, пока она не доходит до главной подружки невесты.

– Не возвращайтесь, пока не наденете это, – смеется она, передавая коробку Тому.

Парни снова громко стонут, но и смеются, некоторые прикрывают свои лица, доставая кружевное белье из коробки. Они храбро надевают кружевное белье поверх своих костюмов, и именно тогда все понимают, что в коробке остался комплект белья.

– Почему остался комплект? – спрашивает Морин, держа в руках кружевное нижнее белье.

– Все вы должны их носить! Выходите, хватит прятаться! Кто пропал?

Друзья жениха оглядываются вокруг, выглядя смущенными и… виноватыми. Хм. Почему они должны выглядеть виноватыми?

– Райана здесь нет, – говорит Том.

– Почему?

– Он… – Том понизил голос, немного наклонился и сказал: – Пожалуйста, не говорите Джейку, но он не может найти свою одежду.

– Что? – кричит Морин. – Ради всего святого, Том. Да ладно. У вас, ребята, было ОДНО задание. Одно! Просто появиться. А вы даже не смогли… – Она останавливается, делает глубокий вдох и заставляет себя улыбнуться. – Ладно, неважно. Двигаемся дальше. Время для следующего испытания.

Она кивает одной из подружек невесты, которая что-то набирает в своем телефоне. Начинает играть «Милкшейк» Келис.

– Встряхнитесь, парни! – кричит она и затем направляется обратно в комнату, шепча что-то другой подружке невесты. Та кивает и занимает свое место у входа.

Морин спешит через гостиную в спальню, где ее ждет Жаклин. Несколько мгновений спустя, даже сквозь шум музыки я слышу, как Жаклин спрашивает:

– Серьезно?

Не могу удержаться от вздоха. Честно говоря, могут ли эти шаферы быть более безответственными? Я подхожу к спальне и тихонько стучусь. Жаклин поднимает голову:

– О боже, Мэдди, у нас не хватает шафера!

– Да, я слышала. Слушай, я знаю, это кажется огромной проблемой, но на самом деле все не так. У тебя достаточно подружек невесты и шаферов, чтобы люди не заметили отсутствия одного, и я обещаю, что фотографии получатся такими же хорошими.

– Но как же быть, когда они пойдут к алтарю после церемонии? Я не могу послать Бекку к алтарю одну, это так грустно.

Я быстро соображаю.

– Она может идти с другой парой. Пусть шафер встанет между двумя подружками невесты, когда они пойдут к алтарю.

Жаклин и Морин смотрят друг на друга, обдумывая то, что я сказала, а затем Морин пожимает плечами.

– Она права. Это лучший вариант.

Жаклин вздыхает.

– Хорошо. Поможешь?

– Я дам ей знать, – отвечает Морин, – не волнуйся. – Она сжимает руку Жаклин и выходит из комнаты.

Жаклин прислоняется головой к стене и вздыхает:

– Этот день – сплошной бардак.

Она не знает и половины того, что происходит.

– Свадьбы всегда такие. Но твоя проходит отлично, поверь мне. И ты выглядишь потрясающе.

Она кривит губы в полуулыбке. Я говорю ей, что собираюсь вернуться, чтобы сделать снимки, и она снова кивает. Когда эта маленькая загвоздка решается, остальная часть церемонии Пенджемпутан проходит быстро. Друзья жениха проходят все испытания, и их пускают в номер. Я запечатлеваю момент, когда Том впервые видит свою невесту в свадебном платье, и выражение его лица заставляет всех ахнуть в умилении. Он приподнимает ее фату и, в соответствии с индо-китайской традицией, дарит ей целомудренный поцелуй в щеку. Ее родители улыбаются в знак одобрения. Я запечатлеваю полные слез моменты, когда Жаклин обнимает своих родителей перед выходом из комнаты невесты, и церемония Пенджемпутан заканчивается. Свадебные торжества начинаются.

19

Далее следует чайная церемония, излюбленная многими парами. Жених и невеста подают чай своим родственникам, а родственники одаривают их подарками. Традиционно подарки преподносятся в виде золотых или красных конвертов с деньгами. На более пышных индо-китайских свадьбах тети и дяди часто пытаются превзойти друг друга; я снимала свадьбу, где дядя подарил своему любимому племяннику машину. Редко, но такое случается. С Томом и Жаклин, с их демонстративно богатыми семьями, кто мог знать, какими дарами их одарят, когда дело дойдет до чайной церемонии?

Атмосфера в комнате для церемонии накалена до предела. Мы с Себом занимаем свои места, я – со стороны родственников, чтобы фотографировать жениха и невесту, а Себ – напротив меня, чтобы видеть всю комнату. Все тети, дяди, бабушки и дедушки смотрят друг на друга, ожидая своей очереди на чай. Свадебный распорядитель сидит рядом с женихом и невестой, и она называет имена родственников, которые поднимаются по двое.

Первая пара – родители Тома. Мой затвор щелкает десятки раз, когда Морин передает поднос с двумя исходящими паром чашками чая улун Жаклин и Тому. Каждый из них берет по чашке и преподносит их, склонив головы, родителям Тома. Родители Тома принимают их с любезными улыбками, делают по глотку, а затем ставят чашки обратно на поднос.

Том и Жаклин кланяются, а затем отец Тома достает что-то из своего пиджака и протягивает им листок бумаги.

Организатор свадьбы объявляет:

– Право собственности на ваш новый дом!

Гости охают, ахают и аплодируют. Том и Жаклин обнимают мистера и миссис Сутопо, и я фотографирую их, когда они держат в руках документ о праве собственности, прежде чем Морин кладет его в подготовленную коробку.

Следующими подходят родители Жаклин, которые дарят Жаклин блестящий набор украшений – тот, что я фотографировала ранее тем утром, и часы «Шопар» для Тома.

– Ограниченная серия, стоят больше, чем «БМВ», – объявляет организатор

Публика благодарно аплодирует, и подарки уносят, чтобы положить в большую бархатную коробку. Остальные следуют за ними, переходя от старших родственников к младшим. Дарят еще часы – «Картье» и «Патек» – и чеки на более крупные предметы, такие как плита «Ла Корню», полученная от одной из тетушек Жаклин, и кровать «Хастенс» от дяди. Затем ювелирные изделия, опять же, в основном «Картье», пара «Булгари» и немного «Тиффани». И, конечно, как обычно, красные конверты. Пузатые, набитые стопками стодолларовых купюр. Я вижу, как тетушка набивает свой красный пакет пачками денег, очевидно, чувствуя себя не в своей тарелке от всех этих безумных подарков. Мне жаль ее. Без сомнения, чайная церемония – самая напряженная для всей семьи. К тому времени, как они заканчивают, Морин приходится просить еще одну коробку, чтобы вместить все подарки. Все хлопают в ладоши и переходят в другой зал обедать.

– Я еще понадоблюсь тебе? – спрашивает Себ, поднимая взгляд от дисплея камеры. – Или могу отправиться на обед?

– Иди, я сделаю снимки. Спасибо, что разобрался с женихами, и за все прочее.

– Всегда пожалуйста. Увидимся позже.

Я вижу, как Морин с трудом поднимает обе коробки, и спешу за ней, перекинув ремень фотоаппарата через плечо.

– Позволь мне помочь тебе с этим.

Она удивленно смотрит вверх.

– О, все прекрасно, я справлюсь сама.

Я смотрю, колеблясь, как она ставит одну коробку на другую и ворчит, поднимая их. Верхняя коробка шатается, и я подбегаю к ней, успев поймать ее как раз вовремя, пока она не опрокинулась и не рассыпала повсюду дорогие украшения.

– Уф, спасибо. Похоже, я все-таки не справлюсь.

– Почему никто больше не помогает с этим? Тяжело же.

Морин ухмыляется.

– Я единственная, кому они это доверяют.

– А, логично. Ты отличная подружка невесты. Ей повезло, что у нее есть ты.

Ее улыбка немного гаснет при этом, и я думаю, не сказала ли что-то не то. Мы идем быстрым шагом и проходим остаток пути до комнаты невесты в тишине. Когда мы заходим внутрь, Морин говорит:

– Просто положи коробку на стол.

Я делаю, как она сказала, и снова колеблюсь. Должна ли я уйти или подождать ее? Словно прочитав мои мысли, она произносит, отправляя меня взмахом руки:

– Можешь идти.

Снаружи я проверяю расписание и вздыхаю с облегчением. Настало время обеда, а после него будет пара часов перерыва, пока все отдыхают в самую жаркую часть дня. Я не понадоблюсь в течение нескольких часов, до времени послеобеденных съемок, после чего состоится свадебная церемония, а затем прием. Я собираюсь пойти в ресторан, где угощают обедом всех, кто обслуживает свадьбу, и тут у меня звонит телефон. Лицо второй тети появляется на экране.

– Мэдди, у меня проблема.

Мое сердце уходит в пятки.

– Что такое?

– Телефон Гуана. Он продолжает звонить, кто-то сильно хочет поговорить с ним. Может, я возьму трубку и скажу…

– Не бери трубку! Сейчас приду.

Я бегу со всех ног обратно в свою комнату. Еще до того, как открываю дверь, слышу слабые звуки музыки. Я прохожусь ключом-картой по кардридеру и бешено врываюсь в комнату. Четвертая тетя вскакивает, но вздыхает, увидев меня.

– Ты меня до инфаркта доведешь!

– Откуда это музыка? – спрашиваю я.

– Обувь! – кричит четвертая тетя.

Серьезно? Я снимаю туфли и бросаюсь к кровати. Кто-то положил одеяло на А Гуана, закрыв его всего, кроме ног в носках. Его телефон лежит на столе экраном вниз, и из него доносится музыка, потому что вторая тетя права: кто-то постоянно названивает ему.

– Почему ты не перевела его в беззвучный режим?

Я протягиваю руку к телефону и останавливаюсь. Что мне делать? Теперь я на самом деле не знаю, что мне делать. Ответить? Черт, нет. Не могу сделать этого. Я все еще стою там, застыв, когда звонок обрывается. Повисает тишина, густая и тяжелая.

– Сейчас опять зазвонит, – говорит четвертая тетя. – Звонит уже последние десять минут. Вторая сестра не могла этого вынести, поэтому она на улице.

– На улице? – Я поднимаю взгляд и наконец вижу вторую тетю на балконе, занимающуюся тайцзи.

– Эта поза называется «Белый журавль расставляет ноги», – говорит она. Я смотрю на нее, и она возмущается: – Что? Я серьезно. Ты думаешь, я выдумываю эти названия?

– Да, вообще-то.

Я качаю головой. Какого черта я спорю о названиях поз тайцзи прямо сейчас?

– Где старшая тетя и ма?

– Ушли на обед. Ты знаешь, как они злятся, когда голодны. Они становятся хэнгри[23]. О, я только что придумала новый термин!

– Не ты придумала термин «хэнгри». – Я сосредотачиваюсь на телефоне. «Ладно, Мэдди. Думай. Итак, первое: нам нужно узнать, кто звонил. Да. Хорошо».

Сделав глубокий вдох, я протягиваю руку, и в то же время все мое тело отшатывается. Даже губы разомкнулись, как будто вся моя кожа натянулась, пытаясь отползти. Я беру телефон и нажимаю клавишу «Домой». Экран активируется, запрашивая код разблокировки или отпечаток пальца.

Я ругаюсь вслух.

– Что такое?

– Мне нужен отпечаток его большого пальца.

– Уф. М-м, да, с этим я тебе не помогу.

Четвертая тетушка продолжает выщипывать брови.

– Ага, не беспокойся об этом, – бормочу я, отходя к краю кровати.

– Ладно. Я могу это сделать. Ничего страшного. Это совершенно нормально. – Я бросаюсь в ванную, достаю полотенце для рук и оборачиваю его вокруг ладони. Глубокий вдох. Я поднимаю одеяло и стискиваю зубы, когда вижу его руку. Его бледную руку. Бледная, как у манекена. Черт, черт, черт. Аккуратно прижимаю его большой палец к клавише «Домой». Ничего не происходит. А-а-а. Хорошо, другой палец. Все равно ничего. С растущим отчаянием я пробую его указательный палец и, наконец, получаю джекпот. Экран загорается, и телефон разблокируется. Спасибо, господи Иисусе. Я отпускаю его руку и вздрагиваю всем телом. Затем смотрю на свой приз. Телефон А Гуана, разблокированный. Сначала первым делом я захожу в настройки и отключаю блокировку телефона, чтобы больше не понадобился его отпечаток пальца и чтобы получить доступ к настройкам. Затем нажимаю на список истории звонков и…

– Черт.

– Что такое? – спрашивает четвертая тетя.

Я смотрю на нее, и мой рот открывается от удивления.

– Это Морин Халим.

20

– Кто такая Морин Халим? – спрашивает вторая тетя, возвращаясь в комнату.

– Подружка невесты, – мой голос звучит ошеломленно. Я не могу понять, почему Морин должна звонить А Гуану? Как раз в тот момент, когда я подумала об этом, приходит сообщение.

Морин [1:32 PM]: Где ты, блин, находишься????

Морин [1:32 PM]: Вещи готовы!

Морин [1:33 PM]: Это была твоя идея, только не говори мне, что ты отступаешь теперь!!!

Отступать от чего? Мои мысли несутся быстрее, чем успевает их обрабатывать мозг, и не успеваю я опомниться, как уже печатаю ответ.

А Гуан [1:33 PM]: Не отказываюсь, но сейчас не могу говорить.

Морин [1:34 PM]: Не могу говорить?! Ты что, издеваешься?

Она снова звонит, и на этот раз я беру трубку. Мне даже не нужно ничего говорить, прежде чем она разражается тирадой. Мне даже не нужно включать громкую связь: в маленькой, тихой комнате ее голос звучит громко и отчетливо.

– Ты, гребаный говнюк, тебе лучше прийти сюда прямо сейчас и забрать свое дерьмо, иначе я доложу о твоей заднице. Дверь не заперта. Я пойду в столовую, пока они не поняли, что я ушла. Двигай. Свой. Зад. – С этим она завершает звонок, оставив меня в исступлении, пока я смотрю на телефон.

– Ох, эта Морин очень злая девочка, – говорит вторая тетя за моей спиной. – Ей нужно заниматься тайцзи.

– Думаю, мне нужно забрать все, что А Гуан должен был забрать, чтобы она не поняла, что он мертв, – слабо произношу я.

– Я пойду с тобой, – предлагает вторая тетя. – Я сейчас занималась тайцзи, так что очень спокойна. Тебе нужен кто-то спокойный.

Она права. Я благодарю ее, и мы обе выходим из комнаты.

– Куда мы идем?

– Ну, когда я уходила, Морин была в номере для новобрачных, так что, думаю, начну оттуда.

Пока мы идем, в моей голове разворачивается смутное подозрение, и я вопреки всему надеюсь, что это не то, о чем я подумала. Но когда я дохожу до номера для новобрачных, дверь оказывается не заперта и слегка приоткрыта. У меня скручивает живот, но я заставляю себя постучать и позвать:

– Морин? Ты здесь?

Ответа не следует. Я слегка приоткрываю дверь и заглядываю внутрь.

– Морин?

Тишина. Вторая тетя широко распахивает дверь. Или пытается, во всяком случае. Что-то не дает ей открыться до конца. Мы обмениваемся взглядами и толкаем сильнее, пока щель не становится достаточно большой, чтобы мы могли пролезть через нее. Предмет, который находится за дверью, оказывается спортивной сумкой. Я наклоняюсь, расстегиваю молнию и…

– А-а-а, черт.

Я ахаю.

– Что это? Что внутри… ох.

Я втягиваю воздух сквозь стиснутые зубы.

– Подарки с чайной церемонии.

– У-ух ты, это великолепно, – говорит четвертая тетя, открывая бархатную коробочку и обнаруживая внутри бриллиантовое ожерелье. Она гладит его с таким же блаженством, как мать гладит своего новорожденного. – Разве я не могу оставить себе одно?

– Нет! – отрезаю я, выхватывая у нее коробку. Я захлопываю ее и кладу обратно в спортивную сумку.

Когда я оглядываюсь, вторая тетя виновато смотрит на меня. Она занимается тайцзи посреди моего гостиничного номера, и на одной вытянутой руке у нее толстый золотой браслет «Картье», а на другой – часы «Патек Филлип».

– Тетушка!

– Да не возьму я их, – бормочет она. – Просто хочу посмотреть, как они выглядят, когда я занимаюсь тайцзи. – Она переходит в другую позу и говорит: – Примите позу «Хвост птицы». О-о-о, красиво смотрится, а?

Четвертая тетя согласно кивает.

Я подхожу к ней и протягиваю ладонь.

– Отдай их. Ну и баловство.

Она снимает их и бросает мне в руку, надувшись.

– Мне – или нам – нужно понять, что, черт возьми, происходит.

Я прохожусь по комнате.

– Ладно, похоже, что Морин и А Гуан каким-то образом знакомы, и они задумали украсть подарки с чайной церемонии. Морин переложила подарки из коробок в сумку, а А Гуан должен был забрать их, что мы и сделали для него, а теперь… что теперь?

– Выпей чаю, Мэдди, ты слишком волнуешься, – предлагает четвертая тетя, передавая мне чашку с моим любимым чаем Те Гуань Инь.

– Займись тайцзи, Мэдди. Давай, занимайся со мной.

Вторая тетя берет чайную чашку из моей руки и ставит ее на стол, а потом становится в позу тайцзи.

– «Разделение гривы дикой лошади», – произносит она, вытягивая обе руки.

Это невозможно.

– Пойду на балкон, надо подумать.

Я выхожу наружу и закрываю за собой дверь. Прислонившись к балконным перилам, делаю глубокий вдох. Передо мной открывается вид на океан, но все эти деревья и зелень не успокаивают меня. Так, значит, А Гуан оказался еще большим дерьмом, чем я думала. Я закрываю глаза. Давай притворимся им на секунду. У меня есть сумка, набитая дорогими подарками. Что бы я сделала?

Уехала бы с острова так быстро, как только смогла.

Они наверняка обсуждали детали путешествия. Я достаю телефон и открываю электронную почту, прокручивая вниз до «Расписание лодок поставщиков». Конечно, там есть яхта для поставщиков, которые не остаются на ночь, отплытие запланировано через пятнадцать минут. Следующая отходит через шесть часов. А Гуан хотел бы уехать КАК МОЖНО СКОРЕЕ. Но как бы он пронес такую сумку?

Лилии. Он бы прибыл сюда с ящиками цветов.

Думаю, он мог просто засунуть спортивную сумку в один из этих ящиков, и никто бы не узнал. Точно. Так что, скорее всего, это и был его план. Теперь, когда я поняла это, что мне оставалось делать? Я забрала сумку, потому что не хотела, чтобы Морин узнала, что его здесь нет.

Уверена, что будет лучше сохранить видимость того, что он все еще жив. Но если я соглашусь с их планом, это означает, что я украду у Жаклин и Тома. А они этого не заслуживают. Я и так уже убийца; мне не нужно добавлять воровство к растущему списку моих преступлений.

Я верну им подарки. Только надо придумать, как. Не могу же я подойти к Жаклин и сказать ей, что ее подружка невесты – лживая вороватая стерва, потому что тогда мне придется объяснять, как я узнала об этом. Может быть, просто оставить спортивную сумку за пределами номера для новобрачных? Но тогда Морин узнает, что что-то пошло не так со стороны А Гуана. А-а-а. Ладно. Я как-нибудь разберусь с этим. А пока у меня в номере будет чертов труп и сумка, полная краденых вещей, потому что, конечно, я придумаю что-нибудь.

В стеклянную дверь стучат. Я открываю ее, и четвертая тетя спрашивает:

– Ты ведь останешься здесь ненадолго? Мы со второй сестрой собираемся обедать. Мы проголодались.

– О. Да, конечно. Иди. Спасибо, что присмотрела за… знаешь, пока меня не было.

– Конечно, так поступают в семье, – говорит вторая тетя. Они надевают свои туфли и, попрощавшись со мной, выходят из номера.

Я возвращаюсь в номер, закрываю за собой балконную дверь и потягиваю чай, который приготовила для меня четвертая тетя. Вздохнув, опускаюсь на другую кровать и смотрю на А Гуана. Вернее, на то, что накрыто одеялом. Господи, до меня только что дошло, что одному из нас придется спать в этой кровати, на которой несколько часов лежит труп. Немыслимо. Я просто… я буду спать в ванне. Или с мамой. Или на крыльце. Где угодно, только не на кровати, в которой остывает труп А Гуана. Я смотрю на торчащие ноги в носках. Как нереально, что под ними находится настоящее человеческое тело. Человеческое тело, которое я убила. И там же, на столе, лежит спортивная сумка. Я поднимаю ее и кладу в шкаф. Кажется неправильным просто оставить сумку, полную украденных драгоценностей и денег, на виду. Как раз когда я задвигаю дверь шкафа, раздается стук.

Не думая, я распахиваю ее с вопросом:

– Ты забыла кое-что, четвертая… – Последнее слово застревает у меня в горле.

Потому что передо мной стоит не четвертая и не вторая тетя.

Это Нейтан.

21

– Нейтан! – восклицаю я, надеясь, что это прозвучало скорее как «рада тебя видеть», чем «я в ужасе». Не то чтобы я шокирована или в ужасе. Но лучше бы увидеть его при нормальных обстоятельствах, то есть когда у меня в номере нет трупа и сумки, полной украденных вещей. Я выскальзываю в коридор, захлопываю дверь за собой, и только тогда мне становится легче дышать.

А вот и он. Мой Нейтан.

– Привет.

– Привет, – отвечает он, улыбаясь мне так, будто я единственный человек, которого он хотел видеть во всем мире. Он так реагирует на людей еще со времен колледжа. Он улыбался кассиру в «Сейфвэй», и парень просто таял.

– У меня было немного свободного времени… Ладно, не было, вообще-то… Мэдди, я не могу перестать думать о тебе.

– Я тоже.

Технически это ложь, потому думать я не могла перестать о трупе, но также и не ложь, учитывая, что я была одержима им последние четыре года. Думаю, это то, что он хотел услышать, потому что следующее, что я помню, это его руки вокруг моей талии, притягивающие меня ближе. Он делает паузу, его губы всего в одном дюйме от моих, тоска внутри меня берет верх, и я сокращаю расстояние между нами.

Каждый наш поцелуй крадет мое дыхание, останавливает вращение мира, и этот ничем не отличается от других. Время останавливается, молекулы воздуха замирают, и в этот момент нет ни меня, ни его, ни всего остального. Только мы. Я жадно целую его, и он целует меня в ответ с такой же пылкостью. Мои губы слегка раздвигаются, и он проникает языком в мой рот. Расплавленная лава заливает мой живот. Я не могу насытиться им, его вкус опьяняет, а нежная ласка его языка на моем отсылает меня в беспамятство. Его руки крепко держат, собственнически, и когда одна из них двигается, чтобы коснуться моей груди, я выгибаю спину, как кошка, нащупывая его ладонь, чувствуя, как моя кожа вспыхивает от его прикосновения. Боже, я так сильно хочу его.

– Мы можем зайти внутрь? – шепчет он, его губы проговаривают слова на моей шее, заставляя меня хныкать от желания. Я обхватываю его руками еще крепче, слова вылетают изо рта с… без особого смысла.

Внутри. Там, где мы могли бы сорвать друг с друга одежду, целовать кожу, его тепло против моего, внутри меня…

Внутри. Там, где лежит труп А Гуана, остывая. Мои глаза открываются. Меня как будто ударило током. Все мои мышцы напряглись, и я превратилась в соляной столп.

– Внутрь? – пищу я.

Нейтан немного отступает назад. Он смотрел мне в глаза.

– Да, я подумал… – краснеет он. – Извини, если я действую слишком быстро…

– Нет! Нет, это не так. Я очень, очень хочу войти с тобой внутрь. Ты не поверишь, как много я об этом фантазировала. Это просто… Черт, вообще-то, я, похоже, просто заблокировала дверь. – Я хлопаю по карманам в поисках ключа-карты. Я даже не вру. В панике я закрыла за собой дверь, когда увидела здесь Нейтана, и забыла взять ключ-карту со стола.

– Ничего страшного, у меня есть ключ от всех дверей. – Он достает карту из своего кармана и улыбается. – Слушай, я знаю, что все происходит очень быстро, но я бы очень хотел просто сесть с тобой и поговорить, нам так много нужно наверстать, и, честно, знаешь, я до сих пор не понимаю, где мы ошиблись в колледже. Я чуть с ума не сошел, пытаясь понять, что сделал не так, и не хочу повторить эту ошибку сейчас.

– Это не так. Ты ничего не сделал.

На его лице появляется смущение.

– Я была слишком напугана, чтобы ехать с тобой на восток, и просто испугалась. Хотела остаться и помочь семейному бизнесу, но не хотела рисковать тем, что ты бросишь свою работу, так что… Да. Самая большая ошибка моей жизни. Поверь, я каждый день корила себя за то, что отпустила тебя.

Нейтан улыбается, и, боже, как же он красив. Как будто годы исчезли с его лица.

– Значит, я ничего не испортил?

– Боже, нет! Ты был любовью всей моей жизни. Я тоже хочу поговорить как следует…

Он машет карточкой-ключом у двери, прежде чем я успеваю сказать «но», и огонек над ручкой переключается с красного на зеленый. Нейтан открывает передо мной дверь. Мое сердце замирает. Все мое существо замерло. Но вместо того, чтобы войти, как я думала, Нейтан отступает.

Он видит мой изумленный, ошарашенный взгляд и горько улыбается.

– Ясно, что ты не уверена в этом, Мэдди. И я не собираюсь заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь. У нас есть все время в мире после этих выходных, чтобы поговорить о нас. – Он берет мою руку, окутывая ее своим теплом, и подносит к губам. Мои колени превращаются в желе, когда он целует мою руку с изысканным благоговением. – Ты стоишь того, чтобы ждать.

Он заправляет выбившуюся прядь волос мне за ухо и проводит пальцами по моей щеке к шее, заставляя меня дрожать от удовольствия.

– После этих выходных я обещаю, что буду вся твоя, и обещаю, что расскажу тебе все о моей семье, и почему была такой дурой, что порвала с тобой отношения.

Улыбка озаряет его лицо, передо мной все тот же старый Нейтан, мальчик, в которого я так дико влюбилась несколько лет назад, и это похоже на восход солнца. Я снова целую его, сильно желая запомнить каждый восхитительный изгиб его рта, его притягательный вкус. Когда мы отстраняемся, у нас снова перехватывает дыхание. Я почти проскальзываю обратно в номер, когда его взгляд устремляется куда-то за мое плечо, и его улыбка застывает.

– Это?.. – Он хмурит лоб, вытягивая шею, чтобы посмотреть через щель за дверь. Когда он снова заговаривает, его голос теряет всю свою теплоту, и он смотрит на меня сверху вниз как на незнакомку. – В твоей постели парень?

В моей голове вспыхивает сверхновая звезда. О боже, он видел тело.

ОН ВИДЕЛ ТЕЛО.

Однако вместо взгляда ужаса на лице Нейтана появляется разочарование.

Он немного неловко смеется.

– Я думал, что ты ни с кем не встречаешься, но…

Он снова смеется, совершенно без юмора, и я не могу смотреть на выражение его лица. Он думает, что это предательство. Мое сердце сжимается. Какая-то часть меня настаивает, что так хуже, намного хуже, чем шок и ужас. Небольшая часть меня хочет крикнуть: «Нет! Это не парень! Просто какое-то свидание вслепую, которое я убила прошлой ночью; он ничего для меня не значит, клянусь! Я даже не знала его настоящего имени до того, как убила!» Но я остаюсь на месте, идиотски моргая, позволяя любви всей моей жизни думать, что я какая-то изменяющая стерва, которая будет целоваться с ним, в то время как все еще привязана к парню, который дрыхнет в моей комнате.

– В любом случае. – Нейтан улыбается мне такой улыбкой, которую обычно дарят слишком дружелюбному кассиру в «Трейдер’с Джо», чтобы заставить его перестать болтать. – Увидимся, Мэдди.

С этими словами он уходит. А я возвращаюсь в номер, закрываю за собой дверь и прислоняюсь к ней, слезы уже собрались в глазах. Моя грудь болит, как будто кто-то только что просунул железную палку, раздробив мои ребра, схватил сердце и вырвал его, но я ничего не могу сделать, чтобы остановить Нейтана.

22

Ма видит меня, свернувшуюся калачиком на другой кровати и плачущую, словно я только что посмотрела одну из ее корейских мелодрам.

– Мэдди? – Она спешит ко мне и слегка треплет меня за плечо. – Что? Что случилось? Почему ты плачешь?

Я поднимаю голову и вижу ее круглое, изрезанное морщинами лицо, чего просто не могу вынести. Новая волна слез вырывается из меня, и я лепечу:

– Прости меня, прости, мама. Мне так жаль.

Слишком много всего. А Гуан. Помощь ма и ее сестер с А Гуаном без единой жалобы. И то, что на самом деле я хочу уйти из семейного бизнеса уже несколько месяцев. И, конечно же, Нейтан. Я встретила свою половинку в колледже, бесповоротно влюбилась и никогда не говорила об этом ма. Глупо, но это похоже на самое большое предательство. А теперь я снова его потеряла.

– Просто, – я вздыхаю, – все стало таким запутанным. И мне так жаль, что я втянула тебя во все это.

Она выдыхает.

– Ай. Конечно, я сама во все это ввязалась. – Она делает неопределенный жест в сторону А Гуана. – Я твоя мать. И должна защищать тебя.

– Но в том-то и дело, ма. Я не хочу, чтобы ты меня защищала. Ты делала это все время, и я благодарна, но хотела бы, чтобы я не была такой никчемной, понимаешь? Я бы хотела, чтобы тебе не нужно было меня защищать.

Ма одаривает меня легкой грустной улыбкой и кладет руку мне на щеку, чего она так давно не делала, что я уже и не вспомнила бы.

– Ты не никчемная. Ты просто случайно убила человека. Не повезло. Может случиться с каждым.

Это заставляет меня смеяться, несмотря ни на что.

– Не думаю, что случайное убийство своего кавалера – это то, что может случиться с каждым, ма. – Я вздыхаю. – Я не была честна с тобой, и со всем тем, что происходит, не знаю, будет ли у меня шанс рассказать тебе правду о Нейтане, так что… Я хочу рассказать тебе, ма. Не хочу больше ничего от тебя скрывать.

Мамино лицо озаряется светом, унося с собой годы, и она выглядит такой молодой и энергичной, будто ей двадцать с небольшим лет, и она полна огня и смеха.

– Да, – говорит она. – Расскажи мне.

Несколько минут спустя мы сидим на балконе, держа в руках кружки с горячим чаем.

– Я встретила Нейтана на первой неделе учебы в колледже. Это была любовь с первого взгляда. Знаю, звучит старо как мир, но так оно и было.

Она смеется.

– Знаешь, я встретила твоего отца на свадьбе. Он все улыбался и улыбался мне, а я была так раздражена. И спросила в итоге: «Эй, зачем ты на меня смотришь? Можешь перестать смотреть?» А он сказал, что ему нравится смотреть на красоту. И все, БАМ, влюбилась.

Мысль о том, что папа и мама были молодыми и влюбленными – самая горькая и самая сладкая.

– Как ты все еще можешь говорить о нем с такой с любовью, после всего того, что произошло?

– О, Мэдди. Потому что у меня есть ты. А твой папа был очень добрым с самого начала. Всегда слушал меня, очень хороший человек. Трудно быть хорошими друг для друга. Да, все кончилось печально, но это хорошо, у нас есть ты, и этого достаточно.

Я протягиваю руку и сжимаю ее ладонь. Она гладкая, более гладкая, чем моя, и я вспоминаю ощущение из детства, когда она гладила мои волосы, а я плакала у нее на коленях после издевательств других детей или неудачной контрольной.

У моей мамы всегда были такие гладкие руки, но сейчас я вижу на них морщинки и пигментные пятна, и это так печально. Когда она успела состариться?

– Так что случилось с этим мальчиком?

Я вздыхаю.

– Все. Он был моим всем, и думаю, что именно это пугало меня больше всего. Мне было восемнадцать. Я не была готова найти свое все, понимаешь? И, конечно же, семейное проклятие.

– Какое семейное проклятие?

Я уставилась на нее.

– Ты знаешь, то, которое забрало всех мужчин в нашей семьи! Вы со всеми тетушками упоминали об этом, когда я была ребенком. Вы говорили: «Ах, мы такие невезучие, мы прокляты, что наши мужья покидают нас».

Ма смеется.

– Ты имеешь в виду благословение семьи?

– Что?

– Ох, сначала мы называли это проклятием, потому что да, конечно, нам было грустно, что наши мужья покинули нас. Но через несколько лет мы поняли, что на самом деле это было не проклятие. Это семейное благословение. Из-за того, что твой папа бросил меня, я стала еще ближе к твоим тетям. И они тоже стали ближе друг к другу, потому что у них нет ни мужа, ни сына. А ты – они видят в тебе свою дочь. Как будто ты растешь с четырьмя матерями. Это благословение, Мэдди. Мы благословлены, у нас очень близкая семья.

Мои глаза наполняются слезами. Все эти годы я никогда не смотрела на это так, но мама права. Я выросла с четырьмя матерями, и это действительно было удивительно. В моей жизни было так много любви, которую я принимала как что-то само собой разумеющееся.

– Ты права, мама.

– И в любом случае, это не проклятие забрало твоего папу. Мы просто не поладили, это нормально, живем дальше. И с твоими тетями то же самое. То же самое с твоими дядями. Может, сначала сердце болит, но потом, через некоторое время все становится нормально. Не упускай любовь только по той причине, что ты думаешь, будто в нашей семье проклятие, глупышка. Я думала, ты более образована. – Раздается смех. Моя суеверная мать корит меня за веру в проклятия. Жизнь не может быть более странной. – Так вот почему ты никогда не рассказывала мне об этом Нейтане?

– И да, и нет. – Я делаю глубокий вдох. – Правда в том, что в школе я была совсем другим человеком, чем дома. Не знаю, как это объяснить. Я ничего не имела против тебя или тетушек, просто… не знаю…

– Ты чувствовала себя более свободной, чтобы понять, кто ты.

Я удивленно смотрю на нее.

– Да. Именно так. Как ты…

– Ой, а ты думаешь, что единственная, кто ходил в школу, не так ли? Я тоже ходила в колледж и знаю, о чем ты говоришь. А дома… я была просто третья сестра, ничего особенного, не старшая, не младшая. Не самая красивая, не самая умная. Но в школе я могла быть самой собой. Не просто третьей сестрой, а собой. Натасей.

– Да, именно так.

Все это время она понимала. Конечно, понимала. Как и я, она выросла в огромной, дружной семье, в которой много гиперопекающих родственников.

– Из-за этого я сначала не хотела приглашать его домой, а потом, когда мы стали еще ближе и он стал еще большей частью моей жизни, я не знала, как пригласить его домой и сказать тебе, что мы вместе уже больше года. Это было похоже на предательство по отношению к тебе, и я не знала, как ты это воспримешь. Прости меня, ма. Я должна была больше верить в тебя.

– Да, тебе следовало, – просто говорит она. Я готовлюсь к тираде о чувстве вины, но на этот раз мама молчит.

– В любом случае, потом мы закончили колледж, и он получил работу в Нью-Йорке, а я не хотела переезжать через всю страну только для того, чтобы быть с с ним. Не знаю. А может, и хотела, но меня до чертиков пугало, что я этого хотела. Что я готова была бросить все ради него. Поэтому я заставила себя выбрать что-то другое. Что-то, что держало нас далеко друг от друга. Но я так и не смогла забыть его, потому что знала, что он тот самый, ма. – И снова покатились слезы, когда я впервые признала это вслух. – Он был моим единственным, и это убивало меня, когда я потеряла его в первый раз, и я не могу поверить, что потеряла его снова.

– Почему ты потеряла его снова? – Она хмурится в замешательстве.

Из меня вырывается нервный смех.

– Он увидел ноги А Гуана и подумал, что это мой парень, спящий в моей постели. Я не могла сказать ему правду, поэтому позволила ему так думать.

Ма поджимает губы.

– О-о-о. Не повезло, очень не повезло.

– Ты можешь сказать это снова.

– И что? Ты собираешься преследовать этого мальчика?

Я качаю головой.

– Не знаю, что я могу сказать, чтобы изменить его мнение, не сказав ему правду. И, честно говоря, не хочу лгать ему. Не хочу придумывать какую-то безумную историю о том, что это была просто моя тетя или кто-то еще.

Конечно, как только я это сказала, у меня появляется проблеск надежды. Может, сказать ему, что это одна из моих многочисленных тетушек под одеялом? Но, как только я представила, что лгу ему, все внутри меня сжалось. У меня нет никакого желания делать этого. Я не могу вынести мысли о том, что мне придется смотреть ему в глаза и кормить его фальшивыми словами.

– И вообще, мне, наверное, не стоит отвлекаться на… что бы то ни было.

– Любовь – хороший отвлекающий маневр. Может быть, у меня скоро появятся внуки, – говорит ма с ухмылкой.

Я закатываю глаза, но не могу остановить улыбку, растягивающую мои губы. Как моей маме это удается, каждый раз? Она нашла меня, разваленную на кусочки, и каким-то образом собирает обратно. Я протягиваю руку и сжимаю ее ладонь.

– Спасибо, мам.

– Ой, да за что спасибо? – Она отмахивается и делает резкий вдох. – Ах! Я забыла сказать тебе, что нашла это снаружи. Ты такая беззаботная, как ты могла забыть свою карту от номера? – Она роется в кармане брюк и достает простую белую карточку.

Я хмурюсь, беря ее у нее.

– Это не моя карта. Я положила свою на стол вон там.

Мы оба смотрим на стол, и, конечно, моя карта лежит там. Я переворачиваю карточку, которую нашла ма. На другой стороне простыми буквами написаны слова «МАСТЕР-КЛЮЧ». Мой вздох вырывается маленьким «Уф».

– Это карточка Нейтана. Должно быть, он уронил ее, когда открывал дверь для меня. Ох, мне придется как-то вернуть ее ему. – В моей голове зарождается идея. – Сразу после того, как я использую ее, чтобы вернуть подарки с чайной церемонии.

Я прохожусь по комнате, прикидывая, как и когда мне сделать это. Должно быть, сегодня вечером, сразу после приема, пока все будут снаружи. Я вернусь сюда, возьму сумку, использую карту, чтобы открыть комнату невесты, и положу ее куда-нибудь. Может, под кровать или еще куда, где ее не сразу найдут, и это даст нам больше времени, прежде чем Морин поймет, что что-то пошло не так в ее плане.

Я снова пересматриваю свой план, все более углубляясь в детали, чтобы найти недостатки в нем, и да, очевидно, они есть, но в целом это лучший план, который можно было придумать в данной ситуации.

Впервые с тех пор, как началась вся эта фигня, я чувствую себя вроде как хорошо. Да, в моей постели все еще лежит труп, а в моем шкафу – тайник с драгоценностями, но, по крайней мере, у меня теперь есть жизнеспособный план, чтобы избавиться от последнего. В скором времени я придумаю другой план, как избавиться от первого. Я надеюсь на это.

– Ты что-то придумала? – спрашивает ма.

Я поворачиваюсь к ней, широко улыбаясь, и собираюсь рассказать о своем плане вернуть украденные драгоценности, когда телефон А Гуана вибрирует. Звук прорезает воздух, заставляя нас обеих замолчать. Похоже, что никто из нас даже не осмеливается дышать. Наши взгляды устремляются на телефон, жужжащий на столе, как какой-то большой жук. Неохотно я подхожу ближе, все еще сдерживая дыхание, и вижу лицо Морин на экране. Отлично. Что теперь? Боже, надеюсь, их план не предполагает, что они встретятся, как только он получит спортивную сумку. Я жду, пока звонок не перейдет на голосовую почту.

Ма жует губу.

– Может, ты просто проигнорируешь…

На телефон приходит сообщение.

Морин [2:02 PM]: SOS. Серьезно, где ты, черт возьми?

СОС. Ужас сковывает мой желудок, свинцовый и горячий. Ничего хорошего. Глубоко вздохнув, я поднимаю трубку и набираю сообщение.

А Гуан [2:04 PM]: Что такое?

Ответ приходит практически сразу же.

Морин [2:04 PM]: ВОЗЬМИ ТРУБКУ, УБЛЮДОК.

О боже, она снова собирается звонить, да? Я быстро набираю текст:

А Гуан [2:04 PM]: Не могу, сейчас с людьми.

Морин [2:05 PM]: Избавься от них! Это срочно!

А Гуан [2:05 PM]: Просто расскажи мне, что случилось.

Морин [2:06 PM]: По СМС? Ты накурился, что ли?

Точно. Она не может сказать мне по СМС, потому что это может быть использовано в качестве доказательства, если все пойдет не так. Хорошо. Подумай, Мэдди.

А Гуан [2:08 PM]: Я позвоню через секунду, но не могу сказать многого, потому что вокруг меня люди.

Морин [2:08 PM]: ХОРОШО.

– Я перезвоню ей. Не говори ни слова, пока я разговариваю с ней по телефону.

Ма кивает, и я жду секунду, чтобы собраться. Глубокий вдох.

Хорошо. Я нажимаю на имя Морин. Она берет трубку при первом же гудке.

– Чувак, о боже, все так плохо. Я даже не могу… все пошло не так! – Ее голос дрожит, хриплый от слез.

Инстинкт заставляет меня что-то сказать. Это так неправильно – просто стоять здесь и молчать. Я выбираю Хью Джекмана в роли Росомахи.

– Хм.

– Они… черт… они обнаружили, что сумка пропала! – шипит она.

О! Надежда взмывает вверх. Может, это хорошо. Они поймают Морин и… ох. И они будут допрашивать ее, пытаться докопаться до правды, и что, если она проболтается? Что, если она скажет, что А Гуан пришел и взял сумку, и тогда они… Что они сделают? Может быть, обыщут весь курорт? Они бы это сделали? Кого я обманываю?

В этой сумке драгоценностей и часов на пару миллионов долларов. Конечно, они бы это сделали. Они бы сделали все, чтобы получить их обратно. Изолировать остров от материка. Сказать всем гостям оставаться в своих номерах, пока они методично обшаривают каждую комнату. Боже мой. Это плохо. Это очень, очень плохо.

– И подозрения на мне, – продолжает Морин. – Потому что я была последней, кто держал подарки. Я не могу позволить им подозревать… не ее, о… Боже, я не могу… Планы изменились, слышишь?

Я снова издаю ворчание Росомахи.

– Нам придется повесить это на фотографа.

– Что?!

– Она помогла отнести коробки обратно в номер. Ты странно говоришь, у тебя простуда?

У меня внутри все сжимается, чтобы придумать еще одно ворчание.

– В любом случае, она помогла мне отнести коробки обратно. Я могу сказать им, что была неосторожна, что она все еще находилась в комнате, когда я открыла сейф. Может быть, она увидела код сейфа или что-то в этом роде, а потом вернулась позже, чтобы забрать вещи. Правдоподобно ведь, правда? Это даст нам достаточно времени. Тебе нужно… Черт, что мы будем делать со снимками? Тебе нужно подложить их в комнату фотографа и…

Я бросаю трубку. Мое сердце колотится, мой разум пылает. Я едва могу связно мыслить.

– Что она сказала? – спрашивает мама, потирая локти, ее лицо выражает беспокойство. Она так обеспокоена, что забывает говорить по-английски и переходит на индонезийский. – Мэдди, ты выглядишь такой испуганной, в чем дело?

Я смотрю на телефон. Смотрю на ма. Ничего не вышло.

– Мэдди! – Мама щелкает пальцами.

В то же время телефон снова вибрирует. Я вскакиваю, и реальность возвращается, как шквал.

Я нажимаю «Отклонить», а затем отправляю еще одно сообщение:

А Гуан [2:11 PM]: Не могу сейчас говорить, но я позабочусь о сумке. Не волнуйся.

Когда я снова смотрю вверх, ма поднимает брови.

– Ну?

– Они обнаружили, что подарки для чайной церемонии пропали, и Морин хочет свалить это на меня.

Когда мне было пять, в детском саду был мальчик, который постоянно дергал меня за волосы и щипал. Когда мама пожаловалась воспитателям, они засмеялись и сказали:

– О, это так мило! Маленький Бобби влюбился в вашу дочь. Разве это не прелесть?

Ма поднялась на свои полные пять футов два дюйма – даже ее грудь поднялась, – и у нее было такое выражение лица, как будто душа воина только что овладела ею. Миссис Мэллоун, моя воспитательница, все еще глупо ухмылялась. Она даже не подохревала, что будет дальше. Но к тому времени, когда ма закончила свою тираду, миссис Маллоун была в слезах и пообещала поговорить с родителями Бобби о границах.

Выражение лица ма напоминает мне об этом моменте. Все в ней кричит о ярости.

– Эта нехорошая воровка хочет подставить мою дочь?

Как раз в этот момент дверь открывается, и в номер заходят все мои тетушки. Они потирают животы и дружелюбно болтают на китайском, но потом старшая тетя замечает выражение лица ма.

– Что случилось? – спрашивает она. – Какие-то проблемы?

– Воровка хочет подставить Мэдди! – восклицает ма.

Мои тети охают, шок и гнев охватывают их. Старшая тетушка кричит матом на китайском, вторая тетя тут же принимает позу тайцзи, которая, несомненно, имеет какое-то смешное нелепое название, а четвертая тетя проводит ногтями по шее, шипя. Я хочу обнять их всех. Они все так разгневаны из-за меня.

– Мы разберемся с этим, – говорит старшая тетя, и в кои-то веки вторая тетя даже не придумала язвительный ответ.

Она кивает, при этом скрючившись в позе, которая, похоже, должна называться «Несущая очень большую тыкву», и говорит:

– Не волнуйся, Мэдди. Мы справимся с этим.

– Нет.

Они все смотрят на меня. Ма делает шаг ко мне.

– Мэдди…

– Нет, вы все мне и так помогли. Я справлюсь с этим сама. Точно знаю, что мне нужно делать. Я собираюсь избавиться от этого… – Я вытаскиваю сумку из шкафа. – А потом вернусь за телом.

23

Привилегия, которая приходит с одним из основных свадебных поставщиков: организатор свадьбы поделился со мной ссылкой на таблицу Гугл, которая включает в себя расписание дня, номера всех телефонов гостей и очень удобный список гостиничных номеров.

Я делаю быстрый поиск по имени Морин, и вот информация о ней.

Имя: Морин Халим

Роль: подружка невесты

«И воровка», – ехидно фыркает голос в моей голове.

Номер телефона: (626) 526–1755

Номер в отеле: 317

Мои губы сжимаются в мрачную линию, я накидываю спортивную сумку на одно плечо и бодро иду к лестнице. Третий этаж. Я высовываю голову, прежде чем выйти в коридор, осторожно убеждаюсь, что поблизости никого нет. Удача на моей стороне, и я спешу к номеру 317. Не могу поверить, что делаю это. Я двигаюсь быстро, слишком быстро, чтобы был шанс переубедить себя. Времени на раздумья нет, но в любом случае, если я остановлюсь и струшу, меня поймают с сумкой, полной краденого, и что это даст? Поэтому я иду, игнорируя все панические голоса, звучащие у меня в голове, и скоро оказываюсь там. Номер 317.

Хорошо. Дерьмо. Ладно. Я сделаю это. Правда. День назад самым худшим, что я когда-либо делала, был, наверное, разрыв с Нейтаном. А сейчас, я: 1) случайно убила кого-то; 2) спрятала мертвое тело, и 3) ношу с собой украденные вещи на сумму более двух миллионов долларов.

Морин должна быть с Жаклин, так что комната наверняка пустая, но на всякий случай я стучу в дверь.

– Номер свободен? – кричу я. – Обслуживание номеров.

Немного жду снаружи. Снова стучу в дверь. Проверяю коридор еще раз. Никого. Я вытаскиваю ключ из кармана и прикладываю его к дверному замку. Маленький зеленый огонек мигает, и дверь с жужжанием открывается. Вот и все. Я берусь за дверную ручку и вхожу в номер Морин.

Номер Морин – полулюкс, с гостиной и отдельной спальней. Ладно, если бы я была грязной предательницей-воровкой из числа подружек невесты, где бы я спрятала сумку, полную краденых вещей, которые мои грязные, предательские воровские руки вырвали у моей лучшей подруги?

Наверняка в спальне.

Вбегаю в спальню и осматриваюсь. Под очень высокой кроватью с четырьмя столбиками? Слишком очевидно. Внутри шкафа? Открываю шкаф и изучаю его. Полки доходят до самого потолка, и это глупо, потому что никто не может дотянуться до самого верха.

Я даже не вижу, что лежит на верхней полке. Поэтому это идеальное место для тайника. Хватаю стул от письменного стола, перетаскиваю его через всю комнату и забираюсь на него. Выпрямляюсь, и в течение ужасающей секунды мне кажется, что я упаду на кресло с тяжелой сумкой, но мне удается ухватиться за одну из полок для равновесия. Поднимаю сумку над головой и толкаю ее как можно глубже, а затем спрыгиваю со стула. Смотрю вверх и с удовлетворением убеждаюсь, что с моего ракурса не могу увидеть сумку, даже если встать на цыпочки. Верхняя полка расположена слишком высоко.

Как раз когда я ставлю стул на место за столом, слышу самый ужасный звук в мире. Замок входной двери с жужжанием открывается. A через долю секунды дверь щелкает, и кто-то входит внутрь.

Мои мысли замирают, и в течение драгоценного мгновения я просто стою, застыв, как хомяк, который знает, что его вот-вот заметит ястреб. Затем мои инстинкты включаются, и я тороплюсь спрятаться, но куда?

Судорожно оглядываюсь вокруг. Шкаф, в котором я только что спрятала сумку?

Нет, он завален мерцающими платьями, и, вполне вероятно, Морин может понадобиться что-нибудь из него. Ванная? Кровать!

Я бросаюсь в дальний конец комнаты как раз в тот момент, когда дверь спальни распахивается. Ложусь на ковер и, когда кто-то входит, закатываюсь под кровать. К счастью, Морин, видимо, слишком расстроена, чтобы слышать любые мелкие звуки, которые я издавала, пока ползла под кроватью. Она громко сопит. Кровать скрипит и слегка прогибается, когда она садится и всхлипывает. Что, черт возьми, происходит? Если бы я не знала, что Морин грязная вороватая лгунья, мне было бы очень жаль ее прямо сейчас. На самом деле, мне ее жаль. Я не думаю, что это по-человечески – слушать рыдания и не испытывать ни малейшего сожаления.

Тихо, как только могу, я достаю телефон А Гуана из кармана и переключаю его в беззвучный режим. На всякий случай, если она…

И как раз в тот момент, как я об этом подумала, она звонит ему. Слава богу за предусмотрительность. Я прижимаю телефон к груди, не в силах смотреть, как ее лицо появляется на экране. Когда звонок переходит на голосовую почту, Морин издает тоненький плач и бросает телефон через всю комнату, где он бьется о стену и падает на пол. О-о-о. Сейчас она пойдет за ним и заметит другого человека в комнате с ней.

Но она этого не делает. Она просто остается там, плача в течение, как мне кажется, целого часа, но на самом деле это длится всего две минуты. Я знаю, потому что все это время смотрю на телефон А Гуана. Потом она пошла в ванную, вероятно, чтобы умыться. Должна ли я воспользоваться этим шансом и уйти? Но только я думаю об этом, Морин выходит из ванной и берет с пола свой телефон. Я замираю, но она не замечает меня. Ее ноги остаются там некоторое время, не двигаясь, и я задаюсь вопросом, что, черт возьми, она делает, когда понимаю, что она либо звонит, либо набирает текстовое сообщение. Конечно, когда я проверяю телефон А Гуана, там новое сообщение.

Морин [2:15 PM]: Не знаю, почему ты не берешь трубку, но лучше бы все было готово. Я попрошу их проверить комнату фотографа.

Проверьте комнату фотографа. Комнату фотографа.

КОМНАТУ ФОТОГРАФА, ГДЕ НАХОДИТСЯ ТРУП.

Каждая клеточка моего тела разрывается в панических криках, и вся моя воля уходит на то, чтобы не выпрыгнуть из-под кровати и не задушить ее. Каким-то образом мне удается оставаться неподвижной, пока она не выходит из спальни. Несколько мгновений спустя я слышу, как дверь захлопывается, немедленно вылезаю из-под кровати и набираю маму. Один звонок. Два звонка. Ну же, ма.

– Алло?

Спасибо. Господи. Я никогда не была так рада услышать ее голос, за всю жизнь.

– Ма, ты все еще в номере?

– Да, конечно. Режу манго и завариваю чай, твои тети все едят.

Манго? Откуда у нее… неважно. Я качаю головой.

– Ма, послушай, вам, ребята, нужно срочно избавиться от тела. Морин собирается сказать, чтобы они обыскали мою комнату на предмет подарков с чайной церемонии. Я вернусь… – Мой телефон пикает от входящего звонка. Это Жаклин. Черт. Морин еще быстрее, чем я думала. – Не могу вернуться. Меня зовет невеста, вероятно, чтобы я пришла в ее номер.

– Хорошо, не беспокойся, мы избавимся от тела, без проблем. Ты иди в номер невесты, все уладь, а мы уберем тело, не беспокойся. Хорошо? – Она сказала это очень уверенно для человека, которому в последнюю минуту приказали спрятать целый человеческий труп.

– Эм, куда вы собираетесь его отнести?

– Айя, ты не волнуйся, у нас есть план. Ладно, пока-пока, мы собираемся спрятать А Гуана сейчас, хорошо, пока, люблю тебя, пока.

Звонок прервался, и я принимаю входящий звонок Жаклин.

– Алло? Мэделин? – Ее голос неистовый, резкий и хрупкий, готовый сломаться. – Не могли бы вы… не могли бы вы прийти в мою комнату сейчас? Пожалуйста?

– Да, конечно. – Я сглатываю и говорю: – Все в порядке?

– Ага! – выкрикнула она, еще пронзительнее, чем раньше. – Просто приходите ко мне в комнату, хорошо?

Я закрываю глаза, мой желудок опускается. Значит, Морин действительно решилась на это. Жаклин, вероятно, притворно веселая, чтобы не спугнуть меня.

– Сейчас приду.

– Отлично!

Глубокий вдох. Несмотря на то, что я избавилась от краденого, когда я выскальзываю из комнаты Морин и иду по коридору к комнате невесты, не могу отделаться от ощущения, что отправляюсь прямо в ловушку. Перед дверями номера для новобрачных я останавливаюсь, чтобы собраться с мыслями. Мое дыхание перехватывает, и приходится сосредоточиться, чтобы продолжать вдыхать и выдыхать. Помни, ты не знаешь, что что-то не так. Правильно. Насколько мне известно, я здесь, чтобы сделать семейный портрет или что-то в этом роде. Круто. Крепко сжимаю свою камеру и чуть не роняю ее, так вспотели ладони. Вытираю их о брюки и стучу в дверь.

Номер для новобрачных заполнен людьми, только на этот раз эти люди – не стройные подружки невесты, одетые в пастельные тона, а суровые на вид мужчины в форме охранников. Один из этих суровых мужчин открывает дверь и смотрит на меня, когда я вхожу, заставляя меня снова почувствовать себя хомяком, на этот раз заползшим в гнездо ястреба.

Я улыбаюсь ему:

– Здравствуйте, я пришла для портретной съемки, – машу ему своей камерой.

Его верхняя губа кривится в презрении, и он берет меня за руку. Я гляжу на его мясистую руку на моем плече. И снова смотрю на него.

– Вы не могли бы этого не делать? – Я пытаюсь отдернуть руку, но он только усиливает свою хватку.

– Не думай, что сможешь улизнуть, воровка…

– Роб! – Нейтан выходит из спальни и спешит к нам. – Прекрати это. Отпусти ее.

– Но, сэр, она же…

– Мы еще ничего не знаем, – говорит Нейтан. Его голос низкий и опасный, его глаза сузились на охранника. – Отпусти ее руку.

В последний раз нахмурившись, Роб отпускает мою руку. Я осторожно потираю ее. Клянусь, у меня все лицо в пятнах. Со мной так еще никогда не обращались. Все произошло так быстро.

– Мэдди, рад, что ты здесь, – говорит Нейтан. – Прости за Роба.

– Что происходит? – Я следую за ним в сторону, подальше от толпы охранников, топчущихся по красивой гостиной. – Где все подружки невесты?

– Их попросили вернуться в свои номера. Невеста не хотела, чтобы они узнали об этом.

– О чем узнали?

Нейтан выдыхает:

– Подарки для чайной церемонии – все эти часы, украшения и деньги – пропали.

Мне удается сделать небольшой вдох. Мой рот открылся, глаза расширились, брови приподнялись. Выгляжу ли я искренне удивленной?

Нейтан берет меня за руку, но, кажется, вспоминает, где мы находимся, и отпускает ее. С очередным вздохом он говорит:

– А подружка невесты утверждает, что это ты их забрала.

– Что? – Правильно ли я сочетаю шок и гнев? Должна ли я вообще злиться? Или просто быть шокирована? Боже, я плохая актриса. Мне нужно перестать гадать. Да, я определенно должна злиться.

– Почему она так думает?

Он качает головой.

– Она сказала, что это ты помогла ей отнести коробки в комнату, и ты видела код сейфа. – Он понижает голос. – Послушай, Мэдди, конечно, я не верю ни единому слову из этого. Я имею в виду, господи… Но она настаивает на том, чтобы они обыскали твой номер, и я должен следовать протоколу…

– Понимаю, – быстро перебиваю я. Мне больно видеть его лицо таким измученным. Очевидно, что он ненавидит себя за то, что вынужден говорить мне такие вещи. – Это совершенно нормально. Я не против, чтобы мою комнату проверили.

Надеюсь, моя мама и тети успеют вынести тело до этого момента. Возможно, мне стоит дать им больше времени.

– Ты уверена? – Глаза Нейтана ищут мои, и в них так много невысказанного. Беспокойство, гнев, но больше всего желание. Видя это, я чувствую, как во мне тоже зарождается желание, и – боже! – я не могу поверить, что мы здесь, сейчас, и я даже не могу прикоснуться к нему из-за всех этих чертовых охранников. Ну, и обвинение в воровстве против меня. Не забывай, Мэдди.

Сейчас не время. Я отвожу взгляд.

– Да, уверена.

– Хорошо. Давай проверим.

Я держу себя в руках, пока Нейтан ведет меня в главную спальню.

Внутри оказывается еще хуже, чем я себе представляла. Вернее, все так, как я представляла, но еще хуже, потому что теперь это реальность. Я реально стою там и наблюдаю за последствиями преступления Морин.

Жаклин сидит у изножья кровати в дымке белого шелка и рубинов и плачет. Морин сидит рядом с ней, и ее рука обвивает бледные плечи Жаклин, будто защищая. Она протягивает ей платок. Том яростно печатает сообщения на своем телефоне у эркера, и оба родителя там же. Мистер Сутопо с кем-то ругается по телефону, миссис Сутопо ругается с кем-то по своему, а родители Жаклин спорят друг с другом:

– Ты должен был прийти сюда, чтобы убедиться, что все в порядке после чайной церемонии.

– Я? ТЫ должна был сделать это! А что ты делала в это время?

Это полный и абсолютный хаос, и все внутри меня требует убежать к чертям собачьим. Но рука Нейтана на моей спине, и он, словно читая мои мысли, успокаивающе похлопывает по ней.

В этот момент Жаклин поднимает голову.

– Мэдди! – кричит она и поспешно встает. Она спотыкается о свое платье и почти падает, если бы Морин не поймала ее. Морин бросает на меня взгляд, когда Жаклин бежит ко мне и сжимает мои руки своими, холодными и дрожащими.

– Мэдди, – говорит она, ее взгляд прожигает меня насквозь. – Мэдди, Мэдди, пожалуйста, скажи мне правду…

Ее голос срывается, и она начинает рыдать.

Мистер Сутопо направляется к нам и кричит:

– Вот воровка!

– Нет! – говорит Нейтан. – Успокойтесь, пожалуйста, все. Давайте послушаем, что скажет Мэдди. Мэделин.

Все затихают и смотрят на меня. Жаклин делает дрожащий вдох и спрашивает прерывающимся шепотом:

– Ты забрала подарки с чайной церемонии?

– Нет, – спокойно отвечаю я.

В комнате раздается коллективный вздох, а затем все реагируют одновременно.

Морин:

– Она лжет!

Мистер Сутопо:

– Конечно, она бы так сказала.

Том:

– Да ладно, давайте просто позвоним в полицию.

Жаклин смотрит на меня сквозь слезы.

– Правда? Они пропали, Мэдди, и я не знаю…

– Я не брала их. – Мой голос звучит твердо. Я сжимаю ее руки, надеясь придать себе сил, а затем смотрю на Морин: – Она последней их видела. Я только помогла принести их сюда, но оставила их ей.

Это странно – обвинять кого-то другого в преступлении. Даже если я точно знаю, что Морин преступница, даже если она хотела подставить меня, это все равно не очень приятно. Я не чувствую себя оправданной или что-то в этом роде. Я просто чувствую себя дерьмово. Все внутри меня сжимается, особенно когда Жаклин издает сдавленный всхлип и смотрит на Морин. В выражении лица Морин проглядывает страх, гнев и что-то еще, чему я не могу дать четкого определении, но это больно видеть.

– Это была не я, – плачет Морин. – Да ладно, Джеки. О, ты же знаешь меня, я бы никогда! Обыщи ее комнату, она, наверное, спрятала их там.

Жаклин снова поворачивается ко мне, выражение ее лица извиняющееся, но отчаянное.

– Я… ты не против, Мэдди? Мне не хочется этого делать, но…

Я поднимаю подбородок и встречаюсь с ней взглядом.

– Не против. Мне нечего скрывать.

Кроме трупа, то есть, но я рассчитываю, что моя семья позаботилась об этом.

24

Вся свита выходит из номера для новобрачных, и просторный коридор теперь кажется тесным. Впереди идут Том и его отец, за ними команда охраны, затем Жаклин и Морин, рука последней все еще крепко обхватывает плечи невесты. Мы с Нейтаном следуем позади всех. Я даже не знаю, как разобраться в мешанине эмоций, бушующих внутри меня.

Тревога, стресс, гнев, и, конечно же, знакомая нить того, что я все еще чувствую к Нейтану. Мне так хочется дотянуться до его руки, почувствовать тепло его пальцев вокруг моей. Я хочу упасть в его объятия, чтобы он сжимал меня крепко-крепко. Но я не делаю ни того, ни другого. Устремила свой взгляд прямо и держу подбородок высоко, следуя за толпой людей, которые, кажется, намерены насадить мою голову на кол.

Когда мы проходим мимо номера жениха, дверь слегка приоткрывается, и, приглядевшись повнимательнее, я вижу за дверью лицо четвертой тети, выглядывающее наружу. Она замечает меня и возвращается обратно в номер. Я продолжаю идти, мои мысли бешено крутятся в голове. Что происходит? Почему она в номере жениха? Что это значит? Неужели мы найдем тело А Гуана, все еще остывающее в моей постели? О боже мой!

Достаю свой телефон, но там никаких сообщений. Ничего. Я собираюсь отправить сообщение ма, когда понимаю, что это будет выглядеть подозрительно. К тому же, если они проверят мой телефон и увидят, что я послала сообщение с вопросом «не переместили ли вы эту штуку?», то могут предположить, что я говорю о краденом.

– Мне очень жаль, что так получилось, – бормочет Нейтан.

Я убираю телефон обратно в карман и тихо отвечаю ему:

– Не волнуйся об этом.

Мой голос доносится как будто издалека. Я едва узнаю его. Когда мы добираемся до моего номера, один из охранников оглядывается на Нейтана, который со вздохом кивает. Охранник достает карту от всех номеров и проводит ею по дверному замку.

Раздается знакомое жужжание замка, и он открывает дверь без лишнего шума.

Вот он. Момент истины. Я делаю шаг вперед, но мои ноги ослабли и подкосились. Я никогда так не теряла контроль над своим телом, как сейчас. Рука Нейтана вытягивается, и я хватаюсь за нее.

– Ты в порядке?

Я киваю.

– Просто споткнулась о ковер. – Ну же, внутренности. Я представляю, как они превращаются в железо. В сталь. Но потом вижу всех этих людей, врывающихся в мой крошечный номер с мертвым телом внутри, и мои мышцы снова становятся бумажными. – Я не могу войти внутрь, не могу. Просто подожду здесь. Кажется, там довольно тесно. – По крайней мере, мой голос звучит нормально.

Нейтан кивает, а я держусь за его руку, такую обнадеживающе твердую и сильную, и мышцы под рубашкой плотно прилегают к моей ладони.

Он подводит меня к стене, и я прислоняюсь к ней, надеясь, что выгляжу расслабленной, а не вялой. Он протягивает руку вперед, как будто собирается убрать прядь волос с моего лица, но в последнюю секунду останавливается.

– Нейтан, я…

В его глазах ярко горит огонь, и он делает еще один шаг, чтобы подойти ко мне.

– Да?

Что? Мой голос срывается. Я люблю тебя? Я не переставала думать о тебе со времен колледжа? У меня в комнате труп, который ты принял за моего парня, но на самом деле это просто какой-то чувак, которого я убила прошлой ночью?

Я качаю головой.

– Ничего.

Свет в его глазах гаснет, оставляя его лицо безжизненным от разочарования.

Чувство вины терзает меня. Но в любой момент эти люди внутри моей комнаты начнут удивляться, почему странный человек в моей постели не просыпается от шума вокруг него, и тогда…

– Я зайду и потороплю их.

Он входит в комнату прежде, чем я успеваю ответить.

Я остаюсь на месте, крепко зажмурив глаза и надеясь, что мои тети и мать справились. Раздаются шаги, и я приоткрываю глаза. Морин стоит прямо передо мной, ее лицо раскраснелось, грудь вздымается.

– Ты их где-то спрятала. Ты, должно быть, спрятала их…

Я не могу удержаться и отшатываюсь от накалившейся ярости.

– Где ты их спрятала? – спрашивает она.

В мгновение ока Нейтан оказывается позади нее, берет ее за плечо и оттаскивает от меня.

– Достаточно, – говорит он, и его голос, хотя и низкий, звучит опасно, заставляя замолчать всех, даже Морин. – Мы посягнули на личное пространство Мэделин без какой-либо конкретной причины и ничего не нашли.

Ничего. Я сглатываю огромный комок в горле, концентрируясь на том, чтобы не разрыдаться. Они ничего не нашли. Ма и тетушки все-таки успели вовремя избавиться от тела.

– Но она, должно быть, спрятала их где-то еще! – кричит Морин. – Разве остальные поставщики не члены ее семьи? Может быть, мы должны обыскать и их номера!

Том хмурится.

– Правда…

– Нет. – Выражение лица Нейтана заставляет меня думать о неспокойное море. – Мы сделали достаточно. И ты должна извиниться перед Мэделин.

– Извиниться перед ней? – пронзительно кричит Морин.

Она выглядит настолько потрясенной, что что-то внутри меня ломается.

И меня вдруг охватывает ярость. Переполняющая, правда. Она взяла подарки, предназначенные для ее лучшей подруги, и попыталась подбросить их в мою комнату, когда решила, что ее вот-вот обнаружат. Она не в том положении, чтобы судить меня. Когда я говорю, слова выплескиваются, как из ведра:

– Я думаю, мы должны проверить твою комнату, Морин.

Все затихают, все взгляды устремляются на Морин.

– Но… – Что бы еще ни собиралась сказать Морин, все отпадает.

Она смотрит на меня, и я не знаю, что это, но она, должно быть, заметила что-то в выражении моего лица.

Ее глаза расширяются от шока, а рот беззвучно закрывается.

Впервые я вижу, что написано на ее лице. Страх.

Она знает, что я сделала что-то, что помешало ее планам.

И от шока ее маска сползает, совсем немного, и Жаклин знает свою лучшую подругу достаточно хорошо, чтобы понять, что только что произошло…

Ее бледные плечи перестают дрожать, и она смотрит на Морин. Затем тихо, как перышко, приземлившееся на снег, Жаклин произносит:

– Ты последняя видела подарки.

Так тихо, но невозможно было это игнорировать.

– Нет, Джеки, я клянусь…

Жаклин поворачивается к Нейтану и говорит все тем же мучительно тихим голосом:

– Я бы хотела посмотреть ее номер, пожалуйста.

Нейтан мрачно кивает.

– Нет! – кричит Морин, но уже слишком поздно.

Свита разворачивается, как прилив, неудержимо, и не успеваю я опомниться, как мы уже снова следуем по коридору, а Морин, спотыкаясь, умоляет нас остановиться. Это не очень приятно. Определенно не то, чем бы я хотела гордиться, но, думаю, это необходимо. И когда мы добираемся до комнаты 317, я почти хочу крикнуть им, чтобы они остановились, повернули назад. Но я стою и позволяю им открыть дверь, пока Морин ходит туда-сюда, бормоча:

– Ты же знаешь, что они ничего не найдут. Боже, какая пустая трата времени. Она должна была что-то сделать, она, она должна была что-то устроить…

И я чувствую, как у меня скручивает живот.

Я хотела подождать снаружи, как раньше, но не оставаться наедине с Морин, поэтому следую за всеми. Я снова в ее номере, стою в дверном проеме, рядом с дверью в ванную, пока охранники проходят через комнату. Они ведут себя осторожно, возможно, потому что здесь их босс, но все равно это кажется нарушением приватности. Вторжением. Теперь я понимаю значение этого слова. Все эти грузные мужчины ходят по красивому гостиничному номеру, переворачивают каждую подушку, открывают каждый шкаф. Я представляю, как они перебирают багаж Морин, их руки сортируют ее нижнее белье, и от этого мне становилось плохо.

– Заставь их остановиться, – умоляет Морин Жаклин. Та отворачивается от нее, опустив глаза, и Морин обращается к Нейтану. – Вы не можете этого делать. Я не даю своего согласия!

– Мне очень жаль, – говорит он, и я вижу, что ему тоже тяжело. Он не наслаждается этим, ни капельки.

Том ходит повсюду, заглядывает через плечи охранников и приказывает им смотреть внимательнее и быстрее. Он действительно сказал «Смотрите внимательнее и быстрее», как будто в этом есть хоть капля проклятого смысла. Его глаза горят. Он выглядит более живым, чем я видела его до сих пор. Ему это нравится. Тогда я решаю, что презираю его. Жаклин не должна быть с таким грубым и самодовольным мужчиной. У нее милый нрав, в то время как Том какой угодно, только не милый. Со временем он измотает ее, лишит нежности, пока не останется только обида, жесткая и острая.

Кто-то в спальне выкрикивает:

– Нашел!

Я закрываю глаза, все внутри меня замерло. Вот оно.

Как будто выстрелил пистолет. Обычно стреляют вверх, чтобы обратить на себя внимание, и атмосфера становится электрической. Охранник выбегает из спальни с сумкой, Том и его отец бросаются к нему и выхватывают ее. Или, по крайней мере, пытаются это сделать. Охранник кричит «Отойдите, пожалуйста, сэр», пока Нейтан не поднимает руку и не говорит слишком ревностному охраннику, что все в порядке.

Сумку берет мистер Сутопо, открывает ее.

Драгоценности высыпаются наружу, как блестящие кишки. Это выглядит непристойно и как-то неприлично. Я отворачиваюсь, и все задыхаются. Жаклин издает полувсхлип-полувздох.

– Нет, – стонет Морин. – Нет, этого не может быть. Мне нужно… Мне…

Она возится со своим телефоном, но Том выхватывает его у нее.

– Отдай его назад! Я думаю, это считается уликой, – ворчит он.

Нейтан хмурится. Ему явно не нравится Том так же, как и мне, но я не знаю, прав ли Том. Считается ли ее телефон доказательством? Доказательством? Нейтан протягивает руку.

– Пожалуйста, дайте мне телефон. Мы сохраним его в нашем сейфе, и мы ничего не будем делать, пока не вызовем полицию.

С неохотой Том подчиняется.

– Слава богу, мы их вернули, – говорит миссис Сутопо, наклоняясь и поглаживая груду драгоценностей, будто это ребенок.

Жаклин качает головой и шепчет Морин:

– Как ты могла? Как ты могла?

Не думаю, что Морин может выглядеть еще хуже, но, когда Жаклин произносит это, лицо Морин морщится.

– Я не хотела… Я просто…

Нейтан кладет руку на плечо Морин.

– Думаю, будет лучше, если ты больше ничего не скажешь. Пойдем ко мне в офис.

Его голос звучит твердо и обнадеживающе, и я понимаю, что он пытается ей помочь.

Моя грудь болезненно сжимается. Я хочу протянуть руку и прикоснуться к нему, поблагодарить за проявленное сострадание.

– Твой офис? – говорит Том с усмешкой. – Это несерьезно. Это уже не твоя проблема, а преступника. Я вызываю копов.

– Нет!

Все останавливаются и смотрят в явном замешательстве. Морин и Жаклин прокричали это одновременно.

– Детка, – говорит Том, беря Жаклин за руку, – ты не понимаешь…

– Понимаю, – тихо говорит она. – И я не хочу выдвигать обвинения.

Морин задыхается.

– Спасибо…

– Ладно, это просто бред. – Том отпускает руку Жаклин и совершенно беззлобно смеется. – Я имею в виду, знаю, что она твоя подруга или что-то в этом роде, но она украла у нас.

– И наша дружба закончилась. Но мы нашли подарки, и я просто хочу пережить это, оставить в прошлом.

Том противно фыркает.

– Ладно, детка, не думаю, что ты сейчас мыслишь здраво. Может быть, ты запуталась, потому что сегодня день свадьбы, но это серьезное преступление.

– Мы нашли подарки! Что еще вам нужно? – Жаклин огрызается.

– Ну, знаете, что? Мне неприятно это говорить, но подарки были в основном от моих родственников, так что, я думаю, мне решать, что будет с вором, который пытался их украсть.

– Что? – Слово выходит ядовитым. Я уверена, никто в комнате не дышит, и, честно говоря, ничего себе. Том Круз Сутопо опустился еще ниже, чем самая низкая планка, которую я для него установила. Он, должно быть, чувствует, что против него ополчились, потому что брызжет слюной и колеблется, прежде чем решиться.

– Я просто хотел сказать… Па, помоги мне. Вразуми ее!

Господин Сутопо делает несколько шагов вперед и кладет руку на руку своего сына.

– Пойдем, сынок. Думаю, что лучше оставить все как есть.

– Да, – говорит миссис Сутопо, – как мы всегда тебе говорим, когда есть возможность, выбирай быть щедрым. Так будь щедрым сейчас. – Она поворачивается к Нейтану: – Спасибо, дело сделано. Мы не будем выдвигать обвинения.

Нейтан кивает, не обращая внимания на жалобный плач Тома.

– Спасибо, Джеки, – всхлипывает Морин. – Мне так жаль…

– Я хочу, чтобы ты ушла, – говорит Жаклин, все еще очень спокойным голосом. – Не хочу тебя больше видеть. Это возможно? – спрашивает она Нейтана. – Есть ли свободная яхта?

– Я распоряжусь. – Нейтан кивает одному из охранников, который выводит все еще плачущую Морин из комнаты.

– Простите за все эти неприятности. Могу ли я еще что-нибудь сделать для вас?

Жаклин качает головой, и мы все выходим из комнаты, погруженные в наши собственные тревожные мысли.

25

Снаружи мама Жаклин проверяет время:

– О боже! Боже, уже почти время для церемонии.

– Но как же семейные портреты? – спрашивает мистер Сутопо.

– Нет времени. Мы можем сделать их после церемонии, да? – Миссис Сутопо бросает на меня вопросительный взгляд, и я киваю.

– Да, конечно, втисну их в расписание, – отвечаю я самым обнадеживающим тоном, на который только способна.

– Я только что получил предупреждение о шторме, который направляется в нашу сторону, – говорит мистер Сутопо, глядя на свой телефон. – Надеюсь, он не ударит по нам во время церемонии. Это было бы немного неудачно, а?

– Все будет хорошо, – быстро говорит Нейтан. – Мы подготовили бальный зал на случай дождя.

– Хорошо. Ладно, нам нужно пойти и подправить твой макияж для церемонии, – говорит мама Жаклин. – Мэделин, можешь позвонить своей тете и попросить ее встретить нас в номере для новобрачных?

– Конечно. – Я достаю свой телефон и набираю номер второй тети, пока все остальные спешат на подготовку к церемонии. Почему она так долго не берет трубку?

В трубке раздается шум.

– Алло? Мэдди? – Вторая тетя практически кричит.

– Вторая тетя? Где ты?

– Ох, Мэдди. У меня небольшая проблема.

О, нет. Грудь сдавливает, а свободная рука сжимается в кулак.

Нет, что бы это ни было, пожалуйста, пусть это не будет слишком, слишком плохо. Я только что справилась с одним кризисом, разве мне нельзя передохнуть? Мне с трудом удается сохранять голос ровным.

– В чем дело?

– Эм. Ну, видишь ли. Ну. Трудно объяснить, чья вина, понимаешь? Потому что никто никому не говорит, что делать, и потом все делают все.

– Вторая тетя, вы меня убиваете. Пожалуйста, просто скажи мне, что случилось…

– Ну, хм. Трудно объяснить.

Могу ли я быть еще более расстроенной? Почти уверена, что я настолько чертовски встревожена и раздражена сейчас, что могу задушить лошадь. Не задушу, конечно. Но могла бы.

– Вторая тетя!

– Ну, неважно, ничего не поделаешь. Зачем ты мне звонишь?

Я слегка встряхиваю головой, пытаясь очистить ее от гневного тумана. Глубокий вдох. Вдох. Выдох. Сосредоточься на свадьбе, на бедной Жаклин. И в любом случае, я всегда могу спросить у мамы, что, черт возьми, происходит.

Мама никогда не способна хранить от меня секреты.

– Невесте нужно, чтобы ты поправила макияж перед церемонией.

– Ах, хорошо! Я сейчас же туда пойду.

Как только она вешает трубку, я листаю свои контакты, чтобы набрать номер мамы, но кто-то прочищает горло, прерывая меня.

– Нейтан! – О нет, как долго он там находится? Что он слышал? Что я сказала?

– Прости, я не хотел тебя напугать.

– Ха, нет, это не так. Могу я тебе помочь?

– Что? – Он хмурится.

Я вздрагиваю. Вот что случается, когда я пытаюсь говорить, пока неистово прокручиваю свой разговор со второй тетей в поисках чего-либо уличающего.

– Прости, я имела в виду, тебе что-то нужно?

Это прозвучало слишком грубо?

– Эм. Я хотел извиниться за… – Нейтан жестом показывает вокруг себя. – Ты знаешь. За все, что только что произошло. Я пытался отговорить их от обыска твоего номера. Знаю, что это было настоящим вторжением.

Все внутри меня тает.

– Спасибо тебе за эти слова. Я знаю, ты сделал все, что мог. Но все в порядке, я не возражала, и все в конце концов уладилось, так что…

Я люблю тебя. Я все еще люблю тебя.

СФОКУСИРУЙСЯ. Каким бы милым он ни был, нельзя позволить себе отвлечься прямо сейчас.

Мне нужно позвонить маме и выяснить, что происходит.

– В любом случае…

– Где сейчас твой парень?

– Мой кто?

Нейтан делает глубокий вдох, явно стараясь не показать, что ему немного больно от того, что он собирается сказать.

– Твой парень… друг? Парень, который был в твоей комнате раньше.

Все, что таяло во мне несколько минут назад, тут же застывает. Дерьмо. Шаг. Осторожно.

– О, эм, он пошел прогуляться вокруг курорта, – неуверенно говорю я. О боже, он, должно быть, думает, что я самая большая идиотка на свете: поцеловала его дважды, а потом сказала ему, что у меня есть парень. Аргх!

– Действительно. Это… интересно. – Его красивое лицо непроницаемо. – Только я взглянул на список пассажиров яхты, и он не значился в их списке, когда вы прибыли на остров.

– Это… да. Ага.

Думай! Быстро!

– Это потому что он на самом деле один из членов штата? – произношу я торопливо. Мой разум пытается угнаться за моим ртом, перебирая слова. Это на самом деле неплохая идея. – Да, он не мой парень, он вроде как секс на одну ночь. Или утреннее свидание, если хотите.

Я издаю звук, похожий на самый фальшивый в мире смех.

– Значит, один из членов моей команды покинул свой пост, чтобы сделать… кое-что с тобой, а потом вздремнул в твоей комнате? Должен сказать, как его работодатель, я не очень рад это слышать.

Может ли все стать еще хуже?

– Не хочу доставлять никому неприятности, – ворчу я. – Я просто… он не спал долго, мы просто… просто… ты знаешь.

Нейтан вздыхает, его широкие плечи немного опускаются.

– Знаю. Я, наверное, просто позволяю своей ревности мешать мне. Честно говоря, это нормально. Вы оба взрослые люди. Просто день был не очень удачным, вот и все. Мне так жаль. – О, как я понимаю каждое слово.

– Не могу даже описать, как сожалею обо всем.

Небольшая улыбка пробегает по его лицу, превращая его в Нейтана, которого я знаю и люблю. Если бы я только могла протянуть руку и поцеловать его.

– Нет, не извиняйся. Все в порядке. Кризис закончился. Мне нужно идти. Сделай все, чтобы убедиться, что церемония пройдет гладко.

– Да, конечно. Увидимся.

– Увидимся, Мэдди.

Одного только звука моего имени, произнесенного таким низким, мягким тоном, достаточно, чтобы по моему позвоночнику пробежала дрожь. Я смотрю, как он уходит, и затем встряхиваю головой, чтобы прояснить ее еще раз. Мне трудно уследить за всем этим безумием, которое происходит сегодня. Я снова достаю телефон и звоню маме.

– Алло, Мэдди? – На заднем плане громко смеются люди.

– Ма, что происходит?

– У меня небольшая проблема. Очень маленькая.

Что-то разбивается и ломается с ее стороны. Звук сильный.

– Что происходит?

– Ох, это твоя четвертая тетя, она никому не говорила, просто пришла сюда, дала им выпить, ну, знаешь, акцент?

– Акцент? – На блаженную секунду я нахожусь в замешательстве. А затем ужас охватывает меня. – Абсент? Кому она дала абсент?

– Всем… ах!

– Мама?

– Не слушай свою маму.

– Это… четвертая тетя? Это ты?

– Да, конечно, кто же еще?

– Пожалуйста, скажи мне, что происходит. Кому ты дала абсент?

– Ладно, это не совсем так. То есть, да, я принесла немного абсента, но твоя мать принесла свою обычную китайскую медицину. Дерьмо, – шипит она, и ее голос звучит торжествующе.

Я практически вижу, как они с ма убийственно смотрят друг на друга. Что-то еще грохочет позади нее, и она кричит:

– Эй! Прекратите! Животные.

– Ее фигня из китайской медицины… – повторила я. – Не понимаю…

– Ну, вообще-то это не так уж плохо, я думаю. Слушай, не волнуйся слишком много, это к лучшему.

Звучит сигнал тревоги, и не только в моей голове. Я смотрю на свой телефон. Черт. Это сигнал о том, что я должна быть в бассейне на церемонии.

– Мне нужно идти. Пожалуйста… – Пожалуйста, что? – Мне нужно идти.

Я кладу трубку и спешу в комнату Жаклин.

Как всегда, там царит хаос, хотя теперь громил-охранников снова заменили подружками невесты. Макияж Жаклин отретуширован, и она выглядит безупречно, никаких следов уродливого инцидента с Морин на ее лице, кроме крошечной дрожи, которая время от времени пробегает по ее подбородку. Когда она видит меня, улыбается.

– Девочки, можно мне поговорить с Мэдди, пожалуйста?

Вторая тетя, которая хлопочет вокруг Жаклин, добавляя небольшие невидимые штрихи к ее прическе, смотрит на меня. Понятия не имею, что должен означать этот взгляд. Умираю от желания оттащить ее в сторону и трясти до тех пор, пока она не скажет мне, но вместо этого наблюдаю, как она выходит из спальни вместе с остальными.

Жаклин вздыхает.

– Мэдди, мне очень, очень жаль.

– Что… Почему?

– Вся эта история с подарками для чайной церемонии и обыском в твоей комнате! Я чувствую себя ужасно из-за этого.

– Ах, да. Да нет, не волнуйся об этом, пожалуйста. Мне просто жаль, что тебе пришлось пройти через весь этот стресс.

Она сжимает мои руки.

– Я просто… Морин так уверенно говорила, что ты взяла их. До сих пор не могу поверить, что она это сделала. – У нее вырывается сдавленный всхлип, она смотрит в потолок и яростно моргает, чтобы остановить слезы. Я беру со стола лист бумаги и обмахиваю ее лицо. – Она моя лучшая подруга уже более десяти лет. Я все еще не могу… – Ее глаза блестят, и слезы грозят пролиться и разрушить всю тяжелую работу второй тети.

– Все в порядке, – поспешно говорю я. – Давай не будем думать об этом сейчас. После свадьбы у вас будет столько времени, что вы сможете все обсудить и обдумать.

– Я даже не могу сказать никому из своих друзей, потому что они все мои подружки невесты, и Том сказал, что, если кто-то из них узнает, мы потеряем лицо, потому что это покажет, что я была настолько глупа, что меня обманула моя собственная подружка невесты, так что я просто сидела здесь и умирала от желания поговорить с кем-то, кто понимает…

– Я понимаю. Но ты не глупая. – Серьезно, Том? Что за придурок. – Ты действительно не глупая. Никто этого не ожидал.

– Спасибо.

– Выглядишь такой сияющей. Твои фотографии получились прекрасными.

– Правда? – Она немного взбадривается.

– Да. Ты самая красивая невеста из всех, кого я фотографировала. И определенно мой любимый клиент. Точнее, один из самых любимых.

Она смеется.

– В пятерке лучших? Даже не в тройке?

Я морщу нос.

– Может быть, в десятке.

Мы улыбаемся друг другу, а затем я помогаю ей подняться, вычищая ворсинки спереди ее пышного платья.

– Ты просто загляденье. – Проверяю время на своем телефоне. – Я должна занять место на площадке. Увидимся там, Жаклин. Ты будешь выглядеть потрясающе. – Еще раз сжимаю ее руки, прежде чем уйти.

В гостиной номера для новобрачных я оглядываюсь в поисках второй тети, но ее нигде не видно. Проклятье. Я бросаюсь вниз по коридору, на открытый воздух, и наслаждаюсь свежим океанским бризом. Свадебная церемония организована на воде.

Буквально на воде: курорт построен в форме полукруга, и огромное раскинувшееся здание плавно изгибается вокруг гигантского бассейна. Сцена установлена прямо на вершине бассейна, так что кажется, что она плавает. Ряды и ряды светильников украшают проходы по бокам, а чаши с фонариками в центре безмятежно плавают на поверхности бассейна. От всего этого захватывает дух.

Вокруг бассейна установлено две тысячи мест, и все они заполнены. По иронии судьбы, две тысячи человек – это не так много для индо-китайско свадьбы. В Джакарте на свадьбе среднего класса присутствует более трех тысяч человек. У алтаря гости выглядят счастливыми, что радует: я полагаю, никто из них не знает о тех казусах, что произошли за кулисами. Все, что они знают, – что эта удивительная свадьба проходит без сучка, без задоринки. Я оглядываюсь вокруг в поисках мамы и моих тетушек, но их нигде нет. Себ машет мне издалека, и я показываю ему большой палец вверх. Он будет освещать всю церемонию издалека со своим объективом 18–200 миллиметров. Глубоко вздохнув, я прикрепляю свой 35-миллиметровый объектив к первой камере и 24–70-миллиметровый ко второй камере и приступаю к работе, снимая всю сцену целиком, а также как можно больше деталей, чтобы не быть слишком предсказуемой.

Затем начинает играть музыка, и голос тамады раздается из динамика:

– Дамы и господа, встаньте, пожалуйста, чтобы поприветствовать родителей жениха!

Все стулья скрипят, когда гости поднимаются на ноги.

– Мистер и миссис Сутопо, внимание! – говорит тамада, когда родители Тома идут к алтарю, улыбаясь и маша руками своей семье и друзьям. Я проворно шагаю к одной стороне прохода, стараясь не упасть в бассейн, и фотографирую их.

– Позади них стоят друзья жениха. Давайте поприветствуем их

Я настраиваю выдержку, когда дрожащий голос тамады привлекает мое внимание, и я поднимаю глаза, чтобы увидеть, как первый шафер поворачивает за угол и идет к алтарю. Или, скорее, кренится вниз к алтарю. Он заметно спотыкается, его рубашка наполовину расстегнута. Мои бока сводит тошнотворной судорогой. Второй шафер не лучше, и третий тоже.

– Аплодисменты шаферам! – снова звучит голос ведущего, и в нем слышится беспокойство. Раздаются вялые хлопки, а затем ропот, так как четвертый и пятый шаферы, спотыкаясь, идут по проходу, пьяные, смеясь и обнимая друг друга. Ведущий поддерживает веселую болтовню, пытаясь заглушить ропот. А затем выходят шестой, седьмой, и восьмой шаферы, и это еще хуже, потому что один из них настолько пьян, что не может держаться на ногах двое других практически несут его, а подошвы его ботинок волочатся по ковру из искусственных лепестков. Остальные шаферы шумно улюлюкают и раскачиваются в безмолвной толпе. Понятия не имею, что делать, кроме как продолжать фотографировать их. Полагаю, в кои-то веки это не моя проблема. Приятная мысль…

О.

Боже.

Боже.

Пока шаферы занимают свои места у алтаря, я подхожу достаточно близко. Достаточно близко, чтобы увидеть, что восьмой шафер, тот, который, как я думала, слишком пьян, чтобы идти, тот, кого несли на руках другие…

Восьмой шафер – А Гуан.

Часть III

Девушка получила парня

(или попыталась, по крайней мере. Все сложно из-за трупа и всего остального)

26

Я не стану кричать. Не стану. Это не страшно. Абсолютно не проблема. Да. Я справлюсь с этим. Кто не может справиться с такой маленькой проблемой, как гребаный труп, выставленный на алтарь, как какая-то марионетка, перед двумя тысячами гостей? Я полностью в порядке. Пол-нос-тью. Кажется, меня сейчас вырвет. Или я упаду в обморок. Или спонтанно сгорю. Что, черт возьми, происходит? Зачем они его вывели? Я смотрю на двух друзей жениха, поддерживающих А Гуана. Поскольку я нахожусь всего в нескольких футах от них, вижу, что за солнцезащитными очками они пьяны в стельку. Все двенадцать шаферов пьяны.

Они все еле стоят на ногах, хихикают и указывают в разные направления, и никто из них, кажется, не знает, что, черт возьми, происходит. Мог ли абсент так сильно повлиять на людей? И сколько им подлила четвертая тетя?

Пот струйками стекает по шее. Мне нужно что-то делать. Эти парни долго не продержатся, а когда они упадут, неизвестно, что случится с телом А Гуана. Я оглядываюсь по сторонам и пытаюсь поймать взгляд распорядителя свадьбы, не привлекая к себе лишнего внимания, но это бесполезно: она стоит позади толпы, наблюдая за своими сотрудниками и, вероятно, координирует выход молодоженов с музыкой.

– А теперь, вот он, – бубнит тамада, возвращаясь в свой ритм после выхода шаферов, – мужчина часа, красавец жених, Том Кру-у-уз Сутопо!

Оправившись от паники, я поднимаю камеру и запечатлеваю момент, когда Том с самодовольной улыбкой идет к алтарю. Каждый раз, нажимая на кнопку спуска, чтобы сделать снимок, мне хочется истерически смеяться. Почему я все еще пытаюсь делать свою работу? Настоящий труп на алтаре! Ситуация не может быть хуже, чем в этот момент. И все же, каким-то образом, сквозь свою панику, я продолжаю делать фотографию за фотографией, даже регулируя выдержку между снимками.

Вот Том выглядит самодовольным; вот другой Том выглядит еще более самодовольным; вот еще одна фотография Тома, который выглядит хорошо в своем костюме, но тоже самодовольный. И все это время тело А Гуана находится всего лишь в нескольких футах от меня. Я почти чувствую холод его ауры, распространяющийся по спине, и мне приходится постоянно сдерживать себя, чтобы не повернуться и не посмотреть на него.

Когда Том приближается к алтарю, его улыбка гаснет. Ах. Он замечает своих друзей и изо всех сил старается сохранить ухмылку на лице, но его глаза становятся пепельными, пока он рассматривает их помятые смокинги, их солнечные очки и их шатающиеся тела. Он встает рядом с ними.

– Какого хрена, ребята? – спрашивает он, его губы все еще растянуты в фальшивой улыбке. – Серьезно, какого хрена?

Шафер рядом с Томом поворачивается и смотрит на него с открытым ртом. Проходит несколько мгновений, прежде чем до него, очевидно, доходят слова, и он спрашивает:

– Что?

– Невероятно, – ругается Том. – У вас, ребята, большие проблемы.

Я сглатываю. Тома отделяет от тела А Гуана только семь шаферов. Он так близко к нему. Когда он наклоняется вперед, чтобы посмотреть на неровную шеренгу шаферов, мое сердце сжимается так, что я почти теряю сознание. Но Том лишь усмехается и качает головой, после чего выпрямляется.

Музыка стихает, и тамада произносит:

– А теперь, дамы и господа, давайте поприветствуем подружек невесты!

Начинает играть ре-мажорный канон Пахельбеля, и выходит первая подружка невесты.

Пока все взгляды обращены на нее, я единственная замечаю, что голова первого шафера медленно опускается вниз, а затем снова поднимается вверх. О нет. Похоже, он вот-вот заснет.

Я подхожу ближе к Тому, и, когда оказываюсь на расстоянии вытянутой руки, шепчу ему:

– Том, я думаю, нам нужно отпустить твоих шаферов.

Он смотрит на меня, как на раздражающую мушку:

– Ага, и церемония будет проходить без друзей жениха, а я буду выглядеть, как какой-то гребаный неудачник? Этого не случится.

– Посмотри на них. Они едва держатся на ногах. – Я киваю в сторону шаферов, и по крайней мере трое из них сильно качаются. Черт, и один из них держит А Гуана. Если он упадет…

– Если они упадут, это будет кошмар, – шиплю я, и мой голос взлетает от паники. – Это все испортит! – Например, мою жизнь.

На лице Тома мелькает неуверенность, но потом он поднимает подбородок, и его челюсть упрямо сжимается:

– Если они упадут, я их засужу.

Засужу их? Как вообще работает его извращенный маленький ум? Засудить своих собственных друзей? То есть, конечно, с его точки зрения, друзья сильно его подвели, но все же это не очень хорошая причина для того, чтобы позволить этому продолжаться и разрушить собственную свадьбу. Он пытается досадить им, причиняя себе вред. Тут меня вдруг осенило, что это даже не вина шаферов.

Четвертая тетя – та, кто напоила их до беспамятства. Мне с этим разобраться, но как? Я достаю свой телефон и набираю номер.

– Аплодисменты нашим великолепным подружкам невесты, – объявляет ведущий, и в его голосе звучит явное облегчение от того, что ни одна из них пока что не выглядит пьяной.

– Алло? Мэделин? – отвечает на звонок организатор свадьбы. – В чем дело? Разве ты не на службе?

– Нам нужно убрать этих друзей жениха со сцены.

Она вздыхает.

– Да, похоже, они действительно пьяны, эти говнюки. Не знаю, как мы можем это сделать, не прерывая церемонию.

Четвертая подружка невесты уже идет к алтарю. У меня нет времени.

– Попроси ведущего объявить об этом, сделай так, чтобы казалось, что таков план, чтобы все это время на сцене были только жених и невеста. Пусть он скажет типа: «А теперь подружки невесты и шаферы уйдут, чтобы жених и невеста могли остаться на сцене вдвоем».

– Ха. Это может сработать. Да. Хорошая идея. Я сообщу ему. – Боже, эти ублюдки, они выглядят так, будто вот-вот упадут.

Она вешает трубку, и я выдыхаю. Пожалуйста, пожалуйста, пусть это сработает. Пусть женихи продержатся достаточно долго, чтобы сойти со сцены.

Конечно, как только спустятся, неизвестно, что случится с А Гуаном, но будем решать проблемы по одной. Когда последняя подружка невесты занимает свое место у алтаря, наступает ожидаемая тишина. На индо-китайских свадьбах к началу церемонии жених и близкие родственники обычно уже видели невесту, но остальные гости свадьбы еще нет. Ведущий выкрикивает:

– А теперь! Момент, которого вы все ждали! А вот и наша прекрасная невеста, Жаклин Виджая!

Она огибает угол и грациозно идет к алтарю. Она выглядит как королева. Ее платье мягко развевается на ветру, делая ее неземной, а за кружевной вуалью ее лицо сияет. Но когда я приближаю кадр, чтобы сфотографировать ее, то вижу, что ее улыбка вынужденная, а подбородок слегка дрожит. Танте Йохана говорит ей что-то, и она слегка кивает.

Вдалеке я вижу, как свадебный распорядитель бежит к ведущему и что-то шепчет ему. Он хмурится и качает головой. Мое сердце замирает. Он отказался сделать объявление, чтобы шаферы и подружки невесты покинули сцену. Организатор свадьбы говорит что-то еще, жестикулируя, ведущий смотрит на сцену и вздрагивает, когда его взгляд падает на шаферов. Жаклин выходит на сцену, обнимает обоих своих родителей, а затем поворачивается к лицом к Тому, который ухмыляется ей.

– А вот и они, жених и невеста, о, какая прекрасная пара, – говорит ведущий. – Прежде чем начнется церемония, все подружки невесты и шаферы, пожалуйста, покиньте сцену, чтобы жених и невеста могли остаться вдвоем!

По толпе проходит ропот, и Жаклин с Томом оборачиваются в замешательстве.

– Что, черт возьми, происходит? – спрашивает Том.

Я подхожу к ним и как можно незаметнее говорю:

– Думаю, это к лучшему. Шаферы выглядят больными. Ты же не хочешь, чтобы они устроили сцену во время церемонии.

Глаза Жаклин расширяются, когда она приглядывается к шаферам.

– Боже мой. Да, ты права. Скажи им, чтобы ушли.

– Нет! – огрызается Том. – Они мои шаферы, я решаю, что с ними делать, и я говорю, что они останутся.

– Они не вещи, Том, – шипит Жаклин и повышает голос. – Посмотри на них, они не в порядке. Им нужно лечь. – Она выглядывает из-за Тома на шаферов и повышает голос. – Да, спасибо вам всем большое, что вы здесь. Эм, церемония будет довольно долгой, так что вы, ребята, можете присесть.

Она жестом показывает подружкам невесты, чтобы они тоже уходили.

Подружки невесты разворачиваются обратно к проходу, но шаферы продолжают раскачиваться на своих местах, пока Жаклин не кивает одной из подружек. Та проходит через сцену и берет первого шафера за руку, намереваясь, очевидно, помочь ему спуститься в проход.

– Нет! Никто из вас не смеет двигаться, – кричит Том достаточно громко, чтобы гости в первых рядах услышали. Они смотрят друг на друга, и ропот становится громче.

– Это неразумно, – говорит Жаклин. – Продолжай, – велит она подружке невесты, – уведи их отсюда.

Подружка невесты берет шафера под руку и крепко обхватывает ее, немного пошатываясь, когда шафер качается и частью своего веса опирается на нее.

– Остановись, – говорит Том, но уже слишком поздно. Все подружки невесты, которые явно презирают его, сплотились вокруг и помогают шаферам покинуть сцену.

– Нет, подождите… ПОДОЖДИТЕ!

Все происходит как в замедленной съемке. Я вижу, как Том в отчаянии протягивает руку, злобно хватаясь за все, до чего может дотянуться. Все происходит так медленно, как будто он двигается под водой или во сне. Или в кошмаре, вероятнее всего. Потому что в этот момент ближайший к Тому мужчина – это шафер номер семь. Один из тех, кто держит А Гуана.

Низким голосом из меня вырывается медленное «Не-е-ет», но уже слишком поздно.

Том хватает шафера, дергает его назад, и в своем состоянии опьянения шафер номер семь падает, как кегля для боулинга.

Друг жениха номер шесть, который поддерживал А Гуана за другую руку, тоже спотыкается, пока не достигает края и не падает с драматическим всплеском в бассейн с водой. Без всякой поддержки А Гуан падает на сцену, как бревно.

Меня чуть не тошнит. Это совсем не по плану… Это… Это нереально.

Люди кричат. Еще больше шаферов падают в воду, и – о боже – они слишком пьяны, чтобы плавать.

– Спасите их! – кричит кто-то. Раздаются еще крики, но я не могу разобрать ни одного из них. Мир превратился в сплошное пятно шума и движения.

Несколько гостей снимают свои куртки и прыгают в воду. Нейтан бежит с задней части площадки для церемонии, где он, должно быть, стоял, наблюдая за происходящим. Его охрана бежит впереди него и тоже прыгает в воду.

Реальность возвращается, и я понимаю, что в том хаосе никто не заметил тела. А Гуан по-прежнему лежит на сцене, нетронутый, пока повсюду снуют люди. Это мой шанс. Я должна вытащить его отсюда. Хватаю его за руку и, ни капли не колеблясь, вкладываю в это всю свою силу. Адреналин, текущий по моим венам, помогает мне подняться, еще немного, еще, и вот я уже стою с рукой А Гуана на моих плечах, крепко сжимая его талию, и даже не морщась от того, что держу мертвого человека. Не давая своему мозгу времени поддаться панике, делаю шаг вперед. И еще один. Я могу это сделать. Могу вывести его отсюда.

– О боже, он совсем потерял сознание, – говорит Жаклин, бросаясь вперед.

Нет. Нет, нет.

– Все в порядке! – кричу я.

– Позволь мне помочь…

Она тянется к другой его руке. Ее пальцы касаются его руки. Его холодной мертвой руки. Выражение ее лица застывает.

– Подожди…

– Нет! – инстинктивно я отпихиваю ее в сторону, потому что не могу позволить ей узнать. Не прекрасной, непревзойденной Жаклин, не так, не…

Она отшатывается назад с испуганными глазами, и, прежде чем я успеваю это понять, падает через проход и шлепается прямо в воду.

27

Впервые в жизни я не колеблюсь. Не было даже доли секунды, чтобы я подумала: «Что мне теперь делать?»

В тот самый момент, когда Жаклин упала в бассейн, я бросаю все свое драгоценное оборудование для камеры и прыгаю за ней.

Мы в глубокой части бассейна – глубина около семи футов, – она и весь тот тюль, пенистые слои кружева, которые лишь выглядят легкими и воздушными, но даже сухие они весят больше пятнадцати фунтов, а под водой могут показаться металлической броней. Я ловлю ее за руки и тяну вверх, но это все равно что попытаться сдвинуть наковальню. Я даже не успеваю подумать: «Боже мой, она может утонуть». Пытаюсь выбраться наверх, мои ноги бешено работают, и каким-то образом мы обе поднимаемся к поверхности воды. Жаклин делает отчаянный хриплый вдох, прежде чем мои силы иссякают, и мы обе снова идем ко дну. Мои легкие, грудь горят, а мышцы стали ватными. Я снова борюсь, но мои ноги ослабли.

Внезапно вокруг нас начинают вспениваться пузыри. Ноги тянет вниз. Тела погружаются под воду. Руки тянутся и ловят нас, обхватывают наши руки, и не успеваю я опомниться, как уже во второй раз выныриваю на поверхность. Воздух врывается внутрь, чистый, резкий и болезненный. Пытаюсь его глотнуть. Прокашливаюсь – возможно, меня немного подташнивает – и снова пытаюсь дышать.

– Тише, тише, все в порядке, – говорит низкий голос.

Мои глаза закатываются, и я чувствую, что могу потерять сознание в любой момент, но все же каким-то образом я узнаю голос и руку, обхватившую мою грудь и поддерживающую меня на плаву.

– Нейтан… – говорю я. Или пытаюсь сказать, скорее. Голос похож на подавленное бульканье. – Жаклин. Спасите Жаклин!

– Она в порядке, она в порядке. Спасатели поймали ее.

Так и есть, в нескольких футах справа от меня два спасателя помогают Жаклин. Они накинули на нее спасательный круг и направляются к бортику бассейна. Мое облегчение недолговечно. Я бросаю взгляд на сцену, где все еще остаются около половины гостей. Как будто вся вселенная ждала этого. В этот момент одна из подружек невесты, торопясь выбежать на сцену, спотыкается о распростертое тело А Гуана.

Она тяжело падает, и даже с моего места я слышу удар.

– Почти пришли, – успокаивающим тоном говорит Нейтан, но я с трудом его слышу.

Подружка невесты поднимается на ноги, и на ее лице застывает маска ужаса. Она слегка пинает А Гуана, но он не двигается, просто лежит, как мешок с картошкой.

Ее крик пронзает меня насквозь, пробиваясь сквозь хаос и панику толпы.

– Он мертв!

Сначала ее не услышали. Во всяком случае, не все гости. Они слишком сосредоточены на зрелище, которое представляет собой Жаклин: пенистая белая масса, которую оттаскивают к бортику бассейна мускулистые спасатели.

Но тут на помощь первой подружке невесты приходит другая.

– Он мертв! – снова кричит первая.

– Что?

– Этот парень! Он мертв!

Вторая подружка невесты смотрит на А Гуана и с недоверием протягивает руку.

– Йоу, чувак. – Она тычет в него. А потом отшатывается назад, и ее лицо застывает в маске ужаса. Она не кричит, но, когда ее рот двигается, я ясно читаю по ее губам, что она говорит. – Черт. Он мертв.

Служба безопасности отеля делает все возможное, чтобы поддержать спокойствие, но это практически невозможно, когда две тысячи гостей только что обнаружили труп. Раздаются крики, драматические вздохи, еще более драматические обмороки и множество просьб «поговорить с ответственным лицом». Ответственный здесь Нейтан, и он отдает распоряжения, чтобы очистить сцену, просит гостей вернуться в свои комнаты, в то время пока сам вызывает шерифа.

Кто-то обернул вокруг меня полотенце, которое я быстро вымочила насквозь, как и одежду. Теплый морской бриз сменился холодным. Приближается шторм, и ветер кусает мое мокрое полотенце и одежду, как нож. Я дрожу. Я должна пойти в номер, но не могу себя заставить, не тогда, когда труп человека, которого я убила, лежит прямо посреди всего хаоса, а тысячи людей указывают на меня и кричат.

Нейтан ходит туда-сюда, отдавая приказы в свою рацию. Он весь промок, но, кажется, не замечает этого. Он ставит двух охранников, чтобы не допустить никого с нездоровым любопытством, которое, как оказалось, есть здесь у всех присутствующих. Хотя гости выглядят испуганными, они также кажутся зачарованными и с интересом смотрят на мертвое тело.

– Мэдди!

Я чуть не плачу, когда поворачиваюсь, чтобы увидеть маму и моих тетушек, спешащих сквозь толпу. Старшая тетя отталкивает локтем высокого мужчину с дороги, чтобы освободить дорогу для мамы и других тетушек. Любовь проникает в мое сердце. Моя властная, громкая, подавляющая семья здесь. Вся… Ну, маловероятно, что что-то произошло бы, но, по крайней мере, я не буду проходить через это в одиночку.

Ма наконец протискивается сквозь толпу, и я спешу к ней с объятиями. Она никогда не любила обниматься, но мне все равно, не сейчас. Я просто хочу почувствовать ее запах. В момент встречи, один драгоценный момент, я улавливаю запах домашней свежевыстиранной одежды и вдыхаю его, черпая в нем силы.

– Мэдди, ты в порядке? Как? Что случилось? – кудахчут мои тетушки. – Ах, почему тело там?

– Не знаю, я… – Вокруг так много людей. – Давайте сначала уйдем отсюда.

Вместе мы прокладываем путь через толпу, мои тетушки толкаются локтями и пинают ногами, когда им нужно (а иногда даже когда им это не нужно), пока мы не оказываемся вдалеке от толпы и не огибаем главное здание курорта.

Там никого. Думаю, все, кто находился поблизости, последовали за шумом и энергией толпы, чтобы удовлетворить свое любопытство. Тем не менее, мы все оглядываемся вокруг на несколько мгновений, чтобы убедиться, что мы в полном одиночестве.

– Ладно, итак. – Я делаю глубокий вдох. – Понятия не имею, как А Гуан оказался на сцене. Кто-нибудь из вас знает, что произошло?

Удивилась ли я, когда члены моей семьи виновато опустили глаза на мгновение, прежде чем указали друг на друга и сказали «Это она виновата»? То есть, наверное, да, но не совсем.

– Хорошо. – Я делаю еще один глубокий вдох. – Посмотрим.

Старшая тетя смотрит на вторую тетю, которая направляет обвиняющий взгляд на старшую тетю. Ма и четвертая тетя указывают друг на друга. Правильно. Значит, ничего нового.

– Почему вы думаете, что это вина друг друга? – Я поднимаю руки. – Подождите, по одному человеку за раз. Старшая тетя, ты первая.

– Почему она первая? – возникает вторая тетя.

Я пожимаю плечами.

– Не знаю, потому что она старшая? Разве не такие правила? В любом случае, у нас нет целого дня, так что… старшая тетя? Что случилось, по-твоему?

Старшая тетя бросает взгляд на вторую тетю, прежде чем та переводит взгляд на меня. Ее лицо смягчается, и она начинает рассказывать свою историю на беглом китайском:

– Я вернулась на кухню, чтобы найти форму официанта для А Гуана. Вокруг столпилось так много официантов и другого обслуживающего персонала, что, я подумала, это была бы идеальная маскировка. Хорошая идея, верно?

Проходит мгновение, прежде чем я понимаю, что она действительно ожидает ответа, и поспешно киваю.

– Да, очень хорошая идея.

– Поэтому я постаралась быть предельно осторожной. Пошла в раздевалку и убедилась, что там никого нет, а потом заглянула в шкафчики, один за другим и – ага! – нашла одну! Форма официанта. И даже его ботинки. Я вспомнила, что А Гуан без обуви. Я часто обращаю внимание на детали, знаете, это ведь часть моей работы, – добавляет она с явной гордостью.

Мне требуется время, чтобы разобрать все слова на китайском:

– Так, старшая тетя. Ты нашла форму официанта. Но почему А Гуан не в ней?

– Вот именно! Почему он не в ней? Спросите у нее! – с апломбом кричит старшая тетя, переходя на английский и тыкая пальцем прямо в лицо второй тети. Боже, она хороша. Теперь, когда она закончила рассказывать свою часть, перешла на английский, чтобы побудить вторую тетю рассказать свою историю тоже на английском.

– Ты так долго рассказываешь! – говорит вторая тетя, заглатывая наживку. – И я знала, что вы будете совершать ошибки, забывать то-то и то-то. Ты уже все так испортила. Почему я должна оставаться там и ждать, пока ты наделаешь еще больше ошибок, спрашиваю я себя? Почему? Нет. В этот раз я возьму все на себя. Я должна пойти в комнату жениха, потому что жених и друзья жениха хотят сделать прически, так что ладно, я иду. Внутри, я увидела, их было так много. Так много! И все эти шаферы… Их одежда просто валяется вокруг, а эти глупые мальчишки все пили и не обращали никакого внимания, и я думаю, ага! Это идеальная маскировка. Здесь так много шаферов, кто заметит одного лишнего? Так что, когда они не видели, я взяла костюм и поспешила обратно в номер.

– Если тебе станет легче, мы с твоей мамой помогли надеть на него одежду шафера, – говорит четвертая тетя.

Как это хоть отдаленно могло заставить меня чувствовать себя лучше? Ма, должно быть, читает выражение моего лица, потому что добавляет:

– Мы всегда слушаем старшую тетю… – Она поворачивается к старшей тете: – Старшая сестра, ты всегда даешь очень хорошие советы, но в этот раз мы подумали дать второй сестре шанс, раз она так быстро вернулась с формой шафера.

Я хлопаю себя по лбу.

– Дело не в том, кого слушать, а в том, чтобы оценить, у кого лучший план!

Старшая тетя самодовольно кивает.

– Ну, в то время казалось, что нарядить его в шафера было лучшим планом, – поясняет четвертая тетя.

– Я просто… я имею в виду… не обижайтесь, вторая тетя, но это была ужасная идея! А как же бедный шафер, у которого вы украли костюм? Где он?

– Наверное, храпит мертвецки пьяный где-нибудь в чулане, – произносит четвертая тетя, взмахнув рукой.

– Но…

– Хватит перебивать, – говорит четвертая тетя. – В общем, мы нарядили его как шафера и решили, что, пока все заняты подготовкой к церемонии, попытаемся избавиться от него.

– Взяли его за руки, за ноги, и вынесли из комнаты, – говорит ма. – Мы думали, может, сможем отнести его за здание, оставить там на скамейке, и тогда пройдет много времени, пока люди найдут его. Никто ведь не ходит на задний двор, верно?

– Это был не очень хорошо продуманный план, – стону я.

– Он был очень хорошо продуман! Как кто-нибудь поймет, что мы имеем отношение к трупу шафера? – кричит ма.

Я открываю и закрываю рот, но слова не выходят.

– Но на полпути к саду вы все зашли в коридор, направляясь искать подарки с чайной церемонии, – говорит вторая тетя. – Мы запаниковали! Вдруг они увидят нас с телом? Поэтому мы быстро спрятались за тележкой для обслуживания номеров.

О боже. Все становилось хуже с каждой секундой.

– Это была потрясающая тележка для обслуживания номеров. В ней были все эти бутылки шампанского, – вспоминает четвертая тетя. – Что натолкнуло меня на мысль, и я побежала обратно в номер, чтобы взять бутылку абсента…

– Откуда у тебя бутылка абсента? – Я не могу скрыть шок в своем голосе.

– Да, откуда у тебя бутылка абсента? – удивляется ма, и на ее губах пляшет самая осуждающая улыбка в мире.

– Я артистка! – огрызается четвертая тетя. – Никто из вас не понимает, сколько энергии требуется, чтобы просто выходить на сцену, а после этого нам нужно что-то, что поможет нам спуститься. Вы должны быть благодарны, что мой любимый наркотик – это всего лишь рюмка абсента. Большинство других артистов предпочитают коку.

– В кока-коле так много сахара, – говорит старшая тетя. – В «зеро» его нет, а иначе потом у тебя будет диабет.

– Она имеет в виду кокаин… неважно. А что было потом?

– Я достала абсент, и мы отнесли тело в номер жениха. Я просто ворвалась туда и сказала: «Мальчики, вы готовы к вечеринке?» – размахивая при этом бутылкой. Женихи такие: «ВАУ, красивая девушка. И алкоголь?»

– Я думаю, они заметили только алкоголь, – бормочет ма.

– Они свистели!

– На алкоголь!

– Ладно, ладно, – перекрикиваю я их. – Тогда что случилось?

– Ну, я использовала свои женские хитрости, чтобы провести их в дальнюю часть гостиной, и, пока мы открывали бутылку и наливали рюмки для всех, твоя мать и вторая тетя занесли тело в номер и положили его в одной из спален. Все прошло гладко, но ЗАТЕМ у твоей матери появилась одна из ее безумных идей…

– Не безумная, – возражает ма. – Я просто хотела убедиться, что они не так… ну, знаешь… не так бдительны. Потому что если они будут так бдительны, если они обнаружат и слишком рано узнают, что в спальне мертвое тело, то это будет очень плохо.

– Ма, просто скажи мне, что ты сделала?

– Я просто… Увидела много бутылок шампанского на их кухне, так что открыла одну или две и положила немного… ну, ты понимаешь.

Я делаю глубокий вдох, уговаривая себя быть сильной.

– Не знаю. Что ты положила в бутылки?

– Просто китайское лекарство, очень полезное для здоровья.

– Это трава, – с триумфом говорит четвертая тетя.

– ЧТО?

Боже правый, я даже не знаю, с чего начать. С того, что моя мать накачала дюжину шаферов? Или, может быть, с того, что моя мать носит с собой заначку марихуаны? Какого черта?

– Нет, нет, это традиционная китайская медицина, – уточняет ма. – Избавь меня от очередного раунда соперничества между сестрами.

– Традиционная китайская медицина не включает в себя марихуану! – повышаю я голос, но в последний момент вспоминаю, что нужно говорить тише.

– Нет, в оригинальном рецепте используется вид гриба, он называется Дун Чун Ся Цао[24], – признается Ма. – Но Дун Чун Ся Цао дорогой! Поэтому я везде искала замену, и тут кто-то в интернете рассказал мне, что есть очень хорошая трава, называется Тетрис Гидро Консервированное масло. Очень хорошо помогает от боли.

– Она имеет в виду тетрагидроканнабинол, – поясняет четвертая тетя.

Я задаюсь вопросом, не запомнила ли она, что означает ТГК, специально для этого момента?

– ТГК? Мама, это активный ингредиент в марихуане! О боже мой.

– Нет, это совсем другое. Эта трава очень хороша для крови. Ты знаешь, как зимой у меня болят кости, очень плохо, так больно, а эти травы мне помогают. У них есть немного побочных эффектов, от них немного кружится голова.

– От них ты ловишь кайф, – говорит четвертая тетя.

– Никакого кайфа, просто голова немного кружится.

Я закрываю глаза.

– Значит, благодаря вам двоим, эти бедные шаферы напились и накурились? Вы могли их убить!

– Ах, постучи по дереву, не говори так о несчастье, – говорит тетя, постучав по ближайшему дереву.

– Не говори, что это плохая примета? – Я кричу, разрываясь между смехом и плачем. – Я имею в виду, что уже немного поздновато для этого, ты не думаешь?

– Тш-ш, – просит ма, – не груби, Мэдди. Я тебя не так воспитывала.

Это невыносимо. Еще один большой глоток воздуха.

– Так, значит, вы, ребята накачали шаферов наркотиками, а потом…

– А потом мы ушли, вот и все, – говорит ма. – Когда мы ушли, они были все еще счастливы, все смеялись.

– Но как А Гуан оказался на сцене?

Мои тети и мама пожимают плечами, но мне не нужно, чтобы они отвечали. Я и так могу все разложить по полочкам. Ясно вижу это в своем воображении.

Одному из шаферов позвонил запаниковавший жених, спрашивая, где они, черт возьми, потому что церемония должна вот-вот начаться. Они бросаются одеваться, повсюду спотыкаются, а потом один из них, вероятно, пошел за чем-то в спальню и увидел А Гуана в постели. Я вижу, как все это разворачивается в моем воображении, будто в кино. Он подходит к А Гуану и толкает его. Решает, что, возможно, А Гуан отключился, и в его одурманенном абсентом и марихуаной сознании он решает, что лучший вариант действий – это взять А Гуана на церемонию. Он зовет остальных внутрь, чтобы помочь. Вместе они стаскивают А Гуана с постели, смеясь над тем, какой он легкий.

Пол уходит у них из-под ног, и они чуть не падают, но все это их только веселит. Ведь они все равно уже не различают, что где.

И вот так труп и оказывается у алтаря.

28

Как только мама и мои тетушки заканчивают рассказывать мне о том, что происходило за кулисами, они вступают в спор на китайском, индонезийском и английском.

Старшая тетя:

– Ту кан[25]? Видишь, вот что происходит, когда ты не слушаешь меня!

Вторая тетя:

– Ха! Ты просто завидуешь, потому что хоть раз я взяла контроль над ситуацией, мы не просто следуем за тобой, как зомби.

Ма:

– Зачем ты дала им столько абсента? Они не такие пьяницы, как ты!

Четвертая тетя:

– Извините, это не моя вина, если друзья жениха не могут удержаться от алкоголя. И еще, это не я накачала их.

Так типично для них. Старшая тетя и вторая тетя с их соперничеством, мама и четвертая тетя с их ревностью. Я не могу вынести больше ни секунды, поэтому, пока они спорят друг с другом, ухожу.

Словно в подтверждение нашего настроения, ветер усиливается и начинает завывать, как убитая горем вдова. Мой хвост хлещет меня по лицу. До того момента адреналин заставлял меня не обращать внимания на окружающее, но сейчас я понимаю, что замерзала в мокрой одежде. Зубы стучат при каждом вдохе. Я крепко сжимаю полотенце вокруг себя и иду в сторону бассейна. Страшно представить, что могло произойти, пока я подводила итоги со своей семьей, но я должна это сделать. Должна знать.

Я отчасти ожидаю, что место происшествия будет кишеть полицейскими, что я услышу вой сирен и увижу горящие красные и синие огни. Но, когда подхожу к месту, там почти нет людей. Служба безопасности отеля выпроваживает последних постояльцев с места происшествия, строгими голосами приказывая всем вернуться в свои номера и оставаться на месте. Жаклин и Тома – слава богу – нигде не видно. Я проверяю свой телефон и вижу полдюжины сообщений от Себа, сообщающих мне, что ему приказали вернуться в комнату. Мое сердце начинает учащенно биться, когда я замечаю Нейтана на сцене, его высокий силуэт выделяется на фоне грозового неба. Он смотрит вниз, на тело, и с моего ракурса невозможно разглядеть выражение его лица. Его спина прямая, но голова наклонена, как будто он глубоко погружен в свои мысли.

– Мисс, пожалуйста, вам нужно вернуться в свою комнату, – просит охранник.

Нейтан поворачивается и видит на меня.

– Нет, она со мной, – говорит он, поспешив к нам.

В тот момент, когда я собираюсь подойти к нему, раздаются голоса, и я оборачиваюсь, замечая шерифа, которого видела ранее утром.

– Шериф идет, – напыщенно говорит он, проходя мимо пары охранников отеля. – Расступитесь, здесь шериф.

Поравнявшись со мной, он кладет мясистую руку мне на плечо, хотя проход достаточно широк для нас двоих, и отталкивает меня в сторону, будто я тележка с покупками, мешающаяся на его пути.

– В сторону, мэм, шериф идет, – говорит он таким заносчивым голосом, что мне хочется его ударить. Вместо этого я безмолвно наблюдаю, как он, размахивая руками, идет по проходу к Нейтану.

Я подхожу ближе – не настолько близко, чтобы они велели мне уйти, но достаточно близко, чтобы услышать, о чем они говорят. Услышать шерифа не составляет труда, так как даже сквозь вой ветра он практически выкрикивает каждое слово.

– Я знал, что случится что-то плохое, – говорит он в качестве приветствия. – Вы, богачи, думаете, что можете просто появиться на моем острове и строить свои гигантские курорты. Ха! Я ждал, когда это произойдет, парень.

Нейтан засовывает руки в карманы, возможно, тоже стараясь не ударить шерифа.

– И вот одна из моих птичек сообщает мне о мертвеце. О, привет, что у нас тут? Мертвое тело.

К моему величайшему удивлению, шериф действительно вытягивает ногу и давит на руку А Гуана кончиком своего ботинка. Мне это кажется неправильным осмотром места преступления с моральной точки зрения, но опять же, кто я такая, чтобы судить, что является правильным осмотром, а что – нет? Я могу ориентироваться только на эпизоды «CSI: место преступления» и «Закон и порядок». Откуда я знаю, возможно, все шерифы используют мыски своих ботинок для… Да кого я обманываю? Этот парень псих.

– Шериф МакКоннелл, – здоровается Нейтан, – так рад видеть вас снова здесь.

Шериф фыркает, и удивительно, как сильно он напоминает мне тюленя.

– Ха, да, не сомневаюсь, что вы рады. Ну и бардак. Но ничего страшного, у вас теперь есть тот, кто знает, что он здесь делает, – обращается он к маленькой аудитории. Оглядывается вокруг и хмурится. – Где все?

– Мы решили, что лучше, чтобы здесь было как можно меньше людей, поэтому отправили всех гостей обратно в их номера.

– Ох-хо! Не хотим свидетелей, да?

Шериф проводит рукой по челюсти с сознательным напряжением, как будто однажды увидел, как это делает какой-нибудь телевизионный детектив, и решил, что тоже так сделает.

Между бровями Нейтана образовалась складка.

– Ну, нет, все видели тело…

– Тогда почему на нем эта дурацкая одежда? Он один из этих исполнителей нью-эйджа? Жонглер с жезлом или что-то в этом роде?

– Жонглер с жезлом? – Нейтан выглядит таким растерянным, что мне хотелось обнять его и извиниться за все.

– Э, нет, он был шафером.

– Шафером, да? – Шериф обходит тело и снова толкает его кончиком ботинка. На этот раз, однако, делает это сильнее, пока А Гуан не переворачивается на спину. Я успеваю мельком взглянуть на его застывшее лицо, прежде чем отвести взгляд, так как желчь подступает к горлу. С нечеловеческим усилием я проглатываю ее обратно. – Мне нужно поговорить с другими шаферами.

– Конечно, они все должны быть в своих комнатах. Я могу проводить вас…

– Нет, приведите их сюда.

– Они… я не знаю, насколько они мобильны.

Шериф бросает на Нейтана презрительный взгляд.

– Приведите. Их. Сюда. Не вынуждай меня обвинять тебя в препятствовании правосудию, парень.

Мои руки сжимаются в кулаки. Может ли этот человек быть еще более отвратительным? Нейтан включает рацию и просит кого-нибудь сопроводить шаферов обратно к алтарю. Отключившись, он смотрит на сгущающиеся серые облака:

– Может, нам стоит отнести тело в помещение? Похоже, скоро начнется ливень.

Шериф бросает в сторону, как он, вероятно, думает, очень хитрый взгляд.

– Понятно. Значит, вы хотите переместить жертву с места преступления, да?

– Э… нет? Делайте то, что считаете нужным, – говорит Нейтан. Он достает свой телефон и кому-то печатает сообщение. Мгновение спустя мой телефон жужжит.

Нейтан [4:25 PM]: Я ненавижу этого парня. Он такой раздолбай.

Мэдди [4:26 PM]: Серьезно. Как он стал шерифом?

Нейтан [4:26 PM]: Понятия не имею. Думаю, что убил конкурентов. А может, их и не было изначально. Это маленький остров.

Мэдди [4:27 PM]: Правда. Надеюсь, все быстро разрешится.

Нейтан смотрит в мою сторону и слабо улыбается мне, отчего все мои мышцы тают, но почти сразу же напрягаются при виде двух охранников, сопровождающих пару шаферов по проходу к алтарю. Я отступаю в сторону, чтобы пропустить их. Шаферы все еще явно не в себе, их глаза дикие, а головы опущены.

– Это самые трезвые, сэр, – смущенно поясняет Нейтану один из охранников.

– Все нормально. Простите, что заставил вас прийти сюда снова, – обращается Нейтан к шаферам.

В ответ один из них нагло улыбается и говорит что-то вроде «шокей», а другой просто окидывает Нейтана мрачным взглядом. Я морщусь.

Ма и четвертая тетя действительно хорошо поработали над этими бедными парнями.

Шериф МакКоннелл, не теряя времени даром, направляется к друзьям жениха и указывает на тело А Гуана.

– Кто этот человек?

Они оба смотрят, куда он указывает, и, кажется, поражены при виде трупа. Я их не виню. Даже после целого дня перетаскивания тела вид настоящего трупа все еще меня шокирует.

– Я не знаю, чувак, – отвечает первый друг жениха. Второй продолжает смотреть на труп, разинув рот. Клянусь, он вот-вот начнет пускать слюни.

– Должно быть, он был одним из ваших хороших друзей? Он один из шаферов?

Первый шафер смеется.

– Нет. Никому не говори, ладно? – Он наклоняется вперед, как будто собирается раскрыть какой-то секрет, но его голос все такой же громкий, как всегда. – У жениха нет друзей. Так что он нанял нас, чтобы мы были его шаферами. Большинство из нас никогда не встречались друг с другом до прошлой ночи. – Он снова смеется. – Это очень забавно.

Теперь моя очередь удивленно распахнуть рот. Это многое объясняет. Неудивительно, что Том так странно вел себя со своими шаферами. Неудивительно, что он приказывал им, как будто они были его сотрудниками. Потому что так оно и есть! Он нанял их. И это объясняет, почему шаферы с радостью понесли А Гуана к алтарю. Помимо того, что они были одурманены и пьяны до беспамятства, они просто не знали друг друга.

Шериф качает головой.

– Значит, никто из вас не знал этого парня?

Он снова толкает ботинком плечо А Гуана. Что с ним не так, что ему нужно постоянно тыкать А Гуана ногой?

Оба шафера качают головами.

– А другие его знают?

Первый шафер пожимает плечами.

– Кто их разберет? Возможно. Тому пришлось нанимать людей из трех разных агентств, потому что ему нужно было больше тел. Упс, неудачный выбор слов, лол. – Он произнес «лол», как будто это на самом деле подходящее слово.

Кто-то толкает меня локтем, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть маму и моих тетушек, стоящих позади меня.

– Зачем ты здесь стоишь? – шепчет мама. – Пойдем, вернемся в номер, иначе простудишься.

Я не могу удержаться от громкого фырканья. Мы стоим тут рядом с шерифом и мертвым телом, а мама беспокоится о том, что я простужусь?

– Вы закончили ругаться? – спрашиваю я, не в силах сдержать горечь в своем голосе.

По крайней мере, у них хватает порядочности выглядеть несколько смущенными.

– Пока, – отвечает четвертая тетя. Глянув на шерифа и шаферов, она переходит на индонезийский. – Что они выяснили?

– Ничего особенного. Но я хочу остаться здесь, посмотреть, что еще они придумают.

– Я пошла. – Четвертая тетя щиплет меня за щеку, а затем разворачивается и уходит обратно в сторону номеров, за ней следуют остальные тети. Только мама остается со мной.

В нескольких футах от меня шериф МакКоннелл быстро теряет терпение.

– Приведите мне других шаферов, – кричит он двум охранникам.

Они смотрят на Нейтана, который кивает им. Когда они уходят, шериф МакКоннелл вышагивает по сцене, и под его весом все содрогается. Раздаются раскаты грома, и я невольно подпрыгиваю.

– Нам стоит зайти внутрь, похоже, погода скоро совсем испортится, – говорит Нейтан. – Мы могли бы допросить остальных друзей жениха в их номерах.

– О, держу пари, тебе бы это понравилось, не так ли?

Нейтан выглядит озадаченным.

– Эм, да, наверное? Разве дождь не… я не знаю, не сделает что-то с телом? Будет сложнее определить, когда он умер или что-то в этом роде.

– Эй, я здесь профессионал, – рявкает шериф. – Все вы, жители материка, считаете себя такими современными со всем вашим навороченным оборудованием, технологиями и всей этой новомодной хренью с ДНК.

– Что?

– Ну, у меня есть для вас новости: я собираюсь раскрыть это дело без вашего модного технологического дерьма. Я применю старую добрую детективную работу. – Шериф МакКоннелл постукивает себя по голове с еще одним своим фирменным хитрым взглядом.

– Хм. Ладно. Я все еще думаю, что мы должны пойти внутрь…

Нейтана прерывает появление еще двух шаферов.

Они в худшей форме, чем предыдущие двое: эти продолжают хихикать и указывать на небо, словно там что-то есть.

– Мам, ты уверена, что они не останутся такими навсегда? – шепчу я.

– Ах, конечно, нет. Традиционная китайская медицина очень полезна для здоровья. Очень хорошо! – Тем не менее, я не могу не заметить, какой обеспокоенной она выглядит.

Шериф МакКоннелл спрашивает шаферов, узнают ли они А Гуана, и они оба хихикают и качают головами.

– Эй, парень, пора просыпаться. Ты лежишь на алтаре, – говорит один из них.

– Из какого вы агентства? – спрашивает их шериф МакКоннелл.

– Агентство «Лучшие дни», – отвечает один из них.

– «Парти Пипс», – отвечает другой.

– И, предположительно, вы знаете, кто из какого агентства?

Два шафера тупо смотрят на него.

– Что? – спрашивает один из них.

Шериф МакКоннелл сжимает пальцами переносицу.

– Я спрашиваю: этот человек, он точно не из вашего агентства?

Один из друзей жениха уверенно качает головой, а другой отвечает:

– Не-е-ет.

Я ожидаю, что шериф МакКоннелл будет расстроен этим, но вместо этого он удовлетворенно потирает руки и кивает.

– Вы двое можете идти. Я знаю, кто это сделал.

Я не могу не сжать руку ма. Она сжимает мою в ответ и успокаивающе похлопывает.

– О боже, – бормочет она. – Все хорошо. Все в порядке.

Но не все в порядке. Меня вот-вот арестуют. Я смотрю, застыв на месте, словно свинцовая фигура, как шериф МакКоннелл идет от алтаря к проходу. Идет прямо ко мне.

Вот только он останавливается перед Нейтаном и говорит громовым голосом, соответствующим погоде:

– Нейтан Чен, вы арестованы за убийство этого человека. – Он достает пару наручников и, гордо улыбаясь, защелкивает их на запястьях Нейтана.

29

Шериф МакКоннелл бросает беглый взгляд на нас с мамой, когда проходит мимо, его мясистые руки лежат на плечах Нейтана. Нейтан выпучивает глаза, но, поравнявшись со мной, шепчет:

– Все будет хорошо.

А я…

Я в ярости. Насколько жалкой Нейтан меня считает, что утешает, пока САМ в настоящих наручниках? Что во мне такого, что заставляет людей вокруг меня заботиться о каждой проблеме? Я излучаю некомпетентность? Беспомощность? С меня хватит. Я разворачиваюсь и хочу накричать на Нейтана, сказать ему, чтобы он перестал защищать меня, перестал относиться ко мне, как к хрупкой вещи, потому что это не так. Я хочу наброситься на кого-то, на кого угодно, и, к сожалению, самым близким ко мне человеком в этот момент оказывается мама. Мама и мои тети. Они просто стоят и смотрят, как сотрудники безопасности, а за ними Нейтан, уходят.

– Все будет хорошо, – уверяет меня старшая тетя на индонезийском, ее голос полон неуверенности, и я понимаю это. Я использую этот шанс, чтобы разразиться гневом.

– Ничего не будет хорошо! – кричу я. – Не будет, перестань говорить, что будет, потому что не будет! Я не хотела, чтобы все это случилось. Я просто хотела, чтобы… Я просто… – Я просто что? Что бы я делала без моей семьи? Я бы застряла дома с трупом в машине и без возможности объяснить это. Но, возможно, это было бы лучше, чем то, что произошло. Что угодно было бы лучше, чем Нейтан, арестованный за то, что сделала я.

– Мэдди, ты расстроена, я знаю, но мы просто заботимся о тебе, – говорит ма.

Я уклоняюсь от ее протянутой руки, и обида, которая промелькнула на ее лице, злит меня еще больше. – Мне не нужно, чтобы вы заботились обо мне. Я больше не ребенок, ма. Боже, все это такое бремя!

Они вздрагивают при слове на букву «Б». Это их худший кошмар – быть бременем для своих детей.

– Мэдди, как ты можешь так говорить? – Старшая тетя говорит по-английски, ее грудь вздымается. – Мы семья, работаем вместе, всегда рядом друг для друга.

– Да, и именно в этом проблема. Мы всегда рядом. Я не знаю, на что похожа жизнь без кого-либо из вас. Узнала лишь мельком, когда училась в колледже, но потом я переехала обратно домой, и все вернулось на круги своя. Я не знаю, кто я без того, чтобы вы все не дышали мне в затылок. Я даже не знаю, хочу ли быть свадебным фотографом, но не могу найти свое место, не могу просто бросить семейный бизнес, потому что вы всегда говорите о жертвенности и о том, как много вы все жертвовали ради меня, и поэтому вот он, цикл жертвоприношений, который будет продолжаться, продолжаться и продолжаться.

Они выглядят так, будто я дала им пощечину.

– Ты не хочешь быть свадебным фотографом? – шепчет мама.

– Ненавижу свадьбы! – восклицаю я. Они отступают на шаг, и их лица выражают чистый ужас. – Да, я ненавижу их…

– Это неправда. Я видела, как ты смотришь на свадебные платья, – говорит четвертая тетя. – Твои глаза будто горят возбуждением; это очень, честно говоря, тревожно.

Я вздыхаю.

– Ты права, есть вещи, которые я люблю в свадьбах. Люблю невест, мне нравится видеть их красивыми и счастливыми, и в большом белом платье. Но все остальное, все остальное я ненавижу. Ненавижу, что невесты и женихи сходят с ума от своих нереалистичных ожиданий, пытаясь сделать день идеальным. Ненавижу, что это превратилось в индустрию, которая заставляет людей тратить намного больше, и ненавижу, что мы являемся частью этого!

На некоторое время все замолкают.

– То есть, ты хочешь сказать, что мы тебя ограничиваем? – спрашивает ма спустя некоторое время.

Я не отвечаю. Не могу. Что бы я ни сказала, этого будет недостаточно. Это не будет точным. Это будет не «нет» и не «да». И, в конце концов, я виню только себя. Мои двоюродные братья выросли в той же среде и смогли уехать, расправить крылья. А я единственная, кто остался в том же старом гнезде, и, конечно, это доказывает, что вина лежит на мне.

Спустя вечность я качаю головой.

– Я не виню вас. – Видите, это тоже не совсем точно. Я виню всех, включая себя.

Мама всхлипывает, и тут же все мои тети, включая четвертую тетю, подхватывают ее под руки. Они воркуют над ней на индонезийском, стараясь успокоить.

– Все хорошо, она еще ребенок, не понимает, что говорит.

– Моя Хендра тоже говорила такие вещи, все в порядке.

– Эти дети, они поймут, от чего мы отказались, только после того, когда у них появятся свои дети.

Вот что всегда происходит, когда кто-то из моего поколения осмеливается возразить нашим родителям. Они объединяются и сравнивают нас с детьми, устроившими истерику, отвергая наши слова, чтобы мы не могли пробить их броню. Часть меня хочет безумно топать ногами и кричать, пока они не услышат, но, конечно, это только подтвердит, что я не более чем глупый ребенок.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, прежде чем сказать:

– Мне жаль, мама, я не хотела тебя обидеть. Просто… пожалуйста. Не надо мне помогать в этом деле. Возвращайся в свой номер, а я разберусь с этим. Я люблю вас всех, но мне пора повзрослеть и самой навести порядок.

Взгляд мамы встречается с моим, и, несмотря на обиду, я вижу, как в ее глазах зарождается понимание. Но оно быстро исчезает под пеленой печали и гнева. Она не говорит ни слова, только качает головой в разочаровании и позволяет моим тетям проводить ее. Старшая тетушка смотрит на меня, вторая тетя занята воркованием над мамой, и даже четвертая тетя не может сказать маме ничего плохого, поэтому я точно знаю, что сердце мамы разбито.

И все же я упорно не хочу идти за ними. Потому что я всегда поступала, как они хотели, а потом в конце концов извинялась и заверяла, что буду менее дерьмовой дочерью. И вот она я, в двадцать шесть лет все еще живу дома и провожу свои выходные, снимая огромные свадьбы и притворяясь, что мне нравится вся эта суета.

Нет. У меня есть более насущные дела. Например, Нейтан. Мысль о нем еще больше побуждает меня к действию. Я иду к главному зданию и поднимаюсь по впечатляющим каменным ступеням в вестибюль.

Там я подхожу к администратору и спрашиваю, куда увели Нейтана.

– Не имею права говорить, мэм, – мягко отвечает он, но я улавливаю в его голосе нерешительность. Невольно в памяти возникает образ старшей тети. Старшей тети, которая всегда держит спину прямо, а подбородок – высоко. Старшей тети, которой всегда удается заставить людей выслушать ее. Что бы она сказала? Я поднимаю подбородок и властно смотрю на него.

– Я связалась с полицией Лос-Анджелеса, и они сказали, что у шерифа не было юрисдикции арестовывать и останавливать кого-либо. Я не собираюсь стоять в стороне и позволять этому идиоту насмехаться над системой правосудия, и вы тоже. Вы не должны мне препятствовать. Теперь отведите меня туда, где держат Нейтана. – Очевидно, что мне плевать на систему правосудия, но мне показалось, что это хороший термин.

После минутного колебания администратор говорит:

– Он отвел его наверх. В кабинет мистера Чена. Сказал, что буря становится слишком яростной, чтобы он мог его забрать.

– Хорошо. Отведите меня туда. Сейчас, – добавляю я, когда администратор открыл рот от изумления.

– Сию минуту, мэм. – Он поспешно выбегает из-за стола и кивает мне, чтобы я следовала за ним. Как только он поворачивается ко мне спиной, я ненадолго замираю. Не могу поверить, что это сработало, что я разбудила в себе свою внутреннюю старшую тетю, и путь привел меня к Нейтану. Фух, я должна делать это чаще. Честно говоря, это чувство вызывает привыкание.

Он проводит меня через боковую дверь к служебному лифту. Мы заходим внутрь, и администратор использует свою карту, чтобы подняться наверх. Я стараюсь выглядеть властной, что гораздо труднее сделать в мертвой тишине лифта. Мне приходится сдерживать себя, чтобы не выдохнуть с явным облегчением, когда двери наконец-то открываются.

Верхний этаж занимают многочисленные офисы. Я никогда не была в этой части ни в одном отеле, но, думаю, логично, что на больших курортах есть офисы для контроля порядка. Администратор ведет меня мимо полудюжины офисов, пока не доходит до конца. Снаружи стоит охранник. Завидев наше приближение, он меняет позу, будто становясь по стойке смирно.

– Привет, Дэйв, – говорит администратор. – Это…

– Я Мэдди, адвокат мистера Чена.

Охранник широко раскрывает глаза.

– Слава богу, вы здесь, – говорит он низким голосом. – Даже не понимаю… почему меня попросили охранять его офис? Я ни на секунду не верю в то, что это сделал мистер Чен.

Я киваю ему, делаю глубокий вдох и вхожу внутрь.

Шериф МакКоннелл сидит за столом Нейтана, а Нейтан – на стуле напротив него.

– Что такое? – спрашивает шериф МакКоннелл, оглядывая меня сверху донизу томным взглядом, от которого мне хочется принять долгий горячий душ.

– Это адвокат мистера Чена, – сообщает охранник.

Брови шерифа МакКоннелла поднимаются. Он снова смотрит на меня, но на этот раз взгляд на несколько градусов менее развратный и говорит скорее «черт возьми, как может кто-то, похожий на нее, быть юристом?» Когда я это осознаю, мне становится не по себе, я все еще в своем черном костюме фотографа и к тому же мокрая, как вылезшая из воды крыса. С моих волос на полотенце капает вода. Уф, мама и тети были правы. Мне нужна их помощь. Я всегда нуждаюсь в их помощи. Они не сдерживают меня, а помогают раскрыть свой потенциал. Вот оно, вот где мой пик – в качестве свадебного фотографа в семейном бизнесе. Фотограф для семейного бизнеса, всегда защищенный от мира семьей.

Но в лице Нейтана мелькает проблеск чего-то. Того, что я видела раньше, много лет назад, когда он попросил меня поехать с ним на восток. Всего лишь проблеск, но он по-прежнему там. Яростная, обнаженная надежда.

Мои щеки горят. Даже после всего того времени порознь он все еще надеется на нас. И я… Я тоже чувствую эту надежду. Этот трепет, поднимающийся из глубины, как будто я просыпаюсь от крепкого сна. Надежда. Я подавляла ее последние четыре года, отбрасывая все мысли о независимости в сторону, говорила себе, что я глупа, эгоистична и слишком мечтательна. Не витать в облаках – это всегда было моей мантрой, переданной от мамы и моих тетушек. «Не витай в облаках», – говорили они. Им приходилось быть прагматичными всю свою жизнь; у них не было места и времени для мечтаний или идеалистических представлений. «Посмотри на четвертую тетю, – говорила мама. – Она преследовала свои мечты от Индонезии до Лос-Анджелеса, и к чему это привело? Вот что случается, когда ты отрываешься от реальности, когда позволяешь мечте взять верх».

Последние несколько дней кажутся нереальными. Если и есть время использовать это слово, то оно настало сейчас. Ма притворилась мной в интернете, что чертовски нереально. Я случайно убила своего спутника. Насколько более нереальным все это может быть? И все костяшки домино падали одна за другой: тело, доставленное сюда, а потом оказавшееся на алтаре. Ничего из этого даже не близко к реальности. Почему я все еще пытаюсь играть по правилам реализма?

Я выпрямляюсь, вытягиваю шею и смотрю на шерифа МакКоннелла сверху вниз, видя его таким, какой он есть на самом деле: он как рыба, вытащенная из воды, абсолютно растерянный и не знающий, что делать. Ничего подобного никогда не происходило на этом острове, и он разрывается между внезапным ощущением власти и целым океаном страха. Я набрасываюсь на этот страх.

– Меня зовут Мэделин Чен, и я адвокат. В чем вы обвиняете моего клиента? – Мой голос звучит, как удар по железу.

Наступает тишина, а затем шериф МакКоннелл подается вперед, поставив локти на стол, прежде чем усомниться в моих словах и сесть назад, сложив руки на коленях.

– Кхм, да, его адвокат, а? Вы быстро пришли. – Он делает паузу. – Подождите, я почти уверен, что видел вас здесь…

– Да, я здесь какое-то время, занимаюсь некоторыми бумагами.

Нейтан слегка качает головой, но мне не нужно, чтобы он меня направлял. Я не позволю этому шуту-полицейскому сбить меня с пути. Я наклоняюсь вперед, кладу руки на стол и медленно произношу:

– В чем. Вы. Обвиняете. Моего клиента. В чем?

Мое сердце неистово колотится. Клянусь, оно словно отрастило ноги и скачет, врезаясь снова и снова в мою грудную клетку. В любой момент оно вылетит прямо из моей груди, как в фильме «Чужой». Но каким-то образом мой взгляд остается прямым, непоколебимым и устремлен на шерифа МакКоннелла.

Он снова переносит свой вес, соединяя и разъединяя ладони.

– Верно, да. Ну. Произошло убийство.

– В чем вы обвиняете моего клиента?

Его взгляд мечется в сторону, как у испуганной бабочки, а затем возвращается обратно ко мне.

– Ну, то есть…

– Если вы ни в чем его не обвинили, то не можете держать взаперти. Я забираю его отсюда.

– Ну, тогда я обвиняю его в убийстве!

Черт, черт, черт. Каким-то образом я продолжаю смотреть на него, хотя все внутри меня кричит «Не-е-ет, ты сделал это сейчас, ты сделал все еще хуже!»

– За убийство кого?

Шериф слегка покачивает головой, напоминая мне лошадь.

– Тела. Там, внизу, у алтаря.

– Так вы не опознали тело?

– Ну, нет, конечно нет, это будет позже…

– Какова причина смерти?

– Я не…

– Время смерти?

– Ну, я хочу сказать…

– Нашли оружие у моего клиента, не так ли?

– Пока нет…

– Значит, у вас нет ни причины, ни времени смерти, но вы арестовали моего клиента. На каком основании?

Серьезно, кто в меня вселился? Как будто старшая тетя завладела моим сознанием и просто проезжает бульдозером по всему, и, святые угодники, это работает. Шериф МакКоннелл вспотел так, будто только что пробежал марафон в разгар лета. Мне даже как-то жаль его.

– Шериф, я думаю, мы оба знаем, что вы влипли по уши. А вы хотя бы распорядились, чтобы тело вынесли из-под дождя?

Он злобно смотрит на меня.

– Протокол гласит, что… – Его голос сбился. Очевидно, он понятия не имеет, что гласит протокол при наличии неизвестного тела и ливня.

С одной стороны, он должен оставить место преступления настолько нетронутыми, насколько это возможно. С другой стороны, ливень может уничтожить много улик.

Хорошо, что он не знает, что такое протокол, потому что я точно не имею ни малейшего понятия. Надеюсь, протокол – это все, что не сделал шериф МакКоннелл.

– Протокол гласит, что вы должны сохранить как можно больше с места преступления, что в данном случае означает попросить служащих отеля соорудить какое-нибудь прикрытие, возможно? Чтобы попытаться отвести как можно больше дождевой воды от места преступления?

Я говорю это так, как будто это очевидно, как будто я не вытащила это из своей задницы, и выражение лица Нейтана почти заставляет меня разразиться истерическим смехом. Нейтан смотрит на меня, как… я даже не знаю, как это описать. Как будто он видит самый удивительный восход солнца, отчего его красивое лицо озаряется благоговением.

– Ну, я как раз собирался это сделать, когда вы ворвались, – отвечает шериф МакКоннелл.

Я пристально смотрю на стакан с виски, стоящий перед ним.

– Правда? Мне кажется, что вы устроились очень удобно в кабинете моего клиента.

Он опускает взгляд на стакан, и его лицо приобретает свекольный оттенок:

– Это его стакан.

– М-м-м. Ну, для меня очевидно, что вы не смогли следовать какому-либо протоколу, поэтому я не думаю, что вы можете законно обвинить моего клиента в чем-либо без дополнительных доказательств.

Что это за слова вылетают из моего рта? Я уверена, что любой настоящий коп уже давно бы меня обматерил, но шериф МакКоннелл кажется застигнутым врасплох. Его глаза превратились в идеальные круги, а рот беззвучно двигается.

– Так что, пожалуйста. Мой клиент. Сейчас, – добавляю я, когда чувствую необходимость сказать «пожалуйста», и, к моему недоверию, шериф МакКоннелл действительно встает. Я напрягаюсь, наполовину ожидая, что он – я не знаю – набросится на меня и схватит за шею, чтобы арестовать меня.

Он отходит к другой стороне стола, и его шаги отдаются эхом в большой комнате. Шериф подходит к Нейтану, который, как я вижу, изо всех сил старался не рассмеяться, достает связку ключей, берет Нейтана за руки и…

Боже мой. Я сделала это.

Шериф МакКоннелл опускает руки Нейтана. Они все еще в наручниках.

Черт. Я не сделала этого. Он следит за мной. Правда? Что происходит?

Шериф МакКоннелл выпячивает грудь.

– Мне плевать, из какой вы модной юридической фирмы, но это моя территория. И я чую что-то нехорошее. Не знаю, что сделал ваш клиент, но уверен, что он что-то сделал, и собираюсь выяснить, что именно.

– Вы не можете просто держать его здесь, потому что думаете, что он что-то сделал. Закон так не работает. Вам нужно найти доказательства, а потом предъявить ему обвинение, – огрызаюсь я. По крайней мере, так было в телешоу.

– Если у вас проблемы с тем, как я веду дела, вы можете разбираться с этим в полиции материка. – Он драматично оглядывает комнату, заложив руки за голову. – О, хм, я не слышу воя сирен, а вы? Это потому, что трусливые материковые копы не осмеливаются появляться здесь во время шторма, так что, похоже, я здесь главный. И я говорю, что он останется здесь.

– Когда они приедут, вы лишитесь удостоверения. – Или что там у копов.

Шериф МакКоннелл пожимает плечами, и его мясистое лицо расплывается в хитрой улыбке.

– Да, они говорят это годами, и все же я здесь.

Земля уходит у меня из-под ног. Я хватаюсь за все, что приходит мне в голову.

– Мне нужно поговорить с моим клиентом. Наедине. Он все еще имеет такое право.

– Действительно имеет. Пять минут.

С этими словами шериф МакКоннелл неторопливо выходит, засунув руки в карманы. Он практически светится от радости.

Как только за ним закрывается дверь, я опускаюсь на диван и кладу голову на руки. Я была так близка. Думала, что у меня получилось.

– Ты отлично справилась, Мэдди.

Я не поднимаю лица от ладоней. Не могу смотреть на разочарование, которое, должно быть, написано на лице Нейтана.

– Мэдди. – Нейтан опускается передо мной на колени и осторожно отводит мои руки от лица. – Эй, – мягко зовет он. – Вот ты где.

В его выражении лица столько всего. Все это – наша история, каждая ссора, каждый поцелуй, каждый смех – отчетливо написано на его идеальном лице.

– Мне так жаль. – Слова вырываются с рыданиями. – Я устроила беспорядок.

– Нет, ты помогла. Он бы не позволил нам поговорить наедине, если бы ты не сделала все это… Я имею в виду, это было удивительно, все то, что ты ему сказала, – смеется он. – Ты была на высоте.

– Ты не понимаешь, – стону я. – Я… я сделала это.

Время пришло сказать правду, всю правду. Я так устала скрывать ее от него. Я могу лгать всему миру, но не ему. Не Нейтану.

– Этот труп. Я убила его.

Вот она, правда, вылетевшая из моего рта, как змея, извивающаяся в воздухе между нами. Я не отвожу взгляда от лица Нейтана, потому что хочу запомнить, как он смотрит на меня. Он никогда больше не будет смотреть на меня так же, как раньше, не с этой ужасной ситуацией, которую я только что подбросила ему. Я готовлюсь к ужасу, который, несомненно, отразится на его лице после моих слов.

Но этого не происходит. Нейтан просто вздыхает. А потом произносит два слова, от которых я теряю дар речи.

– Я знаю.

30

– Что? – кричу я. – Подожди. Что?

– Ш-ш-ш.

Нейтан прикладывает палец к губам и смотрит на дверь.

Я изо всех сил стараюсь понизить голос.

– Извини. Но какого черта, Нейтан?

Он вздыхает.

– Я знаю. Я понял это.

– Когда? Что… как? Что?

– Мэдди, ты и твоя семья вели себя странно весь день. И вы, ребята, таскали с собой этот нелепый холодильник повсюду. Я не знал, что и предположить. Подумал, может, что-то пошло не так со свадебным тортом, и вы пытаетесь спрятать его или что-то в этом роде. Но потом зашел на кухню, чтобы проверить, и свадебный торт был в порядке, тогда я подумал, может быть, что-то другое с едой. Потом, когда тело появилось у алтаря… не нужно быть ученым-ракетостроителем, чтобы сложить два и два.

Я смотрю на него. Мои губы шевелятся, но слова не выходит. Мой рот просто идиотски и бессмысленно открывается.

– Можешь хотя бы сказать мне, почему ты это сделала?

Каким-то образом мне удается снова заставить свой голос работать.

– Эм, это была самозащита, и я не хотела… это произошло так быстро.

Гнев пробегает по его лицу.

– Самозащита? Он причинил тебе боль?

Я быстро качаю головой.

– Он собирался, но я… это долгая история.

Нейтан переводит дыхание.

– Ну, я рад, что он не причинил тебе вреда. – Он сжимает мои руки. – Все в порядке, я никому не скажу.

– Но… почему? – бурчу я. – Почему бы и нет? Тебя обвинили в убийстве. Ты должен всем говорить, что это был не ты, а я.

– Я удивлюсь, если шериф сможет мне что-то предъявить. Нет никаких доказательств, что я имею отношение к телу.

– Ты не знаешь, что он может сделать, как он это изобразит. Он кажется мне парнем, который рисует не по шаблону. Мне кажется, ему все равно, если он возьмет не того человека, лишь бы взять кого-нибудь.

Нейтан вздрагивает, и я понимаю, что сжимаю его руки так крепко, что мои ногти впились в его ладонь.

– Мне жаль. – Я отпускаю его руки, но он снова ловит их и подносит к губам.

– Я уже однажды подвел тебя, Мэдди, – говорит он, и его глаза не отрываются от моих. – Я не боролся за тебя, и с тех пор жалею об этом. Не хочу потерять тебя снова.

Мои щеки вспыхивают. Черт, все мое тело пылает. Я наклоняюсь вперед и ловлю его губы своими, они идеально сливаются, два кусочка одной головоломки. Наше дыхание смешивается, и, клянусь, я чувствую биение его сердца рядом со своим. Вот почему у меня не было серьезных отношений со времен колледжа. Никто другой не мог сравниться с ним, никто не может держать мое сердце в своих руках так, как это делает Нейтан.

– Я не могу позволить тебе отвечать за это, – шепчу я.

Он проводит большим пальцем по моей нижней губе, прокладывая обжигающую линию до подбородка, и по телу бежит нежная дрожь.

– Я и не буду. Правда.

Собрав последние силы, я отстраняюсь.

– Но… – Мои мысли в беспорядке. Дыхание вырывается неглубокими вдохами. Я пытаюсь мыслить здраво. – Это будет такая плохая реклама. Если появится хоть малейшее подозрение о тебе, курорте…

Тень омрачает его лицо, и тогда я понимаю, что попала в точку. Шерифу МакКоннеллу, скорее всего, не удастся предъявить обвинение в убийстве, не с таким количеством улик. Но обвинения будет достаточно, чтобы напугать инвесторов. И что тогда произойдет? В моем воображении я вижу комнату, полную людей в строгих костюмах, сидящих вокруг большого конференц-стола. Кто-то просит проголосовать, чтобы снять Нейтана Чена с поста генерального директора «Айяна Лючия». И, один за другим, они все поднимают руки. Они не могут допустить, чтобы кто-то настолько скандально известный был лицом их компании. И на этом все закончится. Мечтам Нейтана придет конец. Этот великолепный курорт, который он спланировал и построил – он потеряет его. Возможно, они дадут ему кругленькое выходное пособие, но он никогда больше не сможет найти инвесторов для другого предприятия, не с такими слухами, которые нависнут над его плечами, отбрасывая длинную тень на репутацию.

– О, Нейтан.

Не могу смотреть на печаль, которую он изо всех сил пытается скрыть от меня. Я знаю, как это выглядит, когда он пытается скрыть что-то, чтобы я не волновалась.

– Все будет хорошо, – говорит он хриплым голосом.

Но это не так.

Словно прочитав мои мысли, Нейтан притягивает меня к себе так, что я чувствую пьянящее тепло его тела.

– Пожалуйста, позволь мне сделать это для тебя, – говорит он низким голосом, от которого у меня подкашиваются ноги.

– Но…

– Если ты признаешься, что сделала это, я сделаю то же самое. Я буду настаивать на том, что это моя вина, и тогда я точно, на сто процентов, потеряю все это.

Он говорит абсолютно серьезно. Он действительно готов потерять все, чтобы не дать мне сдаться.

– Нейтан.

Его имя вырывается с прерывистым всхлипом, и я снова его целую. Я хочу, чтобы его губы никогда не отрывались от моих.

Стул снаружи громко скрипит, и мы отстраняемся как раз перед тем, как шериф МакКоннелл открывает дверь. Он сужает глаза, глядя на нас.

Какое зрелище мы, должно быть, представляем: оба запыхавшиеся, мои волосы взъерошены, щеки раскраснелись, сидим на расстоянии друг от друга в самой неловкой позе. Должно быть, мы похожи на виноватых возбужденных подростков. Шериф МакКоннелл хмурится. Конечно, он должен понимать, что я не адвокат.

– Боже, я ненавижу адвокатов, – хмыкает он.

Хм. Может, он еще не сложил два и два.

– Да, вы и все остальные, – говорю я, вставая и приводя себя в порядок настолько спокойно, насколько могу. – Я уже почти закончила. Спасибо, шериф. Я буду… – Я оглядываюсь на Нейтана, который поднял брови. – Я вернусь после консультации с моим специалистом.

– Не торопитесь, – говорит шериф МакКоннелл, опускаясь в мягкое кожаное кресло Нейтана с явным удовольствием. Он откидывается назад, кладет ноги на стол из красного дерева и складывает руки на животе.

Уходя, я пытаюсь отправить Нейтану безмолвное сообщение: «Я вернусь. Не оставлю тебя здесь в таком положении. Я освобожу тебя. Очищу твое имя». Не знаю, понял ли он что-нибудь из этого.

Оказавшись в уединении лифта, я прислоняюсь к стене и зарываюсь лицом в ладони. Ну и дела. Что мне делать? Я должна просто собрать все улики, которые есть против меня, чтобы очистить Нейтана и предоставить их шерифу. Я сдамся. Я… Но это выдаст маму и моих тетушек. В глазах закона моя семья очень, очень виновна. И вдобавок к возвышающейся куче бедствий, А Гуан не был мертв, когда мы нашли его в холодильнике. Он умер, находясь внутри него. Что означает, что я не единственная, кто убил его. Это сделала вся моя семья.

Может, мне удастся выкрутиться так, что виновной окажусь только я? Может быть, я обманула всю свою семью, пробралась на кухню старшей тети и спрятала тело в ее холодильнике без чьего-либо ведома? Да, это может сработать. Волнение и страх зашевелились во мне. Возможно, у меня получится. Я сяду в тюрьму на очень долгий срок. Но я заслуживаю больше. По крайней мере, впервые в жизни я приму решение самостоятельно. Не потому что уступила желаниям мамы или семейному долгу, или еще чему-то. Думаю, я, по крайней мере, смогу почувствовать себя хорошо.

В вестибюле огромные деревянные окна закрыли, чтобы защитить здание от бури. Что полностью преображает это место, превращая его из тропического рая в замок с закрытыми ставнями, на который обрушиваются свирепые ветры и дождь. Настроение мрачное. Я не в курсе, как много знают сотрудники отеля об аресте Нейтана, но, очевидно, все они понимают, что что-то идет не так.

Хотя они вежливо улыбаются мне, когда я прохожу мимо, выражения их лиц напряжены и скованы страхом. Я быстро иду по коридору, который ведет к номерам. Сначала мне нужно вернуться в свой номер и переодеться, избавившись от этой мокрой одежды. Потом я попрошу маму пойти со мной к старшей тете, где я расскажу всем о своем плане взять на себя вину. Я делаю большой вдох. Будет нелегко убедить их. Мама наверняка, стопроцентно расплачется. Старшая тетя разозлится и станет настаивать, чтобы я слушала старших и позволила им решить эту проблему. Вторая тетя, вероятно, примет какую-нибудь странную позу тайцзи, а четвертая тетя помашет своими пернатыми ногтями и скажет, чтобы я перестала быть такой мелодраматичной. Но я настроена решительно. Никто не сможет остановить меня сделать правильный выбор.

У своего номера я достаю карточку Нейтана и провожу ей по дверному замку. Дверь открывается со щелчком, и я толкаю ее:

– Ма, можно мне чаю…

Остальное, что я собиралась сказать, замирает у меня на губах, и я застываю на месте, когда дверь захлопывается за мной с последним щелчком. Все мои планы, все мужество, которое я накопила за последние несколько лет, все вытекает из меня, оставив пустоту.

Потому что на кровати сидят мама и все мои тети, их руки связаны вместе, а позади них с пистолетом, направленным на их головы, стоит Морин.

– А, Мэдди, – говорит она и взмахивает руками так, что пистолет направляется уже прямо мне в лицо. – Теперь мы можем начать как следует.

Похоже, кто-то все-таки способен помешать мне сделать то, что нужно.

31

По телевизору часто можно увидеть, как на людей направляют оружие. Это стало настолько обыденным, что я и бровью не веду, когда вижу такое на экране. Но в реальной жизни, о боже, в реальной жизни все совсем, совсем по-другому…

Когда ствол пистолета смотрит на меня, это как… ну, нет никакого сравнения. Это гребаный пистолет, направленный прямо мне в лицо, что может быть страшнее? Мои ноги превращаются в желе, и, когда я делаю первый шаг, они подкашиваются, заставляя меня споткнуться.

Комната взрывается крикам:

– Не стреляй! Айя, нет! Не надо стрелять!

– Ш-ш-ш. Господи, перестаньте психовать, пожалуйста, – говорит Морин моим тетям и маме.

– Простите! – кричу я, выпрямляясь. – Я просто… мне так страшно, что ноги не держат. – Если подумать, я едва могла дышать.

Морин закатывает глаза.

– Я не собираюсь стрелять. Просто сядь вон в то кресло. Боже. Народ, просто успокойтесь. – Она смотрит на свой пистолет, как будто только вспомнила, что держит его. – Хорошо. Вот, смотрите, я пока направлю его в другое место. – Она опускает руки так, что пистолет теперь указывает мне на ноги. Думаю, это немного лучше.

Я практически отползаю к креслу и с благодарностью опускаюсь в него. Все мое тело размякло. Теперь ясно, что, когда дело доходит до драки или бегства, на меня не стоит рассчитывать. Я замираю, как хомяк, а затем превращаюсь в бесполезную дрожащую массу.

– Дорогая, ты в порядке? – спрашивает ма.

Мне удается слабо кивнуть и беспомощно смотреть, как Морин встает и подходит ко мне. Когда до меня остается несколько шагов, она говорит:

– Даже не думай кидаться на меня.

Это смехотворная мысль: мои конечности свинцовые. Каким-то образом мне удается покачать головой. Теперь она прямо передо мной, и мое сердце больше не бьется. Оно колотится так быстро, что ритм напоминает жужжание. Морин отводит пистолет назад, и я зажмуриваюсь. Члены моей семьи делают резкий вдох, и ма кричит:

– Пожалуйста, нет!

О боже, вот оно.

Но ничего не происходит.

Я приоткрываю один глаз, а Морин вздыхает.

– Черт, я мечтала об этом моменте часами. Я собиралась выбить из тебя все дерьмо.

Я морщусь. Опять же, это то, что вы видите по телевизору, но теперь, когда я действительно это переживаю, мысль о том, что в меня выстрелят из пистолета, вызывает тошноту.

– Но у меня нет сил на это. – Морин снова вздыхает.

Вздох облегчения только наполовину вырывается из моего рта, когда Морин внезапно вплотную приближает свое лицо к моему, как змея во время нападения. Мама и тети снова вскрикивают. Я отпрыгиваю назад и ударяюсь затылком о зеркало.

– Ай! Не пугай ее! – огрызается одна из тетушек.

– О, черт! Прости, я не думала, что ты так отпрыгнешь, – говорит Морин. – Ты в порядке?

Голова кружится, и я сажусь обратно. Кажется, я кивнула.

– Больше не стану так делать. Я просто хотела немного напугать тебя; не думала, что ты отреагируешь так. Ну и дела, девочка.

– Ты такая непослушная! – ругается мама. – Не пугай ее так больше!

К моему удивлению, Морин выглядит виноватой.

– Простите, тетя. Я больше не стану так делать. – Она выпрямляется и убирает волосы назад. – Ладно, давай проясним одну вещь: мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделала.

– Что? – удается мне выдавить из себя.

– Подарки для чайной церемонии, дурочка. О чем еще ты подумала? – Должно быть, я выгляжу смущенной, потому что Морин снова закатывает глаза и говорит: – Принеси их. Для меня.

– А, ну да. И как?

Морин вскидывает руки вверх.

– Я не знаю, придумай! Обмани их, скажи, что хочешь сфотографировать подарки. Держи невесту на мушке… Нет, не невесту. Держи жениха на мушке.

– У меня нет пистолета.

– Вот он. – Она лезет в задний карман и бросает что-то в мою сторону. Пистолет. Мысль «Святое дерьмо, в меня бросили пистолет» едва успевает промелькнуть в моей голове, прежде чем он ударяет меня в грудь.

Я даже не замечаю боли. Пытаюсь что-то сделать… Не знаю… Я почти уверена, что эта штука взорвется и убьет кого-нибудь, когда она с глухим стуком падает на пол. Я пищу. Моя семья снова кричит. Морин качает, глядя на меня.

– Подруга, что у тебя с рефлексами?

Я бросаюсь к пистолету и хватаю его, после чего направляю его на Морин.

– Ладно, я не телевизионный злодей, так что не буду затягивать с этим. Этот пистолет не заряжен.

Я сглатываю. Смотрю вниз на пистолет. Никогда раньше не прикасалась к оружию. И даже не знаю, как проверить, заряжен ли он.

– Ты нажимаешь на эту штуку, – говорит Морин. – Вот эту кнопку, да.

Тоненькая штучка с патронами выдвигается, и, конечно, она пуста. Я задвигаю ее на место и кладу пистолет на комод.

– Я не… я не могу направить на кого-то пистолет. Даже незаряженный, – говоря это, я понимаю, что рассеянно вытираю свои руки о штаны.

– Ну… к этому привыкаешь, – уговаривает меня Морин. Она размахивает своим пистолетом и снова направляет его на меня. – Видишь?

Я вздрагиваю и мотаю головой так, чтобы она не находилась прямо на линии огня. Морин снова опускает свой пистолет.

– Ладно, да, ощущения довольно дерьмовые, но надо, понимаешь?

– Я не понимаю! – кричу я. – Тебе не нужно этого делать. Почему ты делаешь все это?

– Потому что это все отстой! – кричит в ответ она. – Я не хотела ничего из этого делать. Все пошло не так, подарки даже не должны были… они должны были быть возвращены Джеки, как только все утихнет. Я просто хотела… Не знаю, я хотела… – Ее голос дрожит, и она делает паузу, чтобы смахнуть слезы. – В любом случае, это не имеет значения сейчас, потому что все пошло не так, и все из-за тебя.

– Почему из-за меня? – Но когда говорю это, все возвращается. Конечно. Это из-за меня. Потому что я убила ее сообщника по преступлению.

– Потому что ты убила А Гуана. Он должен был помочь мне со всем этим, спрятать подарки, а потом положить их обратно и все такое… А ты убила его и… Боже, Мэделин. Может, я и воровка, но ты и твоя семья – убийцы, – говорит она таким супер-судьбоносным тоном.

– С чего ты взяла, что мы его убили? – спрашиваю я своим самым невинным голосом.

– Я слышала, как вы, ребята, говорили об этом около отеля, когда возвращалась. Простите, тетушки, но вы все очень громкие, а я очень хорошо владею индонезийским. И китайским. Вы, ребята, знаете, как это бывает.

– Твои родители, должно быть, так гордятся тобой, – говорит ма, бросив на меня взгляд, но я игнорирую.

– Разве вас не проводили с острова?

Морин пожимает плечами.

– У меня черный пояс по карате. – Увидев мой взгляд, она вздыхает: – Я ничего не сделала, черт возьми! Просто немного вырубила парня и забрала у него пистолет. Это все равно не так плохо, как то, что вы убили А Гуана.

– Мы не… Я не хотела! Он собирался напасть на меня. Я запаниковала, а когда очнулась, подумала, что он мертв. Пожалуйста, отпусти мою семью. Они просто пытались помочь мне; мы не знали, что он еще жив, когда положили его в холодильник, – кричу я.

Морин достает из кармана телефон и нажимает на экран.

– Ха, твое признание записано. Ладно, вот что произойдет. Я установила эту голосовую запись на таймер, чтобы опубликовать ее во всех моих социальных сетях через час. Если ты не принесешь мне подарки с чайной церемонии, все узнают, что ты и твоя семья сделали. Если ты сдашь меня полиции или еще что, запись будет размещена в социальных сетях. Принеси мне подарки для чайной церемонии, я удалю запись, и мы разойдемся.

– Ах, эта девушка очень умна, – размышляет вторая тетя, нехотя кивая.

– Вот это игрок, – говорит старшая тетя. – Мэдди, надо учиться быть похожей на нее. Очень умная. Должна вести хороший бизнес.

Теперь настает моя очередь вскинуть руки.

– Серьезно? Она буквально шантажирует нас под дулом пистолета!

Тетя говорит:

– Ах, ну конечно мы не имеем в виду, что ты должна направлять оружие на людей. Но просто хочу сказать, что эта Морин очень… Как это слово? Такая деловая… умная…

– Злая? Сумасшедшая? – кричу я.

– Эй, – огрызается Морин.

Я оживленно жестикулирую в ее сторону.

– Ты направляешь на меня пистолет и просишь ограбить твою лучшую подругу. Насколько еще более злой ты можешь быть?

– Она видит возможность, она ею пользуется, – говорит вторая тетя. – Ты должна быть больше похожа на нее.

Старшая тетя кивает, и они вдвоем мгновение смотрят друг на друга, как бы удивляясь тому, что в кои-то веки согласны друг с другом.

– Но не направляй оружие на людей, это очень грубо, – предупредила ма.

– О, ну, я рада, что у нас есть хотя бы это различие. – Во имя всего святого, моя семья сведет меня с ума. Они просто знают, как нажать на все мои кнопки. Я никогда не была достаточно хороша для них, даже по сравнению с воровкой-убийцей.

Потом я понимаю, что ярость, которую они разожгли во мне, придала мне новые силы. Я так взбудоражена. Мне нужно найти способ доказать, что они ошибаются, показать им, что я не бесполезный клубок слез, как они думают.

– Если она вам так нравится, то, может, она и должна быть вашим вонючим фотографом? – когда я произношу это, сама понимаю, как мелочно и по-детски звучат мои слова.

– Айя, Мэдди, не будь такой, – говорит ма. – Мы даем тебе советы для твоего же блага, ты должна научиться быть умной, как Морин. Видишь ли, Морин хочет получить дары чайной церемонии, поэтому должна продумать каждую возможность.

Морин усмехается.

– Мне потребовалось время, чтобы все это понять.

– Будь умницей, придумай, как взять подарки для чайной церемонии и спасти всех нас, – говорит ма.

– Да, мы все на тебя рассчитываем, – говорит четвертая тетя.

Я качаю головой в недоумении.

– Я не могу сделать это даже для вас, ребята.

Беру разряженный пистолет с комода и сую его в свой задний карман.

– Ладно, это слишком очевидно. Он выпирает из твоего кармана, – восклицает четвертая тетя.

– Он гораздо объемнее, чем кажется, не так ли? – Морин говорит с сочувствием.

– Мне не нужна твоя помощь, – говорю я, когда Морин протягивает руку.

– Ладно, ну и дела.

– Мэдди, не будь такой грубой, – ругается ма. – Морин просто пытается помочь.

Мне требуется вся моя сила воли, чтобы не закричать на них. Я хватаю свою сумку с фотоаппаратом, достаю два объектива и с предельной осторожностью кладу их на комод.

– Не трогай их.

– Да, не трогай, они очень дорогие. Сломаешь – заплатишь, – предупреждает ма.

– Не стану трогать, – Морин поднимает руки.

Я убираю пистолет в сумку и свирепо смотрю на всех.

– Отлично. Значит, мне просто нужно держать людей на мушке, а потом ограбить их?

– Ты сможешь, я верю в тебя, – говорит ма.

Вторая тетя добавляет традиционное китайское напутствие:

– Я верю в тебя.

– Они так поддерживают тебя. Я бы хотела, чтобы моя семья была такой же, – вздыхает Морин.

– Можешь забрать мою, – огрызаюсь я и выхожу из комнаты, пока не сказала то, о чем, несомненно, пожалею.

32

По сравнению с тем, что было в начале дня, сейчас номер для новобрачных выглядит практически пустынным. Родители Жаклин сидят в гостиной, тихо разговаривая. Они смотрят на меня с вытянутыми лицами, когда я вхожу. Их изможденный вид ранит мое сердце. Мне хочется обнять их и попросить прощения.

– Привет, танте, ом. Жаклин здесь? – спрашиваю я, ненавидя каждое слово, ненавидя тот факт, что я вмешиваюсь в такое деликатное время. Мне почти хочется, чтобы они вышвырнули меня прямо сейчас. Вместо этого танте Йохана кивает и улыбается мне.

– А, Мэдди. Может быть, она поговорит с тобой. Она в спальне.

Сглотнув, я направляюсь туда. Клянусь, моя грудь, должно быть, ходит ходуном от того, как бешено колотится сердце. Я дохожу до внушительных двустворчатых дверей и тихо стучусь. Когда мне никто не отвечает, я стискиваю зубы и приоткрываю дверь.

– Жаклин? Это я, Мэдди. Можно войти?

Раздается всхлип. Я не могу понять, «да» это или «нет», поэтому открываю дверь и захожу внутрь, закрывая ее за собой. Жаклин скрыта под шестнадцатью слоями пенистого тюля, и мне приходится отдирать слой за слоем в течение, кажется, целой минуты, пока я не обнаруживаю ее.

– Уходи, – всхлипывает она, слабо отбиваясь от моей руки.

– Привет, – мягко говорю я.

Она поднимает взгляд и снова всхлипывает.

– О, это ты. Это всего лишь ты? Я не хочу сейчас ни с кем разговаривать, особенно с теми, кто, как я думала, близки мне!

Последние несколько слов вырываются из нее в драматическом полукрике, и она снова зарывается лицом в подушки.

– Это всего лишь я.

Не зная, что еще делать, я осторожно сажусь на край кровати, бросаю взгляд в угол, где стоит сейф, и быстро отворачиваюсь. Какой же я ужасный человек, если думаю о том, как украсть у этой несчастной девушки, которую предали практически все в день ее свадьбы? Думаю, я чудовище, потому что мой взгляд все время возвращается к сейфу, и мне приходится сознательно возвращать его обратно к Жаклин. А может, мне стоит попытаться залезть в него сейчас, пока она не смотрит? Но я не знаю комбинацию сейфа.

– Знаешь, что самое ужасное сегодня? – ревет Жаклин, резко сев.

– Хм…

Я перебираю в уме варианты. Есть так много вариантов. Труп, появившийся у алтаря? Пропажа подарков для чайной церемонии? Ее жених нанял случайных актеров на роль шаферов?

– Когда случается что-то хорошее или плохое, первый человек, к которому я иду, – это Морин. А теперь я не могу, потому что даже она оказалась грязной предательницей! – Жаклин снова разражается рыданиями. – За что это мне? Неужели я настолько ужасна, что близкие мне люди не могут не лгать мне? Мой собственный жених даже не может доверять мне настолько, чтобы сказать, что у него недостаточно друзей для роли шафера. Как это все нелепо! – плачет она, глядя на меня мокрыми от слез глазами.

Что здесь можно сказать? Все так запущено, но, опять же, не думаю, что это то, что она хочет услышать.

– Хм. Это не очень хорошо, но и не самое худшее, что может сделать парень. – Кроме того, что Тома зовут Том Круз, он поступал и хуже. Да он придурок мирового класса. Я не должна защищать его. – Ладно, да, это довольно дерьмово. Слушай, хочешь знать правду? Том в некотором роде дерьмо.

Рот Жаклин открывается, и эти огромные глаза смотрят на меня. Боже мой. Не могу поверить, что это только что вырвалось из меня.

– Прости, я не это имела в виду. Не обращай внимания, я не очень хорошо соображаю.

К моему удивлению, что-то похожее на смех вырывается изо рта Жаклин, прежде чем она успевает его закрыть.

– Не могу поверить, что ты только что сказала это.

– Мне очень жаль, правда, мне…

– Нет, не извиняйся. После сегодняшнего дня, я думаю, ты права, – говорит она шепотом, а затем издает жуткий смешок. – Не могу поверить, что только что сказала такое о парне, за которого собираюсь замуж.

– Правда? В смысле, ты все еще собираешься за него замуж? – Я знаю, на какой ответ надеюсь. Пусть мы знакомы совсем недолго, но речь идет о красавице и чудовище. Дело даже не в том, что Том непривлекателен, он просто такой отвратительный во всех возможных отношениях.

– Да, конечно… – Она запинается и выглядит испуганной. – Я… я не знаю. Наши семьи так хорошо ладят друг с другом. Наши родители ладят так хорошо, у них есть совместные инвестиции, и они так хотят, чтобы мы поженились…

Я слишком хорошо знаю, о чем она говорит. В богатых китайско-индонезийских общинах родители строят схемы и планы, чтобы их сыновья и дочери смогли выйти замуж за самых богатых сыновей и дочерей. Учитывая огромный конгломерат корпораций и недвижимости Сутопо, Том – находка, несмотря на свой противный характер.

Последние слова она произносит шепотом:

– Но он действительно дерьмо, не так ли? – Она смеется сквозь слезы. – Боже, как бы я хотела, чтобы Морин была здесь. Она всегда его ненавидела, понимаешь? Ну, она ненавидела всех, с кем бы я ни встречалась, но с Томом, боже, она всегда говорила о том, какой он отвратительный, а я просто не замечала этого. Честно? Я думаю, что больше расстроена из-за Морин, чем из-за всего остального. Это делает меня плохим человеком? Я даже не думаю о том бедном мертвеце. Я имею в виду, господи, на нашей церемонии оказался мертвый парень! Разве может быть предзнаменование хуже? Не могу поверить, что один из актеров, которых нанял Том, умер.

Я смотрю на нее, моргнув несколько раз. Это заняло некоторое время, чтобы до меня дошло. Конечно. Она не знает, что А Гуан не был одним из шаферов. Она не знает никого из шаферов. Никто не знает.

– Как бы я хотела поговорить с Морин! – снова причитает Жаклин, зарывшись лицом в руки. – Я так скучаю по этой засранке.

Отлично. Конечно, единственным человеком, по которому она скучает, как раз и является девушка, которая сейчас держит мою семью в заложниках под дулом пистолета. Мою семью, которая, вероятно, обожает ее и говорит ей о том, какая она замечательная дочь, в отличие от меня.

Ух, чертова Морин. Хорошо. Что бы сделала Морин, если бы была здесь? Кроме того, что схватила бы подарки для чайной церемонии и убежала с ними. Одна мысль об этом заставляет меня нахмуриться.

Несмотря на все, что произошло, я не могу примириться с мыслью о том, что Морин украла подарки, предназначенные для Жаклин. Мой разум продолжает игнорировать это и вместо этого вспоминает те случаи, когда я видела проблески настоящей дружбы между двумя девушками. То, как Морин угадывала потребности Жаклин, приносила ей воду еще до того, как она попросит. То, как Морин поддерживала руки Жаклин, когда та влезала в свое огромное платье. Как они заканчивали фразы друг друга. В этом было так много любви. Гораздо больше, чем между Жаклин и Томом, это точно.

И в этот момент произошел щелчок. Все встало на свои места. Кража подарков для чайной церемонии, но намерение вернуть их. Как расстроилась Морин, когда они нашли подарки в ее комнате.

Она горевала, но не из-за потери подарков, а из-за потери дружбы с Жаклин. Потому что Морин влюблена в Жаклин. Мои руки начинают дрожать, как у мамы, старшей тети и – если подумать – у всех остальных членов моей семьи, когда они взволнованы.

Откуда-то доносится визг. И мне требуется время, чтобы понять, что он исходит от меня. О боже, о боже…

– Почему ты продолжаешь говорить «О боже»? – Жаклин огрызается на меня, прервав свой плач. – И почему ты трепыхаешься, как курица на бойне?

– О, прости. Я не поняла, что повторяю «О боже». – Я прочищаю горло.

Нужно выиграть немного времени, попытаться понять, как ей лучше сказать. Это не совсем мой секрет, и поможет ли он делу? Не знаю, моя голова кружится от такого количества разной информации: например, что Морин все еще в моем гостиничном номере, с моей семьей в качестве заложников. Подвергаю ли я их жизни опасности, рассказывая Жаклин правду? Что мне делать? Я не могу справиться с этим, не могу…

Могу. Всю свою жизнь я говорила себе, что не способна справиться с чем бы то ни было. Будь то переезд на восток с Нейтаном, или переезд из маминого дома, или выход из семейного бизнеса и начало самостоятельной жизни. Снова и снова я говорила себе, что не готова. Мне все еще не хватает навыков, необходимых для того, чтобы вырваться вперед. Но больше не на кого рассчитывать. Нейтан в плену у шерифа, опьяненного властью, а остальная моя семья под дулом пистолета. Все зависит от меня. С меня все началось, и я должна стать тем, кто закончит это.

Глубокий вдох. Я заставляю свои руки перестать дрожать. Выдох. Я беру Жаклин за руки. Смотрю ей в глаза.

– Жаклин, ты мне доверяешь?

Она взволнованно вздыхает, а затем кивает.

– Хорошо. Тогда мне нужно, чтобы ты кое-что сделала.

33

Я стучусь в дверь своего номера и приоткрываю ее, а затем выкрикиваю:

– Это я, Мэдди. Не стреляй, я вхожу.

Несколько радостных возгласов

– О, ты вернулась! Входи, входи! – приветствуют меня. Должна сказать, моя семья слишком веселится для людей, которых держат под дулом пистолета. Когда я вхожу, они все сидят, потягивая чай. Даже Морин.

– Серьезно?

– Что? – спрашивает ма с удивленным выражением лица, как будто я не застала ее за чаепитием с врагом.

– Ничего. Конечно, ты пьешь чай со своим похитителем. Почему бы и нет?

– Я не похитительница, – говорит Морин, выглядя озадаченной.

– Да, почему ты такая грубая, Мэдди? Я воспитывала тебя иначе, – упрекает ма.

Я поднимаю глаза к потолку.

– Неважно. Держи. Я все достала. – Я бросаю сумку на пол и морщусь, когда она ударяется о пол с громким звоном. Черт, надеюсь, я не сломала какие-нибудь бесценные часы «Картье» или что-то в этом роде.

– Осторожно! – кричит старшая тетя.

– Простите, я не думала… – трудно изображать раскаяние.

– О-о-о, потрясающе, – говорит Морин, вставая со стула.

Она начинает наклоняться, но останавливается и направляет на меня пистолет:

– Открывай.

Я подчиняюсь и отступаю назад, когда она пальцами ног подталкивает сумку. В ней поблескивают драгоценности и часы.

– Ух ты, – говорит Морин после паузы. – Я не думала, что ты их достанешь.

– Говорю тебе, моя дочь очень умная, – говорит ма, кивая и гордо улыбаясь мне.

Я чувствую прилив гордости, прежде чем осознаю, насколько это хреново – гордиться этим. Тем не менее, приятно, когда тебе делают комплименты.

– Как ты это сделала? – спрашивает Морин, глядя на меня. – Как ты вообще смогла открыть сейф? Комната невесты должна быть полна людей. Как ты прошла мимо них?

– Ну, давай посмотрим. Я сказала им, что пришла поговорить с Жаклин, а потом поговорила с ней наедине и сказала, что ты хочешь получить подарки. И она разрешила мне их взять.

Они все смотрят на меня так, будто у меня только что выросла еще одна голова.

Морин недоверчиво смеется.

– О, точно, да, она просто разрешила тебе взять их.

– Да, разрешила. Она сказала, что они ей все равно не нужны, теперь, когда они испорчены всем тем плохим, что произошло, и она сказала, что ты можешь забрать их.

– Ты лжешь. Хватит врать! – Морин хватает пистолет обеими руками и направляет его прямо мне в голову.

Моя семья вскрикивает.

– Ох, не направляй пистолет на людей, – предупреждает старшая тетя.

– Пожалуйста, Морин, опусти пистолет, будь хорошей девочкой, – умоляет ма.

– Тише, я пытаюсь сообразить! – Морин смотрит на меня. – Как ты их получила?

– Я сказала им, что хочу поговорить с Жаклин. Она была в спальне одна. Я вошла, взяла ее на мушку и сказала ей опустошить сейф, или я буду стрелять.

Подбородок Морин дрожит.

– Она в порядке?

– Нет, она не в порядке. Что, по-вашему, должно было произойти?

– Я не знаю! Не думала, что ты действительно пойдешь на это!

– Ну, я это сделала, и вот твоя дурацкая сумка, теперь ты можешь взять ее. Там, должно быть, миллиона два долларов. А теперь уходи.

Глаза Морин метнулись к сумке. Назад ко мне. Вниз к сумке.

– Она вообще спрашивала обо мне?

– Почему тебя это волнует? Ты буквально только что заставила меня ограбить ее.

– Только потому, что я не… я хотела…

– Что? – Я огрызаюсь, делая шаг к ней. – Ты хотела чего?

– Я собиралась… Думала, может быть, таким образом Джеки придет сюда и поговорит со мной. Не вызывая полицию или что-то еще. Если бы она увидела, что подарки у меня, но я их вернула, может, она… я не знаю…

– Зачем ей снова с тобой разговаривать после того, как ты их у нее украла? Дважды!

– Я не собиралась красть у нее. Не такой был план!

– А в чем заключался план? Как ты вообще познакомилась с А Гуаном?

– Мы были друзьями. Именно он попросил меня предложить твою маму в качестве поставщика для Джеки. Сказал, что она получит хорошую сделку. Он знал, что я расстроена из-за свадьбы, поэтому придумал целый план, чтобы отменить ее. Он сказал, что мы можем взять чайные подарки, спрятать их на время, пока свадьбу не отменят, а потом мы их вернем.

Зная то, что я знаю об А Гуане, он, вероятно, не планировал возвращать их, но верю, что Морин говорит правду. Делаю еще один шаг к ней.

– Почему А Гуан думал, что ты будешь расстроена из-за свадьбы?

– Потому что…

– Почему, Морин?

– Потому что я люблю Джеки!

Мои тети одновременно ахают.

– Я люблю ее, понятно? – Морин плачет, и слезы текут по ее лицу. – Я люблю ее с тех пор, как мы впервые встретились, когда учились в колледже. Я говорила себе, что не надо быть такой эгоисткой, что ей не нравятся девушки. Я поддерживала ее во всех ее отношениях, в большинстве из них, но Том такой…

– Такой козел!

Мы все поворачиваемся, чтобы посмотреть на дверной проем, в который, тяжело дыша, ворвалась Жаклин. И снова раздаются голоса.

– Ух, ее макияж все еще в порядке, – одобрительно говорит старшая тетя.

Вторая тетя удивленно смотрит на свою старшую сестру. Мы все, вообще-то. Сколько я себя помню, это первый раз, когда старшая тетя сказала что-то приятное второй тете.

– Э… да, тушь не течет. Это потому что я использую накладные ресницы, – улыбается вторая тетя с явной гордостью.

– Ш-ш-ш, – шикаю я.

Жаклин врывается внутрь. Несмотря на то, что она больше не в своем огромном белом платье, в ней есть что-то такое, что приковывает ваше внимание. Может быть, это неземная красота. Или, возможно, то, как она смотрит на Морин, наполовину с укором, наполовину… с чем-то еще. Она распалена. Это может быть ярость или печаль… или…

– Джеки…

– Я тоже тебя люблю!

Любовь. Это любовь, которая так ярко пылает в ней, которая привлекла все наше внимание, любовь, которая сейчас заставляет Жаклин войти в эту комнату.

Я оказалась права. Эти две женщины любят друг друга. Это была авантюра, но я рискнула всем ради этого. Я отхожу в сторону, чтобы дать Жаклин подойти, и наконец она стоит лицом к лицу со своей лучшей подругой.

Медленно Жаклин поднимает руку и кладет ее на пистолет. Морин не сопротивляется, когда Жаклин забирает его и выпускает патроны. Мне, пожалуй, стоит подтянуть свой оружейный жаргон.

– Холостые, – говорит Жаклин, и улыбка расплывается на ее лице. – Я знала, что ты не сможешь никому навредить.

– Я… Джеки… как долго…

– Мэдди попросила меня подождать снаружи, пока она отнесет сумку в номер. Я все слышала. – Жаклин нежно кладет руку на щеку Морин. – Почему ты не сказала мне раньше?

– Я не думала… Я… Ты натуралка, я не хотела…

– Я встречалась только с парнями, потому что не хотела, чтобы ты даже подозревала, что я увлечена тобой, – плачет Джеки. – Я не хотела, чтобы ты испугалась. Я думала, что ты натуралка.

Они с Морин смеются, а потом падают в объятия друг друга. Жаклин поднимает подбородок, Морин опускает голову, и наконец их губы встречаются в поцелуе, от которого у меня замирает сердце.

Я отворачиваюсь, чтобы дать им хоть какое-то подобие уединения, и вижу, что мама и мои тети просто сидят там, открыто глядя на них и улыбаясь, даже не притворяясь, что не подглядывают.

– Эй, – говорю я им, и они выглядят слегка смущенными. Я стою, неловко уставившись в потолок, пока моя семья украдкой поглядывает на них. После момента, что кажется вечностью, эти двое наконец отстраняются друг от друга, задыхаясь и ухмыляясь.

– Смотри, ее помада все еще держится, – говорит вторая тетя.

– Да, твой макияж просто номер один. Пожалуйста, извините за беспокойство, но можно нас развязать или нет? – спрашивает старшая тетя. – У меня очень болят руки.

– О! Да, конечно. Мне так жаль, – плачет Морин, и мы все спешим к кровати, чтобы помочь развязать их запястья.

Я опускаюсь на колени перед ма и начинаю работать над узлами вокруг ее запястий. Теперь, когда я нахожусь так близко к ней, могу видеть каждую черточку на ее лице, каждую знакомую складку и сгиб, все морщинки от смеха или беспокойства, пути ее жизни, так четко написанные на ее лице.

– Ты в порядке? – мягко спрашиваю я. Мне так многое хочется сказать ей, но в то же время кажется, что в этот момент она знает все, каждый секрет, который я хранила похороненным в моем сердце.

– Да, – говорит она, улыбаясь мне. Ее глаза блестят от непролитых слез. – Я так горжусь тобой, Мэдди.

И в этот момент я понимаю, что никогда не чувствовала большей гордости за себя и свою семью.

34

– Итак, давайте разберемся, – говорит шериф МакКоннелл. – Мертвый парень мертв, потому что… подождите, почему?

Все мои силы уходят на то, чтобы не вскочить со стула и не наброситься на этого человека. К счастью, меня окружает моя семья, плюс Жаклин и Морин. Жаклин мягко сжимает мое плечо и одаривает меня одной из своих ободряющих улыбок. Я могу это сделать. Я могу придумать историю, чтобы одурачить этого человека и снять нас всех с крючка.

– На самом деле все очень просто, шериф. Видите ли, А Гуан – это покойный – хотел украсть подарки с чайной церемонии…

– Это те подарки, которые дарят таким, как вы, перед свадебной церемонией?

Я морщусь при фразе «таким, как вы», но продолжаю:

– Да, по китайской традиции мы обычно проводим чайную церемонию, во время которой родственники жениха и невесты дарят им деньги или украшения и так далее. После чайной церемонии мы с Морин отнесли подарки обратно в комнату невесты.

– Подождите, разве вы не адвокат? – спрашивает шериф МакКоннелл.

Боже правый, неужели он только что это заметил? Наверное, потому что я переоделась в сухую одежду, но все же. Словно прочитав мои мысли, он качает головой и бормочет:

– Вы все очень похожи, на мой взгляд.

– Да, потому что мы все родственники, – гордо заявляет ма.

– Вы что, все родственники?

– Нет, она имела в виду, что некоторые из нас родственники, – быстро отвечаю я. – И я вроде как типа… юриста. – В том смысле, что я смотрела каждый сезон сериала «Хорошая борьба». – В общем, мы с Морин отнесли подарки обратно в номер невесты и присоединились к процессии, и тогда А Гуан забрал подарки. Должно быть, он был там все это время, замаскированный под одного из шаферов. Я не думаю, что он ожидал, что жених и невеста обнаружат пропажу так рано: обычно они не разбирают их до следующего дня, но… не знаю, может, Том хотел посмотреть, что за часы от «Патек Филипп» он получил. Когда А Гуан услышал, что они проводят обыск, то, должно быть, запаниковал и спрятал подарки в комнате Морин. Она самая вероятная подозреваемая, потому что была последней, у кого видели подарки.

Шериф МакКоннелл медленно кивает, все это время хмуро глядя на нас.

– И тогда ему нужно было где-то спрятаться, а где еще можно спрятаться, кроме как на виду у всех? – заявляю я, оживленно жестикулируя руками. – Он все равно был замаскирован под друга жениха, а другие друзья жениха были пьяны и не очень понимали, что происходит, к тому же они даже не знали друг друга.

– Да, ох, они были такие пьяные. Один из них – я не знаю кто, но один из них, – многозначительно произносит ма, – принес, знаете, этот алкогольный напиток, очень плохой. Кажется, он называется акцент.

– Ну, я слышала, что один из них принес траву, – говорит четвертая тетя.

– Боже правый, – бормочет шериф МакКоннелл.

– Да, – вмешиваюсь я. – И затем он пошел в номер жениха, а когда поисковая группа прошла через номер, он запаниковал и спрятался в холодильнике. Видите ли, один из холодильников пекаря пропал ранее в тот день, и я думаю, что А Гуан планировал использовать его, чтобы спрятать украденные драгоценности. Мы нашли холодильник в номере жениха. Он открылся по ошибке, А Гуан упал в него и умер.

Глаза шерифа МакКоннелла так округляются, что, кажется, вот-вот выскочат. Но, как бы я ни ожидала неизбежного возгласа «бред сивой кобылы», его не следует. Вместо этого, он спрашивает:

– А что было потом?

– Потом, должно быть, шаферы нашли его в какой-то момент, и к тому времени они все были под кайфом… сильным. Таким сильным, что даже не поняли, что он мертв. Они, наверное, думали, что это шутка. Они вытащили его и весело понесли к алтарю. Вы можете расспросить их, мы так и сделали, и они помнят кусочки и фрагменты. Некоторые из них помнят, как нашли А Гуана и несли его к алтарю. Они думали, что он просто потерял сознание.

– Я не… что…

Шериф МакКоннелл откидывается назад и выглядит ошеломленным. Я не могу его винить. Это адская история, которую мы все придумали.

Но это лучшее, что мы могли придумать. Я затаиваю дыхание, когда он потирает лоб.

– Как вы выяснили все эти детали? Вас ведь там не было?

– Нет, мы собрали все факты вместе, основываясь на информации, которую узнали от свидетелей, – говорю я, и в моем голосе гораздо больше уверенности, чем есть на самом деле.

– Вы можете поговорить с шаферами, если хотите. Они прямо за дверью.

Он молча кивает с ошеломленным видом.

Жаклин спешит к двери и открывает ее. Как и было обещано, все шаферы ждут снаружи, и выглядят они ужасно. Их одежда мятая, волосы в беспорядке, а у нескольких на костюмах видны пятна рвоты. Шериф МакКоннелл морщит нос. Не могу его винить, потому что пахнет так сильно, что я практически вижу зловонные испарения, исходящие от них. Это вонь пота, рвоты и других телесных жидкостей, о которых я не хочу думать. Они, спотыкаясь, заходят внутрь и недоуменно смотрят на нас, моргая.

– Итак, – говорит шериф МакКоннелл, вставая со стула Нейтана. – Вы, парни – друзья жениха.

Они щурятся от яркого света в зале и пожимают плечами. A пара из них бормочут:

– Худшая работа на свете.

– Кто из вас достаточно трезв, чтобы рассказать мне, что, черт возьми, случилось? – Несколько рук нерешительно поднимаются. Шериф МакКоннелл выбирает одного. – Вы первый. Назовите свое имя и род занятий.

Невысокий дружелюбный на вид парень выходит вперед. Его волосы торчат во все стороны, рубашка порвана, но глаза меньше, чем у других, налиты кровью.

– Меня зовут Генри, я актер.

– И вы знаете жениха… откуда?

– Не знаю. Не совсем. Я встречался с ним только один раз до сегодняшнего дня. Мы были наняты на роль его шаферов.

– Миллениалы, – ворчит шериф МакКоннелл.

– Том нанял большинство из нас по отдельности. Я не знаю других парней, думаю, пара из них из агентств, но большинство из нас – независимые актеры.

Жаклин печально качает головой, а Морин обнимает ее и целует в щеку.

Несмотря ни на что, их вид заставляет мое сердце таять, хоть немного.

– Он заплатил нам за все свадебное мероприятие, включая холостяцкую вечеринку, которая состоялась вчера. Мы хорошенько повеселились; я думаю, никто из нас не хотел его подвести. Боже, я помню, как мы выпили и увидели, что небо светлеет, и я подумал: «Черт, неужели уже утро?» Это было дико, чувак. И утро было просто, не знаю, люди постоянно приходили и говорили нам собираться или что-то еще, так что мы попытались одеться, но вокруг был такой беспорядок. Номер люкс превратился в помойку после ночи, одежда у всех была перепутана и все такое, я думаю, один из парней потерял свой смокинг, другой – брюки, и люди постоянно входили и выходили из комнаты. Это было ужасно. О, и многих из нас тошнило от вечеринки.

Генри опускается на стул и хватается за голову.

– Моя голова убивает меня. Это все, что вы хотели узнать?

– Нет! – выпаливает шериф МакКоннелл. – Нет, идиот, я хотел узнать о теле.

– А, ну да, конечно. Да… мужик, понятия не имею, как это произошло.

Шериф МакКоннелл выглядит так, будто готов взорваться.

Когда он заговаривает, его голос звучит медленно и нарочито, как будто он обращается к особенно медленно соображающему ребенку:

– Ну, давайте начнем с того, когда вы впервые поняли, что там мертвое тело.

– У алтаря, когда Джошуа… Э, это был Джошуа или Кеган… Понятия не имею, кто держал тело. Когда они уронили его. Тогда я понял, что это мертвое тело. Нет, подожди, это было после того. Потому что я смеялся, думал, что парень просто очень пьян, но потом кто-то закричал, что он мертв, и тогда я понял, – говорит Генри, кивая с гордостью, как будто он разгадал всю тайну.

Я не осмеливаюсь встретиться с кем-либо взглядом. Потому что могу разразиться смехом или заплакать. Это сюрреалистично – видеть, как наш план на самом деле воплощается в жизнь.

– До этого, – настоятельно просит шериф МакКоннелл, – вы знаете, кто нашел тело? Оно должно было быть в номере жениха, верно? И один из вас должен был найти его; иначе как он оказался у алтаря?

– Да? Не знаю, кто его нашел. Я же говорю, там был беспорядок. Даже не знаю, как мы очутились у алтаря. Я как будто моргнул, а потом оказался там. Это было безумие. Я серьезно набрался.

– Кто накачал тебя наркотиками? – рычит шериф МакКоннелл.

– Не знаю. Я бы хотел знать, это был хороший, э-э, я имею в виду, да, это было действительно не круто, накачивать нас наркотиками, так, – неубедительно заканчивает он. – Вы могли бы подождать, пока остальные протрезвеют, и допросить их. Но я сомневаюсь, что кто-то из них в курсе. Мы все были под кайфом.

Шериф МакКоннелл со стоном откидывается на сиденье и кричит:

– Просто убирайтесь. Все вы, уходите!

– Разве вы не собираетесь освободить Нейтана?

Он смотрит на меня, и в его глазах столько ненависти и гнева, что я почти спотыкаюсь. Почти, но не совсем, потому что сзади меня ма кладет руку на мою спину, поддерживая.

– Я не уйду, пока вы не освободите его. Видите ли, я думаю, что это был несчастный случай, который не имеет никакого отношения к Нейтану. И у вас нет доказательств против него или кого-либо другого. Так что закрывайте дело. Мы все для вас расследовали. Вы можете сказать материковой полиции, что все выяснили сами; мы поддержим вас в этом. Они будут так впечатлены вашей работой. Вы можете представить, какие статьи о вас напишут? Вы раскрыли убийство и кражу подарков на два миллиона долларов!

– Ух ты, самый лучший полицейский, – говорит ма.

– Самый лучший, номер один! – говорит старшая тетя, поднимая вверх большой палец.

– О да, я скажу всем своим друзьям по «Ватсапп»: «Ух, повезло, что у нас такая отличная полиция», – поддакивает вторая тетя.

– Ну и герой, – хмыкает четвертая тетя.

Он разрывается, это видно любому, между неправдоподобностью ситуации и желанием поверить в то, что мы говорим. Он хочет поверить в это так сильно. Знает, что влип по уши, что облажался сверх всякой меры.

Лучше всего придерживаться мысли решить все, пока большие парни с материка не пришли и не захватили власть.

Затем Морин, бухгалтер экстраординарного уровня, вступает в игру и произносит то, что склоняет шерифа на нашу сторону раз и навсегда:

– Я помогу вам с бумажной работой.

Эпилог

Я делаю глубокий вдох и открываю двери в димсам-ресторан. Раздается какофония мандаринского, кантонского, хоккиен и других китайских диалектов, которые я не могу определить. У стойки регистрации хозяина уже обступили толпы крикливых тетушек и дядюшек, спрашивающих о своих столиках.

– Уф, – выдыхаю я. Не знаю, смогу ли когда-нибудь привыкнуть к шуму воскресных димсам-ресторанов. Сильная рука находит мою и успокаивающе сжимает.

– Я голоден, – говорит Нейтан, ухмыляясь. – Не могу дождаться.

– Ха, – слабо смеюсь я. Я все еще наполовину уверена, что однажды он поймет, что моя семья – это сумасшедший бедлам, и решит, что без меня ему будет лучше. Но нет, останавливаю я себя, нет, ему повезло, что у него есть я. А мне повезло с ним. Мы созданы друг для друга. Я улыбаюсь ему, и на этот раз моя улыбка менее нервная.

– Пойдем, у них уже есть столик.

Мы пробираемся сквозь толпу в главный зал.

– Мэдди! – кричит кто-то сквозь шум, и я оглядываюсь, видя маму и четвертую тетю, размахивающих руками, как будто они одни из тех танцующих надувных фигур возле автосалонов.

– Сюда! Сюда! – кричат они снова, хотя я уже помахала рукой в знак приветствия, и мы идем к ним. Моя семья.

– Ох, наконец-то вы приехали, – говорит ма, вставая и обнимая Нейтана.

Она щиплет мою щеку, будто мне всего два года.

Мы приветствуем остальных моих тетушек, и все они улыбаются и начинают накладывать еду на наши тарелки.

– Йо, ешьте!

– Ешьте, ешьте!

В течение нескольких минут мы молчим, поглощая вкусные Сиу Май и Хар Гоу, приготовленные на пару.

– Ты выглядишь здоровой, Мэдди, – говорит старшая тетя на китайском.

– Да, действительно, – отвечает Нейтан.

В отличие от моего, его китайский безупречен. Это еще одна причина, по которой ма и мои тети его обожают.

– Правда? Мне кажется, ты выглядишь немного усталой, дорогая, – говорит ма, прежде чем четвертая тетя, очевидно, пинает ее под столом.

– Помнишь, ты должна поддерживать меня? – четвертая тетя шепчет достаточно громко, чтобы быть услышанной, несмотря на гул ресторана.

Ма кивает и снова поворачивается ко мне.

– Ах да, я была неправа. Ты не выглядишь усталой. Ты выглядишь сияющей, очень хорошо накормленной, совсем не такой, как когда я видела тебя в последний раз. – И все же, когда улыбается, видно, что она изо всех сил пытается скрыть свою печаль.

Я протягиваю ей руку.

– Ма, – мягко говорю я. – Я вижу тебя буквально каждый день. Ты точно знаешь, как я выгляжу. – И это правда. Она появляется в моей квартире первым делом каждое утро с заначкой домашней еды, и чаще всего я ужинаю у нее дома. Это не так уж плохо: моя квартира находится на Бродвее, в одном квартале от азиатского супермаркета, в который она ходит. Хороший повод, чтобы заглянуть. И, как бы мне ни было неприятно это признавать, мне нравится видеть маму каждый день. Это сделало переезд гораздо менее тяжелым для нас обеих.

– Айя, твоя мама просто скучает по тебе, – поясняет вторая тетя без обиняков.

– Знаю, я тоже скучаю, – говорю я, сжимая руку мамы.

– Мне не нравится вся эта современная штука, когда молодые женщины живут самостоятельно, – ворчит старшая тетя.

– Да, это очень опасно, – соглашается вторая тетя.

Они стали еще больше раздражать после того, как начали соглашаться друг с другом.

– Да, Нейтан, это все твоя вина. Мэдди уехала из моего дома из-за тебя, – говорит ма.

– Стоп, почему я? – восклицает Нейтан, поднимая руки и выглядя невероятно очаровательно.

– Может быть, чтобы ты мог заниматься сексом, – ворчит ма по-английски.

– Ма! – я делаю извиняющуюся гримасу, но Нейтан только качает головой с беззвучным смехом. Я имею в виду, она не ошибается, но все же.

– Все в порядке, я очень современная, – добавляет ма, переходя обратно на китайский.

– С каких пор? – бормочет четвертая тетя.

– Я настолько современна, что мне даже все равно, выйдешь ты замуж или нет, лишь бы ты родила мне внуков.

– Ма, – стону я. Но Нейтан выглядит далеко не испуганным.

Он смеется, и его глаза искрятся, когда он наблюдает за моим общением с семьей.

– Ты закончила меня смущать? Потому что мне действительно есть что тебе показать, – говорю я.

Ма машет мне рукой, чтобы я продолжала, и я роюсь в своей сумке, после чего достаю глянцевый журнал, который кладу на середину стола.

На мгновение старшая тетя и мама оглядываются в поисках своих очков для чтения. Затем они все склоняются вперед к журналу и прищуриваются.

– «Свадьбы Марты Стюарт»… о боже, – говорит четвертая тетя. – Нет! Правда? Мы там?

Я им улыбаюсь.

– Да, правда. На двадцатой странице. На трех страницах с фотографиями всего: торта, твоих платьев, потрясающего макияжа.

– Самого отеля, – добавляет Нейтан. – Мэдди все прекрасно запечатела. – Он улыбается мне, и мое сердце трепещет. Оно всегда трепещет от этой улыбки.

Мои мама и тети радостно визжат и болтают, перелистывая страницы, на которых изображена свадьба Жаклин и Морин.

– Ух, торт такой, такой красивый, – говорит вторая тетя.

Старшая тетя улыбается ей:

– И невесты выглядят очень красивыми.

Ма радуется сквозь слезы.

– Смотри, название нашего бизнеса там. – И точно, под большим заголовком есть список, в котором четко указано название нашей семейной компании. А ниже надпись: «Фотосъемка Мэделин Чен».

Я больше не являюсь частью бизнеса моей семьи. Мы связаны друг с другом, и я всегда направляю клиентов к ним и наоборот, и иногда, как в случае со свадьбой Жаклин и Морин, мы работаем вместе. Но кроме этого, я в основном не занимаюсь большими свадьбами. Поначалу нам всем было тяжело расставаться, но вскоре они привыкли к Себу, что неудивительно, ведь он потрясающий, а я вскоре нашла свою нишу: фотографировать промежуточные моменты. Я фотографирую практически все: от помолвок до новорожденных и семей, которые просто хотят запечатлеть радость в своей жизни, и мне это нравится. На моем сайте можно увидеть целующиеся пары и смеющихся младенцев. Думаю, никому не хуже от того, что я часто предлагаю великолепный курорт Нейтана в качестве места для съемки. Разделение пошло на пользу всем нам.

– И «Свадьбы Марты Стюарт» – лишь первые, кто опубликовал нашу историю, – сообщает Нейтан. – Сетевые свадебные издания тоже. Приготовьтесь к тому, что на следующие два года ваше расписание будет забито.

Старшая тетя, которая занималась всеми заказами, поклялась молчать. Но на этот раз она вскрикивает:

– Это правда! Мы уже забронированы на весь год!

Остальные женщины пялятся на нее.

– Что? Только недавно вечером ты говорила о том, что волнуешься, потому что у нас нет клиентов, – удивляется ма.

– Айя, очевидно, я просто выдумала это. Видишь, Мэдди? Я хорошо умею хранить секреты, верно? Мэдди была уверена, что я не смогу сохранить это в тайне. – Она гордо улыбается, пока остальные качают головами: – И-и-и, угадайте, кто заказал нас вчера вечером? – Она не дает никому времени угадать, прежде чем визжит: – Сутопо!

– Что? – пищим мы все.

– Сутопо в смысле… Том Круз Сутопо? – спрашиваю я. – С какой стати они хотят нанять вас снова, после того, что случилось в прошлый раз?

– Кх, они знают, что это не наша вина, – говорит старшая тетя, вскидывая свою руку.

– Но мы вроде как точно виноваты, – пробурчала я.

– Ладно, они этого не знают. Когда они увидели нас в «Свадьбах Марты Стюарт», то сказали нам: «Вы лучшие в этой области». Мы должны превзойти свадьбу Жаклин и Морин, чтобы сохранить лицо! Мы заплатим вам вдвое больше, но сделайте так, чтобы свадьба была лучше во всех отношениях.

– Ух ты. Давайте выпьем за Тома. Надеюсь, он нашел кого-то более… подходящего для него. Кого-то, кто с большей вероятностью примет его дерьмо.

Ма громко вздыхает. Она ждет, пока все внимание не будет приковано к ней, а затем говорит по-английски:

– Все эти люди женятся. – Она смотрит на нас с Нейтаном.

– Ма, перестань, – стону я. – Ты сказала, что не будешь…

Нейтан еще раз сжимает мою руку:

– Все в порядке. Я понимаю, тетя, мне жаль, что мы не торопимся. Слишком много вещей, о которых мы должны были позаботиться, но ты права.

– Правда? – спрашивает ма.

За столом воцаряется тишина.

– Нейтан, – шепчу я. – Я думаю, они не так поняли.

В ответ он кивает на стоящего рядом официанта, который ухмыляется и подходит к нам с маленькой бамбуковой пароваркой. Что? Словно в замедленной съемке, я поворачиваюсь и смотрю на Нейтана. Он улыбается мне. Я смотрю на официанта.

– О боже, – шепчу я.

Передо мной ставят бамбуковую пароварку, и официант открывает ее, демонстрируя темно-синюю бархатную коробочку внутри.

– Нейтан. Правда? – Я не могу больше ничего сказать. Мое горло сжимается от слез. Я смутно осознаю, что члены моей семьи бегают, как безголовые цыплята, и эта суматоха привлекает внимание других посетителей, которые поворачиваются и смотрят на нас с нескрываемым интересом.

Нейтан достает коробочку из пароварки и опускается на одно колено, не отрывая своего взгляда от моего. Он улыбается и произносит:

– Мэделин Чен, выйдешь ли ты за меня замуж?

– ДА!

Я удивленно оглядываюсь по сторонам. Потому что это «да» прозвучало от моей матери.

Тетушки оттаскивают ее назад, и я оборачиваюсь к Нейтану. К мужчине, которого я любила всю свою взрослую жизнь. К тому, кто сбежал. Тому, кто, вопреки всему, нашел меня снова. Мужчине моей мечты.

Я так долго скрывала его от своей семьи. И вот сейчас я делаю это заявление перед ними, здесь и сейчас, в этом тихом димсам-ресторане.

– Да.

Рев обрушивается на нас вместе с пьянящим потоком поздравлений, и я знаю, как никогда раньше, что мы с Нейтаном дома.

Слова благодарности

«Доверьтесь Ченам» – это, несомненно, самый радостный книжный опыт из всех, что у меня был. От написания книги до подачи заявок и издательского процесса – все это было настолько замечательно и гладко, что, если бы я увидела дату публикации в телевизионном шоу, фыркнула бы и сказала, что это нереально.

Многие, многие люди стали участниками этого волшебного путешествия. Мой агент, Кейтлин Детвейлер – главная фанатка книги. Ее волнение во время прочтения было восхитительным зрелищем, и она справилась с процессом подачи заявок так профессионально, несмотря на всю панику и беготню с моей стороны. Спасибо Кейтлин, «Доверьтесь Ченам» нашла самое лучшее издательство: «Беркли».

Синди Хванг стала редактором моей мечты, и работа с ней оказалась даже приятнее, чем я смела надеяться. Спасибо за то, что помогла придать книге нынешний вид, и за то, что так терпеливо работала со мной над самыми сложными правками. Было настоящим наслаждением открыть текст и увидеть, что Синди исправила мою китайскую орфографию; это был момент истины, когда я знала без сомнения, что нахожусь в верных руках.

Остальным членам команды «Беркли»: Анжеле Ким, которая всегда готова ответить, даже после полуночи; Чжин Ю за ее бесконечную креативность; Эрин Гэллоуэй и Даче Роджерс, настоящим волшебницам, когда дело доходит до рекламы. Спасибо также команде «Литературное агентство Джилл Гринберг», а именно Софии Сейндер, Дениз Пейдж и, конечно же, Сэму Фаркасу за то, что они распространили мое творение по всему миру.

Я так рада, что фильм «Доверьтесь Ченам» выйдет на «Нетфликс». Это было бы невозможно без помощи Мэри Пендер и Оливии Фанаро из агентства «Юнайтед Тэлент». Они безупречно представили проект и нашли идеальных продюсеров: Нахнатчку Кхан, Хлою Йеллин, Джона Дэвиса и Джордана Дэвиса. Я очень рада, что проектом занимается Лиза Нишимура из «Нетфликс», которая, без сомнения, превратит его в замечательный, захватывающий фильм.

Что касается личной стороны, я невероятно благодарна Николь Леспер за то, что она побудила меня написать эту забавную историю, Бетани Хенсел за то, что развеивала все мои сомнения и помогла представить себе правильную концовку, Лани Фрэнк за то, что была таким острым, блестящим партнером по критике, и Элейн Алимент за ее опыт в описании романтики. И, конечно, всем остальным членам моей писательской семьи: Тории Хегедус за сочувствие, даже когда мне было совсем невыносимо; С. Л. Хуанг, которая, возможно, является самым умным человеком из всех, кого я знаю; Тилли Латимер за все проверки реальности; Робу Ливермору за юмор, Мэддоксу Хану за все развлечения, Мелу Мелсеру за мудрость, Эмме Мари за веру в человечество, Грейс Шим за часы душевного общения, когда я в нем нуждалась, Саджни Патель за все виртуальные пончики, Марти Леймбах за то, что поделилась всем своим издательским опытом, Алексии Дау за то, что всегда навещала меня, Кейт Дилан за то, что она такая уморительная фифа, и всем людям из «Абсолют Уайт», без которого я бы давно бросила писать.

Моему мужу Майку, который поддерживал меня в течение многих лет, пока я боролась с желанием писать. Без его веры в меня я бы точно сдалась после выхода первой книги. На самом деле, я бы, наверное, даже не закончила свою первую книгу. Моим маленьким девочкам, Эммелине и Розали, которые однажды прочитают эту книгу, когда вырастут (надеюсь, или я заставлю их читать ее!) и, верю, получат больше понимания нашего наследия. Или хотя бы немного посмеются. И, самое главное, моим маме и папе и остальным членам семей Сутанто и Виджая. В детстве я никогда не испытывала настоящего страха, потому что всегда знала, что мои родители и вся сила кланов Сутанто и Виджая подхватят меня, если я упаду. Спасибо вам за то, что воспитали меня в этой уверенности. Спасибо за то, что отказались от всего, чтобы дать мне все. Эта книга о семьях, о моей семье.

Terima kasih, Mama dan Papa tersayang[26].

Руководство для читателей

«Доверьтесь ченам»

Вопросы для обсуждения

1. Мэдди чувствует большую вину и ответственность за то, чтобы ее мать и тети были счастливы, настолько, что она готова отказаться от переезда в Нью-Йорк с Нейтаном.

Как вы думаете, был ли это правильный выбор для нее? Как бы вы поступили?

2. Кого из тетушек Мэдди вы больше всего хотели бы призвать на помощь в чрезвычайной ситуации, и почему?

3. Хотя ма и тети Мэдди постоянно огрызались друг на друга, в конце концов они готовы были бросить все дела, чтобы помочь Мэдди. Можете ли вы отнести себя к таким людям, будь то ваши друзья или ваша семья?

4. Большую часть опыта иммигрантов составляет изучение нового языка. Старшая тетя, вторая тетя и ма с трудом говорили по-английски, в то время как четвертая тетя владела им и иногда использовала его против мамы. Сталкивались ли вы с трудностями, с которыми сталкиваются иммигранты при освоении нового языка, и были ли вы свидетелем того, как над иммигрантами смеются или унижают их достоинство за то, что они не очень хорошо говорят на общепринятом в стране языке? Как вы считаете, каким образом общество может это предотвратить?

5. У Мэдди был не самый лучший опыт знакомств, поэтому ее мать взяла на себя ответственность найти для нее пару. Сводил ли вас кто-либо из друзей или родственников с кем-либо? Каков был ваш опыт с приложениями для знакомств?

6. Несмотря на то, что Мэдди резко рассталась с Нейтаном, когда они учились в колледже, он обрадовался их встрече и не стал слишком настойчиво требовать от нее ответов. Удивило ли вас то, с какой готовностью он принял ее поспешные извинения, и насколько он был готов помочь Мэдди скрыть правду о трупе?

7. Если бы вы случайно убили своего спутника со свидания вслепую – что, давайте скажем прямо, может случиться с каждым, – к кому бы вы обратились за помощью, чтобы избавиться от тела? Это был бы кто-то из вашей семьи? На заметку: конечно, в реальной ситуации мы все знаем, что первое, что нужно сделать, – это позвонить в полицию!

8. Будучи ребенком родителей-иммигрантов, Мэдди часто чувствовала себя не на своем месте. Она не чувствует себя дома ни в Калифорнии, ни в Индонезии. Приходилось ли вам испытывать подобное чувство вытеснения? Как вы думаете, можно ли преодолеть это чувство?

9. Чувствовали ли вы когда-нибудь, подобно Мэдди, бремя ожиданий, возложенных на вас родителями или другими членами семьи? Так сильно, что вы не в силах были озвучивать и отстаивать свою правду? Было ли это проявлением слабоволия или самоотверженности со стороны Мэдди?

10. Считаете ли вы, что Морин может искупить свой грех? Смогли бы вы простить ее, если бы были на месте Жаклин?

Продолжайте читать отрывок из серии «Доверьтесь Ченам»

Скоро появится новая книга от издательства «Беркли»!

Я старалась не дышать, пока последний крючок корсета не встал на место.

– Ой, он впивается мне в грудную клетку.

Эньен выдохнул сквозь зубы и сделал последний сильный рывок, который заставил меня пискнуть.

– В прошлом невесты ломали себе ребра, чтобы влезть в свадебное платье, – сказал он, и меня поразило, что он произнес это не раздраженным тоном, но скорее с тоской, что несколько настораживало.

– Как ты себя чувствуешь?

Я снова попыталась вздохнуть, и, к моему удивлению, несмотря на мучительные усилия, которые я приложила, чтобы влезть в платье, как только я в нем оказалась, оно действительно комфортно село. Что это за черная магия? Я могла поклясться, что вряд ли смогла бы сделать даже крошечный глоток воздуха. Я удивленно моргала на него.

– Я могу дышать.

Я не могла разглядеть его глаза за круглыми фиолетовыми очками, но была уверена, что слышу, как они закатываются.

– Ух, конечно, ты можешь дышать, глупышка.

Творения Эньена были не только красивы, но и созданы для максимального комфорта.

Я не могла не улыбнуться ему. У Эньена была склонность говорить о себе в третьем лице, что, по идее, должно было выглядеть, мягко говоря, ненормально, но на самом деле звучало довольно мило. Его настоящее имя – Эньчжэнь, но он никому не разрешал так к нему обращаться. В китайской традиции принято иметь фонетически повторяющиеся имена, как и прозвища питомцев, и, как говорил Эньен, он – лучший друг каждого, поэтому мы могли называть его Эньен.

– Ну что, готова посмотреть? – спросил он.

Готова ли была я? Мое сердцебиение участилось. Щеки порозовели. Это было сорокамиллионное платье, которое я примеряла. Клянусь, я примерила все свадебные платья Лос-Анджелеса, и каждый раз что-то не нравилось маме или моим тетям. За последние несколько месяцев, когда мы перебрали все свадебные бутики в Большом Лос-Анджелесе, их комментарии впечатались в мой мозг.

– Блестки недостаточно блестящие.

– Кружево выглядит колючим, у меня от него зуд, а у тебя от него зуд?

– Слишком открытое. (Вторая тетя имела в виду лиф. Я так думаю).

И так далее, и так далее, пока Нейтан не объявил, что он пригласил ведущего индонезийского дизайнера свадебных нарядов приехать в Лос-Анджелес с платьями, сшитыми на заказ. В том числе – гвоздь программы – платья для матери и тетушек невесты.

Я сглотнула и кивнула Эньену.

– Готова.

– Хорошо, но держи глаза закрытыми! – Он собрал юбку, пока я медленно поворачивалась лицом к зеркалу во всю стену. После минутного шелеста и суеты он произнес:

– Открой глаза.

Я сделала так, как он сказал…

И открыла рот от изумления.

– Эньен… – У меня перехватило дыхание. У меня не было слов, чтобы описать платье. В тот момент я поняла, что это было именно оно. Платье мечты. Тончайшее кружево на корсете платья словно вышито феями нитями из шелка. А юбка как пена океана, но при этом была достаточно легкая при ходьбе.

Все платье облегало по фигуре во всех нужных местах и подчеркивало мои изгибы таким образом, что оно было сексуальным и в то же время консервативным. Я чувствовала себя, как будто на мне облако. Слезы навернулись на глаза.

– Оно идеальное, – прошептала я.

Эньен отмахнулся от меня, но видно, что он скрывал огромную улыбку.

– Может, покажем твоей семье?

Вот так. Глубокий вдох. Я не знала, что буду делать, если они скажут, что им оно не нравится. Я напряглась, сжала руки в кулаки. Я буду бороться за это платье. Я согласилась бы с их бесконечным потоком жалоб, несмотря на то, что многие платья, которые я примеряла, были совершенно безупречными. Но это платье было не просто красивым. Оно действительно было идеальным. И я не позволю им испортить его для меня. Не позволю.

– Та-да! – воскликнул Эньен, с треском открывая дверь спальни.

Я стиснула зубы в ожидании потока жалоб, но не услышала его.

На самом деле в комнате никого не было. Диван и кресла были расставлены полукругом в гостиной ма и оказались пусты.

– Ох, – вздыхал Эньен, вскидывая руки. – Эньен не может так работать. Ты знаешь, как важен красивый выход? Это не просто платье, это переживание!

– Мне очень жаль, я не знаю, куда они пошли. Может быть, в в туалет? – Я уже собиралась позвать их, когда в коридоре раздался звук шагов.

– Мэдди? Это ты? Все в порядке? – спрашивала ма.

– Да, она закончила! – крикнул Эньен. – Пожалуйста, займите свои места, чтобы ваша дочь могла показать вам свое красивое свадебное платье.

– Эй, подожди! Мэдди, закрой глаза!

– Что? – Лицо Энъена побагровело. Весь его момент был испорчен, вот бедняга.

– Просто смирись с этим. – Я похлопала его по плечу.

– Невероятно! – возмущался он, но взял себя в руки и расправил мою юбку и шлейф так, чтобы они безупречным каскадом рассыпались по полу.

– Готова или нет, а? – прокричала вторая тетя.

– Да.

Я закрыла глаза, немного волнуясь о том, что увижу в зеркале.

Ма и остальные мои тети вышли из маминой спальни, хихикая, как школьницы. Но, прежде чем они вошли в гостиную, Эньен пробормотал: – Это как-то неправильно, – и бросился в прихожую, чтобы увидеть их.

Его вздох был слышен во всей Санта-Монике.

– Это не те платья, которые принес Эньен!

– Нет, это платья, которые принес Джонджон, – сказал кто-то другой.

Хорошо, даже самый волевой человек не сможет держать глаза закрытыми. Я приоткрыла один глаз как раз в тот момент, когда высокий худой мужчина, закутанный в облегающий костюм из змеиной кожи, вышел из кухни.

Эньен снова разозлился.

– Джонджон. Как ты смеешь?

– Что происходит? – спросила я.

– Привет, приятно познакомиться. Я Джонджон, возможно, вы слышали обо мне? Я признан самым авангардным модельером в Индонезии. Меня издавали Татлер и Вог. – Он протянул руку, усыпанную различными кольцами. Не зная, что делать, я вяло пожала ее.

– Ваша семья попросила меня разработать дизайн их платьев для вашей свадьбы.

– Но Эньен создал их платья! – всхипнул Эньен.

Джонджон фыркнул.

– Эти комковатые коричневые мешки? Я так не думаю. Эти дамы заслуживают лучшего. Готовы их увидеть?

– Подождите, подождите! – Эньен схватил шерстяное одеяло с дивана и набросил его на меня.

– Хорошо, когда наступит момент, бросай одеяло с цветочным принтом, да?

– Хорошо. – Я укуталась в одеяло и кивнула Джонджону.

– Узрите! – Джонджон величественно помахал рукой, набрал что-то в телефоне, и заиграла поп-музыка, пока, одна за другой, мои мама и тети шли по коридору.

Я обернулась и ужасе наблюдала на зрелищем, представшем передо мной.

Старшая тетя, вторая тетя, мама и четвертая тетя были наряжены в самые блестящие, самые агрессивные фиолетовые платья, которые когда-либо попадались мне на глаза. Никогда такого не видела. Как бы я могла описать этот особый оттенок фиолетового? Это как если бы у оттенка «розовый фламинго» и «электрический синий» родился ребенок, а потом этот ребенок попробовал бы кокаин и продолжил бить по глазам. Было слишком МНОГО фиолетового. И МНОГО разных видов материала. Я имею в виду вышивку и блестки, о боже, так много блесток. С каждым движением моей мамы и теть кристаллы и стразы осыпались пеплом и угрожали меня ослепить. И это было еще не самое страшное.

– Что это за ШТУКА у вас на голове? – Мой голос стал сиплым от ужаса, но четвертая тетя, должно быть, неправильно расслышала это как благоговение, потому что хмыкнула и стала театрально хлопать своими накладными ресницами.

– Разве они не великолепны? – Она нежно поглаживала витиеватую штуку на своей голове. – Это называется вечерний головной убор. Он является обязательным атрибутом английских свадеб. Мы так хорошо впишемся.

– С этой штукой на голове? Я имею в виду, что… Но… – прошипела я.

– Ай, тебе это не нравится! – причитала ма. Она повернулась к своим сестрам. – Я говорила вам, комодский варан был не лучшим выбором, мы должны были выбрать фламинго!

Мой рот открывался и закрывался, но слова не выходили. Что можно сказать, когда перед тобой стоят четыре женщины, носящие на головах десятидюймовых комодских варанов? Ну, хотя бы не настоящих. Я так думала. «Они ведь не настоящие, правда?» Я не знала, смогла бы простить свою семью, если бы они были живыми.

На это Джонджон самодовольно улыбался.

– Они выглядят настоящими, не так ли? Понимаю, почему вы так думаете, это же мастерство, не так ли?

И снова я не издала ни слова. Вараны находились в разных позах, каждая была страннее предыдущей, но также каким-то образом сочеталась с личностью каждой женщины. Варан старшей тети стоял на своих на двух задних лапах, передние – в позе акимбо, как будто это азиатская тетушка, которая не одобряет ваш жизненный выбор. Дракон второй тети, конечно, растянулся в какой-то причудливой позе тайцзи. Варан ма сидел, чопорно потягивая чай. Да, в его когтях действительно была крошечная чайная чашка. А варан четвертой тети пел караоке.

Я повернулась к Эньену. Возможно, он сыграл бы для меня роль плохого полицейского и заставил бы весь этот нелепый наряд гореть в огне. Как и я, он тоже уставился с открытым ртом на их шляпки. Он протянул руку и осторожно прикоснулся к варану четвертой тети, словно ожидая, что тот оживет и вырвет кусок его руки.

– Поразительно, – сказал он.

Я подошла к нему и прошептала:

– Разве ты не имеешь в виду «нелепо»?

Его взгляд перешел на меня, и я довольно поздно поняла, что выражение его лица выражало не столько шок, сколько удивление.

– Посмотрите на мастерство. Чешуя, эти глаза!

– Вы имеете в виду, как они следуют за вами по комнате? – Я не могла не вздрогнуть.

– Это называется «Мона Лиза», – произнес Эньен.

Моя мама и тети стали прихорашиваться.

– Вы же понимаете, что он называет драконов Моной Лизой, а не вас, – сказала я. Возможно, это мелочь, но сейчас это действительно так.

Я ни за что на свете не позволила бы этому случиться. Не могла допустить, чтобы они встретились с родителями Нейтана с чертовыми варанами на голове.

– Да, верно. Серьезное время, – сказала старшая тетя, распрямляясь и разглаживая переднюю часть своей юбки.

– Что ты думаешь, Мэдди?

Я перевела взгляд с их макушек на ее лицо, и тогда все поняла: старшая тетя нервничала. Это был первый раз, когда я увидела на ее лице ранимость. Ну, наверное, я видела ее еще один раз, когда ей пришлось перевозить тело человека, которого я только что убила. Вид чистого беспокойства и надежды на ее лице заставил мою грудь болезненно сжаться. Я перевела взгляд со старшей тети на остальных, и все они широко раскрыли глаза в предвкушении. Мама разминала руки, а вторая тетя выглядела так, будто от одного негативного замечания она готова встать в позу тайцзи. Четвертая тетя изучала свои ногти, но время от времени украдкой бросала взгляд в мою сторону, и тогда я поняла, что она нервничала не меньше остальных.

Вот дерьмо.

Джесси К. Сутанто выросла, разрываясь между Индонезией, Сингапуром и Оксфордом, и она считает все три места своим домом. Она получила степень магистра в Оксфордском университете. У Джесси сорок два двоюродных брата и тридцать тетушек и дядюшек, многие из которых живут неподалеку. Когда она не пишет, то играет со своим мужем в игры (в основном в шутеры от первого лица) или готовит на кухне со своими двумя дочерьми.

Для связи заходите на сайт

JesseQSutanto.com

Примечания

1

Криминальная комедия 1989 года.

2

Конджи – обобщающий термин для разных азиатских блюд из разваренного риса. По консистенции напоминает густой суп или жидкую кашу.

3

Ма (с кит.) – мама.

4

Китайские пельмени на пару со свининой и креветками.

5

Китайские пельмени с начинкой из ростков бамбука и тигровых креветок.

6

Рис с начинкой из курицы, грибов или колбасы.

7

Сорт китайской капусты.

8

Традиционные кантонские клецки, которые подают в димсам-ресторане.

9

Китайские паровые булочки со свининой.

10

Прозвище Meddlin’ созвучно с именем Meddelin (Мэделин) и переводится как «докучливая», «вмешивающаяся в чужие дела».

11

Игра слов (в оригинале Don’t leave your big day to chance, leave it to the Chans!).

12

Крупнейшая азиатская сеть супермаркетов в США.

13

С индонезийского – дорогая.

14

Книга Тони Моррисон (на англ. The Bluest Eye), на русском издана как «Самые голубые глаза».

15

В оригинале bunny boiler, термин характеризует одержимых подружек, основой служит героиня Гленн Клоуз из «Рокового влечения».

16

Брайдзилла (от bride «невеста» и godzilla) – одержимая подготовкой к свадьбе невеста, которая всем выносит мозг.

17

Грумзилла – придирчивый жених.

18

Служба такси в Лос-Анджелесе.

19

Мари Кондо – японская писательница, специалист по наведению порядка в доме, консультант и автор четырех книг по организации домашнего быта.

20

Jones Lang LaSalle Incorporated (JLL) – крупная международная компания, предоставляющая услуги в сфере коммерческой недвижимости.

21

Третьесортная, посредственная певица.

22

Индонезийская церемония перед свадьбой.

23

С англ. – злой и голодный.

24

С кит. – зимний червь, летняя трава.

25

С индонезийского «Видишь?»

26

Спасибо, дорогие мама и папа.

Content

Джесси К. Сутанто
Доверьтесь Ченам

Рецензии Доверьтесь Ченам

Дорогой читатель,

Пролог Восемь лет назад

Часть I Девушка встречает парня

1 Сегодняшний день

2 Второй курс, семь лет назад

3 Сегодняшний день

4 Младший курс, шесть лет назад

5 Сегодняшний день

6 Третий курс, шесть лет назад

7 Сегодняшний день

8 Выпускной год, четыре года назад

9 Сегодняшний день

10 Сегодняшний день

11 Сегодняшний день

Часть II Девушка находит парня

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

Часть III Девушка получила парня

26

27

28

29

30

31

32

33

34

Эпилог

Слова благодарности

Руководство для читателей «Доверьтесь ченам»

Вопросы для обсуждения

Продолжайте читать отрывок из серии «Доверьтесь Ченам» Скоро появится новая книга от издательства «Беркли»!

Примечания