Майлз Кэмерон

Падение драконов

Эта книга, как и вся серия, посвящается Джо Харли (эльфы/ирки), Роберту Салентику и Джиму Дандорфу (Империя), Робу Галлашу, Делосу Уилеру и Стивену Каллахану (Этруссия и города-государства), Грегу Хаузеру (степи/кочевники), Джевону Гаррету (Галле/ Гаргенсел), а также Крису Шулицу, Марку Стоуну, Дугу Снайдеру, Дэвиду Стиру, Регине Харли, Фрэнку Гилсону и другим игрокам в бесконечную РПГ-кампанию, которую мы назвали «Альбой». А еще эта книга посвящена всем актерам театров SGA, GLA и Drama House, которые целыми днями играли в игры и научили нас, занудных геймеров, какими крутыми могут быть ролевые игры с участием настоящих актеров, и как весело играть с теми, кто раньше никогда этого не делал, и как легко потерять бдительность и отдать всю свою жизнь притворству. Я отложил эти карты тридцать лет назад. Я скучаю по вам всем. И еще эта книга посвящается Селии Фридман — если вы читаете фэнтези, она известна вам как С. С. Фридман. Именно она научила меня водить игры.

Пролог

Альба

ДОЛИНА ДАЙКСДЕЙЛ — БИЛЛ РЕДМИД

Закатное солнце плыло по золотому небосводу, заливая все вокруг красно-оранжевым светом. Последние лучи скользили над бескрайним лесом, окрашивали в бронзу принесенные древними ледниками камни и сверкали на наконечниках копий отступающей армии альянса. На волосах древних ирков и мехе золотых медведей солнечный свет играл, как языки пламени. Касаясь лиц людей, он сглаживал глубокие морщины, оставленные пережитым ужасом и постоянной усталостью.

Билл Редмид посмотрел на длинную вереницу измученных мужчин и немногочисленных женщин, затем перевел взгляд на странное золотое небо.

— Дождь, что ли? — обратился он к Джону Клосарду, который стал его заместителем. Нэта Тайлера не было рядом: он убил короля, по крайней мере, ходили такие слухи. Рикар Фитцалан отправился вместе с Анеасом Мурьеном служить на восток. Возможно, они были не только боевыми соратниками, но и любовниками. Фитцалан, уроженец Джарсея, был прекрасным командиром, и Редмид только мечтать мог о таком заместителе. Он отчаянно нуждался в Рикаре и Тайлере, но вместо них рассчитывать приходилось лишь на Серого Кота, сутками пропадавшего где-то в лесах, и Клосарда, надежного, но до безумия скучного.

Джон был кряжистым мужчиной среднего роста, и четыре дня не бритая щетина совсем не добавляла ему привлекательности.

— Дождь, — ответил он.

Редмид так вымотался, что почти уже не думал, что делает. Он потрогал закинутый за плечо лук в полотняном чехле, чтобы убедиться, что тот не промокнет, затем трусцой побежал вдоль вереницы воинов:

— Дождь! Прячьте тетиву под рубашки!

— Да кто ты такой, черт побери? Мой папаша? — пробормотал один из парней.

Все лето прошло в постоянных сражениях, товарищеские отношения сменились железной дисциплиной, и некоторым это было не по нраву.

— Я в егеря не нанимался, — раздался еще один голос.

Многие годы королевские егеря, единственные служители закона в лесах, сражались против повстанцев, отщепенцев и изгоев, теперь же по иронии судьбы они оказались в одном строю: всего несколько шагов разделяло последнего повстанца и первого егеря. Все без исключения, даже тугодумы, осознавали суровую истину: в глазах сильных мира сего они ничем не отличались друг от друга, были отличными разведчиками, привыкшими к жизни в лесах. Сэр Гэвин, формальный главнокомандующий, мало того что объединил два отряда, так еще и усилил их несколькими сотнями рыцарей-ирков верхом на лосях и пони. Эта закованная в броню кавалерия с легкостью дикой лани скользила по дремучим чащобам. Вместе они могли справиться почти с любым врагом в лесу.

— Берегите тетиву! — повторял Редмид, двигаясь вдоль колонны. Его забота раздражала далеко не всех: Стерн Рэйчел, воинственная и свирепая, словно тигрица, одарила Билла ухмылкой, а Гарт Беспалый что-то пробурчал себе под нос, погладив вощеный мешочек.

Большинство этих людей пережили битву при Лиссен Карак, затем сражались при Гилсоновой дыре, и теперь им снова предстояло воевать: на этот раз на западе против Эша и сонма его чудовищ. Конечно, они не боялись дождика. Но для Редмида это не имело значения: уставшие люди часто ошибаются. Усилием воли он заставил себя подняться на холм, с которого только что спустился, и взглядом поискал бледных и изможденных людей и тех, кто явно пил маловато воды. Бедра Редмида горели огнем, однако именно такие мелкие героические поступки выделяли его среди прочих командиров, и он знал об этом. На холм Билл взобрался одновременно с Долговязым Питером и Гвилламом Старом. Окинув взглядом полчища армии Эша, ветераны-повстанцы покачали головами, и Стар поинтересовался у Редмида:

— Снова сражаться?

Билл лишь пожал плечами.

— У меня всего девять стрел осталось, — посетовал Гвиллам.

Долговязый Питер и в лучшие времена не отличался разговорчивостью, поэтому продолжал молча шагать вперед.

— Понял тебя.

— Это значит, что придется опять сражаться? — не унимался Стэр.

— Это значит, что я сам ни хрена не знаю, — огрызнулся Редмид.

Редмид видел, как его брат с трудом поднимается на холм. Насмешница-судьба не только объединила враждовавшие десятилетиями отряды, но и свела вместе двух братьев Редмидов: Билла, предводителя восставших против власти короля, и Харальда, старшего, дослужившегося до командира королевских егерей. Они стали лучше понимать друг друга, и, возможно, именно благодаря этому их люди смогли действовать вместе.

— Харальд?

— Билл, — кивнул ему в ответ егерь. Рослые, рыжеволосые, с грубыми чертами, братья были похожи, только одевались по-разному: как и большинство повстанцев, Билл предпочитал свободную грязную котту из небеленой шерсти, Харальд же носил узкий камзол зеленого цвета. Шляпу он держал в руке, будто попрошайка. Командир егерей остановился на вершине, а его изможденные люди шли мимо. Многих Билл уже знал по именам, например Джона Хэнда, лучшего офицера брата, высокого и крепкого, как старый дуб, мужчину с бородой и усами как у рыцаря. Буркнув что-то в знак приветствия, Хэнд продолжил свой путь, то и дело оглядываясь на приближающиеся полчища боглинов. К тому времени уже почти все осилили подъем.

— Сегодня утром сэр Грегарио сказал мне, что мы одержали победу в крупном сражении в Этруссии, — заметил Харальд.

— А я слышал, что в Харндоне от чумы погибло около тысячи человек.

— Ага, если не в три раза больше. — Егерь оперся на лук.

С золотых небес закапали первые капли дождя.

— Мы выигрываем или проигрываем? — спросил брата Билл.

— Проигрываем, — ответил Харальд, протянув ему шляпу, полную лесных ягод. Билл жадно закинул в рот пригоршню ежевики.

— Хорошо-то как.

Их взоры устремились к подножию горного хребта, который они только что без боя сдали боглинам. Тварей было очень много, внизу будто тек хитиновый поток. Колонну замыкали рыцари-ирки. Казалось, будто даже их великолепные скакуны пали духом: лоси шагали, низко опустив головы, увенчанные ветвистыми рогами — тоже грозным оружием. Всадники понуро шли рядом.

— Мы обречены, — пробормотал Харальд. — Боже милостивый, скоро меня начнут принимать за повстанца, если я продолжу в том же духе.

— Я доверяю Тапио. Он поможет, — сказал Билл, едва сдержавшись, чтобы не добавить: «В Н’Гаре я провел самые счастливые дни своей жизни и теперь буду сражаться за нее». Н’Гара лежала всего в нескольких лигах, и, кажется, Эш нацелился именно на нее.

Редмид-старший улыбнулся без всякой радости.

— Гляньте-ка, мой братец-повстанец уверен, что какой-то эльф спасет нас, а я считаю, что командующий королевы — болван. Да ты просто молодец, братишка! Мы даже можем поменяться ролями: я возглавлю повстанцев, а ты — королевских егерей.

— Вечно ты не согласен со мной, Харальд. — Билл Редмид взглянул на темнеющее небо и задумчиво произнес: — Нам нужны стрелы.

— Нам тоже. Будем надеяться, что великий сэр Гэвин об этом знает, — отозвался егерь. — Если мы с тобой продолжим трепаться, нас живьем сожрут эти жуки.

Они развернулись и быстро зашагали вперед, стараясь нагнать своих людей, силуэты которых исчезали в золотистых сумерках странного сырого вечера.

ДОЛИНА ДАЙКСДЕЙЛ — СЭР ГЭВИН МУРЬЕН

Сэр Гэвин Мурьен обмяк в седле, вынув ноги из стремян, чтобы немного расслабить спину. В одной руке он держал небольшой топор, другой лениво отковыривал от него что-то влажное и отвратительное на вид; его шлем и латные рукавицы висели на седельной луке оруженосца. Взгляд рыцаря скользил по долине, которую ирки называли Дайксдейл. Он наблюдал, как его авангард (на этот раз ставший арьергардом) с трудом спускался с дальнего гребня горы. Они были похожи на цепочку муравьев, устремившихся к источнику пищи. Прямо у него под ногами на несколько миль вперед протянулась долина Дайксдейл, лежавшая под горой, заросшей кленами и буками. Их кроны радовали глаз сочными красками позднего лета, правда, многие деревья уже лишились листьев, будто рядом прошла ледяная буря. Местами — там, где лес вырубили люди и ирки, — зияли просеки.

В самой долине повсюду виднелись запруды и речные протоки, несшие свои воды к горному хребту по двум основным направлениям — к древней плотине, возведенной гигантскими, давно исчезнувшими бобрами, и валу, укреплению из камня и земли, единственному напоминанию о неудачной попытке императрицы Ливии отвоевать у ирков Н’Гару, случившейся пятнадцать столетий назад. После двух поражений на западе сэр Гэвин вместе с Тапио, Сказочным Рыцарем, Моган, герцогиней Запада, и Кераком, ее магом, посчитали именно это место идеальным полем боя. Теперь они стояли на округлой, лишенной растительности вершине горы, которую пришедшие из-за Стены прозвали Могилой Змея, и изучали открывшиеся взору дивные пейзажи.

— Похоже на неприступную крепость, возведенную самой природой, — заметил Гэвин.

— Так и ес-с-сть, ч-ч-человек, — улыбнулся Тапио, обнажив клыки. — Только воз-з-звели ее мои с-с-сородич-ч-чи, чтобы с-с-сокруш-ш-шать с-с-своих-х-х врагов.

Моган чуть наклонила огромную голову с костяным гребнем.

— Здесь гибли целые армии, уж Стражи-то знают не понаслышке. Но выстоит ли это место против такого количества врагов?

— Да, это вопрос-с-с, — согласился Сказочный Рыцарь.

— Вы не верите в победу, хотя мы с вами это уже не раз обсуждали, лорды Востока, — вмешался в разговор лорд Керак. — Мы замедлили продвижение врага, заставили раскрыть свое истинное войско, состоящее из Стражей-отступников, хейстенохов и троллей. Единственная моя просьба — вынудить его применить силу. У нас с Гармодием и Морганом имеется для него… сюрприз.

— Сработает ли он? — усомнился сэр Гэвин.

— Зависит от его самоуверенности и капельки удачи. — Богато украшенный клюв демона-ученого приоткрылся, и за ним показался кончик фиолетово-розового языка, что у Стражей сходило за улыбку.

Гэвин никак не мог поверить, что поле боя было возведено искусственно.

— Неужели все это ваших рук дело? — уточнил он, ощущая некое благоговение.

— Каждое дерево, каждая ветка — вс-с-се, кроме каменного вала. Его мы ос-с-ставили в кач-ч-чес-с-стве напоминания о глупос-с-сти людей, — ответил Сказочный Рыцарь, сверкнув клыками.

Но этим вечером, когда огненный шар солнца постепенно тонул за легионами Эша, слова Тапио, как и Керака, прозвучали излишне самоуверенно.

— Мы не можем постоянно сражаться и проигрывать, ведь рано или поздно воинский дух будет сломлен. Нам нужна победа, пусть даже кратковременная.

— В этой войне без чуда не победить, — сказал Керак. — Завтра, если мы сумеем удержаться здесь, я постараюсь сотворить чудо, но большего обещать не могу.

«И зачем только я так рвался стать командующим?» — подумалось Гэвину. Он уже выяснил, что главная задача командующего войсками альянса — демонстрировать хорошее чувство юмора и непоколебимую уверенность. Поэтому он молча обернулся посмотреть на заходящее солнце. Свет его лучей стал бронзовым вместо золотого, но странный металлический отблеск никуда не исчез. Насколько хватало взгляда, Гэвин видел лишь покрывавший землю ковер из копошащихся существ, простиравшийся до самого горизонта, — ничего больше: ни травы, ни кустов, ни болот.

Сбоку от него раздался мягкий голос Тамсин:

— Он разорил все гнезда вдоль берегов Западной реки. Подчинил всех боглинов. Сломил волю миллионов существ и теперь будет использовать их как расходный материал, лишь бы потешить свою гордыню. Как же я его ненавижу.

— Завтра я использую эту гордыню против него самого, — заявил Керак.

— Твои б слова да Богу в уши, — весело произнес сэр Грегарио. — Пойдемте-ка спать. Конечно, если вы не думаете, что они нападут на нас ночью.

Тапио не отрывал взгляда от кишащей массы врагов.

— Ес-с-сли мы проиграем, то Н’Гара будет для нас-с-с потеряна. Тамсин поцеловала его.

— Да, но я готова проститься с ней. А ты, любимый?

Ирк посмотрел на Гэвина.

— Мы вс-с-се вынуждены доверитьс-с-ся твоему брату. Может, он не подведет. Но даже ес-с-сли лиш-ш-шь на одно мгновение предс-с-ставить, ч-ч-что в конеч-ч-чном с-с-сч-ч-чете мы победим, ос-с-станетс-с-ся ли от моего мира хоть что-то?

— Нет, любимый, — очень мягко проговорила Тамсин.

Взгляды мужчин обратились к ней — все знали, что она наделена даром предвидения и умеет читать по звездам.

— Когда врата открываются, мир меняется. Так было всегда. Не нужно никакого волшебства, чтобы предсказать это.

— Пойдемте спать, — сказал Гэвин. Далеко справа от него последний отряд разведчиков добрался до подножия огромного горного хребта и обнаружил грубые шалаши из древесной коры и горячий ужин. А еще вязанки стрел, кое-какие запасы пищи для людей, корм для животных и чистую воду. Все, что могла подготовить горстка людей и ирков, было сделано.

— З-з-завтра, — произнес Тапио. — Я ч-ч-чувс-с-ствую это. Думаю, мы с-с-сможем ос-с-становить его. З-з-здес-с-сь мой народ еще никогда не проигрывал.

— Завтра, — отвесил поклон Керак.

— В юности, когда эти деревья были совсем маленькими, я попыталась подняться на этот хребет и сразиться против тебя, принц ирков, и все мое потомство погибло, — со смехом заметила Моган. — Как же приятно сейчас находиться по эту сторону. Завтра мы победим.

— Завтра, — эхом повторил Гэвин.

Где-то взошло солнце, но над долиной Дайксдейл сначала заклубился туман, затем пошел небольшой дождь. Светало очень медленно.

Той ночью из-за сырости никто заснуть так и не смог — ни человек, ни ирк, ни золотой медведь, ни Страж. Зато утром всех ждал горячий завтрак. Разделавшись со своей порцией овсянки и куском грудинки, Гэвин запрыгнул на верховую лошадь и проскакал вместе с Тапио и сэром Грегарио вдоль всего хребта. На далекой и самой высокой вершине справа разместились основные силы Моган — боглины-ветераны Экреча, тяжеловооруженные саурианские воины — демоны все до единого; их узорчатые клювы и красные, словно налитые кровью, гребни сияли в рассветных сумерках, как у героев легенд. В резерве у герцогини имелось двести величественных золотых медведей со склонов Эднакрэгов — в основном членов клана Длинной Плотины, которых втравили в эту войну, как и многих их родичей. От влажности золотой мех животных потемнел. Многие медведи были облачены в тяжелые кольчуги, выкованные за лето лучшими харндонскими оружейниками, а их когтистые лапы сжимали увесистые боевые топоры размером с хороший багор каждый. Рядом с ними стояла горстка пришедших из-за Стены. Большая часть их воинов отправилась либо на восток, либо на север сражаться против Орли. Сэссаги же, один из наиболее могущественных кланов среди пришедших из-за Стены, в данный момент защищали самое сердце земель Моган от рхуков, к тому же с запада, вдоль Внутреннего моря, приближалось еще больше боглинов.

Центральную позицию заняли лорды Брогата и северного Альбина: Эдвард Деспенсей, лорд Бейна, несмотря на неполностью зажившие раны, полученные в Гилсоновой дыре, командовал пешими рыцарями, конный же резерв возглавил сэр Грегарио. Вооруженные копьями и облаченные в доспехи новобранцы продержались несколько дней против боглинов практически без потерь, поэтому чувствовали себя увереннее, чем многие дружинники, и начинали превращаться в настоящих солдат.

Тапио командовал левым флангом, расположившимся на самом низком и уязвимом участке. В подчинении у него находились повстанцы и королевские егеря, а также рыцари-ирки — все, независимо от пола, кого только смогли призвать из Н’Гары. Здесь же заняли позиции сэр Ричард Фитцрой с рыцарями из северного Альбина и Альбинкирка и пятьюдесятью или около того странствующими рыцарями из Джарсея, вельможа Эстебан дю Борн с двумястами титулованными окситанскими латниками и Экреч в белоснежном хитиновом доспехе во главе когорты боглинов-копейщиков. Итого почти две тысячи воинов.

В общей сложности армия альянса насчитывала около восемнадцати тысяч против миллиона или около того тварей Эша. При грубых подсчетах выходило пятьдесят к одному. Своим союзникам и собственным офицерам Гэвин объявил, что им предстоит сражаться за древнюю Н’Гару. Тем самым он продемонстрировал иркам, что те могут рассчитывать на помощь людей. Сам же Гэвин сражался ради брата, разработавшего настолько грандиозный план, что Гэвину мало верилось в его успех. Несмотря на это он доверял Габриэлю и не мог его подвести.

Гэвин пустил лошадь рысью, вернулся на центральную возвышенность, называемую Могилой Змея, и спешился. Паж забрал у него поводья, а оруженосец подвел боевого коня. Юноша, которого он прежде ни разу не видел, протянул ему кружку гипокраса. Потягивая горячее вино, Гэвин задумался о раскладе сил. Им придется сражаться: об этом его брат твердил всю весну и лето. С каждым столкновением силы Эша будут иссякать, но только при условии, что все члены альянса — ирки, повстанцы, альбанцы и морейцы — примут участие в битвах. Сам же союз сможет продолжить свое существование, только если все увидят, что их будущее в безопасности. Это не та война, которую можно выиграть за один вечер. Сражение при Гилсоновой дыре тому доказательство. Эта война может длиться целые поколения.

«Начинается», — раздался голос лорда Керака прямо у Гэвина в голове.

Пока Гэвин в последний раз перепроверял расположение своих войск, битва началась. Боглины ринулись прямо через болото, плотину и вал, как будто морская волна ударилась о тщательно возведенные земляные укрепления, высаженные сплошной стеной деревья и «естественные» каменные выступы горного хребта Дайксдейл.

Наступление длилось около часа. Гэвину только и оставалось, что молча наблюдать за происходящим, не отдавая никаких приказов. Когда строй брогатских новобранцев дрогнул, сэр Эдвард перешел в контрнаступление и очистил от врагов нижнюю линию по центру. Десятки тысяч боглинов пали жертвами собственных собратьев: двигавшиеся сзади напирали на передних, втаптывали в землю упавших и шагали по их телам через болота.

В воздухе запахло жареным и появилось облако дыма, отгоняемое ветром на север. Кто-то из магов сотворил довольно простое заклинание, подпалившее кожаные панцири тварей.

И те испугались. Атака захлебнулась; боглины отступили обратно в болота, утопив там еще порядка десяти тысяч своих собратьев.

Гэвин задумался, не выпить ли ему еще одну кружку гипокраса и чем занят его брат, где бы он ни был.

«Как только Эш заново подчинит боглинов своей воле, они опять устремятся сюда», — заметил Керак в эфире.

На этот раз боглины мчались вперед, не обращая внимания на потери или рельеф. Они с головокружительной скоростью неслись по телам умерших собратьев прямо на выставленные копья брогатских новобранцев. На глазах у Гэвина снова гибли люди и ирки. Его измотанные воины, укрывавшиеся за оборонительными сооружениями, обрушили на врагов град стрел, затем перешли в рукопашную, орудуя мечами и топорами. Одного человека меняли на сотню боглинов, а одного ирка на некоторых участках — на целую тысячу. Во второй раз твари атаковали активнее. В болотах теперь лежало столько трупов, что следующие волны нападающих могли пересекать топи, не замочив ног.

Справа Стражи Моган и золотые медведи потеряли лишь нескольких бойцов, но мех животных свалялся, а гребни демонов поникли от усталости. Вдоль первой линии обороны скопились настолько высокие груды из трупов боглинов, что ее пришлось оставить.

Бесчисленное множество безжизненных тел полностью перекрыло реку.

Армия альянса применяла все возможные тактики, когда-либо описанные в трактатах об искусстве ведения войны: засады, поджоги, рейды, внезапные атаки, разрушительную залповую стрельбу.

Гэвин взглянул на бесконечное множество врагов и силой воли постарался отгородиться от нахлынувшего отчаяния.

— Их миллионы, — вслух произнес он, — а мы убиваем лишь тысячи.

— Тыс-с-сяч-ч-чи с-с-складываютс-с-ся в миллионы. Он нес-с-сет с-с-сокрушительные потери, — грустно улыбнулся Тапио, сверкнув клыками.

Гэвин лишь покачал головой. Боглины все прибывали; они полностью поглотили первую линию обороны и теперь нацелились на вторую, в двухстах шагах выше по склону. Шум не стихал: громкие крики, боевые кличи, душераздирающие вопли раненых, пожираемых боглинами. Монстры с пробитыми панцирями визжали не менее отчаянно, жить им оставалось всего неделю, от силы месяц. В любом случае они были обречены.

Постепенно, как день сменяет ночь или рассеивается утренний туман, атака захлебнулась: один за другим боглины начали медленно отступать. Эшу удалось овладеть их разумом и подчинить волю, но в какой-то миг кровь и плоть победили, разрушив заклинание. Даже таким примитивным тварям хотелось жить.

Ярко голубело небо; повсюду смердело кровью боглинов.

Монстры отступили во второй раз.

— Слава святому Михаилу, — произнес Гэвин, окинув взглядом поле брани в девять миль шириной. Его воины выстояли.

Далеко на западе взмыла ввысь едва различимая в пелене тумана тень.

— А вот и он с-с-сам. Помолитес-с-сь с-с-своим богам или кому там еще, друз-з-зья, — ухмыльнулся Тапио. — Мы раз-з-зоз-з-злили его.

Со времен битвы при Гилсоновой дыре, когда красно-черный дракон парил над полем брани, Эш не участвовал в сражениях лично. Подчиненные его воле существа, в основном боглины, вооруженные лишь собственными когтями, отчаянно бросались в атаку, а он сам оставался в тени. Однако два дня назад Эш призвал из глубоких северных топей упырей, троллей и хейстенохов, придержав виверн и ирков в резерве.

Они находились настолько далеко на западе, что их местоположение нельзя было определить даже с помощью заклинания поиска или разведки. Этих существ великий дракон держал про запас.

Черная тень приближалась.

Гэвин вздохнул. Того и гляди начнется настоящая битва. А его армия настолько обессилела, что, едва боглины отступили, брогатские рыцари рухнули на колени, будто монахи, ставшие свидетелями чуда.

ДОЛИНА ДАЙКСДЕЙЛ — ЭШ

Эш с досадой посмотрел на своих врагов. Приняв этот облик, черный дракон постоянно чувствовал раздражение и усталость.

К слову, последней в эфире совсем не ощущалось.

— Глупые дети, — пророкотал он.

Он обрушил практически безграничную хитиновую мощь на оборонительную линию врагов в надежде, что среди них найдется хотя бы одна светлая голова, которая поймет его послание и уговорит остальных сдаться или скрыться в близлежащих лесах. Время неумолимо бежало вперед, звезды продолжали движение, и он рисковал опоздать. На морских «союзников» приходилось тратить массу времени, сил и воли, но они были ему нужны, чтобы сдерживать его соперников в Древней земле.

Из-за этого в Новой земле Эш воевал в одиночку, конечно, если не считать его главного противника — другого дракона, возглавившего более мелких существ. Поскольку никто из его так называемых врагов, возможно, за исключением старого ирка Тапио, даже не представлял, какая игра ведется и насколько велика награда, Эша немало раздражало, что они вообще посмели противостоять ему.

«Это все Лот, — рассуждал про себя черный дракон. — Он использует их, как я — боглинов. Глупый мальчишка. Он слишком поздно вступил в игру, а его союзнички — чересчур своевольные и независимые. Мне нужно разделаться с ним, да побыстрее».

Однажды Эш решил не заключать ни с кем союзов, лишь подчинять. Такой подход существенно экономил время и не требовал разъяснений. Даже Шип…

На мгновение могущественный дракон позволил себе заскучать по Шипу. Чародей предал его, возжелав слишком много силы. Как и Орли.

Затем Эш задумался о вопросах метафизического характера; он располагал поистине огромным запасом силы, а его связь с нематериальным миром была почти идеальной: «почти», поскольку она значительно уступала связи, имевшейся у него, пока он не обрел физическое воплощение в этом мире. Также дракон наладил связь с твердыней Шипа у Нагорного озера. Под толщей его вод располагался один из чистейших источников силы в реальном мире, своеобразный разрыв материи, созданный неизвестным магом в ходе затяжной войны десять тысяч лет назад. Эш то и дело припадал к источнику, словно сосущий грудь младенец, и использовал его силу, дабы подчинить своей воле миллионы тварей. Правда, подобная магия требовала времени и воли, которых ему самому в данный момент катастрофически не хватало.

Черный дракон ненавидел время. Он так и не привык к нему; для него оно оставалось «неестественным». Однако его природу Эш понимал достаточно ясно, как и то, что оно стремительно мчалось вперед. Движение видимых лишь ему одному звезд и время давили на него, словно армия могущественных врагов, вынуждая действовать.

Его ничтожные противники доставляли массу неудобств. Из-за этого на бессмертном теле дракона появились раны — последствия неудачи, задевавшие его самолюбие и доставлявшие физическую боль. Боль. Еще одна давно забытая им особенность материального мира.

В данный момент Эш обладал достаточной силой, чтобы навязывать свою волю не через недалеких посредников и глупых прислужников, а напрямую, как в самом начале. Черный дракон неспешно поднялся в прохладное осеннее небо над полем битвы и приготовил мощное заклинание, недоступное пониманию большинства смертных, находившихся под ним. Не просто атаку в реальности, но мысленное послание.

«Сдавайтесь. У вас нет другого выхода. Отступите, пусть все будет по-моему».

Пребывание в эфире было для Эша естественным состоянием. Стоило ему лишь пожелать, и его желание тут же воплотилось в жизнь. Мир содрогнулся.

Размышления, особенно о Лоте, подталкивали к действию. Черный дракон разделил собственное сознание на две части, чтобы второй Эш, прилагая лишь незначительные усилия, начал плести из эфирных нитей изящную паутину для отслеживания любых передвижений Лота в реальном мире. Настолько был глубок раскол в подсознании великого дракона, что тот не признавался даже самому себе в том, что он перенял эту технику во время сражения с человеческим магом Гармодием. Эш также прекрасно понимал, что благодаря его неудачной попытке напасть на Дезидерату у врагов появилось оружие против него и что в конечном счете это он предал Шипа, а вовсе не наоборот. В лабиринтах его подсознания имелось множество пустот, опасных ловушек и потаенных закоулков.

Самопознание никогда не интересовало Эша.

Вместо того чтобы размышлять о себе, Эш изменил количество сил, уходивших на ийагов, укрепил связи, подчинявшие Орли и мелких тварей его воле, приласкал ароматный ветер сил, благодаря которым миллионы боглинов превратились в его рабов, а еще устроил на юге небольшое человеческое предательство. Несмотря на все свое презрение к людям, Эш изо всех сил стремился уничтожить магистра Гармодия, пока он не воссоединился со своими союзниками. Поскольку Гармодий был его врагом. Как и человек по имени Морган, обладавший огромным потенциалом, но обманным путем удерживаемый в Древней земле. Пусть же талантливый Мортирмир схлестнется с противниками Эша. Это станет поистине блистательной победой. Возможно, ему даже удастся сразить неуловимую тень; дракон позволил себе рассмеяться. Или же тень сразит его, или восстанет.

Тень, восстание, воля, Лот. Эш играл со всеми своими врагами, даже с самыми мелкими. Боялся он только воли.

Дракон размышлял об этом и о сотне других мелочей, одновременно планируя и руководя обеими своими атаками — физической и волшебной. Боглины неслись навстречу неминуемой гибели, а его основные войска, которые он собирался использовать в настоящей битве, когда врата встанут в один ряд, покинули перевалочные пункты и направились к полю битвы. С помощью энергии, полученной после смерти первых боглинов, Эш усилил заклинание Змея и перенес целую сотню черных каменных троллей прямо в центр вражеских сил, сея хаос и разрушения. Дракон экономно расходовал свою силу и невольно гордился этим. Никогда прежде он не применял такую тактику; результат пришел незамедлительно и оказался весьма зрелищным. Целый взвод брогатских рыцарей смело, словно жнец срезал под корень спелую пшеницу.

Люди гибли там, где стояли, а дюжина его драгоценных троллей превратилась в груду камней.

Эта постоянная и напрасная трата ресурсов больше всего раздражала Эша. Его резервы были огромны, но не безграничны. Время убегало, словно кровь из зияющей рваной раны, и осознание этого причиняло боль. Он совсем по-другому воспринимал время, когда от него не зависел. Теперь же ему нужно было переделать кучу дел, и сражение с треклятым Тапио за никчемный горный хребет попросту выводило дракона из себя. Бесило — вот идеальное слово.

Настало время действовать, ведь Эш торопился, а его прекрасные тролли продолжали гибнуть.

Гэвин с ужасом наблюдал за сокрушительным поражением своего центра. В голове звучали взволнованные голоса двух великих магов и десятков морейских, иркских и альбанских волшебников, оживленно что-то обсуждавших. Но он не обращал на них внимания, сосредоточившись на происходящем на поле битвы. Гэвин видел, как сэр Эдвард Деспенсей серией безупречных ударов огромного боевого молота повалил тролля на землю и ринулся в контратаку; дальше на севере вдоль хребта сэр Грегарио, лорд Уэйленд, обрушил на один из флангов противников кавалерию Альбина, полностью уничтожив его. Однако ущерб был несоизмерим: они вот-вот потеряют вторую оборонительную линию, поскольку тщательно продуманная тактика совершенно бесполезна против миллиона боглинов.

— Господи, он едва нас не разбил всего за одну атаку! — воскликнул Гэвин. — Откуда взялись эти тролли?

— Он прос-с-сто з-з-задейс-с-ствовал с-с-свои ос-с-сновные с-с-силы. А троллей перенес-с-с с-с-с помощью магии, — уверенно заявил Тапио, стоявший рядом. — З-з-знач-ч-чит, времени у него в обрез-з-з.

Гэвин глубоко вздохнул и пожалел о том, что его брат сейчас не здесь.

— Надеюсь, ты прав.

«А вот и он сам», — прозвучал в голове Гэвина голос Керака.

«Он начал колдовать», — удовлетворенно заметил мастер Никос, бывший магистр грамматики из университета.

«Сейчас мы кое-что увидим», — пообещал лорд-демон.

Далеко и высоко над полем брани, в эфире, Эш обнаружил следы магии дюжины волшебников. Не прерывая плетение заклинания, сложного даже для него, черный дракон атаковал их всех разом, выпустив двенадцать похожих на молнии стрел цвета запекшейся крови. Снаряды устремились вперед, оставляя следы на безоблачном небе.

Увидев летящие по небу коричневые стрелы, Тамсин запела про себя. Ее магические эманации представляли собой образы; по сути, они являлись зеркальными маячками, с помощью которых можно было определить местоположение сотворившего заклинание, где бы тот ни находился. Прежде чем стрелы-молнии, почти такие же быстрые, как мысли, взорвались смесью деревянных щепок, серы и чистой, готовой к использованию силы, Тамсин проследила их путь в обратном направлении и передала Кераку, который сразу же нарисовал траекторию и развернул все двенадцать снарядов вспять. Все это происходило в эфирном времени.

Когда череда взрывов прокатилась по Дайксдейлу, лорд Керак и хор магов союзной армии швырнули заклинание.

Стоило им начать колдовать, как Эш мгновенно понял, что волшебникам удалось определить его местоположение в эфире. Отреагировал он мгновенно: черный дракон избавился от ненужных заготовок заклинаний и выставил защиту. Мощная атака магов захлебнулась.

Одновременно Эш продолжал удерживать свое грандиозное заклинание, дотянувшись до древних камней, паривших в эфире вдоль звездных путей, неведомых ни одному живому существу во всей Альбе. В огромной голове черного дракона хранилось множество давно позабытых всеми знаний, в том числе о том, что тысячелетия тому назад рханки создали эти полые валуны, чтобы в обход Врат напасть на реальный мир прямо из эфира. Возможно, это произошло пятьдесят тысяч лет назад.

Эш взял восемь камней и запустил их в выбранном направлении.

Керак покинул хор. Началось. Все в точности как предсказывал Гармодий; они вынудили Эша воспользоваться самой массовой, сложной и зрелищной магией. К счастью, Шип неоднократно применял именно это заклинание, несмотря на то что сила и особенности его создания находились за гранью понимания любого смертного мага.

Хотя само заклинание волшебникам альянса было неподвластно, воздействовать на него они все же могли.

Керак вошел в свой Дворец воспоминаний, и его окатило теплом любви королевы-матери. Находясь там, среди своих сородичей, он чувствовал себя сильным и защищенным. Лорд-демон потянулся, выхватил из гнезда несколько личинок памяти и проглотил их, затем снял с потолка огромную летучую мышь-альбиноса. Он ласково подгладил ее, бормоча нежные слова, привязал ее символическое значение к цели, потом подкинул крылатое млекопитающее, излюбленного питомца всех демонов, в эфир. Мышь полетела.

Под прикрытием контратак рыцарей и магов искусное заклинание воли Керака взмыло в эфир. Влекомая дурманящим ароматом силы, летучая мышь скользила по широкой полосе потенциальной энергии, оставленной громоздким заклинанием Эша.

Лорд-демон наблюдал, как летучая мышь стремительно набирает высоту и исчезает из виду, затем вернулся к хору.

— Готово? — спросил Никос.

— Улетела, — ответил Керак.

Тем временем в эфире летучая мышь поднималась выше и быстрее, чем ее сородичи в реальном мире. Вдруг белый силуэт существа начал изменяться, превратившись сначала в сову, затем в стрелу, прибавив скорости. Наконечник стрелы был расписан рисунками и чертежами, а хвост постоянно подпитывался силой, излучая магию в реальности.

То было самое глубокое погружение Керака в мир магического искусства людей, поскольку это заклинание открыли именно люди: юный Мортирмир, мастер Никос и другие маги из университета. К тому же оно оказалось самым сложным и единственным заклятием, которое со времени падения империи пробовал сотворить смертный: человек, ирк или саурианин. К счастью, разум лорда-демона прекрасно справлялся с удержанием многослойных запутанных образов, хотя самому Кераку казалось, что вся конструкция тут же развалится, стоит ему лишь на мгновение упустить хоть одну петлю.

«Отступайте, — обратился он к Зеленому графу. — Самое время».

— Отступаем, — приказал Гэвин. Он заранее подготовил к такому повороту событий всех своих командиров; настанет момент, когда они побегут. Все знали об этом.

Трубач дунул всего раз, и все как один тысячи людей, ирков, золотых медведей, Стражей и боглинов развернулись и побежали назад за хребет. Во время отступления брогатские рыцари несли внушительные потери, храбрые пажи вели вперед хозяйских лошадей, чтобы рыцари могли сесть в седло. Многие погибли. По всему хребту союзники бежали, бежали на восток, бросая лучшую оборонительную позицию во всей Новой земле.

Почти целую минуту в настоящем мире искры и стрелы мелькали в воздухе над полем боя. Морейский маг умер, когда кровь вскипела в его иссохших венах, второй ученик лорда Керака, Мехгаи Черный, взорвался, как древесный ствол, в который ударила молния, и Квокветхоган, чародейский брат Моган, остался удерживать хор в одиночестве. Для этого потребовалось самое большое количество силы в его жизни.

Он выдержал.

Далеко к востоку запел хор Лиссен Карак, и энергия, которую они очистили, поплыла на запад, в руки лорда Керака. Его золотые и зеленые щиты поднялись над холмом — и остались там.

Эш подлетел ближе, он стал реагировать быстрее и атаковать чаще. Как будто паутина алых, зеленых и бурых нитей связала его со сверкающим куполом над холмом. Он почти видел разгром вражеской армии, но, несмотря на свое практически бесконечное могущество, всякий раз, когда дракон тянулся в эфир, чтобы разделить и уничтожить хор противостоящих ему магистров, он получал раны. Он мог заглянуть глубоко в пасть эфира и найти альбанского мага по пламени его души, он мог ударить, но даже при его свирепом интеллекте и могучей воле ему приходилось для этого концентрироваться — и становиться мишенью для тысяч других заклинателей. Он чувствовал себя как кот, который поймал мышь и не может убить ее. Точнее, как кот, который нашел целую стаю мышей и не может перебить всех.

Ирония ситуации от него не укрылась. Его противники использовали в эфире ту же тактику, которую легионы его боглинов использовали в реальности. На мгновение он дрогнул, потрясенный количеством и разнообразием противостоящих ему герметических талантов. Четверых особенно могущественных он не мог не замечать, а огромный хор их помощников пошатнул уверенность Эша в победе.

Неопределенность только распаляла гнев, а гнев был любимым чувством Эша. Вспыхнуло пламя. Его когти засветились, он дохнул смертью, и его атака против хора заклинателей достигла апогея.

Но это все равно был отвлекающий маневр. Настоящее оружие еще не прибыло. Эш наслаждался своим многоуровневым обманом и раз за разом выдыхал смерть.

Далеко впереди, где край реальности касался первых жутких клочьев восьми огромных эфирных скал — замков? кораблей? — следы войны, настолько древней, что только две из участвовавших в ней рас выжили и могли рассказать о ней, скользнули за грань, за которой они снова могли вернуться в приливы и отливы эфира, своей родины, и начали долгое падение в реальность. Долгое и недолгое. Пока скалы (если они были скалами) балансировали на краю реальности, звезды рождались и умирали, возможности становились невозможностями, а бесконечное боролось с конечным.

Но воля Эша преодолела все это.

Скалы стали настоящими и начали падать. Иногда такое происходило естественным образом, именно так рождалось звездное железо, о чем был осведомлен любой кузнец и любой магистр. Но в призыве Эша ничего естественного не было. Восемь огромных тел падали на землю из-за грани реальности, и злая воля Эша старательно направляла их.

Но в то долгое, но все же конечное мгновение, пока они скользили в реальность, заклинание Керака раскрылось и взорвалось, став из стрел мысли крыльями стайки очень сложных бабочек. Из стрелы родился щит или, вернее, множество щитов, слабо подрагивающих на краю реальности.

Каждый метеорит ударялся о крыло бабочки и чуть-чуть менял направление.

А потом они рухнули, словно люциферовы ангелы. Пролетая сквозь реальность, они собрали за собой шлейфы и явились смертным внизу указующими перстами.

Эш отвернулся от новой раны, прожегшей его правый бок. Он уже был в какой-то миле от принадлежащего врагу хребта, и его заклинания вскипали на сияющих щитах Керака. Он пробивал себе путь сквозь щиты, но они все еще держались. Зато последний удар синей ярости Эша уничтожил дюжину древних медведей и столько же Стражей. Огромный урон армии Союза. Так погиб Кремень, сильнейший из медведей, и с ним погибли старейшины его клана.

Но все же многослойные щиты хора держались. Тела королевских егерей лежали обгоревшими кучами, в северном Брогате появилась тысяча новых вдов, но Эш не мог пробить щиты.

Впрочем, это не имело значения — само его присутствие было обманным маневром.

Эш развернулся и поднял длинную голову на змеиной шее, чтобы полюбоваться делом рук своих. Одна из частей его разума отсчитывала мгновения до удара метеоритов; он оглянулся, чтобы посмотреть на их далекий след в воздухе, но тут ему пришлось защищаться от залпа магических атак. Он убил нескольких герметистов и обернулся посмотреть на восемь линий в небесах.

Что-то пошло не так.

Ему не хватило времени понять.

Столкновение вышло ужасающим. Метеориты ударили в землю, как огромные небесные кулаки, раскаленные от многих тысяч миль полета. Но они упали в долину Дайксдейл, а не вдоль хребта, куда их нацелил Эш.

Что-то изменило их путь — какие-то отклонились на сотни метров, а два — на несколько миль.

Один пролетел мимо него на расстоянии кожистого крыла, и неожиданно Эшу пришлось бороться за свою жизнь. Камень поднял целый вихрь воздушных потоков, которые ударили в его левое крыло, а взрывы…

Эш потратил всю накопленную энергию, чтобы оседлать ветер и не позволить огромным крыльям оторваться от неожиданно хрупкого тела. Страшные удары сотрясали небо, Эша бросило в сторону, незажившая рана, нанесенная нечестивым оружием несколько месяцев назад, лопнула, и из нее потек горячий ихор.

Гневный рев Эша потонул в буре фальшивого рассвета.

Он потянулся в эфир и хватанул силы с севера.

Шесть метеоритов легли рядышком вдоль болот. С девятимильного хребта сорвало каждое деревце, миллион лет древесных жизней пропали в одно мгновение, занялись пожары, которым предстояло пылать много дней.

Полмиллиона боглинов подохли в одно мгновение. На западе отклонившиеся из-за Керака метеориты не попали в самое сердце истинной армии Эша, но все же уничтожили сотни виверн и троллей, зажгли лесные пожары и превратили огромное озеро в столб пара, видимый из самого Харндона. Река навеки изменила свое русло, земная кора вдоль долины Дайксдейл треснула, потекла алая лава, и тела стали пеплом, а пепел поднялся в небеса и застил солнце.

Но, несмотря на все усилия Керака, ни один метеорит не попал в дракона.

Два камня, которые он направил на резервы Эша, ударили рядом, так близко, что они пробили дыру в жесткой внешней оболочке мира, высвободив огненный хаос. Из пламени родилась гора.

Все люди и ирки, задержавшиеся на западном склоне, связанные боем, слишком храбрые или глупые, чтобы бежать, вознамерившиеся продать жизни, чтобы спасти друзей, — все погибли. Там пал сэр Эдвард, сдерживавший троллей, чтобы его рыцари смогли уйти, пал вместе со своими оруженосцами. Там же пала дюжина старых Стражей, которые остались в северном лесу, прикрывая отступление Моган.

Те же, кто выжил, кажется, предпочли бы смерть — по крайней мере поначалу.

Небеса потемнели, солнце погасло, воздух превратился в дым, даже Стражи утратили слух из-за ужасающих контузий, а большинство людей еще много дней ничего не слышало. Все лошади разбежались, хотя их старались уберечь. А потом небо начало падать на землю. Посыпалась пыль, за ней ветки, затем камни, и снова пыль, и куски боглинских тел. Люди умирали, несмотря на доспехи: падающий камень мог прибить разом коня в броне и его всадника.

Тамсин, которая прожила тысячу зим и видела многое, даже представить не могла последствий этого удара. Она в страхе смотрела, как ужасающий дождь косит союзников. Они с Кераком подняли щиты, чтобы прикрыть своих людей в реальности…

И тогда Эш ударил.

В этом хаосе хор оказался не готов к удару, и несколько бесконечных мгновений Тамсин и лорд Керак пытались сдержать врага своими силами.

Далеко-далеко в Лиссен Карак голоса хора стали громче. Высокий альт Мирам слился с низким альтом Амиции, и над ним взлетело к небу великолепное сопрано юной послушницы, славящее Господа.

Амиция раскинула руки, и окружающее ее золотое сияние стало ярче.

Сила хора росла. Сила летела на запад, к Кераку и Тамсин.

Эш уже не мог не замечать присутствие Амиции. Он готовился к этому, но все же оказался не готов.

— Черт, — прошептал лорд Керак, когда сила Эша потекла сквозь его разум, не способный вместить силу хора и силу Эша одновременно. Вскоре он уже умирал, но армия альянса все еще жила, и Эшу пришлось отвернуться, броситься на восток, чтобы предотвратить крушение всех своих планов. Он кидался проклятиями, которые казались телесными, он отказался от всякой надежды уничтожить союзников за один раз, он собрал всю силу, высосанную из Нагорного озера, и бросился путем змея в Лиссен Карак, сконцентрировав всю свою могучую волю.

Сама Тамсин покинула свою крепость и спустилась в реальность, чтобы спасти Керака. Она проследила линию его жизни так далеко, как только могла, пытаясь сберечь древнего мага-Стража, величайшего из своего народа и, возможно, не уступающего самому Гармодию.

Тело Керака лежало неопрятной грудой посреди Китовой челюсти, огромной скалы на обратном склоне хребта, в месте схождения двух силовых линий, скрывающих его в эфире. Тамсин шла сквозь реальность, уйдя далеко в эфир, но Керак давно опередил ее. Его тусклый след почти истаял даже в самых далеких коридорах огромного и похожего на змеиную нору Дворца воспоминаний.

— Керак, — позвала Тамсин и добавила что-то такое глупое. Керак и Тамсин много раз бывали врагами и союзниками, но теперь, на склоне дней, она понимала, что отдала бы любого рыцаря, лучника или ирка из армии альянса за лорда Керака, своего друга и соратника.

Она преклонила колени в темнеющей пещере его Дворца воспоминаний, склонила голову. Пепел и песок падали с низкого неба.

Далеко на востоке над великим аббатством потемнело небо. Эш дохнул огнем на стену, но это ни к чему не привело. Он ругался и впадал в неистовство, вихрь, питающийся его силой, насыщенный вулканическим пеплом, разразился над замком. Эш тратил силы не думая, он терял сосредоточение, но все же не мог преодолеть защитный полог, созданный хором.

А потом в его разуме поселился хаос. Крыша церкви аббатства открылась и не открывалась, и одновременность существования двух реальностей, невидимых простым смертным, приводила Эша в ужас. И из этого парадокса явилась Амиция, увенчанная золотым сиянием, и против ее воли, золотой и адамантово-твердой, воля Эша ничего не значила, и он бежал в ближайший эфир, не успев остановить того, что увидел. Он только почувствовал в ней нового и сильного противника, не вступившего еще в бой. Пока.

Не в эту эпоху. Не в этот эон.

Но все же в момент ее вознесения он бежал от нее.

«Проходи мимо, — тихо сказал он, — в следующий раз я съем тебя».

Свет вспыхнул в темных развалинах Дворца Керака.

Тамсин понимала, что пора уходить, но внезапная вспышка света подарила ей надежду.

И тут в воздухе появилась бессмертная, держа Керака легко, как будто огромный ящер был игрушкой. Тамсин подняла взгляд и увидела, что это не ангел, а Амиция, похожая на живую статую из сверкающего золота, и что ее глаза горят так ярко, что даже Тамсин не смеет посмотреть в них.

— Не бойся зла, Сказочная Королева, — промолвила она. — Он отправляется в мой дом, где больше залов, чем может вообразить смертный. Слушай же меня! Это последние слова в моей жизни. Немертвый дракон Рун идет навстречу последней смерти, Габриэль одерживает победы в Древней земле. Мир балансирует на грани.

— Дай мне совет! — взмолилась Тамсин.

— Спаси Лиссен Карак, — сказала Амиция и моргнула. — Или нет.

Потом она улыбнулась теплой милой улыбкой, которую Тамсин помнила со времен гостиницы в Дормлинге.

И вместе с мерцающим телом Керака исчезла в темноте.

Тамсин вырвалась из тихого Дворца своего друга, удерживающего ее паутиной непонятных заклинаний, и…

Обнаружила себя у Китовой челюсти. Тело Керака пропало.

Тамсин рухнула на колени.

В миле к востоку, под прикрытием рощи древних буков, Тапио и сэр Гэвин собирали армию. Моган знала о смерти Керака и Кремня. Потеря двух сил Диких стала тяжелым ударом — таким же, как для Гэвина гибель лорда Бейна и его дружины. Сильный ветер приносил с запада запахи гари и разложения, серы и патоки. Небо потемнело, солнце казалось тусклым фонарем в ночи.

— Мы не сможем дать еще одно сражение, — сказал Гэвин. Его стрелки в бурых сумерках казались призраками и вздрагивали каждый раз, когда сверху что-то падало. Повстанцы из Н’Гары выглядели так, будто их били палками, королевские егеря тяжело горбились под весом заплечных мешков, как будто в них ударила молния.

Да так оно и было. Они видели, как пятьдесят их старых товарищей пали ужасной смертью.

Тапио вздохнул и посмотрел на запад. Небо на горизонте было красно-рыжим, воздух казался затхлым, как в старом доме, где давно не открывали окна. Горячий пепел падал с небес.

— Ес-с-сли мы потеряли гос-с-спожу мою Тамс-с-син, мы обречены, — сказал Тапио.

— Я здесь, — отозвалась она, целуя своего возлюбленного. Она явилась в обличье прекрасной смертной женщины в алом упелянде с золотым поясом из тяжелых пластин.

Люди посмотрели наверх.

— Лорд Керак мертв, — сообщила она. — Я видела его душу в руках сестры Амиции.

Никто не сказал ни слова.

Тамсин склонила голову, а затем подняла ее. Клыкастый рот открылся, и она произнесла нараспев, как менестрель:

— Невозможное теперь творится повсеместно. Я призвала пламя с небес и видела ангела Господня, и он принял облик милосердной сестры по имени Амиция и забрал Керака на небеса. Ну, или мне так показалось. Она — леди Тара? Или ваша Дева? Или уже Бог своего рода? Мы живем в великие времена. Я говорю вам, что видела. Она сказала, что Габриэль побеждает на востоке и что дракон Рун уничтожен. И что мы должны защитить Лиссен Карак.

Тапио пристально посмотрел на магистра.

— Это с-с-сказал тебе с-с-сияющий ангел их бога? — с циничным любопытством спросил он. — Лис-с-сен Карак? Не Н’Гара?

— Она сказала: спасите Лиссен Карак. Или нет.

Тапио рассмеялся без горечи:

— Да уж, никакой двус-с-смысленности, любовь моя.

Тамсин устало уставилась в землю.

— Я ей верю, — просто сказала она.

Сэр Гэвин оглядел остатки своей армии.

— До Лиссен Карак добрых две сотни лиг. Пятнадцать дней. Без отдыха.

Подошел сэр Грегарио с красными глазами.

— Да у нас столько времени уйдет, только чтобы здесь разобраться. И ребята долго еще не смогут сражаться в полную силу.

Тапио посмотрел на Билла Редмида, который в свои тридцать выглядел на все шестьдесят. Редмид кивнул. Он плохо слышал чужие слова.

— Если мы отступим, Н'Гара падет.

— Вы не можете… ее спрятать? — спросил Гэвин.

— Нет. Больш-ш-ше нет. Не от Эш-ш-ша.

— Трижды мы дрались и трижды проигрывали, — сказал Гэвин.

— Это не поражение, — возразила Тамсин. — Слушай меня. Мы нанесли Эшу удар, который может оказаться смертельным.

— Даже без с-с-своих безумных боглинов он с-с-слишком с-с-силен для нас-с-с, — сказал Тапио. — А теперь он будет относ-с-ситьс-с-ся к нашим волш-ш-шебникам вс-с-серьез. — Его темные глаза сверкнули. — Я буду защищать Н’Гару, а вы катитес-с-сь к с-с-своему дьяволу.

— Нет. — Тамсин вздрогнула.

— Нет, любовь моя? Вмес-с-сте мы можем ос-с-становить Эш-ш-ша. Или хотя бы с-с-сберечь Н’Гару.

— Нет, — ответила она. — Это прекрасная мечта, но, вступая в эту войну, мы согласились рискнуть всем. Пришло время платить по счетам.

— Мы терпим поражение, — сказал Тапио. — Мы уже проиграли.

— Да, — согласилась Тамсин. — А еще мы потеряли Амицию и Керака в один день. Такого хора больше никогда не будет. Если только к нам не присоединятся Гармодий и Дезидерата.

— В с-с-следующий раз Эш-ш-ш нападет ос-с-сторожно, — сказал Тапио, — и ты умреш-ш-шь, Тамс-с-син.

Люди пожимали плечами, кто-то сплюнул. Сэр Грегарио поиграл с мечом, сэр Гэвин пожалел, что он не мастер разговаривать.

— Сэр Габриэль выигрывает? Что это значит? — осторожно спросил Билл Редмид. Вышло так тихо, что окружающие, оглушенные падающими камнями, его не расслышали и заставили повторить. Он покраснел.

— Красный Рыцарь победил? — крикнул он. — И что это значит?

— Это значит, что он пьет отличное красненькое в Этруссии, пока мы сражаемся с этим чертовым Эшем, — пробурчал сэр Грегарио.

— Это значит, что он разменял мою Н’Гару на Арле, — заявил Тапио.

— Да. Если мы хотим спасти Лиссен Карак, нам придется оставить Н’Гару, — согласилась Тамсин.

— Врата выстроятся в ряд, откроются, или что там они сделают, через двадцать три дня, — сказал Гэвин. Что бы ни случилось… — он на мгновение прикрыл глаза, — мы сами по себе.

Тамсин, несмотря на усталость, подняла руки.

— Слушайте. Наши заклинания и заклинания Эша превратили долину Дайксдейл в бурлящее озеро с лужей расплавленного камня на дне. У нас есть день или два. Мы можем бежать на восток… устраивать ловушки и засады. Каждый день.

Тапио отвернулся. Билл Редмид посмотрел на брата.

— Двадцать дней?

Харальд Редмид был капитаном королевских егерей и самым опасным человеком в лесах, по мнению некоторых.

— Умирают только один раз, — сказал он и сплюнул. Не презрительно: рот у него был забит пеплом.

— Ну, тогда попробуем спасти Лиссен Карак, — задумчиво протянул Гэвин. — Боже милостивый. У нас осталось тысяч двенадцать человек, да?

— Брат твой удержал его с пятью сотнями, — заметил Редмид-старший.

— Тогда пришел король и спас нас.

— На этот раз нам придется рассчитывать на Гармодия и Дезидерату, — повторила Тамсин. Она замолчала, открыла рот, чтобы снова заговорить, но так ничего и не сказала, только посмотрела на Тапио.

Гэвин оглянулся на восток.

— Принц Окситании и граф Приграничья собирают на востоке королевскую армию. Так что мы не одни.

— Ты прос-с-сишь меня отдать вс-с-се, что у меня ес-с-сть, чтобы с-с-спасти мир людей.

Гэвин расправил плечи. Он все еще оставался Зеленым графом и не собирался сдаваться.

— Я потерял Тикондагу. Когда мы победим, я заново отстрою ее. Я обещаю, что Альба поможет восстановить Н’Гару.

Тапио медленно кивнул, затем вскинул руки, словно моля небеса о помощи.

— Договорились, — согласился он.

Тамсин исчезла.

— Тамс-с-син забрала наших людей и с-с-сбежала. Не будем тратить драгоценное время понапрас-с-сну.

— Отступаем. Быстро, — кивнул Гэвин.

Усталые люди поднимались на ноги и поднимали своих товарищей, мужчины подбирали поклажу. Бесс была с женщинами. Билл Редмид скучал по ней. Он задумался, есть ли символическое значение в том, что белые шерстяные котты повстанцев приняли цвет летней листвы, а темно-зеленые камзолы королевских егерей выгорели на солнце до цвета дубовых листьев, так что оба отряда были почти неразличимы среди буков.

— Я устал от поражений, — сказал Редмид брату. Вышло слишком громко, но никто почти ничего не слышал, а темное небо пугало всех.

Сэр Гэвин оглянулся с усталой мрачной улыбкой:

— Дерись, получай, вставай и снова дерись. Это наша работа.

Кто-то засмеялся, кто-то глухо заворчал, но с начальством не спорят. Сержанты строили людей в колонны, и, несмотря ни на что, арьергард повстанцев, егерей и рыцарей-ирков встал и, словно испытывая судьбу, поднялся на вершину.

У Гэвина забилось сердце.

— Черт. Черт. Мы еще не проиграли.

— Да. С-с-смертным хватает мужес-с-ства. Возможно, это потому, что мы вс-с-се равно с-с-скоро умрем.

Армия Союза людей и Диких вставала под прикрытием разведчиков. Медленно они двинулись в последних лучах солнца по той самой тропе, по которой шли в обратном направлении всего год тому назад разгромленные повстанцы Билла Редмида.

Серый Кот, самый хитроумный из охотников, усмехнулся:

— Всего восемь дней пути до долины Кохоктона.

Редмид хорошенько приложился к почти пустой фляге и сплюнул.

— Я слишком стар для всего этого.

Гэвин задумался, пока оруженосец подводил ему коня, и подергал путлища.

— Где леди Тамсин? — поинтересовался он у Тапио.

— Близко. Она делает все возможное для Н’Гары.

— Мне она нужна.

Сказочная Королева тут же явилась.

— Если бы мы могли спрятаться, — обратился Гэвин к госпоже Иллюзий, — то смогли бы избежать кое-каких сражений, которые точно проиграем.

— Хорошая идея, — согласилась она, — а еще мы можем использовать эту отвратительную темноту против наших же врагов.

Тамсин и Тапио стояли подобно статуям, стояли так долго, что мимо них прошел самый конец колонны. Сумерки освещались магическими огнями и блуждающими огоньками. Ирки растворились в темноте, исчезнув, как краска, сходящая с ткани в лохани для стирки.

Когда сэр Идрик со своими охотниками проехал мимо на долговязом боевом лосе, он не заметил и следа магистра и королевы ирков, а дюжина опытных разведчиков проскакала на восток и не смогла найти ни одного следа армии, от которой они совсем недавно отделились.

Гэвин заставил колонну идти всю ночь, несмотря на всеобщее изнеможение и близость мятежа. Они дошли до источника воды и укрепленного лагеря. Только тогда он спешился, взял письмо, принесенное птицей-посыльным, написал длинный отчет о недавней битве и велел настоятельнице Мирам собрать крестьян из северного Альбина и начать копать траншеи. Скача на восток, он смотрел на звезды, гадая, видит ли их его брат со своими солдатами.

Он почесал чешуйки, теперь покрывавшие почти весь левый бок, и пожелал, чтобы Красный Рыцарь сейчас появился здесь. Или хотя бы прислал ему птицу, или подал хоть какой-то знак.

— И где тебя только черти носят? — спросил он у зловещего неба.

Часть I

Маневры и отступления

Глава 1

ХАРНДОН — КОРОЛЕВА ДЕЗИДЕРАТА

То же самое небо, еще не запятнанное пеплом новых вулканов, извергающихся на севере, висело над Харндоном. Королева вернулась в свою столицу в сиянии победы и материнства, держа на руках своего сына Константина. Голодные и больные чумой люди невесело приветствовали ее.

Харндон походил на женщину, избитую пьяным мужем. Вывески висели как попало, везде темнели пожарища, никто не улыбался и не пел. Казалось, что в городе не осталось детей, и было слишком тихо. Центр, богатые каменные дома, окружавшие епископский дворец, — все лежало в руинах. Весна и лето, проведенные в междоусобицах, сильно проредили городскую знать и оставили отпечаток на купцах и гильдейских мастерах.

Рыцари Святого Фомы снова открыли больницу, и там стояла очередь встревоженных женщин с молчаливыми детьми. Слышался только кашель. Среди женщин вошло в моду носить черные льняные платки, скрывающие следы чумы; все были в капюшонах, некоторые завесили лица льняной тканью.

Великий приор Джон Уишарт оставил королеву во дворце, полном пауков, тараканов и мышей. Бывший архиепископ Лорики ненавидел кошек и приказал их всех истребить, и в амбарах завелись крысы. Монахини и братья-рыцари казались совершенно измученными, под глазами у них темнели круги, многие полностью лишились магической силы. Приор Уишарт привел с собой шестьдесят рыцарей ордена и пятнадцать монахинь из северных монастырей. Пока не прозвонили к вечерне, все они измельчали умбротскую кость в порошок и работали в лазарете.

С ними был Гармодий, величайший маг в королевстве. По дороге на юг от гостиницы в Дормлинге он бездумно растрачивал свою силу, каждый день излечивая больных, зачаровывая целые местности и возвращаясь к вечеру истощенным после посещения пораженных чумой деревень и отдаленных ферм — иногда в одиночку, иногда со священником и парой монахинь, обладающих магической энергией или хотя бы человеческой силой веры и преданности.

Сэр Джеральд Рэндом, самый богатый торговец королевства, исполняющий обязанности королевского канцлера и мэра Харндона, собрал всю умбротскую кость в городе до последней унции и передал ее паре опытных магов, только что выпущенных из архиепископской тюрьмы, на проверку. Как только кость проверяли, аптекари тут же растирали ее в порошок и отправляли приору в древний храм. Там рабочие не покладая рук чинили огромные окна, разбитые галлейскими разбойниками и харндонской толпой: звук бьющегося стекла одинаково нравился обеим сторонам. Пока они закрывали самые большие дыры, послушники и оруженосцы смешивали зелья, а маги и братья-рыцари, обладающие силой исцеления, трудились над толпами жертв чумы и над людьми, которые просто слишком сильно испугались.

Занимаясь женщиной, настолько больной, что ее жизнь буквально повисла на золотой нити, приор Уишарт услышал новости от одного из посвященных оруженосцев ордена. Евфимия Муискант только что принесла новую умбротскую кость, и в замке она видела птицу-посланницу и слышала слова королевы.

Уишарт попытался как-то смириться с мыслью, что монахиня, с которой он спорил об опасностях любви всего несколько месяцев назад, стала святой прямо посреди своего монастыря.

Приор Харндона, второе лицо ордена в Альбе, сэр Балин Бродерроу, отвлекся от собственной пациентки, лежавшей на соседней кровати, когда юная Евфимия закончила рассказывать новости.

— Оруженосец, будьте так любезны, принесите чистое постельное белье, — вежливо попросил сэр Балин. Как только молодая женщина ушла, он недоверчиво сказал сэру Джону: — Сестра Амиция стала святой? И я до этого дожил?

Приор Харндона был круглолицым дородным мужчиной; воинская жизнь и посты не влияли ни на обхват его талии, ни на его жизнерадостность.

— Пути Господни неисповедимы.

Уишарт сосредоточился на своей работе; ему предстояло очистить кровь больной женщины, и это кропотливое занятие больше походило на долгий утомительный патруль в землях Диких, чем на безрассудный кавалерийский наскок. Лечение требовало времени, сил, концентрации и терпения, стоило пропустить одну анимикулу — и приходилось повторять процедуру с самого начала, а это случалось часто, и на каждую неудачу уходило слишком много драгоценной силы и слоновой кости.

Но стоило очистить тело от заразы, как в эфире возникало особое ощущение, и Уишарт почувствовал приближение развязки. Он сосредоточился еще сильнее, как при молитве, отгоняя мысли о вознесении Амиции, о ее силах и их утрате. Его мысль стала факелом, который выжег яд из крови женщины, и он одержал победу. Пациентка вздохнула, приор сел и постепенно расслабился и смог думать о чем-то другом. В реальности прошло всего несколько мгновений, он взглянул на сэра Балина и вспомнил слова брата-рыцаря.

— Я совсем не удивлен, — сказал он.

Балин потрогал свою пациентку, проверяя, не вернулись ли лихорадка.

— Но… на нашем веку… Женщина, которую мы знали. — Он громко рассмеялся и подмигнул своему командиру: — Как это чудесно! Может быть, мне стоит обратиться к ней с молитвой?

— Балин!

— Это правда? — спросила сестра Мэри, Она ворвалась в лазарет со стопкой льняных простыней и даже не сделала реверанса.

Балин только усмехнулся. Сестра Мэри была его любимицей, до Пасхи она работала вместе с Амицией и стала прекрасным врачом. Он лишь проверил, достаточно ли в ней потенциальной силы для дальнейшего обучения.

— Да, — сказал он.

— Друзья, — начал Уишарт и услышал аплодисменты.

Он собирался предупредить всех, чтобы они держали эту новость при себе, но жители монастыря рукоплескали, все до одного.

Сестра Мэри упала на колени и начала молиться.

ХАРНДОН — МАСТЕР ПИЭЛ

Мастер Пиэл вернулся со своими подмастерьями очень скоро; кузницы их задымили уже через несколько дней после битвы у Гилсоновой дыры, и теперь они вовсю лили металл. Отсутствие Герцога и Эдварда, уехавших вместе с императорской армией, сильно ощущалось, но Пиэл взял к себе всех подмастерий шестерых мастеров-колокольников. С этими ловкими молодыми юношами и девушками и еще десятком новых учеников он справлялся с работой. Мастер Ландри, лучший изготовитель колоколов во всей Альбе, помогал ему искать людей.

В соседней мастерской шесть десятков безработных мельников учились пользоваться стругами, а дюжина плотников под командой опытного подмастерья сколачивала из досок и дров верстаки.

— Шесть сотен колес? — стенал мастер Перл, главный колесник. — Во имя Святого Фомы! Это помимо вчерашнего заказа?

Госпожа Анна Бейтман, ныне леди Анна, и Бекка Альмспенд, которой предстояло вскоре стать леди Лаклан, стояли в грязной мастерской, держа в руках восковые таблички с плотными рядами значков. Грязь покрывала подолы до самых щиколоток.

— Да, мастер, — сказала госпожа Анна, — еще шестьсот колес.

— Дерева нет.

— Ну так купи! — рявкнула леди Альмспенд. — Мы платим.

— Ради Пресвятой Троицы, госпожа, хорошего дерева просто нет больше…

— А если я найду дерево?

— Тогда мне понадобятся люди! — заорал северянин. — Клянусь христовыми ранами, сударыня…

— Ну так найди людей. Бросьте всю остальную работу.

— Так бросили уже!

— В городе. Это приказ королевы. Пока эти колеса не будут сделаны и эти повозки не будут построены, в городе не должно появиться ни единого другого колеса. Ни для королевской кареты, ни для детской коляски.

Колесный мастер долго смотрел на них, а потом скрестил руки на груди.

— Ладно! — выплюнул он.

— Мастер, — леди Анна взяла его за руку, мы сражаемся до последнего, и сейчас колесники нужны для победы не меньше, чем мечники или магистры.

Он на мгновение задумался, и улыбка осветила его лицо.

— Неплохо подмечено! Сделаю что смогу. Господи! — Он благочестиво склонил голову и тут же продолжил богохульством: — Какого дьявола там Пиэл делает? С демонами валандается? Воняет как в аду.

И действительно, в воздухе запахло серой.

— Он занимается грузом, — пояснила Альмспенд, — ты делаешь колеса. Кстати, все твои подмастерья прикомандированы к королевской армии. Пока.

— Ради всего святого! Но…

— Идет война, — сказала леди Анна. — Отправляй своих людей, по десять человек, в орден Святого Фомы. Там их защитят от чумы.

Она вручила ему пропуск с королевской печатью.

— Что дальше? — спросила она Бекку Альмспенд.

— Изготовители бумаги. — Бекка взглянула на табличку. — Мастер Елена Диодора. Точнее, госпожа Елена.

Они вышли из мастерской и двинулись на север.

ХАРНДОН — ЛЕССА

Лесса быстро шла по сумеречным улицам. Над ее головой высилась черная колонна, словно где-то далеко на северо-западе столбом поднимался дым. Рука тьмы пугала ее больше, чем убийца со шрамами, за которым она решила проследить. У нее были на то свои причины, у него наверняка тоже.

Она была одета как попрошайка или шлюха — в рваный шерстяной киртл, слишком большой для нее, и бесформенное верхнее платье, подол которого почернел от застарелой грязи. Ноги остались босыми, а холодная уличная слякоть воняла просто невыносимо, раньше Лесса никогда не чувствовала похожего запаха.

Ей не нравилась надвигающаяся с севера тьма, и ей не нравилось, что мужчины смотрят на нее как на добычу. Она была осторожна, переходила от укрытия к укрытию, но думала, что Тайлеру следовало послать Тома или Сэма. Правда, оба были глупы, как волы, на которых они пахали всю свою жизнь.

Она не замечала этого человека, пока он не вышел из узкого переулка. Раскрытой ладонью он толкнул ее в плечо, а потом швырнул на грязную улицу.

Он поставил ей на живот ногу в сапоге.

— И чья ты, маленькая шлюшка? Пожалуй, моя. Какой же дурак позволил тебе гулять в одиночку там, где тебе может встретиться нехороший парень вроде меня?

Он был высок, крепко сложен, красив, при мече, а в ушах сверкали прекрасные золотые серьги. Шикарная галлейская одежда подошла бы даже придворному, но все в нем кричало: «сутенер». Одежда выглядела тесноватой, а сапоги — потертыми.

— Не бойся, милая. Мы будем друзьями. — Улыбка была фальшивая, как и самоцвет в навершии кинжала.

Лесса оглянулась, чтобы убедиться, что при нем нет телохранителя, и воткнула маленький кинжал ему в ногу. Парень взвизгнул и упал; она перекатилась по земле, окончательно запачкав платье, и побежала.

Ноги подкашивались, она ненавидела собственную слабость, руки дрожали на бегу, и ей пришлось прислониться к ближайшей стене и собраться, умирая от страха и отвращения. Погони не было, и через минуту Лесса очнулась. Дальше она двинулась вперед осторожнее, обошла Чипсайд с севера и заметила толпу у монастыря. Говорили, что рыцари лечат чуму. Тайлер утверждал, что рыцари им враги, не хуже короля с королевой, но Лесса не была с ним согласна.

Она миновала толпу, миновала руины епископского дворца и поднялась на холм мимо обгоревших каменных стен богатых домов, которые теперь походили на гнилые редкие зубы во рту свежего трупа. Она шла к самой старой части замка, располагавшейся прямо над храмом. На холме угнездилась дюжина гостиниц — иногда они лепились прямо к стене огромной крепости. Это были Придворные дома, где жили юноши и немногие женщины, изучавшие законы, придворные манеры, правила куртуазности и рыцарства и принципы управления. По крайней мере, так было в лучшие времена. Из-за беспорядков и чумы гостиницы стояли почти пустыми. Лесса знала, что для ее дела это плохо.

В вонючем грязном платье она выглядела очень неуместно.

После первой неудачи ей повезло. Старый солдат, стоявший у дверей таверны «Герб королевы», знал, что зал у него пуст, и не собирался выгонять гостя, пусть даже это была помятая девка из Чипсайда. Он протянул руку и убрал ее, только почувствовав вонь, идущую от платья.

Лесса пообещала себе, что, когда наступит День, он умрет. Затем она проскользнула мимо солдата в общую комнату, где за старинными столами сидело около дюжины мужчин, пьющих отменное местное пиво.

Ей снова повезло — за дальним столом она увидела мужчину в зеленой шляпе с желтым пером. Она выгнула спину и двинулась к нему, покачивая бедрами, с уверенностью, которой не чувствовала. Она вообще редко чувствовала себя уверенно без лука в руках. Он оказался старше, чем она ожидала: лет сорок или пятьдесят, волосы и борода побиты сединой. На вид жесткий, как железо, как Тайлер. Под ногтями у него было чисто, а меч выглядел очень хорошим.

— Любишь охотиться на оленей? — спросила она.

— Только в сезон, — и это был правильный ответ.

Колени у нее подогнулись от облегчения. Она мысленно поклялась, что больше никогда этого делать не будет.

— Ну и несет от тебя, — заметил он.

Она застыла. Она не знала, как ведут себя шлюхи. Надо сесть?

Он взглянул на нее.

— Не садись. Мы не друзья. — Он легко улыбнулся, будто пытаясь смягчить свои слова. — Пива?

— Да. На меня напали.

Он пожал плечами, как будто на людей нападали каждый день. Возможно, в его мире так и происходило. Потом он махнул рукой, и у стола появился высокий плотный мужчина с невероятно густыми бровями.

— Пинту горького для шлюхи, — заявила ее цель, — и место, где мы сможем заняться делом.

— Не у меня, — трактирщик покачал головой. — Мы — королевская гостиница.

Человек за столом продемонстрировал золотого леопарда в руке.

— Может, тебе нужна комната? — устало предложил трактирщик.

— Как по мне, скамейка в кухне ей больше подходит, — заявил этот ублюдок.

— Только не у меня в кухне.

Трактирщик исчез.

— Ты могла бы получше одеться. И без того все нехорошо.

Лесса пожала плечами. Она снова испугалась. Человек с мечом в запертой комнате… Это может плохо обернуться, и никто ее не спасет.

Когда он заглянул в комнату наверху, Лесса остановилась.

— Я не шлюха, — тихо сказала она.

— Я знаю. — Он приподнял бровь и вошел.

Она последовала за ним, и он закрыл дверь.

— Снимай платье, — приказал он.

Она покачала головой.

— Святая Мария Магдалина! — Он сплюнул. — Не стану я тебя насиловать, обещаю. Но ты воняешь как овца, неделю пролежавшая в могиле.

Она сняла платье, и он тут же выбросил его в окно.

— Дам тебе свой плащ. Итак, к делу.

— Мой друг хочет познакомиться с твоим другом, — сказала она.

— За моим другом наблюдают день и ночь. А твой друг — самый разыскиваемый человек во всем королевстве.

— Наши друзья хотят одного и того же.

Сама Лесса так не думала. Голос, этот призрачный демон, общавшийся с Тайлером, приказал ему говорить именно так. Она знала, потому что подслушивала. Они жили с нищими, уединения там было не найти. Она знала, зачем она здесь, и ей это не очень-то нравилось.

Мужчина с седой бородой нахмурился.

— Что-то я в этом не уверен. — Он будто подслушал ее мысли. — Мой друг — верный слуга королевы.

— Правда? — спросила Лесса резче, чем следовало бы. — Тогда почему ты вообще со мной разговариваешь?

Вопрос повис в воздухе.

В дверь постучали. Мужчина встал со стула и забрал у трактирщика две глиняные кружки и кувшин эля.

— Согласишься выпить со мной? — спросил он со старомодной учтивостью.

Лесса кивнула. Он налил ей эля, и она с благодарностью сделала глоток, а потом еще один, и ей сразу стало лучше.

— Вот это дело, — улыбнулся ее собеседник. — А ты дерзкая. Я не ожидал женщину, не ожидал шлюху и не ожидал от тебя остроумного ответа. Может, ты и твой друг что-то и знаете. И что за игру вы ведете?

Она внимательно посмотрела на него. Если он лжет, то она окажется мертва, как только произнесет следующие слова. Но Тайлер очень торопился, и она вызвалась себе на голову. Теперь это казалось глупым.

— Мы убьем королеву и ее младенца. Тоубрей станет королем, а мы получим прощение. Мы все не вчера родились, и нам нужны гарантии, что мы не украсим коронацию твоего друга танцем в петле.

— Заговор, — покраснел седой.

— Это любимое занятие твоего друга, — усмехнулась она.

— Пошла ты, ведьма.

Но он не стал ее бить. Она очень боялась, как бы ни дерзила. Откуда он узнал, что у нее есть сила?

— Ты не шлюха. Ты даже не крестьянка.

— Прямо сейчас я гребаная нищенка.

— Тогда ты единственная нищенка в Харндоне, которая не глотает звуки в слове «гребаная». — Он сделал долгий глоток. — Ты из благородных?

— Не твое дело.

— Вообще-то мое. — Он откинулся назад, как будто хотел продемонстрировать, что ей нечего бояться. — Если ты высокого происхождения, я буду больше тебе доверять. Не люблю повстанцев, и мой друг тоже.

— И мы тебя не любим.

— Восточный Брогат?

— Я не из лордов. Я повстанец, — с гордостью сказала она. — Кем я была и какие преступления совершила — не мужское дело и не женское.

— Не хочется думать, что ты просто сбежала из своей богатой семьи. Маленькое приключение, немного веселья, а потом ты возвращаешься домой и отправляешь нас всех на виселицу. Может быть, дело в юноше, от которого ты хочешь избавиться?

— Иди к черту. — Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Ладно, я согласен, — внезапно сказал он. Допил пиво и встал. — Встретимся в «Доме с веслом», это в восточном Чипинге, у пристани. Там нехорошо. Отправьте мужчину, ну, или оденься как настоящая шлюха. Надень алый капюшон и черный платок, никто в здравом уме не связывается с чумными.

Она хотела возмутиться, но он говорил дело.

— Когда?

— Не знаю. — Он подергал себя за бороду. — Послезавтра в это же время.

Он приоткрыл дверь, большим пальцем левой руки выбил меч из ножен, осмотрел пустой коридор. Оглянулся на нее, подмигнул и бросил на кровать свой плащ из тонкой шерсти с меховой опушкой.

— Комната твоя на ночь. Хотя я не стал бы задерживаться, — сказал он и пошел вниз.

Докладывая Тайлеру, она лежала под плащом в чертоге нищих, под крышей бывшего зала гильдии драпировщиков, сожженного галлейцами. Верхние этажи рухнули, но подвалы в основном остались нетронутыми, и король нищих въехал сюда со своим двором.

Тайлер сидел у ее соломенного тюфяка, скрестив ноги, как портной.

— Еще кое-что, — сказал он.

Она повернулась. Один человек бил кулаками другого. Неподалеку две женщины занимались любовью, довольно тихо.

— Да?

Тайлер помахал рукой.

— Как он выглядел? С кем ты говорила?

Она немного подумала:

— Среднего роста, седая борода, острый нос, борода и усы как у придворного, руки мечника; чистые ногти, мозоли. Одет чисто.

— Шрамы?

— На тыльной стороне обеих рук.

Тайлер дернул углом рта; ей это не понравилось, потому что ей показалось, что он что-то скрывает. Но тут старый повстанец кивнул.

— Кит Кроуберд. Ты хорошо поработала. — По его меркам, это была невероятная похвала.

— Товарищ? Зачем убивать королеву? Ну, то есть я знаю зачем. Но почему для Тоубрея?

Тайлер наклонился ближе. Темнота вокруг полнилась шепотом.

— Мы все это обрушим. Пусть все сгорит. Тогда мы будем свободны.

«Но ты подчиняешься приказам демона». Она еще пыталась думать об этом, но заснула.

АЛЬБИНКИРК — ГОСПОЖА ХЕЛЕВАЙЗ

Госпожа Хелевайз наблюдала, как кокетничает ее дочь. Дочь стояла во дворе, наконец-то очищенном от мусора и чисто выметенном — только у дверей конюшни осталась аккуратная кучка конского навоза. Насос колодца работал, возле него стояли два высоких мускулистых молодых человека, Джейми Ле Хоек и Хаегерт Куси, оруженосцы, а нынче жнецы. Большинство женщин вышли в поле. Темное осеннее золото пшеницы поднялось высоко, зерна были так велики и крепки, что стебли гнулись под их весом, созрели пшеница и овес. Такого урожая никто не мог припомнить, хотя осталось всего несколько ферм. С крыши каменного особняка видно было, что земель под паром больше, чем распаханных, что до самых стен Альбинкирка красно-золотая древесная листва слишком часто виднеется среди сияющего золота зерна. Но, как бы ни были малы пашни, год выдался очень урожайный, и не хватало людей, чтобы собрать все и сложить в амбары.

Хелевайз исчерпала весь свой запас любезностей, чтобы пригласить из Альбинкирка дюжину крепких молодых людей. Она была отличной соседкой, она помогала при многих родах, давала прекрасные обеды, пригласила на ужин великую герцогиню Тикондаги, хоронила трупы. Людям она нравилась, и исполняющий обязанности коменданта Альбинкирка, выздоравливающий главный конюший сэр Шон Ле Флер, позаботился о том, чтобы оруженосцы и молодые солдаты, оставленные альянсом, когда армия двинулась на запад, пришли ей на помощь. Он и сам явился: левый бок в бинтах, лицо почти скрыто хитроумным шелковым худом, туго застегнутым, чтобы спрятать ожоги. Теперь он сидел позади нее на ее лучшей скамье, поставив грязные сапоги на кусок мешковины. Он проработал весь день, не боясь перепачкать красивую одежду и не обращая внимания на явную боль от ожогов.

— У вас лучший гипокрас в стране, — сказал он с обычной учтивостью.

Ее дочь только что метко бросила Джейми Ле Хоеку в голову брусочек мыла. Ее лучшего мыла. Филиппа весь день работала в поле, каштановые волосы перепутались, лоб сиял от пота, и Хелевайз очень боялась, что ее дочь окажется самой красивой женщиной на сто миль в округе. Она никогда не выглядела лучше, несмотря на пятна пота и честную грязь — или благодаря им.

Подруга Пиппы Роуз, которая жила с ними с тех пор, как во время первых нападений погиб ее отец, вошла во двор, отбросила волосы за спину и увенчала подругу венком из роз.

— Да, я королева полевых работников, — заявила Пиппа. — Ой! Шипы!

Роуз закрыла лицо руками и засмеялась, и молодой Куси засмеялся вместе с ней.

— Чудесно. Терновый венец для колючей Пиппы.

— Колючая Пиппа запуталась в колючках! — воскликнула Роуз.

Джейми нахмурился и ничего не сказал. Он вообще мало говорил, что не помогало ему в любви. Но Хелевайз заметила, что он поймал брошенное мыло.

— Почему бы вам, нахалам таким, не убраться отсюда, чтобы девочки могли помыться? — сказала Филиппа. — Иначе покажу вам настоящие колючки.

— Мойтесь при нас, — предложил Куси.

— Только через мой труп, — отрезала Филиппа. — Слишком от вас несет.

«Ради всего святого, а у нее хорошо получается, — подумала ее мать. — Интересно, где она этого набралась?»

Другие оруженосцы и двое здоровенных воинов возвращались с полей грязные и усталые. Старухи накрывали столы в задней части дома, где за боярышником прятались стоящие камни; пахло репой и жареной бараниной. Прошла мимо старая матушка Крэбб, шпынявшая пару молодых женщин, которые тащили великолепный дымящийся пирог. Многие мужчины тут же потеряли интерес ко всему, кроме пирога.

Оруженосцы вытерлись собственными рубашками, а затем надели их и небрежно, двигаясь неуклюже-грациозно, зашнуровали дублеты без рукавов. Хаегерт Куси спрятался в конюшне и подсматривал, как девушки моются, Джейми схватил его за ухо и выкрутил его, они обменялись парой унылых ударов и ушли.

— Причесаться не забудь, — крикнула Хелевайз дочери.

Филиппа нахмурилась и не соизволила ответить.

Хелевайз вернулась к своему гостю.

— Вы слишком высоко цените мое бедное хозяйство. Вы и ваша маленькая армия спасли мой урожай.

Сэр Шон мрачно улыбнулся.

— Армия сражается за свою жизнь на западе, — с горечью сказал он, — и спасти урожай — меньшее, что я могу сделать.

Хелевайз собрала всю свою хорошую оловянную посуду и немного серебра, чтобы сделать стол хоть чуть-чуть красивее. Весь день она казалась спокойной, но теперь, сама этого не желая, обратилась к сэру Шону:

— Это когда-нибудь закончится? Эта война?

— Да, — твердо сказал он и слегка поморщился.

Она подумала, что уверенность — его лучшая черта.

— Мы победим и все отстроим заново.

— Ваши слова да Богу в уши. Есть ли новости с востока?

— Из Древней земли? Или Ливиаполиса?

— Меня устроят любые новости. Кроме новостей о состоянии посевов и больной свиньи Мэг.

Сэр Шон улыбнулся. Позвонили к обеду, и Филиппа, совершенно преобразившаяся посредством ведра родниковой воды и тяжелой щетки для волос, молнией пролетела мимо, оставив после себя шлейф ароматного мыла.

— Эй! — крикнула Хелевайз ей вслед и посмотрела на сэра Шона. — Во что была одета моя дочь?

Вопрос был риторический. Филиппе каким-то образом удалось за пять минут переодеться в узкий темно-красный киртл без всякой сорочки снизу, так что сквозь шнуровку виднелось тело. Почему-то серп так и висел у нее на поясе, как почетный знак.

— Я не заметил, — ответил сэр Шон, хотя и покраснел довольно сильно.

— Черт побери, — сказала Хелевайз, зная, что ее дочь уже вернулась, уверенная, что мать не устроит сцены перед гостями, — я не хочу видеть своим зятем Хаегерта Куси.

— Я поговорю с ним. — Сэр Шон медленно поднялся.

Праздник урожая удался. Правда, не хватало мужчин, а этрусского вина было не достать в Альбинкирке ни за какие деньги. Сэр Шон принес одну бутылку, и Хелевайз разделила ей с матушкой Крэбб и сэром Шоном. Сахар сильно поднялся в цене, шафран и перец почти пропали, потому что все корабли отправились на войну. Зато пчелы собрали очень много меда, репа выросла огромная, а лосось, которого Джейми Ле Хоек вытащил в любимом пруду сэра Джона Крейфорда, вызвал слезы на глазах у Хелевайз. Она скучала по этому человеку и его удочке…

Вместо вина пили пиво и прекрасно себя чувствовали. Хелевайз пришлось признать, что Хаегерт Куси — очень забавный молодой человек. Она смеялась над его выходками, а затем слушала, как Джейми играет старую песню о куртуазной любви, гадкую горскую балладу о войне и предательстве, а потом еще новую любовную песню из Харндона. По крайней мере, он так сказал. Хелевайз подумала, что он написал ее сам и посвятил ее дочери, но Пиппа играла в прятки, как маленькая, бегала с Роуз и Карли, дочерью хозяев соседней фермы. Они кричали и смеялись, и у каждой висел на поясе острый серп, изогнутый, как рыжая молодая луна. Хелевайз испугалась, что они поранятся, и окликнула дочь. Но Пиппа пробежала мимо, как будто матери вообще не существовало, как будто Джейми не пел, сияя глазами, и публика не слушала его восхищенно. У него был красивый голос, а играл он намного лучше, чем любой музыкант в Альбинкирке, если не считать некоторых бродячих монахов и монахинь.

Потом он закончил, и Хаегерт принялся жонглировать кожаными мешочками, как паяц. Он сделал вид, что украл чепчик матушки Крэбб, а затем достал его, грязный и скомканный, из-под мышки. Когда она возмущенно вскрикнула, он не опустил руки; даже когда она закричала в знак протеста, он нацепил ничуть не пострадавший чепчик ей на голову задом наперед.

Хелевайз так веселилась, что упустила момент, когда ее дочь бросила один-единственный взгляд на Джейми и вышла из-под света фонаря в темноту за живой изгородью.

Филиппа оскальзывалась на тропинке, сырой в любое время года, и удивлялась собственному выбору. Еще несколько минут назад она сказала бы, что из двух старших юношей Хаегерт с его придворной одеждой, прекрасными манерами и легким смехом гораздо привлекательнее. А Джейми она знала давно, он часто помогал ее матери и был оруженосцем сэра Джона.

Но раньше она не слышала, чтобы он так пел.

Она никогда не думала, что он умный. Она пробежала мимо, все понимая про песню, вот уж спасибо, взглянула на него, и он… подмигнул. Совсем по-другому.

Сообразит ли он пойти за ней в темноту? Она играла в эту игру раз или два в Лорике и научилась не доверять юношам и соблюдать осторожность. И не рассчитывать, что они поведут себя по-умному.

Она слышала его шаги. Видела его силуэт на фоне ламп и узнавала его походку. Она метнулась мимо изгороди к стоящим камням.

— Пиппа? — тихо позвал он.

Она засмеялась и пошла дальше в камни. Он быстро догнал ее и схватил за талию.

Руки у него оказались приятными, твердыми, теплыми и чистыми, и она поцеловала его, прежде чем он успел хотя бы подумать о чем-то. Он не пытался хватать ее за грудь, как парни в Лорике, он просто поцеловал ее.

Он определенно уже с кем-то целовался раньше.

Он споткнулся, потеряв равновесие из-за поцелуя, и засмеялся. Потом он слегка повернул ее и поставил спиной к одному из стоящих камней. Она сцепила ладони у него на затылке и потянула его к себе, но тут почувствовала за спиной что-то вроде червяка.

Это было так мерзко, что она оттолкнула огромного Джейми и отпрыгнула в сторону.

— Фу!

Джейми выглядел так, будто она ударила его мечом.

— Пиппа, прости…

— На камне черви, — объяснила она, взглянула туда, и у нее волосы встали дыбом.

Поверхность камня корчилась и шевелилась, как живая. Луна почти пропала, дым и сажа, поднимающиеся в небо на западе, превратили ее в тусклый оранжевый шар, и в этом странном свете казалось, что все камни шевелятся.

— Господи помилуй, — сказала Пиппа.

Джейми помянул архангела Михаила, встал между ней и камнем и вытащил короткий рондель привычным движением.

— Прижмись к моей спине, — велел он.

Она так и сделала. Он начал отступать. Его рука шевельнулась.

— Беги немедленно. Господи…

Среди множества грехов Пиппы трусость не значилась. Она прикрыла ему спину. Ей хотелось орать и звать на помощь, но все камни извивались в тусклой оранжевой тьме, и будь она, Пиппа де Роэн, проклята, если позовет добрых людей на верную смерть.

— Я буду твоими глазами на затылке, — сказала она голосом своей матери.

— Я с тобой.

Они сделали шаг. Их спины соприкасались, а иногда и бедра. На краю каменного круга, под камнем, который звали Брошенным Любовником, он вдруг отодвинулся, и она осталась одна.

Она обернулась — он держал что-то обеими руками.

— Беги! — крикнул он. Червь подбирался к его лицу, Джейми отбивался от него, но потерял равновесие.

Пиппа развернулась и сдернула серп с пояса. Рука у нее была твердая, и прицелилась она точно, несмотря на сумерки, так что она резанула извивающееся существо прямо под руками Джейми. Серп прошел сквозь червя, как сквозь дым, и Джейми дернулся. Она схватила его за плечи и рванула назад, и оба упали в мягкий дерн, а черви, едва заметные в пепельном воздухе, все еще непристойно тянулись к ним.

Пиппа поджала босые ноги и перекатилась подальше.

Джейми содрогнулся, вскочил, подхватил ее и прыгнул вперед.

— Святой Михаил и все святые! Что это было, черт возьми? Пиппа ударила его.

— Я никогда раньше не слышала, чтобы ты ругался.

Взявшись за руки, они побежали вокруг стоящих камней, чтобы предупредить остальных.

Глава 2

АРЛЕ — КРАСНЫЙ РЫЦАРЬ

Габриэль проснулся. Бланш лежала на его магической руке, и ее волосы отливали золотом в темноте. Габриэль улыбнулся, молча глядя на нее. Он услышал, как возится Анна Вудсток, и почти волшебным образом осознал, что находится в замке Арле.

Почти в то же мгновение он с отвращением понял, что золотом сверкают вовсе не волосы Бланш. Точнее, ее волосы отражали слабый золотистый свет, который испускала его обычная, негерметическая рука.

Габриэль Мурьен, Красный Рыцарь, герцог Фракейский, император людей, проклятый.

Бланш зашевелилась. Повернулась к нему лицом и нежно, но настойчиво прижалась к нему.

Арле.

Дракон Рун был… мертв? Нет, неправильное слово.

Уничтожен?

Арле удалось освободить, и на равнинах под высоким городом тридцать тысяч бывших рабов, немертвых, ныне живых, блуждали, умирая от голода. Тысячи людей и зверей уже погибли. Многим еще предстояло умереть.

Габриэль лежал и смотрел на Бланш в свете собственной кожи и вдруг подумал: «Да пошел ты к черту, Господи». И улыбнулся.

«Или как там будет воля твоя», — решил он. Все это раздражало. Бланш проснулась. Посмотрела на него, наклонилась поцеловать, вздрогнула и ахнула.

— Пресвятая Богородица! Ты светишься! — Она села.

Габриэль все еще смотрел на нее. Постарался улыбнуться.

— Что случилось? — очень тихо спросила Бланш. Если ты императрица, всегда надо быть тихой. Слуги и друзья, союзники и враги постоянно будут рядом. Говорить, заниматься любовью, облегчаться приходится очень и очень тихо.

Габриэль вздохнул:

— Ангел посетил меня и сказал: «Аве, Гавриил» и…

Она ударила его.

Он протянул правую руку, руку, в которой он держал меч. В темноте она еле заметно светилась.

— Понятия не имею.

— На святого ты не похож.

— Вот и все так думают. А на самом деле это мой секрет, и мне это нравится. — Он погладил ее по плечу и по спине.

— Т-с-с! — шикнула Бланш. — Все уже встают. Как это бесит… Послышался какой-то шорох.

Анна Вудсток закрыла дверь в спальню, как будто случайно, и вернулась к раскладке одежды. Щеки у нее горели.

Вошел Тоби с дымящейся кружкой гипокраса. Анна взглянула на него и отвернулась.

— Они встали? — спросил Тоби, подходя к двери.

— Не совсем.

— А-а-а, — улыбнулся Тоби, поставил кружку и подошел к камину, чудесному сооружению с отдельным, по моде Древней земли, дымоходом. Налил в чашку сидр из тонкостенного кремового кувшина.

— Будешь сидр? — спросил он пажа.

Она покраснела.

— Анна, — улыбнулся он, — сидра хочешь?

— Да. Ему сегодня придется бриться.

Тоби кивнул.

— Но я ничего не могу найти, бритвенный прибор остался в обозе. — Она дернулась и снова покраснела, когда из спальни послышался тихий стон.

— Наверное, это я виноват. Спрошу у слуг.

— Он захочет побриться, как только… — Не находя слов, Анна пожала плечами и отвернулась.

— Встанет? — усмехнулся Тоби.

Мастер Юлий, ныне не просто стряпчий войска наемников, а личный секретарь императора, громко рассмеялся в соседней комнате.

— Сэр Майкл здесь. — Тоби стал серьезным. — У Робина есть бритва?

— Не спрашивала.

— Сам спрошу. — Тоби подошел к двери и увидел секретаря с пером в руке.

— Сэр Павало хочет немедленно побеседовать с императором, — тихо сказал тот, — и госпожа Элисон тоже. — Он указал на дверь в скрипториум: — Кажется, лорд Павало ехал всю ночь.

Тоби отдал Анне чашку с дымящимся сидром и направился в зал, где сидел мастер Юлий. Он и два писца уже что-то писали при свечах, а третий резал пергамент на полосы. Тоби вышел в узкие запутанные коридоры великой крепости Арле. Император размещался в северо-восточной башне. У Тоби не было времени обыскивать все остальные башни в поисках сэра Майкла, но он спустился, чтобы найти кого-то из офицеров герцогини Клариссы, которому Тоби и поклонился.

Офицер ответил со всем возможным почтением. К тем, кто спас Арле от одайн, относились почти с благоговением, и это всем очень нравилось.

— Милорд, — довольный и смущенный Тоби снова низко поклонился, — я оруженосец императора. Все его бритвенные принадлежности мы оставили в лагере. Мне нужно найти Майкла, то есть сэра Майкла…

Бороде и усам его собеседника, несмотря на их серо-стальной цвет, могли бы позавидовать многие молодые люди. Он рассеянно потер седые щеки.

— Я Пьер Ла Порт, комендант этой крепости. Я найду то, что вам нужно, сударь.

И он сдержал слово.

Тоби снова поднялся в башню. Анна гладила рубашку из тонкого батиста — с утюгом она обращалась не хуже, чем с мечом.

— Не делай этого сама, отдай новичку. Горцу.

— Да где ему с глажкой справиться.

Еще два утюга грелись на огне, а рубахи и шоссы великого человека висели на вешалке для полотенец. Поверх сюрко и шосс Анна надела фартук, а голову обмотала полотенцем.

Она понятия не имела, как сильно нравится Тоби. Что, по мнению Тоби, было лучше для всех. Он улыбнулся, она выпила сидра, и, прежде чем он успел взяться за какое-то дело, в дверь постучали. Паж в ливрее герцогини отдал им пару бритв с ручками из умбротской кости и кожаный чехол с бритвенными приспособлениями.

Тоби поблагодарил пажа, который покраснел не хуже Анны.

— Вы спасли нас всех. А можно мне посмотреть на императора? Просто посмотреть?

— Ну, не лично я, — сказал Тоби. — Но спасибо. И нет. Прости. На императора смотреть нельзя.

Он попытался закрыть дверь.

— Калли? Посторожи дверь по старой дружбе?

Мастер-лучник уже встал и оделся в аккуратную алую стеганую куртку и алые шоссы в тон. В ухе болталась тяжелая золотая серьга, а у пояса висел длинный меч с вениканской рукоятью. Если не смотреть ему в глаза, Калли легко было принять за благородного рыцаря, а не за лучника.

— Император… возьмет нас с собой? Сражаться с Некромантом? — спросил паж.

Тоби сдался при виде такого почтения и, чувствуя себя старше праха, спросил:

— Сколько тебе лет?

— Тринадцать, — ответил паж, распахнув глаза.

Калли улыбнулся Тоби и бедром захлопнул дверь.

— Я посторожу.

— Он встал, — крикнула Анна. — Ну, окончательно.

Говорила она с интонациями Изюминки. Анне Вудсток исполнилось шестнадцать, и она почти боготворила женщину-рыцаря и подражала всему, что та делала. Или говорила.

Оба усмехнулись, Тоби взял еще теплый гипокрас и толкнул тяжелую дубовую дверь, ведущую в спальню.

— Доброе утро, ваше величество, — сказал он без тени иронии.

Габриэль потянулся, не обнаружил под рукой кожаного сундука с бельем, небрежно стянул со спинки кровати шелковую вуаль и кинул ее в постель.

— А полотенца императору не положены? — спросил он с притворной серьезностью.

Бланш потянулась за вуалью и рыкнула.

— Это шелковая вуаль. А я просила полотенце!

— Доброе утро, ваше величество, — повторил Тоби от двери. — Гипокрас теплый. Сидр для ее величества сейчас будет.

— Тоби, нам нужно полотенце.

— Ваше величество, нам нужен мастер Никодим, — сказал Тоби.

Морейский слуга Габриэля остался с армией.

— Да, я этого не учел, — согласился Габриэль. — Прости, Тоби, у тебя, наверное, куча дел.

— Да. — Тоби посмотрел своему господину прямо в глаза.

— Ясно. — Габриэль слегка кивнул. — А теперь принеси полотенце.

Тоби исчез.

— Черт, — буркнула Бланш из постели, — я тоже забыла про Никодима, когда читала твой список.

Обнаженный Габриэль стоял у окна, глядя на залитые солнцем поля и тысячи уже умирающих от голода людей, отобранных у Некроманта, но по-прежнему нуждающихся в пище.

— Все… вся эта хрень зависит от разных там систем. Мне нужны люди, которые будут заниматься моими делами, чтобы я мог принимать правильные решения и исполнять их. Тоби пора посвятить в рыцари.

— Кронмир, — сказала Бланш.

Габриэль откинул полог и наклонился поцеловать ее.

— А ты не просто красивая девчонка.

Тут Тоби бросил императрице изящно вышитое льняное полотенце и сразу же исчез.

— Конечно, его надо посвятить в рыцари, — засмеялась она. — Когда?

— Сегодня утром, вот только умоюсь. Правда. Врата открываются, или как это назвать, через двадцать пять дней. У нас нет времени на церемонии.

— Людям нравятся церемонии, — возразила она, думая, грешно ли заниматься любовью, когда знаешь, что ждешь ребенка.

Впрочем, по меркам мира, в котором она жила, все казалось небольшим грехом.

— Пенни за ваши мысли, мисс? — вдруг спросил он.

— Каким будет мир, когда это закончится?

Дверь снова открылась, и вошли Анна Вудсток и Калли, лучник императора, с огромным корытом горячей воды.

— Ваше величество, — поклонилась Анна.

— Доброе утро, Анна. — Бланш нацепила выражение лица, предназначенное для появлений на публике. Оно сильно отличалось от вариантов «Бланш, доверенная служанка королевы» или «Бланш, непревзойденная прачка». Она почти не позволяла себе демонстрировать ничего, кроме добродушия и готовности помочь.

— Потом будем бриться, милорд, — сказала Анна императору.

Новые правила — неофициальные, но всем понятные — гласили, что император не желает слышать никаких «величеств» больше одного раза от человека в день, за исключением формальных ситуаций, список которых пока не был определен. «Милорд» был менее официальным, чем «ваше величество», а многие из войска по-прежнему звали его «сэр Габриэль» или просто «капитан», к радости одних и удивлению других.

— Отлично, — согласился Габриэль и опустился в воду, для чего ему пришлось нелепо задрать колени. Анна полила ему на голову, он стал брызгаться, и Бланш засмеялась.

— Ваша ванна сейчас будет, — сказала Анна своей обнаженной императрице, — ваше величество.

Анна знала Бланш, когда та была прачкой.

— Я бы и в этой помылась, если бы он все не расплескал.

Анна подавилась смешком и протянула кувшин Калли, который начал безжалостно поливать своего императора горячей водой, несмотря на слабые протесты и крики.

— Ваше величество, — заявил он тоном, в котором не было ни капли благоговения.

Анна принялась раскладывать бритвы, мыло и полотенца. Принесли воду для императрицы. Император вылез из корыта чистым и красным, под стать своему прозвищу, и самостоятельно надел рубаху и брэ. Слуг не хватало, и ему не прислуживал никто, кроме старых боевых товарищей.

Кронмир установил это правило. Кронмир, который сейчас сидел в скриптории и копировал карты северной Этруссии. Который только вчера поймал подосланного патриархом убийцу, молодую даму из Митлы, приехавшую для «переговоров». Теперь она сидела под арестом. Кронмир…

Император вышел из спальни.

— Его величество! — рявкнула Анна. Секретари, слуги и швеи повскакали с мест и принялись кланяться.

Император взглянул на Анну, как будто подозревал, что она над ним издевается.

— Это жители замка, — тихо пояснила она.

Он сел. Она приложила к его лицу горячее полотенце. Ей было всего семнадцать лет. Вчера исполнилось, кажется. Бланш должна знать.

— Да благословит тебя бог в день твоего рождения, — сказал он.

— Спасибо, милорд, — ухмыльнулась она.

— Мы были заняты.

— И мы тоже. Милорд.

Два года назад она была обычной крестьянской девушкой из Брогата. Теперь она приставляла бритву к горлу императора людей. Стараясь об этом не думать, она намылила ему щеки. Он не обращал внимания на ее действия — что ж, он имел на то полное право.

— Тоби?

— Герцогиня Кларисса ждет, когда вы оденетесь. Сэр Павало и госпожа Элисон завтракают и тоже ждут встречи с вами. Новые птицы не прилетали. Утром было донесение из армии.

Они придумали очень простой дымовой сигнал. Он означал всего-навсего «У нас все в порядке», но Арле и армия обменивались им, с небольшими вариациями, трижды в день. Враг, известный как Некромант, все еще оставался на свободе, а вокруг кишели другие враги, явные или тайные, так что без сигналов было не обойтись.

— Павало? Он ехал издалека. Приведи его и Изюминку тоже.

— Сэр. — Тоби поклонился.

Габриэль не мог повернуть голову. Анна как раз брила ему усы. Шкряб. Шкряб. Прикосновение острого лезвия к коже.

— Ваше величество! — сказал сэр Павало.

Габриэль за десять футов ощутил запах лошадиного пота.

— Долго ехал?

— Не дольше, чем вы.

Сэр Павало Пайам, известный большинству наемников просто как Пайам, потому что его имена казались слишком сложными, был высок, мускулист и черен. Когда Анна отвела бритву от его лица, Габриэль улыбнулся человеку, который спас жизнь и ему, и Бланш (дважды), и Амиции. Пайам улыбнулся в ответ. Он был одет в изумрудные шелка, украшенные тонкой вышивкой, и выглядел великолепно, несмотря на дорожную пыль.

— Полагаю, это не светский визит, — решил Габриэль.

Откуда-то появилась Изюминка и послала ему воздушный поцелуй.

— Мы движемся на север, и нам нужен генеральный… план нападения, — сказал Пайам. Тоби принес ему стул, и он сел, стараясь не замочить подол в воде, подтекающей из-под двери спальни. — Как поживает госпожа Бланш?

— Она мокрая, — сообщил Габриэль. — Ты безупречно рассчитал время. С помощью птиц пришлось бы это долго обсуждать. Сразу после завтрака устроим маленький совет. Изюминка, ты тоже приходи. Ты поведешь армию.

Изюминка закашлялась.

— Ты и герцогиня Вениканская, — слегка улыбнулся Габриэль.

— Ух. Хорошо, мне она нравится. А почему я? — спросила Изюминка после паузы.

— Том и Майкл заняты другими делами. Ты никогда не командовала, ну так самое время начать. Повеселись. Только армию не потеряй.

Она громко вздохнула.

— Прибыла птица, — объявил Тоби, стоявший у дверей.

Габриэль слышал где-то неподалеку Кронмира и еще какой-то торопливый голос.

— Что такое? — спросил он, и Анна еле успела убрать бритву от артерии, когда он пошевелился.

Пайам разворачивал карту. Изюминка, придерживая кончиком кинжала уголок, уже смотрела в нее. Джок Макгилли, горец, который только что присоединился к отряду по рекомендации Плохиша Тома, делал вид, что вовсе не гладит женскую сорочку — эту работу он явно считал ниже своего достоинства. Морган Мортирмир ворвался в зал, нарезая яблоко серебряным ножом.

— …но герцогиня! — сказал пронзительный голос, а затем наступила тишина.

— Милорд, герцогиня Арле прислала вам корзину с фруктами. — Тоби закатил глаза.

— Кронмир? — спросил Габриэль невозмутимо.

— Милорд, ваш брат граф провел третье сражение возле Н’Гары. Он отступил, оставив Н’Гару врагу. Лорды Керак и Кремень убиты. Гармодий…

Все задержали дыхание.

— …в Харндоне борется с чумой. Тамсин начала успешное наступление на… дракона. Ваш брат отступает через западные земли к Кохоктону и считает, что сумеет достигнуть Лиссен Карак через пятнадцать-двадцать дней.

Бритва теперь касалась висков. Габриэль постарался не кивать.

— Какая птица? — тихо спросил он.

— Е двадцать один, — ответил Кронмир. — Он очень хорош на дальних дистанциях.

Габриэль еле заметно улыбнулся.

Дверь открылась, и вошла Бланш в очень простом верхнем платье без сорочки под ним, с мокрыми волосами.

— Императрица! — крикнула Анна.

Габриэль услышал характерный шорох, паузу, прикосновение колен к камням — все кланялись или делали реверансы.

— Похоже, у меня нет чистой сорочки, — весело сказала Бланш.

Джок Макгилли громко сглотнул.

— Которая…

Тоби протиснулся мимо огромного горца.

— Одно мгновение, миледи…

Бланш подошла к нервному мальчику.

— Это моя сорочка?

Макгилли чуть не умер на месте. Он стал ярко-красным.

— У тебя утюг холодный. Смотри, Анна их все сюда поставила. Вот, хорошо. А теперь немного воды. — Она щелкнула влажными пальцами, и капли зашипели на блестящей поверхности утюга. — Отлично.

— Я ему говорила, — заметила Анна.

— Гладить сложно, — объяснила императрица, — это вам не сражаться на поле брани и не учиться турнирам. Тут нужны терпение и умение сосредотачиваться. — Она улыбнулась, и Макгилли покраснел еще больше.

Она ждала.

Сэр Павало поцеловал ей руку. Изюминка ее обняла. Бланш закатила глаза.

— Сама я быстрее сделаю, — сказала она голосом прачки.

— Это называется командовать, — рассмеялась Изюминка. — Если ты что-то хорошо делаешь, то получаешь повышение, и тебе приходится приказывать каким-то придуркам делать то, что ты гораздо быстрее и лучше сделаешь сама.

Бланш рассмеялась, а затем стремительно протянула руку и выхватила утюг из руки горца.

— Надеюсь, сражаешься ты получше.

— Это да.

— Потому что гладить ты совсем умеешь. Я, конечно, императрица, но сейчас у меня всего две сорочки. Если ты одну из них спалишь, я сожгу тебя.

Она отодвинула здоровяка, заняла его место и быстро отгладила вырез своей сорочки. Калли поставил на буфет вазу из цельного золота, заполненную фруктами.

— Герцогиня Вениканская просит аудиенции, — прорычал он.

— Господи, — зевнул сэр Майкл, входя, — давайте все вернемся в армию, здесь слишком много народу.

Он подвинулся, чтобы пропустить Анну с горячей, прямо с очага, водой для бритья, схватил гипокрас императора и быстро глотнул.

— Ублюдок, — пробормотал Габриэль.

— Гнусные сплетни, — возразил сэр Майкл, — моя мать была святой. — Он с удовольствием допил гипокрас и отдал кружку своему оруженосцу Робину.

При слове «святой» Бланш покраснела, а Габриэль посмотрел на свою правую руку. Но солнце уже взошло, и при свете смотреть было не на что.

— Отнимать у меня с утра гипокрас — это не lèse-majesté[1]? — жалобно спросил Габриэль.

— Герцогиня Вениканская, — сообщила Анна, принимаясь за левую щеку.

Герцогиня изобразила короткий реверанс в ответ на многочисленные поклоны и с обожанием посмотрела на Бланш, которая гладила сорочку, выгнув бровь. Когда она подняла руку, в вырезе платья мелькнула весьма привлекательная часть тела.

— Думаю, вы можете начать новую моду, — сказала герцогиня.

— Беременность? — улыбнулась Бланш.

— Это не мода, это проклятие. — Кайтлин, супруга Майкла, протолкалась в переполненный зал. — Бланш, у тебя есть чистая сорочка?

— Теперь есть, — ответила Бланш. — А у тебя нет.

Герцогиня держала в руках пару свитков, завернутых в зеленую кожу.

— Я закончила. Кто следующий?

— Изюминка. — Габриэль поднял глаза. — То есть госпожа Элисон. А после нее сэр Павало.

— Это что? — спросил Павало.

— Кодекс императрицы Ливии о войне и вратах, — объяснил Габриэль, — я нашел его в Ливиаполисе.

— Надо снять копии, — предложил Павало.

— Никаких копий, — ответил Майкл, — ни за что. Пока мы не закончим, никто не должен знать наш план. Эта комната — единственное место, где можно безопасно все обсуждать. Все проверены.

— Неоднократно, — кивнул Кронмир.

Тоби вышел, решив, что обязан найти белье для дам отряда, даже если ему придется раздеть герцогиню Арле и ее фрейлин. Робин, его самый надежный товарищ, потянул его за руку.

— Я знаю нужного человека, пошли.

Они спустились по короткой лестнице, которую не заметил Тоби, и Робин по-галлейски поздоровался с оруженосцем, добротно одетым молодым человеком их возраста. Тот поклонился в ответ и сказал Тоби на хорошем альбанском:

— Я оруженосец маршала, де Кустиль.

Оруженосец маршала был высок и болезненно худ. Тоби вдруг сообразил, что четырехмесячная осада тяжело далась даже самым богатым и могущественным и что ваза с фруктами была поистине королевским подарком.

— Тоби. — Он протянул руку.

— Ах да, я Жан. Мы обращаемся друг к другу по фамилиям. — Он кивнул Робину: — Как я уже говорил лорду Робину, миледи отправила нас вам помогать. — Он указал на полдюжины мужчин и двух женщин. Все были хорошо одеты, но казались слишком худыми для своей одежды.

— Да благословит вас Бог, — искренне сказал Тоби. — Ваши дамы могут раздобыть чистые глаженые сорочки для дам?

Жан улыбнулся. Взглянул на пожилую женщину лет двадцати шести.

— Мелиагранд?

Она в ярости нахмурилась.

— Я посмотрю, что можно сделать. Дайте мне десять минут, господа.

— Готово. — Жан слегка поклонился. — Наша герцогиня сказала, что мы вам понадобимся.

— Да, милорд, пока мы все здесь. Император желает устроить встречу… совет. Если герцогиня изволит…

— Четверть часа? — улыбнулся Жан де Кустиль.

— Большой зал? — спросил Тоби, как будто они были заговорщиками.

Жан поклонился почти без иронии и указал пальцем — двое молодых людей убежали. Тоби пошел обратно в башню.

— Я нашел их вчера вечером, — извиняющимся тоном сказал Робин, — хотел тебе сообщить, но заснул.

Тоби пожал плечами. Он решил, что четыре месяца осады сплотили арлейцев, им пришлось отказаться от всякой фальши и церемоний. Они научились действовать быстро.

Наверху Красный Рыцарь наконец поднялся со стула и вытирал лицо; горец Макгилли держал в одной руке чистые шоссы, а в другой — камзол. У Калли были сапоги и пояс для меча, но он положил их на табурет, когда Тоби указал ему на дверь. Герцогиня Вениканская сидела у камина и вместе с сэром Павало, Кронмиром и Изюминкой изучала карту. Анна тщательно смазывала бритвы маслом.

— Тоби, — сказал Габриэль, — большой зал, если получится, герцогиня, если она захочет, пятнадцать минут.

— Все сделано, — ответил бесконечно довольный Тоби и заметил, что Габриэль это оценил.

— Пойдешь со мной, — велел Красный Рыцарь. — Изюминка? Герцогиня? Кронмир и Павало, Майкл. Бланш?

— Совет военный? — спросила Бланш.

— Да.

— Я могу отказаться? — спросила Бланш из спальни.

— У меня нет Сью и нет Никодима, — пожаловался Габриэль.

— Черт, придется идти. А где Сью?

— Мир спасает, — отрезал император, — как и все остальные.

Кайтлин взяла Анну за руку и посмотрела на Габриэля.

— Да, — Габриэль отпустил своего лучшего пажа, чтобы помочь жене одеться.

Калли вошел с разрозненной охапкой женского белья. Леди Мелиагранд ненадолго остановилась в дверном проеме с выражением неподдельного удовольствия на лице.

Кайтлин взвизгнула, схватила всю охапку и бросилась в спальню. Калли выглядел крайне самодовольно. Они с Изюминкой переглянулись и рассмеялись.

— Что тут смешного? — спросила герцогиня Вениканская.

— Когда я была проституткой, — пояснила Изюминка, — Калли служил нашим вышибалой. Он ненавидел таскать нашу стирку. Да, Калли?

Габриэль улыбнулся и сунул руку в тесный рукав. Наступила абсолютная тишина. Герцогиня Вениканская откинулась назад и хрюкнула от смеха. Хлопнула себя по сапогу.

— Хорошо. Приятно думать, что до нашей встречи мы все жили полной жизнью.

— Правда? — зло ухмыльнулась Изюминка.

— Ну, я планировала стать шлюхой, но вместо этого убила человека. — Герцогиня пожала плечами.

— Я поступила наоборот, — заметила Изюминка, — была шлюхой, а потом убила человека.

Павало Пайам покраснел так, что было видно даже сквозь бороду. Тоби начал шнуровать узкий шелковый камзол императора. Габриэль слегка наклонился над картой.

— Нам нужно найти дю Корса.

— Если он все еще в игре, — кивнул Кронмир.

— Это точно. Думаю, ты бы мне сказал, если бы нашел Некроманта.

Кронмир мрачно посмотрел на него. Тоби начал шнуровать рукав. Калли взял сапог, потер локтем кожу и скривился.

— Макгилли, во время совета нам понадобится пиво, эта ваза с фруктами и, может, немного хлеба, — распорядился Габриэль.

Горец встал, потрясенный тем, что император назвал его по имени. Майкл взял кусок яблока Мортирмира, разрезал его, отдал половину герцогине и подошел помочь Тоби.

— Тебя тут мучают? — спросил Майкл. Он сам раньше был оруженосцем.

— Ужасно, — ответил Габриэль.

— Мы с Кайтлин поможем.

— Почти готово, — сказал Тоби. Он взял верхний дублет с длинными разрезными рукавами и держал его, пока император сам привязывал брэ к камзолу. Некоторые вещи мужчины делают сами.

— Дайте мне кусок яблока, — попросил Габриэль.

Мортирмир отрезал ломтик, вынул семена и положил яблоко прямо в рот Габриэлю, пока у того были заняты руки.

— Думаю, я нашел Некроманта, — сказал маг, как будто это был пустяк. Все посмотрели на него — высокого, неуклюжего, невыносимого семнадцатилетнего гения. — Я знал, что он не будет колдовать. Поэтому и искал кого-то, кто не колдует.

— Как? — спросил Габриэль.

— Я точно должен рассказывать? Я чувствую себя цирковым животным.

— Развлеки меня, — велел Габриэль.

Маг пожал плечами.

— Он такой же сильный волшебник, как Гармодий или я. Могущественный. Когда он колдует, он использует естественные волны силы, которые текут над миром и через землю. Так?

Габриэль кивнул.

— Но нечестивый бежит, когда никто не гонится за ним, — продолжил Мортирмир. — Он должен понимать, что использует эти волны и здесь, и в эфире. Так что мне оставалось просто искать места, где слишком тихо. Обычно в мире происходят естественные приливы и отливы силы. Как будто дует ветер. Я нашел место, где нет никакого движения силы, ни в реальности, ни в эфире.

— Потому что?.. — спросил Габриэль.

Мортирмир раздраженно вздохнул и даже закатил глаза.

— Потому что он гасит поток, чтобы скрыться! — сказал он, как будто это все объясняло.

— Так… ты… нашел его.

— Строго говоря, — поморщился Мортирмир, — я нашел точку, где соблюдаются все условия. Надо было пойти туда и вывести его на открытое место. И он мог бы меня сожрать, если бы я это сделал. Позавчера мы застали его врасплох. Больше такого не случится.

— Ты можешь хотя бы представить, как он от нас сбежал? — спросил Габриэль.

Майкл поправил воротник своего бывшего господина.

— Без своей армии рабов он все еще опасен?

— Понятия не имею, — ответил Мортирмир. — Думаю, он сам здесь не был. Он собирался встретиться с нами в реальности. У гор. Но на самом деле я не знаю, если честно.

— Мы вообще почти ничего не знаем, Майкл, — сказал Габриэль. — Еще два дня назад он был одним из основных игроков в битве за врата. Думаю, нам нужно прикончить его.

— Именно это я хотел сказать, — заговорил Пайам. — Если честно, милорд, для моего господина и моего народа уничтожение Некроманта всегда было первоочередной задачей.

— А для моего мужа и моего народа, — заметила герцогиня Вениканская, — угрозой кажется новый патриарх Рума.

— И поэтому, друзья мои, мы встречаемся через пять минут в большом зале, — сказал Габриэль.

Он был уже полностью одет: красные шелковые шоссы, красный шелковый камзол, красный шелковый дублет с вышитым на нем красной шелковой нитью императорским орлом. Тоби надел на него пояс с золотыми бляшками, а Калли привесил к поясу кинжал и романский меч. Габриэль тут же его отверг.

— Неси боевой.

Калли принес боевой меч, пока Габриэль выпил полную чашку гипокраса.

Бланш вышла из спальни в золотом шелковом платье поверх обтягивающего темно-синего киртла с золотой отделкой, которая очень шла к ее волосам. На ней тоже был рыцарский пояс с золотыми бляшками. Волосы прикрывала белая шелковая вуаль с очень простым обручем, тоже золотым. Майклу досталась шляпа капитана, а точнее, императора: красная шерстяная шляпа с пентаграммой Красного Рыцаря, золотым значком и пурпурно-малиновым страусиным пером, торчащим вверх на два фута.

Тоби протянул сэру Габриэлю белые кожаные перчатки.

Бланш сделала мужу реверанс, он поклонился ей, и вместе они прошли через зал в кабинет, где мастер Юлий и два секретаря встали и поклонились, прежде чем вернуться к бесконечным стопкам приказов и паспортов. Габриэль наклонился к уху мастера Юлия и что-то прошептал. Бывший стряпчий вспыхнул от удовольствия.

— Час, — сказал он, — два, если вы хотите, чтобы сообщение было отправлено вашему брату по расписанию.

— Давай. Я могу дать тебе… четыре часа, — быстро подсчитал император. — Тоби, ты мне не понадобишься. Оставайся тут и передохни.

Он улыбнулся, и Тоби улыбнулся в ответ. Император взял жену под руку и проскользнул за дверь. За ним в порядке старшинства последовали герцогиня, сэр Майкл, Павало, Изюминка и Кронмир, Кайтлин, надевшая новую сорочку и на ходу шнурующая киртл, и Макгилли, которому за все его грехи пришлось тащить грязное белье в стирку.

Анна подошла к буфету, взяла свой холодный сидр и выпила его. Тоби смотрел в пустоту.

— Мы выжили, — сказала Анна. Кроме них двоих, в зале никого не осталось.

— Надо идти за ним, — вздохнул Тоби.

— Дай ему минутку. — Она налила ему горячего сидра.

Тоби сел на стул, на котором брился император, вытянул ноги и отпил сидра. Съел ломтик какого-то фрукта. Потом замер.

— Чертов Макгилли!

Он вскочил, взял вазу с фруктами и направился в большой зал.

Анна осталась одна. Она вздохнула из-за еще одной упущенной возможности и начала уборку.

ЭДНАКРЭГИ

Нита Кван удобно сидел, прислонившись спиной к высокой ели, курил и тосковал по жене. Потом передал трубку — у нее был горький привкус — юному сэру Анеасу. У Нита Квана было время, чтобы познакомиться с младшим из Мурьенов, и этот человек сильно напоминал ему кого-то, но Нита Кван никак не мог послать стрелу памяти в цель.

Это не имело значения.

Анеас использовал свой маленький жезл, чтобы создать образ Эднакрэгов и равнин за ними, где горы спускались к Внутреннему морю и двум огромным рекам, вытекающим из него. Восточная река текла на северо-восток, из Внутреннего моря в океан. На западе великая Мериди, или Центральная река, текла почти прямо на юг, в неизведанные топкие земли, где не ступала нога человека — даже пришедшего из-за Стены, где обитали огромные стаи боглинов, глубокие болота кишели хейстенохами, а по холмам бродили одни только тролли. По крайней мере, так говорили ирки.

В модели Анеаса ничего этого не было. Он ограничился краем Эднакрэгов и равнинами, которые тянулись к реке от Клюквенного озера. Пришедшие из-за Стены называли его Вгоче, и в него с юга впадал Вудхолл. На севере из озера вытекала огромная река Клюква, которая несла свои воды до скал и островков Внутреннего моря, до островов Милле, лежащих напротив руин Напаны.

— Шип изучал стратегию. — Анеас указал на точку, отмечавшую развалины города. — Уничтожив Напану, он отделил нас от пришедших из-за Стены. Ваших людей от моих.

Нита Кван взглянул на своего наставника, старого охотника Та-се-хо.

— Многие из моих людей были бы счастливы отделиться от тебя, лорд Тикондаги. Мы не враги, но вы — владыки Стены, а мы живем за ней.

— Союзники, — сказал Анеас.

— Но не подданные, — кивнул Нита Кван.

Анеас выглядел оскорбленным. Та-се-хо передал трубку дальше и покачал головой.

— Нита Кван говорит то, что ему велели сказать женщины. Разрушение Напаны опаснее, чем ты считаешь, при первом дуновении весны наши люди бежали на запад, к Моган. Страна Тыкв опустела.

Анеас смотрел на свою карту.

— Представьте, что Орли где-то здесь, — сказал он, указывая на берега Великой реки между рекой Клюквой и скалами. — Он должен быть здесь. И он пытается перебросить новую армию и старых союзников в Страну Тыкв, не уходя далеко от пресной воды.

Та-се-хо кивнул. Нита Кван тоже. Смотрит на Облака, шаман-подменыш, присела таким движением, будто у нее не было костей. У нее за спиной суетился лагерь. Всего пару дней назад Анеас руководил безнадежной погоней, но теперь он командовал сотнями лесников. Повстанцы, егеря, несколько охотников, ирки, пара боглинов и мощный отряд сэссагов, победителей двух великих битв с Дикими. Была тут Сизенхаг со своим выводком, стаей виверн, юная Лили, золотая медведица-двухлетка с двумя самцами, Темнокорнем и Берридранком. По меркам войны в Эднакрэгах, могущественное войско. Неутомимые виверны таскали припасы, пока пришедшие из-за Стены строили каноэ, хрупкие суденышки из коры, на которых они планировали пересечь реку Клюкву.

— В гостинице говорили, что галлейцы стоят на Великой реке, — сказал Та-се-хо, и Нита Кван кивнул.

— Мы не можем сражаться с Орли и галлейскими рыцарями, — ответил Анеас.

Нита Кван, побывавший на большом совете, наклонился вперед.

— Они могут не быть врагами, — сказал он. — Появились новые союзы. Король Галле мертв. Сьер дю Корс — союзник, а не враг, по крайней мере так говорили в гостинице. — Он пожал плечами, потому что дела Древней земли были для него не реальнее, чем легенды о прошлом. Вот только легенды о прошлом каждый день нападали на него.

— Гэвин уже воюет на юге, — сказал Анеас, — Габриэль — в Древней земле. А мы — отвлекающий маневр для отвлекающего маневра.

Смотрит на Облака взглянул на него:

— Стрела убьет тебя так же, как любого другого.

— Отлично подмечено, — улыбнулся Анеас.

Гас-а-хо долго сидел молча, глядя в дым угасающего костра, но теперь он заговорил.

— Нас не забыли, — сказал он. — Слушайте. Чума, огонь и война. Союз собрался не для славы, а чтобы сохранить врата. Мастер Смит опасается, что на севере есть врата, на совете мы грезили вместе и ничего не решили.

Смотрит на Облака взглянула на своего товарища-шамана:

— Нагорное озеро?

Все у костра знали это место, хотя совсем недавно его называли островом Шипа. Место великой силы, где встречаются два мощнейших потока энергии, священное для ирков и пришедших из-за Стены.

Скас-а-гао пожал плечами. Та-се-хо передал ему трубку, и он глубоко затянулся.

— Я был там юношей, когда избрал путь провидца. Если бы там были врата, наверное, я знал бы. А может, и нет.

— Итак, мы должны выиграть гонку к Нагорному озеру, — сказал Анеас.

Та-се-хо приподнял бровь.

— Да-да, — согласился Анеас, — мы должны выиграть гонку, осознавая, что это может быть вовсе не нужно. Но это будет смелый ход. Как удар в бою, который тянет время. Заставим Орли танцевать под нашу дудку.

У Смотрит на Облака было странное выражение лица.

— Даже если у врага другие планы, захват Нагорного озера сплотит пришедших из-за Стены и даст нам доступ к силе.

— Остерегайтесь такой силы, — сказал Скас-а-гао.

Смотрит на Облака пожал плечами.

— Наши люди всегда стерегутся, будто дичь в лесу, где за каждым кустом прячется волк. Я хочу быть волком.

Скас-а-гао поморщился:

— Это не путь шамана.

— А может, пора измениться, — сказала Смотрит на Облака. — Я подменыш. Я приношу перемены. Мудрые приспосабливаются.

— Друзья, — осторожно вмешался Анеас.

Нита Кван немедленно его поддержал.

— Остерегайтесь ссор шаманов, — сказал он весело, — как правило, они вызваны нехваткой трубочного зелья.

— Когда будут построены каноэ? — спросил Анеас.

— Завтра, в полдень, если пригреет солнце, — ответил Та-се-хо.

— И если сегодня принесут еще припасы, — добавил Гас-а-хо. Смотрит на Облака кивнула Анеасу.

— Ты отправишь Ирину домой?

— Я еще не решил.

— Оставь ее, мой тебе совет. Она хочет быть героем. Она должна оставаться здесь, с героями.

Анеас широко ухмыльнулся.

— Иногда ты говоришь то, что я хочу услышать, — прошептал он.

— Да. Я приношу перемены. Я упиваюсь этим. А иногда это необходимо. Мы все можем умереть жуткой смертью. Но если мы победим, она… чудо.

— С ее-то головой…

Смотрит на Облака скривился и стал похож на девочку-подростка.

— Я смотрю на это каждый день. Я почти знаю, как это разрушить. Дай мне время.

— Ты в нее влюбилась, — буркнул Анеас.

— Ты тоже, — огрызнулся Смотрит на Облака.

Гас-а-хо рассмеялся.

— Давайте разрежем ее пополам?

Оба они посмотрели на шамана, который только пожал плечами. Та-се-хо выбил трубку о каблук, улыбнулся, но не сказал ни слова.

— Давайте к делу, — решил Анеас.

Два часа спустя в потоке силы произошли огромные потрясения. Смотрит на Облака, Анеас и Гас-а-хо сразу их заметили, как и два молодых морейца, которые обучались магии в университете, а теперь постоянно били на себе комаров и мошек. Все магистры собрались у костра. Повстанцы, егеря, разведчики и пришедшие из-за Стены побросали лодки и взялись за оружие. Лагерь был удачно расположен на длинном полуострове, уходящем далеко в Клюквенное озеро. Подойти к нему можно было по воде или по перешейку шириной всего в десять лошадиных корпусов. Пришедшие из-за Стены выстроили загородку из кустов, разведчики укрепили ее поваленными деревьями.

За грубыми стенами росла могучая роща белых берез в расцвете жизненных сил. Та-се-хо предложил табак их духам и выбрал пятнадцать стволов, которым предстояло стать лодками, а остальные не тронул. Но задумка Анеаса заключалась в том, чтобы за узким перешейком оказалась полоса открытого грунта. Триста человек и ирков с топорами и пилами расчищали землю быстрее бобров. По меркам лесной войны полуостров был неприступен.

Теперь на стене стояли люди, каменистые берега прикрывали два отряда, а за небесами наблюдали. Сизенхаг взмыла в воздух вместе со своим выводком, и они полетели на север и на юг.

Сизенхаг издала громкий и долгий крик.

Анеас покачал головой. Он стоял у костра, держа в одной руке нож, а в другой маленький жезл.

— Это как смотреть за вулканом. Все ускользает.

Смотрит на Облака поднимала щиты.

— Это враг.

Он впервые услышал страх в голосе подменыша.

Анеас продолжал поиски в эфире. Он вошел в свой Дворец воспоминаний, где огромный клен нависал над небольшим лугом, засыпанным хвоей и заросшим негустой травой. В тени скрывался маленький пруд и бурлил ручеек. Анеас часто стоял на камне у пруда и творил заклинания, но сегодня он просто смотрел в воду.

Ирина вышла из леса с легким топором в руках. Она была вся в поту, в волосах запутались веточки, а у пояса висел тяжелый нож. За ней следовали Ричард Ланторн и Цапля, хуранский военный вождь в потемневшей от пота рубашке.

Она улыбалась им обоим.

Анеас был далеко, смотрел на свой пруд в эфире, но шаман вернул его назад.

Смотрит на Облака сказал:

— Не уходи в эфир. Оно огромное. Оно охотится за нами.

Анеас вопросительно посмотрел на Ирину.

— Нита Кван приказал нам вернуться сюда. — Она пожала плечами.

Ланторн вместе с пятьюдесятью другими воинами смотрел на Клюквенное озеро.

— Ничего там нет.

Цапля молча наморщил нос и потянул стрелу из колчана.

— Кроме меня, — сказал мастер Смит. Он вышел из того же леса, что и Ирина, и поклонился нечеловеческим движением. — Прошу прощения, но в эти дни мне нужно действовать очень осторожно. Эш охотится за мной, а здесь я уязвим.

Скас-а-гао обнял высокого «человека».

— Для нас большая честь принимать вас у своего костра.

— Сизенхаг так не думает, — криво усмехнулся мастер Смит. — Но она вернется.

— Как вы сюда попали? — спросил Анеас. Он был слегка напуган и по молодости лет пытался это скрыть.

— Обычным способом. Прилетел. В реальности. — Мастер Смит улыбнулся. — Ты с каждым днем становишься все больше похож на брата. Какая у вас замечательная семья. Вопреки всему. Или как раз из-за того, что вы все такие необычные.

Он оглянулся и увидел Ирину.

— Здравствуй, принцесса империи.

— Ты тот самый дракон.

— Я просто дракон, — возразил он. — Назвать меня «тем самым» — все равно что назвать тебя отцеубийцей.

Ирина покраснела и потянулась к клинку.

— Знаешь, — дружелюбно сказал дракон, — я советовал тебя… убрать. Каждый раз. Габриэль выбрал другой путь. И его выбор лучше. Это вселяет в меня большие надежды. На самом деле, Ирина, ты — главная надежда союза.

Ирина покраснела еще сильнее.

— Почему? — Она ненавидела такие приманки.

— Я дракон. Мне несколько тысяч лет, я мастер интриг и властелин лукавства. Один мой мозг тяжелее двух человек целиком. И все же Габриэль прав, а я — нет. Подумайте об этом, друзья. Наш враг должен быть непобедим. Почему же каждый из нас может перехитрить его?

Все молчали.

— Ну, я тоже не знаю, и размышлять об этом интереснее, чем о морали. Но в непосредственной реальности я принес вам огромное количество припасов. Вынужден заметить, что это первый раз, когда один из представителей моей расы снизошел до того, чтобы служить вьючным животным.

— Ты всегда так говоришь? — спросила Смотрит на Облака на высокой архаике.

Неестественно гладкий лоб дракона наморщился.

— А есть другой способ говорить?

Анеас ощутил укол ревности. Смотрит на Облака взирала на дракона с непонятным трепетом. Тот ответил ей похожим взглядом.

— Ты — невероятное существо.

— Да, — согласилась Смотрит на Облака. — Как и ты.

Анеас кашлянул. Мастеру Смиту хватило совести слегка смутиться.

— Какой вы создали восхитительный треугольник. Похоже на перст судьбы. Не буду вмешиваться, но…

И тут небо раскололось.

На мгновение, на вечное мгновение, в ткани небес возникла дыра. Анеас видел звезды и черноту чернее любой ночи. Перед глазами все расплылось, словно он смотрел на солнце. Из дыры появился дракон. Он был длиннее корабля, больше замка. Его появление из тьмы отрицало саму реальность. Люди кричали и закрывали лица.

— Черт, — сказал мастер Смит.

Смотрит на Облака бросал заклинание за заклинанием. Анеас, который был в отличной форме после двух недель постоянных боев, не отставал от подменыша ни на заклинание.

Мастер Смит исчез.

Эш спикировал вниз.

Цапля выстрелил из лука, и целая туча болтов и стрел взмыла навстречу дракону. Тот презрительно вздохнул, и его дыхание уничтожило все стрелы. Они просто перестали быть.

Дракон творил заклинания, и светящаяся зеленая призма Смотрит на Облака погасла. Он упал на землю, но Скас-а-гао встал над ним и начал плести заклинание, какого Анеас никогда не видел. Это был щит — или сеть, — походивший на тени листьев на ярком солнце. Щит казался сказочно сложным, он подчинялся собственной логике, вторая атака дракона врезалась в него…

…и осталась там. Внутри своей крепости Скас-а-гао лихорадочно воздвигал золотую стену неукротимой воли, как Дезидерата научила их всех в гостинице в Дормлинге. На этом фундаменте он поднял свою лесную ловушку из света и тьмы, и она выдержала.

Анеас тоже творил заклинания. Он наблюдал за происходящим, но невнимательно. Он создал дюжину иллюзий: он сам, Ирина, Смотрит на Облака. Иллюзии разбежались в разные стороны, а он продолжал работать. Глубоко в своем Дворце он клал гальку на гальку, меняя русло крошечного ручья, призывая рыбу.

Эш. Это Эш.

Скас-а-гао добавил в свои иллюзии нотку ненависти к Кевину Орли.

Он поднял сложный щит, изобретенный им самим, поверх симулякра Ирины.

Краем сознания он понимал, что все они были живы только потому, что Эш отчаянно искал Лота. Мастера Смита. Еще одна струя драконьего дыхания ударила по их щитам. Люди умирали. Ирки умирали. Боглины умирали.

Еще одна туча стрел взлетела в небеса и исчезла.

Эш потянулся вперед и создал простое заклинание. Большинство боглинов немедленно перешли под его волю. Эш посмаковал их предательство и послал их против бывших друзей. Ричард Ланторн натянул тяжелый лук. Лук принадлежал Уилфулу Убийце, и Ланторну еще не доводилось стрелять из него. Это был самый тяжелый лук на его памяти.

Попомните мои слова.

Ланторн подтянул тяжелую стрелу к самому лицу и выпустил ее почти вертикально вверх, закряхтев от боли. Он не успел выстрелить одновременно с другими. Стрела не попала в облако дыхания дракона и ударила огромного зверя в бок — будто крошечная мошка укусила человека.

Но это был первый раз, когда они попали в дракона.

Эш повернулся.

Заклинание Анеаса было почти готово. Оно сразу выдавало в нем сына Гауз: было очень запутанным, глубоким, затхлым и мрачным. Он вложил в него все, что имел. Рисковал страшно: у него не осталось сил ни на защиту, ни на нападение.

Среди навесов и вигвамов лагеря летали десятки шершней и ос. В основном они гонялись за бесчисленными мухами, но внезапно чья-то воля перехватила их в полете — и им пришлось выбрать дичь посерьезнее. Могучие хищники мира насекомых не знали страха. Они поднялись выше, разыскивая свою новую добычу.

Смотрит на Облака подняла голову, щелкнула пальцами и сотворила заклинание. Простая молния взлетела к разворачивающемуся дракону и ударила в цель. Эш снова повернулся, в гневе жертвуя высотой ради скорости.

В небе появился второй дракон.

Эш понял, что второй дракон взлетает ему навстречу с юга, и снова повернулся. Виверны начали собираться на севере. Эш выдохнул, выдохнул и другой дракон. Там, где облака их дыхания встретились, вспыхнул свет, скрыл драконов трехмерной сияющей завесой.

Бесстрашные шершни взмыли в небо; дюжина подохла на стыке двух облаков силы соперников, еще дюжину унес вихрь, когда Эш с невероятной скоростью хлестнул хвостом по небу.

Остальные летели дальше.

Анеас потянулся в эфир и на архаике произнес ключ к своему заклинанию. «И ни одна из них не упадет на землю без воли Отца вашего».

В реальности Эш сильно бил крыльями. Он был черен, но чешуя на шее и животе оказалась золотой и слегка светилась, зеленые глаза сияли, как драгоценные камни, длиннейший хвост с жалом на конце тянулся по небу, как змея.

Лот, он же мастер Смит, был меньше. Не до конца зажившее крыло защищала паутина огня и света. Его зеленая чешуя отливала золотом, морда была длиннее и сильнее изогнута, хвост короче. Он повторил поворот своего более крупного противника; Эш летел слишком низко и слишком медленно, чтобы уклониться, и облако огня и силы, которое выдохнул Лот, задело длинный хвост Эша — и оторвало его, так что хвост, похожий на дергающуюся змею, рухнул в озеро. Воды расступились, в воздух поднялась огромная струя пара. Драконы кружили так низко над землей, что крыльями задевали ветви деревьев и их дыхание зажигало костры там, где щиты магов не закрывали лес.

Эш заставил себя подняться, его гигантские крылья с силой били о воздух. Над ним разверзлись врата во тьму за пределами эфира, и каждый человек и не-человек на поле боя ощутил укол ужаса, неверия, невозможности, но там, где выдох Лота задел пустоту, прореха закрылась, и реальность наросла на ней, как шрам на ране.

Белые шершни поразили Эша.

Но Эш не был новичком. Его многослойные щиты не уступали в прочности его чешуе. Первым шершням нечего оказалось кусать, они соскользнули с непробиваемых щитов, и тонкие умные заклинания пропали впустую, хотя Эшу пришлось осознать природу заклятья, направленного на него. Даже в смертельной битве с Лотом он нашел время в своем бесконечном эфирном «я», чтобы перехватить пару шершней и повернуть их, слегка усиливая, подавляя их крошечный разум, уничтожая заклинание Анеаса, нацеливая их на собственного создателя. Эш не стал возиться, выясняя, куда они летят, — просто повернул всех, до кого смог дотянуться.

В тот же момент он обнаружил Ирину — по яйцу, кроющемуся в ее душе, прошел мимо нее и увидел еще одного крошечного врага. Молния цвета засохшей крови ударила — но, к отвращению Эша, попала не в человека, а в иллюзию.

Эш запутался. Лот поливал его силой. Он парил ниже, возможно, слишком близко, хорошо понимая свою уязвимость. Кажется, он хотел закрыть прореху не меньше, чем победить Эша.

Эш был ранен. Но он ждал. В реальности огромный передний коготь, похожий на нож размером с дерево, прянул вперед — вот только, как и Оскверненный меч, коготь Эша существовал как в реальности, так и в эфире. Одним ударом он отсек огненное крыло Лота, а затем почти нежным движением оторвал второе. Искалеченный зеленый дракон рухнул между лап Эша, и тот расхохотался, несмотря на черный дым, идущий от его брюха — там, где дыхание Лота опалило рану, нанесенную Томом Лакланом, куда Ричард Ланторн пустил стрелу, а Керак направил первобытный огонь.

Лот закричал и в реальности, и в эфире.

Четыре шершня, уже размером с сокола, пробили герметические щиты четырех магов и начали охоту на Анеаса, Гас-а-хо и Смотрит на Облака. Последний из шершней Анеаса выжил, увернувшись от падающей туши Лота, и проскользнул между двумя драконами, нацелившись на свою жертву и не обращая внимания на другого дракона. Ведомый то ли удачей, то ли самой судьбой, он ударился прямо в рану, прожженную Лотом, и вгрызся в окровавленную плоть. Укус вышел пустячным, а вот канал для заклинания порчи, темного, как сердце матери Анеаса, оказался совершенным, тем более что насекомому повезло попасть в рану.

Эш почувствовал всплеск энергии, но общий фон заклинаний был настолько силен, что он почти не заметил удара, просто обратив заклинание вспять. Эш обожал использовать заклинания врага против него самого, он просто упивался превосходством, которое ему дарил такой подход.

Лот упал в озеро. В воздух взлетели потоки воды.

Люди и ирки ничего не могли поделать. Большинство уже лежало в гнилых листьях, измученные звуком, огнем, потоками силы из других реальностей, пламенем, вспыхнувшим от жара и раздутым взмахами огромных крыльев. Вода, поднявшаяся в воздух из-за падения Лота, снова рухнула на полуостров и лес, посбивав с ног всех, кто еще стоял, разметав людей по земле и швырнув на камни, как внезапный паводок. Волна вырвала лук Уилфула Убийцы из рук Ричарда Ланторна, разрушила лагерь, унесла с собой все припасы и навесы. Ирина обнаружила, что ее прижал к двум поваленным деревьям Анеас, а вот Смотрит на Облака держался и продолжал разбирать заклинание Эша, который почти мгновенно отвечал на любое действие в эфире. А это ничуть не проще, чем ловко ответить на насмешку в огромной толпе. Шаман действовал разумно и изящно, и даже когда на него обрушилась вода, воля подменыша собрала выживших мух, которые так мучали лагерь, и бросила их навстречу гигантским шершням — те отчаянно хлопали крыльями и дергали разбухшими головами, пока природа боролась с чужой волей в их несложных умишках.

Один отвернул в сторону и бросился на мух. Остальные замедлились, потеряли концентрацию, а затем снова обнаружили дичь. Шершень кинулся на троих, спрятавшихся среди деревьев. У Анеаса не было времени думать. Он вытащил из-за пояса топорик, поднялся с колен и размахнулся. Крылья Эша ударили воздух. Время застыло.

Между пальцев Смотрит на Облака вспыхнула паутина света, похожая на амулет ловец снов, сплетенный из солнечных лучей. Топорик попал в насекомое — рукоятью, вскользь, но зато прямо в голову; шершень сбился с курса, ударился о дерево и рухнул на землю, яростно завозившись в грязи.

Эш начал ощущать действие заклинания Анеаса. Огромный дракон вдруг содрогнулся, утратив концентрацию, всем своим многогранным разумом пытаясь понять, что же случилось. И, как любой крупный хищник, почувствовавший опасность, он сбежал.

Прореха в реальности еще никуда не делась, но заклинание Лота заставило ее начать затягиваться и заживать. Дважды взмахнув огромными крыльями, Эш бросился обратно во внешнюю тьму. Раздался то ли крик, то ли стон, настолько громкий, что он показался самой болью, но все же Смотрит на Облака встала и подняла обе руки, окутанные золотой паутиной, разрастающейся с каждым мгновением. Между солнечными нитями пульсировало светящееся сердце.

Обрывок хвоста Эша мелькнул в зияющей дыре, пока Смотрит на Облака пыталась сотворить невероятно мощное заклинание. Ричард Ланторн разрубил сбитого шершня тяжелым тесаком, Ирина, освободившись от веса Анеаса, ударила чудовищное насекомое топором, который все еще держала в руке, Гас-а-хо без особых усилий превратил третьего шершня в неопрятную лужу, и только тут Анеас дотянулся в эфире до Смотрит на Облака. Он чувствовал, как шаман изнемогает в потоке силы, он догадался, что она пытается закрыть врата, чтобы Эш не смог вернуться.

Дворец воспоминаний Смотрит на Облака не походил ни на что виденное раньше: он словно бы тек и менялся, будто ты смотришь на какое-то животное изнутри, а не снаружи. В этом дворце Анеас не увидел самого подменыша: он как бы оказался непосредственно в ее разуме. Но даже в эфире не было времени ни наслаждаться этим, ни ужасаться этому. Он проследил мысль Смотрит на Облака, направленную на бассейн… намерения. И прошел сквозь него, воплощая метафору в реальность.

Смотрит на Облака в самом деле изо всех сил пыталась закрыть дыру в небе. Что-то помогало ей, но все же она действовала неуверенно. Силе требовался толчок. Ей требовалась направляющая воля.

В разуме Анеаса мелькнула непрошеная мысль, и Дворец подхватил ее. Смотрит на Облака распахнула глаза и произнесла на безупречной высокой архаике:

— En arche en ho LOGOS.

Небо исцелилось. Прореха исчезла. Топор Ирины ударил шершня по голове, и наступила тишина. Всеобщее потрясение продлилось еще несколько минут, но разум Анеаса оставался достаточно ясным. Он поднял свой топорик, Ричард Ланторн подобрал красный лук Уилфула Убийцы, плававший в воде, выплеснутой упавшим драконом. Люди зашевелились. Кто-то остался невредим, кто-то потерял дар речи. Какая-то женщина заплакала. Другая увидела тонущего и вытащила его. Боглины, за несколько минут до этого обратившиеся против своих, в ужасе побросали оружие. Некоторых прирезали. Кто-то убежал в лес.

Анеас попытался осознать происходящий хаос. Он не представлял, к чему приведет смерть мастера Смита, он не знал, за какую из множества проблем хвататься первой. Нита Кван и Гас-а-хо уже были на ногах. Та-се-хо еще сидел, держась за голову. По всему полуострову люди находили раненых и убитых.

Анеас поднес мокрый рог к губам и дунул. Получившийся звук был похож на крик больного лося, но вторая попытка удалась лучше. К нему повернулись головы.

— Внимание! — рявкнул он. — Поменяйте тетивы! Готовьтесь к атаке!

Он орал так громко, что в горле начало саднить, но люди зашевелились. Они были так потрясены, что никто не стал спорить. Анеас бегал туда-сюда. Спас кучку боглинов, но велел их разоружить. Нашел старого боглина Крека.

— Они молоды, — сказал Крек. — Они не понимают, что этот запах… незаконен.

Он затрещал надкрыльями, сомкнул все четыре челюсти. Пара егерей держала его на прицеле.

— Наблюдайте за ними. Никого не убивайте, — велел Анеас егерям и побежал дальше. Он не видел никакой угрозы, но с болезненной четкостью понимал, насколько они уязвимы. В следующие десять минут он узнал, что его лагерь полностью уничтожен. Холсты с веревками улетели в озеро, большая часть сушеных продуктов оказалась непоправимо испорчена. Он недосчитался почти сотни человек: кого-то прибило к деревьям и насадило на ветви, с которых буря содрала все листья, кто-то утонул, сгорел или просто пропал, когда герметические щиты дрогнули.

— Почему Орли не атаковал? — спросил он Ирину.

Она возилась с легким арбалетом, пытаясь понять, промокла ли тетива насквозь или еще годилась в дело. Посмотрела ему прямо в глаза.

— Он не может. Если бы мог, он бы убил нас всех немедленно. Значит, не может.

— Лодок нет, — сказал Та-се-хо.

Смотрит на Облака потряс головой.

— Это… — Он тяжело дышал. Лицо у подменыша всегда было подвижным, но теперь он походил на актера, последовательно демонстрирующего разные чувства. — Враг действовал в эфире мгновенно. Он живет в эфире. Драконы…

Гас-а-хо нахмурился. Дмитрий, самый высокий из морейцев, покачал головой. Он держал над ними щит.

— Я ничего не понимаю, — медленно сказал он.

— Плана не было, — пояснила Смотрит на Облака. — Наш враг — крупный хищник. Добыча высунулась из укрытия, и он ударил. И победил. Но он не привлек Орли.

— Значит, привлечет теперь, — сказал Анеас.

— Да уж наверное! — поддержал Ланторн.

Анеас все это видел. Раньше он никогда не ощущал подобной уверенности. Он понимал свой план, чувствовал намерения врага, знал, как ответить ему. Возможно, это стало результатом шока. Интересно, так ли видел мир и так ли поступал его брат?

— Мастер Смит мертв? — спросил он. — Черт. Ну что ж. Та-се-хо, каноэ сейчас важнее всего.

— У нас нет еды, — безжалостно сказала Ирина.

— Что-то мы сможем спасти. Сушеный горох в воде превращается в просто горох. Мы считаем, что Орли в дне пути от нас, может, в двух. Нападет ли заново с учетом того, что мы побили его в прошлый раз?

— Да, — сказал Ланторн. Остальные воины согласились.

Анеас почти улыбнулся. Это походило на то мгновение в поединке, когда ты понимаешь, что финт удался. Наверное, он должен был оплакивать павшего дракона, но имя мастера Смита для него осталось всего лишь именем, а сейчас он видел способ победить Орли и с трудом сдерживал ухмылку.

— Мы уязвимы перед врагом, — сказал Смотрит на Облака.

— Что бы мы ни делали, — согласился Анеас. — Возможно, мы могли бы задержать его на минуту. Гас-а-хо, у тебя есть заклинание…

Гас-а-хо держался за амулет на шее.

— Да. Может, чуть дольше. Может, намного дольше.

— Лодки, — сказал Анеас.

Та-се-хо посмотрел на плавающие в заливе обломки и ответил:

— Береста не тонет. Вода ей не вредит. Завтра, к вечеру.

— Тогда нужно спасти все, что еще можно спасти, похоронить мертвых и сказать людям, что мы не побеждены.

— А мы не побеждены? — улыбнулась Ирина. — Как хорошо. Мы не побеждены.

Она смотрела на мертвецов и остатки лагеря, и Анеас не понимал, издевается ли она. Та-се-хо улыбнулся ей.

— Мужчины потому так и опасны, что у нас не хватает ума понять, что мы уже проиграли.

— Я знаю. — У Ирины были волчьи глаза.

ХАРНДОН

Гармодий мылся — занятие несложное, но из-за обстоятельств ставшее почти опасным. Он стоял по бедра в холодной воде с позаимствованным у кого-то куском мыла, в компании семи десятков голых и почти голых мужчин. Некоторые прихватили с собой белье и заодно его стирали. Многие только что оправились от чумы. Харндон оживал. Еще были кашляющие, и к госпиталям на склонах холма в Чипсайде стояли очереди, но уже убрали отряды арбалетчиков, которые охраняли эти госпитали, монахиням ордена Святого Фомы ничто не угрожало, и только нехватка умбротской кости мешала расправиться с чумой окончательно.

Гармодий почувствовал всплеск в эфире, тотчас сотворил заклинание и весьма внимательно и осторожно осмотрелся — как опытный воин, выглянувший из-за щита. Оказалось, что заварушка происходила очень далеко — в реальности. В эфире зелень и золото потемнели, и что-то…

Гармодий бы пригнулся, если бы в эфире можно было спрятаться или вздрогнуть. Вместо этого он скрылся символически, надеясь, что это сдвинет что-то в реальности.

Произошло что-то похожее на взрыв, и его выбросило обратно в реальность.

Он стоял, голый, в реке Альбин, в тени Первого моста Харндона, и отчаянно хотел спрятаться. Но когда это ощущение прошло, Гармодий вылез из реки, оделся, навестил своих пациентов и пошел в замок.

Дезидерата провела в своей столице меньше недели. Она уже была измотана и вспоминала бурные дни турниров и битв как беззаботные и радостные. С момента своего поспешного возвращения она провела более дюжины заседаний совета и чаще следила, как писцы пишут и запечатывают пергаменты, чем возилась с ребенком, оказавшимся на попечении кормилиц, которых она почти не знала. Ее противник, архиепископ, много сделал, чтобы расправиться с дворцовыми слугами, и теперь она сама беседовала с каждым слугой и офицером в сопровождении сэра Джеральда Рэндома или сэра Ранальда. В комнатах ощущалось присутствие ее мужа-короля, в коридорах воняло ее заточением, а в подвалах замка пахло Эшем.

Она обнаружила, что не любит Харндон, чьи веселая суета и великолепные корабли пленили ее, когда она впервые приехала сюда в качестве любимой невесты короля. Ричард Фитцрой, исполнявший обязанности управляющего при ее дворе, проводил с ней почти целый день.

— Это пройдет, — в очередной раз сказал он.

Она подняла брови.

— Это вы так говорите. Вы стали моим первым другом здесь, и я хочу, чтобы вы оказались правы. Но прямо сейчас я ненавижу это место.

Фитцрой старался не любоваться ее красотой, невозможной для смертной женщины, слишком долго. Поэтому он выглянул в окно. Они были в тронном зале — между официальным заседанием Малого совета и неформальной встречей с главами гильдий выдался небольшой перерыв.

Взгляд Фитцроя упал на увядший букет полевых цветов, висевший на ленте.

Он не отводил от него глаз, и она это заметила.

— Здесь даже не убрали.

— Слуги стараются, — возразил Фитцрой. — Стража следит за всеми, мастер Пиэл прислал надежных людей. Успокойтесь, моя королева.

Дезидерата улыбнулась ему со своего трона и тут же вздрогнула, увидев бурое пятно у себя под ногами.

— Он умер здесь, — сказала она, поднеся руку к горлу. — Я хочу увидеть своего сына.

— Но гильдии, мадам. — Фитцрой не снимал доспехов целыми днями.

— Если моего сына убьют, мы погибнем, — возразила Дезидерата и обмякла на троне. — Пресвятая Дева, ну и клушей я стала. Не обращайте внимания, мой милый рыцарь.

Вошел паж и вручил сэру Ричарду записку. Потом появилась Ребекка Альмспенд с вазой фруктов — в основном с яблоками нового урожая — и поставила их на буфет.

— Я скучаю по Бланш, — призналась она. — Подозреваю, мы просто не замечали, сколько работы она делала.

Дезидерата улыбнулась, услышав это имя.

— А теперь она императрица. С ней он будет верным и надежным, и у королевства всегда будет хороший друг.

— Моя королева, магистр Гармодий просит аудиенции. — Фитцрой стремительно вскочил, несмотря на тяжелые доспехи.

— Пригласите немедленно! — Она хлопнула в ладоши. Леди Мэри, некогда известная как «Жестокое сердце», присела, а затем вышла и вернулась, ведя под руку магистра.

— Моя госпожа, на севере идет война. — Гармодий опустился на одно колено. — Я чувствую, что нужен там.

— Вам прислали весть? — спросила королева.

Леди Мэри прижала руку ко рту. В конце концов, она была помолвлена с сэром Гэвином Мурьеном, который командовал силами союза на севере.

— Нет, моя королева. Я просто чувствую сотрясения в эфире.

— Как и я, — призналась королева. — Здесь мы зря теряем время.

Гармодий увидел все: безвкусно украшенный зал, притопывающую от нетерпения ножку, перочинный нож, обрывки пергамента, пролитый сургуч. Он снова поклонился.

— Госпожа моя королева, я не могу согласиться. Три тысячи ваших подданных, а то и больше, были бы мертвы, если бы вы и я не вернулись.

Королева подперла рукой подбородок, что было совершенно на нее не похоже.

— Кажется мне, что стоит оставить сэра Джеральда на троне, а возможно, и Лиссен Карак отдать ему. Он прекрасно справится. А я хочу на поле боя.

— А как же ребенок? — мягко спросила леди Мэри.

— У него есть няньки и учитель. Учитель! — выплюнула королева. — Хотя единственное, чему он способен пока научиться, — это присасываться к моим соскам.

Некоторые фрейлины тихонько вскрикнули, но королева частенько так шутила. Она улыбнулась Гармодию.

— Магистр, я не хочу стать причиной трудностей.

— Мадам, вы воплощение куртуазности, — сказал магистр, — но чума заканчивается, еще пятидесяти фунтов кости хватит, чтобы окончательно с ней расправиться. А север…

— Мы должны вернуться на север, — согласилась королева.

— Ваше величество! — рыкнул сэр Ричард.

— Меня охраняют лучшие рыцари Альбы, — сказала королева, — мое королевство и мой мир в опасности. Почему я здесь?

— Потому что Харндон превыше всего, — пояснил сэр Джеральд. — Простите, ваше величество, за постоянное беспокойство и скуку, но если Харндон падет, рухнет все. Красный Рыцарь…

— А что, Красный Рыцарь — ваш король? — крикнула Дезидерата.

— Вы несправедливы, моя королева, — отрезал Рэндом.

— Он отдал нам приказ и мы должны ему подчиняться? Рэндом опустил глаза. А потом встретился с ней взглядом.

— Да.

— Я не нужна здесь, — вздохнула Дезидерата. — Он слишком много берет на себя, твой Красный Рыцарь, император он или не император.

— Возможно, ваше величество. Но все же я считаю, что наше место пока здесь. Величие Харндона еще не восстановлено.

Бекка Альмспенд заговорила:

— Вынуждена согласиться, ваше величество. Харндон необходимо удержать, а ведь на нас еще даже не нападали. В нашем распоряжении едва ли десятая часть тех сил, что были у нас год назад. Посмотрите только на всех этих тварей, которых вы обнаружили во дворце.

Дезидерата откинулась назад и нахмурилась, но через мгновение ее лицо изменилось. Она улыбнулась, и столб осеннего солнечного света озарил ее. Казалось, сияние ее лица осветило весь зал, и ее медового цвета волосы превратились в золотую реку, освещенную звездным изумрудом, сверкающим в простой короне.

— Да будет так, — сказала она. — Но если внешнее благочестие ведет к внутренней святости, значит, и для моего тронного зала это верно.

Она призвала силу и одним ударом изгнала тараканов и крыс, а заодно растворила в клубах благовонного дыма безвкусные украшения, оставшиеся со страстной недели.

— Надо было это сделать, когда я приехала.

Гармодий снова поклонился.

— Ваше величество остается хозяйкой в собственном доме. Но я чувствую, что нужен на севере.

— Идите. Идите, дорогой мой. Держите с нами связь. По вашему слову я приду со своей маленькой армией и всеми своими талантами. — Она улыбнулась и протянула руку для поцелуя. — Но сначала позвольте мне дать вам один совет и дайте мне свой.

Гармодий поклонился и приблизился к ней. Она сказала тихо и настойчиво:

— Он попытается убить вас, когда вы будете в одиночестве, вне нашей защиты.

Гармодий взглянул в ее теплые глаза:

— Мадам, уже началось падение драконов, а мне хватит хитрости, чтобы спасти свою шкуру. Ну, а если нет, — он мрачно улыбнулся, — значит, пришло мое время.

— Мастер Смит всегда был нашим другом, — сказала она.

— Нет. Он враг в обличье друга. Но если я прав, то сейчас все маски будут сняты.

Она побледнела.

— Вы желаете моего совета, мэм?

— Леди Джейн, любовница моего мужа. Беременна.

Гармодий только пожал плечами. Дезидерата прищурилась.

— Я исцелила его от проклятия его сестры, чтобы он смог… — Она осеклась.

— Это ничего не значит для вас, миледи. Щедро одарите ее и отправьте домой к семье. Обещайте, что примете ее сына или дочь при дворе, когда он или она достигнет совершеннолетия.

— И только?

Гармодий посмотрел на Рэндома — тот отвернулся, и на Ребекку Альмспенд, которая готовилась стать Ребеккой Лаклан. Она только приподняла бровь, как бы говоря: «Как вам угодно».

Гармодий встал на колени и взял руки королевы в свои, как делают мужчины, клянущиеся в верности.

— Высокая госпожа, — произнес он на архаике, — вам кажется, что она напала на вас. Но она совсем ребенок и поступила так, как поступила бы любая юная женщина. Отпустите ее, дайте ей возможность быть вам благодарной.

Он понизил голос так, чтобы она слышала его только в эфире.

«Вы не простолюдинка. Месть для слабых. Вы не такая».

«Но я совсем одна! — закричала она молча. — А если они обратят этого ублюдка против моего Константина?»

«Послушайте старого дурака. Она не представляет угрозы. Сделайте ее своим другом, и пусть ваши сыновья тоже подружатся».

В реальности она наклонилась вперед.

— Вы мой лучший советник. — Она поцеловала его в лоб.

Гармодий спустился со старой угловой башни, которая слегка склонялась надо рвом, как будто была готова упасть. Во дворе пара конюхов уже держала великолепную гнедую, оседланную и взнузданную, с притороченными к седлу походными сумками.

Он испытал сильное déjà vu, ощущение, что действовал не по собственной воле, всплыло настойчивое воспоминание о том, как он спускался по этой же лестнице и выходил из этой же двери — кажется, к той же самой лошади. Миновало ли два года или двадцать? Поскольку он поглотил Ричарда Планжере, все воспоминания мертвеца остались у него. Не меньше дюжины дней, когда он выходил из этой двери и шел к лошади.

Он вдруг задумался — если воспоминания живы, мертв ли сам человек? Что такое на самом деле жизнь и смерть?

Да почти ничто.

Возможно, религия все же права.

Жизнь и смерть. Золото и зелень. Имена, которые люди дают тому, о чем не имеют ни малейшего понятия.

Ему требовалось время, чтобы вернуть Планжере. Его мучили воспоминания, побочный эффект поглощения. Или вся суть состояла в воспоминаниях, а побочным был прилив силы?

Гармодий размышлял об этом, пока конюх ставил перед ним помост для посадки на лошадь, пока кивал в знак благодарности, пока садился в седло. Его ждало шестидневное путешествие — время обдумать многое, на что он раньше не обращал внимания.

Он остановился, не выехав за пределы мощнейших защитных заклинаний замка, и поднял собственные щиты. Многократно проверил положение и цвет каждого золотого камня в окружающей его магической стене, возводить которую он ежедневно учился у королевы, чей разум был совершенно неприступен. Поверх стены он наложил обманные экраны, серию иллюзий и пару сюрпризов для любого злоумышленника. Это была первая серьезная попытка Гармодия задействовать ars magika, которым университет вдруг стал торговать вразнос.

«Возрождение, — подумал Гармодий. — Возрождение герметического искусства на моем веку, по странному совпадению случившееся именно тогда, когда мы, смертные, по-настоящему в этом нуждались».

Затем он проверил меч у пояса и щит, висевший у седла. Потому что было одно бесспорное отличие от предыдущего выезда из этих ворот. Сейчас он оказался в другом теле, молодом и сильном, жаждущем любви и движения.

«Смелый, — думал он, — но недостаточно смелый, чтобы сказать королеве, что должен уехать, прежде чем наброшусь на нее». Он улыбнулся самому себе, силе своего желания, ее поцелую, до сих пор горящему на лбу, и покачал головой, потому что голова его была достаточно стара, чтобы смеяться над желаниями молодого тела и удивляться его способности побеждать мудрую старую голову.

Он подумал о приворотах времен своей юности. Мое наслаждение в возможности доставить наслаждение своей любимой. Моя сила — мое наслаждение силой.

— Идиот, — нежно сказал он. И тронул пятками сильные бока кобылы.

Он спустился с замковой горы и направился в восточный Чипинг, мимо руин епископского дворца и кварталов, опустошенных огнем. Он много возился с бедными и лечил их от чумы, поэтому его все знали. В отличие от прошлой одинокой поездки два года назад, сейчас его и то дело останавливали друзья.

Из-за этого — или по случайному совпадению — он выехал на открытый рынок перед Первым мостом, когда первый из рогатых бросился на людей. На рынке собралось около двух тысяч человек, у сотни фермеров были фургоны и тележки, но встречались и просто мальчишки с мешками лука или девушки с десятком кочанов капусты. Торговых судов на реке не осталось — всё способное перемещаться по воде оказалось в армии.

Он ощутил темноту, и рогатые не застали его врасплох. Они его знали. Двое бросились прямо на него. Он верил в свою многослойную защиту, активную и пассивную, достаточно крепко, чтобы просто посмотреть на них.

И он увидел.

Он вздохнул и этим призвал силу. Он очутился в своем Дворце и превратил себя в десятерых магистров, и каждый Гармодий получил свою задачу. Двое изготовили бутыли волшебной силы, черпая энергию в его дыхании и вращая ее, как волшебные стеклодувы, а третий взял эти конструкции в герметические когти и расположил их должным образом. Другие трое сделали то же самое, собрав силу и обратив ее огнем.

«Потому что все сущее есть огонь и все происходит из огня», — думал Гармодий в тишине своего разума, наблюдая за десятью своими двойниками, работающими с потоками силы, которые он год назад не смог бы даже нащупать, не говоря уже о том, чтобы проявить их в реальности.

Рыжий человек с оленьей головой, с карикатурно огромными гениталиями и массивными мышцами подошел к фермерской жене, которая набрала в грудь воздуха, чтобы закричать.

Их было семнадцать.

Гармодий поднял правую руку, хотя уже мог обойтись без жестов, и почувствовал, как сила потекла по руке, но и это тоже было всего лишь символом. Он чуть шире открыл глаза и сотворил заклинание.

…Ни слов, ни громкой песни, ни страсти. Сила прошла через него и вырвалась, и каждый из семнадцати людей-оленей оказался заключен в герметический сосуд, и в каждом пылал огненный шар, жаркий, как раскаленная добела сталь, только что из доменной печи. Шары вспыхнули — и горели, пока хватало топлива. Доли секунды.

В вакуум втянулся воздух, что мог бы предсказать любой алхимик, и семнадцать раскатов грома слились в один, звук отразился от стен собора, спугнув тысячи чаек и ворон.

Гармодий в одиночестве стоял в распахнутом эфире и искал.

— Эш? — позвал он.

Никто не ответил. Он был готов сражаться, даже в одиночестве, он обыскивал эфирный план города, который ничем не напоминал реальность, его склоны, холмы, долины и выгребные ямы не имели ничего общего с настоящим городом, зато многое говорили о боли, любви, похоти и смерти.

— Черт, — вслух сказал Гармодий. Где-то кричали люди.

Он видел их. Он потянулся сквозь эфир безрассудно, сжигая врагов там, где заставал, но некоторые из них уже взорвались, как грибы-дождевики, и семена новой заразы повисли в воздухе.

Он развернул лошадь и поскакал обратно к воротам, чтобы найти Ранальда Лаклана. И королеву.

ДОЛИНА ДАЙКСДЕЙЛ — СЭР ГЭВИН МУРЬЕН

Никос, магистр грамматики императорского университета, ipso facto стал главным магистром в армии. В мантии ученого поверх кольчуги он выглядел не опасным, но удивительно безвредным. На поясе у него висели только столовый нож и пенал. Никос стоял, вглядываясь в неестественную тьму. У него за спиной рубили деревья — при свечах, хотя был полдень, а отступающая армия освещала свой путь факелами. В воздухе пахло горящими камнями.

Мастер Никос поправил тяжелые очки. Оруженосец Гэвина держал перед ним книгу. Магистр вывел несколько слов аккуратными готическими буквами, черными магическими чернилами, а потом поднял голову, походя в своих очках с толстыми линзами в деревянной оправе на озадаченную сову.

— Я не представляю, что происходит, — признался он Сказочному Рыцарю.

— Я тоже, магис-с-стр, — нахмурился Тапио. — Полагаю, один из них упал. Похоже, это был наш-ш-ш с-с-союзник. Жаль.

Магистр облизнул губы, как будто мог почувствовать вкус эфира. Взглянул на Тамсин, которая явилась свежая, как рассвет.

— Мне кажется, никто из них нам не союзник, — сказал он.

Гэвин Мурьен смотрел на запад, поверх площадки, где располагалась его последняя засада.

— Надеюсь, вы ошибаетесь. Он мне нравится, и он наш союзник. — Он впился взглядом в грамматика. — Многим своим союзникам я доверял меньше.

— Гармодий им не доверяет, а он — magister maximus, — возразил мастер Никос. — Я видел Змея в Дормлинге. Он хорошо притворяется человеком, но все же он не человек. Он очарователен и коварен. И похож на сатану не меньше, чем тот, с которым мы сейчас сражаемся. Мой приказ…

— Вот они. — Тапио указал на настоящую волну хейстенохов, которая катилась по лугу к переправе. — Давайте сражаться с чудовищами, которые уже здесь.

— Прошу прощения, — рассеянно пробормотал грамматик, входя в свой Дворец.

Гэвин смотрел, как первые тяжелые стрелы полетели в рогатых.

— Мы начинаем проигрывать, — сказал он. — Я помню это чувство по другим боям. Проигрываешь не разом. Просто пропускаешь один удар, другой, потом теряешь равновесие, меч скользит в руке, и вдруг ты уже лежишь на земле.

— Мы далеки от поражения, — ответил грамматик. — Его сегодня нет на поле боя.

— Хотел бы я быть в этом уверен, — скривился Гэвин, — или в том, что вы не правы и мы не потеряли дракона.

В камышах на берегу реки хейстенохи наткнулись на закопанные в грязь колья и погибали, пронзенные. Задние ряды давили, загоняя передние в ловушку. Это была идея Харальда Редмида: королевские егеря знали толк в капканах.

Мастер Никос снял очки, вытер их и с треском захлопнул гримуар. Указал куда-то вдаль.

— Мы не проигрываем.

Гэвин Мурьен погладил топор.

— Мы второй день отступаем из Н’Гары. Каждый день мы используем новый трюк. Мы учим их воевать. И трюки закончатся раньше, чем у них закончатся трупы. У них нет недостатка в бойцах.

— Возможно, пора немного рискнуть, — ответил морейский маг. Еще раз потянулся в эфир и нахмурился, как будто ему не понравилось то, что он почувствовал. Но затем мастер Никос собрал силу — гораздо резче, чем это обычно делают человеческие маги, — разжал пальцы и выпустил тщательно продуманное заклинание, состоявшее из маленьких сфер сжатой силы, плюющихся молниями. Он направил их за ряд ловушек, и на какое-то мгновение все люди на невысоком гребне увидели светящиеся шары над водой.

— Это безумный рис-с-ск! Вы могли привлечь внимание врага!

Мастер Никос смотрел, как тысяча тварей обратилась в пепел за одно мгновение. Это было одно из самых сокрушительных заклинаний в его жизни. От его улыбки Гэвин вздрогнул.

— Эш — не единственная сила в этом мире, — сказал грамматик. — Осторожностью нам не победить. Сегодня наш враг… нездоров. — Глаза старика заблестели. — Готов биться об заклад.

— Откуда вы знаете? — спросил Гэвин.

— Полагаю, что мастер Смит на севере слегка его потрепал. Я это вижу. Он потратил больше, чем имел. Пришло время платить по счетам.

Магистр Никос был ученым и был стариком, но сила так и текла сквозь него.

— Что это значит? — спросил Гэвин.

— Я просто написал его имя огненными буквами, а он не ответил, — пояснил мастер Никос и сотворил еще одно заклинание. Авангард Эша продолжал умирать. Старый грамматик засмеялся. — Ей-богу, всегда хотел это сделать.

Он поднял руки и обрушил на своих врагов смерть. Он продержался всего несколько минут, но за это время погибли все пещерные тролли, и никто не смог защитить их. Хейстенохи горели заживо, большинство стражей успело поднять щиты и выжило, но более крупным тварям повезло меньше. Виверны падали с пылающими крыльями, волна белого огня катилась по боглинам, а Эш не подавал признаков жизни.

Впервые за несколько недель армия альянса удерживала позицию целый день. А потом Гэвин оставил свое пламя гореть и ускользнул под покров ночи, а Тамсин спела песнь обмана, и войско растворилось в великих северных лесах, оставив Эшу мертвецов и возможность злиться.

АРЛЕ — КРАСНЫЙ РЫЦАРЬ

Крылья грифона забили по воздуху, словно хватаясь за него, золотые перья задрожали все вразнобой, седло уперлось Габриэлю в живот, и они рухнули вниз. И вот уже львиные лапы побежали по земле, поднимая пыль.

Габриэль почти привык к этому. Почти. Почти с нетерпением ждал полета, и желудок не сводило, как когда-то перед уроками магии с матерью.

«Люблю тебя», — сообщил огромный зверь.

В ответ Габриэль вытащил ноги из стремян и крепко обнял пернатую шею. Грифон довольно заворчал. Ариосто быстро оправился от битвы с Руном и последующего набега на армию нечисти. Но он ел слишком много — половине населения Арле грозил голод из-за непомерного аппетита грифона.

Габриэлю нужно было поговорить с Томом Лакланом. Минуты бежали, времени оставалось все меньше, и ему пришлось сделать это лично. Его встретили аплодисментами, которые, несмотря на войну, славу, усталость и счастье полета, его все еще радовали. Навстречу вышли Бент и Длинная Лапища, который дежурил в этот день. Корнер, бальи вениканских моряков, подошел, поклонился и получил клочок пергамента с личной печатью герцогини.

— Как Том? — спросил Красный Рыцарь Длинную Лапищу.

— Да как обычно. Ваше величество.

— Мы готовы ехать? — улыбнулся Габриэль.

— Да вроде того.

Они шли мимо мишеней, на которых учились лучники. Двадцать человек стреляли, еще пятьдесят ждали, и у Габриэля на мгновение сжалось сердце, когда он понял, что почти никого из них не знает — хотя все они были в красном.

Он кивнул Безголовому, который стоял рядом с боглином. Оба держали в руках натянутые луки, готовые стрелять в самые далекие мишени.

— Ты, наверное, единственный боглин во всей Древней земле, — заметил Габриэль, остановившись.

Длинная Лапища положил руку на жесткое надкрылье.

— Урк Моган. На турнире Дракона они с Калли оказались на равных в стрельбе на дальнюю дистанцию.

Габриэль, который, хоть и был императором, не чурался слухов, взял существо за руку.

— Я слышал об этом от Калли. Тебя наняли в войско?

Четыре челюсти щелкнули, но почти беззвучно.

— Он довольно застенчивый, — пояснил Длинная Лапища, он же сэр Роберт Каффель.

— А вот Цапля, — сказал Безголовый.

Габриэлю пришлось на мгновение задуматься. Его бесило, что некоторых людей в собственном войске он ни разу не встречал. Что люди могут умереть у него под началом, а он и не узнает. Он не этого хотел, когда начинал.

— Большая… честь… — сказал Урк.

— Нам повезло, что ты у нас есть, — отозвался Габриэль. — А у нас найдутся подходящие доспехи?

Длинная Лапища кивнул, как будто это был крайне своевременный вопрос.

— Две девицы Сью и Гропф занимаются шитьем еще со времен Веники. У него будет самая красивая одежда во всем войске, — ухмыльнулся Безголовый.

— Это у шестирукого-то жука, — заметил Типпит. — Как поживаете, капитан?

Габриэль улыбнулся. Он ничего не мог с собой поделать. Он мечтал о такой жизни. Это была его семья, которую он собрал сам.

— Раз вижу тебя, Типпит, значит, все хорошо. Цапля? Он из-за Стены?

— Из Хурана, — гордо сказал молодой человек. Поверх хорошей стеганой куртки он надел форменное сюрко, но вместо шосс на нем были штаны из оленьей шкуры и набедренная повязка, а у пояса висел не нож или меч, а небольшой топор.

— Как насчет табака? — спросил Габриэль.

— У меня его нет, — пожал плечами хуранец.

— Я что-нибудь с этим сделаю, — пообещал император людей. Так он и командовал — зная всех до единого, вникая в их жизни. Ему не кланялись. Приятно было это вспоминать.

Цапля усмехнулся и хлопнул его по спине.

— А вот это хорошо.

Лучники отвернулись, пряча улыбки. Пришедшие из-за Стены не привыкли выражать уважение внешне, они верили в равенство, которому даже древние позавидовали бы. Габриэль засмеялся, положил руку на плечо Цапле, а потом познакомился с другими новичками: Айрис, высокой девушкой-иркой с ярко-желтыми волосами, и ее побратимами, Элараном и Сиденхиром. Он посмотрел, как они стреляют, и улыбнулся, услышав их слишком правильную высокую архаику.

— Они даже пердят цветами, — заметил Безголовый, — Айрис так точно.

Длинная Лапища добавил:

— Но стреляют хорошо.

— А что вениканцы про них думают? — спросил Габриэль.

— Да все отлично, — ответил Длинная Лапища, имея в виду, что вопрос это непростой и хорошему капитану не стоит его повторять.

Габриэль знал все о вопросах, которые не следует задавать. Вслед за Длинной Лапищей он прошел мимо остальных лучников к укреплениям у главных ворот лагеря, где сидели или стояли человек пятьдесят в полном доспехе. Двое осторожно упражнялись на боевых мечах. Немного старомодные доспехи, изящные кольчуги без крупных пластин выдавали в них окситанцев. Их Габриэль тоже не знал.

Том Лаклан, известный большей части мира как Плохиш Том, стоял на валу в полном доспехе. В Венике он купил новый: великолепного иссиня-черного цвета, с латунной отделкой, отполированной до яркого золотого блеска. На латуни был многократно выгравирован девиз «Лакланы за Э» и довольно сложное заклинание, которое Габриэль прекрасно видел в эфире.

— Очень хорошо, — сказал Габриэль.

— Да уж, — согласился Том, как будто они проговорили все утро.

— Это караул?

— Ага. Лучники стреляют, рыцари упражняются с мечами и копьями. А еще мы тренируем ту маленькую хитрость, про которую ты говорил. Со штурмом моста.

— Моста?

— Ты, конечно, любишь секреты. Но если я вижу мост, я так и говорю — мост. Большой мокрый мост, шириной футов двадцать от края до края.

— Ах, этот мост. — Габриэль улыбнулся, отказываясь вступать в игру. — Готов ехать?

— Ага, — кивнул Том и вдруг закричал на поединщиков: — Это еще что такое? Ты вообще рыцарь?

Один из окситанцев нанес очень сильный удар. Другой успел поставить блок. Полетели искры.

— Я не хочу больше терять солдат, — сказал Габриэль.

— Тебе нужны те, кто умеет убивать. А их нужно учить. Это требует времени, снаряжения и крови. Ты сам когда последний раз за меч брался?

— Две недели назад я дрался на турнире. За несколько дней до этого я дрался с тобой, в одних рубашках. Вчера я побил Майкла.

Окситанцы сошлись очень близко — и вдруг схватились врукопашную.

— Тебе стоит помахаться с Длинной Лапищей, — заметил Том, — он вчера честно меня побил.

Длинная Лапища был очень доволен собой.

— Я по делу, — сказал Габриэль, — заберу тебя с собой.

— А кто командовать будет?

— Изюминка.

Наступило молчание.

— Ну ладно, — наконец сказал Том.

Габриэлю захотелось его обнять, но вместо этого он спросил у Длинной Лапищи:

— Как насчет поразмяться? У меня с собой только костюм для полетов.

Тот кивнул, перепрыгнул через барьер с ловкостью, необычной для человека старше пятидесяти, и взял легкий бацинет с изящным высоким гребнем и острым клювом. Длинная Лапища был в кольчуге поверх форменной куртки и дорогой бригантины, обтянутой бархатом.

— В Венике все купили новые доспехи? — спросил капитан.

— Почти, — ответил Том. — Вот ты купил. Или откуда ты взял эту золотую штуку?

Он посмотрел на следующую пару бойцов: сэра Данведа и почти незнакомого Габриэлю рыцаря в великолепном доспехе.

— Это лорд Уимарк? — спросил Габриэль.

— Ага. Данвед заставит его благородную задницу попотеть. Эй, ты чего это?

Габриэль, державший шлем для полетов в руках, надел его на голову и защелкнул застежку.

— Собираюсь подраться.

— А, — улыбнулся Том. — Я-то думал, я все испортил.

Длинная Лапища сгибал и разгибал пальцы латной перчатки. Подошел его оруженосец, красивый золотоволосый юноша лет четырнадцати-пятнадцати в новой кольчуге.

— Я никого тут не знаю, — пожаловался Габриэль.

— Это Хэмиш Комин. Из брогатских парней. В нем течет кровь горцев. Он еще вырастет. — Том указал на двух окситанцев: — Это сэр Оливер и сэр Маттеос.

Он посмотрел, как двое новых бойцов обмениваются ударами, а потом расходятся.

— Уимарк, хватит нежничать! Врежь ему!

Но Данвед был значительно сильнее изящного аристократа, и в следующий момент Уимарк оказался в траве, с секирой у горла.

— Все, — крикнул Том, — с поля. А почему Изюминка? У нее нет опыта командования большими отрядами.

— Именно поэтому. Слушай, Том. У меня вас, тех, кому я доверяю, может, десятка два. Тех, кто знает весь план. Когда я погибну… если я погибну, все придется делать вам. Изюминка должна научиться командовать армией любого размера.

— Так, — сказал Том после паузы. — Ей придется сражаться с патриархом?

— Да.

— К черту все, — сказал Том, — я хотел с ним сам драться.

— А ты пойдешь со мной и Морганом. Сражаться с Некромантом.

Улыбка расплылась по лицу Тома.

— А вот это дело. И когда?

— Как только мы с Длинной Лапищей закончим. Я не могу допустить, чтобы Некромант объединился с патриархом или герцогом Митлийским. — Он наклонился ближе. — Есть мнение, что существует еще один. Еще один… враг.

— Христос всемогущий. Сиськи Тары. — Безумный взгляд Тома встретился со взглядом его друга. — Еще одна сила?

— Да.

— Нельзя позволить им объединиться. — Том присвистнул. — Итого у нас двадцать дней?

— Или даже меньше. Дю Корс к востоку от Лукрета. Мортирмир определяет местонахождение Некроманта с точностью до дюжины лиг. Пайам вернулся сегодня утром, надеюсь, он пойдет на север от побережья. А мы поедем на запад.

— А что у нас за войско? — спросил Том.

— Гильдейское ополчение, императорская армия и весь гарнизон Арле. Герцогине и Изюминке остаются мое войско, вениканцы и беронцы.

Том потянул себя за бороду:

— Этого мало. Нас и с самого начала-то было немного, а теперь стало еще меньше.

— Мы просто должны охранять Мортирмира. — Габриэль коснулся своего забрала. — Но я бы хотел, чтобы Эш заметил все припасы, которые я перебрасываю на запад Галле, и войска, идущие в этом направлении. Нужно, чтобы он решил, будто я возвращаюсь морем.

— Я слышал, он тебя не увидел в последний раз? — Том хмыкнул.

— Не лично меня. Но мы все, особенно Мортирмир, должны пылать как солнце, помня о потенциальной вражде. Ну, я надеюсь.

Он опустил забрало и вышел на пружинящую под ногами лужайку. Длинная Лапища, выбрав другие перчатки, последовал за ним. Несколько раз согнул пальцы и кивнул, показывая, что все в порядке. Он опустился на колени, и Габриэль отсалютовал ему, болезненно осознавая, что за ним наблюдают тысячи людей. Поэтому он был особенно осторожен.

Они долго кружили по полю. Затем Длинная Лапища медленно подошел ближе. Габриэль ударил его, целясь в руки. Длинная Лапища подставил меч и сделал шаг вперед, его клинок скользнул по мечу Габриэля, который отступил назад, пытаясь увеличить дистанцию.

Длинную Лапищу прозвали так неспроста. Дело было не только в огромной длине его рук, но и в скорости, с которой он двигался. Он походил на огромную кошку. Он снова сократил дистанцию, и кончик его клинка разминулся с шеей капитана всего на три пальца. Еще сокращая дистанцию, он двинулся вперед. У Габриэля дрогнула рука, он был в более уязвимой позиции, и, к его немыслимому ужасу, Длинная Лапища протянул руку между его рук и вырвал у него меч.

Он постоял мгновение, терзаемый уязвленной гордостью. Длинная Лапища с поклоном вернул ему меч. Габриэль ненавидел, когда над ним издевались. В детстве ему этого хватило.

— Ты в порядке? — спросил Длинная Лапища совершенно искренне.

Габриэль моргнул, стараясь сдержать иррациональную реакцию.

— Это было прекрасно, — признал он, — просто мне хотелось бы, чтобы это произошло с кем-то другим.

Люди вокруг кричали, Дубовая Скамья колотила в ладоши.

Они поклонились друг другу. Теперь Габриэль стал осторожнее. Он медленно кружил по полю, не обращая внимания на провокации, и старался отступать, стоило Длинной Лапище приблизиться.

— Что ты как баба! — проревел Том.

Габриэль уже забыл, как неприятно, когда тебя оценивают. Но когда Длинная Лапища атаковал простым рубящим ударом, он прикрылся и шагнул вперед. Он немедленно схватил кинжал, когда Длинная Лапища левой рукой дернул его меч. Отпустил меч и ударил противника по шлему рукоятью тяжелого кинжала.

Длинная Лапища засмеялся.

— Отлично, капитан.

Габриэль вложил кинжал в ножны — руки дрожали, и отступил, чтобы снова отсалютовать. Длинная Лапища пугал его иначе, чем Плохиш Том. Том мог поранить его, а Длинная Лапища — победить. Габриэль сбился с ритма, потому что понял, чем это грозит. Все дело в мышлении.

Впрочем, это относилось и к противостоянию с Эшем.

Он перешел в атаку, нанося двойные удары: раз-два, раз-два. Длинная Лапища парировал, но не нападал сам. Он гордился своими чистыми, аккуратными убийствами и никогда не опускался до «сдвоенных» дружеских поединков, когда двое били друг друга в одинаковом темпе — и умирали бы, будь у них в руках боевое оружие.

Поэтому он парировал и отступал раз за разом. Парировал и отступал, ожидая, пока Габриэль выдохнется. Но Габриэль был сыт, недавно женился и только что вылечился от болезни, которая пожирала его легкие. Он редко чувствовал себя таким здоровым.

Он нанес три удара подряд. Диагональный, слева направо и вниз: reverse. Справа налево, ровно, на уровне глаз. Mezzano. Длинная Лапища отбил его удар, и лезвия острых мечей столкнулись. Габриэль ухмыльнулся под забралом. Убрал левую руку с рукояти и прокрутил меч, цепляя клинок Длинной Лапищи. Попробовал зацепить его на середине с другой стороны…

И с ужасом и изумлением увидел, как Длинная Лапища протянул руку и поймал его собственный клинок в середине, уткнув кончик своего меча в горло Габриэля. Идеальная контратака.

— Черт! — сказал Габриэль.

— Я всю жизнь мечтал так сделать, — злорадствовал Длинная Лапища, — клянусь Пресвятой Богородицей!

Он громко заорал. В ответ послышались крики. Габриэль поник. Потом решил, что никто не потешается над ним, и поднял забрало. Молодой Хэмиш смотрел на Длинную Лапищу с чем-то вроде обожания. Старые мечники колотили его по спине. Этот прием против punta falsa все знали, постоянно обсуждали и тренировали так же часто, как священники читают «Отче наш».

Но раньше никто ни разу с ним не справился.

Габриэль покачал головой и тут увидел человека, который спокойно полировал лезвие своего меча. Это был Филип де Бозе.

Никто не собирался разговаривать с побежденным императором, поэтому он пошел по траве к де Бозе. Боец встал и поклонился.

— Ваше величество.

— Филип, — император не смог сдержаться, — ты же умер.

— О да. Умер. Не в первый раз, милорд.

Габриэль повернулся и увидел Тома Лаклана за своим плечом.

— Он не любит об этом говорить, — пояснил Том.

Габриэль кивнул, но де Бозе продолжил:

— У меня был амулет. Очень древний. В последний раз он сломался. Думаю, когда я в следующий раз поймаю копье, мне конец.

— Как и любому из нас, — сказал Габриэль. Том кивнул, соглашаясь.

— Я думал, что я храбрый, — де Бозе вздохнул, — а теперь понимаю, что боюсь смерти.

— Добро пожаловать, — сказал Габриэль.

— Что? — нахмурился Том. — Ты боишься смерти?

— Постоянно. Смерти, разложения, унижения, пыток, агонии, неудачи, успеха… да чего угодно.

— В этом я не сомневался, — хмыкнул Том.

Габриэль кивнул и улыбнулся де Бозе.

— Раз ты жив, оставайся со мной. Эткорт с ног сбивается.

— Мне нужен новый лучник, — сказал де Бозе, вставая, — но я в игре.

— Бери боглина, — предложил Том.

— И возьму. — Де Бозе улыбнулся. — Мне нравится этот жучок. Вы не против иметь его при себе?

— Потерплю, — сказал Габриэль по-горски.

Том не обратил на это внимания.

— Ладно. Думаю, мы все не влезем на твою летающую тварь?

— Нет. Готовьте войско к переброске, а имперцев отправьте по дороге, с едой. — Он указал на схолариев: — Комнина и Майкла я оставлю с Бланш охранять Арле.

— Ага. Это почему? — спросил Том.

— Потому что Майкл — заместитель меня как капитана, а Комнин — меня как императора.

— Ну и короновал бы юного Георгия, — сказал Том.

— Забыл, насколько горское общество похоже на империю, — улыбнулся Габриэль. — Надо было.

— У нас есть выборный наследник, — осклабился Том, — и мне не надо отвечать за весь мир. Так, по мелочи.

Габриэль засмеялся. По-настоящему, как не смеялся очень давно.

— Что насчет еды? — спросил Том.

— Прямо сейчас через перевал идет обоз из четырех сотен телег. Ты не думал, где Сью?

— Она велела мне не спрашивать. — Том слегка улыбнулся. — Мы все еще вместе… ну, ты знаешь. А как врата?

— Я не думал, что мне придется кормить беженцев. Хотя бы не так много. В остальном все хорошо. Ну, кроме того, что Эш побеждает, Некромант никуда не делся, а Гармодий с месяц назад решил, что есть еще и третья сила, которую пока не видно. Ну и чума не побеждена. И что-то мы еще забыли. А так все хорошо.

— Я бы поболтал с тобой еще, — засмеялся Том, — но у меня куча дел.

Габриэль вернулся к Ариосто, который обгладывал уже не узнаваемые останки жирного тельца. За ним никто не пошел: войско всегда было семьей и оставалось ею, здесь ему придворные не требовались.

На Ариосто уставились два мальчика. Один предложил поймать грифона за поводья.

— Не вздумай, — улыбнулся Габриэль.

Мальчики убежали и оставили его одного. К счастью.

— Ты их убиваешь, прежде чем съесть? — спросил он.

Ариосто мурлыкнул. «Обязательно».

Габриэль кивнул и оперся спиной на седло. Посадочная площадка служила также плацем, и он видел почти весь лагерь. Долговязая женщина целовалась с Безголовым, думая, что их никто не видит. Двое лучников дрались, обмениваясь сильными и резкими ударами, — но, кажется, не всерьез. Дубовая Скамья болтала с Цаплей. Кто-то шел в нужник, кто-то стирал белье, ел, стрелял из лука или махал мечом. Двое кузнецов подковывали коней.

Пока он смотрел, все начало меняться. Раздался свисток; в центре лагеря, рядом с командирскими шатрами, разом рухнули палатки целого копья — раз, два, три. Шатер примипила качнулся взад и вперед, и с него начали снимать полотнища внешних стенок. Зазвучала труба. У них появился новый трубач — из Харндона. Габриэль никогда не видел этого парня, и ему вдруг страшно захотелось пойти и познакомиться с ним.

Новый трубач был чертовски хорош. Сигнал «снимайте лагерь» летел над травой, и палатки опускались одна за другой. Некоторые из ветеранов увидели императора и сделали правильный вывод.

Харальд Деркенсан, одетый в одну только длинную красную тунику, подбежал к началу строя льняных палаток и дунул в золотой свисток. Из палаток повыскакивали здоровенные вояки.

У Габриэля при виде всего этого рвалось сердце. На глазах выступили слезы.

«У меня никогда этого больше не будет, — подумал он, — будут любовь и власть, но этого не будет».

«Почему ты грустный?» — спросил Ариосто.

Габриэль забыл, что чудовище чувствует его эмоции, а иногда даже мысли.

«Я люблю этих людей», — пояснил Габриэль. Он никогда не позволял себе так думать.

«Конечно, любишь», — радостно согласился Ариосто.

Габриэль рассмеялся. Глаза жгло, он вытер щеки и почувствовал себя дураком. Они взлетели без лишнего шума, и, пока Ариосто медленно набирал высоту, Габриэль смотрел на вереницу телег, миновавших перевал чуть южнее. Одна тяжелая повозка потеряла колесо, и весь обоз остановился прямо в горах. Вокруг повозки собрались люди.

Он не видел перевал, ведущий в Этруссию, но знал, что в ста пятидесяти лигах к югу новый патриарх Рума, Люций ди Биччи, продвигался на север так быстро, как только мог. Он хотел присоединиться к армии герцога Митлийского, который спрятался за четырьмя лигами укреплений, окопов и бастионов в начале длинной долины у озера Дард. Их объединенные силы составляли двадцать тысяч человек.

У герцогини и Изюминки вместе набралось бы около восьми тысяч.

Но позади него, на равнинах Галле, оказался в ловушке древний колдун, которого люди называли Некромантом. По крайней мере, на пергаменте дело обстояло именно так. Никто точно не знал, что он может сделать на поле боя. Превратить армию людей в нежить?

Габриэль покачал головой, сидя в седле. Он не знал, но собирался узнать.

Под великолепными крыльями Ариосто граф Зак отсалютовал золотой булавой и двинулся на север, в сторону Арле. Его всадники составляли острие длинного копья людей, которые выстроились в лагере, почти исчезнувшем за час. Костры погасли, кузнецы подковали последнюю лошадь. Габриэль коснулся бока Ариосто, и грифон лениво повернул на север. Сразу за следующим гребнем клубилась пыль.

Изюминка и ее люди шли принимать командование.

Справа развернулось войско Святой Екатерины, готовое к походу. Кости были брошены.

Габриэлю хватило времени поесть и сменить летный костюм на красный камзол и шелковые шоссы. Держа под руку Бланш, он вернулся в большой зал и низко поклонился леди Клариссе, которая была, если уж на то пошло, даже моложе императора. От голода ее каштановые волосы и чистая кожа почему-то сияли еще сильнее. Она казалась такой же худой, как и все ее люди, а коричневое шерстяное платье было почти таким же простым, как у служанок, если не считать вышивки коричневой шелковой нитью. Как и Бланш, леди Кларисса надела рыцарский пояс с бляшками как символ власти, но, в отличие от Бланш, привесила к нему меч.

Бланш наклонилась к Габриэлю:

— Я тоже хочу меч. И научиться им пользоваться.

Габриэль сделал пометку на восковой табличке и показал ее Майклу — тому хватило ума не рассмеяться. Кларисса улыбнулась, когда увидела Габриэля, а Бланш и Кайтлин улыбнулась еще шире. Жестом подозвала их к помосту в зале, где стояли тяжелые кресла для всех, включая сэра Майкла.

Джулас Кронмир, одетый в зеленое, передвигал маленькие деревянные блоки по большой карте Арле и Галле, хотя пара монахов продолжала рисовать карту, добавляя детали и чертыхаясь, когда непросохшие чернила смазывались рукавом.

— Все готово, — сказал Габриэль. — Том идет сюда со своим отрядом и ополчением гильдий Харндона. Изюминка и герцогиня забирают остальных солдат. Мастер Кронмир, как я понимаю, вы хотите сопровождать Изюминку? Если так, то у вас есть около часа на сборы.

— В бою против Некроманта от меня мало проку, — согласился Кронмир, — но меня беспокоят вести из Этруссии. Вы читали желтые сведения?

Кронмир помечал всю императорскую переписку цветовым кодом. Желтая метка предназначалась для самых секретных текстов — по той простой причине, что Кронмир думал, будто большинство людей сочтет секретным цветом красный.

Габриэль кивнул, но все же попросил краткую выжимку.

Кронмир пожал плечами и указал на Мортирмира, который с озорным видом создал поле мерцающего, искрящегося черного цвета.

— Мне казалось, мы не использовали черный, — заметил Габриэль.

— А мы и не использовали. И к чему это нас привело? — дерзко ответил Мортирмир. — Я практикуюсь.

Кронмир, несмотря на мерцающее эфирное поле запретной магии, блокировавшее все спектры, наклонился и заговорил шепотом:

— Мы все согласны, что мастер Смит не особенно откровенничает про наших противников? — уточнил главный шпион.

Габриэль, как и все люди, ненавидел снисходительность, но все же жестом велел продолжать.

— У нас сложилось впечатление, что Некромант был нашим главным противником в Древней земле. Но у нас появилась информация, опровергающая это. Одна из возможностей заключается в том, что Некромант представляет… мятежных одайн, бунтующих против воли, которую мы считаем «главным» одайн.

— Это вообще возможно? — удивился Габриэль.

Кронмир оглянулся на окружающий их черный пузырь.

— Мастер Мортирмир говорит, что да.

Габриэль проглотил проклятие. Кронмир покачал головой.

— Я думаю, что существует еще один игрок. Мне больше не кажется, что патриарх Рума — орудие Некроманта. У меня есть кое-какая информация о Люции ди Биччи, могу ли я ее изложить?

— Пожалуйста, — разрешил Габриэль.

— Биччи — профессиональный солдат. Он был архимандритом и, возможно, даже монахом. Несколько лет назад он отправился на восток, чтобы найти Иерусалим. Вернулся он другим человеком — очень религиозным и очень обаятельным. И обрел чародейские способности.

— Он одержим? — спросил Габриэль.

— Герметические силы здесь встречаются гораздо реже, чем в Альбе, милорд. Магистр Петрарка, Аль-Рашиди, знаменитый астролог-яхадут Юсуф бин Маймум. Их дюжина в каждом поколении, а ведь население здесь в десять раз больше. И тут нет никого похожего на наших ведьм.

— Или мага, — сказал Габриэль с мрачной улыбкой.

Кронмир склонил голову.

— Ну? — спросил Габриэль. — И каков итог?

— Ваша светлость, дело в том, что у нас здесь может быть три противника или тридцать. Некромант сделал первый ход в сторону врат. Был ли он лучшим игроком? Или просто наименее аккуратным? Или самым отчаянным?

— Он не закончил, — возразил Габриэль.

— Допустим. Но если Некромант представляет собой фракцию мятежников в объединенном разуме одайн…

— Что это значит, Джулас?

— Каждый червь есть часть большего… объединения.

— Ясно. Единая воля.

— Но у Мортирмира есть теория о восставшей воле, — продолжил Кронмир. — Пожалуй, стоит добавить, что в прошлом… скорее всего, Некромант — тот, кто искал… доказательства. Сведения о работе врат, их местонахождении, их связи, если можно так выразиться.

Габриэль молча переваривал это.

— Если бы все эти чудовищные силы были всего лишь государствами, играющими в обычную игру королей, я бы предположил, основываясь на том, что вижу, что Некромант не одинок. У него был союзник, вместе с которым он собирался работать. Всегда. Могу я порассуждать?

— А за что я тебе плачу? — заметил Габриэль.

— Я не обладаю разумом силы, но что-то мне подсказывает, что Некромант стремился и, возможно, стремится до сих пор либо к побегу отсюда, либо к примирению с волей. Возможно, и то и другое.

— Даже у Бога есть мятежные ангелы, — сказал Габриэль. — Выходит, патриарх — марионетка этой воли?

Кронмир положил руки на стол, и на них упал странный мерцающий черный свет щита.

— Может быть. Я хочу отправиться на юг с госпожой Элисон и вступить в контакт с… со своими людьми. Мне нужна дополнительная информация.

— Чего ты боишься? — спросил Габриэль.

— Ужасного сюрприза в день открытия врат, — ответил шпион. — Боюсь, что мы пешки в чужой игре.

Габриэль почесал бороду.

— А я боюсь потерять тебя. Может быть, ты второй по важности человек в империи, после меня.

— Сир! — Кронмир вздрогнул.

— Знание — сила, Джулас. И ты держишь в руке все нити знания.

— Ваша жена… адепт. Все птицы-посыльные ее знают. Сэр Майкл очень умен, если бы он не был лордом, я бы нанял его, чтобы собирать сведения.

— Знаешь, Джулас, есть что-то ужасное в том, как ты, человек, который несколько раз пытался убить меня, говоришь, что моя жена и мой лучший друг… хороши.

— Это так, — заверил его Кронмир.

Габриэль засмеялся и смеялся очень долго, пока у него не заболели бока, потом вытер глаза и посмотрел на начальника своей разведки.

— Хорошо. Отправляйся с Изюминкой. Мне нужны регулярные отчеты.

— Да, ваша светлость.

— Но сначала у нас есть одно дело, — улыбнулся Габриэль, стукнул жезлом, а в эфире, в своем Дворце, махнул Мортирмиру, и тот щелкнул эфирными пальцами.

Щит рухнул. Все в зале смотрели на них. Невозможно создать мерцающий черный шар в многолюдной комнате, не привлекая ничьего внимания.

Фрэнсис Эткорт в доспехах вошел в зал во главе шеренги рыцарей и оруженосцев. Они встали перед креслом Габриэля двумя стальными рядами. Тоби нес низкий деревянный табурет с замысловатой подушкой, на которой красовался древний герб Арле. Бланш сняла с головы простой золотой обруч. Габриэль кивнул архиепископу Арле, который тоже участвовал в заговоре.

— Леди Кларисса де Сартрес, подойдите к императорскому трону, как бы он ни выглядел, — сказал Габриэль.

При появлении мерцающего черного шара все разом заговорили, а теперь также разом замолкли. Леди Кларисса, исполняющая обязанности герцогини Арле, встала, прошла между рыцарей и опустилась на колени на подушку.

— Своей древней властью я возвращаю вам корону Арле, отнятую галлейцами, в знак чего жалую вам этот обруч.

Он встал, низко поклонился архиепископу и протянул ему обруч. Архиепископ кивнул в ответ, взял обруч и с молитвой возложил его на голову Клариссе.

Габриэль поклонился еще раз. Кларисса поднялась.

— Если мы победим, устроим коронацию. Помазание, мантию, хор, славословия и все остальное. Но дело сделано, вы — королева Арле.

Кларисса склонила голову.

— Мой отец отдал бы за это жизнь, — тихо произнесла она.

— Знаю. Может, вы и королева Галле тоже. Но, как я понимаю, сейчас этого никто сказать не может. Я бы хотел оставить сьера дю Корса коннетаблем и регентом, пока мы не определимся, как будет лучше.

— Вы не собираетесь выдать меня замуж за одного из своих рыцарей? — спросила Кларисса.

Бланш поморщилась. Габриэль улыбнулся.

— Вы победили Некроманта. Вы защитили свой замок от всех. Не думаю, что вам нужен мужчина, чтобы стать сильнее.

— Сегодняшний день останется в истории, — сказала Кларисса.

Габриэль протянул руку, и она обнаружила, что ее кресло поставили рядом с Бланш. Она села.

— Мастер Кронмир, — позвал Габриэль.

— Мой господин? — Кронмир оторвался от письма.

— Подойди сюда.

Кронмир прошел между рыцарями и преклонил колени.

Фрэнсис Эткорт держал пару золотых шпор.

Габриэль обнажил свой длинный боевой меч.

— Этим ударом я посвящаю тебя в рыцари. Несмотря на твои сомнительные методы, ты предотвратил два убийства и бесчисленное множество покушений. Твоя работа неоднократно помогала нам и империи получить преимущество над нашими врагами. Твое мужество стало бы легендой среди моих рыцарей… если бы им было позволено знать, что ты делаешь.

Кронмир пытался казаться невозмутимым, хотя был явно потрясен. Он с трудом понимал происходящее.

Тоби надел на Кронмира пояс, а Эткорт — шпоры.

— Другие убийцы будут завидовать, — очень тихо сказал Габриэль.

Майкл наклонился к Кайтлин и прошептал:

— Два предотвратил, два устроил сам. Это же ничья.

Кайтлин хихикнула. Кронмир покраснел. Он встал, отсалютовал мечом и вернулся к своим картам; золотой пояс сиял.

— Тоби, — позвал Габриэль.

Оруженосец, разливавший вино, замер.

— Иди сюда.

Сердце Тоби забилось очень быстро. Странно было не надеяться. Особенно когда он увидел, что королева Кларисса улыбается, что Фрэнсис Эткорт держит в руке еще одну пару шпор, что Бланш сияет.

— На колени, — велел император.

Того, что было потом, Тоби не смог запомнить.

Пятнадцать минут спустя он вернулся наверх — собирать вещи императора. Анна Вудсток спряталась за дверью.

— Эй, я переодеваюсь!

— Он уезжает, — сообщил Тоби. Взял бритву из связки, которую одолжил маршал, положил ее в большую седельную сумку. Бритва, полотенце, мыло, небольшой горшок, чистая рубашка, чистые брэ…

— Во имя Святой Екатерины! — воскликнула Анна. — Я тоже еду? Я только что переоделась в женское.

— Ну, переодевайся обратно, — бессердечно заявил Тоби. — Мы поедем через час. Или оставайся и прислуживай госпоже Бланш и мастеру Никодиму.

— Нет, спасибо.

— Чистую рубашку надо? — спросил он, заглядывая в корзину с доспехами, чтобы проверить свою кольчугу.

— Да.

Тоби взял одну из своих и швырнул через дверь.

— Подглядывать не буду. — И продолжил собираться, стоя к двери спиной.

Через минуту Анна появилась в камзоле и шоссах.

— Чистая рубашка — это невероятно. Я перед тобой в долгу. Господи, что это на тебе?

— Рыцарский пояс, милая, — поклонился он.

— Он посвятил тебя в рыцари? — присвистнула она.

— Теперь ты оруженосец, так что тебе повезло, я делаю твою работу.

Анна осторожно обняла его.

— Придет и твоя очередь, — сказал Тоби, стараясь не слишком откровенно наслаждаться целомудренными объятиями. Анна кивнула, тоже стараясь не увлекаться. На короткое мгновение ей захотелось коснуться губами его губ, но она отогнала это желание.

Габриэль сидел с мастером Юлием и диктовал один приказ за другим. Свитки громоздились кучами, как черепа, оставленные завоевателем древности.

Бланш сидела в углу с восковой табличкой из шести частей и подсказывала Габриэлю:

— Вениканские егеря.

— Черт, — отозвался он и продиктовал приказ — очень вежливое предложение задействовать вениканских егерей или кого угодно другого, чтобы найти скот, захваченный Тьмой, накормить его и напоить. — Очень трудная и бесславная работа, — сказал он, закончив диктовать.

— Отложить ее? — спросил мастер Юлий.

— Надеюсь, конец света не наступит через двадцать два дня, — вздохнул Габриэль, — значит, нам понадобится еда. Нужно будет доставить ее в Альбу и накормить Брогат. Если новой королеве Арле удастся сберечь достаточно бывших немертвых, они смогут собрать урожай и отправить его.

— То есть ты обираешь северную Этруссию, чтобы прокормить Арле? — спросила его жена.

— Совершенно верно, — ответил он. — Если мы проиграем, все это не будет иметь значения. Но мы ведь можем рассчитывать и на успех.

— Потому что тебе нравится побеждать, — серьезно сказала она.

— Потому что все мы любим побеждать. Особенно когда альтернатива — смерть. Теперь повозки. Мне нужны все.

— Ты ужасный тиран, — заметила Бланш.

— А сейчас и нужен тиран. Может кто-нибудь отправить записку капитану Парменио? В Венику? И копию дожу? Нам понадобятся все корабли, которые они смогут найти, и еще конвой из военных кораблей, чтобы перевезти провиант. Парменио знает наши шансы. Думаю, он разбирается в морских чудовищах лучше любого другого.

— Жизель не понравится, что ее обошли, — сказала Бланш.

— Я обязательно все расскажу Жизель перед отъездом.

Приказы продолжились.

Вечером прибыл отряд императора. Мастер Никодим полностью и с наслаждением погрузился в императорское хозяйство. Тоби и Анна с удовольствием спихнули на него все дела. Граф Зак с золотой булавой в руке распоряжался распределением муки и сухого гороха на сто телег. Остальные телеги встали лагерем. Все уцелевшее ополчение Арле вышло с копьями в руках охранять самый большой запас продовольствия в герцогстве. Арлейцы, казалось, стали выше.

Северяне выехали навстречу заходящему солнцу, оставив шестерых для охраны императора. Остальные не задержались, как и харндонские гильдейцы, и пятьдесят фургонов с припасами, которые шли с армией. К ночи они оказались в десяти лигах к востоку, почти там, где весной случилось ужасное сражение между герцогом Арле и Некромантом.

Арьергард, сэр Георгий Комнин со своими схолариями, одетыми в алые плащи и кольчуги, прибыл последним. Пажи ждали, чтобы забрать лошадей, Комнин преклонил колени перед своим императором.

Габриэль сидел в холле с Бланш, Майклом и Кайтлин. Фрэнсис Эткорт стоял на страже, Адриан Голдсмит, ныне оруженосец Эткорта, рисовал, не снимая доспеха. Епископ Арле поклонился Габриэлю и указал на подушку.

Император встал и вернул поклон.

— Георгий Комнин, — тихо сказал он, — я собираюсь сделать вас коронованным цезарем.

Комнин пробормотал богохульство, которое поразило бы его жену или сестру.

— Другого времени не будет, — пояснил Габриэль. — Я могу умереть завтра. Это ясно?

— Да, — ответил Георгий Комнин. — Мой двоюродный дед был императором.

Смысла в этих словах не было, просто они первые пришли ему в голову.

— Совершенно верно, — подтвердил Габриэль.

С наступлением темноты Том Лаклан и остальные рыцари императора въехали в цитадель Арле. Им сразу предоставили комнаты. Габриэль встретил Тома в холле, якобы инкогнито, чтобы сэкономить время.

— Немедленно спать, господа. Мы уедем на рассвете.

— Я думал, мы будем ехать всю ночь, — сказал Том. — А тут у вас праздник, если мне глаза не изменяют.

— Это не я решил. Мы только что короновали Георгия как цезаря. Император-наследник.

— Тогда я просто выпью с ним, прежде чем завалиться спать, — засмеялся Том, — или ты уместишь свою задницу в седло, и мы уедем.

— Я хочу ехать утром, а я здесь император.

Габриэль был слегка пьян.

— Ты просто хочешь Бланш. Но кто я такой, чтобы тебя в этом винить.

Но, несмотря на все ласки, Габриэль оделся и даже почти влез в доспех еще до восхода солнца. Он поцеловал жену.

— Я вернусь. Через две недели, надеюсь.

— Мне что, правда придется быть императрицей? — вздохнула она. — Одной?

— У тебя есть Георгий, Кларисса, Майкл, Кайтлин и Никодим. И мастер Юлий. Но вообще да, любовь моя.

— Год назад я работала прачкой. Строго говоря, как ты любишь выражаться, я была прачкой всего четыре месяца назад. — Они достигли той стадии отношений, когда оба перенимают все любимые словечки друг друга, как, например, вот это «строго говоря».

Он снова поцеловал ее.

— Это было тогда. А сейчас наступило сейчас. — Он вышел, и глаза у него были сухие.

Джок Макгилли гладил. Плохо. Бланш почувствовала искушение, но не поддалась ему. Вместо этого она, несмотря на ранний час, отправилась в скрипторий, зашла в вольер, покормила всех птиц, потом села и начала читать принесенные ночью письма.

Внизу, во дворе, Габриэль, уже в доспехах, смотрел, как Анна подводит Ателия, высокого черного жеребца, к подставке для посадки в седло. Майкл держал поводья.

— Поверить не могу, что ты меня бросаешь, — сказал он.

— Теперь ты Мегас Дукас, — ответил Габриэль. — Хватит учиться. Вы с Бланш теперь стоите у руля.

— Давай ты возьмешь руль, а я пойду охотиться на Некроманта?

— Дело в том, что я, пожалуй, третий или четвертый из магов-людей в этом мире и нам предстоит упражнение в герметическом искусстве. — Габриэль перекинул ногу через спину могучего коня, который слегка присел.

— А Том тогда почему едет? — спросил Майкл. Он знал, что это похоже на нытье. Он ныл.

— Потому что он умеет убивать лучше всех, кого я знаю. — Габриэль поерзал в седле. — А поскольку вы с Томом одинаково недовольны, я, наверное, все сделал правильно.

— Том просто злится, потому что ты выбрал Изюминку.

— Помогай Бланш, — велел Габриэль, забирая у Тоби, то есть у сэра Тобиаса, белый командирский жезл, — молись за победу. Следи…

— Чтобы тебе пересылали выжимки из всех новостей. Я знаю. — Майкл похлопал Габриэля по бронированному колену. Оба улыбнулись.

На другой стороне двора Том Лаклан в своем иссиня-черном доспехе запрыгнул на спину боевого коня высотой в восемнадцать ладоней. Все громко заорали. Плохиш Том отдал приказ, и личная свита Габриэля, состоящая из рыцарей и лучников, выстроилась в аккуратную колонну по двое. У каждого была при себе заводная лошадь. Когда-то этот отряд состоял из четырех копий, теперь их было двадцать: двадцать опоясанных рыцарей, оруженосцев в доспехах, двадцать самых опытных лучников, двадцать пажей-ветеранов, все в бацинетах с накрученными на них платками и кольчужных рубашках, все с легкими арбалетами.

Адриан Голдсмит, художник и оруженосец Эткорта, вынес знамя с тремя lacs d’amour в черненом поле. Оно вилось и билось на утреннем ветру. Анна Вудсток ждала сэра Габриэля вместе с новым трубачом, этруском Алессио Монтеверди, высоким, долговязым и до смешного начитанным. Габриэль почти не знал его — его наняла Изюминка в Вероне. Позади него стоял новый паж, островитянин Йон Ганг, коротконогий и веселый. Он вступил в отряд после коронации, прежде служил двум другим рыцарям и был готов стать оруженосцем. Казалось, что алое сюрко ему непривычно, и, единственный из всех, он сдвинул шапку на затылок.

Отряд вышел из ворот. Внизу, на равнине, граф Зак приказал своим вардариотам выстроиться по четыре. Их было почти триста человек.

— Майкл, — Габриэль сунул руку под нагрудник и протянул свиток пергамента своему бывшему оруженосцу, — отдай Бланш, если я не вернусь. И ключ. — Он снял с шеи цепь.

Выглядел ключ неказисто.

— Если мы проиграем, бери Изюминку и уходи. Оставьте Клариссу здесь, это место защищено магией не хуже Лиссен Карак, а то и лучше. Понимаешь? Это не просто приказ, это наша единственная надежда.

— Понимаю. А если Изюминка тоже проиграет?

— Ты действительно хочешь это знать?

— Да, — ответил Майкл.

— У тебя будет выбор. Оставайся здесь, пока все не рухнет, или иди и умри в Лиссен Карак. Надейся на чудо. Эш может оказаться дураком, Гэвин и альянс могут победить даже без нас. Да и чудо может случиться. Но для меня ничего не изменилось, и нам нужно выигрывать раз за разом, чтобы хотя бы получить доступ к игре. И прочти всю желтую информацию. Каждое слово.

— Желтую? Желтую…

— Да, ты вообще не знал, что есть желтая. Прочитай обязательно.

— Ладно. Ты победишь.

— Пожалуй, да, — улыбнулся Габриэль, — за это меня и любят.

Майкл отвернулся и увидел Моргана Мортирмира, слившегося с юной женой в страстном объятии. Оно никак не прекращалось, и постепенно вокруг начали смеяться. Мортирмир опомнился и вспыхнул. Лицо его стало ярко-алым, а на кончиках пальцев зажглись язычки пламени. Танкреда блаженно улыбнулась.

— Поехали, — сказал Габриэль. Но стоило этим словам сорваться с его уст, как на лестнице в холле появился Кронмир, за ним следовала Бланш. Железный стук кованых копыт под решеткой ворот казался шагами самого рока.

Кронмир подошел к императорскому коню и протянул Габриэлю записку, снятую с птицы. Габриэль читал, пока Бланш спускалась по ступенькам. Она взобралась на подставку и стала ждать.

«Мастер Смит мертв».

Габриэль обнаружил, что плачет. Он посмотрел на Бланш, и она посмотрела на него в ответ.

— Возвращайся с победой, Габриэль.

«Габриэль. Когда-нибудь, может быть даже завтра, ко мне прилетит птица с вестью, что мертв ты. И ты будешь ожидать, что мы просто пойдем дальше».

Она поцеловала его.

— Чуть не забыла, — сказала она, показывая ему рукав из чистого шелка, ловко споротый с прозрачной свадебной рубашки и украшенный его девизом.

Увидев рукав, он сразу понял, откуда он, и улыбнулся. Подал левую руку, и она натянула шелк на его позолоченные доспехи и привязала к его красному сюрко. Все идеально сошлось. В конце концов, она была швеей.

— Люблю тебя. — Он снова ее поцеловал.

Затем поднял свой белый жезл и указал на ворота.

— Вперед.

Он помахал Бланш, она разок махнула в ответ, и он уехал.

В полдень он пересел с Ателия на Ариосто и пролетел над равнинами Арле. Он уже различал высокий хребет, на котором король Галле не смог принять свой последний бой, он видел лагерь армии Галле, оборонительные рубежи, заросшие сорняками, но четкие и чистые. Большинство галлейцев погибли, они не были нужны одайн. Но один из голых голодных выживших немертвых вполне мог оказаться королем Галле. Майкл получил соответствующий приказ.

Было странно заниматься разведкой самому, но он умел летать на грифоне и смог бы защититься в случае чего. Он увидел харндонцев и северян под командованием Харальда Деркенсана, бегущих быстрой рысью, спустился по ленивой спирали и помахал им. Они приветствовали его, и он полетел дальше, выбрал им место для лагеря и приземлился, чтобы поговорить с Деркенсаном. Первые всадники графа Зака подошли поздним вечером, но костры уже горели, и над ними висели котлы с едой. Было прохладно и сухо, так что палатки не ставили. Не было даже шатра для императора, и окапываться они не стали.

Габриэль спал между Анной и Йоном Гангом. Проснувшись в темноте, он обнаружил на одеяле иней. В Арле начиналась осень. Он встал, потянулся, сказал Анне, что не собирается бриться, и начал надевать доспехи с помощью Ганга.

Паж прекрасно выполнял свою работу — но иначе его бы и не выбрали для императора. Анна принесла горячий сидр. Когда они выдвинулось, солнце только встало.

— Двадцать один день, — сказал Мортирмир, когда они поднялись на первый за день скальный гребень. Некоторое время они ехали вместе. Позади них раздраженно рявкнул, а затем коротко вскрикнул Ариосто — он был голоден.

— Вы когда-нибудь думали, насколько мы сильны? — спросил Мортирмир будто бы невзначай.

— Постоянно.

— Неужели? — уточнил он своим самым противным голосом, подразумевающим, что он гораздо умнее собеседника.

— Ну, я император, и хотя император может лишиться власти, в нынешней ситуации она почти неограниченна…

Мортирмир махнул рукой, прерывая его.

— Это светская власть, — сказал он, как будто возможность командовать целыми народами и армиями не имела никакого значения. — Я имею в виду магию. Реальную власть.

Габриэлю удалось слегка улыбнуться.

— Пожалуй, я задумывался об этом.

— Лот мертв, — сказал Морган.

— Это я тебе сообщил.

Разговаривать с Мортирмиром было непросто.

— Мы с вами, несомненно, самые могущественные маги из ныне живущих. Ну и Гармодий, — Мортирмир упомянул королевского мага, как будто только что его вспомнил.

— Ты считаешь себя могущественнее Гармодия?

— На порядок, — нахмурился Мортирмир. — Вы вообще оценивали свои силы после того, как мы лишили Некроманта душ? — Он засмеялся. — Я почти бог. Я могу быть где угодно, делать что угодно. Думаю, что вы тоже.

— Есть ограничения. — Габриэль спрятал улыбку.

— Правда? Кроме наших собственных представлений об этике? Правда? — Он улыбнулся. — Мне кажется, что нет никаких ограничений для мастерства, Габриэль. Я думаю, что вы достигли точки, в которой горизонт бесконечен и нет ничего, кроме воли. Точки, в которой мы… я… вы… становимся единственным, что определяет реальность.

— Я так думал лет с тринадцати, — сказал Габриэль. — Это прекрасная позиция, если хочется оправдать что-нибудь совершенно чудовищное.

Мортирмир резко упал духом.

— То есть это не оригинальная мысль?

Габриэль на мгновение задумался.

— Нет. Но слышать ее от самого могущественного мага в мире страшнее, чем от большинства семнадцатилетних.

Позади послышалось громкое фырканье, и Плохиш Том навис над ними. Даже верхом он казался немыслимо огромным.

— Любой болван может взять все, что хочет, — сказал Том, — но надо это удержать. И следить за своим тылом. Отними у мужчины женщину, отними землю, убей его мать. Посмотрим, что ты получишь.

— Я не говорю о силе оружия, — снисходительно ответил Мортирмир, — я говорю об изменении реальности.

— А ты не держи меня за дурака, сэр Морган. Не такой уж я дурак, хоть и говорю по-горски. Сила оружия меняет реальность, у любого покойника спроси. — Плохиш Том поднял брови.

— Ты мне угрожаешь? — Мортирмир прищурился.

— Нет уж, парень. — Том ухмыльнулся. — В том и разница между нами, что, если мне надо, чтобы кто-то умер, я не стану об этом болтать. Я просто его убью.

— Господа! — весело сказал Габриэль.

Мортирмир не обиделся.

— Интересно, а мог бы ты убить меня? — Он поднял руку и улыбнулся. — Не думай, это не вызов. Очень хорошо. Сила оружия тоже меняет реальность. Принимается.

— Том имеет в виду, что твое философское откровение в значительной степени является самой причиной существования рыцарства, — проговорил Габриэль, — потому что любой головорез с мечом имеет возможность менять реальность по своей воле.

— Очаровательно, — буркнул Мортирмир. Он погрузился в себя и размышлял все время, пока они ехали по восточному склону, пока разведчики докладывали, пока все поили лошадей у реки и дожидались очереди, чтобы перейти вброд.

Адриан Голдсмит углем нарисовал место для водопоя, а потом принялся набрасывать Мортирмира с сосредоточенным лицом.

Габриэль улыбнулся.

— Когда все закончится, сможешь сделать серию мозаик для императорского дворца.

Голдсмит то и дело облизывал уголек, поэтому выглядел чудовищно.

— Скорее, фресок. Я видел их в Этруссии. Они изящнее и дешевле.

— Да, — согласился Габриэль, — если мы одержим победу, то окажемся нищими.

— Надеюсь, не настолько нищими, чтобы отказаться от искусства, — нахмурился Голдсмит и добавил, спохватившись: — Ваше величество.

Габриэль вернулся туда, где стоял Мортирмир с поводьями в руке. Мортирмир взглянул на птицу, затем на скалу под ногами и, наконец, на сэра Габриэля. Поморщился и кивнул.

— Хорошо, что я рыцарь, — наконец сказал он.

— Да, парень, — согласился Том Лаклан, — это всем на благо. Даже тебе.

Габриэль старался не рассмеяться. Мортирмир приподнял бровь, глядя на императора.

— Поэтому вы посвятили Кронмира в рыцари? Заковали его в цепи?

Габриэль криво улыбнулся магу. В тот же день прилетела почтовая птица прямо от сьера дю Корса. Их разделяло меньше двух сотен лиг, и дю Корс только что столкнулся с немертвыми.

— Приведи Ариосто, — велел он Анне.

Он поднялся в осеннее полуденное небо. Было совсем тепло, пока он не взлетел на пол-лиги. Под ним шла колонна войск: Том Лаклан заставлял их двигаться то шагом, то бегом. Габриэль видел равнину на многие мили вокруг, смотрел то направо, то налево, поднимаясь все выше. Взглянул на восток и юг, надеясь увидеть пыль под копытами кавалерии Павало. Люди Дар-ас-Салама сражались с Некромантом на протяжении нескольких поколений, они больше всех мечтали покончить с ним, но их не было и следа. Габриэль начал опасаться, что Павало не вернулся к своему войску.

Было уже совсем поздно, когда он отыскал воинов из Дар-ас-Салама: намного восточнее того места, где он надеялся найти их. Обнаружить их оказалось намного труднее, чем он ожидал.

Он приземлился, перепугав королевских мамлюков и их лошадей. Но стоило ему успокоить их, как галопом по берегу великолепной бухты примчался сэр Павало. Он выглядел очень старым.

— Я не спал три дня. Я сам только что их нагнал.

С четверть часа они с Габриэлем чертили схемы в грязи.

— Они пошли на восток, чтобы спастись от Тьмы, — сказал Павало. — И люди, и все животные тоже. Если мы сможем попасть в населенные земли, там будет еда.

Габриэль надеялся, что он прав.

— Но вы теперь восточнее последней позиции Некроманта, насколько я понимаю.

— Мы очень быстрые, — сказал Павало, — а пока у лошадей есть трава, мы можем двигаться. Хотя пара овец бы нам не помешала. Трава хороша для лошадей, людям нужно мясо.

Он посмотрел на грубую карту, нарисованную Габриэлем в грязи.

— Еще три дня пути.

— Три дня, — сказал Габриэль. — А еще надо сразиться, победить и вернуться.

Оставалось двадцать дней до открытия врат. Во всяком случае, в это Габриэль должен был верить. Он встал и немедленно оседлал грифона, коротко переговорил с Мортирмиром и пустился в путь, оставив колонну продолжать движение на северо-восток. Они въезжали на центральные холмы Галле, гребни которых поросли густыми лесами.

Они замедлят колонну. Императорское войско двигалось быстро, но не быстрее слухов и дыма. И с этим было ничего не поделать. Габриэль взлетел навстречу утру, увидел солнце, выглядывающее из-за холмов на востоке, а затем поднялся еще выше.

Он использовал технику Мортирмира и обнаружил дюжину пятен мнимого герметического спокойствия в первые же минуты. Час спустя он попробовал еще раз и отметил их в эфире. Его вера в метод Мортирмира иссякла, и в конце концов он перестал кружить над войском и направил Ариосто на северо-восток, к дю Корсу. Полет до галлейской армии занял почти три часа.

Дю Корс двигался на юго-запад. Перед его армией шла длинная вереница пажей. Габриэль некоторое время покружил над ними и наконец приземлился. Дю Корс встретил его со свитой из дюжины человек. Они преклонили колени. Габриэль все еще не привык к людям, стоящим на коленях, и улыбнулся.

— Что у вас есть в смысле магии? — спросил он вместо приветствия.

Дю Корс покачал головой.

— Я освободил двоих, арестованных церковью в Лукрете за ведьмовство. Еще у меня есть тварь, которая служила епископу Лорики. Бывшему епископу.

— Расскажите о немертвых, — попросил Габриэль. — Через час мне нужно возвращаться.

— Это даже нельзя назвать боем, господин, — сказал дю Корс, как будто Габриэль действительно был его сюзереном, — мы наткнулись на… гнездо… тварей. Мы их убили.

— Черт. Я хотел, чтобы вы связались с Некромантом. Звучит… — Он покачал головой. — Не знаю. Ненавижу спешить. Земля позади вас чиста?

— До самого побережья, — довольно сказал дю Корс. — Ополченцы прочесывают деревни, но, думаю, мы в безопасности. — Он свирепо улыбнулся и напомнил Габриэлю Тома Лаклана. — Насколько сейчас можно быть в безопасности. Далеко ли ваша армия?

— Три дня пути, — ответил Габриэль. — Армия Дар-ас-Салама в Каттилоне, а мы вот здесь, в Ла Фор-д’Эксе.

Дю Корс присвистнул:

— И мы надеемся, что зажали Некроманта в когтях.

— Мы надеемся, что другой наш враг смотрит, как мы собираем корабли. Вы это устроили?

Дю Корс криво усмехнулся.

— Все корабли в Гавре, и все до единого, которые я смог выпросить или одолжить у графа Хоека. Которого чудесным образом вообще ничто не затронуло. Он говорит, что нордиканцев давят с востока и что там нападает настоящая орда Диких.

— Желаю графу всего наилучшего, если он не будет пытаться подделывать альбанские монеты.

Габриэль смотрел на карту.

— Я предложил нечто подобное, отправил с птицей, — сказал дю Корс.

— Что до прочих новостей, я назначил вас коннетаблем и регентом Галле, — сказал Габриэль. Он привез с собой свиток, который сейчас и вручил. Странно было обходиться без слуг, но с Ариосто можно путешествовать только в одиночку.

— А Клариссу — королевой Арле, — задумчиво сказал дю Корс.

— Да.

— То есть одним росчерком пера вы снова создали королевство Арле.

— Да, — ответил император.

Их взгляды встретились, и они смотрели друг на друга достаточно долго, чтобы оруженосцам дю Корса стало неуютно.

Дю Корс поджал губы.

— Я предпочел бы, чтобы со мной… посоветовались, — проговорил он как мог любезно.

Габриэль прикинул, не сказать ли то, что он думает, но ведь дю Корс этого не сделал.

— Не было ни времени, ни места, — тихо ответил он. — И позвольте добавить по секрету, между нами, злодеями, что мы не нашли короля Галле, а если и найдем, он этого не переживет.

— Неужели? Ах да. А меня император назначил регентом.

Он посмотрел на просторные равнины Галле. Золотые моря спелой пшеницы тянулись до горизонта, перемежаемые ярко-зелеными живыми изгородями.

— Да.

— Ни один законник Лукрета не согласился бы с правом императора владеть Галле, — тихо сказал дю Корс.

— А они уже всех немертвых у себя под кроватями нашли? Это прошлогодние новости, милорд.

Дю Корс глубоко вздохнул.

— Ваше величество. Клянусь господом, Габриэль Мурьен, я признаю вас императором. Но если мы выиграем, если мы выдержим… что случится?

— Вы будете королем Галле.

— Я понял, — дю Корс прищурился, — но я не про это. Вы нарушили старый порядок. Не только здесь. Везде.

— Знаю, — самодовольно ответил Габриэль. За это самодовольство его легко было возненавидеть.

Дю Корс покраснел.

— Вы будете править всеми нами? Вечный и единственный король и магистр? — Он отвернулся. — Отвратительно.

Габриэль поиграл с вариантами полуправды. Потом покачал головой.

— Нет. Если я выживу, я издам несколько императорских декретов. Нам понадобится все согласовать. Теперь мы так много знаем. Всем расам нужно договориться о защите… всего. Выстроить структуру управления, которая проживет тысячу лет и родит солдат и магистров, способных удерживать врата и не… дичать.

— Клянусь архистратигом Михаилом! Да вы идеалист.

— Да.

— Я с вами, — кивнул дю Корс, — но вы и так это знали.

Габриэль предпочел не отвечать. Ему нужен был дю Корс, прикованный к нему стальными цепями. Но приходилось доверять слишком многим людям, и если Эш подкупит хотя бы одного…

Несмотря на спешку, он потратил час, обучая трех очень неумелых галлейских магов, которых с трудом можно было назвать магами. Никто из них не захотел позволить ему войти в свой жалкий Дворец воспоминаний, и во всех случаях Габриэль провел восстановительную работу, которую изобрел Гармодий для Мортирмира. Он оставил им простые прочные конструкции и дал возможность поднять грамотный щит. Золотой щит. А еще он прочитал лекцию небольшому легиону священников, которых тяжело было назвать восторженными.

— Не пытайтесь сражаться с Некромантом силой, — сказал он дю Корсу. — Эти трое смогут купить несколько минут. И все.

Дю Корс выругался.

— Вы можете дать мне магистра? — Он злобно засмеялся. — Я говорил королю, что нам нужны маги. У меня будут проблемы с церковью. Ходят слухи, что вы собираетесь бороться с патриархом Рума.

— Я не намерен встречаться с ним лично. Но он так или иначе перестанет нас беспокоить. Он в союзе с Некромантом, — Габриэль подумал о том, что узнал от Кронмира, и нахмурился, — или с кем-то еще.

Дю Корс пригладил заостренную бородку.

— И откуда мне знать, что это правда? — спросил он.

Габриэль придумал несколько ответов и покачал головой.

— Ниоткуда. Но я знаю. Мне жаль, господа, но сейчас каждый бросок костей должен быть обманным. Моя империя — карточный домик, который держится только на вашем доверии ко мне.

Дю Корс улыбнулся неприятной улыбкой.

— Я знаю.

Габриэлю пришлось улыбнуться в ответ.

— Как так получилось, ваше величество, что судьба мира повисла на волоске и защитить человечество могут лишь негодяи? Я имею в виду в том числе себя.

— А вы подумайте, что мы делаем. Лжем самому опасному бессмертному существу, о котором нам известно — поскольку, есть ли бог, нам неизвестно. Честным людям здесь делать нечего.

Они пожали друг другу руки.

— Мне и правда могут понадобиться магистры, — сказал дю Корс.

— В худшем случае я помогу вам сам.

Габриэль запрыгнул в седло. Ариосто сожрал трех овец и слегка окосел. Габриэль задумался о дю Корсе. Он был его первым серьезным противником, и противником безжалостным, но Габриэль доверял ему. Тем более что у него было все необходимое. Пряник и кнут.

«Так живут драконы?» — спросил он сам себя, пускаясь в обратную дорогу.

Расстояния в воздухе обманчивы. Только теперь, после нескольких дней полетов, он понял, что может отправиться в Арле, если захочет, свернуться в объятиях Бланш и…

Это было безумием. Он увидел, как поднимаются впереди холмы, а затем…

Реальность резко дернулась, как будто кто-то схватил его жизнь в эфире и встряхнул. Во Дворце время текло по-другому. Он снял с руки Пруденции щит, который держал наготове, и поднял его.

Бум.

Щит разлетелся от одного удара. Но Габриэль не был новичком в эфирных битвах. Излишек силы атакующего просочился во второй слой, который поглотил избыточную силу и превратил в серию… не щитов, а скорее перегородок, так что вторая и третья атаки вылетели в реальность теплом и светом.

Ариосто развернулся на кончике крыла, и новое солнце вспыхнуло под ними, но не сумело их коснуться.

«Вниз».

«Понял».

В своем Дворце Габриэль применил самое мощное заклинание щита, какое только знал, и начал новое, заставляя Пруденцию плести его, пока он сам направлял силу, превращая сырую энергию в заклинание со скоростью, которой позавидовало бы большинство магов.

Четвертого удара не последовало.

Появилось время оглядеться; поблизости не нашлось источника силы.

Мир эфира был похож и не похож на реальность. Наверху оказалось очень пусто, Габриэль не чувствовал рядом других игроков и почти не чувствовал перепада силы. Все это существовало где-то еще, в более чем трех измерениях. Поскольку в реальности земля неслась ему навстречу, вероятности сходились со всех сторон.

У него не было времени обдумывать философские вопросы. Он сотворил поисковое заклинание Мортирмира, то, которое намеренно искало пустоту.

На этот раз результат показался однозначным. Точнее, вероятность показалась очень высокой. Сначала на него напал убийца, а потом он скрылся за завесой очень тонких манипуляций с эфиром.

По крайней мере, так это выглядело.

В реальности Габриэль натянул поводья Ариосто — физически и метафорически, и крылья огромного зверя ударили по воздуху, замедляя спуск. Они оказались примерно на пол-лиги выше леса. Габриэль наклонился через седло и бросил очень грубую золотую молнию.

Однажды, когда Габриэль был очень юн, он прятался от братьев, которые, как обычно, мучили его. Или, возможно, он их мучил. Это не имело значения. Он убежал в конюшню, а потом в подвал, где хранилось зерно для коней на зиму. Там он споткнулся о мешок, и из него высыпался целый ковер мышей. Их были сотни или даже тысячи.

Он тогда стоял не в силах пошевелиться, ковер утекал в темноту, прочь от солнечных лучей, светивших сверху в лестничный пролет.

Его молния ударила во что-то, и оно вырвалось наружу, как волна мышей. Оно было живым и злобным, и его защищал пассивный щит, существование которого Габриэль до этого полагал невозможным.

А потом его ослепил ответ твари.

Глава 3

ПЕРЕВАЛ САН-КОЛОМБО — ГОСПОЖА ЭЛИСОН

В нескольких сотнях лиг к юго-западу объединенные силы Веники, Вероны и наемников спустились с перевала Сан-Коломбо и вернулись в Этруссию. Изюминка и герцогиня обнаружили, что у них довольно много общего, и часто болтали и смеялись, пока армии шли на юг.

Кронмир им завидовал. Герцогиня не обращала на него внимания, и, поскольку обе воительницы хорошо разбирались в разведке и тактике, они мало нуждались во фракейцах, которые плохо скрывали свое недовольство этим фактом.

Его не просто не замечали. Рыцарское достоинство стало для Кронмира тяжким бременем, непрошеной наградой, которая угрожала его равновесию.

«Я шпион, а не человек чести. Если у меня и есть честь, это мой секрет. И когда я приказываю незаметно убить человека, разве это по-рыцарски?

Над кем он издевается? Надо мной или рыцарством как таковым?

Почему Жизель не замечает меня, хотя бы на мгновение? Пытается быть вежливой?

Почему я веду себя как ребенок?»

От Арле до Митлы было немногим больше ста имперских лиг, а еще между ними высились горы и лежал извилистый перевал Сан-Коломбо. Шесть дней похода для решительно настроенной армии.

На второй день поток людей стек с Сан-Коломбо, как сель с гор, и Кронмир кисло обрадовался, когда Дэн Фейвор, командующий зеленым отрядом, пригласил фракейца составить ему компанию и возглавить наступление в сторону лесистых нагорий. Кронмиру нечего было делать без Брауна. Он послал за Луккой, который должен был уже прийти в себя в достаточной степени. По крайней мере, Кронмир на это надеялся.

Зеленый отряд продвигался быстро даже по меркам Кронмира. К седлу каждого разведчика были приторочены мешок муки и кусок грудинки.

Они достигли бесконечных горных хребтов, которые Кронмир так хорошо помнил по своему первому визиту сюда. Земля была недвижна, пели птицы, но не шевелился ни один зверь, и не звенели церковные колокола.

— Эта земля все еще во Тьме, — сказал Кронмир.

Фейвор сменил коня.

— Нужно идти дальше. Стемнеет часов через семь.

Отряд разделился на группы по пять человек, разведчики звали их руками. Две руки поехали на юг, в сторону моря.

— Генуя воюет с Веникой, — заметил Фейвор.

— Да, — согласился Кронмир. — Рано или поздно они выступят против нас, без всяких одайн.

Тем не менее его впечатлило, что младший офицер мог принять политическое решение. Разведчики будут наблюдать за генуазцами и возьмут нескольких в плен, если до этого дойдет. Или убьют их.

— Что мне делать? — спросил его Фейвор.

— Это решать госпоже Элисон. Но мы следим за всеми. У меня есть шпионы в тавернах Арле. У меня есть шпионы в Венике. Мы должны наблюдать и за Генуей.

Остальная часть отряда отправилась на север и восток, постепенно рассыпаясь по лесу. Через час после первого хребта Кронмир и Фейвор остались почти одни. С ними ехал только высокий горец по имени Гилкрист, на шее у которого висел тяжелый рог из слоновой кости. Время от времени голос рога эхом разносился по горам.

Кронмир наслаждался поездкой, скоростью и отсутствием герцогини. Ему нечего было делать, если не считать того, что он знал эту местность и мог вести остальных.

В полдень рог прогудел трижды, замолк и повторил сигнал. Фейвор улыбнулся:

— Очень хорошо. Длинная Лапища нашел вениканцев.

Кронмира поражала их молодость. Фейвору был двадцать один год, а то и меньше. Но два года непрерывной войны научили их мастерству, и они рассредоточились по территории, ни разу не показавшись на видном месте.

Они ехали по самому высокому гребню, поросшему старыми дубами без всякого подлеска. Потом выбрались на поляну с руинами древнего храма среди яблоневой рощи. В руинах стояли трое егерей в темно-зеленых одеждах и с арбалетами, которые предпочитали все вениканцы. Кронмир спешился и привязал лошадь к деревцу. О лошади Фейвора он тоже позаботился: юноша был командиром.

Фейвор смутился, отдавая поводья.

— Так себе из меня офицер, — криво улыбнулся он.

Внезапно Кронмир оказался полезен. Он бегло говорил по-этрусски, а низкая архаика Фейвора не годилась для обсуждения сложных материй. Кронмир выслушал вениканского офицера Лоренцо. Длинная Лапища, старший, терпеливо стоял в тени и молчал. Кронмир знал, что Длинная Лапища владеет этрусским языком и несколькими диалектами, и предположил, что этот человек проявляет похвальную осторожность.

— Он говорит, что митлийцы уютно устроились за своими укреплениями в ожидании патриарха. Он уже близок, дня два пути, — сказал Кронмир.

— Вы знаете, где находятся войска патриарха? И как быстро они двигаются? — спросил Фейвор.

Лоренцо кивнул. Он произносил слова очень быстро, попутно рисуя что-то на восковой табличке.

— Что ж, тут все понятно, — сказал Фейвор с улыбкой.

Кронмир все равно перевел:

— Он говорит, что патриарх к северу от Фиренции, что он делает меньше двадцати лиг в день, что с ним пехота и обоз. Он вчера сам видел их.

Лоренцо сказал по-этрусски:

— Вряд ли патриарх или герцог Митлийский точно знают, где находится союзник.

Кронмир перевел. Фейвор пожевал кончик уса.

— Госпожа Элисон должна узнать об этом немедленно. Я доложу.

— Идите, — кивнул Фейвор. — Скажите ей, что я думаю, что надо напасть на патриарха. Мы пойдем на юг и начнем убивать их разведчиков, если встретим. Я оставлю капитана Лоренцо присмотреть за митлийцами.

— Принято, — кивнул Кронмир.

— Что вы об этом думаете? — спросил Фейвор.

— Думаю, что внезапность — главный союзник госпожи Элисон. Я бы посоветовал не высовываться. — Кронмир ненавидел давать советы, но тут иначе не скажешь.

Фейвор был достаточно уверен в себе, чтобы не вступать в спор. Он задумался на мгновение.

— Хорошо. Так или иначе, до темноты я не смогу выйти на связь. Убедите ее рассказать вам свой план. И направьте колонну сюда. Спросите капитана Лоренцо, как далеко от этого гребня до застав патриарха.

Кронмир спросил.

— Если он сегодня прошел пятнадцать лиг, то сейчас он в сорока лигах. Может быть, даже в тридцати. Одна… хм… рука вениканских разведчиков ведет наблюдение, в конце концов он обо всем узнает. Вам нужны мои услуги переводчика? — осведомился Кронмир.

— Да. Но госпоже Элисон вы нужны не меньше. Мы разберемся. — Фейвор взглянул на Длинную Лапищу, своего наставника.

— Я немного понимаю по-этрусски, — с улыбкой признался пожилой солдат.

Кронмир взял свою кобылу, подаренную ему герцогиней Вениканской в другую эпоху и в другом мире, и заводную лошадь, подведенную горцем Гилкристом, и уехал. Это немного походило на бегство от немертвого дракона; если бы он позволил себе тосковать, то представил бы рядом с собой герцогиню.

Впрочем, этого он себе не позволил.

Он перевалил через три гребня меньше чем за два часа и обнаружил, что авангард войска устанавливает маленькие флажки, обозначающие границы лагеря. Его направили в тыл, и через какую-то лигу он нашел обеих командирш вместе с графом Симоном из Вероны на небольшом холме над ручьем. Они смотрели, как идет армия. Кронмир спешился и поклонился.

Госпожа Элисон жестом поманила его к себе.

— От Фейвора?

— Да, мой капитан.

Она ухмыльнулась.

— Может, мы и подружимся. Говори.

— Дамы, в третьем часу мы связались с егерями герцогини. Говорят, что патриарх находится менее чем в пятидесяти лигах отсюда, на юге, в сторону Фиренции. Герцог Митлийский окопался, за ним наблюдают.

Все трое спешились. Кронмир достал восковые таблички из седельной сумки и нарисовал карту.

— Сэр Дэниел двинется вперед, но не будет вступать в бой с патриархом без приказа. Капитан Лоренцо продолжит наблюдать за герцогом Митлийским. — Кронмир поклонился.

— А? — Госпожа Элисон приподняла бровь.

— Миледи, мы предполагали, что вы доберетесь до патриарха прежде, чем он присоединится к герцогу. — Он взглянул на нее, а затем на герцогиню, которая подмигнула, подарив ему короткую нелепую надежду.

— Вы угадали, сэр, потому что вы наемный убийца. — Она посмотрела на него как на особенно мерзкое насекомое и усмехнулась. — Лучшие новости за неделю. Готовы скакать назад?

— Готов, но сэр Дэниел предполагал, что я буду вашим проводником.

— Мой проводник — герцогиня. — Она оглядела его, будто коня на ярмарке.

— В прошлый раз мы были здесь вместе, — улыбнулась герцогиня.

— Я доберусь до него к закату, если поеду сейчас. — Кронмир поклонился.

— Скажи сэру Дэниелу, что я еду за тобой. Мы не будет становиться лагерем, если сможем добраться до старой императорской дороги до темноты.

Она посмотрела на Жизель, та кивнула.

— Сможем.

— Тогда скажи ему прикрыть перекресток. — Госпожа Элисон посмотрела на восковую карту Кронмира, а затем щелкнула пальцами, и ее оруженосец развернул пергаментный свиток. — Сан-Батист — третий город на паломническом пути. Между Форталиче и Митлой.

— Вот Сан-Батист, — герцогиня ткнула в карту кинжалом, — где виа Этруссия поворачивает. А Веронская дорога пересекает реку.

Женщины улыбнулись друг другу.

— Прекрасно, — сказали они хором.

— Возвращайтесь к Дэниелу и сообщите, что бой состоится в Сан-Батисте. Знаете, где это?

— Нет, но узнаю.

— Там, где мы переправились через реку и где нам досталось, — напомнила Жизель. — Ты знаешь.

Кронмир кивнул.

Жизель удостоила его улыбки.

— А где твой друг?

Кронмир всерьез задумался.

— А, — сказал он с поклоном, — надеюсь, что он уже едет к нам. Он был в гостях в… Митле.

— Конечно, — засмеялась герцогиня. — Это бы упростило дело. Ты знаешь, что у герцога есть брат?

— Который его ненавидит.

— Отлично. До прошлого года он был хорошим соседом. А теперь насилует мальчиков-хористов и сжигает людей для развлечения.

— Понимаю.

Изюминка смотрела на них двоих с плохо скрываемым нетерпением.

— Вы закончили? Вы планируете выполнять мой приказ?

— Да.

— Вам все ясно? — спросила госпожа Элисон.

Кронмир ей в самом деле не нравился. Впрочем, он многим своим начальникам не нравился.

— Сан-Батист — место боя. Двигаться вперед, с врагом не контактировать.

— Я этого не говорила, — огрызнулась она, — но вы правы. Я планирую напасть неожиданно. Ему придется переправляться через реку?

— Да, — сказала Жизель.

— Вот и отлично. Завтра перед закатом. — Она щелкнула пальцами, отгоняя неудачу.

— А это весело.

Кронмир поклонился и ушел. Он позволил себе взглянуть на герцогиню, но Жизель разговаривала с капитаном морской пехоты. Он сменил коней, оставил вторую верховую оруженосцу сэра Милуса и уехал с его лучшей лошадью в поводу. Лошадь отдохнула, сам он чувствовал себя хорошо. Любопытно было ощущать себя всего лишь вестником, не несущим никакой ответственности, и у него хватало времени на размышления. Он подумал, что госпожа Элисон сильно его недолюбливает, и предположил, что это проявление ее преданности императору, которого он и в самом деле несколько раз пытался убить.

Он не вспоминал о Брауне неделю, а теперь вдруг начал тревожиться. Пожалуй, Брауна он мог назвать другом, но все же без колебаний отправил его в Митлу.

Зная Жизель, он должен был предположить, что теперь, когда она больше не нуждалась в нем, его дружба стала неудобной. Эта мысль угнетала, но зато казалась истинной. Или, возможно, ее новая дружба с госпожой Элисон помешала ему. Он знал вкусы герцогини и не воображал, как порой делают мужчины, что сможет изменить их.

О себе он старался не думать. Рыцарский пояс вызывал у него очень много совершенно неразумных чувств.

«Почему я не рядом с императрицей? — рассуждал он. — Ей нужны мои советы, и я ей нравлюсь. Почему я выбрал госпожу Элисон?»

Потом понял, что, разумеется, она сердится на него, потому что считает приставленным к ней шпионом императора. Разумеется.

Он вздохнул. Большую часть поездки он размышлял о тайных соперниках, как называл их у себя в голове. Он знал много деталей и нюансов, которые кратко пересказал императору. Например, имелось довольно достоверное сообщение о том, что люди, прикоснувшиеся к патриарху, сгорают и что его рясы сотканы из металлической проволоки и какого-то ифрикуанского вещества, которое не воспламеняется. Это было интересно: он прочитал дюжину отчетов об ифрикуанских тканях, пытаясь найти что-то подобное.

Об этом он узнал четыре дня назад, когда Браун сообщил, что герцог Митлийский тоже сжигал людей, которых касался, и носил одежду, сшитую для него в Ифрикуа, и это продолжалось более года.

У Кронмира начала складываться теория об одайн, которая вполне могла выдерживать критику, но доказательств не хватало: что Некромант был «мятежным одайн».

Мятежники старых времен. Выжившие с момента последнего открытия врат, когда восторжествовали драконы. Тогда одайн, наверное, были союзниками драконов. Их волю сковали и, возможно, до сих пор не отпустили, позволяя действовать только через посредников. Но на их стороне могли быть союзники, а не только немертвые.

Например, патриарх и герцог Митлийский.

Кронмир ощупал свою теорию со всех сторон, как больной зуб языком. Он был почти уверен, что обнаружил серьезный недостаток во взрослении одайн. Что когда они захватывают мысли других существ, то становятся более зрелыми. Возможно, разум одайн — что-то вроде демократии, и со временем воля перестала быть единым целым и снова начала делиться… Или нет.

Сколько же их появится в день открытия врат.

Солнце уже зашло, и он вытащил худ и тут увидел разрушенный храм и двух вениканских егерей, которые провели его к длинному гребню над митлийской дорогой, где поспешно ужинали воины зеленого отряда.

Они отправили его на юг, предложили проводить, но он отказался. Он успел перевалить через два холма, когда стемнело. Лошадь чуть не оступилась и не рухнула, и Кронмир выругался. Он устал, обе лошади — тоже, а леса северной Этруссии были обширны и густы.

Взошла луна, Кронмир спешился, выпил глоток вина и прислушался. Не помогло. Он снова поехал на юг, а потом отклонился на восток. Луна светила все ярче. Он находился примерно в пяти лигах к востоку от разрушенного храма и знал, что имперская дорога вьется по тенистой долине у него под ногами. Просто он не мог найти зеленый отряд и чувствовал себя глупо из-за того, что отказался от проводника.

Похоже, придется вернуться назад и попросить проводить его. Сообщение нужно доставить. Он прикинул, не поехать ли по дороге. На первый взгляд это казалось безрассудным, но он был уверен, что Фейвор заметит всадника. Правда, всегда оставался шанс, что в лунном свете его не опознают и застрелят.

Но эта часть ночи прошла хорошо. Незадолго до полуночи из темноты появился человек. Уа’Хэ узнал его.

— Какого черта ты идешь с юга?

— Сам не знаю, — признался Кронмир.

Вскоре при свете фонаря и небольшого магического огонька Кронмир показывал Фейвору, где располагается Сан-Батист.

— Ребята устанут, — сказал Фейвор. — Она хочет разбить лагерь прямо здесь, на этом хребте или за ним.

В свете фонаря лицо его казалось чудовищной маской.

— Будете изучать поле боя или устанавливать лагерь? — спросил он Кронмира.

Кронмир устал, но энтузиазм молодого человека был заразителен.

— Поле боя, если вы не против.

— Поехали. Берите этих. Уа’Хэ пахнет скотным двором, но разведчик он хороший.

Так Кронмир оказался начальником дюжины разведчиков, на которых не было ни единого клочка формы. Честно говоря, они больше походили на паломников или мелких торговцев, если бы не кое-какое оружие. Все говорили по-этрусски, кроме Уа’Хэ, который вообще почти не говорил.

Поворчав, они сели в седла и поехали по последнему вытянутому гребню, а потом оказались в долине реки — Кронмир это скорее услышал, чем увидел. Было очень темно, молодая луна светила совсем бледно. На севере высился еще один длинный холм, на юге начиналась самая плодородная равнина во всей Древней земле. Комета в небе горела ярким белым огнем, как палец, нацеленный на мост. Поднявшись над горизонтом, она давала больше света, чем луна.

— Нужно поставить здесь людей, — сказал Кронмир, — на случай…

— На случай, если все развалится, — ухмыльнулся Уа’Хэ. — Это верно. Энри, возьми Кранмера, Кромвеля и Мора, проедьтесь из конца в конец, подайте сигнал и ложитесь спать.

Четверо уехали.

— Я хочу посмотреть на мост, — сказал Кронмир, — думаю, там брод.

Река, названия которой он даже не знал, текла по дну плоской долины и в лунном свете казалась совсем мелкой. Но с высоты арочного имперского моста зрелище открывалось более впечатляющее.

Кронмир посмотрел на юг, на равнины, засеянные пшеницей, которая золотилась в свете кометы. Они с Уа’Хэ поехали на запад, глядя на реку, и наконец нашли широкую тропу для скота, которая уходила в черную воду.

— Как ты стал разведчиком? — спросил Кронмир.

— Это лучше, чем коров воровать, — усмехнулся Уа’Хэ. — А тут вроде глубоко.

— Придется рискнуть. — Кронмир заехал в реку на чужой лошади. Вода доходила ей до груди, до верха высоких сапог Кронмира, под копытами чувствовались песок и галька. Ниже по течению, в сторону Генуи, гальки было больше: отблескивала в тусклом свете целая коса.

Свет уходил, потому что сгущались тучи. Сначала они метались по небу полосами, а потом исчезли луна и почти все звезды. Большая Медведица чуть задержалась, и глаз ее горел сквозь облака еще добрую минуту, а затем и он погас. Когда лошадь отошла от воды, небо потемнело.

К северу на холме, на удивление высоко, вспыхнуло пламя.

— Скорее тушите, дураки, — проворчал Уа’Хэ. Огонь горел ровно столько времени, сколько потребовалось бы благочестивой женщине, чтобы прочесть «Аве Мария».

— Дождь. — Кронмир снова вытащил худ, застегнул его и надвинул шляпу. — Мне кажется, к западу реку можно перейти вброд.

— Гадать нельзя, — ответил Уа’Хэ.

Кронмиру нравилась его бдительность. И его профессионализм.

— Ага, — сказал он, невольно имитируя горский выговор.

Они снова поехали на запад. Река там становилась шире, крупные камни торчали из черной, но мелкой воды. Через четверть лиги они перешли реку, не замочив путовые суставы лошадей.

— Почему брод для скота там? — спросил Кронмир.

Уа’Хэ хрюкнул, а его лошадь громко пернула.

— Есть хочешь? — поинтересовался Уа’Хэ. — И как же ты стал убийцей?

Кронмир встретился с ним взглядом.

— Часто это делал и привык.

Кронмир почувствовал запах чесночной колбасы еще до того, как она оказалась в его руках. Немедленно проглотил ее. Они поехали обратно по северному берегу и там перебрались через каменистое русло реки. Обоим пришлось спешиваться.

— Вот поэтому брод там, где он есть. Ни один пастух сюда не полезет, плохо для коров.

— Да уж. — Кронмир доел колбасу и предложил: — Посмотрим на лагерь патриарха.

— Черт, я знал, что ты это скажешь, — буркнул Уа’Хэ. — Вы что, с Фейвором братья?

Они двинулись на восток, в ночь. Уа’Хэ разогнал отряд — отправил посыльного к госпоже Элисон, половине руки велел двигаться параллельно им.

Дважды они останавливались, чтобы сориентироваться, но света кометы и луны вполне хватало. Луна еще не зашла, когда они увидели костры лагеря.

— Далековато до Сан-Батиста, — решил Уа’Хэ, — завтра драться не придется.

Он оглянулся на поросший лесом холм, на котором давно потух костер.

— Хотя не так и далеко.

Кронмир пытался рассмотреть рельеф местности и тут заметил движение на юге.

— Бегите! — крикнул он.

Уа’Хэ резко оглянулся и тоже увидел отблеск кометы на доспехах. Он ухнул по-совиному, развернул своего конька и умчался в темноту. Двое его людей бросились за ним. Кронмир с замиранием сердца понял, что они на свежих конях, а он — нет. Его лошадь прошла восемь лиг без отдыха или даже больше.

Кронмир скрылся в лесу на севере. Обернулся и увидел, что всадники врага последовали за ним. Он был рад за Уа’Хэ, но очень жалел себя. Ошибка новичка. Он показал себя дураком и теперь погибнет.

Он вздохнул и поехал дальше, но его бедная кобыла уже выбилась из сил. Он пожалел, что не взял ту лошадь, которую дала ему Жизель. Запасная кобыла Гилкриста оказалась жалкой клячей, и Кронмир знал, что обречен.

Он подумал о самоубийстве. Ему не понравилось. Но то, что случится, когда его поймают, казалось еще хуже. Если только… если он не сможет скрыть свою личность, что удалось бы, если бы не меч и не рыцарский пояс. Он расстегнул пряжку и бросил пояс в кусты, через которые тяжело ломилась усталая лошадь.

Он избавлялся от всего подряд, но его догоняли, до врага оставалось всего несколько дюжин ярдов. В ярком свете луны и кометы он заметил, как всадник поднял брошенный им кошелек, и выругался.

Он придумал другой путь и развернул лошадь к преследователям. Она рухнула. Кронмир выдернул ноги из стремян и соскочил. Это был не самый изящный прыжок в его жизни, но он поднялся в считаные секунды, и первый из его преследователей умер, когда двинулся на Кронмира и получил мечом в пах. Кронмир подхватил поводья его коня и сел в мокрое от крови седло; удар по спине сдержала кольчуга, и он рванулся на запад.

Его догоняли слева и справа. Попробовать стоило. Кронмир повернулся к ближайшему врагу, но человек справа от него поднял маленький самовзводящийся арбалет и выстрелил в лошадь. Болт вошел в круп, Кронмир обманул своего левого противника, ударил мечом ему в лицо и второй раз за пару минут спрыгнул с падающей лошади.

Коленом угодил на камень и понял, что живым ему не уйти.

Но он не мог перестать сражаться за жизнь, хотя левая нога его больше не слушалась, а боль была ужасной. Он упал. Представил свой кинжал и снова подумал о самоубийстве. Вспомнил о маленьком балестрино и яде, которые, слава богу, остались в вещах в Арле.

Он подумал о Жизель.

Оперся на тот же камень, о который разбил ногу, и с трудом встал, чуть не вскрикнув от боли. Из темноты вышел всадник. Приближался он медленно, зная, что Кронмир побежден. Кронмир всадил свой рондель в лошадь. Это было глупо, но убить всадника из этого положения он не мог, а голова работала плохо. Лошадь лягнула его и умерла.

Ему показалось, что копыто сломало ему таз, но он подполз к всаднику и воткнул кинжал в ему в шею.

«Если я убью их достаточно, меня не станут брать в плен», — подумал он.

Возможно, он просто злился на себя за многочисленные ошибки.

Он лежал на темной влажной земле и слушал, как его ищут. Боль накатывала волнами. Его мучили неотвязные мысли, и один раз он даже приставил острие кинжала к горлу. Но он привык не сдаваться и бороться до конца.

Что, конечно, тоже было глупой ошибкой.

Его накрыла волна боли. Один человек пнул его по голове, а второй наступил на руку с кинжалом.

Плен.

ГДЕ-ТО МЕЖДУ АРЛЕ И САН-БАТИСТОМ — СЭР ДЖУЛАС КРОНМИР

Кронмир проснулся в красивом зале, отделанном деревом и украшенном гобеленами, хотя любоваться ими ему не приходилось. Он лежал на столе высотой примерно по пояс, руки скованы цепями над головой. Левая нога ему не подчинялась. Боль была невероятная.

Перед ним возник человек, загородив гобелен с единорогами.

— Да благословят тебя все святые, — сказал он. Он был в доспехах, но с тонзурой. Положил руки на голову Кронмира, сплел пальцы. — Как тебя зовут, сын мой?

Молчать. Ничего не говорить. Однажды начав, уже не остановиться.

— Он сильно ранен или его можно допросить? — спросил кто-то скрипучим голосом, без выражения.

Священник ткнул пальцем в раздробленный таз Кронмира. Кронмир закричал.

— Можно, — сказал священник.

Второй нервно хихикнул.

«Любитель», — презрительно подумал Кронмир сквозь боль.

Он ненадолго потерял сознание, а потом снова очнулся. Его облили холодной водой.

— Знаете, — ласково сказал священник, — ничто вас не спасет. Вопрос только в том, как именно вы умрете. Вы ведь профессионал?

Молчать.

Кто-то тянул за что-то, привязанное к рукам и ногам. Боль была невыносимой.

«У меня повреждены внутренние органы. Если повезет, я умру. Скоро».

— При вас нашли восковую табличку с записями. Можете их объяснить? Кто такая Элисон? Почему контакт запрещен? Имеется в виду контакт с Элисон? Ну же, сэр. Вы рыцарь. Не умирайте без отпущения грехов, чтобы не попасть в ад. Скажите мне, что я хочу знать, и я исповедаю вас, а Карлос отправит вас в последний путь. — Священник держался дружески. — Или мы можем медленно разорвать вас на куски.

Кронмир знал, как все это работает.

— Отрежь несколько пальцев, Карлос, — сказал священник, — времени мало.

Кронмир смотрел.

Три пальца правой руки отрезали один за другим.

Каждый раз он кричал. Больше никогда ему не держать ни меч, ни перо. Конечно, глупо было так думать. Он отсюда не выберется, так что «больше никогда» относилось ко всему вообще. Но как бы он ни корчился от боли в пальцах, сильнее всего болело бедро.

— Это очень важный человек, — сказал священник кому-то, — обучен сопротивляться. Крайне интересно.

— Это что же, сам Красный Рыцарь? — спросил скрипучий голос. — Было бы отлично. Но это не он. Он на севере, сражается с мятежниками.

— На все божья воля, — сказал третий голос.

— Давайте быстрее, — велел скрипучий, — у меня мало времени. Отрежьте его мужское достоинство.

— Ваше святейшество, я обнаружил… — начал его мучитель.

— Говори.

— Стоит отрезать мужское достоинство, как они сдаются смерти, а не вам. — Священник-мучитель пожал плечами.

Кронмир хорошо видел его. Он был совсем молод, не старше Фейвора.

Хотел бы Кронмир обладать магическими способностями к убеждению. Браун сможет отомстить за него. Он, конечно, хотел отмщения, а вот христианского прощения никакого не чувствовал. Он надеялся, что когда-нибудь Браун найдет их всех.

— Тогда пусть его изнасилуют, — предложил голос, — мне говорили, что это работает.

— У него сломан таз, — сказал священник, — он может умереть.

— Ш-ш-ш-ш! — зашипел голос. — Сломай его! Солнце взойдет через час! У меня нет на это времени.

Кронмир поздравил себя с тем, что они спешат, а потом Карлос перекатил его на спину.

Боль накрыла его волной. Кронмир потерял сознание. Это длилось недолго: скоро он снова очнулся.

Он сразу понял, что его кастрировали, отрезав все подчистую. Он чувствовал рану между ног. Кронмир ощутил себя каким-то отстраненным. Священник кое-что знал о пытках, Кронмир согласился с ним.

Палач хихикал не от нервов, а от тика. Он был опытен, а его начальник не позволял ему делать свою работу. В окна проникал свет. Кронмир повернулся к нему.

— Хорошо, — сказал еще один голос, — пошлите за настоятелем. Мы воспользуемся червями.

Кронмир лежал изувеченный, одинокий и напуганный. Он лучше всех знал, что такое черви, и безуспешно молился о смерти. Увечье его незаметно исцелили, оставив боль и слабость. Кто-то использовал чародейское искусство, чтобы остановить кровь. Но не боль. Даже не лихорадку, которую он уже ощутил. И точно не чувство осквернения.

Единственная защита Кронмира заключалась в том, что он всегда ожидал именно такого конца и представлял его много раз. Он не думал, что это слишком ужасно, чтобы быть правдой. Это просто случилось. Он умер. Он должен умереть, прежде чем они сломают его. Теперь они состязались. А черви…

Но свет становился сильнее. Кронмир был в незнакомом месте, где время имело мало значения, а боль… боль он умел терпеть. До этого его дважды пытали. Один раз профессионалы, второй — любители. Конечно, оба раза им что-то мешало и его спасали.

Но не теперь.

Свет разгорался все ярче. Даже боль, ужас и смерть не могли скрыть шум армии, разбирающей лагерь. Каждый миг, пока он молчал, становился крошечной победой. Он кричал и стонал, но в крепости своих мыслей, пусть даже если эта крепость готовилась пасть, он признавал, что неплохо справляется.

— Итак, вы храбро себя вели, — сказал голос. — Вы знаете, что умрете.

С этим Кронмир согласиться никак не мог и промолчал.

— Патриарх хочет, чтобы я скормил вас червям. Вы знаете, что это такое? Они влезают через глазницы и пожирают душу. Душа исчезает. Ни рая, ни ада. Они овладевают вашей волей, словно вас никогда не было на свете.

«Слабовато с точки зрения богословия», — подумал Кронмир и обрадовался, что способен на такую мысль.

— И как только они вас съедят, через несколько часов в нашем распоряжении будет вся ваша жизнь, — продолжил голос.

Кронмир услышал свой стон.

«Я сломаюсь через несколько секунд, — пообещал он себе, — пока еще рано».

Рано.

Рано.

— Откройте глаза, или я снова потяну за рычаг, — сказал голос.

Последовала целая вечность боли, а затем глаза Кронмира разлепили силой. Он почувствовал, как невидимый Карлос положил большие пальцы на веки. Булавками он приколол веки Кронмира ко лбу, оставляя глаза открытыми. Слезы и кровь хлынули, ослепляя. Он корчился от страха и отвращения к смерти, которая его ждала. Бедро взорвалось болью.

Его вырвало. Они очистили его губы и лицо от рвоты.

И он увидел червей. Слезы прекратились, взгляд невольно сфокусировался, и они предстали перед ним: длинные, серые, извивающиеся в бронированной рукавице. Шестиголовая гидра с пурпурными пастями и еле заметными зубами. Кронмир закричал. Он ничего не мог с собой поделать.

— Кто такая Элисон? — спросил голос.

Где-то в глубине сознания, той, что еще способна была думать, Кронмир понимал, что у каждого человека есть предел и свой он уже давно перешел. Он очень хорошо справился, и они убили его и исковеркали его тело. Это не имело значения. Или имело.

Но вместо того чтобы сказать хоть слово, он кричал и ничего не мог с этим поделать.

— А кто такая Жизель? — спросил голос.

Жизель.

Жизель.

Жизель.

Имя подействовало как заклинание. На мгновение он стал самим собой, и разум ему подчинился.

Он подумал о Жизель, борющейся с чужой волей.

Он подумал о Жизель. Он любил и не мог предать. Он мог сопротивляться, а сдаться не мог.

И он промолчал.

— Боюсь, это ваш последний шанс. Ни покаяния, ни загробной жизни, ни надежды.

Рука священника двинулась, и головы червей почти коснулись распахнутых глаз.

«В любом случае мне суждено было попасть в ад. Возможно, полное исчезновение — это именно то, чего я заслуживаю. Но я не предам. Я их одолею».

— Дурак! Черви все равно заберут все. Всю твою жизнь. Говори или катись к черту! — разочарованно зарычал священник.

— Просто сделай это, — сказал скрипучий голос.

И когда Кронмир закричал из последних сил, черви сожрали его глаза и вгрызлись в мозг.

ПЕРЕВАЛ САН-КОЛОМБО — ГОСПОЖА ЭЛИСОН

Изюминка стояла у небольшого походного столика, а Дэниел Фейвор набрасывал схему на большом листе дешевой бумаги из Веники.

— Ну разве бумага не прекрасна? — сказала герцогиня.

— М-да? — пожала плечами Изюминка. — Я бы предпочла, чтобы Мортирмир сотворил волшебную карту с рельефом и цветом.

У нее за спиной в утренних сумерках храпела ее армия, за исключением горстки часовых.

Прискакал посыльный, потом еще один. Герцогиня прочитала сообщения и передала их Изюминке, которая прихлебывала куавех и смотрела на карту.

— Река поднимается, — заметила герцогиня.

— Нам это на руку.

Изюминка начала диктовать приказы своим двум писцам и Безголовому, который теперь стал грамотен, как священник.

— Что будешь делать? — спросила она Жизель.

— Я возьму на себя нападение на обоз, — Жизель кончиком ножа вычищала грязь из-под ногтей, — в такой войне я понимаю лучше всего. И солдаты мои тоже.

— Вся суть битвы, — кивнула Изюминка и спросила Безголового: — Время?

Он приподнял бровь и выглянул наружу.

— Полчетвертого.

— Офицеры? — рявкнула она.

— Ты не слишком разрезвилась? — спросил Безголовый.

— Черт возьми, да!

Чтобы собрать капитанов и старших капралов, ушло почти полчаса, многие явились с оруженосцами и пажами, на ходу застегивая доспехи. В ее распоряжении оказались весь красный отряд и весь белый. Красными командовал сэр Милус, а место сэра Майкла занял сэр Джордж Брювс. У нее было всего три боевых мага, и лучшая из них — жена Мортирмира, Танкреда, получившая университетское образование и до странности безжалостная. О боевых навыках магистра Петрарки Изюминка ничего не знала, хотя и Мортирмир, и Габриэль, кажется, считали его равным себе.

Граф Симон вел шестьсот отличных рыцарей, и она сомневалась, что противник сможет потягаться с ее тяжелой кавалерией. Но она не планировала использовать свою тяжелую кавалерию до тех пор, пока что-то не пойдет не так. А такое, как ей подсказывал опыт, случалось всегда.

— Джентльмены, что вы делаете в первую очередь, беря в руку меч? — спросила она.

Она и Жизель, герцогиня Вениканская, были единственными женщинами на собрании — странно, если учесть, что они командовали. Изюминка улыбалась, надеясь, что кто-то из старых друзей ответит ей. Ей нужно было их участие — оно означало бы, что они приняли ее авторитет. Она не ожидала неповиновения, но хотела энтузиазма.

Сэр Милус усмехнулся:

— Защищаюсь.

Черт. Вот Плохиш Том ответил бы как следует.

Корнер, капитан моряков, сделал очень этрусское лицо.

— Надеюсь, что он идиот, — сказал он.

Изюминка одарила вениканца широкой улыбкой.

— А потом?

— А потом, если он дурак, я убиваю его без риска для себя.

— А если он не дурак? — подсказала она.

— Тогда мне придется постараться. — Корнер приподнял бровь.

Изюминка решительно кивнула и улыбнулась:

— Точно. Сначала попробуйте простой способ. Без риска. Если не сработает, нам всем придется постараться. Вот мой план.

Она продемонстрировала карты, схемы и расписание.

— Довольно просто, милая, — кивнул Милус.

— Сэр Жан говорил всегда придерживаться самого простого варианта.

Граф Симон нахмурился:

— А мы что же, не будем драться?

— Можете взять мою роль, — предложил Джордж Брювс.

— Будете, если что-то пойдет не так, — объяснила Изюминка, — а на войне вечно случается какое-то дерьмо.

Граф Вероны покачал головой:

— Обычно я ничего не жду. Мне нравится самому решать ход битвы.

Изюминка снова подумала о Плохише Томе.

— Знаю я человека, который вам очень понравился бы. Послушайте, милорд. Если вам придется атаковать, вы решите исход битвы, это я обещаю. Быть в резерве не позорно. Вы будете рядом со мной.

На мгновение она подумала, что сейчас он скажет, что бывшим шлюхам о чести знать неоткуда. Мгновение он молчал, а затем склонил голову, как голодный ястреб, и слегка улыбнулся.

— Пока я имею удовольствие быть в вашей компании, госпожа Элисон, мне плевать на врага.

— Вы — воплощение куртуазности. — Изюминка сделала реверанс. Прямо в доспехах. Затем продолжила: — Помните, что говорит Габриэль. Мы должны каждый раз побеждать. Будьте осторожны, как в бою на мечах. Начните с легкого удара, затем попробуйте грубый, затем тонкий. Мы не можем позволить себе потери, и у нас нет времени. Так что просто сражайтесь. Слушайте сигналы. Выполняйте приказы. Вы хорошие капитаны, вы знаете свое дело. Если у вас есть время, делайте. Ясно?

Все улыбались.

Через несколько секунд шатер опустел. К востоку от него по небу расплылся первый оранжевый мазок.

— Странная ты, — сказала Жизель.

— Это ты мне говоришь?

— Ты только что сказала им, что они могут действовать самостоятельно. Мой муж и в лучшие времена на такое не решился бы.

Жизель ела ягоды, и губы ее казались окровавленными.

— Они все командиры своих отрядов. Зачем мне их дергать?

Жизель подняла чашку, будто произнося тост.

— Ты не хуже Бланш или Сью. Или Тома, или Кронмира. Где ваш император вас всех нашел?

— В основном в борделях, — ухмыльнулась Изюминка. — Ну, Бланш была прачкой. Кронмир… он и женщинам чужой, и мужчинам.

— Не могу согласиться, как бы мы с тобой ни были близки, — сказала Жизель. — Он спас меня. У него были другие выходы, а он решил спасти меня.

Она немного посидела, а затем встала:

— Надо одеваться.

— Если он тебя спас, так было надо. Он не мужчина. Он автоматон. Когда мы выиграем, я его убью, просто чтобы убедиться, что он не работает на кого-то другого.

— Мне бы этого не хотелось, — мягко сказала Жизель.

Они посмотрели друг на друга.

— Он тебе нравится? — спросила Изюминка.

— Я не люблю мужчин, — ответила Жизель, — но я умею быть верной тому, кто был верен мне.

Изюминка подумала и поцеловала подругу в щеку.

— Я постараюсь тебя понять, — обещала она, вышла и начала отдавать приказы.

Жизель потянулась и позвала своего оруженосца.

САН-БАТИСТ — ПАТРИАРХ РУМА

час после рассвета разведчики патриарха вошли в город Батист и обнаружили, что он пуст. Они искали не особо тщательно, но проверили подвалы и разграбили церковь, как любые нормальные солдаты, а затем двинулись дальше.

Горстка солдат пересекла мост, увидела ожидающий их отряд врага и отступила под россыпью арбалетных болтов. Посыльные рванули по дороге и нашли патриарха под вышитым золотым балдахином.

Он отдавал приказы.

Его армия насчитывала более двенадцати тысяч человек, в основном обученных ополченцев из крепких городов вокруг Рума и самого великого города, несколько тысяч тяжелых копейщиков из Руманола, три тысячи рыцарей и оруженосцев с юга Этруссии, в основном наемников, несколько конных арбалетчиков, сыновей преуспевающих торговцев. К ним примкнула горстка авантюристов, а еще небольшая группа иностранных наемников из Дар-ас-Салама — изгнанных султаном и проигравших мамлюков.

Патриарх был склонен прислушиваться к их советам: они знали о его врагах больше многих и многое знали о войне вообще. Он щелкнул пальцами и указал на Али-Мохаммеда эль-Рафика. Изгнанника не ждали дома: он убил сына султана. И выглядел он как опасный нечестивец: темная кожа и шрам, идущий через переносицу, делали его похожим на черта.

— Ваше святейшество. — Он подошел к красной туфле патриарха.

— Армия стоит на нашем пути на север. У моста в Сан-Батисте. Посмотри на них, вернись и дай мне совет.

— Это единственный переход на десять миль к северу и югу, — заметил один из бесконечных священников, окружавших патриарха.

— Что сказал пленник? — спросил Али. Он знал, что в плен взят кто-то высокопоставленный.

— Пока ничего, — буркнул патриарх.

— Впечатляюще. — Усы Али дрогнули в полуулыбке. — Скоро вернусь.

Он с гиканьем развернул коня и погнал прочь, подняв небольшой водоворот пыли. Али любил демонстрировать, как ловок верхом.

Все утро он изучал реку. Отметил для себя каменистый берег и переправы для скота, но насчитал не более двухсот вражеских солдат. С этим он вернулся к своему господину.

— Кажется, вас обманывают.

Патриарх не был новичком в войне.

— Думаешь, это арьергард, а враг ушел навстречу герцогу Митлийскому?

— Это одно из объяснений, но их много. Будь у меня сотня всадников, я бы поехал через мост и посмотрел, что можно увидеть сверху. На равнине ничего нет. Командир противника либо блефует, либо дурак. В любом случае мы можем перейти мост. А после этого трудно будет помешать нам воссоединиться с герцогом. Ну или их командир использует равнину, чтобы заманить нас в ловушку у реки. В этом случае он должен быть абсолютно уверен, что его армия превосходит нашу.

— Войсками противника командует женщина, — заметил патриарх.

— Ваше святейшество, — сказал человек, которого звали настоятелем, — раз она женщина, мы можем быть уверены, что она дура. Женщины ничего не понимают в войне. И ее шпиона мы поймали, так что она не знает эту местность.

— Женщины бывают хитрыми, — тихо сказал Али-Мохаммед.

Патриарх огляделся. Никто из его капитанов или советников не осмелился заговорить — возможно, из-за наказаний, которые ждали неудачников. Он восседал в металлическом паланкине, излучавшем жар не хуже печки. Говорили, что ни одна лошадь его не унесет.

— Я выиграл десять сражений и ни разу не встречал женщины, которая могла бы возглавить армию. Перейдем реку. Даже в худшем случае у нас больше людей и больше рыцарей, и мы просто прорвемся силой, — говорил он ровно и бесстрастно, слегка шипя.

Все закивали, за исключением Али-Мохаммеда, который внимательно изучал подпругу.

— Тогда выступаем. А как пленник? — спросил патриарх у одного из младших священников.

— Он заражен. Пройдет еще два часа, прежде чем его можно будет допросить.

— Если вражеских войск тут нет, добейте его и соберите червей, — велел патриарх. — Да-да. Я не хочу, чтобы воля знала больше нас. Через два часа мы покончим с этим делом. Хватит пыток.

— Хорошо, ваше святейшество.

Через полчаса авангард патриарха перешел мост. Сопротивления они почти не встретили, только несколько десятков крестьян с арбалетами, в основном беронцы. Они чуть постреляли в авангард и убежали в лес.

Им удалось убить двоих. Их неудача обрадовала всю армию, дождь здорово подмыл их волю к борьбе, да и в лучшие времена они особой верностью не отличались, что сильно раздражало патриарха.

Остальная часть армии патриарха приступила к непростому переходу через реку. Вскоре разведчики нашли брод для скота, и армия смогла переправиться вдвое быстрее. Али и коннетабль патриарха, оба простые смертные, вздохнули с облегчением, когда конница оказалась на другом берегу и выстроилась в боевой порядок.

Высоко на склоне, где зеленый отряд разжег сигнальный огонь, Изюминка смотрела вниз, на лесной полог и своих врагов. Она знала от Уа’Хэ, что Кронмир попал в плен. Он сам мало ее заботил, но она с ужасом понимала, что ему известна большая часть ее собственных планов. И планов Габриэля. А Жизель его ценила.

Если подумать, отправить его в разведку было невероятно глупо. Она мало в жизни делала таких глупостей.

Но если что Изюминка и умела, так это решать проблемы по мере их поступления и не думать о том, о чем думать не следует. Она продавала свое тело за деньги, а потом забыла об этом. Она рассматривала Джуласа Кронмира как проблему, а потом отложила ее. Ей нужно выиграть сражение, и тогда она перейдет к следующему делу.

— Подавайте сигнал, — велела она.

Рога запели на склонах холмов, и эхо разнеслось по прекрасной долине.

Али-Мохаммед эль-Рафик покачал головой.

— Почему было просто не остановить нас у реки? — спросил он у джиннов воздуха. — Мы уже переправились.

В нижней части поросшего лесом хребта среди деревьев блеснула сталь.

Два отряда оказались смещены друг относительно друга. Довольно сильно: почти половина армии патриарха стояла против пустого склона, а почти треть вражеской армии оказалась левее левого фланга Али. Он поморщился, откинул полы тяжелого шелкового кафтана назад, чтобы освободить руки с луком и мечом, посмотрел на склон холма и тяжело задумался.

Убедившись, что его господин не занимается никакой темной магией, он протолкался в группу священников, настолько близко стоящих к патриарху, что они чувствовали неестественное тепло, исходящее от этого человека. Ну или не человека.

— Ваше святейшество, нам нужно сокрушить их, прежде чем эта кавалерия сокрушит нас. — Он указал на лес прямо перед собой.

Патриарх восседал в массивном золотом паланкине, который держали двадцать человек, уже обработанных червями. Они были способны идти весь день в полном доспехе. В прошлом почти все они были политическими врагами патриарха.

— Чувствую ловушку, — сказал патриарх, — в этом лесу, кажется, полно людей.

Али пожал плечами.

— Говори, — велел патриарх.

— Ваше святейшество, это вполне возможно. Но на войне никогда нельзя стоять на месте. Возвращаться на тот берег поздно.

Напротив них появилось несколько сотен всадников. Они не сразу собрались, заплутав в густом лесу, но довольно быстро выстроились в идеальном порядке.

«Их не меньше тысячи», — подумал Али. Они ехали вперед, как будто были одни на поле.

— Знамя? — спросил патриарх.

— Святая Екатерина, — ответил священник, — иностранные наемники.

Шипение в голосе патриарха стало заметнее:

— Нас же уверяли, что они на севере? Воюют с мятежниками.

Священники молчали. Им явно было неуютно. Али-Мохаммед провел здесь достаточно времени, чтобы узнать, что настрой патриарха и его манера говорить очень сильно изменились за последние недели, что он позволял себе кощунственные высказывания, пугая священников, и что он часто рассуждал о воле и мятежниках словами, мало общего имеющими с богословием.

— Что они делают? — спросил патриарх.

Солдаты под штандартом святой Екатерины шли вперед. Они продвинулись почти на полмили, их ярко-красные сюрко и полированные доспехи бросались в глаза. Все смотрели на них. В двухстах шагах от армии патриарха они остановились.

Патриарх поставил завесу герметической защиты, как будто мимоходом. Али-Мохаммед раньше никогда не встречал герметистов, чья магия была бы алой.

— Да благословит нас Бог, — сказал он. Красный купол поднялся над полем.

Вражеские наемники спешились. Женщина в киртле и верхнем платье вышла вперед и воздела руки к небу, будто бы взывая к Господу.

САН-БАТИСТ — СМОК

Шестьсот опытных албанских лучников потянулись за стрелами.

— Заряжай! — крикнул Смок, и легкий ветерок разнес его команду вокруг.

— Готово, — сказала госпожа Танкреда тонким голосом, дрожащим от волнения.

— Целься!

Танкреда выпустила заклинание и проделала двухсотярдовую дыру в щите патриарха, на высоте около семидесяти футов, где щит ослабевал. У нее получилось именно то, что она задумала, она очень удивилась и почти потеряла концентрацию.

— Пли! — крикнул Смок.

Шестьсот тяжелых стрел взлетели в воздух под крутым углом, прошли сквозь вражеский щит и вонзились в пустой воздух, а затем и в плоть. Из шестисот примерно каждая десятая попала в цель, а остальные разбились о броню и разлетелись осколками во все стороны. С одного залпа враг потерял сорок человек убитыми и столько же ранеными.

Легкость, с которой удалось пробить светящийся красный щит патриарха, тоже возымела эффект.

Армии пришлось выдержать еще три залпа, прежде чем патриарх сумел сделать свой щит равномерно прочным. Остановить стрелы в реальности было намного сложнее, чем отразить нападения в эфире. Погибли люди и лошади, дюжина ближних священников лежала на траве, великолепные ризы были окровавлены, а патриарх пылал яростью. Кожа его светилась, вокруг воняло горелым мясом.

— Надо отступать, — сказал Али. — Ваше святейшество, вы были правы. Это ловушка.

Он имел в виду, что прав был он сам, но жизнь в изгнании научила его делать вид, будто всегда правы те, кто платит. Патриарх был вынужден изменить форму и размер своего алого щита, чтобы сделать его крепче. Теперь он охранял только армию.

Замелькали арбалетные болты: беронские крестьяне, которые бежали в лес, вернулись в заросли кустарника почти в двухстах шагах слева от патриарха и вдруг начали стрелять намного точнее.

Патриарх поднялся и швырнул несколько капель сырой алой силы в лесистый гребень. Две капли подожгли лес, а остальные скользнули по невысокому щиту и исчезли.

Он был так зол, что выпустил еще два залпа чистой силы, и люди сворачивали шеи, глядя на ревущие огненные шары. Десяток вениканских моряков погиб на месте, молча, вдали от моря и своих обычных врагов. Их тела сожгла ярость патриарха, плеснувшая через щит магистра Петрарки. По щекам старика покатились слезы.

— Я не знал, — сказал он, — никогда ничего подобного не видел. Почему красный?

— Сейчас не время. — Герцогиня взяла его за руку.

— Попробую изнурить его, — сказал Петрарка, — изменю его цвет.

Следующая пара огненных шаров пропала.

— Он силен, — пробормотал Петрарка, — но плохо подготовлен. Точнее, его учили не так, как нас. Он… как дракон.

Жизель смотрела на дальний склон холма. Теперь, когда она знала, что старый магистр справится с задачей, пришла пора беспокоиться о времени.

Впереди снова засияло, и сотня маленьких огней сорвалась со щита патриарха. Петрарка погасил их. Центр вражеской армии зашевелился.

— Он нападает на войско, — с удовлетворением сказала Жизель.

— По коням! — проревел Смок.

Пажи выдвинулись вперед, ведя лошадей, и, когда вражеские копейщики пришли в движение, лучники бросились в тыл. Они проехали двести ярдов. И спешились.

И, конечно же, к тому времени армия патриарха уже вышла из-под кроваво-красного щита. Герцогиня Вениканская повернулась к своей кавалерии: зеленый отряд, лучшие пажи войска и сотня профессиональных легких всадников, которые были телохранителями ее мужа в более счастливые времена.

— Вперед, — сказала она.

У ее ног встал Корнер и замахал мечом на своих людей:

— Вы что, собрались жить вечно? Идем.

Шестьсот вениканцев с криками бросились вперед, оставив мертвых лежать на земле. Пробравшись через полосу леса, они оказались на открытой земле, за позициями противника.

Корнер получил приказ и знал свою задачу, но решил сделать кое-что еще. Ему велено было связать врага боем, но он придумал нечто получше. Гребаный патриарх убил его людей, и теперь Корнер собирался отомстить за них. Его моряки были с ним, они знали, что предстоит нанести решительный удар. Они шагали по вспаханным полям и походили не на простых людей, а на легендарных гигантов.

Корнер выстроил своих солдат, и они рысью двинулись вперед, на крайний левый фланг вражеской армии. Не слишком быстро.

По его меркам.

Но по меркам Изюминки и патриарха — с быстротой молнии.

Вениканцы не остановились, оказавшись от врага на расстоянии выстрела из великолепного вениканского арбалета.

Не остановились, и когда это расстояние сократилось вдвое.

Они бежали вперед двойной шеренгой в триста шагов шириной и остановились, когда их правый фланг поравнялся с рекой. К тому времени погибли еще три моряка: горстка вражеских арбалетчиков начала стрелять со ста шагов. Большинство промахнулось, кто-то попал в цель, и шеренга сомкнулась.

Враги отступали, не зная, как противостоять вениканцам и их стремительному натиску. Корнер улыбался.

Его люди продолжали двигаться вперед, взведя арбалеты, придерживая болты большими пальцами. Враг снова дрогнул. Они были не солдатами, а мясниками, пекарями, парфюмерами и кузнецами.

В двадцати шагах от врага Корнер крикнул:

— Стой!

Кто-то громко требовал, чтобы наемные рыцари атаковали.

За спиной Корнера, на западе, герцогиня Жизель вела свою легкую кавалерию через равнину и второй брод; у нее была почти тысяча лошадей.

— Готовьсь! — скомандовал Корнер.

На самом деле он уже сыграл свою роль. За вражеской кавалерией, призванной сокрушить его, следовал граф Симон. Госпожа Элисон планировала не совсем это, но ее план исполнялся довольно близко к тексту, а граф Симон обожал хорошие атаки. Стремительное продвижение Корнера обратило в бегство треть вражеской армии и пробило брешь в ее рядах.

— Цельсь!

Шестьсот арбалетов прижались к шести сотням плеч. Это были массивные арбалеты, способные выстрелить на двести шагов и пробить борт лодки. Или броню. Ополчение, стоявшее перед ними, щеголяло нагрудниками и прикрывалось огромными расписными павезами. Люди знали, что их ждет. Кто-то дергался, кто-то убежал.

— Стреляйте.

Шестьсот болтов попали в цель.

Никто не промахнулся.

В стене копий образовалась дыра шириной семьдесят шагов. Раздались крики.

— В атаку! — Корнер дунул в боцманскую дудку.

Моряки побросали арбалеты, обнажили мечи и пошли вперед, на ходу застегивая ремни баклеров.

Али-Мохаммед увидел, как легкая кавалерия противника бросилась на обоз, и поджал губы.

— Ваше святейшество, мы должны отступить.

Патриарх смотрел на центр строя, который не смог удержать наемников. Услышал крики и, обернувшись, увидел, что слева от него ополчение тоже не выдержало. В строю открылась зияющая дыра…

В которую бросились рыцари — как будто ничего не боялись в этом мире.

Али-Мохаммед потряс головой: все складывалось ровно так, как он предсказывал. Левый фланг пал, рыцари-наемники, если у них был хоть какой-то разум, даже пытаться не станут помешать людям печально известного Симона Веронского, шелковое знамя которого теперь вилось над рядами врага. И рыцари… могли без помех проехать прямо к патриарху.

— Меня не победить, — сказал патриарх, выпрямился, поднял руку и выпустил луч алого света в сторону рыцарей. Знаменосец графа Симона упал мертвым. Умерли и двое стоявших за ним — их доспехи пылали, стальные сочленения приваривались друг к другу, плоть кипела.

Али-Мохаммед схватился за ступню, обтянутую красным шелком. Руку обожгло, и он в ужасе отдернул ладонь. Лично он не хотел умирать, но он никогда не бросал своих нанимателей. Ну, почти.

— Вы побеждены, и даже того хуже. Теперь это только вопрос…

Патриарх переставлял щиты, чтобы прикрыть свое ополчение. Три вражеских заклинателя все вместе сотворили эманацию.

Молния попала в щит патриарха, а вторая прошла под движущимся щитом, взорвалась в траве под копытами рыцарей Руманола, перепугав и искалечив лошадей. Третье заклинание ударило в знамя патриарха. Сам патриарх и его носильщики рухнули на землю, и многие уже не встали. Под Али-Мохаммедом убило лошадь, и он целую минуту не мог отойти от умирающего животного.

Он перерезал ей горло. Он любил эту лошадь больше, чем людей.

Но ему платили — и хорошо платили — за помощь патриарху. Сейчас тот стоял на ногах и творил заклинания. Везде лилась кровь. Враг был силен, и десятки посыльных и офицеров уже погибли. Али-Мохаммед прикинул, что армия продержится минут пятнадцать, но потом увидел великолепные доспехи графа Симона в толпе рыцарей-наемников и передумал. Враг перепугал лошадей, измучил людей герметическими атаками, застал их почти врасплох. Рыцари Рума уже бежали. Знамя графа Симона вновь взмыло в воздух, его держал другой рыцарь, скакавший рысью. Клин рыцарей резал строй патриарха, как нож — масло, а в руке графа сияло окровавленное копье.

Али-Мохаммед выругался и поискал себе лошадь.

Затем он поехал к патриарху, который восстанавливал свои щиты. К этому моменту Люций сражался уже с четырьмя магами и отнюдь не выигрывал.

Морские пехотинцы Веники прорвались к мосту и теперь стояли на нем, не давая армии шансов на отступление, а от обоза валил дым, говоривший, что патриарх проиграл — даже если сумел бы пробиться. Теперь у них не было еды.

Свежий вражеский боевой отряд вышел из леса прямо перед Али.

— Ваше святейшество. Мы должны бежать прямо сейчас.

Патриарх встал на цыпочки, а затем поднялся в воздух на несколько футов. Швырнул еще один алый луч: весь горный хребет над ними пылал.

Али-Мохаммед поехал к броду. Он оглянулся и увидел, что патриарх следует за ним, как воздушный змей.

Герцогиня Вениканская сидела на лошади посреди развалин патриаршего обоза. Ее кавалерия получила приказ, и обоз подожгли, повозки сломали или опрокинули, терпеливых волов и обезумевших от страха лошадей перерезали.

Перепуганных служек и измученных шлюх обоих полов просто разогнали. Дэниел Фейвор увел зеленый отряд на юг, чтобы проверить, не идет ли к патриарху подкрепление. По пути его отряд рассыпался в стороны. Герцогиню не трогали крики лошадей или женщин, пойманных ее солдатами.

Она отъехала от облака дыма, когда стало жечь глаза, и посмотрела на север, где бойня началась всерьез. Армия патриарха уже пала, а остаткам ее предстояло утонуть. Река разливалась. Герцогиня Вениканская принялась думать о будущем всего этрусского полуострова. Мечты о его объединении перемежались криками отчаяния, но она не обращала на них внимания.

Она услышала лошадиный топот, обернулась и увидела Маленькую Мулен, одну из пажей войска, которая пробиралась между горящих телег. Заметив герцогиню, Мулен подскакала прямо к ней и осадила свою лошадку так, что та присела на задние ноги.

— Моя госпожа, — сказала она, отдавая честь, — капрал Фейвор говорит, что взял языка, что сэра Джуласа схватили прошлой ночью и…

— Веди меня, — велела Жизель, ее лицо стало мрачнее, чем мгновение назад.

Священник, которого они взяли в плен, не пытался сопротивляться, Уа’Хэ сломал ему руку и пару раз ее выкрутил. Священник обмочился и запел как птица. Жизель не стала на него смотреть. Она сразу заметила, что Уа’Хэ старается не попадаться ей на глаза.

— Ну? — спросила она Фейвора.

— Сэра Джуласа схватили прошлой ночью…

— А мне никто не сказал, — заметила Жизель.

— Изюминка не велела, — Фейвор пожал плечами, — простите, герцогиня.

Жизель поджала губы.

— Ублюдок говорит, что его пытали восемь часов. Это плохо. — Он встретился с ней взглядом. Как бы она ни злилась, она все же отметила, что он способен смотреть ей в глаза.

— Я знаю, что такое восемь часов. — Внутри себя она уже рыдала.

— Пару часов назад его скормили червям одайн, — вмешался Длинная Лапища. — Как я понимаю, мы должны его найти и прикончить, прежде чем одайн достанутся его воспоминания. — Он не сводил с нее глаз. — Простите, госпожа. Так оно все и есть, и мне потребуется быстрая лошадь. И на его месте я хотел бы того же.

— Да, — ответила она. В животе все сжалось, как будто это ее терзали черви. — Я бы тоже хотела этого для себя.

Он отсалютовал ей и крикнул:

— Ко мне!

Люди галопом понеслись к нему.

— Вы… — начал Длинная Лапища.

— Я пойду, — коротко сказала она и подняла руку, чтобы он ее не перебил. — Я герцогиня Веники, и я знаю, что такое пытки. Это мой долг. Поехали.

Длинная Лапища и Фейвор склонили головы.

Альфред Гоуп поднял новенькое зеленое знамя. Запели рога, и люди в зеленом и коричневом подняли головы и поспешили к знамени. Маленькая группа все росла. Слухи быстро распространялись.

Эти люди ходили в разведку и порой попадались. Они знали, что пережил Кронмир. Они крестились или плевались, хватались за оружие.

Маленькая Мулен вытащила длинный кинжал.

— Давайте надерем им задницы, — предложила она по-альбански с сильным галлейским акцентом.

Ехали без всякого строя, убивали всех, на кого натыкались, задерживались только для того, чтобы подпалить очередное хозяйство. Действовали грубо, и путь армии отмечали горящие сараи и амбары.

— Предоставленное вами тело неприемлемо, — заявил монстр.

Священник стоял как можно дальше от пленника и его нынешнего хозяина.

— Мне нужен доступ к его воспоминаниям, — сказал священник.

— Тело, которое вы дали, искалечено. Почему ты такой глупый? Мне нужно тело получше. Этот человек не может даже ходить, не говоря уже о драке или размножении. — Голос пел сладкозвучным хором, как будто внутри Джуласа Кронмира находилось множество людей.

— Его воспоминания…

— Их очень сложно найти. Потому что он подвергся насилию. Ты вынуждаешь меня купаться в грязи за еду, которую не стоит есть. Смертный, ты заставляешь меня… — Голос помедлил. — Приближаются лошади. Много.

Священник распятием отгородился от существа на столе.

— Если я обещаю тебе лучшее тело… попозже… — Он взял себя в руки и принялся читать заклинание экзорцизма — он надеялся таким образом заключить безопасную сделку с существом. Патриарх говорил, что эти методы вполне допустимы, но в последнее время священник начал сомневаться.

Голос существа прервал его молитву, как будто в переполненной таверне вдруг громко запели:

— Твои обещания — ложь, смертный. Скажи своему огненному хозяину, что, если он будет так обращаться с волей, она обратится против него. Скажи.

Наверху открылась дверь, и раздался крик на языке, которого священник не знал. Он кивнул двум сопровождающим его солдатам, и они обнажили мечи. Дверь в подземный зал распахнулась, и вошла высокая блондинка. В руках у нее был арбалет, и она застрелила одного из солдат с такого близкого расстояния, что болт пронзил нагрудник, пластину доспеха на спине и застрял в дверном косяке.

Следом появился человек в зеленом, и женщина достала меч. Она отбила атаку второго солдата, сильно ударила в ответ, и тут второй человек в зеленом выстрелил из-под ее руки. В живот солдату.

Другой зеленый, постарше, прошел мимо умирающих солдат. Карлос бросился на него, замахиваясь тяжелым мечом, зеленый отступил, его меч сверкнул в воздухе, и Карлос рухнул на колени — рук у него больше не было.

Женщина шла по залу. Мельком взглянула на тело на столе.

Священник нащупал свой меч.

— Кто ты? — спросил он.

— Гнев, — сказала она.

Фейвор положил руку ей на плечо.

— Нам нужно… убить его. Кронмира. Простите, леди. Но он знает все. Если это достанется червям…

На мгновение маска ярости стала лицом Жизель. Священник был еще жив.

— Да, — хрипло ответила она.

— Уа’Хэ, топор, — велел Фейвор.

Длинная Лапища стоял над человеком, которому отрубил руки.

— Подождите, — сказала Жизель, — я должна кое-что попробовать.

Меч ее был направлен на священника.

— Что-то, что дороже судьбы этого гребаного мира? — спросил Фейвор.

Она просто посмотрела на него.

— Попробуйте. В любом случае мне нужен топор.

Все знали, как тяжело «убить» немертвых. И то, что внутри них. Она опустила длинный меч и обняла священника за плечи, как будто вынуждая его к поцелую, а затем резко дернула, вывихивая плечо. Перехватила середину своего клинка левой рукой и еще ниже опустила склоненную голову священника, прижимая к ней сталь. Он закричал.

— Это подходит, — тихо сказала она. — Хотя я понятия не имею, сработает ли.

Шаг за шагом она подвела священника к пыточному столу, где жуткой карикатурой на распятие лежали развалины Кронмира.

— Ты говорил с этим существом? — спросила она священника.

— Мне приказали. Клянусь Пресвятой Девой, я только…

— Значит, они разговаривают.

— Прошу вас… Оно зло, ему не нравится это тело…

— Это тело разрушено, — сказал Кронмир ровным голосом немертвого.

Жизель точно знала, кто — или что — говорит. Она чувствовала нечто в своей голове и видела в его глазах. В правом глазу. На месте левого была рана, где это… вошло.

Она немного сместила свой вес.

— Я могу дать тебе это тело взамен.

— Это приемлемо, — сказал Кронмир.

И она заставила себя это сделать. Она боролась со своим ужасом перед одайн и отвращением к тому, во что превратился Кронмир. Сцепив руки, помогая себе острым лезвием меча, она, преодолевая невероятную отчаянную силу священника, опускала его лицо все ниже, дюйм за дюймом, пока оно почти не коснулось лица Кронмира, как будто они были парой влюбленных. И черви выскользнули из глаз Кронмира. Она терпела, пока окровавленные извивающиеся черви не переползли в орущего священника. Тот медленно перестал сопротивляться.

Уа’Хэ, пришедший с топором, отвернулся.

— Приемлемо, — сказал священник, который внезапно перестал кричать. Голос был ровным. — Намного лучше. Повреждено только плечо. Начну починку.

Жизель подсекла ему ноги, прежде чем существо полностью взяло контроль над телом, и двумя ударами рукояти меча сломала колени.

Немертвый не закричал. Но его руки устремились к ней, и она пнула одну из них, уворачиваясь.

— Это бесполезно, — сказал голос. — Нам больно. Прекрати.

— Обмотай это сетью и отнеси Изюминке, — распорядилась Жизель.

— Это неэффективно, — возразило тело священника.

— Да, леди, — сказал очень впечатленный Дэниел Фейвор. — А Кронмир?

— Оставь меня, — велела она. Довольно любезно, вот только голос звучал не по-человечески. Фейвору захотелось выйти. Он был крепким человеком, но это оказалось слишком даже для него.

— Я с ней побуду, — сказал Длинная Лапища.

Палач истекал кровью на полу. Уа’Хэ сломал остальные конечности твари рукоятью топора. Затем они замотали ее в охотничью сеть.

— Примерно через шесть часов черви наберут достаточно силы, чтобы напасть на лошадь, — сказал Хобб остальным. Все вели себя осторожно и, встретив дюжину рыцарей графа Симона, с глубокой благодарностью передали им тварь. Все боялись одайн. Как чумы.

В подземном зале Жизель сидела у искалеченного тела своего друга. Она немного поговорила с ним, и он не ответил. Она так и не вспомнила, что говорила. Возможно, она рассказывала о своей безнадежной страсти к императрице, или о своем первом котенке, или о жизни в лесу. Но в какой-то момент его правое веко дернулось, а рука шевельнулась.

Солдат патриарха чаще отпускали, но некоторых резали на месте. Ей не было до этого дела. Она спела несколько песен. Она ненавидела себя, потому что не могла заставить себя к нему прикоснуться — так плохо ей было от того, что с ним сделали. Но ей хватило храбрости преодолеть это. Она взяла его за руку. Ту, на которой не хватало трех пальцев. Ту, которая слегка дергалась.

Она держала его за руку, как держала бы женщину, и молчала.

Его правый глаз приоткрылся. Моргнул. В нем вспыхнул остаток жизни.

— Ты, — прохрипел он. Голос казался таким же исковерканным, как тело. Умирающий глубоко вздохнул. — Сон. Плохой сон.

Она не могла придумать, что сказать. Могла только молить бога о милости.

— Отчет, — выдохнул Кронмир.

Она дернулась и поцеловала его руки.

— Воля, — сказал он, — нет… воля.

Она покачала головой. Он скривился, заскулил, и изо рта вытекло немного крови. Здоровый глаз закрылся. У нее за спиной хлопнула дверь, но она не обернулась.

— Некромант, — с огромным усилием произнес Кронмир, запинаясь на каждом слоге, — Не… кро… мант… это мятежный…

Она слушала.

— Одайн… воля…

Отец Давид, капеллан войска, стоял рядом с ней на коленях. Его губы зашевелились, и она услышала: In nomine Patris…

На мгновение Кронмир посмотрел на крест перед своим лицом.

— Проклят, — ясно сказал он.

— Н-н-никто не может быть п-п-проклят, иначе как… — отец Давид сосредоточился, — п-п-по собственному желанию. Зло — это выбор, — закончил он мягко.

Губы Кронмира дернулись, и он издал ужасный звук. Затем его правый глаз распахнулся. Он встретился взглядом с Жизель.

— Я люблю тебя, — сказал он, дернулся и закричал. Жизель оттолкнула священника и наклонилась к Кронмиру.

— Не Некромант, — четко произнес он.

— Ты не сказал Некроманту? — уточнила она.

— Я думаю, он говорит, что воля — это не Некромант, — без заикания проговорил отец Давид.

Кронмир одним глазом посмотрел на священника и моргнул.

— Я знаю, — сказал Кронмир. — А-а-а!..

Кажется, он улыбнулся.

Хотя отец Давид держал крест перед его лицом, Жизель больше не смогла смотреть, как он мучается. Она наклонилась и поцеловала Кронмира в губы, провела ножом по его горлу и заплакала. Отец Давид сел рядом с ней, обняв ее за плечи, как будто они были старыми друзьями. Возможно, на тот момент они ими и были.

— Герцогиня переживает, — доложил Фейвор.

— Не вините ее и не трогайте. — Изюминка только пожала плечами, узнав о потере Кронмира и о странных отношениях между мужчинами и женщинами. — Патриарх?

— Мы его упустили. Простите. Все отправились за Кронмиром.

— Правильно, — согласилась Изюминка. Она была в доспехе, не нанесла ни единого удара, и тысячи людей погибли. Все это казалось странным.

Но она победила. Великая победа, мастерский ход, хотя и не по первоначальному плану. Граф Симон поступил правильно, выйдя из укрытия, чтобы помочь морякам. Корнер поступил правильно, Милус поступил правильно. Петрарка и Танкреда сдерживали магию врага.

Это их победа? Или ее?

Она была готова, что другие заявят права на победу, но этого не произошло. Все ее люди сияли и радостно кричали. Она решила, что все правильно.

— Жаль, что упустили. Его армия сплотится?

— Его армия мертва, — ответил Фейвор, бурый от чужой крови. Лошадь его сходила с ума.

Сэр Милус кивнул, соглашаясь, и протянул ей кубок красного вина.

— Кое-кто любил Кронмира, — пояснил он, — многих поубивали, узнав о том, что с ним сделали. Ну, капитана тут нет, и некому ловить их за руку.

Изюминка отдаленно представляла, что может сделать Габриэль, чтобы предотвратить резню, но она была воспитана иначе и полагала, что уничтожение армии патриарха решило проблему по крайней мере на несколько месяцев.

— Я бы хотела увидеть голову патриарха, — сказала Изюминка, — но я не всегда получаю что хочу, так что давайте поговорим с митлийцами.

Шелковый полог шатра зашуршал, и вошла невозмутимая герцогиня. Глаза у нее были красными, но не слишком. Все встали при ее появлении, и она улыбнулась. Очень слабой улыбкой.

— Митла, — сказала герцогиня. — У нас восемнадцать дней.

— Нам нужно как минимум тринадцать, чтобы вернуться через перевал, — улыбнулась Изюминка. Их взгляды встретились.

— Я бы хотела, чтобы кто-нибудь выследил патриарха Рума, — сказала герцогиня. — И надо как-то привести все в порядок. Я могу хорошо заплатить.

— Я был бы счастлив его заполучить, — кивнул Фейвор, — как и сэр Роберт.

Никто его не понял.

— Длинная Лапища.

Изюминка покачала головой так, как сделал бы Габриэль.

— Я бы тоже хотела его заполучить, но на карту поставлено большее. Митла прячется за девятью милями фортов и траншей, у вас есть идеи?

Граф Симон поклонился ей:

— Миледи, я предполагал, что у вас есть план. До сих пор он у вас всегда был.

Изюминке нравился граф Симон, при всем своем мужском тщеславии он был отличным бойцом.

— По одному за раз. И всегда начинаю с игрока попроще.

— Игрока? — уточнил Симон.

— Клиента… то есть противника.

Жизель рассмеялась и глубоко вздохнула.

— Так вот, Митла. Не нужно их бить, нужно лишить их еды. Если мы удержим реку и оставим открытой дорогу в Арелат, то больше нам ничего не нужно будет делать. — Она кинула взгляд на восковую табличку. — Капитан Корнер говорит, что первый конвой нужно отправить через два дня. Давайте заставим Митлу танцевать под нашу дудку.

Изюминка посмотрела на карту и с первого взгляда поняла, что это одна из тех, которые рисовал Кронмир. И что Жизель прекрасно знает, кто делал эти карты.

«Сильная она девица», — подумала Изюминка и покусала латунный карандаш.

— Я хотела его победить, — призналась она своим капитанам, — но к черту. Это пустая гордыня. Герцогиня права. Займемся провиантом. Милус, окопайся здесь, — она указала на городок под названием Форнелло, — и как следует. Будешь нас прикрывать. Симон, вы со мной, в резерве.

— Мне очень понравилось в резерве, — оживился он, — отличная была драка.

— Надеюсь, что в этот раз будет поспокойнее.

— Я надеюсь, что вы окажете нам честь, лично сломав копье о врага.

Она облизнула губы.

— Вы меня вызываете? — спросила она.

Он выглядел пораженным.

— Нет. Просто вы рыцарь, и вам, должно быть… грустно от того, что вы не вступили в бой.

— Господи, вы точно не родственник Тому Лаклану? Но вы правы. Я люблю подраться. Уверена, что мне выпадет такой случай. Дэниел, раз уж мы перекрываем дорогу и не идем на север, почему бы тебе не взять немного людей и не привести нам патриарха?

— Если с патриархом… грубо обойтись, — осторожно начал Симон, поглаживая изящную бородку. Под ногтями у него чернела кровь. — Это может… иметь последствия.

— Я хотела бы пойти в этом отряде, — сказала герцогиня.

— На твое усмотрение. Ты нужна мне здесь. По крайней мере, я хотела бы, чтобы ты осталась здесь. Кронмир не должен был оказаться там, где оказался, и это моя вина. Я бы рада тебя не отпускать, но ты герцогиня, и не мне тебя удерживать. Кронмир не был мне другом, но он был из моих. Патриарх… — Она улыбнулась уродовавшей ее улыбкой.

Подумала о человеке, который когда-то давно причинил ей зло. Вспомнила руки Калли на своих руках и кровь.

— Я плачу свои долги. Герцогиня тоже. И патриарх заплатит. — Она слегка пожала плечами.

Дэниел Фейвор кивнул.

— Говорят, что, убив патриарха, попадаешь в ад, — медленно произнесла герцогиня.

— Ой, я сомневаюсь, что Господь такой тупой, — отмахнулась Изюминка.

— М-м-мне отм-мщение, и аз воздам, — процитировал отец Давид, — н-н-но Господь действительно не туп.

Этот худощавый человек в рясе и сандалиях не носил даже кинжала. Он мало походил на отца Арно, но многие наемники уже приняли его, несмотря на заикание.

— Я помогу богу мстить, — сказала герцогиня.

Изюминка улыбнулась и встала. Все встали. Она была достаточно человеком, чтобы наслаждаться моментом: победа, власть, любовь и уважение. Жизнь, о которой она даже не мечтала. Она вспомнила всех своих мучителей. Злых ублюдков и обычных ублюдков. Свои ощущения. Она посмотрела на Жизель и поняла, что у той на уме.

— Ну и хрен с ним. Иди. Но ты нужна мне здесь, и, по правде говоря, мне кажется, что тебе не надо встречаться с ним лично.

Все вышли из ее шатра, а отец Давид остался.

— М-м-месть уродлива.

— Ну, святой отец, мы же не мальчики из церковного хора.

— М-м-мальчики из хора н-не так уж н-н-невинны, капитан.

— Слушайте, святой отец. Вы знаете, чем мы заняты, и принимаете у меня исповедь. Для кого-то это месть, например для Жизель. А для меня — работа. Когда они доберутся до патриарха, одной задачей станет меньше. — Она налила обоим вина. — А Габриэлю вы такое говорите?

— Каждый раз.

Она кивнула, глядя на тихую суету ночного лагеря за откинутым пологом шатра.

— Когда-то люди причинили мне много зла, — сказала она, сделав долгий глоток. — Калли помог мне с ними расправиться.

— И что, стало лучше? — спросил отец Давид, не заикаясь. — Или это п-п-просто история, которую т-т-ты себе рассказываешь?

— А разве вся религия — это не такая история? Бросьте, святой отец. Да, мне стало гораздо лучше. И ни один из этих ублюдков никогда больше не трахнет девушку, ну или парня.

Отец Давид пил вино. Изюминка смотрела на него.

— Как выиграть войну, не проливая кровь?

— П-п-понятия не имею, — ответил отец Давид с ноткой горечи, которую Изюминка не слышала раньше. — Иногда я чувствую себя чертовым придворным шутом, — он глубоко вздохнул, допил вино и встал, — но у всех д-д-действий есть последствия, госпожа моя. И убийство н-н-невинных…

— Патриарх? — спросила она.

— Конечно. Люди рядом с п-п-п…

Он сделал паузу и отвернулся.

— Патриархом? Пехотинцы из Фиренции?

— Честно говоря, госпожа моя, я п-п-пришел не затем, чтобы обсуждать п-п-праведность наших м-м-методов. Г-г-герцогиня сама не своя, но К-к-кронмир сказал кое-что перед смертью.

Отец Давид снова замолчал. Изюминка успела задуматься, к кому обращаются священники, лишившиеся веры. Отец Давид плохо выглядел.

— Он с-с-сказал, — отец Давид посмотрел ей в глаза, — что воля не Н-н-некромант.

Изюминка вспомнила свою беседу с червем, побывавшим в Кронмире.

— Ага. Я допросила червя Кронмира.

— Вы же знаете, что я собираюсь сказать, что даже одайн — творение Господне, — без запинки выговорил отец Давид.

— Конечно. Он ведь тараканов и комаров тоже создал. — Изюминка посмотрела на священника, как будто говоря, что ее вера дает ему определенные права, но он опасно близок к их пределам.

— Я просто передаю то, что сказал К-к-кронмир. Он держался перед смертью… очень см-м-мело.

При свечах трудно было разглядеть выражение его лица.

— Я думаю, он знал, что говорил, — сказала она, — слава святому Михаилу.

Она позвала нового пажа:

— Алиса! Мне нужно изменить донесение.

Она рассказала обо всем: о смерти Кронмира, его последних словах и до странности наивном гневе пленных одайн.

Которые горько жаловались на вероломство кого-то, кого величали Огненным.

Глава 4

АРЛЕ — КРАСНЫЙ РЫЦАРЬ, НАД ЦЕНТРАЛЬНЫМ ГАЛЛЕ

Многослойные щиты Габриэля были подняты и сдерживали большинство чудовищных вспышек энергии. Несмотря на потери, он расслабился и принялся бросать заранее заготовленные контратаки в своего оппонента, пока Пруденция вращала, и вращала, и вращала его Дворец воспоминаний, перехватывания заклинания, усиливая, защищая.

Еще один невероятный удар силы врезался в щиты, и они снова выдержали.

У него было время подумать о том, что сказал Мортирмир о развитии сил. Он уже бежал и только оборонялся в эфире. Но он остался цел.

Он наклонился, и Ариосто послушно повернулся. Внизу виднелся лес, а в лесу — гиганты. Их было несколько сотен. Он не осознавал их размера, пока не увидел одного у дерева.

Умброты.

Целое стадо.

Они были объединены. Он видел, как все стадо черпает силу из эфира — это походило на одновременный вздох четырех с лишним сотен немертвых зверей.

Распределенный разум. Одайн. Мятежные одайн, если Кронмир был прав.

Он знал заклинание, которое использовал Мортирмир, чтобы освободить немертвых в Арле, но его не было под рукой, оно не висело, готовое сорваться с места, на запястье Пруденции или ее шее. Оно потребовало бы времени и терпения, которых тоже не было.

И он пошел на совершенно ненужный риск.

Губы под шлемом непроизвольно дернулись, Ариосто закричал, развернулся на месте и стремительно, как всякий огромный хищник, напал. Его крылья распростерлись над одним из умбротов, и тварь тридцати ладоней в высоту, сорока футов в длину, с ногами, похожими на столбы, и огромными клыками, изогнутыми как ятаганы мамлюков, встала на задние лапы и потянулась к небу.

Копье Габриэля выстрелило молнией, но она отразилась от черного герметического щита твари — единственного пассивного щита, который он когда-либо видел. Он мечтал об этом: о щите, который работал бы постоянно.

Ариосто завопил. Его когти увязли. Наклонившись, Габриэль копьем пронзил черный щит, и совместный напор когтей и оружия оказался сильнее. Щит исчез, когти Ариосто ударили тварь по голове, а Габриэль выпустил три молнии в вонючую тушу древнего немертвого гиганта. Цвет третьей молнии отличался от первых двух. Грифон взлетел выше, когда еще два гиганта бросились на них из густой темной чащи.

По стаду словно пробежала рябь, как будто твари изменяли цвет.

Тот, в которого попал Габриэль, взорвался.

— Домой! — велел Красный Рыцарь.

Позади него из стада поднялась бесформенная черная рука. Она вытянулась на сотни футов, а затем устремилась в небо, словно пытаясь вслепую нащупать Ариосто.

Габриэль послал ей воздушный поцелуй и помчался дальше на восток, навстречу тучам.

МИТЛА — ГЕРЦОГ МИТЛИЙСКИЙ

трехстах лигах к востоку герцог Митлийский осушил два кубка вина, в спешке расплескав половину. Ему приходилось смирять нетерпение — союзники опаздывали. Он был зол, и его гнев пугал охранников и слуг. Затем он сбросил доспехи. Оруженосцы ему не помогали, и, упав на пол, в лужу пролитого вина, металл зашипел от жара.

Облаченный в ифрикуанский асбест, герцог вышел на площадь под усиленной охраной, собираясь раздавать милостыню по пути к мессе. Камергер вручил ему тяжелый кольчужный кошелек, и герцог двинулся вдоль шеренги бедняков, вкладывая в каждую руку по золотой монете. Монеты были горячие.

— Помолись за меня, — говорил он каждому.

Они кланялись, но уже научились к нему не прикасаться и брали монеты, стараясь не подходить близко. Это его устраивало. Он ненавидел, когда бедняки не проявляли должного почтения, а их благоговение ему нравилось.

— Помолись за меня, — сказал он, вкладывая золотую монету в руку женщины.

— Твои люди убили моего мужа. — Если прикосновение его пальцев и обожгло ее, виду она не подала.

Он остановился и впился в нее взглядом.

— Забери монету, — велел он камергеру.

Женщина, должно быть, знала, что останется без монеты, если что-то скажет, но она все равно сопротивлялась, и солдаты побили ее мечами в ножнах. Толпа молча наблюдала, как пара головорезов избивала женщину, годящуюся им в матери. Впрочем, они не были жестоки — ни одна кость не сломалась. Просто это было унизительно.

Женщина яростно улыбалась.

— Ты еще увидишь, — сказала она разбитыми губами.

— Что увижу, мамаша? Я на тебя смотреть не хочу, — ответил солдат и еще раз ее ударил, а потом подтянул шоссы. Его напарник повернул голову, поправляя кольчужный воротник.

Герцог двинулся дальше, вкладывая монеты в руки заискивающих людей. Свой эскорт он опередил.

— Вы одного пропустили, — прошептал камергер.

Герцог дошел до той части толпы, которую особенно не любил, — до прокаженных. Он старался не прикасаться к ним и вообще-то их боялся.

Второпях он пропустил одного человека, похожего на кучу тряпья, с круглым невыразительным лицом. Он протянул монету, и человек схватил его за руку, напугав герцога. И поднялся за ноги, опираясь на него.

— Помолись за меня, — с отвращением выплюнул герцог. Этот человек был прокаженным. И он прикоснулся к герцогу. Герцог отвернулся и поспешил прочь, стараясь не касаться людей. Правая рука заболела. Герцог хорошо разбирался в потемках своей души: он знал, что причиняет боль сам себе, потому что испугался прокаженного. Он сопротивлялся желанию посмотреть на руку, он говорил себе, что вся в боль в его разуме. Но последний из прокаженных вздрогнул при вручении монеты; у этого жуткого человека не было ни губ, ни носа, и все же у него хватило наглости отдернуть руку от герцога.

Один из солдат, стоявших рядом с герцогом, тихонько зашипел.

Рука герцога почернела, и чернота быстро растекалась по жилам, исчезая под манжетой рубашки. Прокаженный отпрянул. Герцог сдавленно вскрикнул.

Камергер схватил его за плечи.

— Ваша милость! Руку надо отрезать!

— Прочь с дороги! — проревел герцог. Боль была невероятной. Он не мог даже думать. Огонь показался у его губ, солдаты вздрогнули.

Один из солдат заколол ближайшего прокаженного, и люди на площади закричали. Кожа герцога Митлийского полопалась, и голова раскрылась, будто разрубленная боевым топором.

Человек, похожий на груду тряпья, схватил избитую женщину за руку и потащил за собой, легко, как ребенка. Солдаты убивали всех без разбора, и все пытались сбежать от твари, которая словно бы лезла наружу из герцога. Что бы за тварь это ни была, она чернела. Двигалась она с невероятной скоростью, пока не врезалась в стену собора, как слепая, и не отскочила навстречу трем визжащим женщинам.

Никем не замеченный мужчина, оказавшийся в десяти шагах от них, вошел в открытую дверь дома на площади и проследовал через кухню в небольшой сад, где были открыты ворота. Женщину он тащил за собой.

На правой ладони у него был ожог, как и у нее.

Через ворота они вышли в переулок и направились к задней стене собора. Груда тряпья избавилась от лохмотьев и краски на лице и превратилась в стряпчего в хорошей, но неприметной одежде из серо-коричневой шерсти.

— Извините за побои, — сказал он по-этрусски без всякого акцента.

— Оно того стоило, — сплюнула женщина. — Почему он такой горячий?

— Понятия не имею. Я вообще не понимаю, что только что произошло.

Они протолкались через толпу в соборе — передние ряды той же толпы только что видели, как герцог заболел какой-то страшной болезнью. Пересекли неф и вышли через боковую дверь часовни, в бедные кварталы за церковной школой.

Шли они быстро, но хорошо одетые люди в этом районе все ходили быстро, и стоило им войти в бордель, как они оказались в стороне от толпы любопытных, стекавшихся посмотреть, что произошло. Герцога очень не любили в городе, и многочисленные открытые двери и ворота это только подтверждали.

Пара средних лет покинула бордель и двинулась вдоль ряда таверн для путешественников к Веронским воротам. Там стояли солдаты, но сейчас везде стояли солдаты. Пара вошла в предпоследнюю гостиницу, а когда вышла, лицо дамы оказалось хотя бы чистым — она все еще выглядела избитой, но это была не редкость. Оба уехали — на хороших лошадях. Очень хороших. Ифрикуанских. За ними шел ослик с багажом.

К тому моменту когда они подъехали к воротам, по городу уже пошли слухи, что герцог мертв, что из его тела выбрался демон и тоже погиб, и солдаты обсуждали, не следует ли закрыть ворота.

Двое сказались купеческой четой и терпеливо и кротко объяснили, что направляются в Фиренцию по делам.

— На пути война, дурак, — прорычал один из солдат.

Купец поклонился.

— У меня есть пропуск от герцога. И еще один от графа Вероны.

Капитан прикинул стоимость двух таких пропусков и великолепных верховых лошадей и стал куда любезнее.

— Мы должны закрыть ворота, — кричал сержант.

— Ну, этого никто не приказывал, — сказал капитан, положив в карман золотую монету, которая совершенно случайно прилипла к кусочку воска на документе. — Пропустите их.

Купец и его жена медленно выехали из ворот. Лошади шли шагом, и со стен их было видно еще с полчаса — они обогнули примерно четверть города, пока не удалились в поля. В миле к югу они резко свернули с дороги на тропу, ведущую на ферму, где двое неверных держали лошадей.

М’буб Али вышел из сарая.

— Хорошо?

— Омерзительно, — ответил Браун.

— Вы справились? — спросил Али.

Браун покачал головой.

— Без понятия. Яд не убил его сразу; никогда не видел ничего подобного.

— Я видела, — вмешалась донна Беатрис. — Внутри герцога сидел адский демон. Он разорвал герцога и вышел на солнечный свет, от которого почернел и сморщился.

— Дам вам один совет, почтенная госпожа, — сказал Браун, — уходите подальше отсюда — в Венику или Рум. Никогда больше об этом не говорите, даже самой себе. Кто-нибудь из этих парней проследит, чтобы вам дали новое платье и кошелек золота.

— Убил моего мужа. Убил моего сына. Я бы сделала это бесплатно. — Голову она держала высоко, глаза ее сияли. — Мне плевать, поймают ли меня. Но что делать теперь? Я не знаю.

М’буб Али медленно улыбнулся.

— Ни мужа, ни брата, ни сестры, ни ребенка? — спросил он. Она покачала головой.

— Тогда иди с нами. — М’буб Али приподнял бровь.

Браун, который больше всего на свете не любил людей, вздохнул.

— Нам не нужны новые люди.

АРЛЕ — КРАСНЫЙ РЫЦАРЬ

— Изюминка победила патриарха. Кронмир мертв, — сообщил Плохиш Том.

— Манеры у тебя так себе. — Габриэль снял шлем.

— Он мне не нравился. — Том пожал плечами. — Слабаков убивают. Живи мечом, умри от меча.

— Ага, — сказал Габриэль. Он читал тонкий пергамент, принесенный птицей и переданный Томом, и чувствовал, как его охватывают гнев и грусть. Он решил, что это реакция на драку.

— Боже.

Том Лаклан жестко улыбнулся.

— Ты же знаешь, что это сделали с ним люди? Не монстры, не драконы, не черви. Гребаные людишки.

Габриэль моргнул. Он видел перед собой всех людей, которых убил за жизнь.

— Да, Том. Я понимаю, о чем ты.

— Изюминка поговорила с червем. Это никогда не приходило Кронмиру в голову.

Габриэль вздохнул.

— Вот так вот, — сказал Лаклан и внезапно обхватил Габриэля руками: — К черту, Габриэль. Мы почти потеряли все, а Кронмир, этот скользкий ублюдок, сдерживал их. В своей маленькой башке. Пока не сдох. — Плохиш Том смотрел в подступающую темноту. — Это, похоже, самый храбрый поступок, который я видел.

— Да, Том.

— Не любил я его, — признался Том Лаклан.

— А я любил. — Габриэль глубоко вздохнул. — Приведи Мортирмира, пожалуйста.

Мортирмир пришел, когда Габриэль наблюдал за ужином Ариосто.

— Ты его нашел, — довольно заметил Мортирмир. — Он у меня на крючке.

— Да. Он захватил целое стадо умбротов. — И Габриэль рассказал о пассивном щите.

Мортирмир приподнял брови.

— Не буду тратить время и говорить, что это невозможно. Просто восхитительно.

Габриэль достал карту. Одну из карт Кронмира.

— Он мертв, — сказал Мортирмир.

— Я знаю.

— Танкреда очень много сделала для победы. Интересно, что бы я сделал, случись с Танкредой то же, что с сэром Джуласом?

Габриэль поморщился.

— Еще я согласен с тобой в том смысле, что мы стали сильнее. Мне кажется, что тот разделенный разум — это Некромант. Он не мог пробить мои щиты.

— Я могу найти патриарха, — решил Мортирмир. — Ты знаешь, что он такое на самом деле?

— Нам надо его прикончить. И у нас есть некоторые свидетельства того, что патриарх — не инструмент Некроманта, а слуга другой воли. Или вовсе новый игрок.

— Я хочу найти патриарха, — сказал Мортирмир и взглянул на Габриэля: — Ах да. Третий игрок. Мастер Смит даже не намекал на такое. А вот Кронмир — да.

— Знаю. — Габриэль глубоко вздохнул. — Сначала Некромант. Кронмир боялся, что с нами играют.

— Очень хорошо. Когда?

— Послезавтра, — сказал Габриэль. — Найдем патриарха.

— Я думаю, без своей армии он ничего собой не представляет.

— А если Жизель найдет его первой, — улыбнулся Габриэль, — ему не поздоровится. Меня волнует, что есть третий игрок, о котором мы ничего не знаем.

Мортирмир подергал себя за ус.

— Да хоть десять игроков. Драконы могут становиться людьми. Одайн — управлять людьми. Откуда нам знать? Могут быть и игроки-люди, мужчины и женщины. Все, что узнали мы, может быть известно и другим. Пророчества госпожи Юлии не тайна.

— Господи, — пробормотал Габриэль.

— Неважно, — Мортирмир махнул рукой с юношеской снисходительностью, — давай просто убьем тех, кого сможем найти. Жизнь и без того достаточно сложна. Кстати, я расшифровал большую часть заклинания магистра Аль-Рашиди.

— И? — Габриэль своей частью еще не занимался. А должен был.

— Я знаю, как сделать Оскверненный меч. — Морган улыбнулся.

— Гармодий…

— Он тоже, но ничего не говорит.

Габриэль смотрел на восток.

— Габриэль, — сказал Мортирмир фамильярно — так говорили с императором только Изюминка и Плохиш Том, — ты же не думаешь, что все дело в Эше? Это не закончится. Так считал мастер Смит, и он доказал это. Даже если мы выиграем сейчас, все повторится, и еще раз, и еще. До последнего мига нашего мира.

— Спасибо за такую веселую мысль. Ладно, ты прав. Давай просто убьем тех, кого видим. Однажды Жан спросил меня, могу ли я драться все время, каждый день. И теперь я знаю ответ: нет, не могу. Я устал.

Морган поднял бровь.

— Так вот, Оскверненные мечи…

— Ну? — заинтересовался Габриэль. Или даже встревожился, потому что сбить Мортирмира, оседлавшего какую-то тему, было не проще, чем какой-либо из его собственных щитов.

— Я могу их сделать.

— Правда?

— На самом деле это просто упражнение по связыванию реальности и эфира.

Мортирмир вошел во Дворец Габриэля и показал.

— Нужно очень много энергии, — заметил Габриэль. У него перехватило дыхание: это было поразительно красиво.

— Я мог бы делать пару штук в день, если бы оказался в безопасности и не нуждался в энергии.

— Несколько в день? У меня бы целый день на один ушел.

— Не надо. В тебе есть та же запредельность, что у сестры Амиции.

— Знаю. Спасибо большое.

— Да не за что. Поэтому тебе стоит ограничиться только самыми важными вопросами. Думаю, поначалу я смогу делать штуки три в день или пять. Потом побольше.

Облаченный в бархат аватар Мортирмира сделал величественный жест.

— Вооружим мой отряд? — Габриэль улыбнулся.

— Да. Хотя замечу, что существует прямая зависимость сложности переноса от массы материи. Меч — это шедевр, наконечник стрелы — пустяк. Хм. Кажется, я не говорю всего. Я имею в виду, что мы все чаще будем бороться с магами.

— Очень на это надеюсь.

— Что ж, взаимодействие между герметическим и реальным избавит нас от некоторых усилий.

— Можно и так сказать. — Габриэль потянулся.

— Ты правда устал от войны?

— Неважно. Много лет назад. — Он сделал паузу и задумался. — Года два назад, пожалуй.

Адриан Голдсмит, стоявший в нескольких ярдах, рисовал их.

Они вышли до рассвета и последовали за проводниками графа Зака через лес, на северо-запад. Уроженец востока обзавелся новым оружием и продемонстрировал его Габриэлю и Плохишу Тому. Это была трубка, которая приставлялась к мощному роговому луку, чтобы стрелять из него очень короткими тяжелыми дротиками.

— И? — спросил Том.

— Смотри, — сказал Зак, приставил трубку к лакированному луку и заправил в нее тонкую стрелу с длинной стальной головкой. При свете луны он прицелился в небольшой ясень — и попал.

— Лук превратился в арбалет, — решил Плохиш Том.

— Это поможет убивать крупных тварей. И рыцарей. — Зак хитро улыбнулся Тому.

ЛЕСА НА СЕВЕРЕ АРЛЕ — КАЛЛИ

Звезды ярко сияли и казались очень близкими, а комета стала такой яркой, что от ее света рождались тени. Они пересекались с тенями, созданными столь же яркой луной. Лес казался почти бесконечным, ветви серебрились в свете звезд, деревья простирались на запад и восток, пока хватало глаз.

Урк Моган посмотрел на лес и раскрыл челюсти.

— Хочу уйти, — сказал он Калли. — Хочу войти в прохладную тьму и зелень и никогда не возвращаться.

— А по мне — дрова дровами, — нахмурился Калли.

В почти человеческих глазах Урка отразилось отвращение.

— Это красота.

Калли приобнял тварь. Несколько недель назад для этого ему требовалось усилие, но с тех пор они пережили немало опасностей вместе.

— Раз уж ты так говоришь, дружище. Но я в темноте вижу опасность, пауков, сырость, холод и голод, — он виновато пожал плечами, — ни жалования, ни вина, ни женщин, ни гребаных песен.

Урк улыбнулся, особенно омерзительно раскрыв четыре челюсти.

— Ты воюешь. А война — это и есть холод, сырость и опасность.

— Тут ты прав, приятель. Но ведь это еще и деньги.

— И? — спросил жук.

— Ладно, понял тебя. — Калли уставился в темный мрачный лес, пытаясь разглядеть кусочек красоты.

Адриан Голдсмит наблюдал, как капитан, то есть император, садится на своего грифона, и набрасывал эту сценку в книжке, которую все время носил с собой. Ариосто потянулся особым движением, вслед за которым он расправлял крылья, и восходящее солнце идеально обрисовало его силуэт, его многоцветные перья, а потом он весь вспыхнул красноватым золотом: алыми были упряжь и седло, алым и стальным был всадник.

Капитан взлетел навстречу рассвету, и Том Лаклан заревел, отдавая приказы. Эдвард двинулся вдоль строя гильдейских, остановился около Герцога, и оба, как обычно, некоторое время сверлили друг друга взглядами.

Адриана Голдсмита уколола тоска по дому. В конце концов, он тоже родился гильдейцем.

Лаклан остановился прямо за Эдвардом, чтобы поговорить с двумя подмастерьями из гильдии ножевых дел мастеров. Он немного наклонился вперед, и его блестящие темные доспехи каким-то образом слились с последними сумерками, а золотые полоски на них вспыхнули в свете восходящего солнца. Адриан поспешно передумал, перевернул лист и принялся рисовать примипила.

Лаклан поднял одну из тяжеленных бронзовых трубок, насаженных на древко копья:

— Что, тяжелая?

Дональд Лири, ножевщик-подмастерье, был из тех харндонцев, которые за словом в карман не лезут.

— Тяжелая, как грех, дружище, — сказал он, как будто они с гигантским рыцарем были старыми друзьями.

— Это да. А сколько их у тебя?

— Сорок, — улыбнулся Лири.

Плохиш Том посмотрел на оружие, похожее на булаву на шесте.

— Боже милостивый. Ну, пусть Габриэль думает, что это все решит. Лично я сомневаюсь.

Он пожал плечами и окинул взглядом обслугу двух длинных бронзовых фальконетов.

Фрэнсис Эткорт, который формально командовал отрядом и любил отвлекать внимание Тома, если мог, заговорил:

— Мы целый год таскали эти… чудесные хреновины через холмы и долины. И ни разу ими не воспользовались.

— Они вообще работают? — спросил Том у Эдварда.

— Обещаю, что сработают, сэр рыцарь. Только покажи нам дракона.

— Вот это хорошо. — Плохиш Том засмеялся. Судя по его тону, он не верил, что это оружие способно навредить домашней кошке. Голова колонны давно скрылась вдалеке, и Том понял, что замедляет армию.

— Выдвигаемся. Завтра посмотрим, стоит ли ваш вонючий порошок своих денег.

Через сорок лиг снова разбили лагерь: разожгли несколько костров, но палаток не ставили. Все были голодны: рывок дорого дался и людям, и лошадям. Обоз почти опустел, и Габриэль приказал разгрузить повозки и отправить их назад. Оставил только дюжину, не объясняя причин.

— Я бы хотел, чтобы ты научился кататься на Ариосто, — сказал он Моргану.

— Не смогу, — признался тот. — Довлеет дневи злоба его. Этот зверь меня не любит.

— Черт возьми! — воскликнул Габриэль. Воцарилась тишина, оба думали о своем. Наконец Габриэль заговорил: — Иногда я подозреваю, что я младший из двух.

— Я уверен, что твоя мирская власть более чем уравновешивает мое превосходство в области герметического искусства, — любезно сказал Мортирмир.

— Я имел в виду Ариосто.

Оба опять замолчали.

Габриэль улыбнулся про себя, и от дальнейшего унижения в самой важной для него области его спасло появление офицеров. Тоби, уже не оруженосец, всегда был готов помочь Анне. Анна поставила складной столик, и два пажа водрузили столешницу на козлы. На нее положили очередную тщательно нарисованную Кронмиром карту и прикололи углы ножами.

Названия на карте, выведенные прекрасным почерком Кронмира, казались памятником. Габриэль почувствовал ком в горле. Его пугало, сколько трупов оставалось у него за спиной.

— Вино кончилось? — спросил он Анну. Она удивилась, но махнула одному из пажей.

Габриэль вздохнул, успокоился и указал на карту.

— Вот где Некромант. Он должен знать, что его ждет. Сегодня он попытался ускользнуть на юг и наткнулся на пикеты Павало, так что теперь он идет за нами. Здесь дю Корс наступает ему на пятки. Павало перерезал большую часть своих немертвых и поймал двоих умбротов в яму-ловушку. Тут ямы копать не с руки, почва жесткая, так что нам понадобится удача.

Фрэнсис Эткорт вручил своему императору тяжелую стеклянную флягу, закрытую плотной льняной сеткой, защищающей драгоценное стекло. Внутри что-то плескалось.

Габриэль усмехнулся и сделал глоток.

— Ух.

Морган Мортирмир наклонился над картой, Эткорт молча постучал по ней, и Плохиш Том забрал вино.

— Это охота какая-то, а не война.

— Выдвигаемся, — сказал Габриэль. — Переходим от укрытия к укрытию. Встаем прямо здесь, в устье долины. И держимся, пока не придет Павало или дю Корс.

— Можем просто прикончить Некроманта сами, — пожал плечами Мортирмир, — зачем такие сложности.

— Ну так иди и сам выиграй войну, а мы пока отдохнем и рубахи постираем. — Том сплюнул. — Вот еще мальчишки с десятком волосков на лице будут мне указывать.

— Том, — сказал Габриэль, — вполне возможно, что он способен победить Некроманта один на один. Я на это надеюсь. А мы нужны, чтобы предотвратить… другие возможности. И катастрофы.

— Спасибо, — ледяным тоном произнес Мортирмир.

— Я раньше говорил и снова скажу. Ты лишаешь войну всего веселья. — Плохиш Том сделал еще один глоток и отошел.

— Этот болван думает, что мы здесь развлекаемся, — буркнул Мортирмир.

— Болван? — переспросил Том, улыбаясь до ушей.

— Том! — вмешался Габриэль.

— Ладно, поколочу его завтра, когда он прикончит Некроманта, — решил Лаклан. — Обещаю.

— И это братья по оружию, — устало сказал Габриэль Фрэнсису Эткорту, который протянул ему пустую флягу.

Настало утро. Войско проснулось, голодное и угрюмое, и быстро двинулось по холмам. Лошади вымотались, животы у всех подвело, и даже воды не хватало.

Как только рассвело, Габриэль поднялся в воздух и полетел на северо-запад, очень низко над землей. Сам он нырнул в эфир, оставив Ариосто управляться в реальности. Но Некромант был невидим, и техника пассивного поиска, придуманная Морганом, не помогала.

Габриэль чувствовал себя одиноким, беззащитным и глупым.

Небо едва зарозовело, когда он нашел ифрикуанские колонны на западе. Ехали они верхом, у них были запасные лошади, и полоса пыли отмечала их путь, похожая на прибой на морском берегу. Он почувствовал силу по меньшей мере четырех заклинателей, учеников великого Аль-Рашиди, и приободрился.

Он приземлился. Попытался не заметить галлейских женщин в палатках — явный признак грабежей. Галле и Ифрикуа воевали веками, но его все равно это раздражало.

Раб подвел его к кругу всадников, в середине которого стоял Павало Пайам. Что-то в нем изменилось: покорность, которую он всегда проявлял в Альбе, исчезла, как будто выгорела. Теперь он был воином среди воинов, командиром.

Он даже головы не наклонил.

— Сэр Павало, — сказал Габриэль.

— Сэр Габриэль. Ваш зверь пугает лошадей. — И по серьезному лицу скользнула прежняя улыбка. — Думаю, мы его нашли. Салим аль-Расули проверял щиты менее получаса назад. Он пытается уйти.

Габриэль развернул одну из карт Кронмира, и офицер мамлюков спешился, хоть и крайне неохотно. Габриэль подозревал, что большинство из них считало главной доблестью мастерство верховой езды, а не чтение карт.

Когда все сориентировались, Павало вызвал Салима, и магистр, прибывший верхом на муле, расставил цветные пятна света на вениканской бумаге.

Габриэль кивнул Павало.

— Думаю, мы его поймали. Нужно поторопиться.

— Великий день, — ухмыльнулся Павало. — А дю Корс?

— Близко. У него очень много воинов и очень плохие герметисты. Я не хочу, чтобы он ввязывался в бой, пока у нас остается выбор.

Габриэль заметил, с каким выражением лица один из мамлюков слушает перевод его слов. Он ликовал по-волчьи, иначе не скажешь.

— Мы можем поговорить наедине? — спросил Габриэль.

Они вышли из круга и оказались вдвоем — насколько это было возможно посреди десятитысячной армии.

— Вопрос деликатный, — сказал Габриэль, — а у меня мало времени. Пожалуйста, не надо нападать на дю Корса после уничтожения Некроманта. — Он улыбнулся довольно вежливо по своим меркам.

Павало улыбнулся в ответ.

— Я буду во всем подчиняться приказам султана. Я не слуга императора.

— Вы были в Альбе. Вы слышали Аль-Рашиди. Знаете, что поставлено на карту.

— Да, Габриэль. Но с вашей стороны довольно… наивно доверять каждому встречному и думать, что он будет стремиться к главной цели и ничего не попытается получить для себя.

Габриэль кивнул, радуясь откровенности.

— Я понимаю, Павало. Обычно я ищу способ удовлетворить личные интересы наряду с высшими.

Он оглянулся на колонну, и взгляд его остановился на галлейских крестьянах, явно взятых в рабство.

— Если мы падем, он истребит нас под корень, всех до единого. Не будет никакого личного триумфа. А если мы победим… вы не думаете, что мы станем настолько сильными, что быть нашим союзником окажется выгоднее, чем соперником? Любая сила, которая сможет сломить драконов, окажется главной на долгие годы.

— Это очень похоже на угрозу.

— Я тороплюсь, Павало. Я боюсь Некроманта, мне нужно лететь одному, а твои мамлюки просто рисуются. И берут рабов.

Павало не стал возражать. Он подошел ближе и положил руку Габриэлю на плечо.

— Это как камешек в сапоге, да? Если бы я запретил им это, мне пришлось бы выдержать много других битв. Так что, мне им сказать то же самое, что вы сказали мне? Победим Некроманта и посмотрим, что будет?

Альянс — опасное дело. Но Габриэлю был нужен Павало, паладин Аль-Рашиди, который единственный из всех людей знал, что поставлено на карту.

— Да, — ответил он.

Но когда Ариосто взлетел и солнце выглянуло из-за плеча мира, Габриэль грустно подумал, что ему легче довериться дю Корсу, чьи амбиции он вполне мог понять, чем Пайаму, куда более благородному человеку, понятия которого о верности были непостижимы.

Красный шар солнца не успел оторваться от горизонта, а Габриэль уже оказался у дю Корса, в двадцати лигах к северу.

— Никаких контактов, — сказал дю Корс.

— Пусть так и будет, — решил Габриэль и запустил в реальность мощный поток силы. Повторил то же самое со спины Ариосто, когда они поднялись над галлейской армией. Рыцари и пехотинцы радостно закричали.

А затем Габриэль попытался провести эксперимент, который они с Морганом обсуждали на корабле — казалось, прошло уже много месяцев. Впервые Габриэль попытался вызвать волну эмоций, как делали огромные твари Диких. Он обнаружил, что достаточно легко найти в себе страх и еще проще выпустить его наружу. Удивился, поняв, что волны страха и ужаса, испускаемые тварями, были всего лишь их собственными чувствами. Конечно, Стражи боялись боя, конечно, виверны боялись людей. Формируя собственную волну, он осознал то, что предполагал Морган. Что твари развили эту способность, чтобы обнаруживать своего древнего врага. Это каким-то образом отрезвляло и одновременно вызывало благоговение.

Вот он. Это оказалось так просто, что Габриэль выругался бы, не будь все его внимание поглощено проецируемой волной. Некромант сразу же стал заметен — как пятно пустоты в мире чувств, которым оставался эфир, сколько бы люди ни пытались объяснить его разумом.

Найти что-то в эфире — еще не то же самое, что найти это в реальности, но сейчас все было видно на удивление хорошо, а расстояние оказалось небольшим.

В реальности Габриэль расхохотался. И сбежал, опустившись совсем низко, чтобы между ним и врагом оказалась скала. Он приземлился, когда прекрасный рассвет еще не закончился. Ариосто помчался жрать овец. Габриэль очутился дальше, чем предполагал, в глубокой долине между двумя скалистыми вершинами. На песке виднелись камни, принесенные ледником, и через долину уже были протянуты веревки.

В сорока ярдах от него застонал Калли.

Застонал Адриан Голдсмит.

На самом деле застонали вообще все, потому что веревки на аккуратных деревянных колышках означали, что придется копать. У большинства были кирки, у кого-то лопаты, почти каждому уже приходилось воздвигать земляные укрепления раньше, но неглубокая почва и скалы выглядели очень уж неприятно.

Плохиш Том ехал вдоль веревки, из-под копыт огромного коня летела пыль.

— Я знаю, ребята, что вы ненавидите копать, но, когда на вас бросятся умброты, эти окопы вам теплой постелькой покажутся! Так что к делу.

Калли увидел, что Анна и Тоби принялись копать, сделал глоток воды из почти пустой фляги и вернулся к капитану и знамени. Юный Мортирмир творил заклинания: он уже поднял щиты, взгляд у него остекленел. Наблюдая, как ест грифон, капитан сказал:

— Никогда еще моя трусость не приносила столько пользы.

Морган улыбнулся, что случалось редко.

— Милорд, я восхищен, что вы рискнули попробовать. Результат невероятен. — Магистр снова улыбнулся, довольно жутко. — Скорее бы самому попробовать.

— Простите, что прерываю, капитан, — сказал Калли, — мне с вами остаться или с Тоби?

— Я буду в воздухе. Не дай Тоби умереть. Или Анне.

Калли улыбнулся.

— Ребятам понравится, если вы будете копать, — мягко сказал он.

Габриэль встретился с ним взглядом и тяжело вздохнул.

— Ты прав. Просто я ненавижу это. И уже устал.

На нем был только поддоспешник, полетный костюм Габриэль оставил на попечении двух пажей. Подойдя к линии, он молча забрал кирку у Анны Вудсток.

— Иди проверь мои доспехи.

Она вытерла пот, выступивший несмотря на холодный осенний ветер, и изобразила поклон.

Габриэль замахал киркой. Анна как раз наткнулась на камень размером с две человеческих головы. Он обкопал его вокруг, поддел киркой, а потом подозвал Тома Лаклана, и они вдвоем подняли камень и бросили на будущее укрепление.

Подошел Калли с небольшой лопатой и принялся перекидывать наверх рыхлую землю.

— Вот они, — сказал Мортирмир. — Он. Они. Идут сюда. — Он посмотрел вниз: — Бесполезно спрашивать, почему император людей машет киркой, вместо того чтобы готовить заклинание?

Габриэль продолжал копать. Задел еще один камень, и от удара онемела рука.

— Морган, эти люди мне нужны. Живыми. А чтобы они пережили следующие несколько часов, мне нужны окопы.

— Ага, — согласился Морган.

— Они будут копать лучше, если увидят, что я тоже копаю.

— Это почему?

Том Лаклан слегка шлепнул Моргана Мортирмира по затылку, и Мортирмир вздрогнул.

— У тебя там вообще есть кровь и кости, чернокнижник? Или одни шестеренки?

— И все же он прав, — заметил Габриэль, выкапывая второй камень, — мне нужно готовиться.

Мортирмир посмотрел на покрытых потом людей.

— Если бы у каждого из них был Оскверненный меч…

— Ты можешь это устроить, парень? — Том Лаклан на мгновение замер. — Я бы перестал тебя шпынять тогда.

Он хмыкнул, слез с боевого коня, такого же высокого и черного, как императорский Ателий, и закованного в броню, и взял кирку у своего капитана. Том ударил один раз, пока капитан выбирался из будущего окопа, и сразу же расколол камень, над которым трудился Габриэль. Глянул наверх.

— Бравый парняга, — сказал Габриэль.

— Очень глупо выходит, когда ты пытаешься говорить по-горски, — ухмыльнулся Лаклан.

— Ну, ты же должен понять, как выглядишь в наших глазах. Ладно, с грязью я уже сразился, пора сразиться с Некромантом.

Из стоявшей в центре шеренги повозки — одной из четырех, что у них остались, — выкинули четыре огромные плетеные корзины высотой в человеческий рост и обхватом в дерево в Эднакрэгах. Гильдейские принялись наполнять их землей. Землю брали перед строем: они находились в середине долины, где почва была глубже всего, и работа спорилась, тем более что камни тоже летели в корзины.

Подошли лошади, и фальконеты установили между корзинами. Орудийная прислуга занялась пушками, остальные продолжили копать.

Солнце преодолело полпути по небу, и не успели самые набожные произнести торопливую молитву, как зазвучали трубы. Окоп удалось выкопать на четыре фута почти по всей длине и дополнить валом не менее двух футов высотой. Последние шесть дней большинство лучников и все гильдейские тащили длинные деревянные колья. Теперь их воткнули так глубоко, как только позволяла почва, с легким наклоном наружу. Они торчали над валом фута на три. Корзины, они же габионы, были наполнены доверху, фальконеты сверкали на солнце.

У Габриэля дрожали руки.

— Ты знаешь, что светишься? — спросил его Мортирмир. — Ты совсем золотой.

Габриэль закрыл глаза.

— Что, близится переход? Интересно, почему ты, а не я?

— Потому что я взрослый? — Габриэль открыл глаза.

— Я вообще-то считал, что я тоже.

— Мы можем это скрыть?

— Подумаем, когда закончим. — Мортирмир нахмурился. — Я, конечно, много хвастаюсь, но хотелось бы сберечь как можно больше силы.

— Приятно слышать. Ну, почти.

— Вот оно. Они. Он.

В долине заклубилось облако пыли. Зазвучали трубы. Габриэль подошел к Ариосто и положил руку ему на холку. «Готов?»

«Конечно! Охота!»

— Милорд? — К нему подошла Анна Вудсток. — Они прислали герольда.

Габриэль вернулся к окопам и вместе с Плохишом Томом, Мортирмиром и Фрэнсисом Эткортом уставился на человека на лошади-скелете.

— Ну-ну, — сказал Мортирмир.

— Ты же не собираешься тут речи произносить? — Раздражение усиливало акцент в речи Тома.

— Предполагается, что я с ним поговорю. — Габриэль поджал губы.

— Могу я, — сказал Мортирмир.

Габриэль посмотрел на молодого магистра.

— Потешу твою гордость, Морган Мортирмир. Если одному из нас суждено сейчас погибнуть, лучше это буду я. Для всеобщего блага.

Он помахал Анне, которая уже подвела Ателия. Тот нервничал, ожидая, что его опять оставят в тылу, и радовался предстоящей поездке.

Том Лаклан обнажил свой огромный волшебный меч, который называли Клинком Дракона, и воздел его в воздух, как факел.

— А я просто поеду с тобой.

— Идет, — кивнул Габриэль.

Они выехали за пределы своих земляных укреплений. Солнце стояло высоко, и в воздухе пахло сырой, только что раскопанной землей. Было прохладно и светло, и очень просто любить жизнь.

Герольд оказался немертвым. Из одежды на нем остались рубаха и грязные брэ, ноги босые. Был он высок и очень худ, глаза у него не двигались. Приехал он на тощей, под стать ему, лошади.

Он остановился примерно в двух лошадиных корпусах от Габриэля и Тома Лаклана. Не натянул повод, не издал ни звука. Они просто остановились.

— Приветствую, — пропел хор в его горле.

Габриэль с некоторым усилием вздохнул. Существо пугало своим сходством с человеком и непохожестью на людей. Он еще никогда не видел немертвого так близко, и это чувство ему не понравилось.

— Я говорю с существом, известным как Некромант? — спросил Габриэль.

— Да. — Голос производил не меньше половины общего эффекта. — Когда-то я был человеком, — пауза, — или мы были? Некоторые из нас были.

Острие меча Тома дернулось, как хвост напрягшегося кота.

— Вы не драконы? — спросил нестройный хор.

— Нет, — ответил Габриэль.

— Хорошо и плохо. Мы думали, вы драконы.

— Какова цель наших переговоров? — спросил Габриэль.

— Я хочу сдаться, — заявила тварь, — если это возможно.

Сердце Габриэля заколотилось.

— Это обман, — твердо сказал Том.

— Послушай, человек. Повелитель людей и Убийца людей. Я ничего не хочу, только уйти. Я проиграл. Я знаю это. Я нашел свои самые глубокие воспоминания и вспомнил, что мне может быть позволено сдаться. Возможно, ты меня уничтожишь. Или, может быть, отпустишь. Мои так называемые союзники бросили меня, и мне больше некуда идти.

— Даже если бы я мог представить способ держать тебя в плену, — сказал Габриэль, пытаясь найти слова и скрыть удивление, — у меня есть союзники, которым нужен твой… конец.

— Ты заботишься о товарищах? Тогда мне есть что тебе предложить. Во-первых, если мы будем сражаться, я многих убью. Возможно, больше, чем ты думаешь. У меня есть средство от драконьего огня, — хор говорил несогласованно, и слова «драконий огонь» прозвучали колокольным звоном, — тебе нечем меня удивить.

— Ну, давай, — улыбнулся Плохиш Том.

— Убийца людей, ты ничего не боишься. А я слишком долго живу, чтобы иметь мужество. У меня его не осталось, иначе я бы не пытался сдаться.

У немертвого не двигались ни голова, ни глаза. Чтобы обратиться к Тому, ему пришлось повернуть лошадь.

— Что ты еще предлагаешь? — спросил Габриэль. Он был не готов к капитуляции. Он не мог представить себе путь отсюда, поэтому ему хотелось отказаться и покончить с этим. Он не мог представить, как понудить такую чуждую и могущественную сущность к любой сделке, не мог представить, что сущность сознает, что такое «сдаться». Он даже не понимал, с кем разговаривает.

— Это интересно и похоже на мои воспоминания о людях. Вы обладаете властью или вы просто люди? Мы/я когда-то были людьми/человеком. Кто-то из нас. Мы понятия не имели, что люди могут быть такими сильными.

Молчание было безжалостным. Габриэль почувствовал запах умбротов в лесу за маленьким пятачком грязи и сморщил нос.

— Вы удерживаете врата? — спросила тварь.

— Предположим, — сказал Габриэль, хотя острие меча Тома снова дернулось.

— Какая-то часть меня была на другой стороне. Мы могли бы стать проводником для тебя. Ты намерен победить? Наверное, мы можем стать вашим «союзником». И мы многое знаем. — Пауза. — Вы просто люди и вам суждено победить? Вы убили всех драконов? Как вы убежали из рабства?

Тварь произнесла это все одновременно, так что Габриэль не сразу понял. Голос был плоский и неприятный, с нечеловеческим выговором. Габриэль снова вздохнул. Дышать было на удивление тяжело, и его радовало присутствие Ателия, живого, нервного, горячего.

— Я не могу решать без своих союзников.

Габриэлю очень хотелось что-то жалко залепетать. Или объяснить, что с самого начала они не собирались давать твари шанс.

Он вошел в свой Дворец и посмотрел в зеркало. И увидел подступающую завесу тумана, облако дыма.

— Пру?

Ее белое мраморное лицо отразилось в зеркале.

— Принуждение, — сказала она. — Шедевральное.

Мгновенное озарение подсказало Габриэлю, что Некромант, который раньше был могущественным магистром, владеет не только неземными силами одайн, но и человеческим, герметическим искусством.

— Ты не можешь просто принять мою капитуляцию? — спросила тварь.

— Змей! — сказал Том Лаклан. — Не верь ему!

Безжалостный, как молния, Клинок Дракона вылетел из ножен. В эфире клочья навязчивой дымки дрогнули и рассеялись, как утренний туман на августовском солнце.

Лошадь и всадник вздрогнули.

— Это очень мощное оружие, — сказал голос. — Я думал, что знаю, где все они. Погодите! Кто это сделал? Кто твой хозяин?

Габриэль посмотрел на Тома, а затем на герольда, слегка осадил Ателия и поднялся в стременах, глядя на лес внизу, где ждали умброты.

— Я не вижу способа принять твою капитуляцию, а затем довериться тебе или работать с тобой. Я не знаю, как сковать тебя и как тебя не бояться, чтобы оставить тебя… в живых, — он вздохнул, — если можно так сказать.

— Мы этого боялись. — Лошадь герольда отступила на несколько шагов, но не как настоящая лошадь — она не переносила вес на разные ноги. — Действие есть последствие. Но, человек, я — собрание. Я не похож на теневой огонь и на Эша, и воля — мой закоренелый враг. Вы уничтожили моего ручного дракона и поглотили моих марионеток. Я мог склониться перед вами, чтобы выжить.

— Ты пытался украсть мой разум, — ответил Габриэль.

— Мы не единое целое! Нас много, и возникает дисгармония.

— Он снова творит заклинание, — сказал Морган Мортирмир, внезапно появившийся во Дворце воспоминаний Габриэля.

Габриэль поднял щит.

Хор Некроманта родил ветер. Корнями он уходил в искусство одайн, но был в значительной степени усилен ars magika. Заклинание было мощное и масштабное, в нем использовались золото, зеленый и темнейший черный цвет. Изяществом оно напоминало великолепные заклинания Аль-Рашиди.

Габриэль был ошеломлен. Но остатки волны страха встали на пути заклинания, как древняя скала, разделяющая реку на два рукава. Страха у Габриэля было много, и он сосредоточился на нем.

Жуткое заклинание, подчиняющее разум, обрушилось на щиты Габриэля, а затем ударило по Моргану. Оно разлилось, как вода, встретив плотину, но будь эта плотина даже не из веток, а из крепкого камня, она все равно оставалась непрочной, и темные воды поднялись. Заклинание потекло, как вода по скале. И страха Габриэля не хватало, чтобы остановить надвигающийся потоп. Целили только в него…

В момент ужаса, почти разрушившего всякое сосредоточение, он понял, что не один, что рядом с ним стоит Том Лаклан. В эфире доспехи Тома сияли, как солнце, а печати мастера Петрарки горели, как добела раскаленный металл.

Габриэль положился на чутье и в реальности вонзил шпоры Ателию в бока. Правая рука легла на рукоять длинного меча, Ателий врезался в лошадь герольда, и, когда та начала падать, меч Габриэля вылетел из ножен, разминувшись с левым ухом Ателия на волосок, пронесся над головой боевого коня и врезался немертвому под подбородок, разрубил по диагонали череп падающей твари, пройдя через левый глаз и левый висок.

Жуткое давление на разум исчезло, будто закрылась дверь.

— Срань господня, — выругался Том.

Мортирмир не стал оценивать обстановку. Он сотворил встречное заклинание — то самое, которое они использовали вместе всего несколько дней назад, и крошечные искры света слетели с его пальцев, похожие на светящихся пчел.

Их поглотила тьма на севере.

— Черт, — сказал Морган. — Так не должно быть.

— Бежим, — велел Габриэль Тому, и они развернули коней. По долине катилась настоящая волна диких животных, тысячи и десятки тысяч оленей, волков, собак, овец, волов… Полуистлевшие трупы и недавно захваченные… на бегу они давили друг друга.

Строй натягивал луки.

— Немертвые животные! — крикнул Габриэль.

Плохиш Том выбрал правильное место, и волне тварей пришлось миновать двести шагов подсохшей грязи, чтобы дойти до окопов.

Первый фальконет выкатился вперед. Дуло его торчало всего в двух футах над землей. Он выстрелил над головами.

Облако металлического лома рухнуло в центр звериной толпы. Второй фальконет встал между габионами и тоже выстрелил, дернув стволом, как лающая собака головой.

Атака немертвых животных продолжалась почти в полной тишине. Нарушали ее приказы Калли лучникам отряда, приказы графа Зака своим вардариотам и приказы Эдварда гильдейским.

Гильдейские подошли к самому краю укреплений, установили свои трубки между высокими кольями…

— Огонь, — сказал Эдвард.

Две сотни ручных пищалей ударили вразнобой, двести выстрелов прозвучали каждый по отдельности.

— Стреляй! — крикнул Калли немного нараспев. Тяжелые стрелы полетели из тяжелых луков и обрушились на немертвых, как ужасный мокрый снег.

Харальд Деркенсан поднял топор.

Фальконеты выстрелили снова. Орудийные расчеты тренировались месяцами, они больше боялись порицания, чем немертвых. Там, где падали снаряды, в строю немертвых образовывались прорехи, как будто их косило косой.

Любая атака живых уже захлебнулась бы. Строй рассыпался, как старый коврик, попавший в руки рассерженным детям, но все же немертвые перли вперед, и если стрела или осколок металла не убивали их на месте, они вставали и бежали дальше — или ковыляли. Твари, лишившиеся двух ног, ползли.

Немертвые шли. И их еще оставались многие тысячи.

Люди начали прикидывать варианты. Бегство не рассматривалось, но лучники понимали, что стрелять пора прекращать. Еще одна стрела? Две?

Гильдейские снова подошли к валу. До немертвых оставалось менее ста шагов. Все были напуганы.

— Готовься! — крикнул Эдвард.

Трубы плавно опустились из вертикального положения в горизонтальное. Люди прикладывались к ним щекой, щурились, в руках у них горел трут.

— Огонь! — взревел Эдвард, сунул трут в запальное отверстие и почувствовал желанную отдачу. Перевернул пищаль и вскинул на плечо. Древко у нее было из крепкого дуба со стальным наконечником, и пищали предстояло превратиться в смертоносную булаву.

Облако серного дыма повисло над полем, как будто кто-то разбил тысячу тухлых яиц. Что-то пронеслось мимо людей — жидкий цветной водоворот прошел на уровне лодыжек, шипя, как огромный клубок змей или проливной дождь. Миновав колья, он полетел навстречу дыму. Кажется, он подрубил немертвым лодыжки, оставив их корчиться на земле. Кого-то мрачное заклинание миновало и в куче зверей немного потеряло силу, но все равно оно было ужасным.

Олень со сломанными рогами перепрыгнул через низкую стену, неуклюже ударился о кол слева от Эдварда и повернулся к нему. Эдвард изо всех сил замахнулся тяжелой бронзовой булавой.

Тварь ударили раз, другой, перебили позвоночник и таз, она упала и корчилась, пока Герцог не отрубил ей голову. Выскочил червь, и Герцог перерезал его пополам. Больше из дыма никто не показывался.

— Заряжай, — сказал Эдвард, удивляясь собственному голосу. Он звучал очень уверенно.

Из дыма вышла собака. Одной ноги у нее уже не было, она еле ковыляла. Ее завалили, разбили ей череп. Черви не вылезли.

Дым начал рассеиваться. Из-за спин задул ветер, унес дым, и стали видны древние немертвые мастодонты. Казалось, они возвышаются прямо над людьми, хотя на самом деле они стояли минимум в двухстах шагах от самых далеких красных флагов, установленных только утром гильдейскими и лучниками.

Волна безнадежности, чистого, стойкого отчаяния, ощущения конца всякой радости захлестнула отряд. Но никто не побежал.

Никто не верил, что убежать возможно.

Как будто наступил конец света. Конец планов, конец победы, конец спасения мира. Сердце Эдварда пропустило удар. Или оно билось слишком быстро, чтобы за ним уследить. Мастодонты, это воплощение ужаса, двинулись вперед. Их были сотни, они заняли все поле, и от них исходило зловоние.

Волшебство засветилось в воздухе перед ним, шквал огненных шаров ударил по черному щиту полупрозрачным штормовым фронтом. Шары либо исчезли, либо взорвались без всякой пользы.

— Боже милостивый, — сказал Герцог, бывший подмастерье, а ныне опытный воин.

Пищальники замерли.

Голос Смока прозвенел в зловещей тишине:

— Да просто еще одна толпа гребаных монстров!

— Запомни мои слова, — сказал голос.

Герцог обнаружил, что его руки движутся сами собой, хотя разум просто не вмещает кошмар, который происходит прямо перед ним.

Темная изморозь и ужасный бледно-лиловый туман поднялись над строем гигантов, снова затянули поле. Герцог молился, Том уронил свинцовое ядро в песок и безуспешно пытался его вытащить, Сэм заряжал пищаль, и лицо его побелело.

— Заряжай! — заревел Эдвард. — Нет таких монстров, с которыми нельзя справиться силой алхимии, мышц и механики! Пять, четыре!

Большинство пищалей стояли вертикально, шесты были воткнуты в песок — знак того, что орудие заряжено. Немногие еще возились. Том пальцами всовывал ядро на место, не отрывая взгляда от ряда чудовищ.

Справа грохнул фальконет. Выстрел был великолепен: железный шар попал прямо в умброта, вспыхнула фиолетовая молния, и тварь подохла.

Гильдейские завопили — вразнобой и негромко, но удачный выстрел их подбодрил.

— Три! — орал Эдвард. — Два! Готовьсь!

Плюнул огнем второй фальконет, но ядро прошло мимо цели.

— Цельсь!

Двести пищалей перешли из вертикального положения в горизонтальное. Эбби Кром, вытянувшись во все свои пять футов десять дюймов, прижалась щекой к прикладу и направила дульное кольцо прямо в лоб чудовищу, как на тренировке в поле под Вероной. Прикусила кончик языка и подняла дуло на два пальца, делая поправку на дальность.

— Огонь! — крикнул Эдвард.

На этот раз приказ вышел коротким, все пищали грохнули разом. Заклубился дым. Сзади подул герметический ветер, унес дым прочь, и две твари исчезли, рассыпая ворох черных искр.

У Габриэля почти кончилась энергия, он мог только защищаться. Морган нанес один сильный удар, небытие прокатилось волной, перебив хребет атаке.

Умброты вышли из леса, когда Габриэль сотворил простое заклинание ветра, чтобы обеспечить людям видимость. Потом он перекинул ногу через спину Ариосто. Грифон сделал два шага и поднялся в воздух. Из стада вылетела молния, Габриэль довольно легко отразил ее, но за ней последовала еще сотня таких же. Они летели широким фронтом, не давая ему применить любимую тактику, подхваченную у Гармодия: создавать маленькие легкие щиты на большом расстоянии от себя, блокируя заклинание в самом начале, когда оно находится рядом с создателем. Из-за этой массированной атаки Габриэлю пришлось с невероятной скоростью расходовать энергию.

Умброты дали второй залп и понеслись навстречу его людям. В реальности по ним стреляли фальконеты и пищали, а Габриэль достаточно хорошо чувствовал своего врага, чтобы понимать, что смерть каждого умброта означает для него потерю части себя.

Полет оказался очень коротким, их теперь разделяло менее ста шагов, и Габриэль сосредоточился. Он переместил все свои щиты вперед и бросился в атаку. В реальности. У него не хватало энергии, чтобы вести долгую битву в эфире, и он чувствовал, что Морган не продержится так долго, чтобы он мог собрать достаточно силы.

Второй залп умбротов залепил ему забрало, словно метель из черного света, но через мгновение он оказался с другой стороны, живой — и тут же ощутил всю тяжесть подавляющего волю заклятия, на которую только был способен Некромант.

Его планы были нарушены, его люди побеждены, Плохиш Том глупо и бессмысленно умер от чумы, Изюминку распяли торжествующие твари, Майкла съели заживо, Бланш разодрали на куски, ребенка Кайтлин вырвали из чрева, Петрарку сбросили со скалы на съедение орлам, и его седые волосы почернели от крови, когда после поражения альянса орда тварей завладела миром…

…и Ариосто миновал волну страха и сопротивления, исходящую от умбротов, его крылья проделали рваные дыры в герметических щитах, когти и клинок рассекали герметическую реальность, Габриэль вспомнил силу своей металлической руки и, отпустив поводья и доверившись зверю, обрушил на умбротов дождь белого огня. Когти Ариосто рванули вонючую гниющую шкуру на широкой спине, и горящий труп второго умброта осветил смерть соседа, третий гигант потянулся в небо, пытаясь достать грифона и всадника огромными кривыми бивнями, но нащупал только воздух.

Габриэль наносил удар за ударом, и скакун его шел ровно, как будто по земле, а не по воздуху, он предугадывал каждое движение всадника и взлетал выше, если ему грозили бивни. Прикрывшись щитами, они пробились к самой середине стада, а за ними оставались тела павших умбротов. Золотой свет, казалось, исходил от них обоих.

Их противник бросил попытки одолеть Мортирмира в эфире и направил все силы против человека верхом на грифоне. Его заботила другая угроза, существующая в реальности. Умеющая летать.

Некромант испугался.

Левый фальконет выстрелил.

Ядро попало умброту в голову. Разлилась черная слизь, и огромная тварь рухнула, как бык под ножом мясника. Бронзовая машина откатилась назад, изрыгая дым, и в ствол немедленно вогнали банник, фальконет снова начали заряжать, не обращая внимания на приближающиеся бивни.

— Еще один! — крикнул Герцог. — Еще один и бежим!

Трамбовщики шуровали в длинном бронзовом стволе, ядро скользнуло на место.

— Христос Всемогущий, Христос Всемогущий, Христос Всемогущий, — бормотал один из заряжающих снова и снова.

Двадцать сильных мужчин откатили обе пушки назад. Умброты были в сорока шагах от них, достаточно близко, чтобы увидеть следы разложения, длившегося тысячу лет, увидеть блеск герметических костей и почувствовать зловоние. Шли они медленно. Туши щетинились стрелами, которые, казалось, не причиняли чудовищам никакого вреда.

— Огонь! — крикнул Эдвард, и пищали снова окутались дымом и пламенем.

Левый фальконет навели на цель, ствол дернулся, и пушка откатилась назад с резким треском. Правый фальконет скрылся в пороховом дыму.

Стрелок стоял на месте и ждал, долг в нем боролся с ужасом. Кривой древний бивень поддел его и разорвал в клочья, но другой подмастерье подхватил трут, прижал его к запальному отверстию, сыпанул порох, и, несмотря на задержку, стоившую жизни, фальконет бухнул, и ядро попало в цель — грохот был уже не слышен в криках и реве.

В сорока шагах за стрелками Плохиш Том приподнялся в стременах.

— Стоять! — кричал он.

Монстры лезли на частокол, люди кидали тяжелые топоры, длинные мечи и копья в возвышающихся над ними вонючих тварей — и умирали. Или стояли насмерть. Чудовищам трудно было подобраться к окопу и еще труднее — миновать колья. Самые храбрые из стрелков последовали примеру нордиканцев и подрубали тварям ноги.

Гильдейцы Эдварда подождали, пока монстры не оказались у самого края окопа, и выстрелили. Твари стягивались к центру, миновали мертвых стрелков и шли к знамени и Моргану Мортирмиру. Они молчали. Их зловоние пугало лошадей и тревожило людей.

Рыцари императорского отряда сидели верхом на лучших конях во всей Древней земле, никто из них не хотел встречаться с вонючими монстрами. Морган Мортирмир, стоявший в десяти шагах слева от Плохиша Тома под знаменем отряда, потратил одно мгновение, отпустил лабиринт заклинаний, который удерживал, и успокоил лошадей. Монстры прорвались, и Мортирмиру нечем было нанести им удар. Он сражался в другом измерении и мог только смотреть, как приближается его гибель.

— Готовьтесь! — скомандовал Том.

Сорок рыцарей держали свои копья в одной руке, как будто готовясь выйти на ристалище. Том сжал колени и левой рукой натянул повод, удерживая коня на месте. Черный исполин под ним боялся не больше своего всадника.

Умброты миновали линию стрелков. Слева и справа они все еще не перебрались через колья и окоп, там они остановились, как будто что-то ослабило их волю, но в центре они все же прорвались. Том ждал с ответным ударом.

Лошадь Фрэнсиса Эткорта рванулась вперед, вылетела из строя, и Том тут же закричал:

— Стоять на месте!

Эткорт с трудом удержал лошадь, острие его копья покачнулось, а лицо под тяжелым шлемом побелело от страха. Дым вокруг стрелков рассеялся, открывая дюжину огромных туш. Задние ковыляли прямо по ним. А потом они набрали скорость, побежали с топотом, земля затряслась, поднялась пыль, ужасная гнилостная вонь заполнила воздух…

— Целься в голову! — крикнул Том.

Четверо тварей прошли сквозь пыль и дым, черные провалы глаз в черных черепах горели черным светом. Со скоростью львов они неслись к Мортирмиру и знамени. Плохишу Тому казалось, что он почти видит управляющую ими волю.

— В атаку! Лакланы за Э! — Плохиш Том рванулся вперед, как опытный турнирный боец, конь его пронесся черной молнией, копье чуть опустилось, Том наклонился и ударил первого из немертвых зверей точно в центр лба. Огромное копье разлетелось в щепки, вес человека и лошади оказался слишком велик для двенадцати футов дуба, но стальной наконечник в руку длиной и четыре пальца шириной расколол череп древней твари, а человек и конь проскочили справа от нее, увернувшись от смертоносных бивней. Зверь покачнулся, рухнул на колени, и огромный костяк начал разваливаться на куски.

Том наклонился вправо, насколько позволяли доспехи, рванул боевой молот, притороченный к седлу, и Фрэнсис Эткорт последовал за ним. Конь Тома перепрыгнул лежавшую слева тушу, несмотря на всадника в доспехах, и они приземлились у колеса левого фальконета.

Копье Эткорта достало второго умброта, лошадь споткнулась или в ужасе шарахнулась, но искусство всадника оказалось сильнее его страха, острие копья опустилось, поднялось и вошло в пустую глазницу, древко качнулось в черепе, кость и дерево сломались одновременно, и напуганная лошадь Эткорта на полном ходу налетела на чудовище, которое разваливалось на куски. Падающая кость сильно задела Эткорта, но он усидел в седле и вдруг страшно закашлялся, вдохнув зловонную пыль.

Филип де Бозе дрожал при мысли о смерти, но все же чуть наклонился вперед, давая коню сигнал двигаться, миновал двух первых тварей, не встретив сопротивления, и последовал за Лакланом в облако пыли, по-прежнему высоко держа копье. Он увидел, как Лаклан ударил молотом другого зверя и поехал дальше, и тут копье в его руке мгновенно опустилось, устремилось вниз, как сокол, и столкнулось с тварью. Копье дрогнуло, череп треснул, конь встал на дыбы, и один из огромных бивней ударил коня в грудь и уронил его на землю.

Де Бозе тяжело рухнул на бок, но доспехи и поддоспешник выдержали, а конь, напуганный, но живой, откатился, не раздавив его. И тут же другой немертвый гигант пронзил коня бивнем, вспыхнул смертоносный янтарный свет, и конь обрушился на землю ливнем крови и слизи. Де Бозе поднялся на ноги среди тварей, и на страх у него уже не оставалось времени. При нем не было меча, он выхватил кинжал, нырнул твари под брюхо и без всякого смысла всадил клинок в болтающиеся гниющие кишки, задохнулся от вони и ударил снова.

А потом его сбили с ног. Что-то лопнуло в груди, и голова червя потянулась к нему.

Том Лаклан появился из облака пыли и заработал молотом так быстро, что де Бозе не различал отдельных ударов, конь Лаклана поднялся на дыбы и заколотил тяжелыми передними копытами, как кулаками. Де Бозе смотрел с восхищением, не чувствуя боли в изломанном теле; гигантский рассерженный боевой конь развернулся на задних ногах и грохнул копытом умброту в голову, а Том размахнулся и шарахнул молотом между бивнями, вложив в удар всю силу своей руки и весь вес огромного коня. Молот пробил толстую кость, тварь перенесла вес, пытаясь наступить на де Бозе, и развалилась. Боль стала сильнее, и де Бозе потерял сознание.

А потом он очнулся, засыпанный костью, стоившей целое состояние. И живой.

Через несколько ударов сердца к нему потянулись черви, жившие в умброте. Они были старые и огромные, как злобные змеи, и сам их размер на мгновение спас его. Они бились о его доспехи, пытаясь прокусить забрало клыками, не уступавшими змеиным.

Всем людям в войске рассказывали о червях во всех подробностях, но де Бозе, прижатый к земле, ничего не мог поделать. Он просто лежал и кричал, пока твари искали незащищенную плоть или дыры в доспехе.

Сэр Беренгар и сэр Анджело, лишившиеся копий, увидели червей и пришли ему на помощь, размахивая тяжелыми секирами. Коней своих они давно потеряли в схватке с чудовищами. Филип де Бозе увидел, как червь истаивает эфирным туманом прямо перед его забралом.

Сэр Анджело начал скидывать кости с де Бозе, сэр Беренгар прикрывал их, и де Бозе снова смог дышать.

— Остаться лежать в груде умбротской кости! — крикнул сэр Данвед со спины коня. — Какая смерть!

Де Бозе сумел поднять забрало раньше, чем его вырвало.

Сэр Данвед рассмеялся.

— К счастью, у вас есть друзья, — с этими словами он снова бросился в бой.

Габриэль летел вперед, чтобы выиграть Мортирмиру время на заклинание, и в какой-то момент понял, что вместо обманного маневра занят основной атакой. Он потерял счет огромным зверям, которых уничтожил сам или с помощью Ариосто — когти грифона не уступали силой лапам Диких, и Габриэль хорошо запомнил древнего гиганта с разорванным хребтом, падающего прямо под ним.

И вдруг конгломерат, известный как Некромант, издал в эфире крик отчаяния, боли, потери, агонии, печали, даже сожаления.

Голос Мортирмира донесся сквозь туман энергии, силы, жестокости и заклинаний:

«Достал!»

В реальности все оставшиеся немертвые умброты и огромные черви, которые удерживали истлевшие тела, начали корчиться, визжа тонкими голосами, пока толпа перепуганных людей превращала их в жидкую кашу.

Поднялось облако пыли. Раненые продолжали кричать.

Габриэль взлетел над полем боя, чтобы осмотреть его. Крылья его скакуна мерно били по воздуху. Гиганты миновали его укрепления в трех местах: нордиканцы позволили им пройти, и там лежали четыре туши, забитые топорами северян. Там, где стояли стрелки, умброты убили около дюжины человек. Прорвались за частокол они и там, где были вардариоты, но те не стали удерживать позиции — они просто отступили верхом и убивали тварей с расстояния в несколько корпусов.

Но погибшие среди них были. Как и среди императорского отряда, и среди гильдейских. А под знаменем стоял Морган Мортирмир. Ближайший умброт рухнул, почти касаясь его длинными изогнутыми клыками. Солнце не сдвинулось с места, бой продлился всего несколько минут.

Габриэль смотрел вниз с замиранием сердца.

«Ненавижу убивать то, что не могу съесть», — заявил Ариосто.

— У него не было шансов, — сказал Мортирмир, — он даже не думал победить.

— Морган, — мягко отозвался Габриэль, — я пока не настроен обсуждать это.

— Но все-таки он противился моему заклинанию. Это плохо. Я нащупал связь между ними и разорвал ее.

Габриэль вздохнул раз и другой. А потом почти против своей воли спросил у молодого магистра:

— Что еще за связь?

— Одайн — не одно существо, — начал Морган.

— Знаю, — перебил Габриэль чуть более сердито, чем намеревался.

Габриэль посмотрел на Тома Лаклана, который в свою очередь наблюдал, как лучники собирали драгоценную умбротскую кость, пока пехотинцы в доспехах сжигали все, где могли остаться черви.

— Конечно, милорд, — Морган пожал плечами, — вот только у него был пассивный щит, сквозь который ничего не проходило. И он бил меня снова и снова, не очень сильно, но очень умело.

— Да, — согласился Габриэль, — каждую контратаку приходилось…

— Просчитывать, — с этими словами Морган посмотрел на громадного горца в иссиня-черных доспехах: — Томас Лаклан, приношу свои извинения. Если бы не твоя сила, я был мертв.

— Да уж, парень. А как же твое драгоценное колдовство? — не упустил шанса Том.

— Я слишком много потратил на… драконье заклинание. Так его назвал наш противник. — Мортирмир внезапно превратился в несчастного семнадцатилетнего юношу. — Я облажался. И мне пришлось стараться изо всех сил, чтобы просто остаться в живых в эфире. Пока Габриэль не атаковал, он сосредоточил все силы на мне. А ты решил напасть в реальности. Почему?

Габриэль смотрел на похоронную команду, пока Анна снимала с него доспехи. Он намеревался лично проверить, как хоронят его людей.

— Обычно я могу заставить Диких переключиться на меня. — Он пожал плечами. Казалось, что он уже где-то далеко.

— Еще одна причина создать Оскверненные мечи. В реальности никто не обращает внимания на заклинания.

Габриэль застыл. Поднял руку, приказывая пажу остановиться.

— Кажется, это самая важная вещь, которую ты сказал в жизни.

— Вот уж сомневаюсь. Во-первых, я сказал…

— Не сейчас, Мортирмир.

Анна сняла с него кольчугу, и Габриэль вздохнул.

— Думаешь, он правда хотел сдаться?

На лице Мортирмира промелькнуло очень редкое выражение. Сожаление.

— Да. Часть его точно хотела. — Он нахмурился, будто осознав что-то. — Когда я разрывал связи между его частями, они спорили. Когда же я окончательно их убрал, он… попытался покончить с собой.

— Лучше уж так, — вмешался Том Лаклан. — Пусть он будет мертв. Какой-то ты слишком мягкий, император людей.

— Шестьдесят убитых — лучше? — спросил Габриэль. — Я еще даже не знаю, кого я потерял. Калли? Фрэнсиса? Или только Гропфа?

— Слушай, друг, — сказал Том, — нечего плакать по этой твари. Подумай, что скажет Павало. Вспомни всех парней и девок в Даре. Можно с ними что угодно сделать. А прикинь, смотреть на это гребаное стадо днем и ночью. Знать, что дюжины червей хватит, чтобы это все началось снова.

— Виверны перестали нападать, — устало и грустно сказал Габриэль, — и Стражи. И демоны. Они заключили мир. Они даже сражаются вместе с нами. — Он стряхнул руку Анны. — Я собираюсь смотреть, как хоронят наших. — И он ушел.

— Шестьдесят покойников? — настаивал Плохиш Том. — Шестьдесят, и с вонючим Некромантом покончено. У виверн нет империй, они не уничтожают цивилизации. Мы убили Некроманта. Мы выиграли, он проиграл, вот и все.

Габриэль обернулся, сжал зубы.

— Том, ты вообще понимаешь, что мы несем потери с каждой стычкой? Мы стоим на передовой и умираем. Керак, Кронмир, мастер Смит, Уилфул Убийца, Джон Крейфорд, а потом и мы с тобой? Ясно тебе? Они были живы. Теперь они мертвы.

— Да нет, дружище. В песнях они будут жить вечно. И мы тоже. И когда ты подохнешь, я буду с тобой, поэтому сейчас мы должны пить чертово вино, петь песни и, прости господи, цветочки нюхать. И девок целовать. Жизнь слишком коротка, чтобы просрать ее. Они мертвы, упокой их Господь, а мы живы. Аминь.

— Хотел бы я, чтобы все было так просто.

— Просто, засранец? Ты что, говнюк вроде Мортирмира? Тут нет ничего простого. Я человек пятьдесят убил, пока это понял. Они мертвы, а я — нет.

Том осторожно шлепнул Габриэля рукой размером с добрый окорок.

— Кто тебе еще такой хороший совет даст?

Габриэль невольно улыбнулся.

— Да уж никто. Кроме… неважно.

— Вот именно. Так что потрудись запомнить. Оплакивать мертвых можно, когда у тебя куча времени. А пока правило одно: ты жив, а они мертвы. Нет смысла горевать, надо дело делать. Так?

— Том Лаклан, философ войны.

— Да-да, — ухмыльнулся Том, — вроде того.

Габриэль снова повернулся к Мортирмиру.

— Что случилось в самом конце? Некромант… как будто погас.

Глаза Моргана заблестели.

— Я поглотил его силу, — сказал он, не в силах скрыть свое торжество.

Глава 5

ПЕРЕВАЛ САН-КОЛОМБО И ЦЕНТРАЛЬНАЯ ЭТРУССИЯ — ДЛИННАЯ ЛАПИЩА

Длинная Лапища только что вернулся из долгого патруля — они ездили на юг, пытаясь поймать патриарха или кого-либо из его офицеров, но только впустую потратили время. Допрашивали перепуганных крестьян, гоняли измученных лошадей, ничего не увидели и не услышали. Герцогиня Вениканская только что отпустила всех своих людей в холмы над Фиренцией, где, по слухам, патриарх скрывался среди своего народа.

Длинная Лапища размял спину, которая довольно сильно болела, и тут же споткнулся, потому что ноги тоже болели.

— Ты захворал? — улыбнулась ему Маленькая Мулен.

— Я старый, — буркнул Длинная Лапища.

У восточного края укрепленного лагеря послышался какой-то шум. Крестьяне еще хоронили мертвых после «битвы при Сан-Батисте» (сняв с трупов все мало-мальски ценное). Некоторые из них подняли голову, кучка детей побежала навстречу крикам.

— Веронская дорога, — сказала Маленькая Мулен с галлейским акцентом.

— Обоз! — понял Длинная Лапища. Усталость и случайная боль исчезли, и он с Маленькой Мулен побежал к палаткам войска. Огромные военные повозки ехали мимо застав и мимо больших деревянных ворот, которые выстроили на случай серьезного нападения со стороны Митлы.

Сотни повозок вытянулись в длинную линию, которая исчезала за гребнем холма. Длинная Лапища подумал, что столько за всю жизнь не видел. Колеса у них были высотой в человеческий рост, каждую тащили шестеро лошадей. Упряжь казалась очень сложной — такой он тоже никогда не видел. Повозки были нагружены до краев, припасы высились на них кучами, прикрытые от дождя.

Их встретили аплодисментами и ухмылками, но обоз не остановился. Длинная Лапища бросил считать после двухсотой повозки, а на гребень выезжали все новые.

— Мне нужен капрал Фейвор, — с сильным альбанским акцентом сказал мальчишка. Длинная Лапища его не знал, но таких, как он, были сотни. Казалось, вся Этруссия отправила ненужных детей в армию.

Маленькая Мулен покачала головой. Ответила по-этрусски:

— Пока не вернулся из патруля.

— Тогда мне нужен сэр Роберт Каффель, — вежливо сказал мальчик.

— Это я, — кивнул Длинная Лапища.

— Донна Пассола ждет вас.

Маленькая Мулен и Длинная Лапища уставились друг на друга, в их усталых головах зашевелились языковые шестеренки, и наконец оба усмехнулись:

— Изюминка!

Дезидерата стояла в своей комнате, глядя на постельное белье и думая о Бланш. Королева была не таким уж нежным цветком и вполне могла лечь на неглаженые простыни, но Бланш ушла, и Дезидерата с каждым днем все больше понимала, насколько сильно на нее полагалась. И на Диоту, которую казнили за измену, а голову выставили над воротами.

Дезидерата подошла к окну и посмотрела на город. Почти у ее ног виднелись журавли, массивные сооружения из дерева, приводимые в движение огромными деревянными же колесами, лошадьми, волами и даже людьми. Сорок журавлей возвышались над нижним городом, только в бывшем епископском дворце их было три.

— Мы отстраиваемся, — сказала она городу, — нас не победили.

Ей хотелось герметически заглянуть в мастерские, где мастер Пиэл вместе с союзниками изготавливал секретное оружие. Ей хотелось узнать, как обстоят дела с эпидемией. Она хотела оставить обязанности королевы и отправиться на север, чтобы спасти тех, кого она, сильная волшебница, могла спасти.

Она хотела, чтобы ее муж был жив.

Она отошла от окна к колыбели сына и долго наблюдала за ним. Он спал. Маленькое создание, невероятно интересное, удивлявшее ее каждый день. Она не представляла, что у младенца может быть так явно выражен характер, но у этого характер был: веселый, радостный, любознательный. Мальчик так широко раскрывал глаза, что она почти ожидала, что он заговорит.

Ей хотелось прижать малютку к груди, но у нее уже хватало материнского опыта, чтобы не будить его. Он был, конечно, восхитителен — но требовал очень многого.

Она вздохнула. Все требовали многого — или невозможного.

Она подошла к двери своей приемной, где стоял сэр Ранальд с топором.

— Ваша светлость, — сказал он, — она здесь.

— Никто не должен входить. Я серьезно, Ранальд.

— Да, ваша светлость. Позволено ли мне будет…

— Нет, — отрезала королева, — не позволено.

Ранальд поклонился, королева кивнула в ответ и пошла по коридору туда, куда ее охранники увели леди Джейн. Открыла дубовую дверь. Это была хорошая комната, когда-то служившая ее мужу библиотекой и личным кабинетом. Гобелены исчезли, но свитки и книги остались. Она на мгновение вспомнила, как помогала ему надевать доспехи в этой самой комнате. Так давно, как будто в другой жизни. Она совершенно потерялась в происходящем, она помнила, как тепло он себя вел…

— Ваша светлость, — сказала леди Джейн и сделала реверанс.

Она была довольно молода — лет семнадцати, пожалуй, — и сильно беременна. Волосы у нее были длинные, прямые и светлые, и она очень походила на Бланш Голд.

Дезидерата посмотрела на любовницу своего мужа и попыталась представить, что на самом деле произошло. Не смогла.

— Вы послали за мной, — сказала леди Джейн. Она была напугана, но скрывала это достаточно хорошо, хотя ее красивая кожа покрылась от страха пятнами, похожими на следы кошачьих когтей.

— Я послала за тобой, а ты убежала.

— Мой отец… — начала леди Джейн.

Королева покачала головой.

— Не слушай отца, — решительно сказала она, — послушай меня. Ты его любила?

— О боже, — ответила Джейн и так внезапно разрыдалась, что напугала их обеих. Дезидерата почувствовал странное желание поплакать вместе с ней.

— Скажи своему отцу, — продолжила Дезидерата, когда рыдания утихли, заглушенные страхом, — что тебя и твоего ребенка примут при моем дворе. Скажи, что его внук будет Фитцроем, что его вырастят вместе с Константином, посвятят в рыцари и будут с ним обращаться как с королевским сыном. — Она поцеловала Джейн в щеку. — У нас есть и другие враги, будем же добры друг к другу. Никто не должен быть наказан за любовь.

Леди Джейн, не веря своим ушам, упала в объятия королевы. Дезидерата поняла, что тоже плачет. Когда они успокоились, королева почувствовала, что сбросила с плеч тяжелую ношу, как будто, решив единственную задачу, она начала решать и все остальные.

Она вытерла глаза тонким батистовым платком — отглаженным и аккуратно сложенным, но не пахнущим розовой водой, которую непременно добавила бы Бланш, а потом утерла слезы леди Джейн. Снова подошла к двери, за которой стоял сэр Ранальд.

— Отведите леди Джейн, куда она пожелает. И я не перегрызла ей горло, если вы этого опасались.

Ранальд осторожно улыбнулся.

— А потом соберите совет. Мне нужно спланировать отправку армии на север.

— Вот это дело.

— И, пожалуйста, приведите леди Мэри, мне нужно переговорить с ней наедине. — Впервые за целую неделю в голове было ясно. Может, это просто сон. Она вдруг поняла, как оказаться в двух местах одновременно.

Изюминка стояла с герцогиней и двумя мужчинами, которых Длинная Лапища раньше не видел: неприметный человек в наряде этрусского пехотинца и хорошо одетый господин с покрытым шрамами лицом и одним глазом. Половина черепа тоже была в шрамах, и волосы там не росли.

Мужчина со шрамами поклонился Длинной Лапище, когда его представили как сэра Роберта.

— Лапища, это Фернандо Лукка. Он был Кронмиру… — Она заколебалась.

— Другом? — предположил покрытый шрамами человек. — Оруженосцем?

Он нахмурился. Одна сторона лица при этом выглядела нормальной, а вторая — карикатурой.

Длинная Лапища посмотрел на второго человека.

— А это…

Человек ответил ему слабой улыбкой.

— Большинство людей меня не замечает, — тихо сказал он.

— Это мастер Браун, который однажды помог спасти мне жизнь, — ответила герцогиня.

Длинная Лапища протянул руку неприметному человеку. Глядя на него в упор, его легче было описать: лицо невыразительно-круглое, одет в потрепанное шерстяное платье, какое носят беднейшие крестьяне. От него плохо пахло.

— Они приехали вместе с обозом, — пояснила Изюминка, — чтобы вас догнать.

Герцогиня выглядела усталой, но не безрассудной. Длинная Лапища сомневался, что она вообще когда-либо теряла самообладание.

Она улыбнулась, словно читая его мысли.

— Мне нужен патриарх, — сказала она.

Длинная Лапища ничего не ответил.

— И мне, — кивнул Браун. Он посмотрел на человека с изуродованным лицом, которого назвали Луккой. — У нас с Луккой есть немного… опыта.

— Совместной работы, — добавил Лукка, тщательно выбирая слова.

— Вы втроем сможете найти патриарха, — сказала герцогиня, — в этом я уверена. И вы успеете добраться в Арле к назначенному времени.

— Император мне платит. — Лукка пожал плечами. — Работа есть работа. Кронмир был моим наставником. Я перед ним в долгу. Он важнее.

— Верно говорит, — пробормотал Браун.

— Что до этого, — сказала герцогиня, — я еще не решила, буду ли я сопровождать императора или останусь.

— Изюминка, я не привык жаловаться, — нахмурился Длинная Лапища, — но…

— Я все понимаю, — кивнула Изюминка. — Будешь в Арле вовремя.

Длинная Лапища попробовал другой прием:

— А кто будет следить за герцогом Митлийским?

Браун криво ухмыльнулся.

— Судя по всему, герцог Митлийский не побеспокоит нас этой осенью, — ответила Изюминка. — Он был убит два дня назад. Примерно тогда же, когда началась битва.

Тишина казалась плотной.

— Его брат уже прислал нам пару герольдов, и завтра я поеду на север, встречаться с посольством. И там мне понадобится герцогиня Вениканская.

Женщина в зеленом кивнула:

— Что ж, это мой долг. Вы его найдете?

Браун и Лукка поклонились.

— Я буду проводником? — уточнил Длинная Лапища.

— Да. — Браун фыркнул.

— Вы же понимаете, что это может занять несколько месяцев? — спросил Лукка. — Но есть еще кое-что, донна. Вениканцы взяли пленников и допросили их. Я не знал, что мастер Джулас мертв, я собирался рассказать ему и вам, что у нас есть доказательства существования третьего игрока. Патриарх — просто его союзник, — Лукка наклонился ближе, — или просто сущая мерзость.

Изюминка постучала себя по носу.

— У нас тоже есть определенные подозрения. Очень хорошо. Итак, Длинная Лапища будет посредником. Пятнадцать дней. Затем…

— Молчите, — зло сказал Браун. — Я не собираюсь умирать за ваши тайны.

— Мы можем заплатить, — ответила Изюминка. — Я профессионал.

— Да, я слышал, — кивнул Браун. — Вы молодец. Но это за счет заведения. Мне нужен доступ ко всем пожиткам мастера Джуласа.

Изюминка кивнула.

— И заклинатель. Хороший.

— Конечно.

Позже в тот же день D.13 опустился на протянутую руку сэра Кристоса и принес сообщение, начертанное императором собственноручно. Изюминка зачитала его войску: он хвалил их за победу и объявил об уничтожении Некроманта.

К полуночи шестьсот повозок миновали армию и направились на запад, к перевалам. Ранним утром войско собрало шатры и палатки и двинулось за ними в качестве арьергарда, находя по пути припасы, оставленные в подготовленных лагерях.

Длинная Лапища, Браун, Лукка и М’буб Али давно ушли. На самом деле сейчас все четверо спали, пока женщина средних лет по имени Беатрис присматривала за их лошадьми в конюшне при таверне для купцов, стоящей к северу от Митлийских ворот Фиренции.

Беатрис никогда даже не думала, что попадет на войну. Она была порядочной фермершей, пока герцог не взял ее дочь в наложницы. Год спустя все члены ее семьи оказались мертвы.

И герцог тоже.

Она смотрела в темноту, слушала мужской храп и пыталась представить себя жестокой наемной убийцей или шлюхой.

Она помолилась. Они все до единого были совершенно ужасными людьми, и она знала, что они собирались убить патриарха. Это пугало еще сильнее.

Она помолилась еще раз, а затем разбудила одного из неверных — настала его очередь сторожить. Он одевался по-этрусски, а его смуглая кожа не так уж сильно отличалась от лиц людей Рума. Он ухмыльнулся ей при свете единственной свечи, стоявшей на полу.

Браун, который не спал, наблюдая за ней, посмотрел, как она заползает под одеяло, а затем позволил себе закрыть глаза. Он ей не доверял: ему хватало того, что приходилось доверять Лукке.

«Люди», — сказал он себе.

АРЛЕ — ИМПЕРАТРИЦА БЛАНШ

В двухстах лигах к северу, за горным хребтом, императрица встала пораньше и вместе с мастером Юлием просмотрела ночные депеши. Отметила, что вениканские пастухи уже собирали скот в землях, которые раньше скрывала Тьма, и с интересом прочитала об убийстве герцога Митлийского, хотя в некоторых сообщениях утверждалось, что он умер от внезапной болезни.

Она отпила куавех из маленькой фарфоровой чашечки и пожалела, что рядом с ней нет Джуласа Кронмира.

— Ваше величество? — послышался голос горца. — Мисс Кайтлин. И королева Арле.

— Спасибо, Джок, — ответила она, не отрывая взгляда от отчетов. — Юлий, основной обоз необходимо переместить к подножию перевала. Спасибо.

Бывший счетовод войска наемников, ставший имперским канцлером, отвечал также за главную карту Кронмира. огромное и не очень точное изображение Древней и Новой земель, вычерченное Кронмиром самолично, с сотнями булавок и флажков для обозначения… почти всего: стад коров, источников воды, императорских курьеров, будь то птицы или люди. Были и немаркированные булавки, значение которых знали Кронмир и сэр Алкей. Перед уходом, впрочем, он сообщил ей, как ими пользоваться, и теперь она, опираясь на сообщения, переставляла булавки. По крайней мере, так она видела свое занятие. Полностью знали значение всех флажков только она, Юлий, Майкл, Габриэль и Алкей в Ливиаполисе. Кронмир умолял ее не доверять это знание ни пергаменту, ни бумаге.

Джок постучал в дверь снаружи. Мастер Юлий кивнул Бланш и задвинул занавес, скрывавший карту. Императрица небрежно закрыла тяжелую кожаную папку, в которой хранились незашифрованные послания от императора. Кайтлин была самым близким ее другом, а Кларисса де Сартрес — ближайшей союзницей.

Кронмир сказал «никому», и Бланш знала, что он имел в виду «совсем никому».

Кларисса вошла первой в сопровождении двух дам: пожилой, с суровым лицом, которая и раньше сопровождала ее, и юной блондинкой, симпатичной и порывистой. Она присела так глубоко, что Бланш испугалась, как бы она не упала.

— Мадмуазель Изабелла, — представила Кларисса.

— Герцог Митлийский мертв, — сообщила Бланш.

— Я очень завидую твоим… слугам, — покачала головой Кларисса.

— Возможно, его поразила болезнь, — изящно пожала плечами Бланш.

— Или божья воля? — улыбнулась Кларисса.

— Или воля Габриэля Мурьена, — сказала Кайтлин. — Я его три года терплю, и обычно он добивается своего.

Кларисса опустила взгляд на лежащие на коленях руки и снова улыбнулась.

— Из тебя вышел бы неплохой адский демон, а твое невинное лицо сбивало бы всех с толку, — сказала Бланш Клариссе, та подняла глаза и засмеялась.

— Знаю. Никто и представить не может, что у меня могут быть дурные мысли.

— Это несправедливо, — обиделась Кайтлин. — Я, кажется, выгляжу так, как будто у меня не бывает других мыслей.

— Что привело вас двоих в этот трудный час? — спросила Бланш.

— Запах куавеха, — ответила Кайтлин, — и беременность. И еще то, что сегодня у нас урок фехтования с Майклом и надо тебе напомнить.

— Пришли мне Майкла, когда время будет, — попросила Бланш. Она все еще не привыкла посылать за людьми, а не ходить за ними лично и сбивала слуг с толку.

— И еще я привела юную Беатрис… служить тебе, — сказала Кларисса. — Солдат в качестве горничной — это довольно забавно, но я подумала, что девушка тоже подойдет.

Бланш посмотрела на восторженную девицу, которая стояла перед ней на коленях.

— Серьезно? — спросила она отстраненно.

— Я стану лучшей горничной на свете, — радостно заявила та.

Бланш поморщилась и подумала: «Юная леди, это я была лучшей горничной на свете».

— Я не уверена, что мне нужна…

— Бланш! — одернула ее Кайтлин.

Кларисса де Сартрес резко выпрямилась, как будто Кайтлин произнесла богохульство.

— Бланш, мне потребовались месяцы, чтобы привыкнуть к этому. Просто смирись. Ты не можешь одеваться сама, это слишком медленно. На самом деле тебе нужны две фрейлины и пара горничных.

Она пожала плечами. Бланш посмотрела на Кайтлин. Кларисса посмотрела в окно. Кайтлин посмотрела на королеву Арле.

— Мы родились для другого, — пояснила она. — Я стираю лучше твоих прачек.

— А я шью и глажу лучше твоих слуг, — сказала Бланш.

Кларисса рассмеялась, фыркая и захлебываясь, совсем не по-женски.

— Я тоже умею шить, — признала она, вытирая слезы. — Я хотела быть монахиней.

Это поразило женщин.

— Ничего себе, монахиней, — засмеялась Кайтлин. — Представьте себе монашку из Ланторнов. Надо мной бы все потешались.

— Думаю, мне придется дать тебе шанс, — сказала Бланш Беатрис.

Девушка выпрямилась и широко улыбнулась.

— Умеешь обращаться с волосами? — спросила Бланш, поигрывая собственной прядью. Беатрис хихикнула.

— Ладно, давай тогда мечи, — сказала Бланш Кайтлин, — как только лорд Майкл сможет.

— Вообще, ты можешь просто приказать ему прийти, — заметила Кайтлин. — Ты главнее.

Кларисса с отвращением фыркнула.

— На самом деле нельзя никому приказывать. Это первое правило приказов.

— В смысле? — не поняла Кайтлин.

Кларисса приподняла идеально изогнутую бровь.

— Если отдать слуге приказ, он будет возмущаться. Если попросить то же самое вежливо, он будет возмущаться меньше. В конце концов он все исполнит по собственной воле, но не потому, что любит тебя, а потому, что ему платят. И если отдавать приказ великому лорду, он тоже возмутится, а если попросить его любезно, то нет.

— А потом ты удачно выдаешь его дочь замуж и он вспоминает, почему должен подчиняться тебе? — засмеялась Бланш.

Кларисса улыбнулась. Они трое были ровесницами и очень много повидали за свою короткую жизнь.

— Когда я была служанкой, ко мне никто не относился хорошо, — сказала Кайтлин и добавила мечтательно: — Ну, кроме Майкла.

— Ну и к чему это привело? — Бланш погладила подругу по животу.

- Приятно с тобой поговорить, — отозвалась Кайтлин.

Кларисса снова выглянула в окно.

— Ваша милость, мы будем брать у вас уроки, — сказала Бланш королеве Арле. — Вы знаете все, чего нам не хватает.

— А я бы научилась гладить, — проговорила Кларисса. — Хотя на самом деле я хочу писать книги.

— Ох, — с отвращением выдохнула Кайтлин.

— А какие? — заинтересовалась Бланш.

— Я так толком и не научилась читать, — призналась Кайтлин. — Майкл меня учил, но это для меня тяжелая работа.

— Я пишу стихи, — застенчиво улыбнулась Кларисса, — и комментарии на священные тексты.

Она вдруг встала.

— Хотите участвовать в уроках фехтования, ваша светлость? — спросила Бланш.

— Да. — Кларисса остановилась. — Мой коннетабль… относится ко мне как к женщине.

— Это профессиональный риск, — заметила Бланш.

— Меня это бесит, — выплюнула Кларисса.

— Это всех бесит, милая, — засмеялась Кайтлин, встала, держась за спину, и потянулась, как длинноногая кошка. — Ладно. Позову Майкла, и мы как следует повеселимся.

Бланш посмотрела на мастера Юлия, перо которого двигалось очень быстро. Он встретился с ней взглядом и прошептал два слова.

— Лорд Майкл муштрует новобранцев из Арелата, — сказала Бланш.

— А почему я об этом не знаю? — спросила Кларисса.

— И я. Он ведь мой муж.

— Давайте, скажем, через два часа, — любезно предложила Бланш.

Обе дамы кивнули и оставили ее наедине с новой служанкой. В коридоре Кларисса остановилась и издала короткий странный смешок.

Кайтлин застыла за спиной у ее фрейлины.

— Ваша милость?

— Ты только оцени, как она нас выгнала, — сказала королева Арле. — Она быстро учится.

— Фехтовать на мечах совсем не сложно, — твердо проговорил Майкл. Он очень устал и не был уверен, что давать дамам уроки фехтования — хорошая идея, но он уже целый час ждал встречи с женой.

Его жена Кайтлин, королева Арле Кларисса, императрица людей Бланш и ее горничная Беатрис стояли перед ним в увешанном многочисленными флагами внутреннем дворе. Из всех окон смотрели, почти не скрываясь.

Все четыре женщины держали в руках мечи.

— Я знаю, — сказала Бланш, — я убила одного человека и пару боглинов.

Женщины засмеялись.

— Верно, — улыбнулся Майкл, — в этом все и дело. Этому невозможно научить: тому, как делать всю работу. Что бы ни случилось, но если вы живы, а другой мертв, все было сделано правильно.

— М-да, мой коннетабль ничего подобного не говорит, — пробормотала Кларисса.

— Тем не менее есть способы получше и способы похуже. Давайте начнем с того, как держать меч.

Он приступил к демонстрации. Показал, как браться за меч, как за молоток, как за удочку, как держать большой палец на плоскости лезвия.

— Теперь ваша милость… — сказал он Бланш.

Бланш изящно склонила голову.

— Милорд. Поскольку я в самом деле хочу этому научиться и поскольку наши титулы длинны, а имена — коротки, я бы хотела предложить во время занятий обращаться к нам по именам, данным при крещении.

Майкл расхохотался.

— Знаешь, Бланш, сколько я ни учился военному делу, мой наставник никогда не называл меня иначе как болваном.

— Болвана я запрещаю, — сказала Бланш. — Согласна на «ничего не знающую дурочку».

— Принято к сведению. А теперь, пожалуйста, правильно возьми меч и ударь по столбу.

Речь шла о высоком столбе из твердой древесины, глубоко вкопанном в землю. Судя по многочисленным зарубкам, солдаты Клариссы — по крайней мере те, что пережили осаду, — упражнялись регулярно.

— А разве вы не будете учить нас стойке и ударам? — спросила Кларисса.

— Нет. Проверим, сможете ли вы придумать их самостоятельно.

— Господи, — пробормотала Кайтлин.

Бланш подошла к столбу, остановилась, заведя меч за спину так, что он напоминал хвост, размахнулась и ударила поперек столба чуть выше уровня пояса.

Меч глубоко вонзился в твердое дерево, и от столба отлетела щепка размером с женскую руку. Клинок застрял, Бланш начала вытаскивать его, но Майкл остановил ее руку.

— Тпру! — сказал он будто норовистой лошади. — У тебя сильные руки. Отличный удар, Бланш, боглинам бы не поздоровилось. Но вытаскивать клинок можно только в том же направлении, в котором ты его засадила. Иначе клинков уйдет слишком много.

Он убрал руку, и она осторожно вытащила меч.

Подошла Беатрис. В отличие от других женщин, одетых в мужские шоссы, она была в киртле и верхнем платье. При замахе меч застрял в ткани. Она замотала головой.

— Извините. Я такая неуклюжая.

- Вряд ли, — сказал Майкл. — Нанеси несколько ударов.

Беатрис понравилась идея придерживать клинок большим пальцем. Она стояла у столба, высунув кончик языка и поигрывая мечом.

— А вдруг я порежусь?

— Не бойся, — сказал Майкл.

Она ударила по столбу. Клинок она держала крепко, удар пришелся на уровень пояса — не очень сильный, но аккуратный. Прежде чем кто-либо успел что-то сказать, она отступила и снова нанесла удар, на этот раз выставив ногу вперед. От столба отлетела щепка.

— Очень хорошо, — сказал Майкл. — А теперь попробуй другой хват.

Беатрис нанесла третий удар, на этот раз заведя клинок себе на плечо и чуть не задев собственное ухо — Кларисса при виде этого вздрогнула. Беатрис довернула руку, и плоскость клинка отскочила от столба. Майкл повернул меч в ее руке — теперь лезвие касалось плеча.

— А вдруг я правда порежусь?

— Оружие вообще опасно. — Майкл пожал плечами.

Она ударила, и клинок врезался в дерево. Беатрис просияла. Майкл улыбнулся.

— Кто следующий?

Беатрис посмотрела на императрицу, которая выглядела очень довольной, и ухмыльнулась:

— Я могла бы заниматься этим весь день.

— Моя очередь, Беатрис, — сказала Кайтлин, как будто они играли.

Она подошла к столбу, чуть отступила от него, высоко подняла меч и ударила. Как и у Бланш, меч застрял в дереве, и ей потребовалась помощь.

— Опять, — сказал Майкл. С Кайтлин он говорил совсем другим тоном. — Кто-то очень часто рубил дрова.

— У кого-то были очень ленивые братья. — Она нахмурилась. — Да и сестры, честно говоря.

Она снова ударила, на этот раз замахнувшись от плеча, проведя меч над своим округлившимся животом. Удар пришелся чуть выше предыдущего, и от столба отлетела щепка.

Майкл покачал головой.

— Слабые женщины. Ну и где они, когда они так нужны? Бедный столб должен был простоять тут неделю, дамы.

Целый час он заставлял их по очереди бить по столбу — с любой стороны, любым способом.

— Разве ты не собираешься учить нас стойке? — спросила Бланш.

— Я знаю штук десять, — улыбнулась Кларисса.

— Пока нет. Для начала нам надо научиться двум вещам: наносить удары так, чтобы вам было удобно, и доставать меч так, чтобы было удобно. Видите ли, я еретик. Я считаю, что если человек регулярно использует меч, то он придумывает собственные стойки, удобные ему самому. — Он выхватил свой меч, перекатил по одной руке и поймал другой. — Все, на сегодня время вышло.

Все четыре женщины расстроились. Для Бланш это означало возвращение к стопкам пергамента, для Кайтлин — разлуку с мужем, занятым обучением рекрутов, а для новой королевы Арле — конец самого приятного часа за последние четыре месяца.

— Я бы вечно этим занималась, — сказала Беатрис. — Я хочу стать мастером.

Майкл помахал Робину, своему оруженосцу.

— Робин вам поможет. А императрица… то есть Бланш вместе со мной должна посмотреть утренние отчеты.

Все повернулись к Бланш, как будто он сказал что-то официальное, поклонились или присели. Она склонила голову с царственным достоинством и даже не улыбнулась. Вздохнула:

— Беатрис, у тебя есть еще полчаса, если хочешь.

Она протянула Майклу руку, и они вместе пошли в скрипторий. На лестнице она сказала:

— Это было… очень весело.

— Я хочу, чтобы вы все могли справиться с угрозой. Вряд ли кому-то из вас придется вести затяжные бои на мечах, но убийца… — Майкл замолчал, не договорив.

— Ну да, а еще боглины, Стражи и прочие Дикие, которые ломятся в мою палатку.

Майкл вздрогнул, вспомнив битву у Гилсоновой дыры, где они чуть не потеряли королеву, ее сына и Бланш.

— Не дай святой Георгий!

Бланш поднималась в башню по крутым ступенькам.

— Ради святой Марии Магдалины и всех святых надеюсь, ничего не будет. Но если это произойдет снова, я буду готова. И заранее надену кольчугу.

— Ты беременна, — тихо произнес Майкл.

— Тебе Кайтлин сказала? Еще рано говорить наверняка. Но да, я так думаю. — Она улыбнулась. — Хотя, вообще, я совершенно уверена. Но в ближайшие, скажем, тридцать дней мне вряд ли что-то помешает.

— Мне вообще сложно представить, что может вам помешать, ваша светлость, — ухмыльнулся Майкл.

Она усмехнулась в ответ и толкнула дверь. За ней оказались двое словно бы бесполых молодых людей в черно-белых одеждах имперских вестников. Одна птица сидела на руке мастера Юлия, а другая на насесте. Юлий протянул Бланш крошечный свиток, и она схватила его. Сердце внезапно заколотилось в груди. Читая, она даже не дышала.

…а потом вспыхнула.

— Они прикончили Некроманта, — сказала Бланш вслух, не сводя глаз с пергамента, — и идут сюда. Нужен провиант.

Майкл читал другое сообщение.

— А ты знаешь, где взять провиант? Здесь? В Арле?

— Знаю. По горам идет обоз. Я собираюсь отправить за ним Комнина и схолариев. На всякий случай.

Майкл кивнул. Бланш передала ему листок. Сообщение было зашифровано, и он сел, чтобы разбирать шифр, а потом посмотрел на нее.

— Ты что, просто так это читаешь?

— Да.

— Но шифр меняется каждый день!

— Ну, это не сложнее, чем следить за метками на белье. — Она пожала плечами. — Просто ведешь книги в уме.

Он присвистнул. Мастер Юлий заметил очень тихо, как будто они были в церкви:

— Иногда она экономит нам по несколько часов.

— Так вот почему он женился на тебе, — сказал Майкл. — Ты гениальный шифровальщик.

— Да, я уверена, что это была его основная мысль, — согласилась Бланш.

Свитки читали, передавали туда и обратно, читали снова. Писцы переписывали их простым текстом.

— Обозу точно нужна охрана? — спросил Майкл. — Мы, кажется, удерживаем всю округу. Поездка на сорок лиг в любом направлении — дело непростое, ваша светлость.

— Юлий, убери всех из комнаты, — попросила Бланш. — Останемся втроем.

— Мадам, — кивнул он и прогнал всех курьеров и секретарей. Птиц тоже забрали, Бланш еле успела их погладить.

Когда комната опустела, она обошла ее, заглянула в каждую бойницу и отодвинула занавес, скрывавший карту.

— Майкл, мастер Юлий. Кронмир предполагал, что патриарх служил не Некроманту, а третьей силе. Или был четвертой. — Она посмотрела на мастера Юлия в поисках поддержки.

— Да, — сказал он. Если не считать тех редких случаев, когда мастер Юлий напивался, он был молчалив и не тратил слов зря.

— Очень неприятная мысль, — заметил Майкл.

— Габриэль говорит, что может существовать пятьдесят сил или больше и мы о них не узнаем, пока они не проявятся. — Бланш постучала по столу свитком пергамента. — С этой минуты, пока не вернется Габриэль, мы охраняем всё и всех. Гонцы ходят парами, обозы — под охраной. Мне кажется, что сейчас наше самое слабое место — еда.

Мастер Юлий кивал в такт словам своей госпожи.

Она передала Майклу лист бумаги. На нем мелким твердым почерком были подробно описаны все случаи инакомыслия в Арле, особенно возражения по поводу изъятия еды.

— Боже, мы шпионим за новой королевой? — удивился он.

— Майкл! — сказала Бланш материнским тоном.

Майкл скривился.

— Глупый вопрос, конечно, шпионим. Кровь Христова, ты что, хочешь сказать, что люди злятся, когда мы кормим голодных глупцов?

— Арле злится, — кивнула Бланш, — не в последнюю очередь потому, что среди голодающих бедняг в полях могут оказаться их пропавшие сыновья и мужья. Или не оказаться. Очень болезненный вопрос. Комнин старается обрабатывать людей как можно быстрее, но все равно получается медленно.

Комнин осматривал любого, утверждавшего, что он из Арле. Дважды он нашел людей с живыми червями.

— И горожане относятся к ним как к предателям, во всяком случае некоторые из них.

— Милосердные святые, — пробормотал Майкл, дочитав отчет до конца, — а я-то думал, почему этим занимается такая важная персона.

— У нас две причины, — мягко сказала Бланш. — Во-первых, мы не можем позволить себе новое появление червей. А во-вторых, в этих двух случаях по крайней мере один раз мы имели дело с новым червем, а не со старым.

— Они все еще там. — Майкл побледнел.

— Мы не знаем, откуда они берутся, — призналась Бланш, — или как они попадают в людей. Раньше я боялась умереть от проказы, потом боялась, что меня изнасилуют, а теперь боюсь только червей. — Она отвернулась, вздохнула. — Кронмир отправился на юг шпионить за патриархом, и теперь он мертв. Мне нужно больше заниматься с мечом. Мы в опасности. В Арле неспокойно, и мы должны сохранять бдительность.

— Ясно, — кивнул Майкл. — Итак, мы отправляем схолариев прикрыть обоз.

— И принимаем все возможные меры, чтобы накормить выживших, найти им укрытие и обработать их, чтобы отправить прочь, — подхватила Бланш. — У нас набралось почти шесть тысяч северных этрусков, готовых отправиться домой. К концу недели будут еще. Им нужна еда и безопасная дорога. Если мы поспешим, они, может быть, успеют собрать урожай на собственной земле.

Майкл читал другой отчет, тоже об инакомыслии, на этот раз в Харндоне.

— И?

— Что если Комнин доставит их к обозу, накормит мясом, а затем отведет через горы к Изюминке? Пока у нас есть форпосты и охрана дорог? — Она наклонилась вперед.

— Я понимаю, ты им сочувствуешь…

— Это не христианское милосердие! — огрызнулась она. — А даже если и оно, то практичное. К четвергу их тут будет десять тысяч, десять тысяч ртов, которые нельзя накормить, сидя в конце линии снабжения в двести лиг длиной. В Арелате это будет проще, как в городе, так и в деревне. Потому что еда, которая едет через горы, предназначена не для голодающих, правда, Майкл?

— Нет, она для армий. — Он поднял взгляд от отчета о разногласиях в Арелате и посмотрел в глаза Бланш. — А Габриэль ничего такого не говорил.

— Он об этом не подумал. Пришлось думать мне.

Майкл выглянул в маленькое окошко.

— Ненавижу принимать решения, — признался он, — но ты права. Если мы сможем отправить десять тысяч ртов через горы в Митлу и Верону, давай сделаем это. Им придется уйти послезавтра. Изюминка вернется через три дня, если не будет сражений. Большой обоз пройдет мимо нее… сегодня вечером? Я надеюсь.

Бланш уже писала приказ.

СОРОК ЛИГ ОТ АРЛЕ — КРАСНЫЙ РЫЦАРЬ

Оставалось двенадцать дней до открытия врат. Габриэль внезапно проснулся, и мозг его лихорадочно заработал. Первая его мысль была о Бланш — он подумал, что до нее всего сорок лиг, и представил, что она может сейчас делать. Неловко накинул плащ на оруженосца и пажа, которые крепко спали.

Некоторое время он лежал. У него болела спина, он вытянул сначала серебряную руку, которая никак не отреагировала, а затем вторую, которая болела от старых ран и еще оттого, что он ее отлежал. Бедра болели, плечи болели, и он лежал, думая об умирающих людях.

В середине ночи он скатился с груды срезанных папоротников, принесенных, чтобы императору было «удобно», медленно поднялся на ноги, дрожа от холода. Поковылял прочь, чувствуя себя в три раза старше, чем на самом деле.

Его шаги разбудили Анну, и она принялась за дела: принесла медный котелок, вскипятила воду на костре и заварила чай из еловых почек, как учила ее мать. Добавила в него ложку меда и сунула чашку в руку императору. Фрэнсис Эткорт хромал к костру с черно-белой птицей на руке и кожаной папкой. Анна знала, что это важно, и ускользнула прочь, к Ателию.

Габриэль отпил чая и вынул послание из маленькой трубки на левой ноге огромной птицы. Птица схватилась за его большой палец, как за насест, и порвала его замшевые перчатки.

— Это и есть знаменитый Е тридцать четыре?

— Он самый, — с удовольствием сказал Эткорт.

Габриэль погладил птицу по перьям и поцеловал в макушку.

— Ты, наверное, всех нас спас, милый.

Е.34 оказался первой птицей, которая пережила путешествие в Арле и обратно, сообщив им, что цитадель на горе все еще борется. Держа птицу на одной руке, другой Габриэль развернул свиток и улыбнулся. Это был почерк Бланш, и чернила едва высохли. Она проснулась раньше него.

«Обоз 4 на месте. Изюминка движется на север, ее кавалерия может добраться до Сан-Коломбо сегодня. Кларисса собирает урожай, мы сами ходили в поля еще вчера, я устала. Е.16 принесла отчет об ужасном нападении на Гавр, потери кораблей огромны. Винят „морских чудовищ“. Я послала сэра Георгия на юг с этрусскими беженцами. У нас все хорошо. Когда ты приедешь?»

Последнее слово было подчеркнуто и заставило его улыбнуться. Как и несколько беспорядочная подача информации. Хотя…

У них было восемь обозов, некоторые целиком состояли из скота. Четвертый — самый большой обоз из повозок, и его прибытие стало еще одной крошечной победой. Габриэль посчитал в уме и понял, что Изюминка приведет основные силы в Арле за восемь или девять дней до открытия врат — на день позже его собственного отряда. Кларисса сосредоточилась на сборе урожая в Арелате, это зерно нужно было всем.

Подручные Эша напали на крупный морской порт Галле, а значит, Эш тратит силы на морских чудовищ. Прочитав письмо Бланш, Габриэль сразу оценил последствия репатриации тысяч этрусских крестьян и бывших солдат, захваченных Некромантом. Его передернуло при мысли, что он не подумал отправить их туда, где они могли бы себя прокормить.

Он поцеловал письмо.

Затем появился Ион Ганг с табуреткой и совал ее под ноги императору, пока тот не сел. Монтеверди, его трубач, раздобыл горячую воду. Принесли другую табуретку для Эткорта, который очень обрадовался — ему было уже за сорок.

До рассвета Габриэль успел побриться и надеть чистую рубаху под засаленную куртку. То же сделали Эткорт и Том Лаклан. Все пожитки погрузили на пару лошадей. Тоби продолжал тренировать Анну, хотя ей это было не так уж нужно. Габриэлю хотелось вмешаться, но вместо этого они с Эткортом надели перчатки, взяли мечи и баклеры и обменивались ударами, пока их тяжелое дыхание не заклубилось облачками в горном воздухе. Том Лаклан объезжал войска на лошади, вернулся и спешился. Он был уже в доспехе, но тоже взял баклер.

Явился отец Франсуа — босой, в коричневой рясе — и отслужил мессу для командного состава. Габриэль за это время отправил трех птиц и двух гонцов-людей, одним глазом следя за причастием, другим — за птицами. Дю Корс стоял через один горный хребет к северу, в сопровождении тысячи галлейских рыцарей. Павало Пайам — в двух хребтах к югу, примерно с двумя тысячами мамлюков и слуг и таким же количеством лошадей. За последние несколько часов, с новыми отчетами, задача армий изменилась. Вместо похода в Арле и спасения ворот им предстояло медленно ехать через южные равнины Галле, по возможности откармливая лошадей для следующих боев и давая людям отдохнуть. Арле был его складом, и время, проведенное там, истощало резервы.

— У нас есть неделя, — сказал он Тому Лаклану, когда они намахались мечами.

— Ребятам нужно перевести дух. А где Сью?

Габриэль приподнял бровь.

— Вчера вечером была в Арле.

— Ага, ага. Это приятно, — Том замолчал, будто смутился. Такое случалось редко. — Допустим, мы выиграем, — сказал он после паузы.

— Конечно, — Габриэль улыбнулся.

Анна Вудсток и Монтеверди переглянулись.

— Я хочу… что-нибудь, — сказал Том своему императору.

— Что за что-нибудь?

— Титул графа Восточной стены. Ну, или северного Фраке. Все равно.

— Эй, ты же гуртовщик!

— Это Гектор был гуртовщик. Он был отличный мужик и хороший боец, но весь его мир ограничивался холмами и гостиницей. — Том посмотрел на далекие равнины Галле. — Я хочу жениться на Сью.

— Том! — От удивления Габриэль натянул повод.

— Не делай все еще хуже, — ухмыльнулся Том.

Габриэль улыбнулся в ответ и понял, что каким-то образом в свои двадцать три стал одним из тех мужчин среднего возраста, которым нравилось слышать, что другие женятся.

— Просто, Габриэль, я же ничей не король, ни герцог, ни граф, ни барон. Гуртовщик — это всего лишь работа.

Том по-настоящему покраснел.

— Как и император, — заметил Габриэль. — Ничуть не лучше гуртовщика, у Бланш спроси. В основном она занята перегоном скота.

— Ага, — рассмеялся Том. — Я это понял, когда Кронмир выспрашивал у меня про коров. Я очень боялся, что ты меня отправишь их перегонять.

— Я думал об этом.

— Я люблю командовать людьми. И драться люблю, но я вроде как подустал от всего этого. — Том скривился. — Никогда не думал, что такое скажу, но все это гроша ломаного не стоит. Вот и все.

— Я понял тебя, — кивнул Габриэль. — Дай мне несколько дней. Я думаю, из тебя получится отличный граф Восточной стены, но я совершенно не уверен, что у нас будет Стена, когда все это кончится. И я не уверен, что пришедшим из-за Стены нужны какие-то господа. Или вообще кому-то.

— Брось эту ерунду насчет прав человека, Габриэль. Ты же сам знаешь, что ты кровавый тиран и развязал эту войну, а иначе было никак. Люди умеют жить без господ не лучше, чем плавать в пламени.

Габриэль сжал зубы.

— Ты что, в повстанцы решил податься? — засмеялся Том.

Габриэлю пришлось улыбнуться.

— Я хочу оставить после себя систему, которая позволит пережить следующие несколько раз без всего этого…

— Ну, мне это не грозит. Для меня — алый меч и яркий закат. — Он вспомнил эпическую поэму. — Ладно. Ты сделаешь Сью леди?

Габриэль подумал, что это наверняка мечты самого Тома, а вовсе не Сью, и улыбнулся.

— Том, я бы тебя герцогом Луны сделал, если бы ты захотел.

— Вот теперь я слышу своего капитана!

— А Сью уже леди, титул ничего не изменит. Но, может, надо дать титул каждому из вас? А не одному тебе?

Том редко задумывался о всяком там равенстве.

— Хм. Ну, может быть. Вообще, я как будто слышу, как она на меня орет.

Глава 6

ЭДНАКРЭГИ — АНЕАС МУРЬЕН

За это лето, которое оказалось самым тяжелым в его жизни, лето, за которое он потерял земли предков, лето, когда погибли отец и мать, лето постоянных войн, ран, усталости и невзгод… Так вот, за это лето самым тяжелым оказался день после нападения Эша.

Повсюду лежали мертвецы, и их приходилось хоронить в мокрый песок и гнилые листья, и легионы хищников и пожирателей падали притаились в вечерних тенях, чтобы попировать на трупах. Легионы Кевина Орли прямо сейчас никому не угрожали, в отличие от волков, койотов, воронов и даже енотов.

А помимо неприятной работы по вытаскиванию мертвецов из корней деревьев и высоких ветвей, куда их забросили вода, огонь и колдовство, кроме изнурительного рытья могил в топкой почве и бесконечного выбирания из нее маленьких камушков, надо было еще спасти уцелевшие припасы от ветра, воды и хаоса. Тонны колотого гороха мокли в прозрачных озерных водах, акры влажного холста хлюпали, как льняные медузы на пляже после шторма.

А еще существовала угроза нападения со стороны Орли, и необходимо было доделать лодки, наполовину законченные или едва начатые, плавающие в спокойных водах озера.

Анеас успевал повсюду, Нита Кван и Ирина тоже. Смотрит на Облака лежал без сознания, завернутый в одеяло, и стучал зубами. Скас-а-гао сидел рядом с ней, пытаясь ее вылечить. Глаза подменыша оставались полуоткрытыми, кожа побледнела, как пергамент, дыхание стало совсем слабым.

Анеас очень боялся, что Смотрит на Облака умрет. Он не разобрался еще в своих чувствах к подменышу, но, столкнувшись с угрозой смерти, он…

…работал. Складывал мокрые листы бересты, разделся до брэ, залез в озеро с ведром и собрал горох, вытащил холст из мелкой воды за полуостровом, изломал ногти и набил новые мозоли, копая могилы.

Сначала он просто вкалывал, молча и исступленно, изгоняя демонов из своей головы тяжелым трудом. Смерть Рикара, Ирина, Смотрит на Облака. Еще работа. Смерть и разложение. Похороны. Он отправил Ричарда Ланторна патрулировать лес. отправил Тас-а-гао на юг разведать обратную дорогу, отправил виверн на запад.

Он отдавал приказы и не думал.

Он работал.

Наступил вечер, красивое красное солнце зависло над свежим голубым озером, и Ирина взяла его за руку. Он вздрогнул.

— Поговори с ними. Прямо сейчас.

Сначала он разозлился. Повернулся к ней, положив руку на рукоять кинжала.

— Если мне понадобится твой совет, ваше величество, я непременно спрошу, — прошипел он.

Ирина сильно изменилась всего за пару недель. Она была грязной, переломала все ногти, надевала мужские и женские одежды вперемешку. Волосы она заплела в тугую косу, какие носят ирки.

Она не отступила. Посмотрела ему прямо в глаза:

— Я на тебя не нападаю. Если вы их не подбодрите, это придется сделать мне. Но они предпочтут тебя, Анеас Мурьен.

Дюжина гневных ответов пришла ему в голову.

Он закусил губу, отвернулся. Мгновение смотрел на красивое озеро.

— Очень хорошо, — сказал он холодно.

И немедленно пожалел о своем тоне и жестах, но она ушла, не успел он обернуться.

Тем не менее она говорила правильные вещи. Закончив копать очередную могилу и вместе с Тессен навалив камней и земли на мертвого повстанца, он поклонился женщине-ирку и побрел сначала к укреплениям, защищавшим полуостров, где проверил, что караул сменился. Сел с новыми караульными и закурил трубку. Они передавали ее по кругу. Анеас молчал, они тоже.

— Нам нужна охрана, — сказал он наконец. — Я знаю, что вы предпочли бы хоронить павших, но мы это сделаем.

— И что тогда, капитан?

— Тогда мы вцепимся Орли в глотку, — ответил Анеас.

Аплодисментов не было, только сдержанное ворчание.

— А как насчет дракона? — спросил кто-то другой.

Анеас посмотрел на свои руки в гаснущем свете.

— Мы до него доберемся. Он считает себя богом, а нас — ничтожеством. Но это не так. Вместе мы в силах уничтожить Эша.

Ричард Ланторн, вернувшийся из патруля, зарычал, хотя обычно не был склонен к проявлениям чувств.

— Много бы я отдал, чтобы это увидеть. Хоть и правую руку. Остальные закивали.

Анеас проснулся рано утром и сразу принялся думать. Он лежал рядом с Черной Цаплей и еще несколько мгновений не вставал, глядя сквозь еловые ветки над головой на бесконечную панораму рассветного неба, прозрачного до самого эфира. Все тело болело. Он сел медленно, чтобы не потревожить спящего воина, и увидел, что Смотрит на Облака лежит по другую сторону пришедшего из-за Стены. Она открыла глаза и взглянула на Анеаса.

— Привет, — мягко сказал он.

— Доброе утро, подменыш, — ухмыльнулся Анеас.

— И правда. Подменыш.

Анеас подошел к костру, где Та-се-хо уже заваривал чай и складывал растопку, которую наколол очень маленьким топориком.

— Хороший день будет, — сказал Та-се-хо. — Каши хочешь?

Анеас наблюдал, как Смотрит на Облака встает странным плавным движением, как будто у него не было костей. Встав, она пошла вперед, немного пошатываясь.

— Что случилось? — спросил Анеас и благодарно улыбнулся Та-се-хо, который протянул ему роговую чашку чая с диким медом. Та-се-хо был старше всех в лагере, всегда вставал первым, делал все хорошо и редко жаловался. И заваривал прекрасный чай.

Та-се-хо улыбнулся в ответ.

— Сложно отдавать так много приказов? — В его тоне слышался очень слабый намек на осуждение.

— Ты думаешь, что я отдаю слишком много приказов? — обиделся Анеас.

Та-се-хо пожал плечами и занялся костром. Окситанка Лебедь подошла, неслышно ступая изношенными мокасинами, и доложила, что все спокойно, а часовые живы. Потом она пристально посмотрела на Смотрит на Облака, схватила ее за руку и поцеловала.

— Это хорошая новость, — добавила Лебедь. — А Тессен добыла олениху. Они с Синтией ее принесут.

От усталости или тревоги ее окситанский акцент всегда усиливался, а она не спала большую часть ночи.

— Иди поспи, — сказал Анеас.

— Нет уж. Хочу помочь с лодками.

— Мы выдвинемся сегодня вечером, если будут готовы лодки, — мягко сказал Анеас.

— Тем лучше. Смотрит на Облака, ma cherie, ты как-то странно ходишь. — Лебедь засмеялась и схватила подменыша за руку.

— Довольно странно это все, — сказала Смотрит на Облака. — Любопытно. Завораживающее.

Анеас вдруг осмелел и расцеловал подменыша в обе щеки.

— Хорошо, что ты снова с нами.

— Да, — согласилась Смотрит на Облака, — очень интересно.

Он явно ждал другой реакции.

— Тревога! — закричал кто-то. На юге трубили в рог.

Анеас схватил лук, лежавший под деревом, и побежал на звук, но было уже слишком поздно.

— Отряд, — сказал Льюин. — Дюжина людей, один рогатый монстр, пяток боглинов.

Бывший человек с рогами лежал у ног ирка, тяжелая стрела торчала из его головы под бровью.

— Я шел за Тессен и Синтией, — пояснил Льюин, — прикрыть их. И нашел вот это.

Королевский егерь Монтс приблизился, на мгновение остановился положить на труп герметически заряженный жезл и сразу же вскочил на ноги.

— Не попадитесь в засаду, — крикнул Анеас. Он чувствовал себя как отец, отправляющий ребенка на первый турнир. Очень глупо, если учесть, насколько старше был Монтс.

Когда солнце встало, последние шесть каноэ собирали быстро, по мере того как группа Ирины выкапывала из земли сосновые корни. Суденышки имели двадцать четыре фута в длину, борта были сделаны из коры целых деревьев, а планшир — из ели, сорок или пятьдесят шпангоутов из деревьев, погнутых ветром и холодом. Анеас никогда раньше не видел таких лодок вблизи, хотя во времена его детства по Великой реке плавали каноэ, груженные мехами.

Та-се-хо был требователен. Он приказал снять и переделать целый корпус, потому что ему не понравилась одна морщинка. У Анеаса хватило ума позволить старику действовать самостоятельно, и к полудню тот объявил, что доволен.

Монтс вернулся без потерь, разве что встретил пару перебежчиков из северной Мореи.

— Все не так уж плохо, братья, — сказал Анеас. — Если он отправил за нами патрули, значит, он не над нами. Удвойте караулы, собирайтесь. Выходим на закате.

Он наблюдал, как Ирина и Смотрит на Облака ищут сосновые корни, как Квилл Гартер (так он называл особенно высокую женщину из-за Стены) складывает еловые почки в сетчатый мешок, как четверо боглинов обирают грибную полянку. К полудню большая часть спасенного полотна высохла, а вся еда была упакована. Люди Нита Квана плели корзины, чтобы погрузить еду в лодки, а Анеас чувствовал себя невероятно бесполезным. Он очень туго свернул свое одеяло и потратил почти час времени на исследование эфира.

Ближе к вечеру вернулась виверна с самодовольным видом (у виверн это проявляется натяжением кожи на клюве и вокруг глаз) и принесла весть о двух галлейских кораблях на реке, недалеко от устья Клюквы.

— Двадцать лиг, — сказал молодой самец виверны, как будто чрезвычайно гордый своим знанием человеческих терминов. Он повторил это шесть раз. Анеас закусил губу, чтобы не рассмеяться, а затем собрал военный совет: Черная Цапля, Ланторн, Смотрит на Облака, Та-се-хо, Нита Кван, Монтс и Дедлок, разведчик из Альбинкирка, новичок в отряде, но опытный северный охотник. Впрочем, с жалкими двумя сотнями людей не было смысла собирать секретный совет. Еще не меньше дюжины человек крутились рядом.

— Мы уходим через час, — объявил Анеас. — Небо чистое, будем у устья Клюквы к рассвету.

— Мы собираемся сесть на эти корабли? — спросил Дедлок, высокий худой человек с темной кожей и черными глазами — охотник из Эднакрэгов.

Смотрит на Облака наклонился вперед:

— В Галле большие перемены. Будем осторожны.

— Большие перемены? — озадаченно переспросил Анеас. Он ничего об этом не знал.

— Я говорю то, что слышала от Та-се-хо, — улыбнулась она.

Та-се-хо пожал плечами и кивнул.

— Красный Рыцарь сказал нам, что король Галле пал и что все меняется. В гостинице в Дормлинге сказал.

Ирина заговорила без приглашения:

— Если мы ударим по ним на рассвете, они перестанут разделять наши советы. Если мы захотим переговоров, а они — драться…

Та-се-хо усмехнулся.

— Ты неприятный враг. Но сейчас ты ошибаешься. Нельзя нападать на тех, кого ты не знаешь.

— Прошлой весной галлейцы вырезали наших людей, — сказал Гас-а-хо.

— Хуранцев, — поправил Та-се-хо, — не наших.

— Я вас понял, — сказал Анеас. — Мы будем готовы нанести удар на рассвете. Если я найду способ с ними поговорить, возможно, я это сделаю. Но отчаянные времена требуют отчаянных мер.

— Правда? — спросил Нита Кван. — А может, отчаянные времена показывают, кто мы на самом деле?

Когда тени сосен легли на озеро, большие каноэ соскользнули в воду. Выжившие взяли вырубленные своими руками весла и шесты и погнали легкие суденышки по зеркальной глади Клюквенного озера. Весла опустились в воду, сверкнули на солнце, заходили в почти идеальном ритме, и Синтия громко запела кабацкую песню. Все, кто знал слова, подхватили:

Эй, герои удалые,

Соберись вокруг меня,

Вам спою, как покорил я

Море рома и вина.

Коли вижу бочку эля,

Меня доля ждет одна —

Дайте ковшик мне скорее,

Бочку выпью я до дна.

Дайте ковшик мне скорее,

Бочку выпью я до дна…[2]

Длинные каноэ скользили по воде навстречу сгущающейся тьме. Первая задержка случилась у гигантской бобровой плотины у края Клюквенного озера, где река вытекала из него между двумя большими каменными мысами, соединенными плотиной пятнадцати футов высотой и семидесяти футов длиной. Только посередине в ней был проток шириной не более дна каноэ.

Каждое каноэ нужно было освободить, спустить по течению, осторожно держа за канаты, и провести ниже плотины, а там снова загрузить. Справились без единого сбоя. Не успела растущая луна подняться над горами, а они уже плыли по реке, медленной, как будто в ней текла не вода, а чернила, и такой спокойной, что в гладкой воде отражались звезды.

Анеас никогда не бывал так далеко на севере, и сейчас он полностью зависел от знаний Та-се-хо и Гас-а-хо. Те ушли далеко вперед на небольшом каноэ, и он волновался за них. Но река была спокойной и прямой, иногда делала плавные повороты, и каноэ плыли много часов, пока луна поднималась по небу, а потом начала снова опускаться. Река стала шире, впереди показались пороги и перекаты, такие обширные, что походили на море. Та-се-хо приплыл назад, чтобы провести остальных вдоль высокого западного берега. И даже там большую часть лодок пришлось разгрузить и тащить вдоль галечного пляжа, где многие побили себе пальцы о камни.

За порогами оказались глубокое озеро и еще одна плотина, более низкая и узкая. Здесь им снова пришлось разгружать лодки. После первой, чуть не перевернув собственное каноэ, Анеас приказал дюжине человек собрать весь хворост на берегу и помог сделать из него платформу для разгрузки. Ему показалось, что так быстрее, чем ждать, пока люди по одному перейдут по неудобным камням.

Та-се-хо с некоторым недоумением слушал его приказы. Немного подождав, он посмотрел на небо и кивнул.

— Я пойду вперед, — сказал он, как будто ему надоело слушать Анеаса. Возможно, так оно и было.

Анеас жестом отослал его. Ирина рубила корни ольхи своим топориком, и Анеас поддержал ее, чтобы она не упала в воду.

Она удивленно подняла глаза и ухмыльнулась.

— А, ты.

Он обнаружил, что улыбается в ответ.

— Что не так со Смотрит на Облака? — спросила она серьезно. — Она сама не своя.

— А когда он бывает самим собой? — пошутил Анеас.

Ирина с триумфальным криком вырвала свою ольховую жертву из топкой почвы.

— Согласна. Но ты посмотри на него. Нее. Что-то не так…

Ирина пожала плечами и пошла вперед в темноту.

На востоке загорался рассвет, а они еще не миновали плотину. Звезды висели над ними, и два десятка человек стояли и курили на расчищенной косе, а еще два десятка таскали каноэ, проклиная тьму и все, что в ней попадалось. Бобровые плотины под водой совсем не гладкие, и люди, обутые в однослойные мокасины из оленьей шкуры, страдали от любой острой ветки или обглоданного бобрами бревна.

— Анеас! — негромко окликнул кто-то.

Анеас сел, огляделся. Та-се-хо пробирался сквозь отдыхающих людей. Он затянулся чьей-то трубкой и присел на корточки.

— Галлейцы. Я их видел. Мы совсем близко.

— И?

— На них напали. Только что.

— Орли? — спросил Анеас.

Та-се-хо вручили зажженную трубку, он затянулся, потом напился воды и сел прямо. Он казался уставшим.

— Наверное. Я не стал выяснять. Берега кишат боглинами. Без обид, браток, — сказал он Креку.

Крек открыл все четыре челюсти и закрыл их. Смотрит на Облака сошел с уже нагруженного каноэ.

— Ты должен спасти их.

— Возможно, — ответил Анеас, — но сказать проще, чем сделать.

Смотрит на Облака приподнял тонкую бровь. По спине Анеаса пробежал холодок.

Он отложил свое внезапное соображение на будущее и попросил Та-се-хо:

— Покажи, как там течет река.

Та-се-хо набросал контуры пары галлейских круглых кораблей в заливчике, образовавшемся там, где Клюква впадала в Великую реку. Нарисовал залитый лунным светом серебряный песок и черноватую грязь на берегу, и мысли Анеаса побежали быстрее реки.

— А что мешает им поднять якорь и уплыть?

— Они ждут нас, — пояснил Смотрит на Облака. — Может, это твой брат.

— Я не могу рисковать всем только из-за возможности, — сказал Анеас.

Та-се-хо пожал плечами и протянул свою трубку Смотрит на Облака, который взял ее и выпустил красивое кольцо дыма.

— Орли здесь, его твари стоят к нам спиной. Странное время осторожничать.

Анеас взглянул на Смотрит на Облака, поджал губы, перевел взгляд на Нита Квана.

— Мимо мы все равно не пройдем, — заметил тот. — Светает.

Ирина без приглашения вставила:

— Лучше устроить им засаду, чем попасть в засаду самим.

Анеас не мог понять, почему чувствует себя таким разбитым.

— Очень хорошо. На чем они плывут? Люди Орли?

Свет был достаточно ярким, чтобы Анеас различал лицо Ирины. Он мог бы, если бы захотел, пересчитать лодки за собой. Луна тускнела, и воздух походил на мокрые волосы, длинные, лезущие в лицо. Лодка Анеаса шла первой. Опасно, но он имел возможность принимать решения быстро.

Последние две лиги Клюква довольно сильно петляла, так что устья не было видно. Река становилась все шире и ровнее, а крутые лесистые берега, кажется, сходились где-то впереди. На последних двух поворотах люди услышали тонкий визг боглинов и увидели мачты круглых кораблей, похожие на гигантские обнаженные деревья, над горизонтом. За ними играло жуткое призрачное северное сияние.

Каноэ неслись по течению, гребцы налегали на весла. Анеас встал, качнув круглодонную лодку, протянул левую руку и молча повернул налево, ближе к берегу. Колонна последовала за ним. Они двигались со скоростью скачущей лошади, и, когда грязные, поросшие ольхой берега внезапно сменились песчаным пляжем с торчащими скалами, он различил в утреннем свете боглинов на лодках. На каноэ, подобных его собственным, и на кожаных яликах. Лодочек были десятки. Или сотни.

В лучах рассвета открылся Клюквенный залив. Луна висела прямо над мачтой большего из двух тяжелых круглых кораблей, а вода вокруг него почернела от маленьких лодочек и боглинов, пытающихся взобраться по бортам. Слева, на пляже, а теперь и справа, виднелись другие. Рогатые и огромные рхуки, целых шесть или восемь, а в болотах здоровенный хейстенох заорал на солнце, когда первые лучи вспыхнули над горизонтом и мир из серого стал розовым.

Анеас внимательно посмотрел налево, потом направо и принял решение.

— Правь к кораблю, — сказал он Та-се-хо, державшему руль.

Люди и чудовища на берегу начали понимать, что проплывавшие мимо каноэ принадлежат не им.

Анеас вошел в свой Дворец и создал серию щитов, которые теперь использовал в любом бою. Большой щит из золота он объединил с рядом меньших щитов зеленого цвета.

Затем он сотворил первое заклинание.

Свет вырвался из всех его пальцев и бросился навстречу утру, пять огоньков загорелись справа и пять слева. На песчаной косе возник зеленый щит, слева поднялись три тяжелых занавеса и зеленый зонт, такой темный, что казался черным.

Заклинания Анеаса имели определенные ограничения. Встретившись со щитами, они остановились и заскользили вниз, как искры по металлическому листу, пока не коснулись земли. Там они обратились не светом, жаром или осколками смерти, а тяжелыми клубами дыма, густыми, серо-зелеными.

Смотрит на Облака глядел на него в реальности, распахнув изумрудные глаза. Улыбнулся, словно кошка, придерживающая лапой мышь, и выпустил из руки одинокий луч света, фиолетово-белый.

Анеас повернул голову и закрыл один глаз, когда смертоносное заклинание шамана прочертило в облаке дыма полосу и разорвалось на зеленом щите, оставив в нем прореху длиной в каноэ, куда немедленно полетело второе заклинание.

Другие маги воспользовались возможностью и принялись бросать огонь в реальности. На щиты в реальности уходит намного больше силы, чем на эфирные, поэтому в начале боя их ставят редко. Левый берег оказался полностью защищен, а вот песчаная коса была прикрыта только в эфире, и каждое каноэ или кожаная лодка на пляже вспыхнули сильным огнем, подсветившим волшебный дым. Рыжий свет восходящего солнца пронизывал дым, играл на столбе пепла в воздухе, и вся картина выходила очень мрачной.

Шесть длинных каноэ неслись вперед. Черная Цапля встал, выпустил стрелу и присел, придержался за борт каноэ. Снова встал и снова выстрелил. Стрелы взлетели и исчезли в дыму.

Дым подчеркивал игру силы, а на реке сверкали золотые и зеленые лучи света. Какие-то попадали в щиты, выставленные на каноэ, но многие безвредно проходили за кормой или врезались в щиты на другом берегу реки. Из дыма то и дело появлялись стрелы и бессильно падали вокруг — без прицела особой опасности они не представляли.

А потом каноэ вдруг оказались среди лодок, теснившихся вокруг двух кораблей. Без всяких помех со стороны вражеского колдуна Анеас опустил руку к зеркально-гладкой воде и произнес заранее подготовленную фразу. Темная волна, похожая на коричневые чернила, вылетела из его руки и покатилась на лодки быстрее прилива. Касаясь лодки, она срезала с нее полосу кожи чуть шире ладони Анеаса. Сотни боглинов просто перерезало пополам, кожаные лодки тут же затонули.

Уроки Гауз даром не прошли.

Правой рукой он по-галлейски написал в дыму «Друзья!» и еле успел — арбалетный болт разминулся с ним на ладонь и пробил борт лодки, как тонкую женскую сорочку. В дыру полилась вода, закричали по-галлейски.

Нос каноэ врезался во вражеские лодки, пережившие его магический удар. Большинство воинов Нита Квана прыгнули в воду. Черная Цапля выпустил стрелу в упор, она прошла сквозь боглина, перебиравшегося через борт, прошила его насквозь вместе с надкрыльями. Черная Цапля по-оленьи скакнул на следующее каноэ.

Анеас никогда в жизни так не удивлялся. Минуло всего три удара сердца — и он остался в большом каноэ почти один. Боглины бросили попытки влезть на борт корабля и помчались к нему, легко залезая на высокий нос каноэ. Нита Кван его не покинул — он бросил томагавк в первого врага, второго сшиб за борт веслом, а Анеас ударил коротким копьем из-за плеча капитана пришедших из-за Стены, убив третьего и четвертого.

Нита Кван тоже прыгнул за борт, оставив Анеаса одного, если не считать Та-се-хо на стремительно погружающейся в воду корме. На Анеасе были высокие сапоги из плотной козлиной шкуры и длинная кольчужная рубашка. Боглинов он не боялся, вот только из-за них каноэ раскачивалось, как скачущая лошадь. Он знал, что, оказавшись в воде, камнем пойдет ко дну.

Но справа и слева подходили другие каноэ, вжимая его в корпус большого круглого галлейского корабля. Он ткнул копьем еще одного боглина и перехватил древко покороче. Ноги уже намокли. Каноэ тонуло.

Он работал древком, наносил удары головой, яростно бил острием копья, пытаясь добраться до другой лодки, но боглины не жалели себя. Он оказался в воде вместе с ними, получил удар в спину и чуть не задохнулся. Он пошел ко дну.

И нащупал ногами камни — река оказалась неглубокой. Но в воде было полно боглинов, в том числе живых. Он упустил момент, когда сэссаги, опытные в водных сражениях, вынырнули из-под лодок и полезли в них с другой стороны, убивая потрясенных боглинов. Он упустил момент, когда галлейцы, поняв, что у них есть союзники, начали стрелять из арбалетов по флангам, сгоняя боглинов к центру. Он оказался в воде с двумя десятками злобных тварей и к тому же потерял копье. У него остался только тяжелый кинжал, и ему пришлось потратить заклинание, которое он хотел приберечь для более смертоносного врага. Он сбросил пару тварей со спины и головы и остался без уха — четыре челюсти сомкнулись, оторвав его. Кровь полилась в воду, приманивая других хищников, но залив и без того был полон крови. Когда взошло солнце во всем своем алом великолепии, Клюквенный залив засиял ярко-красным под оранжевым небом.

Из дыма выскочило несколько каноэ.

И снова Смотрит на Облака выпустила полосу фиолетового огня. Заклинание попало в щит и уронило его с таким звуком, будто падало огромное древнее дерево: не один удар, а длинный жуткий треск.

— Хейстенох, — сказал Та-се-хо. Старик был в воде рядом с Анеасом, держал в одной руке короткий изогнутый меч, а в другой — топорик, ногами упираясь в песок. На шее у него зияла резаная рана. Когда он выплюнул это предупреждение, Нита Кван высунулся из захваченного каноэ и затащил старика в лодку.

Голова массивного четвероногого тролля врезалась Анеасу в живот, сбив его с ног. Удача и своевременное предупреждение спасли ему жизнь, но ребра слева хрустнули.

Страх не давал ему кричать в кровавой воде, огромная тварь была почти невидима из-под поверхности, он не мог ее найти, и он тонул в слишком тяжелой кольчуге. Удар сбросил его с отмели на глубину.

Он открыл глаза под водой, борясь с паникой. Сотни боглинских трупов плавали под самой поверхностью, и…

Тролль не обратил внимания на лодки. Он шел за ним. Длинный и яркий кровавый след поднимался к оранжевому солнцу над их головами спиралью неземной красоты. Лучники стреляли в тварь сверху, и она дергалась от ударов, колыхая воду, но перла к Анеасу напрямик.

Он нащупал ногами глубокий черный ил, так не похожий на песок, на котором он только что стоял, поднял под водой топорик и потратил последнюю накопленную силу. Загорелся свет. Ярче, чем солнце, ярче десяти солнц. Это было простейшее колдовство, вспышка, чтобы ослепить противника. Но в мутной воде она ослепила чудовище — а заодно и заклинателя, который из-за боли в оторванном ухе сумел закрыть только один глаз.

Тролль задохнулся от ужаса, в воде показались пузыри воздуха.

Анеас взмахнул топориком, несильно ударил тварь над бровью. Хейстенох вертелся в разные стороны, утратив чувство направления, и Анеас закинул рукоять топора за рогатую башку, запрыгнул твари на шею, надавил на рукоять обеими руками. Запаниковавшая тварь встряхнулась, как терьер, и выскочила на поверхность.

Вокруг царили хаос и шум. Анеас хватанул ртом воздуха и надавил рукоятью топорика на дыхательное горло твари — как он надеялся. Слепая удача или мастерство стрелка бросили арбалетный болт в бок твари, на расстоянии ладони от бедра Анеаса. Исполинская туша хейстеноха содрогнулась, он вырвался из захвата Анеаса и вышвырнул его из воды. Анеас ударился обо что-то головой…

…он задыхался, легкие наполнила вода. Все происходило очень медленно. Он бежал к матери по огромному полю, с букетом в руках. Он сидел на груди Габриэля, пока Гэвин втирал свиное дерьмо тому в волосы, он целовал конюха по имени Энтони, и Энтони лежал мертвым, убитым его отцом, который стоял над ними с мечом в руках, а его мать…

…мать…

Он ощутил приступ боли. Его рвало, он задыхался и кашлял, его перевернуло вверх ногами, и вся боль сегодняшнего дня собралась воедино и…

Его не стало.

Нита Кван подошел к галлейскому офицеру.

— Он дышит, — сказал тот.

У него была странная улыбка, а его низкая архаика звучала по-школярски.

Нита Кван посмотрел на Анеаса Мурьена, который висел вверх тормашками, как выпотрошенный олень. Из раны на голове на палубу большого корабля текла кровь. Судовой врач приказал вот так подвесить захлебнувшегося капитана, а потом принялся целовать его и бить в живот, из-за чего на него набросилась Ирина. Но Смотрит на Облака удержала ее и объяснила ей что-то на хорошей высокой архаике, а галлеец снова улыбнулся странной, кривой улыбкой.

Гас-а-хо отстраненно наблюдал за операцией. Он курил трубку Та-се-хо и вдруг схватил перевернутого капитана за голову, притянул к себе, прижался губами к его рту и выдохнул, наполнив его легкие табачным дымом.

Анеас закашлялся, задергался, забулькал.

— Прекрати! — сказала Ирина.

Анеаса вырвало жидкой водянистой дрянью и рвало долго, выворачивая раз за разом. Галлейский врач придержал его голову и плечи, два матроса перерезали веревку и положили Анеаса на палубу, подальше от рвоты.

— Он дышит, — снова торжествующе сказал врач, на этот раз на высокой архаике, которую мало знают в Галле, но на какой часто говорят пришедшие из-за Стены.

Глаза Анеаса открылись.

Через час он сидел голый, если не считать белого шерстяного одеяла, в кормовой каюте круглого корабля. Пара матросов сняла тяжелые иллюминаторы, закрывавшие окна во время боя, — будто проделали бойницы в крепостной стене. За окнами мелькали берега Великой реки, а за кормой прыгали, как дельфины, длинные каноэ, с десяток. Рядом с ним сидели Нита Кван и Черная Цапля, егерь Джон де Монтс и Ирина. Все они расположились на длинной скамье с бархатными подушками. На стене справа висело великолепное панно со сценой Благовещения, слева — роскошный гобелен, изображающий охоту на кабана.

— Вы ждали нас? — спросил Анеас. Он все еще чувствовал себя ужасно. На самом деле, он вообще не чувствовал себя собой. Смерть — или почти-смерть — совсем сбила его с толку, и он утратил контакт с эфиром. На его месте теперь не было ничего. И так же, как он не мог перестать ощупывать кровоточащий обрывок уха, он постоянно тянулся в эфир, шагал в свой Дворец воспоминаний, морщась при встрече с тьмой, занявшей место чистого пруда, и возвращаясь к реальности. Он чувствовал себя совершенно больным. Он будто перестал быть собой. Это пугало его, как и всеобщий восторг, которым его встретили на палубе. Гас-а-хо утверждал, будто Анеас убил тролля в воде коротким топориком. Анеас же ничего не помнил, кроме удушья, как будто у него отобрали кусок жизни. Он помнил Смотрит на Облака, помнил нападение Эша и ночное путешествие по Клюкве, а вот сражение почти полностью забыл.

Галлейского капитана звали Шарль, Шарль де ла Марш. Это Анеас помнил: их познакомили только что. Этот человек был старше даже Та-се-хо, лет под шестьдесят. У него была седая борода и темные волосы, и он не брился неделю, но глаза его сверкали.

— Одна из ваших черно-белых птиц принесла мне приказ ждать в устье реки Сенешаль, или, возможно, Шодьер… или Вготче.

Смотрит на Облака кивнул через стол. Он курил глиняную трубку из Галле или Альбы, выпуская кольца дыма.

— Это хуранское название Клюквы, — сказала Смотрит на Облака.

— Я заглянул в каждую, — продолжал де ла Марш. — Я не задерживался; южный берег кишит Дикими.

Анеас сумел выдавить улыбку:

— Мы сами якшаемся с Дикими.

Галлеец откинулся на спинку массивного капитанского кресла.

— Мои ребята не очень-то довольны, что у нас на борту боглины, — он махнул в сторону двери на главную палубу, где Крек и дюжина боглинов уписывали трупы своих врагов, — и ирки!

Анеас потянул себя за бороду.

На Ирине тоже было только белое шерстяное одеяло. Она наклонилась вперед, плотно запахнув его.

— Вы случайно оказались на реке? Мы всю весну и лето сражались с Галле.

Лицо капитана застыло.

— Моего брата звали Оливер де ла Марш. Вам известно это имя? Ирина отвлеклась, увидев улыбку Анеаса, и покраснела.

— Ты упала? — ухмыльнулся тот.

— Она за вами прыгнула, сэр, — засмеялся Монтс.

Анеас тоже покраснел и ответил галлейцу:

— Ваш брат был капитаном Хартмута.

— Хартмут убил моего брата, — сообщил де ла Марш.

— Понятно, — тихо сказала Ирина.

— Правда? — произнес де ла Марш ровным, лишенным эмоций голосом. — А я вот пока не все понимаю. Но у меня тут двести матросов и сорок солдат, и я собрал всех людей, которых нашел в Кебеке. У меня приказ, подписанный сьером дю Корсом.

— Что за люди в Кебеке? — требовательно спросил Анеас.

— Галлейцы, — пожала плечами Смотрит на Облака. — Когда Тикондага пала, твой брат отправил их на север.

Анеас нахмурился. На мгновение он стал самим собой, а теперь голову, словно копьем, пронзила боль.

— Война дарит странных союзников, — пробормотала Ирина.

— А вы кто такая, мадмуазель? — спросил де ла Марш.

— Я багрянородная принцесса Ирина из Ливиаполиса, наследница империи, — огрызнулась она таким голосом, что никто не посмел бы ей возразить, несмотря на бледные круглые плечи под одеялом или мокрые сероватые волосы.

Де ла Марш встал и поклонился:

— Вы — ожившая легенда.

Ирина одарила его царственной улыбкой.

— Я нахожу эти приключения утомительными, — призналась она. — Но все же… троны не завоевывают в тронных залах, а слабому сердцу никогда не получить верность достойных. Мы все лето сражались с Кевином Орли и его хозяином. Даже сейчас армия альянса находится на западе.

Она указала на окна в носовой части, где за спиной у де ла Марша поднимался дым. Горели деревья, горела береста. Анеас видел небо, розовое, красное и темно-серое, нависшее над землей, как грозовая туча. Так оно выглядело уже несколько дней. Он пару раз моргнул, пытаясь прочистить голову. С него было довольно.

— Как дела у Та-се-хо?

Нита Кван покачал головой.

— Старый охотник мертв. Он истек кровью. Мы потеряли его и Красную Белку, а ты потерял…

— Эшфорда, — сказала Ирина.

— Черт. Как думаете, Эшфорд и Та-се-хо — честная плата за то, чтобы подпалить Орли бороду и сжечь его лодки? — Он почувствовал, как тьма окутывает его, и потерянно спросил: — Что мы делаем?

— Мы движемся вверх по реке, на запад, к островам Милле, — уверенно ответила Ирина.

— Мы должны идти на запад, — сказала Смотрит на Облака, — надо захватить остров Шипа, пока до него не добрался Орли.

Де ла Марш кивнул подменышу, а затем Анеасу:

— Oui, monsieur. Ваши офицеры сказали, что этого вы хотите.

Анеас слегка вздрогнул при упоминании офицеров и вспомнил, как Та-се-хо сказал, что он отдает слишком много приказов. А теперь этот человек мертв, и это был замечательный человек, и без него они не получили бы никаких лодок. Что-то еще мелькнуло на краю разума, но Анеас не хотел сейчас глубоко закапываться в хаос в своей голове.

Затем его осенило, что именно не так.

У него не было доступа к силе. Он видел свой Дворец, темный и как будто давно заброшенный, но не ощущал связи с ним.

Он был мертв для эфира.

Ему захотелось сказать что-нибудь трагическое. Но время шло, а он просто молча сидел. Перевел взгляд со Смотрит на Облака на Ирину. Смотрит на Облака улыбнулся ему и сказал:

— Так и надо поступить.

Ирина странно посмотрела на него, галлейский капитан же вел себя более жизнерадостно.

— У вас есть карта этого Внутреннего моря?

— Никогда там не бывал даже, — рассмеялся Монтс.

— Та-се-хо хорошо знал воду, — заметил Нита Кван, — я — нет. Может, Гас-а-хо.

— Дедлок, — сказал Монтс и осторожно встал, чтобы не удариться головой о низкий подволок. — Он где-то здесь, но ранен. Поговорю с ним.

— У вас нет штурмана? — спросил галлеец. — Пресвятая Троица! Ventre Saint Gris. Par Dieu. Вы что, хотите, чтобы я повел корабли в неисследованные воды? У них есть осадка, это вам не каноэ. Скалы потопят нас.

Анеас моргнул. Поймал взгляд Ирины. Он не очень хорошо складывал слова. Ее зрачки немного расширились.

— Да, — сказал Анеас.

Тут вмешался Смотрит на Облака:

— Если вы не поможете нам, мы пойдем на каноэ, как если бы мы не… нашли вас.

Галлейский капитан встал, склонил голову и изящно качнулся в сторону, чтобы не удариться о серебряную лампу.

— Ничего не обещаю. Посмотрим, что получится.

ПЕРЕВАЛ САН-КОЛОМБО — ГОСПОЖА ЭЛИСОН

Большой укрепленный лагерь был почти пуст, вся пехота двинулась на север, к перевалу Сан-Коломбо.

Изюминке слишком нравилась такая жизнь, чтобы от нее отказаться. Вот бы капитан увидел, насколько она хороша. Она внимательно читала все сообщения Бланш. У нее появилась идея: в ее распоряжении был сильный арьергард легкой кавалерии, войско (по крайней мере белый и зеленый отряды) и постоянный поток информации от разведчиков.

С первыми лучами рассвета она с герцогиней Вениканской велела седлать две тысячи лошадей. Когда света стало достаточно, чтобы разглядеть перед лицом собственную руку, они двинулись. Не на север, к безопасному перевалу и равнинам Арле за ним, а на юг, в Фиренцию.

АРЛЕ — КРАСНЫЙ РЫЦАРЬ

Фальконет бухнул, и вокруг него расплылся запах серы. В ста шагах четырехфунтовый каменный шар ударил по старому дубу, и ствол лопнул, так что осколки разлетелись на пятьдесят шагов.

Второй фальконет тоже выстрелил, поразив ту же цель, и дуб рухнул с треском.

Павало Пайам всматривался в дым и оттягивал полу кафтана из изумрудного шелка, словно пытаясь уберечь его от дыма.

— Замечательно.

— Да уж, чудовищная хрень, — сплюнул Плохиш Том.

Габриэль наблюдал за своими гостями. Дю Корс зарылся пальцами в бороду и вопросительно посмотрел на императора.

— Стену замка можно пробить десятью выстрелами, — тихо сказал дю Корс. — Этому нечего противопоставить.

Габриэль кивнул, улыбаясь до ушей.

— Спросите Эдварда Чевиса, что стало с умбротами.

— Они такие мощные, что в войне не останется никакого веселья, — сказал Том, — и воняют, как нестираные брэ дьявола.

— Мой султан потребует себе такие же. — Пайам скрестил руки на груди. — Нельзя, чтобы они были только у тебя.

Дю Корс подошел к орудийному расчету, заглянул в ствол ближайшего фальконета и осторожно наблюдал, как заряжающий опускает банник с овчинной головкой в ведро с грязной водой и сует в дымящийся ствол. Вытащив почерневшую головку с прилипшим угольком, заряжающий снова сунул ее в ведро.

Потом в дуло вложили маленький бумажный пакет, трамбовщик пихнул его вниз, а Герцог воткнул острый штырь в запальное отверстие.

— На месте, — сказал он.

Вытащил штырь и снова воткнул изо всех сил, пробивая пороховой картуз. Мальчик с гусиным перышком выступил вперед и опустил его в запальное отверстие.

— Готово! — сказал Герцог.

— Огонь, — отозвался Эдвард.

Герцог поднес к гусиному перу горящий фитиль, и пушка выстрелила с громким ровным треском. По равнине раскатилось эхо.

Дю Корс вернулся, весь в дыму.

— Bon Dieu, — прорычал он, — это конец войнам.

— Сомневаюсь, — ответил Габриэль и мрачно улыбнулся. — Но я подозреваю, что они станут для кого-то неприятным сюрпризом.

— Мне тоже такая нужна. — Дю Корс глянул на Пайама. — Если ни один замок не устоит против них, то…

Больше галлейский рыцарь ничего не сказал. Но его помощник д’Обришекур лукаво улыбнулся:

— Ни один барон не сможет противостоять королю, у которого есть такое оружие.

Габриэль подумал о замках и о дю Корсе и нахмурился.

— Я этого не учел.

Позже, пока Ариосто готовился к полету, Габриэль наткнулся на Мортирмира, сидевшего скрестив ноги на солнышке. В руках у него был глиняный горшок с наконечниками стрел, а на одеяле перед ним лежала дюжина наконечников копий из вороненой стали. Габриэль наблюдал за ним, пока Анна готовила его костюм для полетов.

Не было ни пламени, ни удара грома. Только легкое мерцание, как будто у него помутилось в глазах. И под клеймом оружейника на каждом наконечнике появилась маленькая буква М имперским готическим шрифтом.

— Оскверненные копья, — как бы в шутку сказал Габриэль.

— Чем меньше металла, тем проще. Том придумал.

ХАРНДОН — ЛЕССА

Лесса быстро двигалась по улицам. Они были почти пусты. Люди боялись нового мора, рогатых и их колдовских танцев. По крайней мере, так говорили, и теперь на улицах везде стояли стражники и обученные гильдейцы в полном вооружении, а некоторые углы и рыночные площади контролировали ученики магистров или послушники ордена Святого Фомы.

Она два дня пыталась найти кого-нибудь, кто видел рогатых людей и выжил, чтобы рассказать об этом. Рогатых было минимум три группы, и, взрываясь, они осыпали всех вокруг мелким черным порошком, убивавшим почти мгновенно. Ходили слухи, что у королевы есть контрзаклинание. Тайлер сказал, что королева не видит необходимости давать лекарство своим подданным.

Несмотря на пустые улицы или, возможно, как раз поэтому Лесса была одета в чистую мужскую одежду: хорошие шоссы, открывающие ноги, легкие сапоги, как у солдата или егеря, свободную котту, которая скрывала ее пол и кое-что еще, красивый худ, как у знати, и красную шапочку сверху. На боку у нее висели короткий меч и кошелек. Пока она шла через Чипсайд, люди иногда кланялись и часто уступали ей дорогу.

Она опаздывала, а опаздывать она не любила. Колокол на соборе отбил назначенное время, и она боялась, что человек просто уйдет. Она задерживалась из-за внимательных стражников и измученных жертв чумы: все харндонцы уже знали, что при виде несчастного с черными отметинами на лице, напоминавшими буквы, нужно отойти как можно дальше, потому что он может взорваться и осыпать все вокруг черной пылью не хуже рогатых.

По крайней мере, так говорили.

За несколько улиц до места встречи, в переплетении переулков, она увидела нужного ей человека: капитана Кроуберда, как назвал его Тайлер. Она узнала его мгновенно — возраст, прямая спина, слегка согнутая шея, как будто он всю жизнь пытался быть ниже кого-то. Она как бы повысила свой статус, а он понизил свой — на нем были котта из грубой шерсти, такой же худ и мешковатые шоссы, заправленные в тяжелые сапоги. Несмотря на одежду простолюдина, он взял длинный меч — но в смутные времена так поступали многие.

Она подумала, не стоит ли его окликнуть, решила, что это глупо, и последовала за ним. Приблизилась. Он остановился поторговаться с пирожником, таким худым, что ему не помешало бы поближе познакомиться с собственным товаром. Протянул торговцу пару медных монет, взял мясной пирог. В этот момент Лесса, смеясь про себя, прошла мимо него и двинулась дальше по узкой улочке.

Сделав три шага, она оглянулась и увидела, что он на нее смотрит.

Он еле заметно улыбнулся и приподнял пирог, будто здороваясь с ней.

Кто-то схватил его за запястье.

Бандит сбил с ног торговца, и все прохожие разбежались, как голуби перед ястребом, кто-то с визгом, кто-то молча.

Бандит, уронивший торговца, был высок, широкоплеч, с длинной светлой бородой. А второй, тот, кто держал за руку ее связного, оказался тем самым сутенером, с которым она столкнулась в день первой встречи с Кроубердом. Он оттолкнул Кроуберда, и тот рухнул на торговца, раскинув руки.

— Что, сучка, твой защитник? Думаешь, я тебя не узнаю в мужской одежде? Могу устроить так, чтобы тебе нос отрезали. Или сам его отрежу. Епископ платит за баб, которых застукали в мужской одежде.

Она не убежала. Нэту Тайлеру нужен был свой человек здесь. И она этому училась. Но сутенер пугал ее.

— Ты ткнула меня ножом. Я тебя…

Она потянула меч. У нее не хватило времени ослабить ножны, и от страха она забыла придержать их, поэтому кожа и дерево зацепились за лезвие и меч пошел наверх прямо в ножнах. Но ремешки не порвались, и меч вылетел наружу.

Ее неуклюжий удар застал сутенера врасплох. Он все еще двигался вперед, уверенный, что вызывает благоговейный страх, и меч зацепил угол его губ, выбил зуб, прошел через нос и на мгновение застрял в брови, прежде чем Лесса дернула его обратно и высвободила лезвие.

Он заорал, упал на одно колено и вытащил тяжелую саблю.

— Гребаная сука! — выплюнул он вместе с кровью.

Высокий головорез поднял дубовую дубину, усыпанную гвоздями.

— Черт, — громко сказала Лесса. Если бы ей порезали лицо, она бы валялась на земле и орала. Она это знала, ну, или предполагала. Но уж точно не наступала бы, обнажив оружие. — Черт.

Она немного покружила, отгораживаясь от здоровяка раненым, но тут сутенер встал, качнувшись, и махнул саблей. Удар был неумелым, она сразу поняла, что разбойник не представляет реальной угрозы, что он ничему не обучен и ослаб от ее первого удара. И ее сердце забилось сильнее.

Она ткнула мечом ему в лицо, он отмахнулся слишком сильно, и она отрубила кисть с саблей, как учил ее Тайлер, ударив снизу вверх и придерживая большим пальцем плоскость клинка.

— Господи, — пробормотал сутенер и рухнул на оба колена. — Черт. Черт.

Кисть повисла на лоскутке кожи, и он пытался приставить ее назад. Кровь била фонтаном. Лесса шагнула вперед, глядя на большого бандита.

Тот качнул головой, присвистнул сквозь зубы.

— Так себе дельце.

— А ну повернись, — сказал Кроуберд, который незаметно поднялся на ноги.

Здоровяк сделал вполне приличный вольт, доказывая, что он опаснее своего нанимателя. Но к этому моменту в груди у него уже оказались три фута стали. Он умер раньше, чем клинок выскользнул из тела.

Кит Кроуберд наклонился, стащил с трупа худ и протер им клинок. Бросил тряпку Лессе, которая ловко ее поймала и стерла кровь с короткого меча, как будто каждый день убивала людей. Она чувствовала себя великолепно, ей хотелось петь или громко кричать.

— Я не люблю бить людей в спину, — доверительно сказал Кроуберд. — Иногда я так делаю. Но мне это не нравится.

Он не глядя вложил меч в ножны, вынул маленький нож из сапога и склонился над сутенером, который все еще стоял на коленях и что-то шептал, истекая кровью. Лесса подумала, что он хочет прикончить бандита, но вместо этого Кроуберд срезал у того с пояса кошелек, привалился к грязной белой стене и открыл его.

— Помогите, — прошептал сутенер.

Кроуберд огляделся.

— Кстати, спасибо. Хороший удар. В следующий раз доворачивай бедра, и рука оторвется, как головка цветка.

Он открыл кошелек, вывалил монеты в грязь, заглянул внутрь.

— Помогите… пожалуйста. — Голос сутенера звучал слабее.

Кроуберд ухмыльнулся и посмотрел на Лессу.

— Может? — спросил он, указывая на таверну, где они должны были встретиться.

— Он…

— Через несколько минут он истечет кровью, — сказал Кроуберд с ужасной улыбкой, — а потом попадет в ад. Навсегда. — Он послал сутенеру воздушный поцелуй. — Пошли, нам нужно убить королеву.

Сутенер медленно опустился в кровавую слякоть улицы. Пирожник поднялся на ноги, поискал в грязи монеты, которые выбросил Кроуберд, а затем убежал, забыв про свои пироги. Карманники, шлюхи обоих полов, а также относительно честные торговцы вроде продавца бумаги переступали через умирающего и спешили по своим делам, пока он что-то бормотал. В конце концов какой-то мальчишка прижал его лицом к грязи и навозу, и только тогда он умер.

К этому времени пирожник нашел Ранальда Лаклана. И Гармодия.

Они обратили бы на него больше внимания, если бы им не сообщили о нападении троих рогатых на Олдгейт-стрит. Они бежали вместе с дюжиной стражников в броне, и грязный торговец пытался не отставать. Он догнал их уже у древних ворот.

В арке стояли три рогатые фигуры. Они убили стражника, который лежал у их ног. Гармодий сотворил заклинание, рогатые вспыхнули, и черные споры сгорели вместе с ними.

Но Гармодий упустил еще двоих, оказавшихся в ветхом доме у ворот. Ранальд достал меньшего ударом снизу вверх — у него получилось гораздо лучше, чем у Лессы, — довернул бедра, и рогатая голова покатилась, подпрыгивая, по каменной канаве. Вместо крови из шеи хлынул поток черного порошка.

— Не дышать! — взревел Гармодий и швырнул заклинание. Последний рогатый обратился черным облаком спор, которое, встретившись с огнем, вспыхнуло с громким треском. Запахло жареными грибами. Королевский стражник схватился за горло, задыхаясь, через мгновение на его лице появилось первое пятно. Он задрожал всем телом.

Ранальд Лаклан подошел к нему близко, как любовник, бросил запятнанный черной кровью меч и залез в сумку на поясе. Нашел нужную склянку и сунул ее стражнику в зубы. Мутные глаза сразу прояснились.

Гармодий схватил его за пояс и произнес заклинание, наполнившее воздух огненными буквами. Сотворил еще одно. Стражник отшатнулся, исцеленный. И рухнул в обморок прямо на труп пирожника. Лицо торговца уже почернело. Лаклан схватил своего стражника за руки и оттащил прочь, а Гармодий прикрыл еще теплый труп и сжег его дотла. На мостовой осталось пятно засохшей грязи в форме человеческого тела.

— Что он говорил? — спросил Лаклан. — Бедняга.

— Заговор с целью убить королеву, — вспомнил Гармодий.

— Да их как грязи, — отмахнулся Лаклан. — Черт. Мне нужно умыться.

— А мне нужно убираться отсюда, — сказал Гармодий. Он провел два дня, воюя с рогатыми, бегал с места на место, творил заклинания, исцелял, сражался. — Это все…

— Крайне важно? — с горечью спросил Лаклан. — Я знаю, что вам надо на север.

Гармодий посмотрел туда, где раньше лежал труп.

— Это все… отвлекает.

КОХОКТОН — БИЛЛ РЕДМИД

Они шли в мокасинах. Сапог ни у кого не осталось. Света почти не было, но они научились двигаться в темноте, а горстка ирков умело находила дорогу.

За повстанцами и егерями шла почти сотня албанских ополченцев с арбалетами на плечах. Десять дней непрерывных боев стерли различия между ветеранами и новичками. За ними бежала центурия морейцев, привыкших к горам.

Далеко на западе что-то заревело. Тут же последовал ответ. На северо-востоке небо над Эднакрэгами становилось рыжим, на западе приобрело неестественный цвет, напоминающий скорее сланцевую пластину, чем грозовую тучу.

Они бежали тяжело дыша.

Проводник-ирк вдруг повернулся и помахал рукой. Билл Редмид сразу узнал это место: вытянутое болото, вырытое в далеком прошлом гигантским бобром. Гигантские бобры давно вымерли, но их место заняли младшие родственники. Когда повстанцы пробежали мимо, легион осенних лягушек попрыгал в воду, опасаясь хищников. На севере из спокойной оранжевой воды выскочила великолепная грациозная форель.

Редмид не отдавал приказов. Он просто раскинул руки ладонями вниз, и люди рассыпались по сторонам: повстанцы налево, егеря направо, ополченцы и морейцы посередине — этот маневр они тренировали полдюжины раз.

За ночь они преодолели почти двенадцать миль, обойдя старую дорогу с юга, и зашли в тыл к хозяину Эша.

По ту сторону болота что-то зашевелилось. Запел рог, долго и звонко, ему ответил другой. Редмид засвистел. Справа от него свистнул брат, и ополченцы принялись натягивать арбалеты. Стерн Рэйчел подняла тяжелый боевой лук и выпустила дальнобойную стрелу, которая полетела высоко вверх, а потом прянула вниз и опустилась далеко за болотом. Справа от Редмида невысокий приземистый мореец раскрутил над головой пращу, камень пролетел над болотом и исчез в сорняках.

Осенние комары запищали среди ожидающих людей. Сначала прилетали по одному-двое, потом появился рой. Осень выдалась довольно теплая, насекомые жалили зло, и люди ругались на трех языках.

Еще рев, на этот раз с севера, — рев свирепого зверя. Низкое злобное пение рогов, потом высокое и пронзительное.

Становилось светлее.

Билл Редмид пригнулся, ожидая чего-то нехорошего. Он тревожился обо всем сразу.

В небе на западе появилась виверна, медленно сделала круг. Затем еще одна, и еще. На востоке взлетели еще две.

Редмид выругался. За болотом что-то вломилось в кусты. Егеря поднимали головы, женщина-ополченка положила тяжелый болт в ложе арбалета, потянула тетиву. Руки у нее дрожали, у Редмида тоже.

Мореец с распятием в руке преклонил колени.

Внезапно виверны бросились друг на друга, три против двух, дико и страшно крича. Они летали так быстро, что их движения было почти невозможно отследить. Схватка продлилась не более двух ударов сердца, а затем виверн осталось четыре, две против двух. Пятая падала, лишившись крыла, она кричала, трепыхалась и наконец тяжело ударилась о землю в лесу в миле к северу.

Из укрытия выскочил ирк-рыцарь, его олень задержался в грязи на краю болота, потом прыгнул вперед, ушел в глубокую воду и вынырнул, отчаянно работая копытами. Появился еще один ирк, и тогда Редмид увидел на дальнем берегу сэра Идрика, командующего отступлением. Вспыхнуло волшебство; светящийся зеленый замок ирка-рыцаря устоял, и огромный белый олень ирка-капитана повернулся и упал в воду. Затем в воде оказались десятки ирков, потом сотни, они боролись со стихией, и их великанские скакуны вытаскивали наездников.

Сразу за ними показались хейстенох и целая толпа гигантских рхуков, не меньше пятидесяти. Пара шаманов Стражей с пурпурными гребнями управляла ими, творя заклинание за заклинанием. Хейстенох вырвался из зарослей ольхи и бросился в воду, а за ним последовал рхук, который медленно шел, с трудом вырывая огромные лапы из грязи.

Редмид не выдержал. Он встал, посмотрел налево, направо и приложил свисток к губам. Особого приглашения никому не требовалось. Все вскочили на ноги. Он вздохнул и подул.

Четыре сотни луков качнулись, нацеленные почти в небо. Четыре сотни спин напряглись. Четыре сотни стальных наконечников замерли.

— Стреляй! — проревел главный лучник егерей Джон Хэнд.

Ирки все еще плыли. Погоня была слишком близко, чтобы стрелять из арбалетов над ирками, но тут в дело вступили рассредоточившиеся морейцы. Свинцовые заряды их пращей весили побольше хороших боевых стрел.

Редмид вытянул руку.

— Ждать! — крикнул он ополченцам.

Луки уже поднимались снова.

— Стреляй! — крикнул Хэнд.

В тихом утреннем воздухе свист стрел чем-то походил на шуршание и воркование голубей в старом амбаре. Защелкали пращи.

Самка рхука, стоя по пояс в воде, потянулась рукой к глазу, куда попала стрела. Дернула, вытащила, но тут полдюжины свинцовых шариков достигли цели, и она замертво упала брюхом вниз.

Стрелы падали стальным дождем, заряды пращи им почти не уступали.

Ирки плыли и плыли. Они были уже близко, и лучники выстрелили еще раз, повыше, а потом прямо перед собой. Усталые олени вылезли на заболоченный берег и двинулись между лежащих людей, ни на кого не наступая. Последняя дюжина ирков приближалась совсем медленно — возможно, они устали или были ранены, но они шли слишком долго. Редмид вдруг понял, что кричит что-то хрупкой клыкастой женщине-ирку, как будто бегуну на соревновании.

Хейстенохи почти догнали ее.

Редмид положил стрелу на тетиву, сильно высунулся наружу и выстрелил, коснувшись большим пальцем рта. Стрела вошла твари в зад по самое оперение, вторая легла примерно в ладони от первой, Стерн Рэйчел выстрелила вслед за ним, и две твари утонули.

Обессилевший олень женщины-ирка выбросил передние ноги на берег, но глаза его остекленели. Двое ополченцев-альбанцев прыгнули вперед и вытащили женщину в доспехах из воды, а ее храбрый скакун потихоньку сполз в болото.

— Альбинкирк! — взревел Редмид. — Подъем!

Арбалетчики встали в две плотные шеренги, и их капитан отдал приказ. Болты нацелились на хейстенохов и переднего рхука, до которого оставалось всего несколько ярдов.

— Стреляй! — крикнул капитан Старк.

Не промахнулись и тяжелые арбалетчики. Их оружие было очень мощным и било короткими толстыми болтами с широкими стальными головками, похожими на небольшое долото.

Люди с обоих флангов снова встали и начали стрелять с близкого расстояния, без всяких приказов: каждый с той скоростью, с какой успевал прицелиться. Морейцы перестали кидать свинцовые заряды, на таком расстоянии пращники метали камни величиной с собачью голову. Такой камень, брошенный морейским горцем, мог убить рхука с одного удара, сломать ногу хейстеноху, раздробить конечности каменному троллю.

На мгновение безумная математика войны привела все в идеальное равновесие: скорость хейстенохов, страх людей, стойкость рхуков, сила луков и вес стрел, болтов и камней…

Рхук двинулся вперед, хейстенох завопил, дрыгая щупальцами, морейский магистр погиб в огне, в альбанских ополченцев попала стрела-молния, убив сразу дюжину человек. А потом упал рхук, хейстенох дрогнул, ополченец из южного Брогата перезарядил арбалет чуть быстрее, чем мог, учитывая ожоги на руках, и выстрелил с расстояния в десять дюймов прямо в клыкастую морду, а его товарищи, ободренные этим, продержались еще мгновение, и еще…

…и равновесие рухнуло. Стрелы летели безжалостно, а монстров оказалось не так много. Испуганное сердце успело бы сделать два удара за время, когда все изменилось. Отчаянная битва обернулась бессердечной, беспощадной резней. Хейстенохи и рхуки застряли в болоте, как утки, окруженные охотниками, они кричали, трубили, визжали, истекали кровью и умирали. Оставшиеся в живых рванулись на другой берег, и там их встретили рыцари-ирки. Они медленно ехали вдоль старой плотины и походили на сказочных рыцарей, когда приподнимались в седлах, бросая золотые копья в отчаявшихся, теснившихся в воде тварей.

Сэр Идрик напал на одного из противников, Стража с огромным пурпурным гребнем. Услышав стук оленьих копыт, шаман развернулся и выпустил стрелу эфирного огня из рукояти каменного топора. Золотое копье Идрика дрогнуло и сломалось. Но старый ирк свесился с высокого седла, выхватывая длинный узкий топор, а левой рукой собрал силу. Топор отбросил следующее заклинание врага, и еще одно, олень загарцевал под ирком, волна страха прошла сквозь Стража, и безумное контрзаклинание сожгло защиту Дикого. Его топор рассыпался. Это был не удар грубой силы, а тонкий направленный разрез, задевший каменный топор еле заметно — Страж так и не увидел удара, который срезал ему половину черепа.

Сэр Идрик развернул усталого оленя, поднял его на дыбы и взмахнул топором над головой. Егеря заорали. Он поглотил павшего врага, выпив всю силу твари.

Такова война у Диких.

А потом они подобрали своих раненых и побежали к основной армии, стоявшей в двенадцати милях. Они двигались быстро и бесшумно, проливной дождь скрывал их шаги. Все посерели от усталости, даже темнокожие казались серыми в первых лучах солнца. Это был шестой день их маленькой войны, они наскакивали на врага с флангов, терзая его, как собаки — кабана, пытаясь отвлечь, перебить самых ценных монстров, которых Эш учитывал при планировании сражений. Это была их личная война, тут не шла речь о высокой стратегии, только о тренировках, стойкости, упорной решимости, выносливости, готовности терпеть боль — ну и о еде и сне. О том, насколько хорошо мужчина способен действовать, когда ничего не видит и не может думать, о том, сможет ли женщина найти кинжал, когда разум ее больше не слушается, о том, вспомнят ли они оба, что тетива должна оставаться сухой, когда они не ели два дня и не спали три.

Для Харальда Редмида война была выбором сражений и мест для них — и необходимостью никогда не ошибаться. Потому что одна ошибка будет стоить жизни всем, ни у кого не было сил на героический последний бой. Редмиды планировали засаду на болоте, нападение на врага в Боглинском овраге и блестящее убийство целой толпы Стражей в некоем Корнфилде, когда твари Эша напали на арьергард альянса. Один Редмид командовал обороной, второй уже искал следующее поле боя, место для следующей засады и следующей резни.

Каждый день риски менялись и росли; Гэвин Мурьен предупреждал Редмидов, что армия Эша учится, глядя на них. Теперь враг выставлял больше часовых, прикрывал фланги, был гораздо осторожнее в погоне. После Корнфилда враг посадил Стражей на хестейнохов — неизвестно, заколдовал ли он троллей со щупальцами, но эта чудовищная кавалерия прикрывала основные силы врага. Она ни в какое сравнение не шла с рыцарями-ирками, но все же всадники были достаточно сильны и могли призывать колдовскую поддержку своих шаманов.

Наутро после битвы при Корнфилде Эш вернулся в небо. Он держался довольно далеко от боевых действий, но его магические способности намного превышали способности повстанцев, а слух и зрение помогали ему легко замечать засады. Говорили, что Эш ранен, что из раны капает кровь, видимая за целую милю. Это помогало людям держаться, в отличие от разговоров о том, что десять тысяч человек умерли от новой чумы в Харндоне и Ливиаполисе, где рогатые твари и споры грибов легко справлялись с лучшими человеческими магами.

По крайней мере, так говорили.

Редмиды дали своим людям день отдыха. Грамматик провел это время, расставляя замаскированные ловушки вместе с Моган, великой герцогиней Запада. Несмотря ни на что, альянс укрепил свои позиции в лесу, грамматик использовал деревья, чтобы скрыть свои заклинания, и когда следующая орда Эша ринулась вперед, ей мешали постоянные очереди огня. К полудню лес к северу от Кохоктона загорелся на протяжении трех миль; ветер дул с востока, и Эшу пришлось лично гасить пожар, пока он не пожрал всю его армию.

Вечером Тамсин вновь прикрыла армию альянса, и они шли всю ночь, двадцать две лиги, до самых бродов, где когда-то давно Билл Редмид нашел достаточно зерна у пришедших из-за Стены, чтобы его люди не умерли с голоду. Небо за рекой почернело от пламени, пылающего на западе, в Н’Гаре, и из-за лесных пожаров к северу от реки.

Броды представляли собой несколько порогов на Кохоктоне, где Черная вливалась в него с севера. Всего в миле вниз по течению, за высоким горным хребтом цвета пламени, Западная Каната сбегала с Эднакрэгов. Осень коснулась деревьев будто языками огня: лес был оранжевым, золотым и бледно-зеленым.

Гэвин Мурьен сел на лошадь на краю брода, в мелком месте между двумя порогами, и указал топориком вдаль.

Моган покачала гордой головой.

— Если мы переправимся, мы отдадим северный берег Эшу.

— И что? — спросил Гэвин. — В десяти лигах к востоку отсюда есть деревня — Редсдейл-на-стене. За Редсдейлом есть дорога. По дороге мы помчимся стрелой.

— Плохая дорога, — заметил Тапио, — я видел ее вес-с-сной.

— По крайней мере попробуем, — сказал Гэвин. — Нам нужно спасти от Эша Лиссен Карак и держаться там, пока нам не помогут. Люди устали. Сэр Идрик выглядит так, будто проиграл схватку с осьминогом, а Билл Редмид похож на прокисший гороховый суп. Они не могут драться каждый день. И мне нужно передать сообщение королеве.

— Моим людям лучше, — сэр Грегарио погладил бороду, — четыре дня горячей еды и сна вволю.

— Мне кажется так, — сказал Гэвин, — если мы поедем к югу от реки, произойдет одно из двух. Либо Эш пройдет мимо, и в этом случае последует прямая гонка до Лиссен Карак, в которой у нас есть все преимущества. Вспомните только об укрепленном мосте и магических воротах. Так? Или он пойдет за нами к югу от Кохоктона, — Гэвин немного подождал, чтобы все осознали, — а это будет значить, что мы победили. Полностью победили. Даже если он перебьет нас всех до единого, он потеряет на этом десять дней, да еще ему придется возвращаться назад.

— Ты этого и добивалс-с-ся, человек? — спросил Тапио.

Гэвин позволил себе один из самодовольных взглядов, позаимствованных у брата.

— Да.

Тапио медленно кивнул и взглянул на Тамсин.

— Великолепно. Почему Эш-ш-ш этого не учел?

Гэвин посмотрел на восток.

— Может, и учел. Нас всех ограничивает география. Ему нужно было победить нас у Корнфилда, может, поэтому Стражи и пошли на такой глупый риск. Может, Тамсин и Габриэль отнимают у него все время. Слушайте, я не знаю, как он это упустил, но если он не припас под своим черным крылом какой-нибудь ужасной уловки, мы сможем купить нашим людям четыре дня без смертей, если только он не нападет на нас напрямую.

— Это ему дорого будет стоить, — кивнул грамматик. — И я смогу связаться с королевой или, возможно, с Гармодием, если Эш даст нам вздохнуть.

— Хищники любят мелкую дичь, — Тамсин показала клыки, — они не любят боли. Он похож на гигантского кота. Он хочет, чтобы мы оказались разделены, напуганы и слабы, и тогда он набросится.

— Давайте отступать через Кохоктон, — Гэвин указал на брод, — тогда мы хорошо отдохнем и будем сильными.

Тапио позволил себе улыбнуться.

— Ты даеш-ш-шь мне надежду.

АРЛЕ — КРАСНЫЙ РЫЦАРЬ

Ариосто аккуратно приземлился во дворе замка. Дюжина очень худых мужчин перекладывала плиты во дворе, а толпа других чинила каменную кладку, разбитую во время осады. Большую башню, которая возвышалась над древней крепостью, холмом и всей равниной Арле, окружали строительные леса.

Габриэль не спускал с них глаз, пока Ариосто снижался. Габриэль больше не испытывал смертельного ужаса при каждом взлете и посадке, но спуск по спирали, похожий на падение листа с ветки, казался безумным.

«Красуется», — подумал Габриэль.

«Вот она!» — сообщил Ариосто.

И действительно, Бланш вышла из дверей башни. На ней было темно-синее платье, отделанное горностаем по рукавам и воротнику. Она посмотрела на Габриэля, и он больше не видел никого другого: ни Кайтлин, идущую за ней, ни Майкла.

Он спешился так грациозно, как только мог, и поклонился, она сделала в ответ реверанс, идеально держа голову. Образец хороших манер. Он заставил себя медленно пройти по только что уложенной плитке мимо рва. Отвернулся от Бланш и улыбнулся двум рабочим, которые с трепетом смотрели на Ариосто, а затем перепрыгнул ров и оказался рядом с ней.

— Милорд. — Она снова сделала реверанс.

— Миледи. Господи, как я скучал.

— Я созвала совет, как только увидела Ариосто.

— А если я скажу, что прилетел лишь к тебе?

Ее улыбка говорила о многом. Она предназначалась только ему, пряталась от него и печально кривила левый уголок ее рта.

— К сожалению, даже если ты это скажешь, совет все равно важнее.

— Сомневаюсь, — пробормотал он сердито.

Высоко над равниной и недавно замощенным двором император людей уселся, не снимая промокшего от пота летного костюма, и выпил стакан этрусского красного.

— Пушки работают, — сказал он сэру Майклу, который сидел, вытянув ноги, со стаканом вина и растирал ноги Кайтлин. Та устроилась на старинной дубовой скамье, которая почернела от времени. Резные святые, когда-то раскрашенные, тоже стали черными. Ноги Кайтлин лежали у мужа на коленях.

— Я знал, что они сработают, — довольно кивнул Майкл. — Жаль, я не видел.

Габриэль поскреб бороду. Он чувствовал себя очень грязным по сравнению с людьми вокруг. Их одежда была чистой, их тела были чистыми, и они все были сыты. Он не ел досыта уже восемь дней.

Вошла Бланш с королевой Арле и ее дамами. Габриэль поднялся, не очень-то изящно, и ответил на их поклоны.

— Комнин уводит голодающих обратно в Этруссию, — сказал Майкл. — Сэр Милус с основными силами прошел перевал. Он в дне пути. Изюминка…

За плечом Бланш стояла незнакомая Габриэлю женщина, молодая, белокурая и хорошенькая. А позади нее…

— Сью! — Габриэль бросился к ней и обнял главную женщину войска. Сью была скорее миловидной, чем красивой, — высокая, крепкая, черноволосая, с ярким белым шрамом на голове от старой раны. Этот шрам в сочетании с другим в углу рта делал ее похожим на старого пирата.

Но за годы, проведенные в походах вместе с ней, Габриэль никогда не видел ее настолько отдохнувшей и хорошо одетой.

— Осторожнее с моим платьем, — сказала Сью с ухмылкой, — я его позаимствовала.

Бланш поцеловала ее в щеку.

— Однажды ты отдала мне все, что могла.

Сью с удовольствием поцеловала ее в ответ.

— Милая, я же в будущее вкладывалась. Я сразу поняла, что ты задержишься рядом с капитаном.

Кларисса де Сартрес выглянула в окно. Вошел ее маршал, а за ним человек в шапочке философа-яхадута и длинном одеянии из безупречного черного бархата. Его сопровождали очень красивый мужчина с густой черной бородой, облаченный в длинные ифрикуанские одежды, и два мамлюка.

Бланш изящным жестом указала на ученого. От нее пахнуло благовониями, а жест она явно тренировала.

— Магистры Катб ад-Дин аль-Ширази и Юсуф бин Маймум.

Габриэль встал и поклонился им обоим. Ифрикуанец был ненамного старше его самого, лет тридцати, и очень молод для звания магистра. С другой стороны, Моргану Мортирмиру едва исполнилось восемнадцать.

Майкл осторожно опустил ноги жены на пол и прислонился к резному камню над огромным камином. На камне святой Михаил убивал дракона.

Сью села за длинный стол.

— Я привела их из Веники.

— И четвертый обоз тоже, — добавила Бланш.

Габриэлю хотелось закатить глаза. «Я знаю. Я капитан».

Он оглядел их всех. Майкл, Кларисса, Бланш, Кайтлин, Сью, Пьер Ла Порт, двое ученых, горстка слуг, мамлюки и оруженосец Майкла, лорд Робин. Он думал, что учил большинство из них всему. Почему они вдруг решили, будто он не в курсе, что происходит? Но в то же время он признавал, что они очень стараются показать, что знают свое дело. Сью гордилась первым командирским постом, Бланш училась быть императрицей, а не прачкой, Кларисса пыталась стать королевой, а он нуждался в них во всех. Все нуждались друг в друге.

— Госпожа Элисон несколько изменила свои планы, — почтительно сказал лорд Робин и протянул Габриэлю листок со следами крови.

— Птица ранена? — спросил Габриэль. В каком-то смысле судьба мира держалась на крыльях императорских птиц.

— На С два напали. Он выжил, добрался сюда и лечится. — Робин взглянул на Бланш.

Бланш кивнула двум мужчинам в мантиях:

— Наши гости — астрологи.

Она явно уже привыкла к роли главы собрания. Габриэль задумался на мгновение.

— Я пытался найти вас несколько недель, — сказал тот, что моложе.

Яхадут почесал под шапочкой:

— И я тоже.

Габриэль ничего не смог с собой поделать, это было сильнее него.

— Я ожидал троих мудрецов с востока. Но не раньше, чем родится ребенок.

Кайтлин захохотала, ее прекрасное лицо вдруг покрылось алыми пятнами. Остальные либо отвели глаза, либо наоборот, вытаращились на него. Бланш уставилась на мужа.

— А? — спросил яхадут и взглянул на Кайтлин. — Это шутка?

— Довольно кощунственная, — ответил Габриэль.

— Не позволяйте ему перебивать вас, — сказала Бланш, — он всегда себя так ведет.

Габриэль откинулся назад. Двое ученых посмотрели друг на друга, и яхадут положил руку на сердце и поклонился, как будто уступая место младшему.

Молодой человек подошел к столу и махнул рукой. Как только он собрал силу, прочный золотой щит Габриэля вырвался из эфира. Сам Габриэль вскочил и взялся за меч.

Гость замер.

— Я не имею в виду ничего плохого! — воскликнул он на архаике с сильным акцентом.

Габриэль увидел, что и Бланш, и Кларисса держали в руках мечи. У Майкла был собственный небольшой щит; он явно учился.

— Магистр аль-Ширази, — сказал он — щит немного приглушал голос, — недопустимо призывать силу в присутствии императора без разрешения.

Магистр выпустил собранную силу.

— Приношу свои извинения, милорд.

Габриэль встал и поклонился.

— Я думаю, что мы все немного нервничаем, — признался он. Убрал свои щиты, снял потную руку с рукояти боевого меча и заставил себя улыбнуться. — Время сейчас трудное.

Магистр еще сильнее побледнел, но все же оставался непоколебимым.

— Милорд, — начал он снова, — мне бы хотелось провести несколько небольших демонстраций…

— Прошу вас, — сказал Габриэль. Он улыбнулся, как надеялся, дружелюбно, стараясь, чтобы руки не дрожали.

— Бин Маймум и я — астрологи. Мы смотрим на звезды. Мы читали труды госпожи Юлии.

Он произнес свое заклинание, и в воздухе возникло пятно, сияющее, насыщенно-черное, как мантия мага, и звезды на нем висели кристаллами.

— Милорд, когда я услышал, что вы в Древней земле, я захотел с вами познакомиться; но в Венике я понял, что у вас есть план дел. — Он часто трогал себя за нос — странный тик — и ножом для еды указывал на изображение небес.

— Вы не из Ифрикуа, — сказал Габриэль, наклоняясь вперед.

— Нет, милорд. Я из Джилана. Вероятно, это самое восточное королевство, принадлежащее людям. Рядом с нами живут Дикие, как и у вас, на Ильбе.

— Альбе, — поправил Габриэль, а затем подумал о Бланш.

«Как мы, люди, любим поправлять друг друга».

— Мой король Ростан Даббадж — великий рыцарь и великий воин.

Теперь стало понятно, почему бледный маг не походил на ифрикуанца.

Яхадут нахмурился.

— Разумеется, не самое восточное. Самое восточное королевство — Ку’ин.

Аль-Ширази нахмурился.

— Вестей из Ку’ина нет уже много столетий.

— Возможно, мой народ лучше умеет держать связь, чем ваш, — сказал бин Маймум.

— К сожалению, я никогда не слышал о Джилане, — сказал Габриэль, желая, чтобы они с этим покончили, и бросил испепеляющий взгляд на жену, которая приподняла бровь. — У меня действительно есть планы и расписание. — Он сопроводил эти слова жестом, который знали все в войске. «Давайте быстрее».

— Да, — сказал аль-Ширази, — я слышал в Венике от госпожи Су, что вы полагаете, будто врата откроются через… десять дней.

Габриэль кивнул. Внезапно ему стало нечем дышать.

— Милорд, — сказал яхадут, — я из Иберии, и мы не привыкли вмешиваться в дела князей. А госпожа Юлия была женщиной необычайного ума, королевой наших философов. Но вам следовало приказать кому-нибудь повторить ее наблюдения с помощью современных инструментов. Наша способность видеть Этерниум, эфир магистров, стала несравненно лучше за последние двести лет. Например…

Габриэль уже встал.

— Просто скажите.

Два магистра посмотрели друг на друга.

— Мы не уверены, — замялся аль-Ширази. — Это больше похоже на диапазон вероятностей, чем на конечную реальность, которая в каком-то смысле является аллегорией всего…

Габриэль хлопнул ладонью по столу.

— Господа!

Яхадут пожал плечами, как повар, которого не следует торопить.

— Некоторые аспекты этого вопроса не адаптируются к правилам ведения войны. Что такое бытие? Как составить расписание из астрономической метафоры?

У Габриэля не было времени. Он вошел в свой Дворец и сосчитал до пятидесяти. Посмотрел на великолепный, выложенный плиткой настенный фонтан, который метафорически взял из умирающего разума Аль-Рашиди, и погладил его бестелесной рукой. С ним нужно было поработать: он висел в темноте за зеркалом Гармодия и, несмотря на яркую плитку, казался черно-белым в цветной вселенной, потому что Габриэль не принял его.

Вернувшись в реальность, Габриэль вздохнул.

— Господа, у меня сегодня тяжелый день. Если мой план неверен, просто исправьте меня. Говорите.

Бин Маймум снова пожал плечами.

— Мы не хотим ошибаться. — Он зашаркал ногами. — Я наделся, что ко времени нашей встречи один из ваших магистров уже увидит это.

— Если только мы не ошибаемся, — сказал аль-Ширази, — но если мы ошибаемся, мы совершили одни и те же ошибки, разделенные тысячей лиг…

— Господа! — выплюнула Бланш, беря Габриэля за руку.

— Восемь дней, — сказал яхадут.

— Двадцать шестого сентября, — продолжил джиланский астролог. — В пять семнадцать утра по местному времени в Арле, по вашим церковным часам, которые немного отстают. Вот только…

— Возможно, существует альтернативное решение, — сказал бин Маймум и опять пожал плечами. — Может быть, врата не откроются еще три года. Или сто девятнадцать.

Габриэлю показалось, что его сильно ударили по голове. Колени подогнулись, в ушах зазвенело.

— Христос всемогущий. Господи Иисусе.

Бланш посмотрела на него. Он закусил губу.

— А что если врата не откроются? — спросил Майкл.

— Гэвину придется сражаться с Эшем в одиночку.

Глава 7

ЭДНАКРЭГИ — АНЕАС МУРЬЕН

Анеас разглядывал обрубок уха. Он вообще был тщеславен, а раны серьезнее и болезненнее этой он никогда не получал — болело сильнее, чем три сломанных ребра, которые будто сжимала холодная хватка смерти всякий раз, когда он вдыхал, смеялся или кашлял, сильнее, чем дыра в голове, которую он не мог описать даже самому себе. Он стоял посреди крохотной кормовой каюты, куда его проводили, — кажется, это была каюта первого помощника. Здесь было довольно темно, только в световой люк пробивались яркие солнечные лучи. Анеас позаимствовал маленькое зеркальце из вениканского серебра у капитана, казавшегося очень богатым человеком.

В непрочную переборку постучали, Анеас повернулся, наклонив голову, и ударился раненым ухом о балку. Выругался. Снова раздался стук, более настойчивый.

Анеас открыл дверь.

— Можно? — спросил Гас-а-хо и вошел. Анеас нахмурился — хотя бы потому, что был совершенно обнажен. Впрочем, соображал он плохо. Гас-а-хо толкнул его на койку и повернул к световому люку. Сотворил заклинание. На краю сознания Анеаса промелькнула бахрома зеленого света.

— Нет толку возиться с раной, быстрее она не заживет, — сказал шаман. — Мне нужно, чтобы ты впустил меня.

— Куда?

«Впусти!» — сказал шаман из-за Стены и коснулся раны.

Анеас распахнул глаза. Он отступил в свой Дворец воспоминаний и мгновение постоял под высоким кленом, увешанным артефактами. Он знал этот клен всю жизнь. В эфире Анеас оказался вовсе не нагим: на нем были чулки из оленьей кожи, вышитые подвязки и длинная рубашка из вышитого льна. Затем он протянул руку — в ней появился маленький кремневый нож.

Гас-а-хо в эфире был совсем маленьким и с головой совы. Это смущало Анеаса. Шаман огляделся и тихо одобрительно курлыкнул.

— Я мало кого сюда пускаю, — признался Анеас и позволил кремневому ножу развеяться. — Здесь что-то не так.

Гас-а-хо открыл клюв и хрипло крикнул.

— Брат. Это не просто шишка. Ты умер. Среди моего народа ты бы принял новое имя и взял новую жену. Ты побывал в далекой стране, и нам нужно знать, что вернулся тот же, кто уходил.

Анеас смотрел на свое дерево. Это было то же самое дерево, но оно изменилось. На коре появились рубцы, среди листьев прятались тени. И хуже того — некоторые артефакты исчезли, а на их месте возникли новые.

— Как я могу быть другим человеком?

— А как ты можешь оставаться прежним? Ты был мертв. Я потерял тебя, брат. Тебя больше не было среди живых. Ирина нашла труп.

— Ирина, — тихо сказал Анеас.

— Послушай меня.

Гас-а-хо внимательно смотрел на дерево Анеаса, на заросли ежевики за ним, на следы заклинаний и остатки воспоминаний. Он принюхивался, как охотничья собака.

— Ты ощущаешь что-то… странное в Смотрит на Облака?

Анеас задумался, и солнце его разума затянули тучи. Он боялся.

— Я ведь не из богов, чтобы играть с твоим разумом. — Гас-а-хо покачал головой. — Что-то здесь не так.

Он пошарил человеческой рукой в зарослях ежевики и вытащил старый колчан из оленьей шкуры. В нем торчали колючки, но плотную шкуру они не пробили.

— Он принадлежал отцу! — Анеас взял колчан. Он был уверен, что колчан висел на дереве, — и тут же заметил обломанную ветку.

Гас-а-хо рылся в ежевике.

— Что-то не так со Смотрит на Облака. Я так думаю, и Ирина так думает.

Он нашел стрелу, затем другую, третью, и Анеас послушно складывал их в отцовский колчан. К тому времени Гас-а-хо забрался глубоко в кусты.

— Там только сосновые иголки и камни, — сказал Анеас.

— Тут след.

Анеас полез за шаманом. Отчасти он осознавал, что все это очень опасно. Тропа оказалась намного длиннее, чем должна, она вилась в зарослях ежевики и пересекала небольшую речушку с водой коричневой, как старая кровь. Анеас знал, что весь его Дворец воспоминаний не настолько велик, и хорошо понимал, что вокруг очень темно. Он хотел найти свой чистый источник и свой камень, а они пропали.

— Мне страшно, — сказал он. — Я не могу больше колдовать.

— Да, — согласился шаман, — это естественно. Но меня учили водить людей в путешествия духа. Ты был мертв. Здесь все изменилось. Иди по следу, и найдешь, что тебе нужно.

Они шли дальше, и темнота густела, так что Анеас боялся оторвать взгляд от грязно-коричневой тропы. Ежевика цеплялась за его руки, пока не закапала кровь. Кровь падала на тропу. Тропа пропиталась кровью.

— Такие путешествия обычно безопасны для молодых и неопытных, — сказал Гас-а-хо. — Чем ты старше и чем больше видел, тем опаснее эти места. — Он остановился. — Дальше я идти не могу.

Он улыбнулся, и его улыбка и уверенность на мгновение согрели Анеаса.

— Что бы тебя ни ждало, оно будет ужасно. Это не простая прогулка, в конце которой тебя будет ждать черепаха или ястреб. Но ты нужен нам. И что бы там ни оказалось, ты можешь с этим справиться. Я обещаю. Помни, что это ты сам. Только ты.

Шаман отступил. Тропа под ногами захлюпала, а босые ноги шамана стали красными в дрожащем свете. Теперь они оба стояли в зловонном болоте, и это было болото крови. Анеас прошел мимо Гас-а-хо и отправился дальше.

Идти было недалеко.

Он вышел на поляну — и это была его поляна для заклинаний и в то же время не она. Камень остался прежним, дерево, которое вроде бы росло в нескольких милях позади, стояло здесь, хотя каким-то образом они наткнулись на пруд с другой стороны. Дерево заросло лишайником и казалось мертвым.

Воды он не увидел: пруд заполонили трупы.

В эфире он узнал их всех. Они лежали во всей неприглядности смерти, раздавленные, посиневшие, некрасивые. Тут была Гауз Мурьен, его мать, и был Прыщ, и был Та-се-хо, и Рикар Фитцалан, и де ла Мотт, и конюх Энтони, его первая любовь и первая смерть, которой он стал причиной. И Пруденция, наставница Габриэля, была тут, и двое мужчин, которых он убил, чтобы сохранить тайну, и женщина, которая любила его и которую его мать обратила в прах.

Кажется, увидев ее, он понял, что это сон, порождение его разума, как и сказал Гас-а-хо.

Анеас сделал несколько глубоких вдохов. У него за спиной появился Гас-а-хо.

— Как думаешь, что ты должен сделать? — спокойно спросил он.

Анеас заставил себя взглянуть на груду трупов.

— Думаю, очистить источник.

— Когда ты закончишь, мы раскурим трубку, — кивнул Гас-а-хо. — Ирина рядом, в реальности. Мы не можем помочь, но мы здесь.

— Разум не так уж и сложен? — с горечью сказал Анеас.

— Очисти источник.

Анеас прошел по заболоченному лугу, хлюпая по крови. Ему показалось несправедливым, что крови так много и она такая свежая, но символизм был очевиден.

Он наклонился. На вершине купи лежал Прыщ, старый повстанец. Анеас поднял его за плечи. Вес мертвого Прыща показался невероятно реальным, его голова бессильно повисла, зубы щелкнули, когда захлопнулся рот.

Просто сделать это.

Он оттащил Прыща во тьму. Тьма оказалась прохладной тенью еловых ветвей, вблизи она больше не была ужасной. Анеас осторожно положил Прыща на сосновые иглы и поплелся обратно к куче трупов. Вторым был Та-се-хо. Старый охотник ничего не весил. Убившая его рана зияла страшной дырой, петля кишок вывалилась и цеплялась за ежевику. Анеас положил старика и протолкнул скользкую кучу обратно в рану. Поскольку дело происходило в его разуме, он протянул руку и заживил рану. Затем он поднял старого охотника и отнес его в лес.

На зеленой траве появилось пятнышко золотого света, и труп Прыща исчез.

— В эту игру символов можно играть вдвоем, — храбро сказал Анеас, хотя по его лицу катились слезы, а в горле горела странная надежда. Он положил пришедшего из-за Стены в солнечное пятно и отвернулся, боясь даже смотреть.

Мать была самой тяжелой. Он даже не думал, что считает себя виновным в ее смерти, он даже не заметил этой вины, но пока он нес ее худощавый гниющий труп, окоченевший, скользкий и отвратительный, он думал об Орли, о своей ненависти к нему. Анеас был слишком умен, чтобы не понимать самого себя.

Он положил Гауз в расширившийся круг солнечного света, где возник курган. Опустился на колени на некоторое время, а потом вернулся и взял Фитцалана.

Было что-то особенно омерзительное в прикосновении к мертвому телу, которое вожделел при жизни. И сам труп пал жертвой какого-то парадокса: он разложился сильнее, чем тело матери, а голова оказалась на месте. Гниющая кожа Рикара прилипала крукам, из тела текла какая-то жидкость. Запах был настолько силен, что Анеас закашлялся.

Он вынес Рикара на новый луг и потратил немного времени, чтобы осторожно уложить тело. Попытался закрыть другу глаза, но это оказалось плохой идеей. Стало еще хуже. Он повернулся, пробормотав молитву, и пошел за Энтони.

Некоторое время он смотрел на Энтони, гадая, любил ли он юношу или просто хотел причинить боль отцу. Который немедленно нанес ответный удар. В метафорической реальности разума Энтони выглядел точно так же, как раньше, когда отец приказал убить юношу. Он вообще не разложился.

— Я знал, — сказал Анеас вслух. — Я знал, что он это сделает.

Он вернулся за Пруденцией и остальными. Ходить пришлось множество раз. Иногда в руках у него оказывались тени, иногда — реальные, тяжелые гниющие тела. Это тоже он понимал.

Самым странным было стройное тело — его собственное. Без ран и без признаков разложения. Он надолго замер, пытаясь понять, должен ли осознать что-то еще или предпринять что-то новое, но в конце концов отнес свое тело к зеленому кургану в прохладном зеленом лесу.

И вот он закончил, задача была выполнена, и он стоял на солнце. Пруд был чист, сила, бурля, вырывалась из земли под камнем, и камень был чист, если не считать одной глубокой вмятины, похожей на след ноги.

Гас-а-хо подошел и встал рядом с ним. Дерево снова возвышалось над прудом, ежевика исчезла, как будто ее никогда не было. Дерево покрылось бутонами.

— Хорошо, — сказал шаман. — Некоторым это так и не удается.

— Они настоящие? — спросил Анеас. — Трупы?

Гас-а-хо посмотрел на него, и его глаза сверкнули.

— А это от тебя зависит. Только тебе решать, настоящие ли другие люди.

Он снял с шеи мешочек с лекарствами и повесил на дерево. Анеас сидел у источника. Он окунул руки в воду, то есть в чистую силу, и смыл с них всю грязь и кровь. Он хорошо видел курган: в человеческий рост, поросший красивой зеленой травой, блестящей на солнце.

Гас-а-хо сидел рядом с ним скрестив ноги.

— Хорошо, что ты положил их так, чтобы видеть. Ты сильный. Сможешь снова работать с эфиром?

Анеас опустил руку в пруд, зачерпнул силы и слепил из нее шар.

— Хорошо. Но ты изменился. Ты это знаешь?

— Да. Я умер. Кто я сейчас?

— Кто вообще знает, кто он такой? — с усмешкой произнес Гас-а-хо.

А потом Анеас оказался в реальности. Гас-а-хо держал его руку, Ирина обнимала за плечи. Нита Кван предложил ему зажженную трубку, Анеас глубоко затянулся и вздрогнул. Передал трубку Ирине, которая тоже затянулась и вернула ее Гас-а-хо. Анеас вздохнул. Ирина посмотрела ему в глаза, и он сказал:

— Ты меня спасла.

— У нас нет времени на благодарности, — отозвалась Ирина. — Кажется, Смотрит на Облака одержим, — тихо добавила она.

ФИРЕНЦИЯ — ТИППИТ

Гиппит сидел на лучшей за всю его жизнь лошади. Она была так хороша, что любая поездка на ней приносила радость. Он проснулся ночью, предвкушая счастье галопа. Обычно он не давал лошадям имен, они умирали быстрее, чем он успевал с ними познакомиться, но вениканцы предоставили ему крупного ифрикуанского мерина с маленькой красивой головой и чудесным характером. Мерин очень любил бегать.

И это было кстати, потому что в предрассветных сумерках Типпит скакал по фермерской дороге во главе дюжины лучников. Дорога тянулась по центральной Этруссии, почти в пятидесяти лигах к югу от полей Сан-Батиста. Они ехали всю ночь, их вел Зубок из зеленого отряда. Силуэт мельницы они заметили раньше, чем услышали реку или лязганье водяного колеса. На фермах лаяли собаки: дюжина несущихся галопом лошадей поднимала много шума.

Зубок натянул повод.

— Тут, Тип.

Типпит пожевал усы, глядя на большую мельницу.

— Нет покоя одержимым, — сказал он, поправляя меч. — Где Длинная Лапища?

— В душе не знаю. Вчера был тут.

Типпит огляделся. Он забрал всех ветеранов, из его дружков не было только Смока, который вернулся в основную колонну. Вдали странно гремела мельница: тик-бах, тик-бах.

— Готовы? — спросил он.

— Как в старые добрые времена, — сказал Симкин.

Некоторые заулыбались.

Без всякого сопротивления они подъехали к самой двери мельницы и спешились. На расстоянии полета стрелы виднелся большой каменный мост, а за его башнями, позолоченными восходящим солнцем, стояла великолепная Фиренция, один из самых богатых городов мира. Поблизости возводили огромную церковь, даже в тусклом предутреннем свете Типпит видел недостроенный купол.

— Показать бы это Безголовому.

— Через два часа, если мы со своим делом справимся, — отрезал Симкин.

Фларч искал что-нибудь, чтобы выбить дверь. Симкин кинжалом поковырял защелку и толкнул створки. Закричал мужчина, завизжала женщина, над головами открылась тяжелая ставня.

— А, к черту, — сказал Симкин и ввалился в дверь.

Типпит шел прямо за ним. Мужчина в ночной рубашке испуганно кричал по-этрусски. Типпит рукоятью меча сбил его с ног, а потом пнул. Скрант ударил его еще раз, и человек упал лицом вниз на кирпичный пол.

Теперь кричала женщина. Типпит взбежал по открытой деревянной лестнице. Мельница работала, он слышал звук движущихся жерновов и что-то еще. Грохоча по ступенькам, он крикнул:

— Проверьте мельничный этаж.

Симкин пнул другую дверь и ушиб ногу: створки были тяжелые, дубовые. Скрант левой рукой потянул за ручку. Типпит добрался до второго этажа и увидел короткий коридор. В ближайшей запертой комнате кричала женщина. Типпит уперся в дверь плечом и сломал деревянный засов.

Пожилая растрепанная баба что-то вопила в окно. Этрусского Типпит почти не знал, но все же различил слово banditti. Он схватил ее за плечи и потащил обратно в комнату. Она на мгновение затихла.

— Молчи! — прорычал он ей в лицо.

Она рухнула на табурет, скорчилась, тут же вскочила и замахнулась на него. Он заблокировал ее левой рукой, а затем бросил на пол, придавив горло правой. Вышло не слишком нежно, и она вскрикнула.

Он приставил острие меча к ее горлу, чтобы преодолеть языковой барьер. Женщина лежала неподвижно.

Скрант прошел через дверь в основной зал мельницы. Людей тут было довольно много, и людей немелких. Они были не особенно хорошо вооружены, но сложением походили на кузнецов: мощные руки, мускулистая грудь. Несколько человек держали железные прутья, косы и вилы. У одного в руках сиял кусок металла, раскаленный добела.

Скрант левой рукой дернул с бедра тяжелый кинжал и швырнул его вперед. Бросок вышел неуклюжий, кинжал плашмя ударил мужика с металлической чушкой в лицо, раскаленный металл упал прямо на ногу; влетели Симкин и Фларч с обнаженными мечами и расправились с этрусками. Маленький мальчик стоял, распахнув глаза.

— Я вообще думал, что на мельницах делают муку из пшеницы, — сказал Фларч.

— А я думал, тут будет что поесть, — пробормотал Скрант.

Мельничное колесо вращалось, и из деревянной воронки текла в мешок чистая белая мука. Но основная сила огромного колеса уходила на гигантский молот, и хотя все кузнецы собрались в углу, молот продолжал стучать.

— Я сейчас оглохну, — заорал Симкин, — остановите эту штуку!

Появился Типпит.

— Вы должны были закричать «все чисто», когда займете здание.

— Все чисто? — переспросил Фларч с улыбкой и пернул.

— Господи, — сказал Симкин, отходя. — Прибереги это для врагов. Тут есть что взять?

— Я забрал кошельки, — сообщил Скрант.

Типпит увел своих людей с дороги. Четверых поставил на стражу, а остальные принялись разорять мельницу, рубить перины, выкидывать посуду из шкафов. Мельница оказалась богатой, и они нашли небольшое состояние: золото, серебро, драгоценности хозяйки, превосходный кинжал хозяина с ножнами под стать и тяжелый кошель, который чуть не стал причиной драки.

Типпит поймал Скранта, идущего наверх, за воротник и потянул назад.

— Никакого насилия. Изюминка тебе кишки на шею намотает.

— Просто хочу на нее взглянуть, — пробормотал Скрант.

— Нет, — отрезал Типпит.

— Кто назначил тебя богом? — буркнул Скрант.

— Капитан.

— Типпит! — заорали с крыши.

Типпит, уже стоявший на лестнице, подбежал к окну хозяйской комнаты. Женщина сидела на стуле, он связал ей руки, но не заткнул рот. Выглянув из окна, он увидел на мосту вооруженных людей.

— Эй! — крикнул он. — Пора отрабатывать добычу!

Толкнул Скранта по лестнице наверх и сам побежал за ним. Мельница была размером с небольшой замок, с остроконечной крышей, галереей вокруг нее и невысокой стеной, которую легко защищать. Зубцов, конечно, не было, но все равно взять ее будет непросто.

Ополчение Фиренции все еще оставалось вне досягаемости. Типпит посмотрел на запад вдоль берега реки и увидел, что, насколько хватало глаз, лиг на десять, горели усадьбы и башни. Пожары походили на огромные костры, клубы дыма поднимались прямо вверх в тихом утреннем воздухе.

Его люди начали выходить на крышу, вытаскивали луки из чехлов, раскладывали стрелы с оперением цветов войска на черепице.

Рыцарь, командовавший ополченцами, остановился и оглянулся на столбы дыма по берегу реки. Типпит ухмыльнулся и пустил стрелу.

Они предприняли две попытки наступления. Сначала они просто бросились на мост, но дюжина умелых лучников быстро завалила мост трупами. Рыцарь поймал стрелу в локоть, и роскошные доспехи его не защитили. Его оттащили обратно.

Но ополченцы Фиренции оказались опасными противниками и снова двинулись в наступление. На сей раз они решили пройти под мостом и подняться по берегу — но они забыли о мельничном жернове и застряли на каменистом острове перед запрудой. Когда двое упали, остальные спрятались обратно под мост.

Дюжина рыцарей и пехотинцев вышла с большим знаменем. Приказы отдавались громко, и весь отряд двинулся на запад по южному берегу. Типпит убедился, что берег под каменным мостом чист, и отправил туда Скранта верхом. Его не было всего несколько минут, когда колокола огромного города забили тревогу.

А потом появилась Изюминка. Она подъехала к воротам мельницы в сопровождении горстки рыцарей, бросила поводья оруженосцу и прямо в доспехах взбежала на верхний этаж. За ней шла герцогиня Вениканская.

— Нельзя взять Фиренцию с двумя тысячами легких всадников, — с трудом выдохнула Жизель.

Изюминка привалилась к низкой стене.

— Как дела, Типпит?

— Прекрасно, миледи. Хотите яблоко?

Она поймала брошенное яблоко и откусила кусок.

— Мост наш. Потерь нет. Никто не пострадал. Ну, некоторые из них. Мы — нет.

Она откусила еще раз.

— Штурмом взять не могу, — ответила она Жизель, — но я могу напугать их до смерти и заставить платить. — Она широко улыбалась. — Отлично, Тип. Женщина внизу?

— Ее никто не тронул.

— Отлично. Не люблю, когда день кончается виселицей, — мрачно заявила Изюминка.

— Да, мэм.

— Хорошо. Давайте по седлам и к своим копьям.

Она отдала приказ, и дюжина пажей задержалась на мельнице. Лучники были слишком важны, чтобы оставлять их позади, даже для прикрытия отступления, поэтому они вышли наружу. Мешок с монетами Типпит нагрузил на своего вьючного мула. Симкин хлопнул Типпита по спине.

— Я освободил мальчика и дал ему нож.

— Ты хороший человек, — кивнул Типпит, вскакивая в седло.

— Когда добычу будем делить?

— Когда приедем в лагерь и отдохнем.

— То есть никогда, — пробормотал Фларч.

ФИРЕНЦИЯ — ГОСПОЖА ЭЛИСОН

Большая часть двухтысячной кавалерии хлынула через мост, и Фиренция впала в панику. Половина городской армии застряла за стенами, тысяча гильдейских погибла на полях Сан-Батиста, а страшный враг стоял у самых ворот. Изюминка вела своих людей через реку и самые богатые пригороды, которые она видела в жизни.

Огромные стены возвышались над городом. Изюминка махнула колонне рифленым дубовым жезлом, который вырезали для нее рыцари, и поехала дальше. Через четверть часа она оказалась у громадных ворот Сан-Джованни. Ворота были закрыты, один рыцарь ждал перед ними, даже калитка оказалась заперта.

Рыцарь поклонился. Граф Симон начал спешиваться, но Изюминка закованной в сталь рукой бросила ему поводья.

— Этот мой.

Она спешилась и перепрыгнула через ограждение. В обычное время уже этот прыжок считался бы подвигом. Ее солдаты взревели. Звеня стальными башмаками, она подошла к воротам. Посмотрела на бойницы, прикидывая, не испортят ли ее красивый жест кипящим маслом.

Рыцарь Фиренции поклонился.

— Какое оружие вы предпочитаете, сэр?

— Я госпожа Элисон Одли, капитан великого альянса. — Изюминка вернула поклон. — Я могу послать за любым оружием, которое вы назовете, или мы сразимся на мечах прямо сейчас.

Рыцарь поднял забрало. Он был высок, строен и красив, с оливковой кожей и длинными шелковистыми усами.

— Донна, — ответил он, — если я побью вас, скажут, что я побил женщину, если ты победишь меня, люди скажут, что я никуда не гожусь.

— Это ваша проблема, сэр. Я, видите ли, немного тороплюсь, мне нужно разграбить ваш город.

— Насколько я понимаю, вы его получите. — Он снова поклонился. — Я единственный, кто решился выйти против ваших варварских орд. От остальных мало толку. Но я буду сражаться.

— Хорошо. — Она обнажила меч и двинулась вперед, постоянно переходя из низкой стойки в высокую. Этрусский рыцарь кружил, но она такого не понимала. Она нанесла удар из высокой стойки, который он отбил — по этому движению она многое поняла. Она отступила на шаг, держа меч обеими руками над правым плечом, выставив левую ногу вперед.

Ее противник шагнул к ней, опустив клинок.

Изюминка перехватила меч резким отработанным движением — взяв лезвие посередине левой рукой, она двинулась навстречу противнику, подняла рукоять меча — и клинки скрестились. Он немедленно совершил ошибку — будучи выше и крупнее, он попытался просто давить на ее меч силой. Но на ее стороне было не только искусство фехтования, но и наука о рычагах — она отклонила его меч в сторону и вывела вперед правую ногу, поставив ее за левой ногой противника, на которую приходился весь его вес. Яблоком рукояти она врезала ему в забрало, не причинив никакого вреда, но на мгновение заставив потерять равновесие, а потом рукоять меча легла на стальное горло, и одним движением бедра Изюминка швырнула рыцаря на землю. Ее люди взревели.

Она приставила острие меча к его горлу.

— Если ваши люди будут что-то говорить, — сказала она, открывая забрало, — присылайте их ко мне, я убью парочку.

— Ах, донна, какая красивая победа.

Он ей нравился, поэтому она оставила его в живых. Она отступила, чтобы ее оруженосцы увели врага, а затем Дик Вейстер, оруженосец сэра Милуса, забрал у нее шлем и вручил ей командирский жезл.

Этим жезлом она грохнула в ворота.

— Открывайте! Выходите и говорите со мной, или, богом клянусь, я взорву эти ворота и разграблю город.

Неподалеку стояла Танкреда, окутанная дымом и огнем.

Это казалось безумием. Огромные городские стены высились над ее всадниками, но не успело затихнуть эхо удара, как калитка открылась и за стену вышли бледнолицый священник в роскошном облачении и человек с тяжелой золотой цепью на шее.

Жизель перепрыгнула через ограждение позади Изюминки и обняла ее.

— Поверить не могу. Они тебя не убивают.

Как будто читая ее мысли, через ограждение перебралась еще дюжина рыцарей, начиная с сэра Джорджа Брювса с алебардой в руке.

— Мы пришли… — начал священник.

— Не заставляй меня штурмовать твой город, — отрезала Изюминка и указала на Танкреду. — Одно мое слово, и стены падут. Слушай мои условия…

ЭДНАКРЭГИ — АНЕАС МУРЬЕН

Смотрит на Облака стоял на носу, глядя на горизонт. Кораблем хорошо управляли, моряки знали свое дело, и. сколько бы крошечных скалистых островков ни теснилось с обеих бортов, корабль быстро шел под парусами против слабого течения. Дедлок, альбанский разведчик, сидел на коротеньком бушприте, разглядывая воду.

Юнга потянул Смотрит на Облака за руку.

— Капитан зовет, — сказал он на архаике, но с акцентом.

Смотрит на Облака нахмурилась, потому что ей помешали, но затем его лицо изменилось, и, приняв дружелюбный вид, он пошел за мальчишкой по палубе — разум его пребывал в другом месте. Открыв дверь капитанской каюты, она увидела Ирину, сидевшую в одиночестве за капитанским столом, и улыбнулась. Ирина ей нравилась. И…

Шаман был очень быстр, но удар застал его врасплох. Он начал поворачивать голову и увидел Нита Квана — его раскрытая ладонь ударила шамана по щеке, так что голова дернулась в сторону.

Произошло что-то ужасное.

В реальности Анеас схватил шамана, потерявшего равновесие, и перебросил через выставленную вперед ногу на палубу. Прижал кинжал к горлу.

Он закричал.

Ведьмина погибель. Ведьмина погибель. Ведьмина погибель. Ведьмина погибель.

— Оставайся с нами, — сказал Гас-а-хо из-за паутины осколков щита.

Смотрит на Облака рвало желчью. Анеас покачал головой.

— Ей больно! — крикнула Ирина. — Кровь течет!

— У нее колючка ведьминой погибели в щеке, — ровно сказал Гас-а-хо. — Прошу прощения, шаман.

Смотрит на Облака показался себе нечистым. Оскверненным.

— Прощения? — прошипел он. — Вы сожалеете?

Нита Кван одной рукой зажимал ей щеку, второй держал у горла кинжал.

— Кто ты?

Подменыш не мог повернуть голову и только сплюнул.

— Кто ты? — жестко спросил Анеас.

— Я… подменыш… Смотрит на Облака. — Он снова сплюнул.

— Нет, — возразил Гас-а-хо, — скажи нам, кто ты, или мы убьем это тело. Смотрит на Облака, прости. На карту поставлено слишком многое.

Он прощупал кинжалы. Он знал язык смерти. Кинжалы сказали, что Нита Кван точно намеревается его убить, а вот Анеас не так уверен.

— Колдовством меня не удержать.

— Еще одна причина с тобой покончить, — решил Нита Кван.

— Сдавайся и впусти меня, — сказал Анеас, — или…

— Ты напал на меня с помощью ведьминой погибели! Ты думаешь, я тебе поверю?

— Если хочешь жить, поверишь, — отрезал Нита Кван.

Сущность сдалась. Анеас внезапно оказался в пустоте. Тут не было Дворца, не было цветов, не было…

— Черт бы вас, Мурьенов, побрал, — сказал мастер Смит. — Я просто одолжил у него… нее… тело.

— Пресвятая Троица…

— Послушай меня. Я не могу позволить Эшу узнать, что я жив. У меня нет сил… ни на что. Смотрит на Облака в безопасности. А если мы сможем захватить остров Шипа в Нагорном озере, у меня будет сила вернуться. Прошу тебя, Анеас. Я не…

— Можно было нам сказать.

Гас-а-хо воспользовался связью с Анеасом и вынырнул из его пруда — голова его снова стала совиной. Потом он потянулся обратно, и из пруда восстала Ирина в роскошной, расшитой золотом мантии императрицы людей, а потом Нита Кван, темнокожий мужчина в бурой льняной рубахе с великолепным красным поясом и штанах из оленьей кожи. Он ошеломленно огляделся.

— Это волшебное место?

— А это дракон, — сказал Анеас.

— Другой дракон, — пояснил Гас-а-хо, — мастер Смит.

Худощавый чернобородый мужчина поклонился.

— Ты шаман Гас-а-хо? Кажется, мы встречались.

— А это Ирина, принцесса империи, — представил Анеас, — и Нита Кван, вождь сэссагов.

— Я знаю Ирину. Зачем ты привел этих людей? У них нет силы.

— Чтобы судить тебя, — сказал Гас-а-хо.

— Вы — судить меня? — выплюнул дракон.

— Покажи нам Смотрит на Облака, — потребовал Анеас.

— Не могу. Если я отпущу ее, она вернет себе это тело, и меня больше не будет.

— Я думаю, ты лжешь, — сказал Анеас. — Мой брат делил тело с Гармодием. Месяцами.

Мастер Смит огляделся. В эфире его разочарование было очевидным.

— Слушайте, дураки!

Гас-а-хо рассмеялся, извлек из воздуха прекрасную медвежью шкуру, встряхнул и сел на нее.

— Какой прок называть нас дураками? Нам спешить некуда. Убеди нас, или мы убьем это тело.

— И обречете альянс на гибель! Одайн восстают! Даже сейчас я чувствую их запах. Эш направляет свои силы на армию альянса. Все висит на волоске.

Анеас сидел рядом с Гас-а-хо на бесконечной пустынной равнине. Медвежья шкура казалась очень уютной.

— Все всегда висит на волоске.

Гас-а-хо кивнул. Мастер Смит поджал губы:

— Послушайте…

— Мы за этим и пришли. Мы не убили тебя сразу. Хотя бы потому, что Ирина решила, что это ты. А не Кевин Орли, например.

Смит тяжело вздохнул.

— Очень хорошо. Мы приближаемся к кульминации. У Эша хватит сил, чтобы взять Лиссен Карак, а вот успеет ли он это сделать до открытия врат, неизвестно. Одайн собираются, и их воля мощна. Если бы Эш не напал на нас у озера, я был бы с армией, сразился бы с Эшем с помощью всех магистров. Вместо этого я здесь. Но мы все еще можем нанести удар! Мы можем взять остров. Я могу исцелить себя и вернуть этому человеку тело. И мы станем сильнее, чем когда-либо.

— А почему нельзя было просто нам сказать? — спросила Ирина.

— Привычка к секретности, — признался Смит. — Вы… такие уязвимые. Если бы Эш нашел время снова заняться вами… Мы легко отвлекаемся. Я знаю, как работает его разум, потому что он — копия моего, только старше. Каждую секунду он отбрасывает тысячи бесполезных мыслей, чтобы не сойти с ума. Эш не всеведущ, он считает, что его контроля над Орли достаточно. Но если бы он прослышал про меня…

— Потому что вы соперничаете за врата? — спросил Гас-а-хо.

— Нет. Я стою на той стороне, которая хочет уменьшить число негативных исходов. Мы хотим, чтобы врата оставались закрыты. Хорошо бы навсегда.

— Ты никогда раньше не говорил этого, — сказал Анеас.

— Я всего лишь крупица своего истинного я, а вы угрожаете мне смертью. Мне умолять вас? Моя смерть обречет каждого человека, каждого разумного в этом кругу творения.

— В самом деле? — Гас-а-хо откинулся назад и приподнял бровь. — А может, ты просто боишься, что мы все сделаем без этой твоей стороны? Я слышал Красного Рыцаря и Ирину, мастер дракон. Гармодий хочет убить всех вас, и я мог бы ему немного помочь прямо сейчас.

Глаза Смита сузились.

— Я создал Красного Рыцаря!

— Эти слова бы его не порадовали, — засмеялся Анеас. — Но вот Эш создал Шипа, и к чему это привело?

— Ты создал Габриэля? Да ладно, — сказала Ирина.

— Почему вы мне не верите?

— Вопрос в доверии? — уточнила Ирина. — Ты нам не доверяешь, но хочешь, чтобы мы доверяли тебе. Есть еще два возможных результата, которые ты не упомянул. Во-первых, если мы дадим тебе доступ к источнику силы, у нас не будет власти над тобой. Ты обретешь полную силу, а мы станем кучкой оборванцев. Во-вторых, жизнь в тронных залах приучила меня слышать то, чего не было сказано. Ты ни разу не сказал, что твоя сторона намеревается уничтожить Эша. Ты хочешь сделать его своим союзником против одайн?

Анеас посмотрел на Ирину с неожиданным уважением. Одетая как королева, сейчас она ею и казалась. Мастер Смит повернул к ней голову, и на его неестественно красивом лице появилась кривая улыбка.

— На месте Эша я бы пожалел, что не приказал тебя убить, а просто предложил это. Очень хорошо, Ирина. Хочешь, чтобы я относился к тебе как к равной? Нет такой силы, с которой я бы не объединился, чтобы спасти этот мир, спасти медведей, леса, дождевых червей, виверн и даже людей. Да, я это сказал. Мы не любим людей. Но на этой войне люди — наши союзники. Это слишком откровенно?

— Доверие невозможно без честности, — улыбнулась Ирина, — как я недавно узнала.

— Итак, — сказал Гас-а-хо, — ты хочешь, чтобы мы оставили тебе тело Смотрит на Облака. И поверили, что ты поступишь честно, когда возьмем остров, хотя тогда мы окажемся полностью в твоей власти.

— Хуже того, — заметил мастер Смит. — Остров защищен.

— Почему ты не отпустишь Смотрит на Облака? — спросил Нита Кван.

— В него… нее влюблены и Ирина, и Анеас. Аргументы разума у них никогда не станут сильнее похоти. Я слишком хорошо знаю людей.

— Это самые снисходительные и глупые слова, которые я слышала от дракона, — презрительно проговорила Ирина. — Ты хочешь, чтобы мы тебе доверяли. Но не доверяешь нам и даже не видишь в нас равных. Мы для тебя животные.

— Действие ведьминой погибели проходит, — сказал Гас-а-хо. — Надо выбрать.

— У меня есть предложение, — Нита Кван поднял руку, — оно устроит всех.

Смит переводил взгляд с одного человека на другого.

— Вы же понимаете, что я просто мог напасть на разум любого из вас? И таким образом освободиться от ведьминой погибели.

— Мы все вошли сюда через Дворец Анеаса, — пояснил Гаса-хо, — а он очень хорошо охраняется. Если ты попробуешь, я знаю, что мы выберем. Реальность важнее эфира. Ты умрешь.

Впервые на нечеловеческом лице мастера Смита отразился страх. Но ему удалось улыбнуться.

— Ну, драконы боятся людей.

— Что ты предлагаешь? — спросил Анеас у вождя сэссагов.

— Пусть мастер Смит отдаст тело Смотрит на Облака. Если он согласится, мы позволим ему вернуться на острове или раньше. Но он должен отпустить шамана, чтобы он тоже говорил.

— Она никогда не согласится, — возразил Смит.

— Ты станешь великим вождем, если только мы проживем достаточно долго, чтобы снова сеять зерно, — сказал Гас-а-хо Нита Квану. — Это хорошо.

Лицо Смита ничего не выражало.

— Он отчаялся. — Ирина махнула рукой. — Мастер Смит, говорю тебе как один изгнанник другому. Доверься нам. Доверься Смотрит на Облака, как должен был сделать с самого начала.

— Это ты мне говоришь, отцеубийца?

— Да. Я. Тебе, может, тыща лет, но я узнала это в последние четыре недели. Доверие — вот что делает нас великими. Не обман.

Черные глаза Смита встретились с ее глазами.

— Ты стала мудрой.

А потом он исчез.

На его месте стоял изящный мужчина или крепкая женщина с короткими бело-золотыми волосами и раскосыми зелеными глазами. Он моргнул, и равнина вокруг них превратилась в лес, густой и зеленый, полный запахов лаванды и хвои. На ней были бесформенная белая рубашка и чулки, а в руке он сжимал красный кристалл, который вспыхивал в такт биению сердца.

Он посмотрел на Анеаса.

— Как же глупы смертные. Я впустил его в себя. Я знал, что делаю. Те, кто играет с силой, обречены быть глупыми.

— Ты в порядке? — спросила Ирина.

Лес был великолепен, огромные деревья выглядели очень древними. Далекий родник Анеаса показался ему самому бледным и ничтожным.

— Если не считать самолюбия. Он ранил мои… чувства. Но, клянусь духами деревьев и воды, я многое поняла!

Подменыш наклонился и поцеловал их по очереди.

— Добро пожаловать в мой лес. Я разрешаю ему вернуться. Если он и ранит нас, то только своим безразличием.

— Это пророчество? — спросил Нита Кван.

— Да.

— Ты все равно отдашь ему себя? — спросил Гас-а-хо.

— Да.

— Что ж, твой голос — единственный, который имеет значение. — Анеас кивнул.

К ВОСТОКУ ОТ ФИРЕНЦИИ — ДЛИННАЯ ЛАПИЩА

двадцати лигах к востоку от Фиренции Длинная Лапища увидел на рассвете клубы дыма.

— Война без пожара что колбаса без горчицы, — с улыбкой сказал он этрусской женщине, которая ехала за Брауном.

— Не говори так! — огрызнулась она. — Там люди живут.

— Да. — Он пожал плечами.

Браун вышел из домика, вытирая руки о женский передник:

— Он был здесь.

М’буб Али держал амулет над дверью амбара и смотрел на белый камень. Камень вспыхнул.

— Здесь есть сила, — сказал М’буб Али, — я ее вижу и могу отследить.

— Пойдем. — Губы Брауна не дрогнули.

Лукка кивнул. На нем была маска, делавшая его лицо нечеловеческим. Все сели в седла.

— Ты оставайся, — сказал Длинная Лапиша донне Беатрис, — будет некрасиво.

— Я же с вами, — возразила она. У нее был нож, и она вытащила его из ножен.

— Похоже на то, — согласился Длинная Лапища. — Держись поближе, если начнется драка. Ты умеешь сражаться?

Она задумалась на мгновение, а затем пожала плечами.

— Наверное. Это же как свинью заколоть?

На этом они двинулись в путь.

Изюминка уже приближалась к воротам Фиренции, и в воздухе пахло дымом. С юга наползали тяжелые грозовые тучи. Всадники натянули капюшоны и поехали дальше в холмы. Остановились в одном домике, в другом, попробовали амулет М’буба Али. В третьем домике их встретил арбалетный болт, убивший лошадь. Лукка словом запалил соломенную крышу. Из дыма выбежал человек, М’буб Али кивнул, и его лучники убили выбежавшего. Сзади провалилась крыша, но другой человек успел выскочить. Браун обезоружил его и наступил на обожженную ладонь, задал три вопроса и просто ушел, оставив обгоревшего человека со сломанной рукой валяться на земле.

— Сегодня утром, — сказал Браун.

— Если он владеет искусством, то он знает, что мы здесь, — ответил Лукка. У него был отстраненный взгляд заклинателя, готовящегося к работе. Браун пожал плечами и сел в седло.

— Оставайся со мной, — велел Длинная Лапища донне Беатрис.

— А то у меня есть выбор. — В ее тоне не было горечи, только обычная крестьянская покорность судьбе.

— Sì, ma donna. Ты можешь просто уехать.

— И чем бы я занималась? Стала бы шлюхой или поломойкой? — Она посмотрела на темное небо на юге. — Для одного я слишком стара, а другое слишком скучно. Стану убийцей, что ли.

САН-БАТИСТ — ПАТРИАРХ РУМА

Али-Мохаммед спал, и патриарх разбудил его свистящим шепотом.

— Враг близко.

Али-Мохаммед так и не понял — действительно ли патриарх в ужасе и боится миражей, или же он обладает тайным знанием. Но глаза его так жутко светились зеленым, что пришлось предположить второе.

— Я достану лошадей, — сказал бывший мамлюк, спуская ноги на пол.

— Нет. Ты не дашь им преследовать меня. Мне нужен час или около того. Давно нужно было это сделать.

Али-Мохаммед уже собирался возразить, но кончик пальца патриарха лопнул, и оттуда выскочил тонкий, похожий на шип розы коготь. Патриарх поскреб щеку, и у Али-Мохаммеда пропали всякие желания.

К ВОСТОКУ ОТ ФИРЕНЦИИ — ДЛИННАЯ ЛАПИЩА

— Вот, — сказал М’буб Али.

Они спешились. Их было около дюжины: Длинная Лапища и Лукка, Браун и женщина, М’буб Али и семеро конных юношей.

— Мы подержим лошадей, — сказал Длинная Лапища. Браун кивнул.

Он смотрел на каменный дом высоко на склоне холма. Полдень недавно миновал, по долине внизу прокатился гром, и совет Фиренции только что согласился выдать Изюминке сорок тысяч дукатов золотом и триста телег зерна в обмен на то, что она уйдет.

— Подождем дождя, — сказал Браун.

— Он творит заклинания, — сообщил Лукка, и его лицо немного расслабилось. — Господи Иисусе, какой он странный. Никогда не видел…

В каменном домике вспыхнул цветной взрыв.

Красно-золотой щит Лукки возник из ниоткуда, но ярко-красное заклинание прошло мимо. А потом ударила гроза. Загрохотал гром, сверкнула молния. Этрусская женщина упала на колени прямо на дорогу и начала молиться.

Небо приняло странный цвет. Дождь хлынул водопадом, заглушая все звуки и почти заглушая мысли. Браун показал рукой, и они с Луккой двинулись вдоль каменной стенки, огораживавшей поле. Промокший М’буб Али улыбнулся Длинной Лапище.

— Отличная у тебя работа, — сказал он и полез через другую стенку в оливковую рощу. Его люди последовали за ним.

Длинная Лапища собрал поводья всех лошадей и намотал их на пару колышков, не обращая внимания на ветер. Он уже промок насквозь, у него болели руки, но потеря лошадей убила бы их быстрее, чем стрелы или колдовство.

Дождь был каким-то неестественным. Длинная Лапища подхватил донну Беатрис под мышки, поднял ее с дороги, которая превратилась в ручей, и вытащил в относительно безопасное место у стенки вокруг оливковой рощи. Затем он перелез через стенку и открыл ворота. Он все время поглядывал в сторону домика, но видел только серую завесу дождя. Долина пропала, Фиренция скрылась, и даже следующая гора исчезла.

Длинная Лапища снова вышел на дорогу, схватил женщину и жестами объяснил, что нужно сделать. Взяв по колышку, они отвели двадцать лошадей, напуганных молниями, в оливковую рощу. Кажется, это заняло целую вечность, но женщина неплохо ладила с лошадьми. Когда все оказались за стеной, Длинная Лапища закрыл ворота.

Вдвоем они забились в угол — неплохое укрытие, если так можно назвать две стены без крыши. Длинная Лапища снял с седла тяжелый плащ и натянул его на угол — у них появилось время подумать. Дождь не попадал в крошечное убежище, хотя плащ очень быстро промок и его пришлось отжимать.

— Холодно, — сказала Беатрис.

В голове Длинной Лапищи словно играл сигнал тревоги. Он все это сделал, чтобы скоротать время, и думал, что прошло никак не меньше часа. Свет менялся. Гроза уходила, но становилось темнее.

— Оставайся здесь, — велел он и вышел под дождь. Взял с седла Лукки тяжелый плащ и закутал донну Беатрис. Она улыбнулась. Он перевалился через стенку.

Слишком стар для этого дерьма. Он видел дом. Он видел тело перед ним.

Браун очень, очень медленно шел к задней стене каменного домика. Дождь скрывал большую часть его движений, но Браун родился осторожным и много лет занимался опасными делами, так что он не собирался обнаруживать себя. Он долго полз, потом ждал Лукку. Приходилось пробираться через заросли какого-то дрока, буро-зеленые, неприятные на ощупь, растущие на камнях. Он наткнулся на канаву в две-три ладони глубиной и пополз по ней параллельно дому.

Пронеслась ярко-красная вспышка, он не поднял головы, но почувствовал запах горящего мяса. Он ждал.

Он слышал, как Лукка движется за ним, несмотря на дождь. В конце концов он подполз совсем близко. Браун сделал несколько жестов. Лукка кивнул. Ему было очень холодно.

Откуда-то сверху прилетела стрела. Пара стрел вылетела из дома. И еще одна со склона холма.

Лукка поднял большой палец. Браун кивнул, и они оба двинулись вперед со всей возможной скоростью. Поравнявшись со свинарником, Браун поднял голову и увидел в двадцати шагах, у другого края стены, М’буба Али. Они не убили друга.

Под Брауном оказалась особенно отвратительная лужа. М’буб Али поднял два пальца, указал на дом, затем поднял три. Браун покачал головой. Дождь стал сильнее.

М’буб Али полез в сумку и вытащил черную осмоленную бутыль. Поднял ее повыше. Браун показал, что не понимает. М’буб Али достал трут с огнивом и под проливным дождем попытался высечь искру. Снова начали стрелять.

М’буб Али скривился. Время шло. Из-за спины М’буба Али вынырнул один из его юношей и с первого раза подпалил обугленную ткань.

Браун прищурился. М’буб Али зажег огрызок свечи под ветром, а от него — язычок на горле своей черной бутылки. Тот вспыхнул. М’буб Али наклонился, швырнул бутылку прямо в окно дома и в ответ получил стрелу в руку.

Бутылка лопнула со свистом, и начался ад.

Стена алого пламени возникла из огненного водоворота и ударила юношу с трутом в руках. Кожа на нем сгорела, мышцы начали оплывать, глаза вытекли. Он кричал, но недолго. Щиты Лукки снова стали видны. Красная стена прошла сквозь шиты, постепенно уменьшаясь, и врезалась в Лукку. Большая часть огня попала на кожаную маску — но он потерял концентрацию, и шиты пропали.

Красный дротик пробил амулет М’буба Али. и тот немедленно лопнул. Ифрикуанец крякнул и вытащил длинный нож. Браун уже полз к стене дома.

Огненная фигура показалась в дверях — это был мамлюк Али-Мохаммед в пылающей одежде. Он не кричал от боли, а стрелял из лакированного лука. Стрела попала в М’буба Али. застряла в ребрах.

Браун не думал, почему горящий человек все еще сражается. С трех шагов он выстрелил из своего балестрино и попал. Тело мамлюка будто лопнуло, разбросав во все стороны клочья плоти.

Браун бросил свое драгоценное оружие в грязь и прижался к стене — в дверях появился еще один человек, тоже пылающий. Лукка чем-то ударил, кажется, магически вызванной водой, М’буб Али одним движением сабли отсек протянутую руку, и Браун завернул за угол. Он не сомневался, что это обман, что пылающие люди пытаются что-то скрыть.

Зайдя за угол, он упал в грязь и окинул взглядом поле боя. Перед дверью лежал безголовый труп. Огонь в передней части дома пылал не так сильно. Браун откатился назад, пытаясь понять, что он только что увидел.

Входная дверь была открыта.

Браун заставил себя выйти из укрытия. Он знал, что нельзя тянуть, боялся за лошадей и женщину. Из низких окон валил дым.

В любой момент передние комнаты могли вспыхнуть. Он шел вперед.

Что-то очень быстро перемещалось по склону холма. Оно дымилось при движении и держало в когтистой руке длинный меч.

Браун выругался — он бросил дальнострел и понятия не имел, где Лукка.

Он остановился и опустился на колени перед трупом. Труп был одет в шелка, а на толстой золотой цепи висел тяжелый золотой крест, заброшенный на спину. Вокруг разлилась огромная лужа крови, как будто человек взорвался, а голова…

Браун услышал крик внизу и снова выругался. Лукка, пошатываясь, вышел из-за угла.

— Не понимаю, — выплюнул Браун. — Кто-то должен следить за домом. Вдруг их много.

Он повернулся и побежал вниз.

Длинная Лапища увидел вспышки красного света, а затем дом загорелся, из двери повалил дым.

Что-то двигалось на склоне холма. Дождь стихал, Длинная Лапища уже различал гору за домом и блеск света на клинке.

По-настоящему ненормальное видно сразу. Оно не соответствует шаблонам, которые люди так тщательно выстраивают в своих умах, оно чужое. То, на что он смотрел, было неправильным: размером с маленького оленя или большую собаку, темно-красное или черное, быстро движущееся через заросли. Он никогда не видел ничего похожего.

Он вернулся в оливковую рощу.

— Отойди от стены, — крикнул он донне Беатрис и, не услышав ответа, дернул ее за руку и потащил к лошадям. Те подняли головы. — Вы правы, дамочки, — сказал он вслух, — какая-то херня стряслась. Лягайте ее, если что.

Он обнажил меч и снял с пояса баклер.

— Держись рядом, — сказал он по-этрусски, стараясь изо всех сил.

Женщина заплакала.

— Полностью с тобой согласен, — тихо проговорил он.

Лошади боялись. Они задирали головы, вращали глазами, хлестали хвостами. Что-то красно-черное промелькнуло над стеной. Жеребец М’буба Али закричал и встал на дыбы.

А потом тварь прыгнула крайней лошади на спину. Длинная Лапища успел испугаться: морда как у рыбы-прилипалы, тело слишком тонкое для живого существа, когти как длинные стилеты и длинный светящийся меч в правой руке.

Кобыла Брауна лягнула тварь, одна из лошадей М’буба куснула, замедлив ее продвижение.

Длинная Лапища опустил меч и сделал шаг левой ногой.

Тварь переступала по лошадиным спинам, с седла на седло, и лошади сходили с ума. Наступая на голые спины, она срывала плоть с костей, но жеребец и две кобылы устояли на ногах.

Длинная Лапища смотрел на тварь один удар сердца. А потом пустил в дело всю свою выучку.

Тварь двигалась так быстро, что Длинной Лапище пришлось ударить снизу вверх, слева направо, пока тварь еще стояла на спине крайней кобылы, в четырех шагах от него.

В прыжке красно-черное существо выпустило алую стрелу. Деревянный, окованный сталью щит в левой руке Длинной Лапищи принял удар и превратился в пепел. Руку обожгло сквозь стальную перчатку, откусило два пальца, опалило остальные.

Его клинок перерубил протянувшуюся когтистую лапу, и кончик клинка безошибочно ударил в морду твари, меч которой в запоздавшем блоке отрубил четыре дюйма его собственного клинка. Меч прошел сквозь тварь, не наткнувшись на кости, и Длинная Лапища упал под ее весом. Упал и ударился головой. Он не вставал, но тяжесть раскаленного мягкого тела заставляла его действовать. Когти полоснули по бедру, и он почувствовал яд.

Воля начала покидать его.

Донна Беатрис вонзила кинжал в узкую спину. Ей приходилось убивать кур и овец, и рука ее была тверда. Даже увидев нечто, сводившее ее с ума, она все равно сделала свое дело. Клинок перерезал спинной мозг. Она вопила, как банши, но нож ударил точно. Меч твари с грохотом упал на землю.

Длинная Лапища почувствовал, что твари больше нет, потому что целое мгновение она была им. Он ощутил ужасное опустошение: только что он пылал силой и вдруг стал пустым сосудом.

Длинная Лапища лежал в грязи, глядя в мокрое небо.

Донна Беатрис продолжала колоть мертвую тварь. Клинок, входя в плоть, издавал чмокающие звуки. Она громко кричала. Лошади носились вдоль стены, как будто маленькая роща была ипподромом.

Длинная Лапища не понимал, кто он такой. А потом начал догадываться. А потом уверился в этом.

Браун перепрыгнул через стену и чуть не погиб под копытами жеребца. Перекатившись по земле и вскочив, он сумел увернуться от кобылы с безумными глазами.

Он коротко взглянул на тварь. Этрусская женщина все еще стояла на коленях над Длинной Лапищей и, зажав кинжал в обеих руках, раз за разом вонзала его в спину твари. Меч Длинной Лапищи торчал в голове создания.

Как только донна Беатрис наносила удар, раны заживали. Он мог бы решить, что опа сошла с ума, но она просто была в панике и делала все, что могла, — когти она отрубила. Браун сунул руку под рубашку, наклонился и вонзил в тварь добрых десять дюймов ведьминой погибели.

Тварь дернулась. Он отвернулся. Раны перестали затягиваться.

Женщина посмотрела на него. Она была залита кровью, как актер в конце трагедии, тело ее покрывали ожоги, в одежде зияли дыры, как будто на нее напала безумная моль.

Браун поднял труп. Он был горячим на ощупь и казался невероятно неправильным. Все свое отвращение Браун вложил в бросок — тело улетело не слишком далеко.

Глаза Длинной Лапищи раскрылись. Браун твердой рукой прижал острие кинжала к его горлу.

— Кто ты?

— Что за хрень случилась? — Длинная Лапища посмотрел ему в глаза.

Через четыре часа они оказались на мельнице на берегу реки. Длинная Лапища сумел это осознать, когда его стащили с лошади. Дождь стал слабее, но все замерзли, промокли насквозь и не слишком хорошо выглядели. М’буб Али был тяжело ранен, один из его парней погиб, еще двое тоже получили ранения. От них воняло грязью и глиной.

На мельнице обнаружилась Изюминка собственной персоной вместе с герцогиней. Длинная Лапища улыбнулся ей: он ее знал и снова начинал соображать, хотя в уголках глаз не проходили странные вспышки и в голове все как-то плыло. Донна Беатрис держала его с одной стороны, Лукка — с другой.

— Уложите его, тут есть кровати. Магистра Танкреда на месте и готова к работе. И наши врачи тоже. Сегодня обошлось без жертв. Лапища, ты дерьмово выглядишь.

Его уложили.

— Скажи, когда тебе станет лучше, — велела Изюминка. — А это кто?

— Донна Беатрис, — проговорил Длинная Лапища. — Она теперь с нами. И она убила эту чертову тварь.

Герцогиня Вениканская стояла прямо за Изюминкой и смотрела на Брауна:

— Вы его поймали?

— Сложный вопрос, — покачал головой Браун, — но патриарх, несомненно, мертв.

Изюминка подождала, пока два лекаря и Танкреда приступили к своей работе, а затем спустилась по ступенькам вместе с герцогиней, Брауном, донной Беатрис и Дэниелом Фейвором.

— А это кто? — спросила она на лестнице.

Браун проследил ее жест.

— Капитан, это М’буб Али. Он… офицер султана.

— Элисон, они помогли нам в Митле, — пояснила герцогиня. — Как будто целая вечность прошла… Они хотели изучить Тьму.

— Шпионы, — решила Элисон.

— Союзники, — возразила Жизель.

— Хороши союзники, — проворчал Браун и протянул длинный сверток. — Оскверненный меч. Был у твари.

Изюминка приподняла бровь, но спокойно продолжила подниматься в комнату, где когда-то жили хозяева мельницы. Ее оруженосец налил всем вина, а Браун рухнул на стул.

— Не привык к людям, — пробормотал он.

— Но патриарх мертв, — улыбнулась Жизель.

Браун изложил всю историю, попивая вино. Рассказывал он скупо, но профессионально, ему задали пару вопросов, потом расспросили донну Беатрис, после чего перекусили. К этому времени Длинная Лапища проснулся и более или менее пришел в себя.

— Что это было, Лапища? — спросила Изюминка.

— Никогда такого не видел, — ответил он.

Танкреда вылечила всех своих пациентов. Врачом она не была, но с помощью двоих лекарей она убедилась, что М’буб Али вне опасности, и спасла обоих его людей. Яд из тела Длинной Лапищи постепенно выходил сам вместе с вином. Танкреда спустилась к остальным и тоже выпила сладкого белого вина, выслушала описание Длинной Лапищи и с его помощью нарисовала борзую с мордой-присоской, руками вместо лап и длинными колючими когтями.

— Мерзость какая. — Она поморщилась от отвращения.

— Я до самой смерти буду это видеть, — по-этрусски сказала донна Беатрис.

Танкреда записала их рассказ о живой ткани и со стаканом вина спустилась к промокшей от крови сумке, в которой лежали останки твари.

— Христос милосердный, — пробормотала она и позвала остальных. Тело почти полностью сгнило, от него осталась лужа грязной слизи, тяжелая шкура и несколько костей, как будто тварь пролежала в земле не меньше месяца.

— Оно жило в патриархе, — сказал Браун, — и вот я не знаю, может, в теле герцога Митлийского тоже было такое.

— Пресвятая Дева, — вздохнула Изюминка. — Мало нам червей, так еще и огненные собаки.

— Саламандры, — сказал Длинная Лапища. — Такие они и есть.

Изюминка перечитала зашифрованное послание Танкреды, дописала под эскизом слово «саламандра» и добавила уже собственным шифром: «Похоже, мы нашли четвертого игрока Кронмира».

Вздохнула об упущенной возможности и дописала: «Завтра выдвигаюсь на север».

Вынула меч из старого плаща и протянула его Танкреде.

— Господи, — сказала та.

Меч как меч, но клинок у него был будто радужный, а не стальной, и на нем золотыми буквами горело имя «Дюрандаль».

— Всегда хотела себе волшебный меч, — ухмыльнулась Изюминка.

Глава 8

ГОРА ЛУМСАК — СЭР ГЭВИН МУРЬЕН

Сэр Гэвин Мурьен понимал, что времени на переправу через Кохоктон совсем мало, так что погнал армию вперед еще до рассвета, будто пастух. Невезение или злая судьба послали им стаю виверн до того, как успели перетащить обоз. Брод помутнел, вода поднималась все выше из-за дождя, и дело продвигалось туго, пока Гэвин не разрешил зажечь факелы, которые для виверн были как маяк. Сказывались долгие дни сражений: дисциплина хромала, а почти все лучшие люди ушли с конницей, которую он отправил первой.

Перебравшись назад через брод под легким дождем, он взял с собой сэра Идрика и его рыцарей-ирков как охрану и Тапио как компаньона и поехал на запад, к вершине круглого холма, который высился над бродом.

В первых лучах рассвета он видел примерно на милю на запад. Дорога и вся долина Кохоктона казались живыми.

— Он идет за нами, — сообщил Гэвин.

— Нам придетс-с-ся с-с-сражатьс-с-ся, чтобы прикрыть отс-с-ступление, — сказал Тапио. — Ес-с-сли ты прав, человек, он уже вс-с-се знает.

— Нам нужны люди Редмида и морейцы, — решил Гэвин. — Они позади колонны. И заклинатель нужен.

Он махнул Яннису Грацису, одному из своих оруженосцев.

— Приведи Редмидов и всех их людей. — Он на мгновение задумался. — И герцогиню Моган, если она придет.

Грацис поклонился и поскакал под дождь.

— Ты пожертвуеш-ш-шь ими? — спросил Тапио.

— Нет, если получится. — Гэвин смахнул воду с бороды. — Гляди. Пока мы держим этот холм, можем прикрыть переправу обоза и пехоты. Потом мы ускользнем. Это будет нелегко, но мы окажемся не на той стороне реки, и его поймают.

— Человек, ес-с-сли он перейдет реку, поймают нас-с-с. — Тапио улыбнулся, обнажая клыки. — Но ес-с-сли он пойдет за нами, его убьет расс-с-стояние.

— Значит, арьергарду не повезло. — Гэвин смотрел на своих рыцарей.

ГОРА ЛУМСАК — БИЛЛ РЕДМИД

Герцогиня Моган наблюдала за хаосом на переправе. Она злилась и явно боялась. В таком состоянии ее и нашел Грацис. Грацис был довольно мудрым юношей и понимал, что просит, а не приказывает. Ее клюв дважды открылся и закрылся с громким щелчком, но она не вздернула гребень.

— Хорошо, — сказала она, — мы придем.

Она отдала приказ своей семье, и почти четыреста Стражей встали на ноги. Перья их намокли, но яркие клювы и шкуры хорошо различались под дождем. Сама она помчалась с нечеловеческой скоростью туда, где Харальд Редмид поднимал своих людей — измученные и ко всему привычные, они просто завалились спать под дождем.

Редмид вздрогнул, ощутив исходящую от нее волну страха, но затем усмехнулся.

— Вы идете с нами, ваша светлость?

Она распахнула клюв.

— Если боглины попадут к броду… — предложение она не закончила.

— Поднимайтесь, сволочи! — орал Редмид.

Люди ругались, Стерн Рэйчел пыталась разжечь трубку, не обращая внимания на начальство. Долговязый Питер погладил сухую тетиву:

— Гребаный дождь. Хотя, раз с нами демоны, может, мы и сдюжим.

Никто из людей, которым выпало прикрывать отступление армии, не питал иллюзий по поводу своих шансов. Они оставили позади суету у брода и двинулись обратно под дождь, на запад, из безопасного места навстречу врагу.

Магистр Никос ехал рядом с ними на своем муле, перекинув ногу через луку седла, положив на колено книгу и спустив очки на кончик носа. Он, кажется, не замечал, что дождь постепенно размывает чернила.

Квокветхоган, согнездник Моган, был лучшим из оставшихся у нее магов. Примерно пол-лиги он рысил рядом с ней, а потом рванулся вперед, топая толстыми лапами по каменистой тропе так, что тряслась земля. Наконец он поравнялся с магистром Никосом. Клюв, инкрустированный бронзой и золотом, оказался на уровне головы грамматика. Мореец осторожно закрыл свою книгу, защелкнул и бросил в седельную сумку, и без того полную книг.

— Моя госпожа говорит, что явится наш враг. Лично. — Страж склонил огромную голову.

Все Стражи очень уважали грамматика: он не был сильнее, но в точности и тонкости магии никто не мог его превзойти.

— Я буду давать тебе свою силу и силу своих сестер. Мы не станем ворожить сами, мы будем помогать тебе.

Магистр Никос кивнул, сочтя это в высшей степени разумным. Так оно и было, но даже Никос понимал, что это результат беспрецедентного доверия.

— Я предлагаю шагнуть чуть дальше. — Он в общих чертах обрисовал придуманное им заклинание.

Квокветхоган вздрогнул.

— Да, мы всегда будем связаны, — признал Никос, — но я не вижу другого выхода.

— Ты поступил так с лордом Кераком, — сказал Страж.

— И часть меня умерла, когда умер он. А еще мне теперь очень хочется поймать и съесть бобра.

Маг-адверсарий, бывший создатель союза с Шипом, усмехнулся.

— Бобры вкусные. А уж если залезть в гнездо гигантского бобра и утащить его детеныша…

Его гребень надулся, а длинный пурпурный язык облизнул острые зубы. Магистр Никос на мгновение затаил дыхание.

— Ага, — выдавил он. Когда они с другим магистром обменялись эфирными символами, ему удалось поехать дальше без содрогания.

На западном склоне горы сэр Идрик и Тапио начали бой, напав на разведчиков противника на широком фронте, уничтожив кучку боглинов и горстку вражеских Стражей, а также нескольких болотных троллей. Силы Эша не были разделены на батальоны или хотя бы, по человеческой традиции, на авангард, основные силы и арьергард. Он контролировал большую часть их разумов, но инстинкты самосохранения продолжали работать даже у очарованных запахом боглинов. Множественные потери заставляли их быть осторожнее.

Идрик и Тапио продвинулись вперед почти на милю и отступили только тогда, когда наткнулись на стену иркских щитов. Это был ужасный сюрприз. Тапио знал, что не все ирки собраны под его знаменами. Но увидеть их так близко, разглядеть тусклый блеск бронзовых кольчуг под дождем… это угнетало. Он поприветствовал их, и его назвали предателем и другом людей.

Из строя выступил высокий ирк в золотой кольчуге, с топором в руке.

— Сразись со мной, друг людей. Ты предал вольный народ.

Тапио натянул поводья.

— Ес-с-сли Эш-ш-ш победит, больш-ш-ше не будет вольного народа.

— Вольного народа не станет, если победят люди, — возразил другой ирк. — Я — Хукас Хелли. Мы — вольный народ.

— Я не с-с-стану дратьс-с-ся с-с-с тобой, брат. — Тапио медленно покачал головой. — Давай ус-с-словимс-с-ся, что ирки не будут дратьс-с-ся с-с-с ирками.

— Я тебя убью и заберу себе твою женщину, — прорычал Хукас, — я заберу твои замки и твоих рабов, и наш народ останется свободным. Ты забыл, что такое быть ирком. Слезай с седла, я проучу тебя.

— Ты дурак, и «моя» женщ-щ-щина с-с-сожрет тебя. Я ос-с-ставлю тебя ис-с-скать с-с-смерти с-с-самос-с-стоятельно.

Он уехал под насмешки ирков, которые ощущал как удары плети. Атака Тапио дала арьергарду час. Когда орда Эша окончательно пришла в движение, склон внизу был защищен, центр удерживали Стражи Моган, и медведи клана Длинной Плотины стояли с ней. Морейские горцы соорудили прямо над ними небольшой редут из срубленных деревьев, а альбанское ополчение рубило деревья, чтобы устроить засеку для защиты медведей. Рыцари-ирки поднялись повыше, в резерв.

Очень маленький ручей пересекал западный склон горы, которую пришедшие из-за Стены называли Лумсак, и впадал в раздувшийся Кохоктон. Не успел первый боглин подойти к ручью, как магистр Никос произнес одно-единственное слово: fotia. Его заклинание было идеальным, и дождь ему не помешал. Все до единого деревья, протянувшиеся почти на сотню шагов на запад, вспыхнули. Восточный ветер погнал пламя на запад.

— Он грядет, — нараспев произнес Никос.

На западе Эш поднялся в воздух. Люди без всяких герметических способностей ощущали его присутствие — оно было гнетущим, как трупная вонь. Его еще не заметили среди облаков, а он уже полностью потушил пожар — в точности чтобы не дать пламени прервать его нападение, но не раньше, чем огонь и герметическая сила расчистили область в двести шагов длиной.

Золотые шары силы поднялись над горой.

На востоке Гэвин, Тамсин и сэр Грегарио скакали взад и вперед, промокшие до нитки, заставляя людей, ирков, мокрых золотых медведей и измученных возчиков переходить реку. Когда последняя телега подъехала к южному берегу, Гэвин приказал собирать баллисты и помахал сэру Грегарио.

— Всю конницу, — велел он, — выстроить у воды.

Грегарио коснулся стальным кулаком забрала.

— Да, господин граф.

ГОРА ЛУМСАК — ЭШ

Беды Эша все множились. Все его злило, и он счастлив был наконец увидеть врага под своими крылами. Но постоянные бои, собравшие отступающих врагов перед ним, также научили его уважать их магистров. Как только золотые шары возникли в реальности, Эш крутанулся в воздухе и принялся обдумывать свои действия.

Как всегда, речь шла о том, чтобы уравновесить потоки силы. Далеко на востоке его твари уничтожили человеческий флот в Гавре, однако шпионы сообщили ему, что в море собирается все больше и больше огромных деревянных круглых кораблей. Эш не мог бросить своих змеев, особенно если учесть, что, когда древние твари несли потери, выжившие теряли всякое желание рисковать. Эш пожалел, что не заключил союз с глубинным кракеном, который, кажется, объединил свои усилия с Лотом. Полное уничтожение одного из тех, с кем он делил Древнюю землю, вызывало смешанные чувства. Бунтовщик был мертв, но люди, эти выскочки, проявили неожиданную силу, и он пообещал своим родичам из-за преграды истребить всех людей. И еще тревожило то, что смерть Лота не разрушила союз людей и Диких. Эш, который редко сомневался, задавался вопросом, мертв ли Лот на самом деле. Его противник был коварен, а некоторые из его заклятий, казалось, все еще действовали.

А еще Эш уже не понимал, так ли мудро было оставлять Мортирмира и человеческих магов в Древней земле. А воля набирала силу.

Вокруг царил хаос, вокруг царила война. Это было похоже на те времена, когда открывались другие врата. Эш, как великий хищник, скупо расходовал свои силы, скрежетал зубами, осознавая себя стреноженным богом, рисковал как можно меньше и ждал своего часа. Время безудержного отчаяния еще не пришло. Нужно было использовать цифры и силу — и одержать победу.

Загрохотали заклинания и контрзаклинания: свет и тьма, молния и щит, кипящая вода, трещины в дереве и металле, титаническая борьба с ветром, которая, к ужасу Эша, закончилась ничьей. Дюжина маленьких вихрей носилась над полем боя.

Если искать аллегорию, то битва между Эшем и Никосом походила на встречу быка и осы. Эш был неизмеримо могущественнее, но сосредоточение воли грамматика и его лингвистические заклинательные структуры были настолько точнее, что, пока спор шел о структурах, Эш боялся магистра Никоса.

В реальности небо пульсировало, ярко вспыхивало и снова пульсировало. Даже в аду гибнущей Н’Гары потоки сил не были такими плотными. Мерцали щиты, играли цвета, взрывы сотрясали землю и поднимали в воздух почву и деревья, пламя лилось на поле боя, давление постоянно менялось, отчего у всех закладывало уши.

Но щиты держались.

Впервые за девять схваток боглины замерли на краю выжженной земли и не двинулись дальше. Эшу пришлось задействовать силу и понукать их. Боглинов было слишком много, и в пылу битвы даже огромный разобщенный разум Эша не мог уследить за ними. Он безудержно расходовал волю, и за это приходилось платить.

А потом боглины погибли. Но на этот раз Эш решил использовать смекалку, а не грубую силу. Пока боглины умирали, он послал ирков, Стражей и троллей на восток, целый клан кветнетогов переплыл Кохоктон и двинулся на запад по южному берегу, чтобы перекрыть брод. Жуткая кавалерия, состоявшая из Стражей верхом на хейстенохах, повернула на север, пересекла беззащитный бобровый луг и напала с фланга на горные укрепления.

Иркские рыцари встретили их и остановили высоко на склоне холма, среди ледниковых валунов. Сэр Идрик был ранен, и Тапио принял на себя командование, приказав сэру Слироту и сэру Риниру взять в клещи обезумевших от боли троллей. Повстанцы, ожидавшие в засаде именно такого случая, выстрелили в хейстенохов сбоку и выскочили добить их. Это спасло фланг, но отвлекло Тапио.

Сэр Гэвин в долине Кохоктона уже знал о приближающейся катастрофе и велел рыцарям сэра Грегарио на южном берегу спешиться. Он просто хотел иметь под рукой резерв, но тут внизу по течению появился первый каменный тролль.

Гэвин осознал все сразу. Ему не надо было смотреть дальше, чтобы понять, что Грегарио сражается за жизнь против орды Стражей и что троллей отправили, чтобы отрезать его арьергард от брода.

— Тамсин! — взревел он. У него не было времени ждать ее. А еще у него не было резерва, кроме ближнего отряда рыцарей, которых он сразу повел на троллей. Сколько бы камней ни валялось вокруг брода, он взял у оруженосца копье — и ударил им в лицо огромного пещерного тролля. Тварь рухнула, а копье разлетелось в щепки.

Троллей было больше, чем рыцарей, брод не годился для лошадей, хотя и для троллей тоже не годился. Люди и лошади падали в воду, твари тоже падали, скользя каменными ногами по мокрым камням. Атака рыцарей захлебнулась, и с каждым ударом сердца Гэвина падала еще одна лошадь.

К востоку от брода Экреч вдохнул запах ветра и понял, что враг близко. Тысяча закаленных боглинов двинулась в атаку. Да, они устали, но они оставались боглинами-копейщиками — и членами союза. Десять дней они смотрели на гибель своих сородичей, но это не изменило их мнения. Даже самый простой и глупый боглин ощущал зло врага, почуяв его запах.

Экреч, по своему обыкновению, выстроил своих воинов очень близко друг к другу: чтобы защищать их своим колдовством и чтобы создать стену копий, делающую боглинов намного опаснее для людей и тварей.

— Вперед, — выдохнул он.

Но у Экреча был и другой инструмент, другое оружие, слабое и незаметное. Из-за рудиментарных надкрыльев пополз запах истинного братства, благородных намерений, защищенных гнезд и превращения истины в ложь.

Этот запах назывался «справедливость».

Повстанцы Билла Редмида не могли одновременно удерживать фронт и фланг, их атака спасла ирков, но оставила без подмоги альбанское ополчение.

Вражеские боглины хлынули вперед, а с ними — ирки, Стражи и многие тысячи бесят. Союзники стреляли и стреляли, у егерей кончились стрелы, и они пустили в ход мечи и щиты, а затем, шаг за шагом, начали отступать вверх по склону, теряя людей, которых враги немедленно разрывали на части и пожирали.

Морейские горцы забросали орду камнями, а затем напали на Стражей с топорами, расчищая склон перед кланом Моган и давая ей возможность вздохнуть. Моган посмотрела налево и направо с огромного камня и приказала отступить. Медведи Длинной Плотины, оставшись без врагов, повернули налево и врезались в зубастых бесов, уничтожавших ополчение. На мгновение рубеж был спасен.

Но у Эша было кое-что припасено, а союзники оставались ни с чем. Еще одна волна накатила на Лумсак, и все войско альянса бежало.

Моган, впрочем, твердо намеревалась пережить отступление. Она повела своих воинов налево, в гору, через плечо Лумсака и вниз к бродам. Повстанцы, ополчение и медведи последовали за ней.

Егеря продолжали бой, пока мимо шел арьергард. Харальд Редмид выбрал самую удобную позицию — на высоком берегу небольшого ручья. Даже при отступлении с одной стороны у егерей оставалось глубокое болото, а с другой — очень каменистое поле.

Харальд Редмид наблюдал, как его егеря отбивают очередную атаку, круша горстку зубастых бесов, которым удалось вскарабкаться на берег. После этого он повернулся и побежал к Моган, которая уводила свой клан.

— Уходит весь фланг, — крикнула она.

— Где мой брат? — спросил он.

Она покачала головой. Харальд удерживал берег сколько мог, пытаясь дождаться брата. Но в конце концов ему пришлось уйти, чтобы не потерять всех людей до единого. Они двинулись по краю глубокого болота, а затем повернули, отрываясь от врага из последних сил. Через несколько минут они поравнялись с Моган.

Но Моган только что обнаружила, что броды отбили обратно. Справа от альянса повстанцы Билла Редмида уничтожили хейстенохов, но не удержали правый фланг. У Редмида не осталось выбора, и он решил спасать ирков.

К тому времени, когда они сокрушили своих ближайших противников, они стояли высоко на склоне Лумсака.

Редмид обнаружил, что вместе с Тапио смотрит на запад. С этой высоты они не видели броды, но зато могли наблюдать толпы врагов вокруг горы. Его люди были истощены, если это слово еще имело какой-то смысл, и у большинства кончились стрелы.

Иркские рыцари тоже измучились. Почти все они остались пешими. Огромные лоси ложились, чтобы никогда не встать — их загнали до смерти.

Редмид и Тапио прошли немного на восток, к уступу, с которого можно было увидеть хаос у брода. Баллисты, которыми командовал сэр Гэвин, били троллей в воде; Стражи на западном берегу, заметные благодаря набухшим пурпурным гребням, казались побежденными, а вражеские боглины вели себя очень странно и в замешательстве бродили перед фалангой Экреча.

Но силы Эша казались бесконечными, и брод можно было считать потерянным. Подъехал мастер Никос, все еще верхом на муле, все еще больше похожий на школьного учителя, чем на великого мага. С ним были двое магистров-морейцев и полдюжины Стражей, которые шли в ногу, будто в трансе.

Тапио смотрел на их общую смерть в долине внизу.

— Он победил, — сказал Редмид.

Грамматик нахмурился, словно поймал ученика на списывании.

— И очень плохо. Потому что меня он не победил. Точнее, нас. И это очень важно.

Как бы подчеркивая его слова, поток красно-бурого огня обрушился на щит над ними и погас, не причинив вреда.

— Я ус-с-стал от дождя, — сказал Тапио. — Я хочу дратьс-с-ся на с-с-солнце.

У Тапио были собственные силы, не зря его звали Сказочным Рыцарем. Он дотянулся до неба и принялся скатывать облака, как ковер.

И солнце осветило гору Лумсак.

Доспехи засверкали, солнечные лучи упали на лосей, и те подняли головы, котты повстанцев стали белыми, как прежде. Солнце вспыхнуло огнем на алых гребнях Стражей, оно было настолько ярким, что каменные тролли, зажатые между Моган и баллистами, дрогнули и трусливо отвернулись. Свет упал на вражеских боглинов за Кохоктоном, и их глаза засветились, как самоцветы. Упырица в белом хитоне, с парой тяжелых мечей, засияла, как ангел. Она не сражалась, а просто жадно дышала, открыв пасть с четырьмя челюстями. Ее орда колебалась.

На глазах у Тапио колонна Моган прорвалась через брод в безопасное место под прикрытием постоянного огня огромных арбалетов и потоков заклинаний Тамсин — сочетание иллюзий, ужаса, усилений и сбивающих с толку ароматов, брошенных в боглинов.

— Нам никогда не пройти, — сказал Редмид.

— Ты хорош-ш-ший с-с-союзник. Я рад, что ты с-с-стал моим другом. Нам надо идти на с-с-север и вос-с-сток. Одним ударом с-с-сокрушить Эш-ш-ша. Здес-с-сь их будет мало, они уйдут к броду.

Редмид проследил за рукоятью топора, которой ирк указал в сторону.

— Если ты ошибаешься…

— Ес-с-сли я ош-ш-шибаюсь, Уильям Редмид, мы умрем как герои, а Тамс-с-син будет рыдать тыс-с-сячу лет.

— Бесс тоже. — Редмид пожал плечами. — Ну, не тысячу. Лет пять.

Тапио почти взвизгнул от искреннего смеха.

— Пойдем, друг. С-с-спас-с-сем то, что можно с-с-спас-с-сти.

Гэвин Мурьен остался пешим — лошадь его погибла, большинство оруженосцев тоже. Они не сумели уберечь брод от троллей, Гэвин упал и очень не скоро смог выбраться из ледяной воды — и обнаружить, что его знамя опущено. Он стоял примерно в десяти шагах от северного берега, на самом краю брода, прислонившись к валуну размером с дом.

Гарет, его конь, мертвым лежал в воде, поднимающаяся река заливала высокое зеленое седло. Топор все еще свисал с луки. Гэвин наклонился и дернул его. Ощущение рукояти в ладони его слегка успокоило. У него остался щит, он поправил его, подтянул ремни и приготовился умирать.

В реке осталось больше дюжины пещерных троллей, которые убивали его людей — в основном отставших солдат и маркитантов. Гэвин потихоньку приходил в себя — какое-то время он провел без сознания, получив удар по голове.

А потом он увидел баллисту на южном берегу — болт из нее попал пещерному троллю прямо в грудь, пробил каменную шкуру твари и убил ее. Баллиста многое рассказала Гэвину: южный берег все еще в безопасности, Грегарио выиграл свой бой, хаос в реке — еще не конец света. Он выпрямил спину.

Позади него завыли рога. Это были рога народа Моган.

Пещерные тролли заметили Гэвина. Медленно, как корабли, поворачивающие под ветром, двое подошли к нему, почти одновременно качая головами. Гэвин подумал, что. наверное, его увидел Эш.

Как победить пещерного тролля кавалерийским топором. Первый урок. Даже не пробуйте.

До берега было всего десять шагов, но Гэвин не знал, какое здесь дно, и сомневался, что вообще сможет встать.

Но, увидев первого тролля, он решил драться, а не просто ждать, когда его размажут об стену, насколько бы соблазнительным это ни казалось в его нынешнем состоянии.

Он собирался рвануться вперед, как молния, и нанести сокрушительный удар по лодыжке противника, пока второй пещерный тролль не появится из-за спины первого.

Но при первом же шаге он запнулся о поводья Гарета, незаметные в реке, и упал лицом вперед в окровавленную воду. Река оказалась совсем мелкой, и замах пещерного тролля прошел слишком далеко — тролль ударил труп Гарета, а Гэвин врезал кромкой окованного железом щита по каменной стопе тролля, расколов ее и заставив тварь потерять равновесие на скользких камнях.

Тролль упал с громким ревом.

Гэвин поднял левое колено и рубанул топором тролля по руке, наступил на грудь твари и ударил еще, на этот раз в лоб. Красные глаза навсегда погасли.

Зеленый луч прошел над его головой и рассек брюхо второго тролля, так что совершенно звериные кишки вывалились наружу.

Герцогиня Моган стояла на берегу, в десяти шагах от Гэвина, и рукоять ее топора дымилась. Гэвин оглянулся: войска Моган хлынули в реку, а тролли побежали прочь.

— Боже милостивый, — выдавил Гэвин и упал на одно колено в холодную воду.

Эш снова разворачивался. Он уже взял Лумсак, он видел своих адверсариев на гребне горы и целую реку боглинов у ее подножия, но каким-то образом он снова потерял брод.

В эфире он различал Моган. Сила досталась ей от рождения, а еще ей принадлежали два легендарных артефакта, настолько древних, что даже Эшу они казались старыми. Она только что воспользовалась одним из них.

Она зачищала брод, позволяя тысячам людей, медведей и Стражей выбраться из его ловушки.

Эш взвесил шансы. Его планы были сорваны, и ему еще предстояло столкнуться с волей, самым опасным противником из всех. А потом откроются врата…

Самое время рисковать.

Он прикинул свои силы, мысленно вздохнул с отвращением из-за пустых трат на управление далекими тварями в океане и на то, чтобы поддерживать верность боглинов и заставлять их двигаться вперед. Он чувствовал, что боглины Экреча начинают мятеж.

Он собирался бросить всю энергию на первопричину мятежа боглинов, когда почувствовал укус тревоги. У него было множество таких маячков: они напоминали, когда что-то нужно было пробудить, усыпить, укрепить, разрушить, создать…

Этот маячок звучал как стон, как пронзительный вой.

Боглины выходили из-под контроля.

Стрела белого огня врезалась в самый ближний щит, снова требуя энергии для немедленной защиты. Эш продолжил свой поворот, но Тамсин ударила, создав настоящую паутину обмана, сплетя ткань лжи, и мгновение он боялся только, что его гниющая рана окажется смертельной. Он сосредоточился на попытках понять, что ему грозит, и вдруг осознал, что нападению подверглась его воля. Ярость охватила его, он поднял могучий передний коготь, и красный огонь пал на Тамсин.

Эш потянулся к водовороту своей силы и дернул, извлекая запас энергии из огромного хранилища на севере.

Затем он завершил поворот, оставив гору под левым крылом, и бросился на брод. Его крик разнесся по реальности и эфиру одновременно.

ВНУТРЕННЕЕ МОРЕ — АНЕАС МУРЬЕН

На рассвете того же дня, в который Гэвин видел наступление орды Эша, восемь длинных каноэ выскочили из утреннего тумана. Весла блестели в первых лучах солнца. Анеас стоял на носу головной лодки, приготовив щиты. За его плечом стоял Смотрит на Облака, абсолютно бесстрастный. Он снова отдал свое тело дракону, и мастер Смит никак не стал это комментировать.

Анеас смотрел на берег. Огромный остров возвышался над морем. Высокие склоны, недостаточно крутые, чтобы называться утесами, поднимались от узкого галечного пляжа. Крепость, выстроенная самой природой. Гас-а-хо, единственный из них, кто бывал на острове, выбирал путь и место высадки — как можно ближе к источнику силы колдуна.

Дедлок сидел на носу следующего каноэ, положив стрелу на тетиву. Он провел их через острова, во Внутреннее море. У него за спиной хуранский воин Черная Цапля тихо пел песню гребцов. Клочья морского тумана поднимались вокруг лодки, как щупальца кракена.

Склоны горы заросли густым старым лесом, кленами и буками, их ало-золотая по осени листва пылала, хотя солнце еще толком не взошло. Птицы не пели.

Воздух казался тяжелым и густым, и Анеас чувствовал впереди, на вершине горы, невероятный источник силы.

Весла опускались и поднимались, и длинные каноэ летели вперед, преодолевая последние двадцать шагов.

Нос въехал на берег, киль царапнул песок, и Анеас выскочил из лодки. В тот момент, когда его нога в мокасине коснулась земли, раздался пронзительный крик. Он шел отовсюду и ниоткуда, как будто сами деревья кричали.

Анеас пошел вперед, Смотрит на Облака держалась с одной стороны от него, Нита Кван — с другой.

Склон казался крутым и почти непроходимым.

Анеас схватился за дерево, прыгнул и вцепился в следующее. Остальные последовали его примеру. Шагов через десять у него сбилось дыхание. Он бросил свой заплечный мешок, огляделся. Все разведчики бросали мешки, а пришедшие из-за Стены оставили свои в лодках.

Пронзительный ужасный крик продолжался. Анеас не позволял себе смотреть наверх, он поднимался спокойно и быстро, помня о своих товарищах, о каноэ, оставшихся позади, о двух галлейских кораблях, заходящих в бухту теперь, когда присутствие чужаков стало очевидным. Паруса их были огромны, ярко-алый крест на парусе первого корабля пылал, как молитва, в лучах солнца.

Мимо Анеаса просвистела стрела. Он отпрянул за дерево и посмотрел вверх.

Он поднялся примерно до середины склона. Деревья вокруг него умирали. Он чувствовал, как они слабеют, видел мох, свисающий с ветвей, такой же, как на дереве в его Дворце. Все стволы покрывал лишайник, и десятки лежали на земле, где жестокий ураган свалил лесных великанов.

Он перебрался через поваленное дерево, и другая стрела свистнула мимо. В полете она натыкалась на ветки и теряла силу. Она упала слева — это была боглинская стрела.

До этого Анеас надеялся, что остров может оказаться пустым, что Орли увел всех в горы, воевать. Он остановился за поваленным стволом, толщина которого превышала рост человека, и затрубил в рог. Солнце поднималось, небо казалось сине-серым лоскутным одеялом, и шел мелкий холодный дождь.

А потом солнце выглянуло из-за горизонта, и его золотой свет озарил осенние листья и еще живые деревья. Анеас снова затрубил в рог, и двадцать рогов слева и справа от него отозвались. Справа взорвалось дерево.

Анеас мгновенно поднял щит. То же самое сделали и другие заклинатели, так что весь строй людей закрыли прозрачные золотые и зеленые пятна.

Через два дерева к западу Дедлок припал на колено и выстрелил из арбалета. Ему пришлось довольно сильно отклониться, чтобы стрелять вверх. В ответ мгновенно ударила волна силы, и разведчик с криком упал. Кислота обожгла ему левую руку.

Смотрит на Облака перекатилась по земле, складывая свое длинное тело, как акробат, встала рядом с раненым и убрала кислоту. Но другие пострадали сильнее. На востоке какая-то нежная дымка опустилась на дюжину ничего не подозревающих альбанцев, и они умерли, сделав вдох.

— Яд! — в панике закричал кто-то.

— Вперед! — взревел Анеас.

В его щит врезалось заклинание, и Анеаса отбросило назад. У него появилась мысль.

— Прикрой меня, — попросил он Гас-а-хо, и шаман быстрее закрутил лепестки бесконечного щита. Разные заклинания задевали его, но движущиеся щиты были глубоки и сложны, так что отбивали все заклинания по очереди.

— Силен, — проворчал он.

Анеас трудился в своем Дворце воспоминаний. Он создал вариацию на тему простого решения, которое уже использовал, даже в бою. С тех пор он стал сильнее, а запасы силы на острове казались невероятными, но масштаб этого заклинания превосходил все возможное.

Вот оно. Он начертил свиток в эфирном воздухе своего разума, сосредоточился на огненных буквах и пропел отрывок иркского стихотворения, объединяя два действия воедино. Мысленно он представил склон, определил границы своего заклинания.

В реальности он дунул в рог, приказывая всем остановиться. Удерживая силу на месте, он выдул одну длинную ноту.

— Ложись! — заорал он, надрывая голосовые связки.

Гас-а-хо обратил точное смертоносное заклинание, черный поток силы, на единственный лепесток розы в своем разуме…

Анеас выпустил свое заклинание.

Шесть сотен мертвых деревьев между Анеасом и вершиной горы разом взорвались. Он сжал всю влагу, имевшуюся в них, а потом раскалил ее. Звук был такой, будто в землю ударили шесть сотен молний.

Силой разума он направил все щепки разорванных стволов вверх по склону. Поднес свой рог к губам, дунул — и ничего не услышал. Он чувствовал вибрацию у губ, но не слышал ни звука. Он перелез через мертвого лесного великана и увидел проклятую пустошь: шестьдесят ярдов, остававшихся до вершины, покрывал плотный ковер щепок и коры, и с неба падал беззвучный дождь листьев и палок. Укрыться было негде: в одном месте даже обнажился голый камень, там, где взрыв сорвал тонкий слой почвы. Анеас, не обращая внимания на звон в ушах, побежал вперед, не слыша собственных шагов.

Пятьдесят шагов до вершины.

Он поднял два щита и продолжал идти. Краем глаза он видел, что остальные тоже вылезали из укрытия. Он молился, чтобы они догадались лечь.

Он дошел до середины склона.

На вершине что-то появилось. Огромное, угольно-черное, похожее на вороненые доспехи.

И еще одно.

Первая тварь выпустила стрелу черного огня.

Анеас отбил ее и сделал еще один шаг вперед.

Гас-а-хо поднял олений рог, и одна из фигур в черных доспехах пошатнулась от удара невидимого оленя. Селия выпустила стрелу, но в нее попал ответный болт. Ее рука почернела, а затем девушка растворилась в воздухе. От нее ничего не осталось. Легкий ветерок развеял черный порошок. Анеас сделал еще один шаг вперед. Это становилось невозможным: гора была слишком крута, а сила врага — слишком велика для смертных. Пятой части его людей уже не было, а до вершины оставалось тридцать шагов.

И он шел вперед через волну страха, неуверенности и ужаса, его грызли сомнения и ненависть к себе. Гас-а-хо и одна из черных фигур обменивались заклинаниями с почти нечеловеческой скоростью. Руки в черной броне зачерпнули сырую силу и швырнули ее, не придавая ей никакой формы, а шаман отбросил ее назад, будто был зеркалом.

Нита Кван остановился на мгновение и выпустил стрелу, не целясь. Вечная стрела ударила одетую в черную броню фигуру под левую руку, прервав заклинание, и глубоко вошла в тело. Заколдованный каменный наконечник впился в деревянную плоть. Ритм заклинаний прервался, две контратаки Гас-а-хо попали в цель, и черный пошатнулся и упал.

Выжившие нестройно закричали и ринулись вверх. Залп боглинских стрел убил одну женщину, но первым рядам оставалось всего несколько шагов до вершины, где горстка боглинов стояла вокруг трех бронированных фигур и упыря. Его доспехи из бледной слоновой кости горели пурпурно-белым огнем.

Ричард Ланторн выпустил тяжелую стрелу в одну из черных фигур всего с нескольких ярдов и получил боглинскую стрелу в живот. Он упал, Тессен прошла мимо него и за три шага успела выстрелить три раза, снимая боглинов одного за другим. Льюин и Лебедь — с мечом в руке — тоже прошли мимо. Черная рука перехватила клинок Лебедь, он раскололся, и она упала, давясь криком. Ее правая рука высохла, и кости отваливались от культи, пока она кричала.

Виверна Сизенхаг промелькнула над деревьями и бросилась на ближайшую фигуру в черной броне. Она была быстра, так что у черного не оставалось ни единого шанса. Когти сомкнулись, разорвали тело надвое и зашвырнули далеко в озеро, как будто огромная скопа схватила рака, а потом отбросила панцирь. Еще две виверны погнались за боглинами, хватали их и поедали на лету.

Анеас посмотрел в ту сторону и увидел поверхность озера — спокойную черную воду, потревоженную только кончиком крыла Сизенхаг и рябью, оставшейся после ее добычи. Узенькая полоса воды отделяла остров от берега.

Он поднял руку и швырнул в ближайшую черную фигуру огонь, который потек уродливыми сгустками. Силой воли он подавил сопротивление врага, вспомнил самое темное из искусств своей матери, собрал весь страх и ненависть, порожденные судьбой Лебедь, и черную тварь охватило пламя. Тварь нырнула в озеро.

Анеас занялся второй тварью, которая подняла мерцающий пурпурно-черный щит. Смотрит на Облака произнес одно-единственное слово.

Казалось, солнце потускнело.

Дыра размером с человеческий кулак возникла в черном теле. Мгновение Анеас видел сквозь тварь сверкающую озерную воду. Пурпурно-черный щит упал, и на тварь обрушилась волна огня.

Тварь горела и не издавала ни звука, потому что забрало ее шлема было гладким, без всякого рта.

Ирина одним ударом ханджара отсекла мертвую руку Лебедь по локоть. Гас-а-хо прижег рубец, успевая бросать заклинания, и последний боглин упал. Упырь исчез за стеной зеркальных облаков.

— Остров! — крикнул Смотрит на Облака.

К острову вел узкий мостик — пожалуй, по нему могли пройти двое.

Пронзительный крик продолжался.

Смотрит на Облака что-то заорал, широко разевая рот, и побежал к мостику. Анеас последовал за ним. И Льюин, и Тессен, и Ирина, и Дедлок, раненый, но живой, с багровым кислотным ожогом на смуглом лице. Нита Кван подбежал к краю воды и выпустил стрелу прямо в озеро.

— Берегись! — крикнул он, когда третья стрела слетела с тетивы. Черная Цапля рядом с ним убивал боглинов в воде. Анеас ничего не слышал, но следил глазами за стрелами Нита Квана.

Стая черных мотыльков вылетела из мертвых деревьев. Их бархатистые тельца размером не уступали толстеньким младенцам. Но внезапно воздух наполнился стрелами: шестьдесят человек добрались до вершины живыми, а мотыльки летели высоко и казались легкой целью. Смотрит на Облака швырялась заклинаниями, точнее, просто смертоносными сгустками силы, накрывавшими и мотыльков, и стрелы.

— Вперед! — кричал Анеас. — Вперед!

Сам он не слышал своего голоса. Он понимал, что обычным оружием вреда мотылькам не причинить, и накрыл их полосой огня. Но дождь силы окутал стрелы в полете, и они начали убивать тварей.

Нита Кван мчался к мосту. Анеас держался рядом с ним, остальные бежали сзади, а за ними гнались выжившие мотыльки. Гас-а-хо, оставшийся на вершине, создал ветер, который налетел на мотыльков. Он сдул Анеаса на влажные камни, а Ирина чуть не упала в озеро. Но у мотыльков не было никакой защиты, да и весом они уступали людям. Один рухнул в воду, другому вывернуло крылья, он врезался в дерево и жалко задрожал. Анеас поднялся на ноги. Ирина оказалась слишком далеко от него — на нее сел мотылек, и она кричала, отталкивая от себя хоботок.

Черная Цапля вытащил черную стрелу из колчана из оленьей шкуры. Наконечник у нее был из янтаря, окрашенного в красный цвет. Хуранец лизнул стрелу, одним плавным движением натянул тетиву и выстрелил. Волшебная стрела вонзилась в бархатную кожу.

Мотылек обмяк, из него полилась какая-то жижа, будто он закипел изнутри, и Ирину облил словно черный сироп, пахнущий скипидаром. Одна из фигур в черной броне вылезала из озера. На теле остались следы стрел и огня, но тварь ковыляла к берегу.

Анеас швырнул в нее топор. Лезвие ударило по черной броне и отскочило.

Анеас побежал вперед, уверенный в своих друзьях, тварь повернулась к нему и вырастила из себя два меча. Он видел это своими глазами: из каждой руки вытянулся меч. Анеас поднял зеленый щит, упал и перекатился влево. Щит из чистой силы встретил мощный удар и исчез с хлопком.

Анеас поднялся на ноги, повернулся и обнажил меч. Левой рукой он выпустил струю огня в забрало твари. Тварь ударила. Анеас отступил и парировал, шаг в сторону спас ему жизнь: меч твари легко перерубил его клинок пополам.

— Господи, — сказал Анеас.

Он бросил обрубок меча в голову твари и попытался создать молнию. Не получилось ни того ни другого.

— Что ты такое? — заорал он, смутно слыша собственный голос внутри своего же черепа. Пурпурно-зеленый меч полетел вперед, и Анеас создал золотой щит, чтобы прикрыть голову, — и рухнул на спину. Когда пурпур встретился с золотом, произошел взрыв силы. Даже его противника отбросило назад.

Анеас откатился в сторону, пока тварь его не выпотрошила, порвал ремешок на сумке и потерял колчан. У него оставался только изогнутый нож, предназначенный для снятия шкур с дичи, а не для сражений с чудовищами.

«Ну что за хрень», — думал Анеас.

Потом за ним возник Смотрит на Облака, вспыхнуло мерцание, и тварь упала на спину. Мощный удар энергии.

Но она снова поднялась.

Между Анеасом и чудовищем открылась яма, очень интересная яма, идеальной формы, как будто кто-то вынул из земли ровный куб. Анеас все понял. Он бросил плеть белого огня, веревку мысли. Та зацепилась за щит твари, но Анеаса не волновали щиты. Он тянул, даже когда тварь пыталась подняться, сила уже стала заметной в реальности, тянул, когда черная тварь подняла руку и выпустила сгусток пурпурно-черного огня. Шар ударил Смотрит на Облака и сбил его с ног, с силой бросив на землю.

Но Анеас справился. Он дернул, руки твари вывернулись, и она упала в яму. Смотрит на Облака сотворила заклинание лежа, а потом поднялась на колени. Анеас бросил в тварь чистый сгусток силы. Шаман подошел к яме и выпустил заклинание прямо туда. Земля закипела. Лицо Анеаса обожгло, он отбежал в сторону, а затем вернулся к дыре в земле, где два огромных валуна опирались друг о друга, будто каменный шатер. Ощущение срочности еще его не оставило, ему казалось, что задачу можно решить одним ударом — либо нельзя решить совсем. Или они захватили колодец силы, или…

Дальше на берегу стояли какие-то убогие хижины. Из них выбегали боглины — несколько десятков. И в двух шагах от Анеаса что-то выскользнуло из каменного шатра. Еще один упырь.

Крек выстрелил в переднего боглина с огромного расстояния — старый боглин стоял у края мостика. Но стрела попала в цель, а Анеас получил еще три мгновения на подготовку. Нита Кван, стоявший в тридцати футах, тоже выстрелил и убил следующего боглина. Потом он сорвал с пояса короткий меч и бросил его рукоятью вперед. Меч вращался в воздухе, как томагавк, и Анеас схватил его за рукоять, воспользовался инерцией, чтобы ударить слева направо и сверху вниз, отбить жалкий блок третьего боглина и развалить его челюсти надвое. Подбежала Тессен, длинным иркским мечом убила еще одного. Льюин стрелял и стрелял, стрелы летели одна за другой, а расстояние было не таким, чтобы опытный ирк промахнулся. Арбалет Ирины кашлянул за плечом ирка, и Анеас услышал щелчок — она снова взвела тетиву. Он пнул одну из тварей, которая попыталась схватить его за ногу, добавил ей ножом и добил острием меча.

Нита Кван подходил ближе. Шаг, стрела, шаг. Упырь бросил заклинание. Он стоял совсем близко, Анеас не успел закрыться, и белый огонь ударил его в плечо, уничтожив амулет. Нож упал на землю. Анеас отступил вправо и сотворил слабенькое заклинание из одного слова, простенький режущий удар, который он дополнил выпадом широкого меча Нита Квана.

Упырь совершил человеческую ошибку, запутавшись, каким мечом прикрываться, и одновременно пытаясь защитить себя от герметической атаки. Удар Анеаса пришелся в сустав, где край плеча соприкасался с гибкой шеей, тварь пошатнулась, невольно замахала мечами; Анеас отступил налево, используя движение врага, и отсек правый меч от бронированной руки. Второй меч дотянулся до него, разрезал рукав кожаной куртки и вошел в руку, но Анеас довернул руку с мечом, и тварь дернулась, потеряла скорость, и следующий удар Анеаса попал ей в морду. Стрела Черной Цапли по оперение вошла под другую руку твари.

Боглины дрогнули. На земле лежало восемь тел, и воля их господина не направляла их. Они повернулись, все как один, и устремились к хижинам. Нита Кван проскочил мимо Анеаса со стрелой на ярко раскрашенном луке. Ирина положила еще один болт на тетиву и, удерживая спусковой крючок большим пальцем, побежала вслед за сэссагом.

Анеас заставил себя следовать за ними. Он был ранен, а на упыря ушли последние силы. Свет внутри каменного шатра показался странным: темным и светлым, красным, как огонь, мерцающим. Анеас сразу же понял, что это место, где соприкасаются эфир и реальность. Это напугало бы его, но он и так был напуган.

Ирина выстрелила в боглина с расстояния примерно пять футов, тварь пыталась спрятаться между огромными камнями, а Ирине явно не хватило милосердия. Она снова дернула рычаг, взводя арбалет. Лицо ее стало суровой маской, черные следы крови мотылька делали ее похожей на деву сидов.

Анеас протянул руку. Вот она, сила, сколько угодно силы. Он зачерпнул ее и создал щит для себя и двух ближайших товарищей.

И ничего не случилось.

Красный свет сиял, как проблеск другой реальности, чем он и был в действительности. Крыша пещеры сверкала, похожая на глаз огромного насекомого — свет отражался от тысяч кристаллов, растущих на бесконечных стенах, освещенных снизу. Смотрит на Облака вошла через проход в огненную тьму.

— Ах, — сказал он. — Ничего себе.

Вспыхнул свет. Рядом со Смотрит на Облака стоял мастер Смит. Он глубоко поклонился.

— Мой милый подменыш, благодарю тебя за это прекрасное тело.

Анеас только сейчас начал различать звуки, и голос дракона казался искаженным.

Шаман-подменыш извивался, как женщина, впервые надевающая новое платье.

— Ах! Так приятно было делить с тобой тело. Столько всего интересного…

Глаза мастера Смита вспыхнули красным.

— А теперь…

И он увидел Ирину. Ее арбалет был направлен ему в висок. Она стояла футах в трех от него в потоке рыжего света, лицо ее было залито черным, а прекрасные глаза стали огромными.

— Теперь? — произнесла она стальным голосом.

— Я думал, вы мне доверяете, — сказал мастер Смит.

— Нет. Это ты должен доверять нам.

Мастер Смит поднял руки.

— Я не хочу причинять вам вред. Но теперь Эш знает, что его источник силы у меня. Все станет очень сложно. Тебе больше всех нужна моя помощь. Ты же знаешь, что у тебя в голове.

Анеас смотрел на Ирину.

— Знаю, спасибо. И все уже очень сложно. Смотрит на Облака?

— Мы должны ему доверять, — сказал подменыш. — Он мог бы убить нас всех и улететь, если бы захотел. Нельзя вечно тыкать арбалетным болтом ему в голову.

— Знаю, — спокойно ответила Ирина. — Я думаю, не нужно ли его просто убить. Но, пожалуй, не буду.

Она подняла арбалет вертикально, нацелив его в небо.

— Я не люблю, когда мне угрожают, — сказал мастер Смит.

— А я не люблю, когда меня называют отцеубийцей.

Мастер Смит посмотрел на нее и кивнул.

— Понимаю тебя. Разрешишь? Пока мне доступна вся эта прекрасная чистая сила.

Он потянулся к ней, и она вздрогнула. Анеас двинулся в их сторону, но дракон был слишком быстр.

— Вот, — сказал мастер Смит. В руке у него было черное яйцо. — Прощай.

Он размахнулся и швырнул яйцо в ад за своей спиной.

ГОРА ЛУМСАК — ЭШ

Смертоносное дыхание Эша опалило камни на берегу и в ручье, щиты Моган дрогнули, Стражи умерли в минуту спасения, а с ними золотая медведица, ждущая медвежонка, и дюжина морейских рыцарей, переживших битву с пещерными троллями, два десятка егерей, спасавшихся бегством, полсотни морейских горцев, которых злая судьба застала в тесном строю…

Эш царил в утреннем небе. Даже без хвоста он был больше, чем корабль или замок, он затмевал солнце, его огромные крылья колотили по воздуху, их кончики были черны как ночь. Он создал несколько водоворотов на поверхности реки, протянул шею, и его черный раздвоенный язык затрепетал, как знамя ада, когда дракон открыл рот, чтобы снова выдохнуть туда, где Тамсин, Экреч и Грегарио пытались спасти арьергард.

Все лошади впали в панику, исходившая от Эша волна ужаса была такова, что люди падали ниц, сама Моган просто стояла посреди ручья, не в силах действовать, огромные плечи сгорбились под тяжестью его присутствия, а Тамсин прервала заклинание, ее разум затуманился…

«Сейчас!» — ликовал Эш в момент своего триумфа.

«Сейчас?» — спросил Лот в двухстах лигах к северу.

И его спасательный канат, его нескончаемый резерв сил исчез. В следующее мгновение одно из его драгоценных яиц было уничтожено. Часть его самого погибла.

В один миг допустимый риск превратился в смертельную опасность. Эш опустился так низко, что крыльями задевал мертвые листья на осенних деревьях. Он повернул на запад, вверх по течению, туда, где огромные тучи пепла все еще поднимались над полем битвы за Н’Гару. Ему требовалось время, чтобы свернуть. Время — главный враг.

Ни одна стрела не полетела в него.

Ни одно герметическое заклинание его не тронуло.

ГОРА ЛУМСАК — ЛЕДИ ТАМСИН

Тамсин прижимала ладонь к горлу. Она постарела, на лице появились морщины, которых Грегарио раньше не видел, кожа туго натянулась, волосы растрепались.

— Почему мы все еще живы? — спросила она.

Грегарио смотрел на необъятного черно-коричневого дракона, уплывающего на запад в свинцовом небе. От него нельзя было отвести взгляд, как от прекрасного рассвета. Грегарио приходилось напоминать себе о необходимости дышать.

— Боже милостивый, — сказал он.

В ста футах от него Экреч довольно быстро пришел в себя, ему помогли другой состав крови и невосприимчивость к некоторым формам страха. Его холодный многослойный разум восстановился сразу. Он направил свои пахучие железы на боглинов, стоявших всего в нескольких шагах, и затрепетал крыльями.

Запах его гласил:

Истина.

Справедливость.

Разоблачение лжи.

Конец рабства.

Глава боглинов Эша корчилась, ее солдат почти касались кончики копий врага, но затем она все же вдохнула. Но обратного приказа не последовало. Могучая воля хозяина молчала. И она не стала сопротивляться дальше. Ее собственные пахучие железы повторили запах бывшего противника, а ныне господина. При следующем вдохе все боглины к югу от реки Кохоктон перешли на другую сторону.

Наверху, на горе, Тапио и магистр Никос сразу все поняли.

— С-с-сейчас-с-с, — сказал Тапио.

Никос, единственный магистр альянса, который не сталкивался с Эшем напрямую, бросил несколько простых заклинаний в относительно беззащитных Стражей и боглинов, все еще нападающих на брод с востока. Их собственные заклинатели ответили, закрыли многих щитами, но невероятная точность магистра Никоса позволила ему пробиться сквозь эти щиты. Заклинания слились воедино, образовав цепочку силы, взорвавшуюся затем сотнями смертоносных нитей.

— Приберегу немного на щиты, — сказал Никос.

Иркские рыцари, чьи скакуны еще могли двигаться, понеслись вниз с горы. Это нападение показалось бы жалким по сравнению с мощью их более ранних атак, но Дикие, столпившиеся у подножия горы, лишились командира, ничего не понимали, и по их рядам только что пронеслась огненная смерть — рядом с шаманами еще остались нетронутые группки. Лишь Хукас Хелли держал своих ирков в строю, за огромной стеной щитов, но Тапио выбрал более легкую добычу, и его уставшие рыцари просто расширили дорогу, проложенную магистром Никосом и его подручными. Выжившие с правого фланга напрягали измученные мышцы до предела, бежали на север, прочь от реки и дороги, вслед за Тапио.

Никос и магистры бежали последними, их прикрывали Билл Редмид и дюжина повстанцев с бесполезными луками — стрелы давно кончились. Мечи и топоры они держали в руках, но звуки сражения стихали.

Солнце поднялось уже высоко, на востоке колокол бы отбил десять часов. Боглины были так же измучены, как повстанцы, Стражи стояли рядами, опустив гребни, и смотрели на последних выживших из арьергарда союзников, устало бредущих по собственным былым позициям. Никос не сотворил самое могучее заклинание, к которому подготовил свой разум, — после этого у него не осталось бы сил на щиты, а он был полон решимости дорого продать свою жизнь.

Никто не тронул их. Битва при Кохоктоне закончилась не славой, а безмолвием и усталостью. Тишину нарушали только крики раненых, но молчание мертвых казалось громче. Биллу Редмиду пришлось подгонять своих людей, как хозяину — рабов, все рыцари Тапио спешились и вели своих бедных, спотыкающихся зверей в поводу, Никос был бледен, как труп, а Квокветхоган ковылял на четвереньках, как животное, вывалив язык. Никос попытался поговорить с ним, чувствуя вину и стыд за то, что израсходовал столько чужих сил. Он очень боялся, что повредил разум великого мага.

— Долго мы будем идти? — спросил Билл Редмид у Тапио.

Тапио посмотрел на своих рыцарей, шагающих по светлому лесу с огромными лосями в поводу, и ответил:

— Пока какое-то из животных не падет.

— Пресвятая Троица! А если я паду первым?

— Я тебя брош-ш-шу. — Лицо Тапио застыло.

К югу от Кохоктона союзная армия волновалась. Колонна, вышедшая в темноте, не подозревала, что дракон улетел. Волны исходившего от него ужаса им хватило. Арьергарду было ненамного лучше. Моган шла, глядя перед собой пустыми глазами, лишившись своего перьевого плаща. Гэвин потерял обеих лошадей и всех оруженосцев, он держался рядом с ней, хлюпая латными башмаками по жидкой грязи, в которую отступление его армии превратило тропу. Впереди шла Тамсин, она потратила столько сил, что не стала наводить на себя колдовскую красоту, как делала обычно. Сэр Грегарио вел свою лошадь и прикидывал, не снять ли поножи и латные башмаки и не бросить ли их ржаветь.

А боглины радовались. Экреч не только одержал победу, но и утроил численность своих бойцов. Вслед за разбитой союзной армией строем шагала фаланга свободных боглинов, непобежденных, невредимых и готовых, если потребуется, спасти армию.

Гэвин обернулся на них. Он старался не задавать вопросов. Он потерял Тапио, и магистра Никоса, и цвет альбанской кавалерии. Наступил темный час, пусть и освещенный солнцем, но толпы боглинов бодро маршировали, их копья ярко сверкали. Их определенно было больше, чем накануне вечером.

Он пытался осмыслить это, когда Яннис Грацис подъехал к нему, ведя за собой вторую лошадь.

— Господин граф, ваша лошадь.

— Отдай Тамсин, — сказал Гэвин.

Она слишком устала, чтобы протестовать. Она даже не смогла сесть на лошадь без помощи юного Грациса. Устроившись в седле, она всхлипнула и закрыла лицо руками.

— Любимый мой.

Под копытами ее лошади из листвы рванула трава. Горы покрывались ковром полевых цветов.

Она дернулась, как будто на нее напали, но лицо ее осветилось.

— Он жив! Они живы!

Сердце Гэвина забилось сильнее.

Глава 9

ХАРНДОН — КОРОЛЕВА ДЕЗИДЕРАТА

Далеко на юге, на верфях реки Альбин, грузили сотню речных лодок и барж. За погрузкой наблюдали королева и ее офицеры, которых прикрывала шеренга стражи.

Сэр Джеральд Рэндом пытался уговорить свою королеву:

— Миледи, здесь безопаснее для вас.

— Здесь чума. Нет, сэр Джеральд. Здесь тоже небезопасно. Это последняя попытка, последний удар. Я слишком сильна, чтобы прятаться в замке, но я бы пошла, даже будь я самым жалким из своих лучников.

— Тогда я могу только пожелать, чтобы мне разрешили сопровождать вас, — с горечью сказал сэр Джеральд.

— Сохраните мой город. Спасите мой народ, чтобы было кому радоваться победе.

— Победа обойдется дорого. У нас останутся городские стены и горстка людей. Начался голод, и чума снова распространяется.

Когда последнего орденского скакуна завели на лодку, к королеве подошел приор Уишарт.

— Я оставлю вам пятьдесят рыцарей. Больше не могу. Это почти половина моего ордена.

Королева взяла сэра Джеральда за руку.

— Только вам я могу это сказать, — прошептала она. — Лучше потерять Харндон, чем потерять все. Вы арьергард, сэр рыцарь. Удержитесь, если сможете.

У него за спиной орал мастер Пиэл, командуя подъемом невероятно тяжелого бронзового ствола. Приор Уишарт положил руку королеве на плечо.

— Мадам, пусть вы командуете арьергардом, я прошу вас поехать с моим авангардом. Нас немного, но у нас есть запасные лошади, и я боюсь за Лиссен Карак. Боюсь всего: предательства, осады, битвы, магии. Пожалуйста, отпустите меня.

Она странно посмотрела на него и сжала его руку.

— Подождите, милорд. У меня есть план для вас. И вы позаботитесь о моей крепости в Лиссен Карак.

— Стой! — крикнул мастер Пиэл.

Двести человек остановились, тяжелый канат примотали к столбу. Старый мастер спрыгнул на палубу и осмотрел бронзовый ствол.

— Бросай!

Мужчины крякнули, смазанные салом блоки завизжали, принимая на себя огромный вес. Бычья кожа и холстина, удерживавшие ствол, застонали, и вся конструкция повернулась на палец, на второй. Проворный подмастерье взял острый нож и, повинуясь кивку мастера, принялся разрезать веревки. Ствол опустился на ладонь, подмастерье перерезал очередную веревку… так груз и спускался короткими рывками, пока не коснулся палубы и не замер, прижимая огромную баржу к воде. Судно осело со скрипом, и кое-где между досками показалась вода.

Королева подошла к мастеру Пиэлу, который стоял на палубе и смотрел, как подмастерья освобождают бронзовый ствол от холстины. Пушка была украшена ручками в виде дельфинов, а дуло оформили как ревущую пасть дракона. Вокруг казенной части был выбит девиз Ultima Ratio Humanum[3].

— Долго еще, Пиэл?

— Еще семь. Простите, ваше величество. Здесь нельзя торопиться.

Ее капитан Ранальд Лаклан что-то тихо сказал своей жене Ребекке. Она кивнула и подошла к королеве.

— Ваша милость, речной конвой уже очень велик. Сэр Ранальд предлагает авангарду воспользоваться приливом и уйти. — Она посмотрела на мастера Пиэла, который наблюдал, как ученики проверяют, цела ли люлька для пушек. — И просит вас отпустить приора.

— Я сама так думаю, леди Альмспенд. Ой, леди Лаклан!

Она вернулась к своим офицерам. Остановилась поцеловать сына в лоб, а затем обратилась к первым людям города:

— Дамы и господа. Я собираюсь выступить сегодня. Расскажите мне о цене этого решения.

Приор Уишарт указал на баржи.

— Существует немалый риск поражения. Так или иначе, мы должны опасаться, что враг попытается разделить нас, оставив сэра Гэвина к северу от реки, а нас — к югу и разделавшись с нами по отдельности. Любое разделение нас ослабит.

— Мы станем еще слабее, если придем слишком поздно и увидим, что Лиссен Карак пал. Господа, это очень похоже на события двухлетней давности. Возможно, та война была всего лишь репетицией. Но на этот раз мы лучше подготовлены: налажено снабжение, обучены люди. Выступаем. — Она посмотрела на Бекку Лаклан: — Где граф Приграничья?

— Ваша светлость, он двинулся на запад два дня назад. По рыночному тракту.

— Тогда он будет в Лиссен Карак или достаточно близко. Разумеется, он нас прикроет.

Уишарт пожал плечами.

— Ваша светлость, все это довольно рискованно. Мы полагаемся на… удачу. И волю Божью.

— Я верю в Божью волю. Авангард выступает немедленно. Телеги уходят пустыми. Я ожидаю, что они доберутся до Лорики вечером и минуют шестой мост завтра.

План простой по сути, но сложный в деталях, как всегда и бывает. Обоз ехал по суше пустым, чтобы оказаться у седьмого моста одновременно с речными судами. У королевы было маловато войска — только гвардия и орден. Рыцари уже отправились на север с графом Гаретом и ее братом, принцем Танкредом. Созвали ополчение. Кое-кто только что вернулся домой с последней войны. Со времен великой битвы на севере, тридцать с лишним лет назад, ополчение не собирали дважды за одно лето.

— Самое ценное окажется на реке, и некому будет это защитить, — сказал сэр Джеральд.

— Так и будет. «Боится она своей судьбы, ее заслуги вздор, и не получит без борьбы победу иль позор»[4]. Вперед!

Один за другим ее капитаны отсалютовали. А потом уплыли, угребли, уехали или ушли. Оставшись одна, она быстро подошла к приору Уишарту. Он низко поклонился. Пожалуй, он был среди самых верных ее слуг, вместе с Джеральдом и Гармодием.

— Прошу прощения за то, что заставила вас ждать. Я разделяю ваши опасения. У меня есть письмо для королевских почтовых постов. Вы полетите как ветер.

— Я мог бы уйти еще час назад, — проворчал магистр.

— Но не с могущественным магистром, которого я пошлю на помощь нашей крепости, — улыбнулась она. — Смотрите, чтобы он дошел живым.

Менее чем через час сто опоясанных рыцарей ордена, их оруженосцы и двести огромных боевых коней вылетели из ворот Харндона, звеня подковами по булыжникам. Горожане провожали воинов в черных коттах и алых сюрко. Среди них ехал одинокий человек в плаще, маленький, не то что рыцари, без доспехов, закутанный в просторный черный плащ с восьмиконечным белым крестом.

Миновав первый мост, они помчались быстрее.

АРЛЕ — КРАСНЫЙ РЫЦАРЬ

Габриэль стоял на стене и смотрел на дороги: восток, запад, север и юг. Арле выстроили на перекрестке.

— Врата откроются через семь дней, — сказал Майкл у него за спиной. — Или через десять, или семьдесят. Господи. — Он сцепил руки и оперся на парапет.

На равнине под Арле теснились палатки и землянки. Осенний воздух уже стал прохладным, дым сотни костров поднимался в небо, аккуратные ряды солдатских палаток уходили вдаль. Под самыми стенами лагеря были полны — тут обитали ополчение Арле и фаланга пугал, как Майкл именовал выживших после червей Некроманта прямо в лицо. А еще были схоларии, их костры, коновязи, небольшой лазарет и огромный шатер офицеров, один из которых теперь стал соправителем императора.

Но за ними стояли ряды пустых палаток, ожидающих армию Изюминки, лагерь бывших наемников, где прекрасно проводили время и много спали ветераны войска Габриэля, лагерь, подготовленный для нордиканцев, где жили пятьдесят новобранцев, прибывших с севера и уже доказавших свое геройство, по крайней мере за пиршественным столом, лагерь для малого отряда Габриэля, еще один для гильдейских Харндона, место для вениканцев и беронцев и еще многие мили белой ленты, очерчивающей площадки для еще не установленных шатров и не разожженных костров. Белые ленты тянулись и тянулись на фоне черной земли, куда хватало взгляда.

— Том будет завтра? — спросил Майкл.

— Или послезавтра. Каждый день, пока он остается на западе, мы экономим дневной запас овса и сена. Все равно он близко. И мы оставим этот город голодным, если Изюминка не привезет припасы. Неважно. Она сделала все, о чем мы просили, и даже больше. Ее шевоше принес нам четыреста телег, полных зерна.

— Но голод все равно близко.

— Да, — подтвердил Габриэль.

Бланш вышла на узкий парапет, а за ней Кайтлин и сэр Георгий Комнин, ныне цезарь.

— А Изюминка? — спросил Майкл, глядя на горизонт. Комнин устроился между двумя зубцами и показал листок.

— Птица. Изюминка идет через Сан-Коломбо. Она сказала… — Комнин улыбнулся, — много интересного о волах. Говорит, что будет через пять дней.

— Прекрасно, — кивнул Габриэль.

Майкл повернулся так, что заходящее солнце осветило его лицо огнем.

— Мы идем по плану. О боже, Габриэль, я думал, что это невозможно. И если астрологи правы, у нас всего шесть дней. Но мы все равно успеваем.

— Это наш новый девиз, — отозвался Габриэль. — Превращаем невозможное в очень, очень трудное.

— Вышью это на знамени отряда, — засмеялась Бланш.

— Еда? — спросил ее Габриэль.

Она достала восковую табличку. Не восковую на самом деле. Из эбенового дерева, гладкого, как будто обожженная глазурованная глина, вот только глазурь была герметической. Мортирмир изготовил шесть таких табличек, они сообщались друг с другом, а запас невидимых страниц был неисчерпаем. Бланш листала эти страницы одним пальцем.

— У нас будет уходить около пятидесяти тонн еды в день.

— Пятидесяти тонн? — переспросила Кайтлин.

— С четырьмя сотнями повозок мы можем увезти только четырехдневный паек для армии, — тихо ответила Бланш.

— Куда увезти?

— Четыреста повозок, — покачал головой Майкл, — и все запряжены лошадьми и волами, которые тоже едят.

— А плевать, — заявил Габриэль. — Обсчитаемся — сожрем животных. Спасибо, милая.

Майкл снова посмотрел на заходящее солнце и равнину.

— Итак, у нас есть семь дней и все больше солдат. Что мы делаем?

— Делаем? Будем тренироваться, как атлеты. Пока солдаты нас не возненавидят. — Он широко улыбнулся. — Мы не собираемся проигрывать, друзья мои. Все должно быть красиво. Так что будем тренироваться. Шесть дней. И все наши герметисты готовят множество прекрасных сюрпризов…

— А что нам делать в седьмой день? — спросила Бланш и улыбнулась, как будто зная ответ.

— А на седьмой день мы устроим праздник. Ну, я считаю, что нам нужен праздник.

Наступило утро. В Арле запели петухи.

Габриэль лежал в постели и смотрел на сияющее золото в своей здоровой руке. Он мог поднять ее и увидеть Бланш в темноте. С каждым днем после тяжелого боя свечение становилось ярче.

— Господи, — сказал он, а затем остановился, не произнеся богохульства, которое даже ему не показалось смешным.

Бланш пошевелилась, нахмурилась и проснулась.

— Габриэль?

— Мой господин? — Анна открыла дверь в спальню.

Габриэль поцеловал жену. Она не ответила так, как он хотел, а вместо этого очень осторожно оттолкнула его. Он попытался настоять, и она толкнула сильнее.

— Эй! — сказал он.

Она резко отвернулась и выругалась. Затем ее эффектно вырвало — залило все белье.

АРЛЕ — ИМПЕРАТРИЦА БЛАНШ

— Беременность. — Кайтлин покачала головой. — Хорошо бы женщинам заниматься только вязанием и чтением книг.

— Что, и мы на что-то годимся? — улыбнулся ее муж.

— Ничего не приходит в голову, — сказала бледная Бланш. — Могу я немного побыть одна? Может, ты нужен императору?

Майкл вздохнул и вышел в кабинет. Перо мастера Юлия летало над пергаментом, император брился. На Павало Пайаме был великолепный алый шелковый кафтан и изумрудно-зеленые шелковые брюки, заправленные в желтые кожаные сапоги, отделанные золотом. Он походил на императора гораздо больше, чем Габриэль. Мамлюк склонился над картой.

Майкл отодвинул деревянный стул от стены, когда объявили о появлении королевы Арле. Она была в мужской одежде: зеленые шоссы, простая коричневая котта, рыцарский пояс. Красивые рыже-каштановые волосы она коротко подстригла.

— Ваше величество, — официально поздоровалась она.

— Ваша светлость, — отозвался император, не вставая.

Мрачный взгляд Клариссы сменился широкой улыбкой.

— Можно еще раз? Мне нравится это слышать.

Все засмеялись. Майкл подошел к камину, налил себе подогретого гипокраса и вернулся к мастеру Юлию. Взял стопку скопированных сообщений с меткой «Империя» и устроился в жестком кресле. Выпил примерно половину гипокраса.

— Готов? — спросил он императора.

— Валяй, — ответил Габриэль.

Альбинкирк. Сэр Шон. Неоднократные сообщения о появлении одайн к западу от Альбинкирка. Одайн в стоячих камнях. Немедленный запрос о магистре.

Лиссен Карак. Аббатиса Мирам. Многочисленные заражения одайн в городах. Идет процесс проверки.

Контратака Аль-Рашиди сегодня вечером. Молитесь за нас. Четыре тысячи двести шесть рабочих, занятых на поле, им нужно жилье. Запрос военной поддержки.

Харндон. Дезидерата лично. Авангард Ранальда Лаклана на реке Альбинкирк.

Гармодий с Лакланом. Чума в Харндоне возникает редко. Сопровождает арьергард лично.

Принц Танкред. Резервная армия союзников движется на запад…

— Мы это приказывали? — Майкл поднял глаза.

— Нет, — ответил Габриэль. — У Гарета Монтроя есть собственные мысли, и он не любит меня.

Майкл снова опустил взгляд.

…движется на запад. Южный берег Кохоктона, помощь сэру Гэвину. Одайн контролируют тварей в лесу. Соблюдается должная осторожность…

— Черт. Он сошел с ума? Он должен помогать Мирам в Лиссен Карак.

— Одайн движутся, — сказал Габриэль. — Значит, они тоже считают, что врата откроются через шесть дней, — он мрачно засмеялся, — одайн ждет почти совершенно пустая земля. Возможно, последние три года войны были не зря.

— Будем надеяться, что Мирам сожжет их сегодня вечером, — заметил Майкл.

Бритва Анны дрогнула, и император поднял голову.

— Подумайте, как быстро отреагировал мятежник, — сказал он.

Морган Мортирмир резал яблоко на столе мастера Юлия, пугая его.

— Это был хаос, — сказал Морган. — Амальгама. Многоликая сущность из мужчин и женщин одайн, восставшая против воли. — Он поморщился. — Яблоко кто-нибудь будет?

— Ты о чем, Морган? — спросил Майкл. Он редко понимал молодого магистра, который пребывал так глубоко в своих мыслях, что говорил загадками.

— О, прошу прощения. Я имею в виду, что это сделал мятежник… умения, признаки и кое-какие возможности, которыми вряд ли будет обладать воля.

— А ты откуда знаешь?

— Я поглотил последнего мятежника, — злобно ухмыльнулся Морган, — я знаю его воспоминания.

Как обычно, ответ Моргана ничего не разъяснил.

— Ладно, — согласился Габриэль, — просто примем это.

Анна сбрила ему бакенбарды, что-то пробормотала и протянула ему горячее полотенце. Он сел и поблагодарил ее. Вошел цезарь Георгий Комнин, поклонился собравшимся, ему поклонились в ответ. Он налил себе чашку гипокраса и пролистал заметки Бланш и Сью о распределении припасов.

Майкл вернулся к донесениям и продолжил читать:

Сан-Батист. Жизель. Приняли репарацию от Митлы и отправили в арьергард. Нет новостей о саламандрах. В пути.

Сан-Коломбо. Элисон. Четыреста пятьдесят одна телега в целости и сохранности следует к цели. Авангард наверху. Три дня, если погода продержится. По саламандрам новостей нет.

— От Гэвина ничего? — спросил император.

— Сегодня ничего, милорд, — ответил Майкл.

— Всё, кроме записки от Изюминки, вчерашнее. Так что от Гэвина вестей нет два дня, а на броде через Кохоктон была серьезная заварушка, — проговорил Габриэль. — Пора предположить, что он проиграл. Плохо.

— Практически гарантированно это так, — согласился Майкл. — Скажи мне еще раз, почему мы отпустили Гармодия и Дезидерату на юг?

— Потому что мы не можем позволить себе потерять Харндон. И потому что на самом деле я не командую королевой Альбы.

— Тебе не кажется… забавным, что сьер дю Корс — более надежный союзник, чем королева Альбы?

— Нисколько, — ответил Габриэль. — Я дважды обыграл дю Корса, а Дезидерата все еще считает, что я ее подданный, а не наоборот. Я, например, женат на ее прачке. Нам повезло, что она вообще отвечает на наши сообщения. Слушай, Майкл. Она суверенная королева. Несмотря на это, она считает себя главой альянса. По многим причинам. Я не могу отдавать ей приказы, но она поступает правильно. Расслабься.

— Но если бы она и Гармодий были в Лиссен Карак…

— Нам бы лучше спалось? Ну да. Но нам всем надо думать о жизни после того, как врата откроются и закроются обратно. И есть еще вопрос, который никто не задал. Как долго врата останутся открытыми? Так или иначе, даже если мы победим, нам нужно будет есть, торговать, возделывать землю и вообще жить. Иначе зачем выигрывать? У Гармодия свои планы, и у Дезидераты тоже. И, если честно, и у Тома, и у Изюминки, и, возможно, у Калли, и Макгилли. Даже Бланш… — И тут дверь в спальню открылась.

Мастер Юлий поднялся. Ему пришлось прерваться с появлением бывшей прачки королевы Альбы. На бывшей прачке был лиловый шелковый киртл и того же цвета шерстяное верхнее платье, отделанное белкой.

— Мой господин, — сказала она.

Габриэль улыбнулся ей.

— Я хочу сказать о своей бывшей госпоже, что она верна нам. Она очень явно осознает, кто именно удержал ее на троне и спас от костра, и ничто, кроме смерти, не помешает ей участвовать в предстоящем бою. — Бланш поняла, что ее голос дрожит. В душе она оставалась верной служанкой королевы Альбы.

Майкл встал и поклонился:

— Прошу прощения, ваше величество. Я… — он сделал паузу, — я просто боюсь.

— Мы все боимся, — сказал Габриэль. — Ищи в этом утешение. Именно страх скрепляет наш альянс. Мастер Юлий?

— Ваше величество, у меня есть сообщение от ваших звездочетов.

— Продолжай, — сказал Габриэль.

Анна держала его камзол, Макгилли — шоссы.

— Ваше величество, они повторили свои расчеты и хотят сообщить результат непосредственно вам. Если вкратце…

— Слава богу, — сказал Майкл вполголоса.

Мастер Юлий покосился на него.

— …вкратце, они более чем уверены в названной дате и времени. Они хотят обсудить возможные разветвления.

— Да, — сказал Габриэль.

— Когда, милорд? — спросил Юлий.

— Сейчас.

Майкл налил им обоим еще гипокраса.

— Напьюсь, как скотина, — пробормотал Габриэль. — Возможно, это лучший способ провести следующие пять дней.

Он протянул руку, чтобы взять чашку, простую чашку из красноватой глины.

— Пресвятая Дева Мария! — не сдержался Майкл.

На красно-коричневом фоне чашки рука императора светилась, как раскаленный металл. Все головы повернулись.

— Майкл! — одернула его Бланш.

— Черт. — Габриэль тоже посмотрел на свою руку. — Да.

— О боже, — сказал Майкл.

— Пожалуйста, не называй меня так, — возразил Габриэль.

Послышался нервный смешок. Пайам нахмурился из-за богохульства, а Кларисса громко расхохоталась. Смех прервался появлением магистров аль-Ширази и бин Маймума, свежих и хорошо одетых. Удивленный смехом бин Маймум развернул свиток, исписанный уравнениями.

— Дамы и господа, — Габриэль взял у Макгилли шоссы, — как видите, я пока надеваю их по одному за раз.

Все, особенно ветераны, снова засмеялись.

Когда Анна и Макгилли принялись затягивать шнурки, он повернулся лицом к ученым.

— Прошу вас, начинайте.

— Ваше величество, — заговорил бин Маймум, — как вы и просили, мы повторили все наши наблюдения и подтвердили ранее вычисленное время, — он слегка поклонился Бланш, — как и просила ее величество, мы нашли ошибки и рассмотрели их с учетом того, что мы теперь знаем о расположении врат. — Он посмотрел на своего спутника: — То, что последует дальше, больше похоже на теорию, чем на установленный факт.

Габриэль натянул узкий алый камзол. Капитан получил множество мелких ран, и левое плечо все еще горело всякий раз, когда он поднимал руку. Макгилли дернул слишком сильно, и Габриэль скривился.

— Прекрати! Не вы, сэр. Макгилли, я не одна из твоих тупых овец, постарайся поосторожнее.

Горец покраснел. Анна подошла слева и ловко натянула узкий рукав, не задев больное место.

— Сила не всегда нужна.

— Все я делаю не так, — с горечью произнес горец и замер.

— Иди отсюда, — сказала ему Анна.

Макгилли выглядел испуганным, униженным и таким несчастным, что Габриэль чуть его не пожалел. Но Анна была права. Он начал сам шнуровать камзол.

— Изложите свою теорию. У вас есть две минуты.

— Ваше величество, мы думаем, что врата будут открываться последовательно, через определенные промежутки времени, а не все одновременно. Последовательность неизменна и зависит от созвездия, которое властвует над конкретными вратами. — Ученый-яхадут подергал себя за волосы. Тревожился он не меньше Макгилли.

Габриэль перестал возиться с камзолом.

— Повторите.

— Есть по крайней мере семь врат, милорд, а вы сами утверждаете, что их целых пятнадцать.

Габриэль кивнул и посмотрел на Моргана, который скрестил руки на груди и закрыл глаза.

— Или двадцать два, — добавил тот.

— Госпожа Юлия проводила свои расчеты для единственных врат, местонахождение которых она знала точно, — сказал аль-Ширази.

— Лиссен Карак, — ответил Габриэль, почти довольный.

— Да, милорд. Это…

— Бога ради. То есть разница между Арле и Лиссен Карак составляет около трех дней.

— Вы все правильно поняли. — Восточный ученый поклонился.

— Это нам на пользу, — сказал Морган.

— Как это? — не понял аль-Ширази.

Морган не открывал глаз.

— Не похоже, что эти врата приведут нас к Лиссен Карак, — сказал он, как будто это было очевидно.

— Ты хочешь быть властелином всех миров? — тихо спросила Бланш.

Габриэль закрыл глаза и погрузился в ту часть позаимствованного у Аль-Рашиди Дворца воспоминаний, где хранились его карты. Не совсем карты. Скорее это были маршруты паломничества, списки посещенных мест.

— Павало, — позвал он, — это же вы возглавили поход в утраченную библиотеку?

— Да, — ответил Пайам.

— Вы видели… карты, графики, маршруты. — Габриэль не смотрел на него.

— Да. Я их видел. Я запоминал их, запечатлевал в своем уме и отдавал своему господину.

Голос Пайама был густым и низким, но в нем слышался очень сильный, пусть и давно обузданный страх.

— Сколько им было лет? — спросил Габриэль.

— Очень старые, — сказал Пайам. — Такие же, как самые древние вещи в библиотеке.

Габриэль по-прежнему не открывал глаза.

— Когда немертвые напали на библиотеку?

— Еще до появления мятежника, — ответил Морган. — Да, Габриэль. Эта игра идет уже очень много времени.

— Может ли Эш узнать, предположить или поверить, что у нас есть эти списки?

— Это зависит от того, считаем ли мы, что у мятежника есть союзники, — сказал Морган.

— Сколько всего нужно узнать, — расстроился Габриэль.

— Да, мой господин, — кивнула Бланш, — но теперь у тебя есть три дня, а раньше не было ни одного. — Она нерешительно улыбнулась.

— Я, очевидно, глуп. — Георгий Комнин пожал плечами. — В чем дело?

Габриэль открыл глаза.

— А вот в чем, Георгий. Не все врата соединены между собой. Нельзя просто войти в одни врата и выйти в любом месте. Это как… морские порты, между которыми лежат разные моря. Довольно легко добраться до Галле из Ливиаполиса или до Генуи из Харндона. Да?

— Черт, — моргнул Майкл, — я думал, мы собираемся…

— Да, — сказал Габриэль, — я тоже надеялся, что мы просто войдем во врата и будем сражаться. Но это не сработает. У Аль-Рашиди были основные списки, теперь они у нас с Морганом.

Майкл ахнул, осознав, о чем идет речь.

— Мы идем в другие миры.

— Мы ведем туда самую большую человеческую армию с тех пор, как Аэций победил при Чалуне.

Повисла мертвая тишина.

— И у нас будет три дня, чтобы пересечь эти миры, найти правильные врата, отбить их у союзников Эша и выйти к самому Эшу, — продолжил Габриэль.

— О боже, — сказал Майкл, но улыбнулся, потому что улыбался Габриэль. — Это же хорошо?

— Лучше, чем ни одного дня, — пояснил Морган.

Майкл смотрел на звездные карты, мало понимая, что видит.

— Но… нам же нужен ключ, чтобы открыть врата?

— Он у тебя, — ответил Габриэль. — По крайней мере, мы на это надеемся.

Бланш отвернулась, а Кларисса вздохнула.

— Очень много надежд, — сказала королева Арле.

ВНУТРЕННЕЕ МОРЕ — АНЕАС МУРЬЕН

Анеас и мастер Смит не ложились дольше всех. Мертвых похоронили, за ранеными ухаживали со всем возможным тщанием.

— Когда придет Орли? — спросил Анеас. — Не хочу ждать.

Мастер Смит курил.

— Он должен прийти немедленно или не приходить вовсе. Но на самом деле он придет завтра, или Эш явится сам и заберет источник, и тогда у нас не будет сил его остановить.

Анеас кивнул и взял предложенную трубку.

— Или не придет, — продолжал мастер Смит. — Как только я настрою источник на себя, Эш не сможет забрать его, не явившись лично. Орли должен нанести удар в ближайшее время. А благодаря вивернам мы можем наблюдать за его приближением.

— Он мог бы прийти сегодня вечером, — сказал Анеас. — Мы его сегодня не видели.

— Ты наделяешь его сверхчеловеческими способностями. Наш враг мог бы прийти сегодня ночью. В таком случае я бы оказался против него наполовину живым и, вероятно, погиб бы. Но через день или около того у меня будет безграничный колодец силы, более глубокий и полный, чем даже в Круге змея в Зеленых холмах. А даже там, как ты помнишь, наш враг не хотел сражаться со мной.

. — Колодец? — От усталости Анеас не боялся задавать вопросы дракону.

— Что-то вроде того. Это скорее совпадение эстетики и силы, но ты можешь думать об этом как о колодце. — Мастер Смит потянулся за трубкой. — Прикрой меня еще на один день.

— Сколько угодно ради шанса скрестить мечи с Кевином Орли. — Анеас прищурился, его глаза блеснули в сумерках.

Мастер Смит мрачно улыбнулся.

— Людям нужен отдых. Они понесли потери, и, насколько мне известно, люди тратят время на скорбь. И это к лучшему.

— Драконы не скорбят? — спросил Анеас.

— По моему опыту, среди драконов редко возникает близость, которая необходима, чтобы скорбеть. Мы больше привыкли радоваться. — Мастер Смит выпустил превосходное кольцо дыма прямо в луну.

— Ты не останешься?

— Могу остаться, — сказал мастер Смит после долгой затяжки. — Я все еще слаб и тяжело ранен. Тело, которое ты видишь, сделано из глины. Я не могу стать драконом, я умею летать не лучше… тебя. Только прихоть подменыша дала мне возможность выжить. Если бы я всего лишь удержал это место, я бы все равно послужил вам.

На залитый лунным светом пляж вышла Ирина.

— Нам? — переспросила она. — Разве мы не твои инструменты, мастер дракон?

Мастер Смит снова глубоко затянулся и передал ей трубку.

— Я очень стараюсь относиться к вам как к союзникам. Я боюсь вас, но не ненавижу. На самом деле вы мне очень нравитесь.

— Особенно я?

Анеас переводил взгляд между ними. Он почувствовал странную ревность — он знал Ирину достаточно хорошо, чтобы понять, что она флиртует.

Дракон тихо рассмеялся.

— Иногда, — признался он. — Я часто восхищаюсь дочерями человеческими.

— Так, что твое дьявольское семя посеяно по всей Новой земле. — Она передала трубку Анеасу, достала из сумки фляжку, выдернула зубами пробку и протянула фляжку дракону.

Он понюхал и выпил.

— М-м-м. Засахаренное вино. Да, Ирина. Признаюсь. Мне доставляет удовольствие давать людям оружие, необходимое им для выживания.

— Свою кровь.

Он пожал плечами.

— Постоянно взращивал и укреплял ее, особенно на севере страны, — продолжила Ирина.

Анеас задержал дыхание.

— Пока она не достигла пика величия в семье Мурьен.

Дракон сделал еще один глоток и передал бутылку Анеасу.

— Браво.

— И твои враги ничего не заметили. Они упустили эту твою уловку, и ты тысячи лет играл в игру родословных и королей. Эш думал, что ты собираешь союзников для войны, а ты разводил их, как скаковых лошадей. Раса воинов-колдунов. Или две, или три.

— Как так вышло, что ты не стала императрицей? — спросил мастер Смит.

— Я все делала правильно. Вот только ты победил. Ты справился так хорошо, что твое орудие теперь опаснее тебя самого.

Анеас стоял молча. Он передал вино Ирине, которая сделала большой глоток и протянула фляжку мастеру Смиту.

— Вино очень хорошо сочетается с трубкой, — сказал он извиняющимся тоном. — Ирина, даже если я соглашусь со всем, что ты сказала… разве ты не согласна, что это не принесло людям вреда, но принесло пользу?

Она глотнула вина.

— По-моему, мы уже должны были все допить.

— Не ограничивай меня в маленьких хитростях, — улыбнулся дракон.

— Гауз Мурьен с тобой не согласилась бы. Не так уж приятно быть племенной кобылой.

— Моя мать не была ничьим орудием, — горячо сказал Анеас.

— Сколько других пострадало? — спросила Ирина.

— Если бы я хотел причинить тебе вред, я бы это сделал, — ответил дракон. — У людей есть собственная воля. Гауз никогда не была моим орудием.

— Мы для тебя просто породистые лошади, — вдруг сказал Анеас. — Господи…

— Вы сами делаете это с собой, — Смит посмотрел на далекие звезды, — а у меня получается намного лучше. Анеас, прежде чем ты приступишь к обвинениям, раз уж отцеубийца разгадала мой скромный план, могу ли я заметить, что и без меня врата бы открылись, но в Альбе было бы не больше одаренных магов, чем в Этруссии или Галле.

Он вдохнул запах сосен. Трубка почти погасла.

Лунный свет озарил его бледное лицо и темную бороду, и на мгновение он показался демоном.

— И да, Ирина, я нахожу тебя привлекательной. Даже твое… сияние. — Он поклонился. — Я не стану больше вмешиваться. Анеас, я останусь здесь, пока не выздоровею или пока альянс не придет в отчаяние. Я прошу тебя защитить меня от нашего общего врага, пока я слаб.

— И что нам делать? — спросил Анеас у Ирины. Он запретил себе думать о своей семье как о племенном стаде. При этой мысли его мать улыбнулась бы. Или сплюнула.

Ирина посмотрела Анеасу в глаза, но первая отвела взгляд.

— Надо убить Орли. Я буду спать спокойнее, зная, что он мертв. Можем ли мы победить его?

Анеас пожал плечами.

— Мы уничтожили очень много лодок, и он, должно быть, шел прямо за ними, если может атаковать скоро. Мастер Смит настаивает, что, если Орли не нападет в ближайшее время, контроль над колодцем будет перехвачен.

— Значит, либо он нападет сейчас, пока шансы равны, либо никогда, — сказала Ирина, допивая вино. — У нас почти нет часовых.

— Просчитанный риск, — сказал Анеас. — Тессен и Льюин могут не спать.

— А если он придет и мы его победим?

— Я не решаюсь давать советы в такой запутанной ситуации, — ответил мастер Смит, — но я бы предложил идти на юг, когда опасность минует. И найти… Тапио.

Дракон замер, как будто нюхая воздух.

— Тапио примерно в ста пятидесяти лигах отсюда, плюс-минус болото. Пойдя на юг, вы найдете его.

Анеас заморгал. Он засыпал стоя, голова сама опускалась на грудь.

— Десять дней пути?

Смит улыбнулся нечеловеческой улыбкой.

— Или не так много. Спроси меня при свете дня. Тебе нужно поспать. Даже мне нужно поспать. Спокойной ночи.

Ирина поцеловала его в щеку.

— Спокойной ночи, дракон, — сказала она.

Он рассмеялся, но только тогда, когда оказался далеко на берегу.

— Ох, — сказал он темноте, — какие же мы, смертные, дураки.

Позади него Ирина обняла себя за плечи. Осенний воздух был прохладен.

Анеас посмотрел на нее.

— Ты бы…

— Пошла спать? — Она наклонила голову набок. — Так странно. Всего три недели назад я купалась каждый день, иногда дважды, и я была очень внимательна ко всем мелочам, даже привередлива. И осторожна. И безжалостна, потому что думала, что так нужно.

Она посмотрела на звезды.

— Я за эти недели узнала больше, чем из всех на свете свитков и книг. И все равно мне очень страшно.

Она подошла к нему, и он вздрогнул, положила руку ему на затылок и так прижалась губами к его губам, что их зубы стукнули друг о друга.

Анеас мгновенно проснулся. Сердце заколотилось в груди.

У нее был привкус вина и гвоздики. По гвоздике он понял, что она заранее решила поцеловать его. Это обнадеживало. И очень на нее походило.

Он гладил ее спину, пока она ощупывала языком его рот, и старался не думать. Она совершенно не умела целоваться. Вообще. Она была неуклюжей, как его первый любовник. И храброй. А еще она была женщиной.

— Нет, дурочка. — Анеас засмеялся.

— Ой. — Она отпрянула. Глаза у нее сверкали. — Извини. Я должна была попробовать.

Он смотрел на нее, освещенную луной.

— Я такая глупая…

— Помолчи.

— Нет, ничего. Я думала, может быть…

— Ирина!

— Прости, — сказала она, отступая назад.

«Неужели ты такая умная, что стала совсем дурой?» — мог бы спросить он, но у него хватило ума промолчать. Вместо этого он осторожно коснулся ее губами. Она раскрыла глаза и чуть не сделала шаг назад, но потом вернулась. Покачнулась.

— Ой. — Она вырвалась на свободу.

Анеас поклонился и ухмыльнулся.

— Ой, — снова сказала она.

— Что, разыграем в кости Смотрит на Облака? — спросил Анеас.

— Нет, — хихикнула Ирина и покачала головой. — Разве мы не должны стоять на страже?

— Я бы так и несколько страж простоял…

— Правда? — Ирина снова поцеловала его. — Нет. Я бы не заметила дракона. Чертово тело. — Она отошла. — Нет уж, я не собираюсь проигрывать Кевину Орли потому, что вдруг научилась целоваться.

Анеас рассмеялся.

— Я только что обнаружил, что ненавижу его не сильнее всех. Но я его убью.

Ирина собиралась уйти, но остановилась и оглянулась.

— Но я убью его первой. А теперь мы на страже.

Анеас рассмеялся про себя, когда она ушла на свой пост. Он ощущал вкус гвоздики во рту и думал о Рикаре Фитцалане. И о том, что такое — быть герцогом Фракейским.

РИДСДЕЙЛ — СЭР ГЭВИН МУРЬЕН

Ридсдейл считался западной границей Альбы. Ни один королевский указ за пределами Ридсдейла ничего не значил, а слова «на запад от Ридсдейла» означали — Дикие. Впрочем, иногда этой фразой описывали чью-то неправоту или идею, слишком безумную, чтобы ее можно было рассматривать всерьез.

Стена проходила через Ридсдейл. Интересное это было место. Ридом назывался небольшой ручей с ржаво-красной водой, который вытекал из крупного месторождения железа в Лакхеде и почти незаметно вливался в Кохоктон. Местность к западу от Стены представляла собой сплошные холмы и болота, и только дорога императрицы Ливии, сложенная из нескольких слоев камня на горе щебенки, шла на запад через хребты на южном берегу Кохоктона, вплоть до Дайксдейла, где Ливия проиграла сражение, потеряла легион и утратила желание завоевать Новую землю почти две тысячи лет назад.

На Стене в Ридсдейле сохранились башни через каждую милю. Иногда в них располагался небольшой гарнизон из ополченцев. Тут же стояли высокие ворота с тремя башнями. Их перестраивали раз двадцать, а большую мраморную статую императрицы снесли, заново воздвигли и обезглавили, а потом бесчисленное количество раз приставляли ей головы разных монстров или чиновников. Каменный плащ разбился, и его осколки походили на крылья, так что местные звали ее Ангелом или Крылатой Ливией. Влюбленные пары приходили потрогать ее, и каменные ноги в древних военных сандалиях вытерлись до гладкости. К железной решетке центральных ворот, огромной и очень внушительной, привязали тысячи локонов, так что в осенних сумерках она казалась меховой. Предприимчивые кавалеры взбирались на верхние ступени, чтобы доказать свою любовь.

За воротами, примерно в тридцати шагах к востоку от Стены, тянулась дорога, крепкая, с водосточными желобами, мильными столбами и полуразрушенными почтовыми станциями. Когда-то в Ридсдейле был большой военный мост, последний мост через Кохоктон. Его сломали при старом короле, но быки еще стояли. С другой стороны Стены тоже шла дорога, а сама Стена была высотой почти пятнадцать футов. В мирное время она отлично сдерживала овец.

Граф Западной стены подъехал на закате в сопровождении сэра Грегарио и шести сотен рыцарей и пехотинцев. Остальная часть армии растянулась на десять миль, а он поскакал вперед, чтобы открыть ворота и посмотреть, можно ли найти в городе хоть что-нибудь. например горячую еду или место в казарме. Его люди были на последнем издыхании, они еле шаркали по дороге, глаза у всех ввалились. Прошло полтора дня, после того как Эш в ярости спустился с темных небес, и с тех пор армия не останавливалась. Командир гнал их вперед, в ужасе от мысли, что великий дракон вернется и прикончит их, пока они будут беззащитны.

На башнях и воротах стояли люди. Ополчение Ридсдейла в красно-коричневых шерстяных плащах поверх побуревших кольчуг, суровые люди, которые жили на границе и видели больше боев, чем все ополченцы в стране. Их было всего несколько сотен, но их хорошо смазанное снаряжение и начищенные мечи позволяли Гэвину надеяться на лучшее.

— Милетт, милорд, — сказал седовласый мужчина в красивом этрусском шлеме-шапели. — Я тут капитан, Ральф Милетт меня зовут. У меня есть шестьсот верных людей, да еще тысяча в городе, но у них оружия нет, и они годны только копать — фермеры всякие, да новички с востока.

Милетт произнес слово «восток» как ругательство.

Сэр Гэвин оглянулся на ворота.

— За мной идут больше десяти тысяч солдат, капитан. Среди них есть Стражи, боглины и ирки. Я ожидаю, что моих союзников примут достойно.

— Не здесь, — сказал мужчина в красивой кольчуге.

Раздалось ворчание.

Зеленый граф осадил лошадь.

— Послушайте, — сказал он. — У меня вообще есть армия только потому, что Стражи, и медведи, и боглины, и ирки сражались как львы. Мы выдержали шесть сражений за три недели. Кто-то из вас, фермеров, понимает, что это значит?

— Не надо нас оскорблять, — сказал Милетт. — Здесь много добрых людей, которые сталкивались с Дикими.

— Ни одно чертово чудовище не минует эту стену, — поддержал его кто-то.

— Захлопни пасть, Роб Хьюитт, — сказал капитан.

— Нас убьют, — ответили ему. Остальные закивали.

— Послушайте, господа, — сказал Гэвин. — Мы союзники. Мы сражаемся с врагом вместе.

— Чудовища — враги нам, — отозвался первый. — А ты кто вообще такой?

— Я — граф Западной стены. А ты?

— Я свободный фермер по имени Роб Хьюитт, и я не подчиняюсь ничьим приказам. Чудовища человеку враги, а сатане пособники. — Он посмотрел вокруг. Гэвин понимал, что его все поддерживают.

— Что ж, мастер Хьюитт, я командор королевы на западе, а также лорд этих земель…

— Лорд? Да в задницу…

— Заткнись, Роб, — сказал кто-то.

— Так повстанцы говорят, — заметил капитан.

— Пусть продолжает, — велел Гэвин и спешился. Его встревоженный оруженосец тоже спешился и взял лошадь.

— Ты явился сюда и раздаешь приказы. А я говорю, вали в свой замок и оставь нас в покое. Нам не нужны такие, как вы.

Хьюитт стоял на месте, уперев руки в бока. Люди закивали. Гэвин поджал губы.

— Мастер Хьюитт, десять тысяч человек и монстров сражались последние шесть недель, чтобы вы спокойно пахали землю…

— Хрень полная. Мы сами себя защитим, без тебя.

— Они идут по этой дороге, — продолжал сэр Гэвин. — Я ожидаю, что вы накормите их и поможете им построить лагерь.

— А платит кто? — спросил Хьюитт. — Я никого кормить не стану. Золото покажи сначала.

Капитан ополчения явно расстроился.

— Мой господин… — начал он.

— Нет уж, никаких господинов. — Хьюитт помахал людям, стоявшим позади него. — Правда? Никаких тварей и никаких лордов.

Гэвин двинулся вперед. Теперь у ворот собралась уже целая толпа: ополчение, альбанские рыцари и оруженосцы. За Гэвином последовали сэр Грегарио и еще дюжина человек. Хьюитт стоял на месте.

— Я приказываю вам пропустить нас, — строго произнес Гэвин.

— Отвали. К северу от реки есть еще одна дорога, — сказал Хьюитт, — и никаких ферм.

— Это измена, — заметил Гэвин.

— А что мы видели от твоего королевства? — Хьюитт пожал плечами. — Только войну и чуму. Хочешь пустить за Стену монстров? Ты предатель. Все, что здесь есть, мы сами сделали. Мы, а не ты.

— Каждый рыцарь, умерший за последний год, умер за тебя, дурак. Каждый рыцарь, каждый лучник, каждый ирк и боглин, погибшие в сражении за альянс, погибли за вас. И ты ничего не делал. На тебе этрусский шлем, оплаченный королем, меч твой из Харндона, стену выстроила Ливия, а не ты. Дороги содержит королева.

— Слова, — сказал мужчина. — Все это слова.

Все больше и больше рыцарей теснились у ворот. Оружия пока не доставали. Гэвин стоял вплотную к Хьюитту.

— Если я прикажу своим рыцарям взять ворота, — сказал Гэвин, — вы все умрете.

Хьюитт обнажил меч.

— Многие из вас тоже умрут, — Хьюитт поднял меч и угрожающе наставил его Гэвину в грудь, — и ты первый.

Гэвин отобрал у него меч. Он схватил лезвие левой рукой и вывернул кисть ополченца, выдернув оружие ладонью в стальной перчатке. Правой он ударил в кольчужное плечо и без особых усилий швырнул Хьюитта на землю.

Мечи покидали ножны.

— Не такого я ждал в первом вольном городе Альбы. — Гэвин приставил острие меча к горлу поверженного. — Предательство и неблагодарность.

— У нас не все такие, — сказал капитан Милетт. — Простите, милорд.

— За нами идет армия из миллиона монстров во главе с драконом размером с ваш город. Миллион, капитан. Когда наступит утро, посмотри на запад. Посмотри на столбы дыма, что поднимаются из земли. Наш враг с помощью магии создал огненные горы. Это наш общий враг. Все свободные народы объединились. Мир балансирует на острие ножа. — Гэвин посмотрел на человека у своих ног: — Я без колебаний перережу все население вашего города, чтобы предотвратить поражение в войне. Это понятно?

— Да не может такого быть…

— Тем не менее так оно и есть. Давайте условимся, господа. Мои люди возьмут под контроль ворота. Потом мы разобьем лагерь, а вы принесете еду. Если еды не хватит, мы возьмем ее сами. У меня нет времени на нежности, поэтому я убью любого, кто встанет у меня на пути. И, капитан, если вы стерпите эту измену, вы станете моим личным врагом. Вы отвечаете за своих людей лично. Я оставлю мастера Хьюитта и двадцать его дружков в заложниках. Возьми этого человека, — велел он Грегарио.

— С удовольствием. Вставай, предатель.

Рыцари Альбы и Брогата быстро шли через ворота. Было видно, что ополченцы думали о драке, но думали слишком долго, пока везде не оказались рыцари в доспехах.

— Я надеялся найти здесь друзей, — резко сказал Гэвин капитану. — Не заставляйте меня думать о вас как о покоренных врагах. Мне нужна еда для десяти тысяч человек.

— Милорд, — сказал капитан, — никто не отдаст свою еду добровольно. Иначе зимой мы будем голодать.

— Зима будет тяжела для всех. А если Эш победит, будет еще тяжелее.

— Сладко поешь, — выплюнул обезоруженный ополченец. — А чего сам себе еду не растишь, благородный?

Гэвин не слушал его.

— Еда, — велел он. — Около двадцати тонн.

— Двадцать тонн? — Милетт побледнел.

— Пятьсот голов крупного рогатого скота и пять тонн зерна, — сказал Гэвин.

— Вы нас разорите!

Гэвин пытался сдержаться. Он слишком устал, чтобы даже двигаться. Поэтому он оглянулся на двоих своих выживших оруженосцев и отряд сэра Грегарио, которые уводили дюжину ополченцев и Хьюитта.

— Еда, — отрезал он. — Прямо сейчас.

Вскоре прибыл обоз, а затем и армия. Несмотря на потери на бродах, обоз спасся. Ставили шатры, разводили костры из дров, привезенных испуганными йоменами на тяжелых телегах. С обозом появилось ополчение Брогата, а также альбанские и морейские копейщики и фракейские ветераны, которые шли с Деметриосом, а теперь отбывали наказание за измену армии запада. Ленты гильдий Лорики когда-то были ярко-фиолетовыми и золотыми, но так поблекли за долгую кампанию, что цветом напоминали осенние листья. За морейцами шли медведи клана Длинной Плотины, которых теперь вели Каменный Топор и Бузина. У медведей болели лапы и слезились глаза, но, почуяв запах съестного из-за Стены, они зарычали. Небольшая кучка местных жителей смотрела, как они входят, и посмеивалась. Затем явились Стражи во главе с Моган.

Над ними никто не пытался глумиться. Стражи излучали страх, и толпа просто растаяла. Моган коротко обняла сэра Гэвина и увела своих в два отведенных для них каменных амбара.

Ирки Н’Гары вошли в город, высоко держа головы, сверкая бронзовыми кольчугами, а перед их строем ехала Тамсин. Но толпа уже разбежалась, и некому было их увидеть, поприветствовать или проклясть. Ирки размещались в шатрах: умерло достаточно народу, чтобы шатров хватало всем.

— Тридцать дней отступления, и мы не потеряли ни единой телеги, — сказал Гэвин.

Сэр Грегарио впервые за несколько недель снял доспехи. Он только неопределенно пожал плечами и откусил еще кусок жареного мяса.

— Ммхф, — сказал он, держа в руках уже четвертую тарелку.

Они сидели в огромном зеленом шатре сэра Гэвина, обшитом зеленой шерстью и отапливаемом жаровнями с углем.

— Прости?

Грегарио вытер рот.

— Я хотел сказать, что мы не так уж плохо справились.

— Я потерял почти половину армии.

— Или сохранил больше половины армии, — криво усмехнулся Грегарио, положил еще кусок говядины на хороший белый хлеб и съел. — Одежда уже высохла. Какие у нас планы?

Гэвин вытянул ноги в сапогах.

— Нам нужно торопиться. Для герметической защиты у нас остались Тамсин и какие-то университетские неудачники, так что сражаться мы не можем. Нужно как можно скорее уйти под защиту стен Лиссен Карак.

— Через мост? — спросил Грегарио.

— Да, — сказал Гэвин.

— Значит, нам нужно дойти до моста быстрее врага.

— Да, — подтвердил Гэвин. — И нам нужно найти Тапио. Я надеялся убедить ополченцев положить доски на опоры старого моста.

— Это вряд ли. — Грегарио нахмурился.

Сэр Гэвин кивнул, соглашаясь.

— Пусть поспят несколько часов, поедят еще раз, и выступаем.

Он все еще зевал, но достал пенал и стал писать сообщение. Ему пришло в голову, что он опоздал почти на тридцать часов с сообщением о битве при броде и что многих это явно напугало.

В голову ему кое-что пришло, и он разбудил Грациса.

— Прости, парень, — сказал он.

Морейский оруженосец выглядел как безглазый крот, вытащенный на свет.

— М-м-м?

— Найди леди Тамсин. И одну из имперских птиц. Как можно скорее, а потом снова можешь дрыхнуть.

Если Тамсин и спала, она не подала виду. Если ее и беспокоило то обстоятельство, что от гибели армию защищала только ее сила, этого она тоже не показывала.

— Гэвин? — тихо позвала она и, пригибаясь, вошла в шатер.

Он встал и поклонился.

— Простите, что разбудил вас, ваша милость, — сказал он. — Можете ли вы заколдовать птицу, чтобы она нашла Тапио?

Она задумалась только на мгновение.

— Да.

— Тогда у Тапио будет птица. И он сможет нам писать. И Алкею, и Габриэлю.

Гэвин постучал по зубам пером, Тамсин рассмеялась, материнским жестом протянула руку и вытерла чернила в уголке его рта.

— Ты как ребенок, который объелся ягодами.

— Черт. — Гэвин посмотрел на чернила, а затем умолк и позволил Сказочной Королеве волшебством убрать пятно. — Приятно, что я все еще могу быть забавным.

— Немного поспишь, и к миру вернутся краски, — улыбнулась она.

— Правда?

— Ну, лучше думать так, чем наоборот.

Когда явился курьер с огромной черно-белой птицей на руке, Тамсин долго говорила с ней, а В.13 наклоняла голову набок, будто слушала.

— Она понимает? — спросил Гэвин. — И что отвечает?

— Она хочет еще курицы. В основном это все, что они говорят, если честно.

Вошел и поклонился Грацис.

— Капитан Редмид хочет видеть вас, милорд.

Вошедший Харальд Редмид кланяться не стал.

— Враг прошел броды. Все войско идет на восток. Сегодня утром какие-то боглины пересекли брод и пощупали арьергард. — Он улыбнулся. — Им это понравилось, теперь они все с Экречем.

— А дракон? — Гэвин вздохнул.

— Никаких следов, — сказал Редмид. — Я последний, кстати. Все уже за Стеной. Я слышал, у тебя возникли сложности с местными?

— Повстанцы. — Гэвин сумел улыбнуться.

Улыбаться Редмид тоже не стал.

— Когда все это закончится… когда враг перестанет нависать над нами, изменится ли что-нибудь?

— Что должно измениться? — Гэвин нахмурился.

— Справедливость, — сказал Редмид. — Правосудие для бедных. Конец рабству.

— Эти люди не хотели справедливости для бедных! Они хотели сберечь свое зерно и сделать вид, что им никто не нужен. У нас с тобой больше общего, чем у любого из нас с такими, как они.

— Это всегда смешно, — кивнул капитан егерей. — Я миновал эту границу раз пятьдесят. Жители города присоединятся к моему брату, назовут себя повстанцами и будут сражаться с вами, дворянами, но куда больше похожи на повстанцев те, что стоят на стенах.

— Это все страшно утомительно. — Гэвин вздохнул.

— Представьте, что должен чувствовать человек, который целый день идет за плугом, чтобы все зерно получил кто-то другой. Послушайте, милорд. Вы хороший командир, люди охотно идут за вами. Я говорю это как мужчина мужчине. Как друг другу. Когда война закончится, все эти мужчины и женщины — ополчение Брогата и Альбы, городская стража и гильдейцы, — неужели вы думаете, что после трех лет войны за освобождение от тирана они просто исчезнут? Как вы думаете, когда-нибудь мои егеря снова смогут считать повстанцев врагами? Все изменится. Вы с братом можете возглавить это… а можете погибнуть. Ополчение? Да, они глупые, упрямые и закоснелые. Но говорят по делу.

— Кажется, я недостаточно тебя загружаю, раз у тебя есть время на политическую болтовню.

— Это не болтовня, милорд, — сказал Редмид. — Мы не будем драться с Эшем, чтобы снова стать рабами.

Гэвин уронил голову на руки.

— Хорошо, Харальд. Я понял. Можем ли мы теперь вернуться к войне? Хотя нет. Иди спать. Мы выставили людей на стенах и у ворот. Утром мы выступаем.

— Одна ночь сна? Я бы сутки проспал.

— Может быть, когда-нибудь… Слушай, я тебя правда понимаю. Мы не галлейцы. И у моего брата есть планы больших перемен.

Редмид-старший усмехнулся.

— Так-то лучше. Мы же не просто сражаемся. Мы что-то создаем. Что-то новое.

— Создадим, если выживем, — устало кивнул Гэвин.

Когда егерь ушел, он закончил свое донесение и отдал его F.34.

F.34

F.34 поднялась в дождливую тьму сентябрьской ночи над Кохоктоном, приготовившись ко всем опасностям воздуха, и устремилась на восток, время от времени залетая на северный берег реки, проносясь над бесконечной армией боглинов, которые спали, беспечно распластавшись в грязи и песке, над пещерными и болотными троллями, упырями и Стражами. Незадолго до рассвета она почувствовала, что что-то большее летит на север, и повернула на юг, прочь от своей цели, которая пылала перед ней, как маяк. Увидела двух виверн в первых лучах холодного сырого рассвета и легко обогнала их. F.34 не учили различать разных созданий, она просто избежала возможной опасности, отклонившись далеко на юг, к Альбину, и, по странному совпадению, пролетела над огромным домом Уэйлендов, где в более счастливые времена лорд Грегарио давал большие пиры и отправлял правосудие.

Миновав реку Альбин, птица повернула на север и двинулась к Южному броду. Пролетела над часовней, где когда-то бывала Амиция, а сейчас, несмотря на темные времена — или благодаря им, — оказалось удивительное количество паломников, которые почти похоронили ее алтарь под цветами и подношениями.

Птица летела дальше, наступал новый день, и наконец, резко взмахнув крыльями, она опустилась на насест в северной башне цитадели. Одетый в черное и белое имперский курьер дал ей целую курицу и снял трубку с лапы. Ее работа была сделана, а вот курьер отнес тоненькую трубку этажом ниже, открыл и переписал дважды. Оригинал он вложил в новую трубку, которую унес I.31, поднявшийся в утренний воздух. Его подхватил теплый ветер, и он помчался на восток, навстречу восходящему солнцу. Первая копия досталась Е.49, который совершил самый короткий перелет за всю неделю, примерно за час добравшись до Лиссен Карак, где сообщение прочитала сама сестра Мирам.

A F.34 полетела дальше, хлопая крыльями, поднимаясь в теплом воздушном потоке все выше и выше, минуя перевал через Зеленые холмы. Ближе к вечеру она плавно заскользила над западной равниной Мореи. Посередине равнины стоял Мидлбург, и птица пролетела над крепостью, где частенько бывала. Сегодня ей выпала более важная миссия, и она летела дальше. Она устала, но ей повезло с погодой, и не успело сентябрьское солнце опуститься в облака пепла за ее спиной и осветить небо багрово-оранжевым, как птица увидела море и последним долгим нырком опустилась в руки сокольничего в вольере для посыльных в конюшнях императорского дворца Ливиаполиса. Она казалась измученной и исхудавшей. Сокольничий взвесил ее и отправил в клетку, где дремали птицы, негодные к немедленному вылету.

Трубку с ее ноги снял не простой посыльный, а сам сэр Алкей, регент Мореи. Алкей прочитал сообщение и улыбнулся.

— Три экземпляра. Готовь птицу в Арле, императору надо это увидеть.

Е34 было все равно, ей уже дали курицу. В дело вступила Е.2. Она летала на большие расстояния и очень быстро, ее почти никогда не отправляли поблизости из-за ее мощного телосложения и чрезвычайной выносливости, и теперь она трепетала от радости. Спешка в голосе господина сама по себе была поводом для радости: она полетит!

Посыльный принес ей пилюлю. Она знала, что это означает миссию. Пилюля походила на твердую золотую бусину, хотя сусальное золото было лишь проводником для герметиста, прокладывавшего путь.

Е.2 проглотила пилюлю и сразу все поняла. Она закивала и принялась прыгать на месте, пока для нее готовили письмо. Императорский посыльный снял ее с насеста и погладил по черно-белой голове.

— Это для тебя как рождество для детей, да, малышка? — прошептал он.

— Кто это? — спросил Алкей.

— Е.2, милорд. Одна из лучших.

— Такая умная птица, — проворчал Алкей. — Точно стоит отпускать ее в глухую ночь?

— В ее инструкции есть рисунок звезд. Ночью лучше, чем днем.

Алкей посадил большую птицу себе на руку, а посыльный закрепил трубку и проверил печати.

— Готово, — сказал посыльный.

Алкей кивнул.

— Вы все герои, мои дорогие, — сообщил он птицам, восседавшим на полусотне насестов, — без вас мы бы ничего не смогли. Лети, дружочек. — Он поднял кулак, и Е.2 рванулась в воздух.

Она слетела с башни конюшни, по спирали вознеслась над Ливиаполисом, используя тепло города, чтобы подняться над прохладным воздухом, идущим с гор на западе, и устремилась к морю. Оно походило на бесконечную лужу чернил. До полнолуния оставалось восемь ночей, и луна прибывала, отбрасывая дорожку света на черную воду. Птица мчалась, сильно взмахивая крыльями, пролетела на высоте девяти тысяч футов, гонимая сильным ветром, над островами, не глядя на россыпь огней внизу, где перепуганные рыбаки поднимались на холмы, чтобы спастись от чудовищ из глубин. На высоте девяти тысяч футов морские чудовища ей не угрожали. Утро застало ее над большой речной долиной, в сером рассветном свете птица пронеслась над Лукретом, а затем повернула на юг и восток навстречу солнцу со скоростью двести миль в час.

Утренние петухи не успели замолкнуть, а она уже пожирала цыплят в башне Арле, не обращая внимания на торжествующие возгласы императора людей.

— Вам нужно немедленно это прочитать, — сообщила Анна, будя своего хозяина. Интересно, будет ли когда-нибудь она сама спать, положив голову на мужское плечо? Бланш так прижималась к мужу, что Анна улыбнулась, но улыбнулась грустно.

— Плохие новости? — Габриэль сел. Он был готов к этому уже два дня. Молчание не сулило ничего хорошего. Лиссен Карак пал? Гэвин умер?

Все это возможно. Так много риска, так мало определенности…

— Хорошие новости, ваше величество.

Анна протянула ему дымящуюся чашку теплого сидра. Бланш подняла голову и немедленно позеленела.

— Ведро там, — сказала Анна.

— Господи! — воскликнул Габриэль. — Черт! — Он выпутался из льняных простыней и спрыгнул на холодный пол. — Гэвин жив! Он прошел к югу от Кохоктона и ведет армию в Ридсдейл.

Он вышел из спальни прямо в ночной рубашке. Макгилли гладил, мастер Юлий широко улыбался.

— Карта!

Мастер Юлий открыл карты Брогата и Альбина и отметил цветными булавками новые позиции на карте Кронмира. Габриэль допил свой сидр, взял у мастера Юлия измеритель, прикинул расстояние и взмахнул кулаком.

— Черт. Стена. Это было…

— Почти день назад, — сказал мастер Юлий. В городе пели петухи. — Есть и другие хорошие новости…. Я не успел это скопировать.

Сообщение было от Анеаса.

— Мастер Смит жив? Да это почти рождество, вот что это такое! — Он обнял удивленного нотариуса и подошел к окну.

Вставало солнце, и день обещал быть погожим, возможно, даже теплым. Прямо под огромной башней, футов на семьсот ниже, очень медленно двигался человек размером с булавочную головку. Судя по частому стуку, он вбивал колья.

— Четыре дня, — сообщил Габриэль небу. — Юлий, сегодня с полудня мы выставляем у врат полноценную вооруженную охрану.

Мастер Юлий сделал себе пометку.

Через три часа Габриэля вымыли, побрили и одели в простую военную одежду. Он спустился на нижний этаж великого замка Арле по пандусу, достаточно широкому для целой армии. Внизу лежал огромный зал. Неделю назад он был на ладонь засыпан пылью, мышиным дерьмом и дохлыми пауками, а теперь пол — двор был размером с двадцать бальных залов — сиял в свете сотен магических огней. Пол покрывала искусно выполненная мозаика тысячелетней давности с созвездиями и астрологическими знаками.

— Господи Иисусе, — сказал Майкл и перекрестился.

В дальнем конце обширного зала, крыша которого поднималась над головами на сотни футов и парила где-то в вышине, как будто все соборы в мире слились воедино, высилась стена с окном-розой, как в церкви, только темным, неосвещенным. Ширина портала составляла сто двадцать имперских футов, Мортирмир и Габриэль только что измерили его. Лепестки огромного цветка покрывали слова и рисунки. В принципе, таковы все церковные витражи, но во мраке этой бездны даже магический огонь не мог осветить эти лепестки, раскинувшиеся черными крыльями.

— Сюда целая армия пройдет, — с благоговением сказал Майкл.

— Или дракон, — заметил Габриэль. — Кстати, знаешь, о чем мы не подумали?

— Обо всем?

— Это само собой. Но должны же быть какие-то врата под морем.

— Разумеется! — воскликнул Мортирмир. — Как я сам не догадался? Итак, врат больше двадцати двух. И мы даже не знаем о морских вратах.

— Чего еще мы не знаем? — спросил Габриэль. — Сто двадцать футов в ширину и шестьдесят футов в высоту в центре.

Все трое долго созерцали темные врата. Габриэль положил руку на центральную панель, где каменный каркас, удерживающий стекло, сходился воедино к золотому медальону с замочной скважиной.

— Черт, — сказал он, — холодно.

Мортирмир протянул руку и тут же отдернул ее.

— Интересно, — пробормотал он и щелкнул пальцами. Подземный зал погрузился в кромешную тьму.

— Эй! — воскликнул Майкл и замолчал. Потому что, когда его глаза привыкли к безжалостной тьме, сама тьма смягчилась. Слабое сияние исходило от огромного окна.

— О черт, — сказал Майкл.

— Начинается, — решил Габриэль. — Выставляйте постоянную охрану из солдат и магов.

Майкл не смотрел на врата. Он смотрел на капитана, чья кожа сияла чуть сильнее, чем витражи.

— Просто помолчи, — отрезал Габриэль.

Они стояли в едва освещенной темноте, наблюдая за вратами, похожими на край неба на рассвете.

— Астрологи сообщили, как долго врата останутся открытыми? Майкл отвернулся, потому что не хотел видеть золотое сияние кожи Габриэля.

— Нет.

Мортирмир все еще смотрел на врата.

— Одно дело — планировать. Другое — видеть своими глазами. Врата в другие герметические реальности. Подумай об этом. Кто их построил? Это… невообразимая сила.

— Правда? — нахмурился Габриэль.

— Ну, может, и нет, — Мортирмир дернул себя за бороду, — но сила невероятная. У Гармодия есть теория, согласно которой, черпая силу, мы на самом деле подключаемся к другим реальностям, но…

— Ты любишь сложные задачи. Можешь понять, как они были сделаны?

— Нет, — сказал Мортирмир. — В принципе, если поставить с двух сторон заклинателей невероятной мощи с безграничным доступом к энергии… и идеально согласовать их действия…

— Когда? — спросил Габриэль.

Мортирмир пожал плечами.

— Я бываю здесь каждый день, — сказал он. — Тому, что ты видишь… витражам и камню… около тысячи лет. Они очень сильно укреплены. И это должно быть видно… с обеих сторон.

Габриэль вздрогнул.

— Я думаю, что врата остаются открытыми довольно долго. Достаточно долго, чтобы свет другого мира озарил этот зал.

— Понятно, — сказал Габриэль, который не очень верил своим глазам. — И сколько лет?

Мортирмир покачал головой, его темные волосы были едва видны в полумраке.

— Этот зал, — пояснил Габриэль. — Можно вернуть свет? Мортирмир щелкнул пальцами, и вспыхнул свет. Габриэль моргнул, оглядывая просторный зал с высоким потолком.

— Этот зал был построен как вход. Он укрепленный, но изящный. — Он посмотрел на Майкла, который разглядывал пол.

— Камни огромные и идеально подогнанные.

Мортирмир наклонился.

— Да, очень старые. Наверное, не люди клали.

— Почему? — спросил Габриэль.

— Это все чистая теория, — ответил Мортирмир, — но мне кажется, что люди появились тут тысяч пять лет назад, может, шесть.

— А этому всему сколько лет, по-твоему? — Майкл нашел угол камня. Он оказался размером пять шагов на восемь. Огромный.

— Нет смысла строить догадки. Оно все слишком древнее, чтобы читать герметически.

— Насколько? — поинтересовался Габриэль. — Я не думал о заклинании обнаружения. Мы не собираемся удерживать врата? — вдруг спросил он у Мортирмира.

Мортирмир злобно улыбнулся.

— Нет, если ты последуешь моему совету.

Майкл посмотрел на огромный пандус и улыбнулся не менее зло.

— Впустим их?

— И устроим ад, — сказал Мортирмир. — Зал под землей, камни огромные, здесь можно творить что угодно. — Голос его эхом отразился от каменных стен, несмотря на все украшения на них.

«Что угодно, что угодно, что угодно…»

Он взглянул на Габриэля.

— Я взял заклинание истории и переделал его для работы на расстоянии. У меня маловато подтвержденных данных, чтобы измерения были точны — типа дат построек, артефактов… Я бы убил кого-нибудь, чтобы найти что-то, чему уже исполнилось двадцать тысяч лет…

— Но? — уточнил Габриэль.

Мортирмир положил руку на огромную базальтовую колонну, возвышавшуюся слева от врат и переходящую в великолепную арку, поддерживающую крышу и весь вес замка.

— Я был бы очень удивлен, если бы этому оказалось меньше двадцати тысяч лет.

— Я, конечно, не магистр, — вмешался Майкл, — но я почти уверен, что Библия говорит нам, будто миру около семи тысяч лет.

— Ерунда, — отрезал Мортирмир. — Мир невероятно стар. Я интересовался этим вопросом, у астрологов есть совершенно удивительные данные…

Габриэль покачал головой.

— Это очень интересно, Морган. Но нам надо думать о будущем. Самом ближайшем.

Мортирмир медленно кивнул.

— Я боюсь, что наше незнание прошлого погубит нас. Зачем нужны врата? Кто их построил? Убийство врагов кажется таким банальным в сравнении с этими вопросами.

— Не для меня, — сказал Габриэль.

Габриэль выехал из замка Арле в доспехах в сопровождении Майкла, Калли, Моргана и своего оруженосца. Он встретил графа Зака на поле Арле, огромном плацу, который он, Майкл и Калли размечали лично.

Зак взмахнул своей золотой булавой. Его полк, триста сабель, перестроился из колонны по четыре в шеренгу из четырех всадников. Воины красовались в алых кафтанах, темных меховых шапках и высоких мягких сапожках. Под кафтанами они носили кольчуги, у каждого седла висела пара тяжелых колчанов, каждый всадник был вооружен саблей и пучком дротиков.

И у каждого было по две заводные лошади.

Вардариоты разомкнули ряды, и император со свитой проехал между ними. Криакс, самая известная из этих воинов, приветствовала своего императора с неестественно суровым видом. Микал Двор, командир левого эскадрона, отсалютовал, и два штандарта с конскими хвостами опустились. Габриэль медленно проехал мимо всех четырех рядов, глядя на пряжки, синяки, коней и стрелы. Остановился перед очень маленьким человеком с плоским носом и раскосыми глазами.

— Стрелы, — сказал он.

Двору пришлось переводить. Человек кивнул, перекинул ногу через коня и спешился. Затем он вытащил оба колчана и одним слитным движением развязал удерживающие их шнуры — так, как сделал бы, если бы сражался пешим. Он опустился на колени и положил колчаны на землю: шесть десятков стрел оперением вниз. Потом он принялся доставать их из колчанов. Анна Вудсток, совершенно зачарованная, наклонилась к нему.

Габриэль улыбнулся ей.

— Давай посмотрим поближе, — сказал он и спешился. Паж Макгилли бросился вперед и подхватил его лошадь, а потом и лошадь Анны. Габриэль, с ног до головы закованный в свой старый доспех, опустился на одно колено, слушая, как маленький житель востока рассказывает о своих стрелах.

Микал Двор, представитель другой восточной народности, с высокими скулами и светлыми глазами, легко спрыгнул на землю и кивнул через плечо графу Заку, который довольно смотрел на выбранного воина: лучше он, чем почти любой другой из третьего ряда.

— Он говорит, здесь сорок стрел для людей или лошадей. Он говорит, что у них нет души, но стрелы хорошие. — Двор держал стрелу из арсенала Ливиаполиса, тростниковую, с ромбовидным бронебойным наконечником из легкой стали и гусиными перьями.

— Нет души? — спросил император.

Маленький человек говорил долго. Двор пожал плечами.

— Его зовут Клугтай, он кочевник с востока, и от его родины так же далеко до моей, как от моей до… Лукрета. — Он развел руками и подмигнул Анне, которая беспричинно покраснела и разозлилась на себя.

Двор указал на Клугтая.

— Он говорит, что, когда воин сам делает стрелы, он дает им часть своей души. Но он говорит, что ездит далеко, и ест императорскую соль, и убивает своих врагов, и он признает, что колдуны императора делают стрелы, которые умеют убивать. — Двор встретился взглядом с императором: — Мне тяжело его понять, а ведь я езжу с ним десять лет.

— Покажи мне другие стрелы, — приказал император.

Клугтай протянул горсть стрел.

— Эти пять предназначены для очень дальних выстрелов. Он сделал их сам, — перевел Двор. — Эти две — сигнальные, они визжат. Такая должна быть у каждого всадника. Он один из лучших воинов моего отряда, и у него их две.

Морган взял стрелу и погладил древко.

— Громче — лучше?

Двор перевел вопрос.

Маленький человек ухмыльнулся.

— Да, — сказал он.

Морган сотворил заклинание и вернул стрелу.

— Будет очень громко.

Маленький человек поклонился, сложив обе руки и стукнув ими себя по лбу.

— А эти? — спросил император.

— Одна для убийства лошадей. Одна для очень больших тварей и чудовищ.

— Только одна?

— Почти все мы потратили свои стрелы на умбротов, ваше величество.

— Понял, — сказал Майкл и сделал пометку на восковой табличке.

— Для этого и нужны инспекции, — пояснил император своему оруженосцу.

Анна кивнула, по-прежнему очарованная оставшимися стрелами.

— А эта? — осмелилась спросить она.

— К ней привязана веревка, — ответил Двор, — чтобы устроить ловушку или привязать веревку где-то далеко.

— Эта?

Император покосился на нее. Двор улыбнулся, а маленький житель востока рассмеялся.

— Для мелких птиц. Это наши стрелы для дичи. Для еды.

Она тоже улыбнулась. Габриэль взял вардариота за руку.

— Скажи ему, что я верю, что из всех людей, которые служат мне, он пришел из самых дальних краев, и я дорожу его службой, — сказал Габриэль.

Двор заговорил. Покрытое морщинами обветренное лицо воина расплылось в улыбке.

— Розовый леопард, — сказал Габриэль Анне, она порылась в поясной сумке и достала самую крупную имперскую монету из чистого золота, достоинством в пять леопардов. Вардариот взял ее, спрятал под кафтан и кивнул.

Все вернулись в седла. Император заметил, что вардариот успел завязать свои колчаны, пока садился верхом. Габриэль поднял бровь и сказал Майклу, который перехватил его взгляд:

— Ценность ветеранов не только в том, что они знают войну. Но и в том, что они умеют делать все.

Вардариоты оказались первым полком войска, вернувшимся из похода в Галле. В течение дня приехали нордиканцы, затем гильдейцы, а затем сэр Томас Лаклан собственной персоной во главе копья императорских телохранителей, как они теперь насмешливо именовали сами себя. Какой-то шутник намалевал на шелке маленькое знамя; черный силуэт клыкастого умброта, пересеченный красной линией, на фоне цвета слоновой кости.

Под знаменем умброта ехал сэр Тобиас, который никак не мог сдержать улыбку. Фрэнсис Эткорт тоже не мог, и де Бозе, и все остальные. Император внимательно осмотрел все полки, но и так было ясно, что люди готовы, лошади ухожены, оружие начищено.

Император остановил Кессина.

— А ты похудел, — сказал он.

— Харчи скудноваты, капитан, — ухмыльнулся Кессин. Он оставался крупным и широкоплечим, с огромным животом, но глаза больше не исчезали с лица, когда он улыбался. Он спешился и предъявил пятьдесят две стрелы, моток веревки, часть переносной лестницы, тщательно вычищенную кольчужную рубашку и бригантину, стальную уздечку и прекрасную сторту, кривую этрусскую саблю. Бацинет из закаленной стали был отполирован до зеркального блеска и обмотан тонким красно-белым шелковым платком, завязанным в сложный тюрбан. Кессин увидел, как император смотрит на тюрбан.

— Сэр Павало показал нам, как его наматывать, капитан. Сэр. Ваше величество.

Император обошел лошадь Кессина, посмотрел на подковы, а потом на Плохиша Тома.

— Все лошади в такой хорошей форме?

Том довольно кивнул.

— Вениканцы дали нам лучших. И я еще у ифрикуанцев немного прикупил. А сейчас они почти неделю ели хорошую траву и овес. Кессин молодец.

— Ему бы помыться, — с улыбкой сказал Габриэль, — и поесть. Голодает без толку.

— Есть такое, — согласился Кессин.

Габриэль подарил и ему розового леопарда и поехал к сэру Тобиасу.

— Я? — спросил сэр Тобиас, спешился и начал раздеваться. Оруженосец поспешил помочь ему снять доспех. Через минуту все было разложено на земле: доспехи, кольчуга, плащ и ложка с котелком, кошелек, меч и кинжал, небольшой ифрикуанский боевой молот и тяжелый шерстяной худ.

— Ты новенький, — сказал император с улыбкой. — Кто вообще научил тебя чистить доспехи?

— Вы, — ответил сэр Тобиас. — И Йоханнес.

Габриэль хлопнул своего бывшего оруженосца по спине.

— Том? Есть еще какие-то неудобные штуки, требующие моего внимания?

— Ни единой.

— Тогда Майкл распределит вас по шатрам. Господа и дамы, врата просыпаются. До боя осталось четыре дня. Ешьте и отдыхайте. — Он сел в седло.

— Такой же, как всегда, — прошептал Кессин Калли.

Калли скривился.

— Что? — прошипел Кессин.

— Он беспокоится, — сказал Калли. — Мне не нравится, когда капитан волнуется.

Наступил рассвет.

В землю вбили два столба, каждый высотой шесть футов, ровно в ста двадцати футах друг от друга. Лучники выстроились на флангах лицом внутрь строя, крайние касались столбов. Бывшее войско наемников встало лицом к площадке между кольями, шеренгой шириной в сорок рыцарей. За каждым рыцарем стоял оруженосец, за каждым оруженосцем — паж в полном доспехе. А за пажами стояли в десять рядов пугала с пятнадцатифутовыми пиками, так близко друг к другу, что они едва дышали.

Калли и Том Лаклан ходили взад-вперед, Калли велел лучникам стрелять тупыми стрелами и перестраивал их под разными углами, а Том Лаклан передвигал рыцарей и поддерживающих их копейщиков в разные стороны. Он перестраивал их и разбивал построение, приказывал всем разбегаться, спасая свою жизнь, и свистком призывал вернуться обратно в строй. Он повторял это снова и снова в течение нескольких часов, пока рыцари не возненавидели его. Недавно отполированные доспехи ржавели от пота, несмотря на холодное осеннее утро.

Калли делал то же самое с лучниками: бежать, перестраиваться, бежать, перестраиваться.

— Изюминка! — крикнул Фрэнсис Эткорт, и все головы повернулись.

Армия этрусков входила на поле Арле. А тут стояли император с вардариотами и шестеро нордиканцев. постоянно сопровождающих его.

— Надеюсь, она дала этим несчастным денек на то, чтобы отполировать доспехи, — пробормотал Кессин.

— Равнение на середину! — проревел Плохиш Том.

Строй дрогнул и снова встал лицом к вратам.

— Когда мы уже пройдем в эту чертову штуку? — пробормотал Эткорт.

— Когда остановим то, что ждет за ней! — гаркнул Том. — Ты когда-нибудь думал об этом?

Эткорт покачал головой.

— Том, я старый. Я устал. И я умею держать равнение.

Том Лаклан не сорвался и даже улыбнулся.

— Да, так и есть. Последний раз, и пойдем к ним.

Он дунул в свисток и наклонился к Калли.

— Постреляй над нашими головами, что ли. Как будто в дракона.

Калли вернулся к обучению лучников.

Перед армией этрусков шли почти шесть сотен телег и повозок, шесть передвижных кузниц, табун коней и стадо коров — точнее, целое море говядины. Десятки вардариотов в рабочей одежде подъехали на запасных конях и начали сгонять скот в уже размеченные загоны. Появилась Бланш со своими фрейлинами и мастером Юлием. Они переходили от загона к загону, считая и делая пометки, проверяя привезенное продовольствие.

За обозом, фургонами, продовольствием и повозками шла армия. Сначала бывшее войско наемников, потом сотни и сотни лучников, Айрис и Эларан, северные ирки, Урк Моган, Злой Кот, Типпит, Джек Кейвс и Криворукий, все трезвые, собранные, начищенные. Безголовый ухмыльнулся Калли, и они со Смоком отсалютовали императору и выстроили лучников, а сэр Данвед вывел на поле пехотинцев. Сэр Милус поднял копье, знамя Святой Екатерины опустилось, и у Габриэля на глаза навернулись слезы.

— Как будто я смотрю на свою молодость, — сказал он и обнял Изюминку.

Позади него рыцари без всякого приказа вскакивали на коней и выстраивались в ряды, как будто после четырех часов беспощадной муштры им больше всего хотелось стоять на параде.

Том Лаклан выехал вперед и тоже обнял Изюминку. Она ухмыльнулась.

— Говорят, ты победила, — сказал Плохиш Том.

Теперь она улыбнулась по-настоящему.

— Да уж.

Войско выстроилось в длинную колонну из шестнадцати отрядов: четыре рыцаря, четыре оруженосца, четыре лучника, четыре пажа, четыре человека в ширину и четыре в глубину.

Изюминка подняла жезл:

— Войско! Стройся в линию! Направо поотрядно! Марш!

Колонна зашевелилась, каждый отряд четко поворачивал направо, и вскоре на месте колонны стояла шеренга из нескольких сотен человек, облаченных в доспехи.

— Стой! — крикнула Изюминка.

Наступила тишина. Изюминка обнажила меч и четко отсалютовала им. Рыцари графа Симона выходили на поле Арле левее войска, а за ними шли новые солдаты, и их было очень много: арбалетчики, копейщики, вениканские моряки.

А вот войско наемников позабыло о дисциплине: люди обнимали своих друзей, жены бежали к мужьям, рыцари спрыгивали с коней. Император сиял, глядя на них, а когда лицо Изюминки сделалось грозным, положил руку ей на плечо.

— Пусть, — сказал он.

Взял Майкла, Тома и Изюминку и поехал поздравить графа Симона, пожать ему руку и осмотреть его рыцарей перед встречей с остальными офицерами.

Вечером в армейских запасах вина и эля образовалась значительная брешь, так как две армии заново знакомились и рассказывали свои истории. Рассказы о колдовстве патриарха соперничали с рассказами об умбротах, Длинная Лапища порадовал старых товарищей историей о саламандре и повторил ее для Габриэля и Моргана Мортирмира — во второй раз вышло хуже, потому что рассказчик был уже пьян. Арьергард под командованием герцогини Вениканской в сумерках слегка взбунтовался: они шли весь день, чтобы успеть к сроку, а вечером им дали не еды, а вина.

Забивали скот и разводили новые костры, люди ходили между ними, разговаривая и слушая. Длинная Лапища обнаружил, что одной рукой обнимает Калли, а другой — Безголового и слушает рассказ о зарядке пушки перед мордой живого чудовища. Граф Симон восседал на корзине для доспехов с роговым кубком и слушал Филипа де Бозе, который говорил о турнирах. Изюминка побыла с графом Заком, но потом решила, что желает гулять и наслаждаться своим триумфом, а он захотел выпить с нордиканцами, поэтому она оставила его и бродила по полю, кутаясь в старый плащ.

Она уже здорово набралась, когда увидела Тома Лаклана, который стоял совсем один и смотрел на звезды. Она хотела пройти мимо, но он уже заметил ее, повернулся, споткнулся и усмехнулся. Они смотрели друг на друга как настороженные хищники.

— Я слышала, ты убил умброта копьем, — сказала она.

— Да он и так был дохлый, — ухмыльнулся Том.

Это страшно развеселило обоих, и они засмеялись.

— А ты победила патриарха.

— Полная хрень, — скривилась Изюминка. — Легкая добыча. Хотя вообще-то нет.

— Да уж. На войне легко не бывает.

— Они просто берут и умирают. Люди умирают. — Она посмотрела на людей вокруг костра. — Я вообще даже не любила Кронмира, а он подох.

Том кивнул.

— Не смей умирать, Том, — велела Изюминка.

— И ты не смей, — сказал Том Лаклан и поцеловал ее. Она отшатнулась, сбросила с плеч плащ — вечер был теплый — и побрела к одному из костров, где разливали вино.

Сью выбралась из своей повозки и взяла Тома за руку.

— Так и знала, что вы будете вместе, а я останусь не у дел.

Том посмотрел на Изюминку, а затем на Сью.

— Не, — сказал он. — Я вообще о ней ничего такого не думаю.

— Даже когда напьешься?

Том вдруг обнаружил, что под киртлом на Сью ничего нет.

— Я не настолько пьян, — сообщил он, провел рукой по ее голой ноге, поднимаясь к бедру, и тихонько зарычал.

— Надеюсь, — промурлыкала Сью.

Весь следующий день сэр Майкл только и делал, что раздавал приказы. Он проводил встречу за встречей, большинство — на огромном поле, где дюжина других офицеров устраивала смотры, оружейники проверяли оружие, мастера-лучники раздавали пучки стрел, кто-то кормил лошадей, кто-то чинил обувь, а магистры создавали магические стрелы. Майкл составлял списки и передавал их по назначению, определял порядок движения и командиров.

Когда церковные колокола пробили полдень, между двумя столбами, стоявшими в ста двадцати футах друг от друга, собрались многие тысячи людей. Больше сотни герметистов во главе с Мортирмиром и Петраркой стояли на другом поле, создавая заклинание за заклинанием, черпая силу и передавая ее друг другу, посещая эфирные дворцы. Всю армию ждало отборнейшее зрелище: поднялся строй многослойных щитов, приводившихся в движение хором магов. Каждый щит был похож на доспех из змеиной кожи, составленный из тысяч, десятков тысяч чешуек, которые сцеплялись, двигались, текли, наслаивались и истончались по воле дирижера.

Император переходил от одной группы к другой, мучил, наблюдал, учил, шутил. Он смотрел, как мамлюки ифрикуанского султана въезжают в лагерь, и любезно их приветствовал.

— Никто не делал этого за две тысячи лет, — сказал он.

— Сколько у нас людей? — спросил Том Лаклан. — Все посчитаны?

Майкл поднял свою табличку.

— Пятьдесят шесть тысяч двести семнадцать.

— И что, все пойдут? — Том даже привстал в стременах.

— Все до единого, — отозвался Габриэль.

— Ты с ума сошел. Сколько нам придется сражаться?

— Без понятия. Нам нужно пройти как минимум через трое врат. В трех я почти уверен. Может быть, четыре. Или пять. Минимум два боя.

— И как ты это высчитал? — спросил Майкл.

— Мятежник и Тень ожидают, что через эти врата пройдет союзник, — пояснил Габриэль, — так что на другой стороне кто-то уже есть.

— Ага. — Том просиял. — И кто?

— Маленькие любители зеленого сыра, вероятно, — отрезал Габриэль. — Мне откуда знать?

— Обычно ты делаешь вид, что все знаешь, — сказал Том. — Мне просто нравится смотреть, как ты выкручиваешься.

— А второй? — спросил Майкл. — Тот, кого Эш рассчитывает найти в Лиссен Карак?

— Не знаю. Эш нападает или защищается? — Он огляделся. — Но если предположить, что там сосредоточена воля и там находится Эш, то у них может быть союзник, ожидающий по ту сторону врат. Или они оба хотят уйти, чтобы завоевать другие… места.

Он остановился, глядя на обширное ровное поле. Насколько хватало глаз, десятки тысяч мужчин и женщин ели, полировали, строили, шагали, стреляли, боролись, ругались. Ветер поднимал клубы пыли. Солнце сияло достаточно яростно, чтобы обжечь Тому нос.

«Или… — подумал император. — Черт».

Он повернул Ателия к своим людям.

— Это все не имеет значения. У нас с Морганом есть план на первые мгновения, когда врата только откроются. Потом действуем по обстоятельствам. На самом деле вполне пригодный план. Сначала мы будем сражаться, а затем, если выиграем и пройдем через этот туннель, придумаем новый план. Например, как прокормить Альбу и Брогат с помощью Этруссии. И что противопоставить этому всему через несколько сотен или тысяч лет.

— Ага, — кивнул Том. — Лично я планирую сегодня напиться и, может, погоняться за Сью вокруг шатра, если она не будет бегать слишком быстро. Других планов у меня нет. — Он посмотрел на равнину. — Больше ты ничего не знаешь о том, что нас ждет?

— Нет.

— Ну и ладно. — Том улыбнулся.

Глава 10

ДОРОГА НА ЛИССЕН КАРАК — СЭР ГЭВИН МУРЬЕН

Сэр Гэвин вывел свою армию, отдохнувшую и сытую, навстречу благословенно ясному дню.

— Где он? — спросил Гэвин у Тамсин.

Она покачала головой, глядя на небо.

— Это похоже на чудо. В последнем бою что-то… поразило его. Удивило или задело. Я бы сказала, что мастер Никос сильно его измотал, но я бы, наверное, это почувствовала. Прости, Гэвин, я правда не знаю. Я хотела бы увидеть Тапио живым. Очень хотела бы…

— А я бы хотел, чтобы все это закончилось, — сказал Гэвин. — Мне надоело быть вторым после брата, но теперь я думаю, что счастлив был бы остаться вторым до конца своих дней.

Солнце взошло, и армия двинулась на восток. Не успело оно пройти и половину пути по небу, как авангард сообщил Гэвину о встрече с графом Приграничья и его кавалерией на северных лошадях. Сразу после полудня Гэвин с бесконечным удовольствием раскланялся с принцем Окситанским и представил ему Сказочную Королеву, сиявшую от счастья.

— Вы забрались далеко к западу от тех мест, где я вас ожидал, — сказал Гэвин графу Гарету.

Граф Приграничья кивнул:

— Может быть, это глупо, но я хотел оказаться здесь, чтобы помочь вам избавиться от погони.

— Насколько мне известно, мне удалось оторваться, и противник движется по северному берегу Кохоктона.

— Я сделал все, что мог, в Лиссен Карак и пошел дальше. Ранальд Лаклан и авангард королевы отстают от меня всего на два-три дня, мы должны прибыть в Лиссен Карак вместе.

— Молите Бога, чтобы дракон не смог прорваться мимо вашей пехоты, — мрачно произнес Гэвин. — Как у вас с герметистами?

— Не очень хорошо.

Гэвин свел брови.

ЗЕМЛИ ДИКИХ — БИЛЛ РЕДМИД

Далеко к северу от реки повстанцы и ирки очень медленно продвигались на восток, иногда делая менее десяти миль в день.

Страна была искорежена. На западных отрогах осенних Эднакрэгов красивые буковые рощи перемежались обширными болотами и ольховыми зарослями, растянувшимися на сотни шагов. Ирки шли легко, людям было сложнее.

Билл Редмид оперся на лук и окинул взглядом бесконечные золотые листья.

— Мы слишком далеко забрались на север.

— Так и должно быть, — сказал Тапио. — Мы не можем позволить с-с-себе, чтобы нас-с-с обнаружили.

— У моих людей осталось стрел по пять. Я понимаю, что драться мы не можем. Но идем слишком медленно.

Квокветхоган приходил в себя. Он поднял голову.

— Я знаю эти деревья, — сказал он, — я знаю огромный кап там, у ручья. — Он указал бронзовым когтем, и Редмид увидел древний клен с капом размером с хороший стол сбоку ствола. — Мы зовем его старым богом, — сказал Квокветхоган. — Мы не так уж далеко от дорог, по которым ездят люди. За следующим гребнем проходит одна из наших троп. Она бежит к Сононгелан, вы зовете эту реку Черной.

— Тропа? — В сердце Редмида затрепетала надежда.

— Шире, чем я в плечах, и гладкая, как мой хвост, — ответил Страж.

— Черт, — вздохнул Редмид.

КОХОКТОН — ЭШ

Беды Эша с метафизическими перемещениями достигли своего предела. Потеря колодца на севере требовала немедленной контратаки. Но в первый день ему стоило соблюдать осторожность: он израсходовал свои ресурсы и был уязвим, а бесконечные ограничения, накладываемые реальностью, продолжали омрачать его планы.

Он отказался от грандиозного плана по захвату остатков вражеской армии силами боглинов, переброшенных через Кохоктон колдовством, он отказался от идеи кидать в самых важных врагов глыбы льда или камни. У него была сила, но за нее приходилось платить. При этом он знал, что потерял значительное количество боглинов. Кто-то сдался врагу, а кто-то просто убрел, чтобы жить своей жизнью или вернуться в свое гнездо.

Эш взлетел с земли на рассвете, забил по воздуху огромными крыльями, чувствуя, как сдвигается реальный мир. На западе четыре столба пепла поднимались в затянутое облаками небо. Четыре из недавно образовавшихся вулканов все еще извергались. Созданные ими облака пепла и миазмы изменили солнечный свет.

К северу от Внутреннего моря у него осталась еще одна армия, но она была слишком далеко, чтобы захватить остров. Он бросил эти силы на осаду сети естественных пещер и укреплений, принадлежащих Моган, на дом могучих северных Стражей. Но воины увязли в бесконечных мелких стычках, которые требовали почти постоянного внимания Эша. Страж-альбинос Лостенферх, его лейтенант, владел магией, но не умел обращаться с лучниками и каждый день тратил время Эша.

Эш забыл о своих северных воинах. Их очень мало, и они придут слишком поздно. Им не удалось отвлечь Моган никакой ценой.

На востоке у него стоял Орли. В Орли было слишком много того, чего не хватало Лостенферху. Эш устал от бывшего человека и его постоянных требований. Силы Орли могло хватить, чтобы отвоевать остров, — или не хватить. Эш плохо разбирался сам в себе, но вынужден был признать, что это нападение удивило его. Лот, оказывается, не просто остался жив, но и получил новую силу.

Эш поднял голову. Орли никогда не мог противостоять Лоту.

Да еще время, время, время. Внезапно его стало так мало.

Я должен буду пойти сам.

Это может быть ловушка.

Как он это сделал, мой враг? Как он нашел все эти силы и распределил их по всем путям?

Они все против меня.

Я должен победить их всех.

Но сомнения продолжали терзать его. Все запуталось. Он больше не видел будущее, он с трудом вспоминал ловушки, которые когда-то заметил в эфире.

Как Лот сбежал от меня? Почему его рабы так верны?

Часть его многочисленных разделенных «я» двигала основную армию вдоль северного берега реки Кохоктон, другая руководила фуражирами, а третья готовила заклинания в эфирном пространстве. Слишком много частей его разума переполнились, он подсчитывал потери и пытался понять, сколько у него врагов, но информации не хватало.

Я верну колодец и убью Лота.

В какой-то момент я столкнусь с волей.

Тогда я повернусь и возьму врата.

Но даже это было сложное будущее. Эш потерял союзника и утратил контроль над вратами. Он уже не знал, кто ждет по ту сторону — друг или враг.

Одно из его многочисленных, занятых планированием «я» предложило очень простой выход. Измену.

«Никогда!» — крикнул он.

Но идея никуда не делась.

АРЛЕ — КРАСНЫЙ РЫЦАРЬ

Габриэль приказал устроить грандиозный смотр, но, проснувшись на следующее утро от звуков рвоты, стал сомневаться. Он вообще не понял, стоит ли тратить на все это время, и уже твердо решил отменить смотр. К моменту открытия врат все ускорялось, все как будто текло вперед.

Бланш вытерла рот и со стоном рухнула на кровать.

Мастер Никодим появился в дверях — как всегда вовремя — с чашкой чего-то, что пахло счастьем: яблоками, корицей, мятой, медом и лимонами. Запах вполз под задернутый полог.

— Чудесно, — сказала Бланш, мастер Никодим снова задернул полог, и она сделала глоток: — Ой…

Она села. Габриэль улыбнулся.

— Не смешно. Вообще.

Габриэль изо всех сил старался не улыбаться.

— Я не спала. Если так будет и завтра, то я больше не хочу с тобой ложиться. Я не хочу беременности. Не хочу чувствовать себя так плохо. Не хочу, чтобы ты помнил, как меня рвет в таз.

Габриэль лег на спину и посмотрел на нее.

— Это может случиться завтра, — сказал он. — Мне кажется, для этого я был рожден и всю жизнь только готовился к этому. У меня нет времени на смотры. Нужно велеть Юлию отозвать приказ. Пустая трата времени, чистое тщеславие.

— Или укрепление боевого духа и единства.

Бланш очевидно стало лучше, она с удовольствием допила свой утренний напиток, поставила чашку на пол и перекатилась к нему.

— Понимаю твою идею. Но их пятьдесят тысяч человек. Нужно четыре часа, чтобы они вышли на парад, и четыре часа, чтобы они ушли. Они… — Он замолчал, потому что она оказалась совсем близко.

— Заткнись, — сказала она.

Удивительно много времени спустя она склонилась над ним, окутывая его своими волосами.

— Они хотят тебя видеть. Это не тщеславие. Такова суть монархии. Кроме того, из-за отмены пойдут слухи. И отвлекут всех от… завтра.

— Я вот знаю, что отвлечет меня. — Габриэль поднял свою настоящую руку и мозолистой ладонью коснулся ее соска.

— Что вы имеете в виду, добрый сэр?

Ему сшили новый поддоспешник. Алый, окрашенный телами маленьких жуков, которые водятся только далеко на востоке. Идеально скроенный, аккуратно сшитый, слегка подбитый, он сидел как вторая кожа. Но все портные ошибаются, и кое-какие шнурки располагались не там, где требовалось для новых золотых доспехов. В зале внезапно оказалась куча народу. До смотра оставалось меньше часа, а Габриэль стоял в рубашке и брэ, пил отвар из фенхеля и думал, что обожает свою жену, пока Бланш, Кайтлин, Гропф и Беатрис, новая служанка, прошивали вместе слои льна, шерсти и бархата.

Мастер Юлий принес ему стопку сообщений. Людей было чуть меньше, чем обычно: большинство его офицеров строило свои войска на поле. Майкл подошел и принялся читать через плечо. Мастер Юлий улыбался от уха до уха.

Майкл и Габриэль закричали хором.

— Мастер Смит жив, — сказал император. — Это уже точно.

Бланш подняла голову.

— Королева будет очень рада, — заметила она.

— Макгилли, приведи ко мне магистра Мортирмира.

— Да, ваша светлость. — Макгилли вышел.

— Не хватает красного шелка, — сказала Бланш.

Беатрис собралась подняться, но Кайтлин отмахнулась от нее:

— Я схожу, я уже встала.

Она чмокнула Майкла, посмотрела на своего спящего ребенка и на мгновение остановилась у окна. Потом принесла костяную моталку алой шелковой нити.

— Выгляни в окно, — сказала Кайтлин.

Габриэль продолжил чтение.

— Анеас взял Нагорное озеро прямо под носом у Орли, — произнес он торжествующе. — Отлично, бесполезный младший братик. Он был любимцем нашей мамы после… Неважно. Эш ослаблен и отвлекся.

Габриэль прочел еще одно сообщение, и еще одно, выражение его лица изменилось.

— Меня… беспокоит Лиссен Карак, — сказал он. — Одайн движутся, а королевская армия еще не на месте. Даже Алкей в походе. Вчера он вел последние резервы Мореи к Мидлбургу.

— Все яйца в одной корзине, — заметил Майкл.

— Что одайн могут сделать без тел? — спросила Бланш.

Габриэль на мгновение задумался.

— Я ничего не знаю, — ответил он.

— Правда, выгляни в окно, — повторила Кайтлин.

Габриэль подошел к окну с чашкой в руке. Перед ним, словно детские игрушечные солдатики, стояла армия. Армия. Почти пятьдесят тысяч мужчин и женщин, значительная часть из них верхом, огромный обоз, повозки с зерном и водой, рыцари, лучники, легкая кавалерия…

Они заполнили всю равнину.

Майкл подошел и встал за его плечом.

— Что ж, наш отряд немного увеличился, — улыбнулся он.

— Пятьдесят тысяч, — сказал Габриэль, — господи боже…

ЗЕМЛИ ДИКИХ — БИЛЛ РЕДМИД

Билл Редмид смотрел на утренний туман, поднимающийся над осенней долиной. Из бобрового болота торчали низкорослые ели, они казались темными и мрачными на фоне золотого блеска листвы.

— Мы прош-ш-шли больш-ш-ше полпути к Внутреннему морю, — сказал Тапио. — Здес-с-сь очень крас-с-сиво. Долина поет. Я хочу, чтобы здес-с-сь была Тамс-с-син.

Редмид нахмурился.

— Я много кого хочу здесь видеть. Я за весь день не видел ни единого оленя, или лося, или даже следа.

Лангтри, один из золотых медведей, вырвавшихся вместе с ними, остановился и протянул им немного поздней ежевики.

— Мы знаем эту долину. — У него была очень выразительная морда, а огромные глаза сияли золотисто-коричневым светом. — Стр-р-ранная долина. — В лапах он держал тканевое ведро. Грозный воин превратился в обычного медведя, опьяневшего от ягод.

— Чем с-с-странная? — спросил Тапио.

— Мр-р-рм, — пробурчал Лангтри. — Медведи-ведьмы приходят, гр? Иди сюда, р-р-р? Испытайте их силы и вырастите их, м-м-мр-р-р?

Квокветхоган съел горсть ягод.

— Они полны зеленой силы, — сказал он. Он взял деревянную чашу, вырезанную из капа клена и красиво инкрустированную золотом и серебром, дождался кивка Лангтри, зачерпнул ягод и высыпал их себе в клюв. Вдоль его спины заиграло пурпурно-голубое пламя, красный гребень налился кровью и встал торчком.

— Ух! — выдохнул Квокветхоган. — Это прочистило мне голову.

— Медведи-ведьмы говор-р-рят, что ягоды здесь р-р-растут кр-р-руглый год.

Редмид отдал свои ягоды Стражу.

— Угощайся. Не собираюсь ни во что превращаться.

Тапио все еще смотрел в туман.

— Дейс-с-свительно с-с-странно. Где животные?

АЛЬБИНКИРК — ШОН

Главный конюший, ныне капитан Альбинкирка, отозвал большую часть населения с севера Альбина в Альбинкирк. Его гарнизон был невелик, в основном выздоравливавшие ветераны великой битвы при Гилсоновой дыре, тоненький ручеек добровольцев и пополнение для армии западного альянса, две дюжины окситанских рыцарей под командованием знаменитого трубадура сэра Ука Брюне, несколько окситанцев-арбалетчиков, пограничников, освободившихся после прекращения набегов пришедших из-за Стены на запад Окситана, и горстка морейских кавалеристов. В общей сложности у Шона было почти пятьсот мужчин и женщин, годных в строй. Куда больше и лучше, чем у его предшественника. Кроме того, в его распоряжении оставались крестьяне. В этот раз, не то что после наступления Шипа, они явились по первому приказу. Все мужчины и сильные женщины добровольно вступили в ополчение.

Альбинкирк был битком набит не только людьми, но и животными, потому что, по приказу лорда Шона, каждое животное крупнее домашней кошки спрятали за стены. После беды в поместье госпожи Хелевайз ополченцы углубляли старый ров. Десятки, если не сотни небольших участков пришлось разорить, чтобы очистить старый кирпич и вырыть канаву исходной глубины.

В распоряжении Шона оказались два потомка Сизенхаг — юные виверны-самцы, невероятно храбрые и довольно плохо умевшие говорить. Он отправил на разведку их, чтобы не рисковать своими рыцарями или лучниками, и они вернулись с пугающими картинами сельской местности, вдруг лишившейся живых, и видами полей, заполненных животными: оленями, волками, коровами, стоящими рядом. Главный конюший опустошил все насесты, рассылая предупреждения: королеве, в Лиссен Карак, графу Приграничья.

Облокотившись на зубец и ястребом наблюдая за дочерью, госпожа Хелевайз покачала головой при виде замкового двора внизу.

— Как будто последний раз был всего лишь… репетицией. Или предупреждением.

Главный конюший смотрел в сторону Саутфорда.

— Армия королевы сегодня должна миновать водопады. Надеюсь, они готовы к этому.

Н’ПАНА — ЭШ

— Мой господин.

Орли опустился на одно колено, когда огромное создание заслонило небо, а затем приземлилось на пляж. Руины Н’Паны дали достаточно коры и досок, чтобы выстроить на скорую руку лагерь. В мелкой бухте нашли три бесценных каноэ. В глубине души Орли боялся и злился на себя за этот страх. Он понял, что потерпел неудачу, когда его лодки сожгли. Он знал, что его мрачный господин зол, и боялся Эша так, как никогда не боялся Шипа.

Устроив огромное тело на полоске песка, Эш перестал быть чудовищем. По берегу шагал одинокий темноволосый мужчина, длинный плащ ниспадал с его плеч, как пара закопченных крыльев, и он сильно хромал. При нем не было ни оружия, ни драгоценностей.

Войско Орли застыло от ужаса. Волна страха, обычно исходившего от дракона, теперь катилась перед высоким мужчиной.

— Сколько? — спросил Эш. Его ноги не касались песка. Его сапоги казались невероятно черными, как бархат или сажа. В его внешности таился обман: ветер не шевелил волосы, песок не прилипал к одежде.

— Мой господин? — переспросил Орли.

— Я спросил: сколько. Сколько чего, спросишь ты? — Насмешка Эша была подобна удару острого меча. — Возможно, я имею в виду драгоценные камни или прекрасных девиц.

Он сделал паузу, его лицо почти обмякло. Кажется, он думал о чем-то совсем другом. Потом снова ожил.

— И как Лот может жить в таком ограниченном теле?

Орли увидел его глаза. Это были огненные провалы, такие же алые и бездонные, как расплавленная скала, кипящая под Нагорным озером.

— Орли. Сколько полезных… способных сражаться… тварей у тебя есть?

— Почти четыре тысячи, мой господин, — гордо сказал Орли. Эш кивнул. Его лицо ничего не выражало.

— Лучше, чем я ожидал. Откройся. — Он не отводил взгляда, и в глазах его, лишенных зрачков, не было ничего человеческого. — Почему ты позволил Мурьенам задержать себя?

Орли молчал.

— Отвечай, — тихо сказал Эш. Голос его слышали все рогатые, все Стражи, ирки и боглины. Рхуки ерзали и казались смущенными.

Орли застонал.

— Мой господин… я…

— Да? — Это слово Эш умудрился прошипеть.

— Часовые подвели меня! И у него было больше людей и силы!

— В самом деле? Тварей у тебя вдесятеро больше. — В голосе Эша сквозило презрение. — Силой ты равен ему, и у тебя есть другие колдуны, которых ты мог попросить о помощи.

— Мой господин, я… — Голос Орли звенел от презрения к себе и непонятного гнева.

— Я ненавижу людей, — громко сказал Эш. — Я ненавижу их тщеславие, я ненавижу их распутство, я ненавижу их эгоизм, их бесконечную жадность, их мелочность, и больше всего я ненавижу их неспособность обращать внимание на детали. Когда я истреблю человечество, этот мир вернется к своему естественному порядку. И к деталям будут относиться должным образом. На колени.

Орли молча терпел гнев своего хозяина.

— Ты потерпел неудачу, и в своей неудаче ты обрек меня на поражение. — Эш внезапно протянул руку, положил ладонь между могучими рогами Орли и жестом заставил того опуститься на колени. — Открой себя, Кевин Орли.

— Мой господин, я… — Орли сжался.

— Подчиняйся, — велел Эш.

Орли подчинился, и Эш затопил его силой. Орли попытался закричать. Эш почти раздавил личность Орли, от нее осталась лишь ядовитая смесь ненависти и неуверенности. Он безжалостно проламывался через его душу, оставляя там только себя.

«Это должен был сделать Шип», — подумал Эш. Он перестроил внутренние процессы извивающегося, безмолвно вопящего разума и превратил остатки сознания в талант, заменив большую часть ментальных структур на свои, но ему помешали.

Что-то происходило на юге. Эш почувствовал, как дюжина боглинов ускользает из-под его контроля, затем сотня, и разум, занятый более высокими мыслями, вдруг задумался: не смешно ли это — заметить даже уход боглинов.

Эш протянул руку, не поворачивая головы, и поманил шеренгу рогатых людей.

— Пойдем, — сказал он. Это была отменная мера предосторожности — раздать самого себя. Защита от стихийного бедствия.

Большинство упало ниц, крича от ужаса, и запах их страха — мускуса, мочи и чего похуже — наполнил воздух. Ужас был ощутим, как миазм, сотни боглинов падали наземь.

Пятеро рогатых заставили себя двинуться вперед. Эш криво усмехнулся.

— Но люди очень, очень храбры, — сказал он, — это ваше единственное достоинство.

Он повторил процесс со всеми пятью. Он изменил их и сделал лучше — по своему мнению, — он оставил свой отпечаток на их телах, он почти лишил их души, заменив ее неким органом, который способен был только проводить его волю. Каждый из рогатых получил полный отпечаток Эша.

Решив, что некоторые черты Орли ему нравятся — несмотря на его унижение или, возможно, как раз из-за него, — он записал эти черты на всех рогатых.

Эш усмехнулся от удовольствия, и его улыбка была так же ужасна, как его злоба.

— Хорошо, — сказал он. — Теперь вы все — Орли. Тоже триумф своего рода. — Он дотронулся до каждого из них. — Никакое оружие смертных, будь оно из стали или бронзы, не коснется вас, дети мои. Вы — моя воля.

— Да, — разом ответили все шестеро.

— Это почти как разговаривать с одним человеком, — заметил он.

— Да, — хором сказали они.

Он не смог сдержать смешок.

— Я бог, — сказал он в восторге, — я могу созидать и могу разрушать.

Он коснулся еще дюжины жалких рабов и сделал их еще более жалкими. И куда более полезными. Все это требовало вложения силы, равно как и подчинение его армий, усиление множества щитов и поддержание уз, которые сковывали его морских «союзников». Благодаря узам воли, которые связывали его с последним боглином в воинстве, он чувствовал дальнейшие движения одайн. Примерно так же кошки ощущают края прохода своими усами.

И реакция Эша была такой же инстинктивной.

Когда далекая воля начала перехватывать его рабов, Эш выпрямился. Он отозвал свою волю из монстров Орли и пошел обратно по пляжу.

На лесной поляне в ста лигах к югу два рхука, пещерный тролль и сотня боглинов сменили хозяина. Это произошло мгновенно. Битва началась. Эш выругался. Вокруг умерли деревья.

Он принял свою истинную форму и прыгнул в воздух, чтобы лететь на юг. Еле вспомнив об этом, он приказал орде Орли следовать за ним. Лот выиграл этот раунд, он не мог одновременно отбивать колодец и сражаться с волей. А колодец был ему не так сильно нужен.

Союз с Лотом?

Главный враг — это воля.

По крайней мере, так он мог бы сказать Лоту.

ВНУТРЕННЕЕ МОРЕ — АНЕАС МУРЬЕН

На берегу Внутреннего моря собрались люди Анеаса. Два круглых галлейских корабля стояли, словно плавучие крепости, в двух бухтах, прикрывая возможную высадку на берег. Люди скрывались под паутиной защитных заклинаний, своих собственных и наложенных мастером Смитом.

Взошло солнце. Рассеялся туман над большим озером, и в сверкающей воде не видны были движения весел.

Анеас уснул и проснулся, пристыженный. Но ничего не случилось, так что он устроился поудобнее, поправил навес из рыжих листьев и прислушался.

Мастер Смит вышел из леса на галечный пляж, как будто Анеас даже не пытался прятаться.

— Анеас, — сказал он, — он ушел.

— Эш?

— Мы не должны произносить его имя. Тут много разных сложностей. Он сейчас полностью принадлежит другому миру, и в этом мире имя теперь будет привлекать его внимание. — Он посмотрел на воду. — У него сейчас есть и другие беды, кроме потери колодца, поэтому он отправился сражаться с одайн, которые пробуждаются по расписанию. Он не может тратить силы на меня.

Смит улыбался.

— И это хорошо? — спросил Анеас.

Смит кивнул.

— Орли идет на юг, навстречу великой битве. Я думал, ты захочешь это узнать.

— Ты предлагаешь мне пойти за ним?

— А ты не хочешь пойти?

Анеас прищурился. Другие вылезали из своих укрытий. Ричард Ланторн, который уже выздоровел, Смотрит на Облака, Нита Кван, Ирина, Гас-а-хо.

— Разве ты не видишь будущего? — спросил Анеас.

— Нет, — сказал мастер Смит. — Но я много знаю о прошлом.

— А Ирина утверждает, что ты все это спланировал.

— Ирина слишком уж в меня верит. Но то, что я сделал, уже сделано. Моя роль в основном закончена. Я планировал кое-что, это верно. Но лепили воск другие руки, и некоторые из них я даже не вижу.

— Какая ерунда, — сказала Ирина.

Нита Кван начал раскуривать маленькую каменную трубку.

— Спроси Амицию, если сможешь ее найти, — посоветовал мастер Смит. — В игру вступили силы, которые больше меня настолько же, насколько я больше вас.

— И поэтому ты бросаешь свои орудия? — уточнила Ирина.

Мастер Смит нахмурился.

— Я предпочитаю думать, что даю своим союзникам свободную волю. Позволяю им выполнить задачу, как они считают нужным.

— Ты поможешь нам в погоне за Орли? — спросил Анеас.

Нита Кван высек искру, поджег трут, глубоко затянулся, выдохнул дым, который окутал его голову капюшоном, и поочередно повернулся лицом на все четыре стороны света.

— О да, — ответил Смит. — Но, справедливости ради, я должен сказать вам, что Орли больше не Орли. Ваш враг, человек, который был Ота Кваном, мертв, и это куда ужаснее, чем любая ваша месть или приговор сэссагских старух. Он стал живым орудием нашего врага — таким, каким никогда не был Шип.

Анеас кивнул. Нита Кван передал ему трубку, и он тоже глубоко затянулся и повернулся лицом к солнцу, а затем на остальные три стороны.

— Мне никогда не велели наказывать брата, — сказал Нита Кван. — Матери говорили, что он накажет сам себя. Но я должен убить его, как убивают любимую собаку, у которой вдруг пошла пена изо рта. — Он коснулся кинжала с синей каменной рукоятью.

— В людях много мудрости, — сказал мастер Смит. — Но, к несчастью, в этой войне я обнаружил, чем мы, драконы, схожи с вами. Мы видим в вас таких же, как мы… так вы относитесь к своим собакам. — Он затянулся и пожал плечами. — Я передумал. Когда я немного окрепну, я пойду с вами на войну. Если это последний бой, я ничем не рискую. Я не смогу пережить поражение. Даже здесь. А вы хорошие товарищи. Но мне кажется, что минует несколько эпох, прежде чем я смогу летать или вернуть себе тело. Или работать с силой поодаль от источника. Но я все-таки стал человеком настолько, что не смогу ждать здесь, гадая, кто же победит.

АРЛЕ — КРАСНЫЙ РЫЦАРЬ

Каждому пехотинцу в строю требуется примерно один шаг, или три имперских фута, как вдоль строя, так и вглубь него. Всадник занимает почти два шага в ширину и почти четыре шага в глубину, потому что лошади очень велики. Таким образом, пятьдесят тысяч человек, выстроенные в одну шеренгу, в пешем строю растягиваются на пятьдесят тысяч шагов, или почти двадцать пять миль. Даже выстроившись шеренгой по четыре, они заняли бы почти шесть миль. А с конницей строй тянулся бы почти на десять миль.

Даже при самом глубоком построении крайние солдаты никогда не увидят друг друга. Чтобы занять свои места, им потребуется несколько часов.

Когда Габриэль, одетый в тщательно вычищенные и отремонтированные доспехи из позолоченной стали, в позолоченную кольчугу и красный плащ, выехал верхом на Ателии, большинство его офицеров бодрствовали уже десять часов, разводя людей, а иногда и не людей, по рядам, проверяя подпруги, отвечая на глупые предложения, напоминая, уговаривая, а иногда и угрожая. Пятьдесят тысяч людей и монстров императорской армии недавно были пятью армиями и вовсе не армией. Галлейские войска дю Корса говорили на одном языке с недавно восстановленной армией Арле и взаимно недолюбливали друг друга, этруски тоже кое-что могли бы порассказать о своих собратьях, и почти все не доверяли пугалам, бывшим рабам одайн, и побаивались их. Примерно так же не доверяли и великолепной кавалерии султана.

Причин для злобы, пренебрежения, мелкой зависти и тихих оскорблений было множество. Среди армии заметно выделялось бывшее войско наемников: профессионалы, принадлежавшие к разным народам, в том числе не человеческим, они привыкли сражаться плечом к плечу и побеждать. Офицеры войска стали клеем, который объединил альянс, но все же попытки устроить общий смотр чуть не убили их.

Сэр Тобиас сидел верхом, держа в руках императорское знамя: золотой двуглавый орел на поле багряного шелка. Рядом с ним стоял сэр Фрэнсис Эткорт с тремя lacs d’amour малого отряда. Тоби увидел, как сэр Майкл коротко переговорил с герцогиней Вениканской и сел в седло, увидел сэра Милуса, командовавшего войском. Госпожа Элисон где-то далеко справа разбиралась с этрусской армией.

Сэр Томас, с ног до головы закованный в черное с золотом, уже восседал на своем гигантском жеребце. Он командовал теми же войсками, которые вел на восток: вардариотами, нордиканцами, малым отрядом императора и гильдией оружейников. Под знаменем с умбротом, которое перестало быть шуткой, шли императорская гвардия и схоларии Комнина — почти две тысячи конных воинов, элита армии.

Они уже выстроились вдоль дороги, ведущей к замку. Слева от Тоби садились в седла императрица и королева Арле. Обе были в доспехах.

— Как у нас дела? — спросил император своего начальника штаба.

— Немножко задерживаемся, — признался сэр Майкл.

Габриэль оглянулся. У Макгилли были его шлем и копье, Анна Вудсток несла его боевой меч без ножен. Она взглянула на Тоби, и Тоби поймал ее взгляд. Она ухмыльнулась, и он ухмыльнулся в ответ. Большинство людей во дворе ухмылялись.

— Если я умру, — обратился Габриэль к Майклу, и Тоби показалось, будто его пронзила молния, — ты сможешь принять командование?

Сэр Майкл посмотрел на свою жену: она прошла через двор и вскочила на лошадь, которая была для нее высоковата.

— Да. Ну, то есть нет, но для чего ты меня учил последние три года?

— Вот именно, — сказал Габриэль с очень самодовольным видом.

Тоби задумался, должен ли он это слышать. Эткорт взглянул на него. Сэр Майкл вздохнул.

— Могу ли я задать вопрос, который лично мне кажется очень разумным?

— Это вопрос императорского ученика? — поинтересовался Габриэль.

— Да. — Майкл оглянулся на Кайтлин, которая сидела верхом и казалась очень встревоженной. — Ты посылал армии, чтобы покончить с Некромантом и победить патриарха Рума, только для того, чтобы обучить всех этих людей подчиняться нашим офицерам?

— В основном, — ответил Габриэль. — Безделье — мать всех пороков.

— То есть это все было просто… упражнение?

— О нет, — сказал Габриэль со своей самой противной улыбкой. Но потом он посмотрел на Бланш, и его улыбка изменилась. — Мы действительно должны были прикончить Некроманта. Слишком опасно, да и вообще… Нам нужно было закрепить союз с султаном. Я же рассказывал, что Некромант пытался сдаться?

— Нет. — Майкл присвистнул.

— В общем, для обеих кампаний были веские причины…

Майкл понял, что император на самом деле разговаривал не с ним. Он разговаривал с Бланш.

— Мы должны удерживать Митлу на месте, чтобы ни Веника, ни Верона не чувствовали угрозы. Нам нужны были все эти союзники, Майкл, а им всем нужно что-то свое. А Кронмир… — Тут Габриэль отвернулся и глубоко вздохнул. — Кронмир придумал теорию, которую нужно было проверить в полевых условиях. Нам нужно было защитить северную Этруссию. Мы не могли допустить, чтобы патриарх нарушил нашу систему связи. Но да, отчасти это были просто учения.

— Напомни мне никогда не воевать против тебя, — попросил Майкл и огляделся: — Все в седлах.

— Ну тогда пойдем посмотрим на эту армию, — решил Габриэль.

Император выехал из ворот. За ним, между знаменосцами, следовала Бланш в короне и доспехах. Но сегодня император ехал один.

Стоило ему оказаться за воротами, Харальд Деркенсан отдал приказ. Сотни топоров легли на плечи. Большинство нордиканцев были гигантами: их головы оказались на одном уровне с орлом на доспехах императора, хотя император, сам не очень высокий, сидел на Ателии, черном жеребце высотой в восемнадцать ладоней.

Деркенсан поднял огромный боевой топор над головой.

— Аве… — крикнул он глубоким, как океан, голосом.

— ИМПЕРАТОР! — ответили тысячи глоток.

Император изо всех сил старался сохранять самообладание. Было трудно скрывать свои чувства, трудно не расплакаться. Почти невозможно для человека, который не так давно был всеми презираемым подростком. Почти невозможно невозмутимо слышать такие крики. Нордиканцы окружили его коня и пошли за ним. Их было больше двухсот, больше, чем раньше, накануне всех бедствий последних трех лет. За нордиканцами шли схоларии, за ними вардариоты, а за ними отряд императора, и у них над головами плыл древний Феникс Athanatoi бессмертного императора Атрея.

Габриэль раньше не видел этого знамени. Он остановился, улыбнулся и оглянулся на Бланш, которая просияла в ответ. Император посмотрел на Деркенсана.

— Это вышила Бланш, — гордо сказал он.

Деркенсан улыбнулся. Он думал совсем о другом. Приближалась битва. Император шел, каждая рота по очереди салютовала ему и вставала в колонну. Последними среди «гвардии» стояли харндонские пушкари вместе с завербованными ими этрусками, а также галлейцы, мамлюки и вениканцы, которым явно не хватало оружия. Эдвард носил легкий доспех и командовал почти тысячей человек, а вот пушек было всего три. В Арле умели отливать бронзовые ручные пищали, но нигде в Древней земле не могли сделать двухтонный бронзовый ствол за такой короткий срок.

Пушкари еще учились маршировать.

— Жалкое зрелище, — пробормотал Деркенсан.

— В ближайшие дни у них будет много практики, — сказал император.

— Из-за них гвардия кажется оборванной, — возразил Деркенсан.

Габриэль оглянулся на свою гвардию. Тысячи людей в ярко-красном, зеленом и золотом, в стальных доспехах, в шелковых тюрбанах.

— Ладно, не так уж плохо мы выглядим.

У конца скалы, на которой возвышалась цитадель Арле, выстроилась вся армия. Она стояла по обеим сторонам дороги, вытянувшись почти на четыре мили. Справа — галлейцы дю Корса, слева — пугала. Габриэль повел гвардию вниз к равнине в центре, и они шли за ним шеренгой по восемь, тридцать рядов за раз, со знаменосцами во главе.

Пугала исхудали, глаза у них горели, многие были одноглазыми, как король старых богов, но все оделись в котты из небеленой шерсти, подаренные женщинами города, и на каждой котте над сердцем горел красный значок феникса. Их было более десяти тысяч, герцогиня Вениканская отказалась от регентства над Этруссией, чтобы командовать ими, и каждый человек в этих рядах уже сталкивался с червями.

С другой стороны дороги стояли новобранцы дю Корса, арьербан Галле. Они были вооружены очень длинными копьями, алебардами и боевыми молотами для сокрушения крупных монстров, а еще в распоряжении дю Корса оказались четыре отряда арбалетчиков и целая рота бриганов в хороших доспехах. Те самые люди, которые мучали горожан Харндона всего год назад, ныне стали имперской пехотой. Габриэль не услышал никакой иронии в их криках: меньше года назад он напал на этих солдат из засады на дороге к югу от Лорики. И схватил дю Корса, который теперь сидел здесь на великолепном скакуне. На шлеме его красовалась серебряная корона регента Галле.

Регент серьезно отсалютовал императору, и Габриэль ответил на салют, повернулся и поприветствовал герцогиню Вениканскую, которая также ответила на его приветствие. После пугал стояли мамлюки, а с другой стороны дороги галлейцы сменились бывшими наемниками. Сэр Павало сидел на лучшем коне во всей армии и держал в руке волшебный меч. Через шестьдесят шагов стоял сэр Милус, перед ним клубилась в воздухе огненная пыль.

Габриэль повернулся и сделал знак Плохишу Тому, ехавшему в четырех корпусах позади него, и тот заорал, приказывая остановиться. Знамя Святой Екатерины реяло в воздухе в самом центре поля, насколько это было возможно. Габриэль поехал по кругу, глядя на людей, а затем подозвал Мортирмира, который скучал и читал, закинув ногу на луку седла.

— Жуткий магический фолиант? — спросил он вполголоса.

— Не-а, — сказал Морган. — Здесь?

— Да, — кивнул император.

Пальцы Мортирмира загорелись бледным пламенем, а затем он кивнул. Габриэль выпрямился.

— ДРУЗЬЯ!

Даже сам император был поражен этим звуком. Ателий прижал уши и дернулся назад, Типпит изобразил, что затыкает уши руками, и Безголовый хлопнул его по голове в шлеме. Габриэль вздохнул. Он чувствовал себя глупо, чувствовал, что всего этого делать вообще не стоило. Все взгляды были прикованы к нему. И Бланш, вероятно, была права.

— Друзья! — произнес он снова. На этот раз вышло лучше.

На мгновение он позабыл, что собирался сказать. А потом слова вернулись, как заклинания во Дворце воспоминаний, словно бы развешанные по аккуратным колышкам. Потому что…

— Завтра, если не случится беды, мы начнем величайшее приключение, которое выпадало на долю любой армии со времен легионов Ливии. Мы отправимся в другой мир. На самом деле, друзья мои, мы пройдем три других мира, прежде чем вернуться в наш собственный. У нас есть карта. У нас есть еда и вода, лучшее снаряжение, а у многих из нас — месяцы или даже годы обучения и планирования. Это не отчаянная авантюра. Это кульминация тщательной стратегии. Мы не хотим погибнуть все до единого. Мы ожидаем, что каждый выполнит свой долг, и мы победим, и наши дети и их дети будут жить в мире. Вы пережили когти чудовищ и безмолвие Тьмы, крылья виверн и дыхание дракона. Многие из вас несут на себе следы оружия Диких и оружия людей.

Что бы ни ждало нас на другой стороне врат, оно не будет хуже того, с чем мы уже столкнулись, потому что ваши предки и ваши враги когда-то пережили другие войны за те же врата. Нашему умению колдовать наши предки позавидовали бы. В нашем распоряжении лучшее оружие этого мира.

Способность победить страх — вот что объединяет всех в этой армии. Мы все уже делали это, и завтра мы сделаем это снова. И, победив страх, мы победим.

Затем он вдруг улыбнулся.

— А все награбленное поделят поровну между отрядами.

Наконец-то раздался смех.

— Вот теперь дело говоришь! — взревел Калли так громко, что сорвал голос.

— А закончив, мы отправимся по домам!

Люди закричали, хотя некоторые наемники слегка смутились. Габриэль помахал Моргану, опасаясь, что, если он хотя бы кашлянет, это тоже услышит вся армия. Мортирмир наклонился в седле, вставив ноги в стремена, и повернул коня. Его перехватил Плохиш Том.

— Троекратное ура императору! — Голос Тома прокатился по полям с такой силой, что поднял пыльные вихри.

Габриэль понял, что они подстроили это заранее, потому что нордиканцы имели право первыми кричать славу императору, а у стремени Тома Лаклана стоял Деркенсан.

Он поднял свой топор.

— Аве!

— ИМПЕРАТОР.

— Аве!

— ИМПЕРАТОР.

— Аве!

— ИМПЕРАТОР.

А затем Габриэль, полуоглушенный и шатающийся от чувств, мало чем отличающихся от волн страха, которые распространяли драконы и виверны, развернул коня, взмахнул мечом и поскакал вдоль ликующих рядов. Нордиканцы ухмылялись, наемники ревели, барабанщики мамлюков изо всех сил били в барабаны.

За наемниками стояли этруски. Изюминка приподнялась в стременах, и рядом с ней был знаменитый граф Симон, а позади них виднелись ряды вениканских моряков, беронских рыцарей и арбалетчиков, падуанцев, горстка вениканских дворян, а также конные разведчики и легкая кавалерия Веники и тысяча профессиональных солдат Митлы во главе с незаконнорожденным братом герцога, одновременно заложником и ценным приобретением.

Через дорогу стояли рыцари Арелата и добровольцы с востока. Облаченные в замысловатые рифленые доспехи и говорящие на очередном неизвестном языке, они пришли из далекой, почти легендарной Алемании, равно известной своими рыцарями и своим пивом.

Их было почти пять сотен, хотя их собственные земли захватили Дикие с востока. Ими командовали сэр Кальвин фон Эвальд и сэр Персиваль, и они привели людей в поддержку вардариотам.

А за ними до самого конца тянулись повозки и гуртовщики. Больше тысячи военных телег с высокими бортами, все уже загруженные зерном, запасными колесами, пучками стрел, дюжиной походных кузниц, железными прутами, шерстью, нитками, пчелиным воском, свечами, бинтами, шапками, мечами и прочими необходимыми запасами. За телегами стояли гуртовщики: шесть сотен вооруженных мужчин и женщин, которым предстояло прогнать через врата тысячи голов скота.

— Невероятно, — пробормотал Габриэль. Он отсалютовал им всем — алеманцам, арелатцам и возчикам, — доехал до самого конца и обнял Сью, которая стояла у повозки с собственным флагом.

Адриан Голдсмит зарисовал все это.

Типпит назвал происходящее бесплатным парадом. Все стояли вольно — ну, насколько вольно можно было стоять в четырех шагах от сэра Милуса — и смотрели, как император уходит к дальним повозкам.

— Чтобы это разгрести, вечность нужна, — сказал Типпит с отвращением профессионала к любителям.

— Да уж, — согласился Безголовый, которого мучила инженерная задача, выданная капитаном.

— Слышь, Безголовый, сколько времени надо, чтобы пятьдесят тыщ человек разошлись направо и налево и вернулись в лагерь? — спросил Типпит.

Безголовый мгновение смотрел в безоблачное послеполуденное небо.

— Четыре часа или около того, — сказал он.

Смок оглянулся на них со своего почетного места главного лучника белых:

— Была бы у тебя голова, Безголовый… Знаешь, зачем те столбы, у которых мы тренировались?

— Врата, — устало ответил Безголовый.

Смок кивнул.

— И сколько времени нужно, чтобы пятьдесят тысяч без животных и обоза прошли во врата?

Безголовый посмотрел вслед далекому императору, как будто тот мог услышать его за целую милю.

— Часов двадцать, думаю.

— Черт, — сказал Типпит. — И когда ваши врата открываются?

Смок огляделся. Никто не должен был знать.

Длинный Сэм пожал плечами.

— Где-то после пяти, что ли.

— Ага, как к заутрене прозвонят вроде, — согласился Симкин.

— Пресвятая Дева, откуда вы все знаете? — с отвращением спросил Безголовый.

Типпит посмотрел на солнце.

— Ну, давайте прикинем, ребята. Врата, если они вообще откроются, откроются к заутрене. Значит, капитан велит вставать пораньше. А на этом параде мы еще час проторчим, не меньше.

— Твою мать, — пробормотал Смок, понимая, к чему все идет.

— Нам дадут пожрать как следует, потому что перед дракой мы всегда едим мясо, — продолжил Типпит.

— Черт, — снова сказал Смок.

— А потом капитан, или Плохиш Том, или Изюминка заявятся к нам и велят ложиться ради нашего же блага, — с удовольствием сказал Типпит, — потому что, если врата откроются к заутрени, Том Лаклан захочет, чтобы мы собрались и поседлались к тому моменту, как часы на соборе пробьют три.

— Черт, — повторил Смок. — Ну да, ты прав.

— И денег не дают, — с отвращением сказал Типпит. — Придется черт знает куда лезть ради денег.

«Попомните мои слова». Смок дернулся, все принялись оглядываться.

— Будь он проклят, — пробормотал Длинный Сэм.

— Сэм, ну тебе ли не знать, что Уилфул был слишком злым, чтобы оставаться мертвым. — Робин Хасти пожал плечами и перекрестился. — Я ничего дурного сказать не хочу.

Сопля неуверенно поднял руку:

— Безголовый?

— Я вам что, оракул? — Безголовый закатил глаза.

— Да я про добычу хотел спросить, — Сопля и в лучшие времена говорил плаксивым тоном.

— Про добычу?

Люди, которые до сих пор не обращали внимания на их разговор, начали коситься на них.

— Добыча? — поинтересовалась Дубовая Скамья, сходя со своего места.

— Безголовый, как ты думаешь, сколько добра можно награбить в целом мире?

Все затаили дыхание. Тишина была абсолютной, как будто магической. Безголовый считал. Молчание затягивалось. Наконец невысокий лучник покачал головой.

— Да без понятия, — сказал он. — Я же ничего не знаю, как считать. Но в любом случае, — он ухмыльнулся, — мы точно не получим столько, сколько заслужили.

Последняя ночь была странной. Никто из доверенных лиц императора не сомневался, что врата открываются. Сквозь них лился свет, яркий, как новая заря, и великолепные витражи сияли всеми цветами радуги. Все знали, что ждет впереди, — и все равно сомневались в этом.

Император удивил всех, явившись на вечернюю службу в замковой часовне. Священник смотрел на императора так, словно ожидал, что у того вырастут крылья или, может быть, рога. Сразу после ужина император приказал всем спать. Тоби появился как по волшебству и принялся командовать уборкой.

Император посмотрел на своего бывшего оруженосца и поднял бровь.

Тоби покраснел.

— Я подумал, что позабочусь, чтобы нас обслуживали здешние слуги. А остальным позволил лечь. Мастер Никодим согласился.

— Молодец, — сказал Габриэль и взглянул на сэра Майкла, который поглощал маленькие пирожки с мясом. Тоби проследил, чтобы столы разобрали и столешницы сложили в стопки. Император взял свою даму за руку, и она встала, приняла поклоны и в сопровождении новой служанки поднялась по крутой лестнице в свои покои.

Королева Арле сидела одна. Она была в простом коричневом платье, а из украшений надела только рыцарский пояс. Подперев подбородок рукой, она смотрела в большое двойное окно верхнего зала.

Тоби оказался единственным человеком в зале. Он искал Анну, но слишком долго провозился с ужином, и она уже ушла, чтобы помочь императору раздеться. Тоби знал, как сложно подготовиться к подъему на рассвете. Тоби боялся. Он боялся подняться по лестнице и помочь Анне; боялся, что это будет слишком нагло. Боялся, что она не хочет его как мужчину и как оруженосца.

Он почувствовал на себе взгляд королевы.

— Вина, ваша светлость? — предложил он.

— Ты же теперь рыцарь? — спросила она по-альбански с непонятным акцентом.

— Да, ваша светлость. — Он наполнил протянутый серебряный кубок.

— Значит, завтра ты поедешь с ними, — сказала она.

— Да, ваша светлость, — ответил Тоби.

Она улыбнулась. Когда Кларисса де Сартрес улыбалась, она становилась очень красивой. Преображение казалось невероятным.

— Я тебе завидую. Многие мои рыцари уходят. Я не пойду. Я буду сидеть здесь и работать королевой.

Тоби понятия не имел, шли ли какие-то споры по поводу похода королевы. Он не знал, что сказать. Так что он ничего не сказал. Она посмотрела на него и отпила вина.

— Как вы думаете, вы победите, сэр Тобиас?

— Да, — кивнул Тоби.

Она покатала кубок по подлокотнику.

— Почему? Почему ты так уверен?

Тоби пожал плечами.

— Из-за него?

Тоби почувствовал себя в ловушке, но через мгновение ответил:

— Я с ним несколько лет, ваша светлость. Он не… проигрывает.

— Я хочу пойти с вами. Вы победите. Я не хочу сидеть дома, как девчонка. Я хочу, чтобы мои бароны помнили, что я была там.

Тоби был не совсем в себе. Но в этот момент он понял, что поднимется по лестнице: возможный отказ Анны в мировом масштабе был мелочью, риском, на который он может и должен пойти, по сравнению с необходимостью остаться.

— Может, вам стоит просто пойти, — выпалил он.

Кларисса нахмурилась.

— Это неправильно. Всю свою жизнь я делала то, что должна была делать. Мир рухнет, если правители не будут выполнять свой долг. — Она выглянула в окно. — Я поехала к галлейскому двору, потому что так приказал мне отец. И я осталась дома, когда отец пошел войной на Диких. Я несправедлива к тебе, юный сэр. Ты не должен об этом думать.

— Я знаю, что такое долг, ваша светлость. Я был слугой, пажом и оруженосцем, я всегда делаю то, что мне говорят. Если бы вы пошли с нами и погибли, — он посмотрел ей в глаза, — что случилось бы здесь?

— Мой род прервался бы. Возникли бы большие затруднения. Политические.

— А если вы не поедете? — спросил Тоби. Он не знал, зачем он это делает.

— Сэр рыцарь, если мы оба выживем, я думаю, вам стоит вернуться ко мне и стать моим советником. — Она отставила вино в сторону, и Тоби понял, какое решение она приняла. Он уже собирался подняться по ступенькам, но остановился. Он чувствовал себя ужасно дерзким. То ли дело было в лестных словах, то ли в его намерении открыться Анне.

— Ваша милость, Филипу де Бозе нужен паж. Вы умеете обращаться с копьем?

— Да, — улыбнулась королева Арле.

— Если вы решитесь, я могу кое-что устроить.

— Помолчи, — сказала она. — Может быть, увидимся утром.

Тоби взбежал по ступеням с энергией, которой хватило бы на штурм крепости. Дверь в зал была открыта, он смело вошел и увидел, что мастер Юлий быстро что-то пишет, а оба его писаря и один из имперских посланников ему помогают. В дальней комнате фрейлина раздевала императрицу. Император стоял спиной к двери и читал какое-то сообщение. В камине горел огонь, и на мир опускалась тьма.

Анна появилась у внутренней двери с камзолом в левой руке и боевым мечом императора в правой. Когда она увидела Тоби, ее лицо просветлело. Его сердце забилось очень быстро.

— Я займусь мечом, — сказал он, садясь за второй стол. Он осмотрел меч — тот был безупречен, но Тоби взял тряпку, смочил ее маслом и проверил лезвие…

— Это ты, Тоби? — спросил император.

— Да, ваша светлость, — сказал Тоби. Последние десять дюймов были достаточно остры, чтобы ими бриться, а вот остальное…

— Ты разве не должен лежать под одеялом с подружкой? Если нет, приведи, пожалуйста, Мегаса Дукаса.

Тоби выскользнул наружу, ссыпался по крутой лестнице и поднялся на другую площадку к комнате сэра Майкла.

— Ты нужен капитану, — крикнул Тоби через плечо лорда Робина, раскладывавшего доспехи.

Появился Майкл, полностью одетый, с младенцем на руках.

— Веди, — сказал он.

Ребенок срыгнул на бархатный камзол. Тоби сбежал по ступенькам и услышал, что сэр Майкл идет за ним. Он успел заметить, что королевы Арле в зале больше нет. Морган Мортирмир шел прямо за ними. Император ждал их с вином, которое налил сам.

— Прошу прощения, господа, — сказал он извиняющимся тоном, — я вас надолго не задержу. Последняя поправка. Я открою врата сам.

— Это глупый риск, — сказал Мортирмир.

— Морган, — произнес император ровным голосом, — не напомнишь, кто из нас император?

Он посмотрел вокруг. Бланш в одной сорочке стояла в дверях спальни, из-за ее плеча выглядывала фрейлина. Макгилли раскладывал боевой костюм императора, Анна заранее сервировала холодный завтрак.

— А я зато сильнее, — заявил Мортирмир.

— Когда отец Арно умер, я поклялся, что не буду рисковать чужими жизнями, если могу сделать что-то сам. Я сделаю это, господа.

Тоби показалось, что это аргумент в старом споре.

— А если у тебя не получится… — пожал плечами Мортирмир.

— Тогда мне не придется беспокоиться о будущем. Извините, что прервал ваш вечерний досуг. Идите спать.

Император поклонился. Мегас Дукас и магистр магии поклонились в ответ. В дверях появился оружейник. Он очень волновался, и Тоби налил ему чашку сидра, разогретого раскаленной в камине подковой, и попытался его успокоить.

— Я к императрице на примерку…

Анна проскользнула в спальню и вышла с императрицей, на которой под льняной сорочкой явно не было больше ничего. Оружейник смутился еще сильнее.

— Ваши… сабатоны… были слишком узкими, ваше величество?

— Да, сэр, — улыбнулась Бланш.

Она села, Беатрис зашнуровала на ней ботинки. Оружейник шагнул вперед и надел сабатон ей на ногу. Руки у него дрожали. Тоби взглянул на Анну и обнаружил, что она смотрит на него.

Прошла целая вечность, а они оба так и смотрели друг на друга. Тоби вдруг понял, что кто-то зовет его по имени.

— Тоби? — Императрица улыбалась.

— Ваша милость?

— Принеси бедняге вина.

Тоби принес вина и увел оружейника от ног императрицы. Бланш старалась не смеяться.

— Сущая мелочь, — сказал оружейник, — чуть ослабить заклепки. Я так рад…

Бланш встала. Оружейник запнулся и попробовал поклониться.

— Они великолепны, — сказала императрица, — в них можно танцевать.

Она сделала несколько па этрусского придворного танца, который они с Беатрис разучивали каждое утро, ее закованные в сталь ноги посверкивали в свете свечей. Сабатоны были отделаны золотом.

— Как это красиво, — пробормотал оружейник. — Ой, я вслух это сказал?

Он побагровел так сильно, что Тоби испугался, как бы ему не стало плохо, отвел его к столу и налил вина. Императрица улыбнулась своей фрейлине, указала на стальные башмаки, и Беатрис мгновенно их сняла.

— Вы заведете новую моду, — решила юная Беатрис. — Нам всем нужны доспехи.

Она хихикнула, стерла следы пальцев со стали своим крайне практичным фартуком и добавила сабатоны к доспеху, лежавшему на ковре у огня.

Оружейник наблюдал, как Тоби осматривает меч.

— Можно? — спросил он.

Тоби протянул ему меч, оружейник на мгновение положил палец на рукоять и усмехнулся.

— Вот это вечерок, — сказал он по-галлейски. — Я потрогал императрицу и меч императора.

С этими словами он встал и вышел. Тоби проводил его до кладовой в коридоре и взял там веревку и миску. Пока Анна и Беатрис убирали, он осторожно обработал лезвия пастой из воска и пемзы.

Вложив меч обратно в ножны, он услышал, как смеются Анна и Беатрис, увидел мастера Никодима, который прошел мимо с простынями, и несколько раз попробовал меч — наполовину достал из ножен и убрал обратно.

Идеально.

Император выглянул из спальни.

— Идите спать, друзья, — сказал он.

— Все почти готово, — ответила Анна. Тоби улыбнулся. Он сам всегда так говорил. Он поставил меч императора в вертикальную стойку возле камина. Рядом с ней на вешалке висела безупречно сшитая новенькая мужская рубашка и брэ на несколько размеров меньше, чем у императора.

— Спасибо, Тоби, — улыбнулся мастер Никодим. — Анна, у нас все готово?

Анна кивнула, держа в руках охапку грязной одежды. Беатрис сделала реверанс.

— Я разбужу вас всех, — пообещал Никодим и вышел не менее царственно, чем сам император.

Анна бросила грязную одежду в корзину у дверей, стараясь не слушать доносящиеся из спальни разговоры. Тоби собрал точильный камень и все остальное и понес в кладовую. Положил воск обратно на полку и пожалел, что у него нет воды…

Анна вошла со свечой. Поднялась на цыпочки, чтобы взять с высокой полки еще одну, потом повернулась и прикоснулась губами к губам Тоби.

— Никуда не уходи, — приказала она и удалилась.

Мимо прошел, зевая, мастер Юлий. Тоби притворился, что возится с чем-то в крошечной кладовке.

Тоби подумал одновременно две мысли: «Я никого не обманываю» и «Она любит меня!»

Анна вернулась. Он слышал ее шаги, и миновала, казалось, целая радостная вечность. Предвкушение боролось с безымянным страхом.

Она вошла с огарком свечи и закрыла дверь кладовой, которая была немногим больше шкафа для одежды. Тоби наклонился и поцеловал любимую. Получилось довольно неуклюже, продлилось дольше, чем они ожидали. Капнул воск, и они оторвались друг от друга.

— Я как-то по-другому представляла себе любовное гнездышко, — прошептала Анна.

Почему-то это показалось очень забавным.

— А если мы обрушим полку… — начал Тоби. Бедром он упирался в запас масла для ламп. Оба захихикали.

— Почему ты женился на мне? — спросила Бланш. Она вытянулась на кровати, положив руки на живот. Он стал тверже, как будто там наросли мышцы. Пока еще почти ничего не было видно, но платья сходились уже с некоторым трудом, а груди стали очень чувствительными.

— Потому что я тебя люблю? — предположил Габриэль, глядя в окно.

— У меня красивые ноги. По крайней мере, мне так говорили. — Она вздохнула. — Я прачка. Я самозванка. Этот несчастный оружейник прикасался ко мне так, будто я Пресвятая Дева собственной персоной, а не просто обычная женщина, которая иногда пукает и смеется… — Она помолчала. — Я не великий воин вроде Изюминки и не великий магистр, как Танкреда. Я из простой семьи. Моя мать была любовницей какого-то знатного дворянина или нескольких… Иногда я смотрю на тебя… как сегодня, во время парада. И мне кажется, что я делаю вид, будто я замужем за богом.

Габриэль отвернулся от окна. Свет свечи играл на его лице, и оно казалось дьявольским.

— У тебя и правда красивые ноги, — сказал он и провел по одной из них рукой.

Бланш вздохнула и хлопнула его по руке.

— Милая моя, мы все самозванцы.

Их взгляды встретились.

— Одна из причин, по которой я женился на тебе, заключалась в том, что я хотел провести с тобой эту ночь. — Она покраснела, но он продолжил: — Меня ждет огромный риск. Сейчас это кажется мне безумием. Господи, почему я вообще за это взялся? — Он вздрогнул, и она тут же обвила его руками. — Я притворяюсь. Я притворяюсь, что я смелый, и я притворяюсь, что командую, и я притворяюсь, что у меня есть великолепный план, и чаще всего я придумываю его на ходу, и я до смерти напуган, а мне приходится жонглировать вечностями. — Он вздрогнул. — Я убил слишком много своих друзей, и я до сих пор не знаю ради чего, а по утрам… — Он вывернулся из объятий и поцеловал Бланш. — Слушай, я не астролог, но больше года назад я представил… — Он нахмурился. — Наверное, это уже слишком. Я решил, что если мы зайдем так далеко… я даже не знал тогда, что такое далеко… если мы зайдем так далеко… — Он глубоко вздохнул.

Она поцеловала его. Через несколько мгновений этот поцелуй из успокаивающего стал возбуждающим.

— Когда я затащил тебя в седло, — прошептал он, — я знал, что ты выдержишь… все.

Его кожа сияла, как залитый солнцем металл, и только металлическая рука была темной. Бланш села и стянула ночную сорочку через голову.

— Надо поспать, наверное? — спросил он. Впрочем, его руки явно говорили обратное.

— Нет, — сказала она.

Семь часов спустя его кожа светилась так ярко, что в строю громко зашептались. Люди стояли с оружием в руках на самом верху спуска в большой подземный зал. Под землей не было темно. Зал освещала целая радуга цветов, как будто солнце било прямо в огромное окно-розу. На витраже император Аэций шел из стекла в стекло, издавал законы, приказывал казнить семью бывшего императора, выигрывал великую битву при Чалуне, доживал свою жизнь монахом.

Сам император надел доспехи из позолоченной стали. В руке у него было копье, на голове — шлем. Ариосто в зале наверху издал хриплый крик.

— Ты уверен? — спросил Мортирмир.

Габриэль посмотрел на него и улыбнулся.

— Капитан? — Калли вышел из строя.

— Да, Калли?

— Я хотел бы пойти с вами, если вы не возражаете.

Плохиш Том слегка кивнул. Габриэль кивнул в ответ.

— Спасибо, Калли.

Они вдвоем вошли в залитый светом зал. Было очень тепло. Цвета казались ненастоящими.

— Капитан? — позвал Калли.

— Да? — ответил Габриэль, с трудом сохраняя терпение.

— Посмотрите. — Калли указал на центральную фигуру Аэция.

— Ну да, красиво, — отмахнулся Габриэль и подошел к центральной панели с замочной скважиной. Калли видел, как у него трясутся руки.

Калли снял с плеча лук, проверил, вытащил тяжелую стрелу и положил на тетиву.

— Удачи, капитан, — сказал он.

Габриэль оглянулся. Он посмотрел вверх, на ожидающие войска, а затем на врата. Свет стал намного ярче.

А потом раздался звук, похожий на звон колокола, на звон серебра или хрусталя. И этот звук заполнил весь зал.

Морган поднял щиты, как и Петрарка, и Танкреда, и двадцать других магистров.

Габриэль вошел в свой Дворец, где стояла на пьедестале его наставница.

— Аве, Пруденция, — сказал Габриэль.

— Аве, — ответила она и изогнула в улыбке белые мраморные губы. — Ты стоишь на пороге. Я слышу музыку сфер.

Он кивнул. Он сделал все возможные приготовления, как будто на экзамене у наставницы. Поднял щиты, готовые мгновенно сработать, запас копья света, облака тьмы, огненные шары, меч, который создал сам, и еще кое-какие сложные тонкие заклинания, позаимствованные из угасающего разума Аль-Рашиди.

Он создал единственный щит чистого зеленого цвета и баклер из живого золота. Возможно, такого крепкого защитного заклинания он еще не творил в своей жизни.

— Готова? — спросил он.

— Для этого ты был рожден, — улыбнулась Пруденция.

— Что? — Он испугался. — Откуда тебе это знать?

— Не задавай вопросов и не услышишь лжи, — снова улыбнулась она.

— Черт возьми, Пру! Сейчас не время!

Ему показалось, что внутри у него прорвало плотину.

Хочешь ли ты стать властелином всех миров?

Золотая мишень горела, как солнце, в его левом кулаке, но, будучи магической, не мешала ему держать копье. Он вставил в замочную скважину золотой ключ, который украл у Мирам. Линии белого огня побежали от углов к центру.

— Врата ожили, — сказал бин Маймум.

Когда белый огонь осветил врата, Габриэль увидел, что, в отличие от врат Лиссен Карак, где было десять положений замка, тут их всего два. Он глубоко вздохнул и повернул ключ во второй раз.

Узор из камня и стекла исчез, и горячий ветер ударил в лицо. Песок прошуршал по краю зеленого щита. Очень долгое мгновение Габриэль стоял один в свете чужой зари. У него за спиной был подземный зал замка Арле.

Впереди тянулась по каменной дамбе над пустыней каменная же дорога, которая заканчивалась входом в пещеру. Оглянувшись, Габриэль увидел, что стоит у входа в другую пещеру.

Ему показалось, что сердце сейчас разорвется. Он шагнул вперед, хотя не собирался делать ничего подобного. Его зеленый щит исчез. Габриэль стоял, ничем не защищенный, кроме золотого баклера. Его охватил жар летнего утра в пустыне, и лента дороги впереди бежала к одинокой горе почти у самого горизонта.

Он сделал вдох. Воздух обжег легкие. Габриэль уже вспотел.

— Господи Иисусе, — сказал Калли, — это же чертов ад.

Часть II

Все запутывается

«Сражайтесь, проигрывайте, вставайте и сражайтесь снова».

Глава 11

ВНУТРЕННЕЕ МОРЕ — АНЕАС МУРЬЕН

Анеас вытащил свое каноэ на южный берег Внутреннего моря. Эднакрэги вздымались стеной и тянулись далеко на восток. Берег огромного озера пылал костром осенних листьев, и солнце поднялось уже довольно высоко в невероятно голубом небе.

— Опять лес, — сказала Ирина.

Анеас заставил себя улыбнуться ей, хотя ее заигрывания казались ему все более неприятными, и он был почти уверен, что мастер Смит пытается наложить заклятие на них двоих.

У нее за спиной из восьми больших каноэ выбирались его разведчики, а с двух круглых кораблей сходили латники и арбалетчики.

Анеас посмотрел в сторону ближайшего каноэ и увидел среди буковых деревьев на берегу боглина Крека и Льюина.

— Все чисто, — сказал Льюин, странно пришепетывая. — Я ходил далеко на юг, почти до первой реки Лиливитен.

— Гардунсаг, — выплюнул боглин, и его четыре челюсти застучали друг о друга — так он смеялся.

Льюин закатил иссиня-черные глаза.

— Не надо, пожалуйста. От звуков твоего искаженного языка у меня чешутся плечи.

Он показал клыки, и боглин от удовольствия зацокал.

— Господа, — сказал Анеас тоном своего брата.

Могучий ирк поднялся на ноги.

— Долгий день и долгая ночь. Я чую запах Орли и подобных ему у Лиливитен. Они впереди нас. Им идти до крепости два дня, нам — три.

Анеас посмотрел в тихий лес.

— Я уже устал, — признался он.

— И я, — кивнул Льюин.

Анеас поплелся обратно к берегу, где все взваливали на спины свои мешки, а галлейцы с опаской смотрели на деревья.

— Семьдесят лиг, — сказал он. — Мы пойдем так быстро, как только сможем, в основном по безопасным тропам. Но вы должны учесть, что драка может начаться в любое мгновение.

Гас-а-хо помахал трубкой.

— Я узнаю, если Орли подойдет близко. Наш… хозяин… дал мне знак.

Анеас хотел бы, чтобы эти новости его порадовали, но он слишком устал, чтобы чувствовать что-то еще. Погоня и охота больше не приносили радости.

Он огляделся и увидел, что многих его людей больше нет и их место заняли незнакомцы. Он глубоко вздохнул и попытался думать о запахе листвы и вкусе солнечных лучей.

— Будем чередовать бег и ходьбу, — сказал он. — Двадцать лиг — долгий переход, а двадцать пять — еще дольше. Пошли.

Он протрубил в рог, и все, у кого были рога, подняли их в ответ и выдули по одной ноте. Отряд побежал в лес.

КОХОКТОН — ЭШ

Эш несся на юг, как громадная воронья стая, и животные дрожали, попадая в тень его крыльев. С огромной высоты он видел землю почти до Великой реки на западе. Его армия шла по долине Кохоктона темной колонной, похожая на армию муравьев, увиденную с крыши. Три кургана на западе, которые все еще изрыгали пепел и расплавленный камень, предвещали морозную зиму и огромные беды. Неожиданное и приятное последствие его ударов.

Но в эфире оживал старейший враг его расы. Начиналось. Эш узнавал знаки. В каком-то смысле он сам преднамеренно ослабил древние заклинания, удерживавшие одайн во вратах.

Но это началось слишком рано и казалось слишком сильным. Ему нужна была покорность.

Эш тянул силу во время полета, оставляя за собой ряды мертвых иссохших деревьев. Он открыл — возможно, не первым, — что черную силу почти всегда было проще всего захватить. Он поднял несколько щитов и начал снижаться…

Первая же стрела чуть не погубила его.

В эфире тварь во вратах походила на бесконечную паутину живой плоти, соединенную дорожками слизи. Само ее присутствие угрожало сокрушить его, и сила ее принуждения потянулась задушить дракона, но массивная стрела, состоящая из грубой силы, смела его изящные щиты. Ни Керак, ни Тамсин, ни Никос не были способны на подобное.

Огонь опалил его чувства, и он выплеснул свою ярость в эфире и в реальности. Дом, в котором Филиппа выросла и стала женщиной, был уничтожен одним выдохом дракона. Разрушительный огонь Эша пронесся по крыше, оставив за собой черную землю, и ударил в поле стоячих камней. Но то, что там скрывалось, отразило пламя без всякого труда. По жемчужно-серому куполу чудовищное пламя стекло, будто вода со дна перевернутой чаши.

Эш обернулся, ища угрозу в реальности или в эфире, сотворил мощное атакующее заклинание, которое немедленно отразили. Он начал сомневаться, что сможет пробить щит твари. Она была равным соперником ему. И вместе с этими сомнениями появились и другие. Его власть над морскими чудовищами ослабла, поток боглинов с запада превратился в ручеек, он сам потерял из виду основную армию врага, превращение рогатых людей в копии своего разума теперь выглядело довольно глупым, невозможность вернуть колодец показалась самообманом. И внезапно все его планы раскрылись перед ним, почти не исполненные, он сам ничего не понимал в них, и он начал думать…

И тут его разум ощутил ловушку, и он рванулся прочь, ломая принуждение презрением.

ЛИССЕН КАРАК

На стенах Лиссен Карак Мирам наблюдала за поединком, как ребенок наблюдает за светлячками в саду. Небо было темным, но вспышки света, красные, синие, фиолетовые и белые, появлялись все чаще и чаще. Через несколько мгновений после каждой вспышки раздавался раскат грома.

— Полдня пути на восток, — сказала Мирам сестре Анне.

Внизу, под стенами, стояла пехота королевской армии, в основном ополченцы с севера. Небольшой отряд северных крестьян все еще доделывал длинные окопы и укреплял земляные валы.

Сгущалась тьма, и Мирам хотелось, чтобы рабочие отступили под прикрытие стен, но спасти всех она не могла.

Хуже того, две ее попытки напасть на дракона потерпели неудачу. Либо мощное заклинание было для нее чересчур сложным, либо одайн оказались слишком сильны для ее магии. Она знала, что в лесу живут черви, она уже знала, что потеряла рабочих.

Вспышки становились все чаще. Большинство ее людей выбрались на стены смотреть.

— Хору приготовиться, — сказала она вслух.

Загремел гром: р-р-р-ах! Бах! ГРАХ!

Наступила тишина. А потом небо снова осветилось.

В эфире Мирам видела изящество и великолепие новой силы: плотную паутину того, что она считала одайн, и злобно-зеленый костер тщеславия, именовавший себя Эшем. Они били друг друга, бросая столько силы, что каждый удар мог бы сровнять с землей целый город.

— Аббатиса, они уничтожат друг друга! — сказала сестра Анна.

Ее поддержала самая сильная из послушниц.

Мирам смотрела на противников, похожих на темных богов, швыряющих друг в друга саму суть мироздания. Она начала поднимать щиты цитадели.

— Я прошу Господа, чтобы так и случилось. Но, сестры, сердце подсказывает мне, что победитель получит всю силу побежденного.

Прошел почти час, и вспышки света исчезли. Ночь снова стала темной, но птицы не запели, и другие звуки ночи не вернулись. Мирам послала солдатам весточку, умоляя их как можно лучше нести стражу.

Феодора, ее посланница, послушница с запада, преклонила колени перед своей госпожой в холле.

— Госпожа, капитан северного Альбина говорит, что его люди очень хорошо несут стражу. И что им приказывает только начальство, а не старухи в рясах.

Утром с высоких стен аббатства гарнизон увидел какое-то движение на той стороне Кохоктона, в нескольких милях к западу. Или им показалось, что там что-то происходит. С северного края новых земляных укреплений, со стороны Аббингтона, на рабочих внезапно напали демоны. Выжил только тот, кто бежал самым первым. Настоятельница все утро ходила по стенам, потому что у нее было почти четыре мили укреплений и менее трех тысяч пехотинцев для их защиты. Она отправила птицу к графу Приграничья, чтобы позвать его на помощь.

Ей сообщили о второй атаке к югу от Аббингтона — на этот раз напали боглины.

Майкл Рэннальфсон, ее капитан, поднялся к ней на стену. Седобородый воин хорошо знал, что такое война.

— Мы сможем отбить потерянный участок? — спросила Мирам, указывая на север, на пылавшую рыжей листвой лесистую долину, сбегавшую по склону Эднакрэгов. Земляные валы тянулись вдоль долины, как лента, упавшая на ковер. Узкая стена из земли и дерева, а за ней площадка пошире из досок и пней, чтобы ополчение могло стрелять, да небольшие земляные форты там и тут, чтобы прикрыть опасные участки или воспользоваться преимуществом, которое давали холмы. Четыре мили укреплений, и кусок уже потерян.

— Я бы не стал, — поморщился он. — Мы как будто пытаемся размазать кусочек масла по огромному ломтю хлеба. Пусть граф Приграничья отвоевывает этот участок. Госпожа моя, я привык собирать налоги на ярмарках. Я не великий воин.

— Может быть, вы все-таки попробуете? Если я отдам вам весь гарнизон?

— Моя госпожа, я сделаю все, что вы мне прикажете. Но позвольте, я выскажусь как солдат: пока вы со своими дамами удерживаете… воздух, так сказать, все эти ваши герметические штучки, пятьдесят моих парней могут удержать эти стены против легионов ада. Но если вы отправите нас в лес, уже никто не защитит вас от нападения… лестниц, башен, катапульт.

— В общем, вы вежливо мне отказываете, — фыркнула она.

— Прикажите. — Он пожал плечами.

Она только покачала головой.

Через час взяли штурмом второй бастион, на этот раз ирки. Отряд ополченцев из Южного Брогата отстреливался, как безумный, но им пришлось бежать, оставив в руках врага полмили только что построенных стен.

Рэннальфсон выехал из ворот и сам оценил ситуацию, а потом вернулся. Оборонительные галереи были давно готовы, как и машины, которые он выстроил по образцу использованных наемниками несколько лет назад. Он был уверен в своем пожилом, но надежном гарнизоне. Спешившись во дворе, он высказался:

— Их капитан — тупица, и я это точно знаю. У него нет опыта. Он не сдвинется с места, и, если честно, моя госпожа, у него нет рыцарей и недостаточно пехотинцев, чтобы начинать нормальную атаку. Его люди вышли в бой второй раз в этом году. Их командиры на западе. Они ничего собой не представляют. Они в бою не лучше ваших послушниц… если честно, у послушниц было куда больше шансов захватить эти стены.

Он нахмурился.

— Вы сможете отогнать их катапультами? — спросила аббатиса.

— По крайней мере, я усложню им жизнь.

Он отдал приказ, и дюжина монахинь принялась накладывать заклинания на каменные заряды.

Они взорвались с приятным грохотом далеко в долине, ближе к развалинам Аббингтона. Но час спустя враг напал на стены прямо под аббатством. Все четыре башни поливали нападавших дождем мелких камней из огромных требушетов, и ополченцы держались, но одна из послушниц сообщила, что боглины уже проникли за укрепления.

У Мирам на руке сидела птица, присланная Зеленым графом.

— Лорд Гэвин прогонит их через несколько часов. Вся его армия вместе с армией графа Приграничья уже за следующим хребтом. Мы должны быть готовы открыть ворота на мосту. — Она посмотрела на сестру Анну. Та кивнула.

— Дайте мне ключ, миледи. Я посмотрю, что можно сделать.

Рэннальфсон послал шестерых своих лучших людей вместе с настоятельницей Аббингтона, потому что сестру Анну знали мало. О потере Аббингтонского монастыря орден еще не уведомили официально. А Анна была лучшей колдуньей в хоре после Мирам.

Сестра Анна ехала по длинному пандусу, пока рабочие растаскивали каменные мосты, по которым в крепость въезжали повозки, а женщины из гарнизона кипятили масло в чанах. В часовне хор занимался одновременно пением и защитой крепости.

— Я скучаю по Амиции, — сказала Мирам в воздух.

Им следовало быть к этому готовыми.

Вскоре после того как прозвонили час девятый, в эфире снова вспыхнуло пламя, сердце Мирам тревожно заколотилось, и укрепления Лиссен Карак вступили в игру.

Вспышка оказалась ложной. На самом деле напали на юге.

Большой укрепленный мост, соединявший южный берег с северным, жизненно важный для монастыря… взорвался в вихре красного пламени.

В реальности взрыв прогремел с чудовищной силой. Центральная башня и все четыре центральных пролета исчезли, и огромное облако пара скрыло обломки. Массивные камни падали на землю, порой убивая незадачливых ополченцев, а порой просто утопая в бурлящей реке. Сестра Анна со своими рыцарями погибла мгновенно.

ЛИССЕН КАРАК — ЭШ

Эш вздохнул от удовольствия.

— В атаку! — приказал он.

В миле от него, на вершине большого хребта, возвышавшегося над долиной Кохоктона на юге, сэр Гэвин увидел, как дорога в крепость погибла в огромном взрыве, эхо которого еще долго грохотало по Эднакрэгам. Гэвин закрыл глаза, не веря им.

— Я думал, что у них мощная магическая защита, — сказал он Тамсин.

— У них получилось. — Она покачала головой. — Мы должны бежать.

ЛИССЕН КАРАК

Сразу за штурмом в эфире последовал первый настоящий штурм в реальности. Волна боглинов ринулась в окопы и погибла, затем то же произошло со второй. Когда пришла третья волна, гарнизоны маленьких редутов уже понимали, что их крепостицы превратились в островки в потоке врагов, и начали паниковать. Они не были солдатами. Среди всего войска не набралось бы и двух десятков рыцарей, а враги превосходили их числом в сотни раз.

Рэннальфсон стоял на высокой северной башне и пытался командовать своими осадными машинами. Он то обстреливал строй боглинов, то отсекал отряд ирков на западе, то зачищал скалы, прикрывая гарнизон, прорубавший себе дорогу через строй монстров. Редут был обращен к воротам замка и деревне у их подножия. Край рва проходил по той же линии, где наемники рыли окопы несколько лет назад.

Гарнизон насчитывал почти двести человек, это были альбанцы с юга Кохоктона и местные, и гарнизон Рэннальфсона знал их. Они сосредоточили все усилия на поддержке этого редута. Большинство других уже пало. Кто-то сдался иркам, когда им пообещали жизнь.

Отряд северного Брогата выбежал из своих восточных ворот, прорвавшись через несколько сотен удивленных боглинов, и бросился к началу длинной тропы, которая вилась вверх по склону холма. Осадные машины в крепости метали камни, прикрывая бегство — или атаку, как кто-то назвал бы его. Рычаги требушета мелькали, как руки гиганта, кидающегося камнями. Рэннальфсон лично открыл порт вылазки и пересчитал всех вошедших. Их оказалось сто шестьдесят человек. Кто-то сохранил свое оружие, но многие побросали его, чтобы быстрее бежать по склону.

Почти две тысячи ополченцев и рабочих сдались превосходящим силам врага. Прожорливые враги отобрали у них оружие, дикие западные боглины сожрали несколько человек, а остальных прогнали через строй ирков, троллей и боглинов. Но даже самое ужасное проходит. Их вывели из орды и отправили на восток, подгоняя копьями — ирки или сияющими клювами — демоны.

У большинства оказались совершенно пустые глаза. Немногим хватило духу сражаться, когда пришли черви.

Эш усмехался, жертвуя свежую добычу своему новому союзнику. Его союз был скреплен обменом силой, и путь предначертан.

Он прекрасно знал, что воля пытается ввести его в заблуждение. Этот союз представлял собой состязание лжецов. Но он использовал волю, чтобы увести от врат армии людей. Это, конечно, не назовешь абсолютной властью, но воля была слишком сильна, чтобы противостоять ей.

Он чувствовал, как она овладевает жалкими душами обреченных. Одайн создавали армию марионеток, и Эш был счастлив позволить им это сделать.

Он возвел десять ледяных мостов над Кохоктоном и отправил на южный берег орду боглинов. Самые смелые его воины пытались взобраться на скалу, где стояло огромное аббатство. Их перебили, конечно.

Он предпочел червей Лоту. Но Лоту не нужно было этого знать, как и людям.

Он создал еще одного себя и потянулся через реку, через эфир, к командиру врага — древней Сказочной Королеве.

— Пойдем, моя госпожа, — пропел он в эфире, — пришло время закончить нашу вражду и заключить новый союз. Люди проиграли. Помоги мне завоевать врата, и я награжу тебя.

Тамсин заколебалась, а затем убежала.

Он отпустил ее. Если бы он мог привлечь ее на свою сторону! Армии людей стали бы прахом или кормом для его новых союзников. Сказочная Королева была действительно ценным союзником.

Он был близко. Очень близко. Он чувствовал это и знал, каким должен быть его следующий шаг.

СЕВЕРНЫЙ БЕРЕГ КОХОКТОНА — БИЛЛ РЕДМИД

Ведомая медведями, маленькая армия Тапио ползла на восток по лугам. Они удалились лиг на сорок к северу от Кохоктона, олени пришли в себя, как и люди. Три ночи сна, три дня мяса и фруктов, найденных в землях Диких.

Тапио остановился, дожидаясь, пока Билл Редмид перейдет бобровую плотину.

— Иногда я думаю, что мы должны просто убежать в лес и никогда не выходить оттуда, — сказал Редмид.

— Я тоже, — ответил Тапио.

Медведи, казалось, знали каждую ямку на этой земле. На третью ночь пришли еще две дюжины медведей в тяжелых кольчугах с огромными стальными топорами в почти человеческих руках. Высокий белый медведь, который вел пришельцев, склонил голову перед Тапио.

— Приветствую тебя, Король лесов, — сказал он.

— Здравс-с-ствуй, могучий медведь, — ответил Тапио. — Назови себя.

— Я Буран. Я сражался на стороне Шипа, и не раз, а много раз.

Он посмотрел на своих медведей, у которых было очень много оружия.

— Но на этот раз я буду на вашей стороне. Шипа больше нет, а тот, кто пришел ему на смену, не друг медведям.

Каменный Топор и Бузина кивнули гостю.

— Медведи друг с другом не дерутся, разве что в дурные времена, — сказала Бузина. — Сейчас времена дурные, но, надеюсь, не настолько. Буран будет с нами. Тогда нам откроется Баглаш, тайная долина среди озер.

Буран зарычал. Его медведи зарычали и завыли в ответ, порой странно кашляя. На самом деле Тапио понимал язык медведей, но позволял им спорить между собой. Баглаш — сердце медвежьих владений в Эднакрэгах, и ни один человек или ирк никогда не бывал там. Даже патрули графа Западной стены никогда не заходили туда. Наконец Буран кивнул.

— Хор-р-рошо. Откр-р-рыв мур-р-равейник, медовое дер-р-рево не скр-р-рывают, как говар-р-ривала моя мать. Мы отведем тебя вниз, к нашим озерам и к Рыбацкому Дереву.

Большой белый медведь сдержал свое слово, и люди и ирки угостились медом и мясом ондатры, пока шли на восток по ровным тропам. Затем Тапио и Редмид начали сильно их подгонять, и магистр Никос доел свой мед, наложил заклинания и поехал с ними, разговаривая с другими магистрами. Буран оказался приятным попутчиком, хотя и яростно отстаивал святость своих земель.

— Я не др-р-руг людям. Я не хочу пускать их в леса и воды своего дома. Я ненавижу всех вас, даже тебя, магистр-р-р, хоть и хор-р-ро-шо говор-р-ришь и, вер-р-рно, любишь пр-р-равду. Ты как гр-р-рязь на земле, ты все бер-р-решь, но ничего не даешь в ответ. Вас, людей, ведет одна только жадность.

— Но ты ведешь нас к Лиссен Карак, — сказал Никос. Медведи не разрешали разводить костры в своих землях и вместо этого настаивали, чтобы по ночам люди, ирки, олени и лошади спали вповалку для тепла. Говорить с белым медведем было все равно что с тенью — его мех казался бледным пятном на другой стороне круга спящих.

— Хрм-рм, — рыкнул медведь. — Уж лучше люди, чем др-р-рако-ны и чер-р-рви. Мы их всех видели.

— А вы видели, как открываются врата? Ты помнишь это?

Огромные глаза открылись и закрылись, но ответила магистру Бузина:

— Мы помним.

У ЛИССЕН КАРАК — СЭР ГЭВИН МУРЬЕН

Сэр Гэвин наблюдал за штурмом тщательно выкопанных окопов, сердце его сжималось от предчувствия смерти, а отчаяние заставляло опускать руки.

— Это моя вина, — сказал измученный граф Приграничья.

Сэру Гэвину очень хотелось согласиться, но это искушение было подлым. «Вы ушли на запад, чтобы показать, на что способны, и оставили их умирать. Если бы в этих окопах были ваши рыцари, а вы сами держали бы в руках меч, такого бы не произошло».

Но он этого не сказал.

— Нет смысла искать виновного. У нас армия, мы должны вернуться на восток, как минимум до бродов. В самом худшем случае мы соединимся с армией королевы и вернемся на северный берег, чтобы освободить крепость.

— Господи, хоть бы она устояла, — пробормотал граф. — Прошу вас принять командование, сэр Гэвин. Я этого не достоин.

Граф разорвал на себе сюрко и швырнул под копыта лошади. По щекам у него текли слезы. Демонические захватчики гнали толпу рабочих через реку.

От жеста графа Гэвин только закатил глаза.

— Нет. Вашу отставку я не приму. Вы останетесь, и мы будем командовать вместе. Черт возьми, милорд, я каждый день ошибаюсь. Но мою работу никто не сделает.

Граф Приграничья застыл.

— Я серьезно. Я не могу пощадить вас, милорд.

Гэвин наблюдал за штурмом и одновременно смотрел в небо.

— Нам нужно ехать за броды. Слава богу, что Уишарт вновь открыл старую дорогу. Тамсин?

— Гэвин? — ответила она ему в тон.

— Ты сможешь сохранить нам жизнь?

— Вечером узнаем. — Она пожала плечами. — Дракон пытается соблазнить меня.

— Боже милостивый. — Гэвин поежился от ужаса.

Тамсин сплюнула на землю.

— Тебя бы я, может, и бросила, но я не могу предать свою любовь. Эш никого не любит и не знает, что это такое. Пусть помучается… Но, если он придет за мной, я не смогу задержать его надолго.

— Мы не можем отступать вечно. — Гэвин на мгновение задумался. — А монахини?

— Они очень могущественны, — сказала Тамсин. — Если бы не они, мы давно бы проиграли. Радуйся, что дракон занят ими, а не нами.

Преследуемые боглинами и кое-кем похуже, остатки армии Запада шли по дороге, тянувшейся к югу от Кохоктона. Гэвин остановился, когда они пересекли Малый Неман. Именно здесь он когда-то столкнулся с бегемотом и здесь же попытался убить своего проклятого высокомерного брата, который вернулся из мертвых с армией наемников, чтобы спасти его.

Черт бы его побрал.

Гэвин, возможно, усмехнулся бы, если бы не так боялся. Как бы то ни было, он хотел, чтобы его брат снова явился со своими наемниками и спас мир, потому что у Гэвина кончились идеи. Весь день он смотрел на небо.

Весь день его усталая армия бежала, шла, плелась и кралась на восток, пока окопы, которые они должны были занять, брали один за другим, а их защитников убивали или обращали в рабов — так близко, что армия это слышала.

Вскоре после обедни напали и на них, но не с воздуха. На Кохоктоне вдруг выросли мосты, большинство — сильно позади арьергарда Гэвина, а два — рядом с боглинами и Экречем.

Противник начал форсировать Кохоктон.

Гэвин сразу понял, что ему придется сражаться, но у него почти не осталось стрел, фуража и всего того, что делало армию армией, и его почти разбитое войско практически перестало подчиняться приказам. Когда он попытался отыскать лорда Грегарио, то нашел только Редмида и его егерей.

— Рыцари ускакали и оставили нас, — с горечью сообщил Редмид.

— Боглины идут прямо на арьергард, — сказал Гэвин.

— Хорошо, — вздохнул Редмид и приказал устроить засаду прямо среди костей мертвецов, оставшихся после последнего боя на берегу. Гэвин прекрасно видел белеющие кости бегемота.

— Шесть стрел на человека, — сказал Джон Хэнд.

— Я знаю, — ответил Харальд Редмид.

Через полчаса Гэвин нашел Грегарио с почти двумя сотнями рыцарей, которые расседлали лошадей для отдыха, и отвел их назад как раз вовремя, чтобы спасти егерей Редмида, прижатых отчаянным боем к берегу ручья. Они держались, пока Экреч выводил свои легионы.

В воздухе висел странный мускусный запах, когда они отступили за ручей, забитый мертвыми тварями и уже выходящий из берегов, в ольховую рощу, отмечавшую границу весенних паводков.

— Что это за хрень? — сморщил нос Грегарио. Он осмотрел многочисленные глубокие зазубрины на клинке и задумался, увидит ли он когда-нибудь снова оружейника.

— Это запах, с помощью которого Экреч перетягивает к себе боглинов, — объяснил Гэвин.

Два легиона боглинов после целого дня боя сделались только больше. В такой ужасный день это было главной радостью. Ну, если не считать того, что Эш так и не напал и почти все были еще живы.

Грегарио заставил себя улыбнуться. Он проехал немного вперед, убрал меч в ножны на бедре и наклонился поблагодарить Экреча, чья белая броня после трех недель войны покрылась пятнами.

Упырь поднял продолговатую башку, и нижняя челюсть опустилась. Раздалось льстивое шипение:

— Ваш-ш-ши воины очень с-с-сильные.

Грегарио кивнул, и навязчивый свистящий голос стал еще громче.

— Союзники, — сказал Грегарио.

А ближе к вечеру граф Приграничья нашел самый восточный отряд боглинов, идущий через заброшенную ферму, и повел своих рыцарей, которые, несмотря ни на что, отдохнули, поели и сидели на свежих конях, в сокрушительную атаку, и они остановили поток врагов и отбросили их к краю леса. Погибли хейстенох и дюжина адверсариев. Сам граф потерял двадцать рыцарей, но маленькая победа всех порадовала, и армия, пошатываясь, двинулась в лагерь, где обычно ночевали торговые караваны перед последним переходом до ярмарки в Лиссен Карак. Там они обнаружили самые северные телеги обоза Дезидераты, и все люди получили колбаски и свежие яблоки, а лошади — корм.

— Мне кажется, что я оказался в кошмарном сне, — признался Гэвин Тамсин. — Скоро я проснусь и обнаружу, что весь покрыт чешуей.

Он откусил кусок колбаски.

— Это чудо, — улыбнулась Тамсин.

— Это проклятье, — сказал Гэвин.

— Чудо, — возразила Тамсин. — Такое же великое чудо, как то, что Эш не напал на нас сегодня. Я не смогла бы тебя спасти. Почему он не ударил?

Гэвин не смог ей ответить, потому что уже спал, прямо в доспехах, на голой земле, сжимая в руке колбаску.

АЛЬБИНКИРК — ПРИОР ХАРНДОНА

Солнце садилось, алое как гнев, за темные столбы сажи на далеком западе, за предгорьями Эднакрэгов. Триста лошадей перешли Кохоктон вброд. Рыцари, где могли, плыли, несмотря на ледяную воду и опасность утонуть из-за тяжелых доспехов. На дороге к Альбинкирку они встретили отряд немертвых, раздавили их и поскакали дальше. Копыта гремели, как далекая буря, катившаяся от бродов до ворот Альбинкирка.

Приор Харндона все еще сидел верхом, мокрый, окоченевший от холода, и мечтал позаимствовать у кого-нибудь сухую одежду, когда главный конюший выбежал встречать его прямо к воротам цитадели.

— Слава богу, вы здесь! — выдохнул лорд Шон.

— Нам нужны только сухая одежда и корм для лошадей, — сказал приор. — Мы едем дальше.

Но, как бы уступая, он слез с лошади.

— Дальше? — Лорд Шон приложил руку к груди. — Черт возьми, в лесу полно червей. Между нами и Лиссен Карак нет дороги. Немертвые ее перекрыли.

— И тем не менее мы поедем дальше.

По двору бегали оруженосцы и пажи, факельщики зажигали огни, коней вели в конюшни или обтирали прямо здесь, несмотря на холодный воздух.

— Нельзя так рисковать. Нельзя ехать ночью.

Там было почти сто рыцарей ордена и еще полсотни оруженосцев. Они спешились, двигаясь как автоматоны.

— Черт возьми, сэр Джон, — главный конюший нахмурился, — ваши люди еле живы.

— Если мы не уедем сегодня же, до завтрашнего заката мы не сможем с места сдвинуться, — возразил Уишарт. — У вас есть новости об армии?

— Я расскажу все, что знаю, — ответил сэр Шон и почти насильно втолкнул Уишарта в холл, где ему в руку сунули чашку горячего супа — овощного, с бобами. Он выпил его одним глотком, как йомен осушил бы кружку эля. Сэр Шон своими руками принес ему еще супа, хотя приор был весьма худощав, а потом проверил, как дела во дворе. Приготовились здесь неплохо и людей кормили так же быстро, как лошадей. Тогда сэр Шон отправил своего оруженосца за дневной почтой.

— Приор? Новостей немного. Граф Приграничья и граф Западной стены соединились на западе, но враг сильно давит на них.

Вошел одетый в черно-белое посыльный с птицей на запястье. Лицо у него было того же цвета, что правая половина гербовой накидки.

— Милорд, — кивнул он Шону.

Шон принял новое сообщение. Закрыл глаза, а затем снова открыл их.

— Черт, — сказал он.

Приор поднял бровь, и главный конюший вручил ему листок.

— Враг взял штурмом укрепления Лиссен Карак, — проговорил сэр Шон. — Вся наша работа…

Уишарт обмяк.

— Выходит, крепость в осаде.

— Вы не войдете туда без армии. Простите, приор. Вы нужны нам здесь.

Харндонский приор громко молился.

ХАРНДОН — КОРОЛЕВА АЛЬБЫ ДЕЗИДЕРАТА

В Харндон пришла ночь. В покоях королевы в большой башне замка горел свет. В гарнизоне находились только больные и раненые, все остальные ушли с сэром Ранальдом.

Джеральд Рэндом работал за столом у подножия трона. Королева сидела на троне, подперев подбородок кулаком, и злилась. Как обычно, она оделась в коричневый бархат. Ее волосы будто бы светились собственным светом, как заколдованные.

— Я хотела пойти, — сказала она и отвернулась. — Тут от меня нет толку. Меня забудут!

Рэндом просматривал стопку документов, каждый сложнее предыдущего: завещания жертв чумы, полная замена государственного совета, где было слишком много галлейцев, замена многих старейшин, список изгнанных семей.

Где-то в коридорах за залом раздался звук, заставивший его поднять голову. Сэр Джеральд прищурился и попросил одну из новых служанок зажечь факелы.

Она подошла к жаровне, и сэр Джеральд ясно различил звук, который ни с чем нельзя спутать: звон стали о сталь.

- Стража! — взревел он.

Двое королевских гвардейцев с алебардами вышли из ниши справа.

Первому в грудь воткнулась обмотанная тряпкой стрела. Он выронил алебарду и упал на колени, лицо его скривилось, будто он хотел что-то сказать, но разум уже покинул его. Ему досталась еще одна стрела.

Они хлынули в обе двери: люди в белых худах, с луками, а некоторые с мечами и щитами. Клинки уже потускнели от крови и смерти. Сэр Джеральд обнажил боевой меч. На поясе у него висел баклер, прекрасный баклер из стали и кожи, он взял его в руку и встал между грязно-белыми фигурами и троном.

Огромный королевский гвардеец перерубил одного из повстанцев пополам взмахом алебарды, получил стрелу в бок и снова ударил. Рэндом отбил стрелу и поковылял вперед на своей деревянной ноге. Их осталось всего семеро: шансы невелики, но можно победить. Бывало и похуже.

Женщина на троне закричала.

Выбранный им противник решил выстрелить — и промахнулся на десяти футах. Огромный олух в грязной соломенной шляпе, улыбающийся как дурак. Рэндом перерубил его лук, ударив снизу справа, и, когда парень отпрянул, убил его выпадом в шею и бросился на следующего, который сражался с другим гвардейцем. Рэндом ударил его мечом в спину — как оказалось, слишком сильно — и потерял меч, когда человек упал, вырвав рукоять из его руки и заставив рыцаря пошатнуться.

— Смерть королеве! — крикнул самый высокий мужчина и выстрелил.

Рэндом подхватил меч умирающего. Он был не так хорош, как его собственный, но зато он был. Щитом он прикрылся от удара слева, потому что не мог двигать ногой достаточно быстро, чтобы правильно парировать.

В тронный зал ввалились новые грязно-белые котты. Женщину на троне утыкали стрелами. Она даже не попыталась защитить себя, и роскошные волосы потускнели, когда иссякли чары.

Рэндом отбивал удар за ударом, не споткнулся о труп и сумел отрубить чье-то запястье. Он пытался добраться до маленькой двери за своей спиной — двери в камеры. Он слишком хорошо понимал, что происходит.

Они толпились вокруг него, как любители, вместо того чтобы просто его пристрелить. Он подставил левую руку под слабый удар и, когда противник потянулся вперед, перебил ему руку щитом и убил резким ударом в переносицу. Он уже почти коснулся спиной двери, когда его сильно ударило в живот и что-то потекло из раны. И чертова дверь оказалась заперта. Рэндом был почти уверен, что жена никогда больше не увидит его живым.

— Смерть королеве! — крикнул женский голос. — Где ребенок?

Были еще крики, но Рэндом, несмотря на рану в животе, нанес еще один ужасный удар, попавший между щитом противника и его мечом и вскрывший человека от грудины до паха, так что заблестели кишки. Человек рухнул на руки товарищей, и в это мгновение Рэндом сделал выпад и попал — немного неряшливо, потому что он, вероятно, умирал, но все же достаточно точно, вспорол чью-то грудь и разрезал ее до горла.

Он снова попытался нащупать за собой дверную защелку, сделал выпад и два рубящих удара, чтобы расчистить себе пространство, и получил еще одну рану, на этот раз очень серьезную, в спину, потому что у него не было доспехов. Он попытался повернуться и понял, что падает.

Ну что ж.

Он понял, что лежит на земле, и на мгновение испугался, что его сожрут. Но потом осознал, что он не в Лиссен Карак, а вокруг просто люди.

— Боже, храни королеву, — сказал он совершенно ясно.

— Ищите ребенка! — крикнул высокий. — Скорее!

Послышались шаги, и высокий оказался над ним. Рэндом чувствовал его и почти что осязал его злость. Рэндому было уже все равно, он ускользал в темноту. Боже, храни королеву, подумал он. Его губы сами собой прошептали это.

— Вы знаете, кто я, мастер Рэндом? — спросил человек.

Рэндом не стал утруждать себя ответом. Боже, храни королеву.

— Я Нэт Тайлер, мастер Рэндом. Я король повстанцев, и я только что убил вашу драгоценную королеву, а теперь…

Он замолчал, потому что глаза сэра Джеральда остекленели и рыцарь больше не слышал его.

Лесса обыскивала покои наверху. Там нашлась горстка слуг, и повстанцы убивали их походя. Двое мужчин смеялись и гнали кричащую девушку из комнаты в комнату, пока не настигли ее за портьерами. Тогда они по очереди выстрелили в нее.

В последней комнате стояла колыбель, но она была пуста, и Лесса выругалась. Она отвернулась от колыбели и увидела в дверях Кита Кроуберда с мечом в руке. В доспехах он казался значительно моложе. С его меча капала кровь.

Он кивнул ей, как будто они встретились в таверне.

— Добрый вечер, — сказал он.

— Ребенка здесь нет!

Кроуберд оглянулся на анфиладу комнат и снова посмотрел на нее.

— Тем не менее замок наш.

— Тем не менее? — Она сплюнула. — Из гнид выводятся вши. Они все должны умереть.

Кроуберд кивнул, словно обдумывая ее слова.

— Ты обещал! Все до единого!

Он подошел ближе, слегка улыбаясь, словно собирался поцеловать ее. Она вздохнула.

— Ну, в самом деле…

Кроуберд пожал плечами и воткнул меч ей в горло. Лесса схватилась за клинок, удивление оказалось сильнее боли. Он поддержал ее, нежно, как любовник, и осторожно опустил на пол.

— Извини, моя дорогая, — сказал Кроуберд. — Ты мне нравишься, но планы изменились.

Он был очень щепетильным человеком и сожалел о своем поступке. Он вынул меч, следя, чтобы не задеть шейные позвонки и не забрызгать доспехи кровью. Вытер клинок ее грязной коттой. Лесса действительно ему нравилась, но он полагал, что любой, кто доверяет графу Тоубрею, слишком глуп, чтобы жить.

Он вышел из королевских покоев, оставив мертвецов, слуг и повстанцев лежать вповалку. Нашел трех своих лучших людей, людей, совершивших кровавое художество, и вернулся в большой зал, где граф Тоубрей восседал на окровавленном троне, с которого только что сбросил труп.

Тайлера держали двое людей Кроуберда.

— Ты предатель, — сказал Тайлер. — Ты…

— Я много раз предавал, — улыбнулся Тоубрей. — С чего вдруг ты решил мне довериться? Но, должен сказать, твои люди отлично поработали. Настоящая резня. Мне почти не пришлось убивать. — Он обратился к Кроуберду: — Кит, мне больше не нужен мастер Тайлер.

Кроуберд подошел ближе. Тайлер плюнул в него и дернулся, но его держали очень сильные люди в доспехах и стальных рукавицах.

— Эш заберет вас всех! Он отомстит за меня! — взревел Тайлер. Тоубрей поднял брови, словно потрясенный услышанным.

— Эш передавал тебе привет, — сказал он. — Ты ему больше не нужен.

Кроуберд ударил старого повстанца мечом под подбородок.

— Положи его рядом с сэром Джеральдом, — велел Тоубрей. — Думаю, сэр Джеральд пал смертью героя, пытаясь защитить королеву. Пожалуй, ему стоит поставить памятник, а, Кит? Увы, мы не успели восстановить порядок. А теперь я стал королем.

— Ваша светлость, с сожалением вынужден доложить, что мальчика здесь нет. — Кроуберд так привык сообщать своему хозяину только плохие новости, что сказал это запросто.

— Ушел с армией? — Тоубрей пожал плечами. — Как неудачно.

— Зависит от того, у кого он, — сказал Кроуберд. Он смотрел на мертвую женщину на полу, и ему не нравилось то, что он видел.

ЛИССЕН КАРАК

Темный час перед рассветом.

Время, когда умирают старики, и когда часовые засыпают, и когда мир меняется, пока никто не смотрит. Где-то там, за занавесом звезд, воплощением бесконечной музыки сфер, звезда встала рядом с другой звездой. Танец продолжился, бесконечный танец жизни и света в такой же бесконечной тьме.

Какой бы механизм ни управлял сферами, врата между мирами начали открываться.

Рядом — в метафизическом смысле — с Лиссен Карак пробудилась от движения врат воля. Она, бесконечно нетерпеливая, ждала, когда мириады составляющих ее существ воссоединятся со своими сестрами и братьями в миллионах сфер, ждала, а потом, стоило звезде чуть мигнуть, они оказались на месте.

Воля достигла промежутка между звездами, когда врата встали в одну линию, и загрохотала во врата, но они были заперты. У воли была целая вечность, чтобы продумать все дальнейшие шаги. Она напала на замок.

Мирам проснулась — ее трясла за плечо послушница по имени Мария Магдалина.

— Врата, мадам, врата! — кричала девушка.

Мирам вскочила с постели. Ночная рубашка путалась в ногах.

— Габриэль сказал — в пять двадцать!

Колокола били четыре.

— Хор! — пропела она в реальности и эфире.

Сто тридцать девять монахинь и послушниц вскочили со своих постелей, засунули ноги в овчинные тапочки и побежали в часовню, побросав скамеечки для молитвы, псалтири, четки, расчески, гребни, зеркала и подушки.

Все до единой знали, что час пробил. Как солдаты, они были готовы.

Почти готовы.

На полу часовни уже пели две женщины средних лет, вплетая свои слова в окончание ранней заутрени. Снаружи часовни начинался ад, а внутри было темно и спокойно, горела одна свеча, отражавшаяся в позолоте, золоте, серебре и бронзе, намекая на окружающую красоту. Как короткий взгляд на женское лицо под вуалью.

Сестра Катерина, худощавая, как птичка, уже заняла свое место солистки правого хора. По древней традиции в аббатстве было два хора — по особым праздникам они пели вместе, — и дюжина альбанских композиторов мечтала написать для них мессы. Обычно пел только один хор, строго по расписанию.

Этим утром собрались оба. Сестра Элизабет с сосредоточенным лицом подошла к беме левого хора. Сестра Элизабет была высокой и широкоплечей, ее длинные пальцы гладили украшенный драгоценными камнями крест на шее, а губы договаривали последние слова утренней молитвы вместе с сестрой Катериной, стоявшей через проход.

Мирам прошла на свое место. Она вгляделась в эфир и увидела туман, сгущающийся вокруг врат, а затем посмотрела на сами врата в свое зеркало.

За ними был свет.

И давление. Давление нарастало. До сих пор заклинания легко его сдерживали, но они требовали невероятного количества силы, несмотря на все усовершенствования, которые придумала сестра Амиция.

Мирам подняла руку и указала на сестру Элизабет. Та заканчивала молитву. Она пела Ave Maria, и голос сестры Катерины сплетался с ее голосом. Другие сестры, только что вошедшие, подхватили все известные слова, и Мирам направила силу в охранные заклинания.

Давление на них внезапно резко возросло. В мгновение ока половина накопленных запасов ушла на заклинания — примерно столько же Шипу удалось вытянуть за всю осаду.

Мирам было нелегко напугать. Она поджала губы и подняла маленький черный жезл, отделанный золотом.

— Кирие, — велела она.

Девяносто два голоса начали торжественное песнопение. Остальные монахини бежали в часовню, бросая любые неотложные дела. Ясные высокие голоса звучали ровно, мощно и красиво. Они пели в эфире, они стали хором из ста сил, и высота их голосов, их мелодия, гармония и темп стали мыслью, служением и духом, и сила их была велика, и их враг замер, соскальзывая с создаваемого ими идеального льда.

Но у врага были миллионы голосов. И пусть им не хватало точности и гармонии, они компенсировали это единением и упорством, и в эфире раздавались громкие крики. Шум достиг максимума, но сквозь него, словно нож, режущий старую тряпку, пробивался хор Лиссен Карак, и две солистки нащупали центр, откуда исходили голоса противника, и использовали его как бас для своего сопрано, и их голоса летели к нему, и музыка врага стала всего лишь элементом их музыки, и на бесконечность, лишенную времени, все силы врага были направлены на защиту древних врат.

Мирам не смеялась и не улыбалась. В реальности она махнула левому хору, и сестра Элизабет замолчала.

— Глория, — велела она правому хору.

Битва за врата началась. Она могла окончиться лишь поражением, и только чудо смогло бы этому помешать.

До рассвета оставался еще час, хотя небо уже начало светлеть.

Гэвин, граф Западной стены, дошел до Саутфорда. Он вел свой авангард всю ночь, он запретил им есть и спать и едва ли не подгонял некоторых пинками. И теперь, в первых бледных жалких лучах рассвета, его закаленное ополчение и его морейские горцы брели через брод, уже не чувствуя холода от усталости, и строились на другом берегу.

Они выстроились квадратом, и Тамсин начала накладывать заклинания для защиты от одайн. Но черви не двигались. Перепуганные морейцы наткнулись на кучку червей, но они были недвижны, как камни или сосновые шишки, на которые больше всего и походили в реальности.

Небо на востоке уже порозовело, когда к броду подошли рыцари графа Гарета. Отважный морейский капрал взял лопату из часовни у брода и сгреб несколько десятков червей, которые в изобилии валялись в ближайшей кленовой роще.

Его товарищи как раз развели костер и жарили на нем остатки колбасы. Капрал бросил в огонь полную лопату червей.

Они сгорели. Но тут все остальные черви начали просыпаться.

РЕКА АЛЬБИН — ГАРМОДИЙ

Вce пять дней, пока лодки, нагруженные пушками, зерном и солдатами, как ему казалось, еле ползли вверх по реке Альбин, он сидел на корме первой из них, наблюдая за небом через эфир, а остальной частью разума изучая, сортируя и выбрасывая впитанную силу Ричарда Планжере, королевского магистра, любовника любовницы короля, предателя, Шипа. Он узнал удивительно много омерзительных тайн, доводивших его бывшего наставника до отчаяния. Большинство из них уже не могли заинтересовать мир, в котором когда-то существовали: сплетни о придворных, о влюбленных, о незаконнорожденных, об убийствах, об управлении королевством. Гармодий смог увидеть разочарование своего бывшего господина, кризис его веры, перемены в его душе. Его падение, как сказал бы поэт. Но были и другие истории, связанные с этим падением. Пережив за пять дней множество воспоминаний Ричарда Планжере, молчаливый Гармодий обнаружил, что осторожный, вдумчивый Шип нравится ему куда больше, чем любящий общество выскочка Планжере. Он столько узнал об Эше, что начал сомневаться, понимал ли хоть что-то в его действиях раньше. А еще ему теперь казалось, что он способен понять Эша.

И в последний день, в день, когда мастер Пиэл устроил засаду и все люди с лодок спрятались в большой пещере, Гармодию пришлось долго ждать Эша. У него было время подумать.

Подумать о том, что он поглотил Аэскепилеса и Шипа и таким образом заполучил все знания двух слуг Эша.

— Пожалуй, теперь можно звать меня Шипом, — сказал он вслух. Он улыбнулся. Аэскепилесу он совершенно не сочувствовал. Но вот Шипу…

ЛИССЕН КАРАК

Аббатиса Мирам почувствовала переломный момент, когда противник начал терять контроль над своим хором. Как будто в реальности на него напали из засады: булавочный укол, тоненький крик, и вдруг воля врага исчезла, неуловимая и чуждая, ускользнула в бесконечную тьму.

— Дамы, — сказала она в реальности и посмотрела вверх.

В часовне собрались оба хора, все монахини до единой. Даже те, что обычно были заняты в больнице, даже сестра Елена, которой исполнилось сто лет.

— Это был не бой, — улыбнулась Мирам. — Это была просто тревога. Наш враг так же велик, как десять соборов, и превосходит нас числом, как звезды превосходят числом землю. Помните свои партии, не забывайте о молитве и вере. Помните, зачем мы здесь. Мы делаем это не для себя, но для всех живущих. Сестра Элизабет, стойте на страже, пока правый хор причащается. Потом поменяйтесь. Выполняйте.

Женщины вставали, потягивались. Большинство молилось. Некоторые расчесывали волосы. Послушница Изабелла повернулась к послушнице Стефане и заметила:

— Полная хрень выходит.

Стефана не смогла сдержать смешок.

— Дамы. — Сестра Элизабет подняла бровь.

Левый хор принялся читать символ веры.

— Каков наш план? — спросил Харальд Редмид у Зеленого графа. Теперь у Редмида была лошадь, всем хватало еды, и войско двигалось в лагерь, и даже укрепленный, пусть и только засекой из деревьев, сваленных гарнизоном Альбинкирка.

К ним присоединились лорд Грегарио и герцогиня Моган, а затем, после бессвязного разговора и солидной порции колбасы, главный конюший, харндонский приор и сэр Кристос.

Гэвин ухмыльнулся и пожал руку морейскому рыцарю.

— Это значит…

— Сэр Алкей в половине дня пути отсюда, к югу от гостиницы, и спешит изо всех сил. А на дороге я видел Дональда Ду и почти тысячу горцев.

— Люди не смогут победить Эша, — возразил сэр Грегарио.

Гэвин посмотрел на черно-белую птицу.

— Сегодня утром армия королевы дошла до водопадов на Альбине. Гармодий с ними.

— Вот это дело, — сказал Грегарио.

Гэвин заставил себя улыбнуться.

— Мы как раз вовремя, господа. Первая атака на врата состоялась час назад по нашему времени. Аббатиса теперь должна удерживать Лиссен Карак изнутри и снаружи. Нам надо помочь ей.

Все присутствующие нахмурились, кроме Моган.

— Согласна, — сказала она. — Я не видела, как они открываются, но я знаю, что происходит. Все армии должны объединиться и сражаться со всем, что увидят.

— Нам нужно гораздо больше колдунов! — сказал лорд Грегарио. — Мы не выдержим еще день битвы с Эшем и червями.

— Я бы хотела, чтобы мы пришли на день позже, — призналась Тамсин. — Я не могу противостоять Эшу в одиночку. Даже если Мирам и весь ее хор будут давать мне силу. Я не медиум, каким был Керак, и не ученый, как лорд Никос. Я сильна в другом.

— Есть и хорошая новость, — сообщил Гэвин. — Эш вчера послал за нами значительные силы — ирков, боглинов и прочих тварей, — и мы только что оставили их на южном берегу. — Гэвин почесал небритый подбородок. — Мне кажется, нам нужно напасть, напасть всерьез и отвлечь Эша.

Приор кивнул, соглашаясь.

— Если бы вы могли помочь мне и моим рыцарям попасть в аббатство, я думаю, мы могли бы защищать его довольно долго. И нанести Эшу поражение.

Стройная фигура в капюшоне рядом с ним тоже кивнула. Тамсин присмотрелась и поняла, кого видит. У нее появилась идея.

— Я буду драться, где и как скажут, но это кажется… сомнительным, — произнес Грегарио. — Ну, как по мне.

Гэвин огляделся, Моган прищурилась и щелкнула клювом:

— Шансы у нас призрачные. Мы пережили отступление, и я хочу вонзить клюв в Эша. Ты можешь что-нибудь сделать? — спросила она у Тамсин.

Сказочная Королева улыбнулась. Ее глаза сверкали.

— Шанс и правда призрачный. Но я слишком долго играла честно. Пора положить этому конец.

В эфире Тамсин была женщиной-ирком, облаченной в дым и пламя. Дым источал благоухание, а пламя горело странным теплом.

— Эш, — сказала она.

Эш немедленно оказался рядом с ней.

— Что ты предлагаешь мне, Эш? — спросила она.

Эш изучал ее. Сквозь все слои ее разума и защиты он все же мельком увидел то, что искал, и остался доволен.

— Чего ты хочешь?

— Свободу моему народу и безопасность моих владений навеки, — сказала она. — Чего еще я могу хотеть?

Эш превратился в красивого темноволосого человека, слегка прихрамывающего.

— Власти. Все вы, смертные, хотите ее. А у меня она есть.

Она улыбнулась — губы слегка приоткрылись, скрывая клыки, и эти губы были красивее и алее, чем у любой человеческой женщины.

— Власти? А для. чего мне власть, Эш?

— Чтобы менять мир своей волей.

— Увы, моя воля — лишь воля иркской старухи. — Волна фимиама стекла с длинной руки, обнажив ее по плечо, и Эш вздрогнул.

— Если ты стара, то я древен. Наверняка ты чего-то хочешь.

Тамсин уже уходила от него в эфире, танцуя.

Эш дернулся, и она уже смотрела в единственный злобный глаз.

— Позволь мне сказать тебе, чего я хочу, — произнес Эш. — Я хочу, чтобы ты оставила людишек мне. И моим друзьям.

— Возможно, — согласилась Тамсин. — По правде говоря, лорд Эш, я совсем не уверена, что именно ты победишь в этом состязании.

Она повернулась, и дым повернулся вместе с ней, сплетая свои щупальца. Показалась лодыжка, потом бедро.

— Конечно же я! — взревел Эш.

— А разве не воля? Прямо сейчас она атакует врата. Если она отвоюет их, что она отдаст тебе?

— Я обуздаю ее. В реальности она слаба. Я сам слишком часто совершал эту ошибку. Но на этот раз я стал сильнее и в реальности.

— Против тебя собирается большое войско, его возглавят Гармодий и Дезидерата, — сказала Тамсин с искренней тревогой.

— Ты глупа, если воображаешь, что этой суке есть что мне противопоставить.

— Но ведь она уже это делала…

— Она уже мертва, — с удовольствием сказал Эш.

— Правда? А по-моему, тебя обманули.

Она мельком показала дракону свои ничем не защищенные мысли.

— У водопада? — воскликнул Эш. — Лживая сука!

Он исчез.

Тамсин собрала вокруг себя дым.

— И она не единственная, — сказала она вслух эфиру, передала послание Гармодию и замерла, изучая постройку, создаваемую одайн. Отправила второе сообщение Мирам и вышла в реальность.

Водопад имел в высоту двести футов, под ним располагались пещера и огромный порог, видный только снизу. С новой дороги водопад был почти неразличим, хотя его громоподобный рев заглушал все звуки на пятьдесят шагов.

Гармодий получил от Тамсин эфирный сигнал, которого он боялся и ожидал. Он осмотрел свой арсенал, особенно стену из золотых кирпичей и новые инструменты, полученные во время попыток изучить все отнятое у Шипа.

Он уведомил сэра Рональда короткой вспышкой света и поднял многослойный симулякр Дезидераты. Он влил крошечную долю собственного таланта в иллюзию и выстроил бледную тень своей золотой стены, создавая одушевленную статую, наделенную волей. Его немного пугало, что он способен создать нечто почти живое, и на мгновение он задумался, сумеет ли сотворить настоящую жизнь и каковы будут последствия.

Он увидел приближающегося Эша. Дракон не пытался спрятаться в эфире, и Гармодий усмехнулся этому. Он пустил целый вихрь атак всех видов, доступных его таланту. И иллюзий среди них не было. Все они перехватили гигантского дракона в пятидесяти милях от цели, в реальности.

Молния ударила дракона внезапно, когда он взлетел повыше, чтобы лучше рассмотреть водопад. Но он превосходил противника возрастом и опытом — на целые эпохи, — и его защита заработала, поглощая, отклоняя, отражая. Крошечная доля мощного выброса силы, обрушившегося на него на огромном расстоянии, все же достигла цели. Но те атаки, которые он сумел отразить, взорвали древнюю скалу, снесли вершину высокого холма, смели тысячи акров леса и разожгли чудовищный пожар.

То, что попало в цель, причинило Эшу боль.

Он открыл ответный огонь.

Люди Ранальда нашли себе укрытие задолго до удара дракона. Весь авангард спрятался в пещеру под водопадом. Рабочие, матросы, гребцы и солдаты набились туда, как макрель в бочку.

Лодки по большей части уже стояли на стапелях и были готовы к спуску. Груз лежал на песке на берегу, кроме одной пушки, которую собрали на лафете. Мастер Пиэл стоял рядом с ней — чудовищем двадцати шести футов в длину, с драконьей пастью.

Ответный удар дракона был очень силен, но плохо нацелен, он накрыл пятно примерно в милю длиной, обрушившись огнем на воды и леса.

Гармодий этого не ждал. Он ушел, оставив свой симулякр Дезидераты в одиночестве. Эш мчался дальше, бросаясь колоссальными порциями силы, как ребенок, закативший истерику и с криком несущийся по лестнице. Деревья горели, засыхали и умирали, реки вскипали. Гармодий переместился на новую позицию, в миле к северу от водопада, и запустил следующую очередь заклинаний.

Эш остановил их все. Одним выдохом он полностью опустошил кусок берега. Гармодий снова исчез, пройдя сквозь эфир на другую точку, на этот раз осторожно выбранную с помощью мастера Пиэла.

Дракон повернулся, разыскивая своего неуловимого врага, и пролетел над Гармодием. Его огромные крылья ударили по воздуху, и на мгновение он завис…

Гармодий не нападал. Он спрятал весь свой арсенал за золотую стену, которую его научила строить Дезидерата, и на него обрушились все силы Эша и его смертоносное дыхание.

Старый магистр был ослаблен. Но он не погиб.

В двухстах шагах от него мастер Пиэл подпалил фитиль своей великолепной бронзовой пушки. Порох вспыхнул. С точки зрения человека, он горел мгновение, но для дракона это было очень долгое и медленное мгновение. Вот только Эш был занят совсем другим: ненавистью к Дезидерате и вожделением Тамсин, страхом перед одайн, а еще многочисленными требованиями, приказами, распоряжениями, контролем и, главное, необходимостью защищаться и убить Гармодия. Его крылья затрепетали, и он завис в воздухе.

Пушка ударила.

Пятидесятифунтовое каменное ядро, обработанное магией и покрытое рунами, пролетело сквозь щиты Эша.

По сравнению с тварью размером с огромный корабль этот шарик был совсем крошечным.

Но боль оказалась всепоглощающей.

Снова.

В следующий раз воля напала поздним утром, атака оказалась стремительной и широкомасштабной, и в первые мгновения одна из послушниц запаниковала и умерла, у нее из носа хлынула кровь, напугав другую, и та тоже упала.

Но остальные сестры левого хора пели. Мирам не покидала своего места. Она подняла жезл и указала на сестру Катерину. Правый хор встал, тихонько шелестя рясами и перебирая четки.

— Санктус, — сказала аббатиса.

Музыка родилась сразу, женские голоса вступали один за другим, и наконец взлетели сопрано, и паутина была построена под Dominus Deus и рефрен. Голосов становилось все больше.

— Dominus Deus!

И еще больше. Мирам впервые запела сама. В реальности у нее был слабенький альт, а в эфире он превращался в могучий поток силы.

— Осанна в вышних!

Теперь уже пели все, но ей казалось, что голосов куда больше, чем монашек в часовне. На мгновение она услышала Анну, умершую два дня назад, и даже Хелевайз, убитую так давно…

— Во имя Отца…

— Эш нападает на Гармодия, а воля бросилась на врата, — сказала Тамсин. — Пробуйте сейчас.

— Белый день. — Гэвин закрыл глаза.

— И тем не менее, — сказала она.

Гэвин огляделся. Он ушел на милю к северу от брода, к невысокому гребню, больше похожему на складку в земле, и смотрел на долины, которые растопыренными пальцами уходили в Эднакрэги: Западная Каната и Лили Берн.

Прямо сейчас он владел ситуацией. Он захватил северную дорогу через фермы, которая шла на запад, к Лиссен Карак, отстоявшему примерно на десять миль. Насколько понимал Гэвин, большое войско собралось на северо-востоке. Оно было сосредоточено, как ему сказали, в поместье госпожи Хелевайз. Тысячи немертвых и несметная орда червей, а также десятки тысяч боглинов, пришедших ночью через лес от Лиссен Карак.

И еще одно их войско стояло в низине за Лили Берн. Огромное войско, к которому не осмелился пойти ни один разведчик. Тамсин предполагала, что оно во много раз больше его собственного.

И третье — вдоль Кохоктона.

И четвертое — на южном берегу.

И пятое осаждало Лиссен Карак.

Гэвин ухмыльнулся, почти уверенный, что в кои-то веки сделал что-то правильно. Его противник, будто невероятно богатый человек, тратил свое состояние на дюжину разных затей. Гэвин, как последний скряга, собрал всё до единой монетки в одном месте.

«Брат мой, как бы я хотел, чтобы ты был здесь и помог мне принять решение.

Что, если это наш единственный шанс?

Где ты, черт возьми?»

Он махнул рукой лорду Грегарио.

— С богом.

— Мы действительно собираемся это сделать? — уточнил Грегарио.

— И немедленно.

Глава 12

Ирки и Стражи устроили в старом густом лесу продуманную засаду. Но они были родом с запада и никогда раньше не сталкивались с альбанским рыцарством. Обе половины засады раскатали рыцари, несущиеся через лес — они двигались почти так же бесшумно, как охотники, и ирки успели только увидеть блеск металла — и через несколько мгновений на них обрушилась лавина стали.

Лорд Уэйланд ехал по одной стороне дороги, а главный конюший — по другой, и они зачистили лес на сотни шагов. За ними следовали безмолвные рыцари ордена, облаченные в черное, золотой и зеленый щит возвышался над ними, и никто не мешал их продвижению. За рыцарями шел Дональд Ду, сам огромный, как чудовище, мрачный, в черной кольчуге и со здоровенным топором на плече, а за ним — все воины Змея из Эрча и уцелевшие королевские егеря. А к северу от них двигались две ощетинившиеся фаланги Экреча.

Затем маршировали ополченцы, уже выстроившиеся в длинные ряды. Между рядами ехали рыцари графа Приграничья. Тамсин присоединилась к лорду Гарету, он уныло качал головой, глядя на малочисленность своих войск.

Северные кавалеристы лорда Гарета шли справа, по земле, кишащей червями. Он регулярно получал отчеты, но они стоили очень дорого — коней и людей захватывали черви. Он отправил гонцов к графу Западной стены, но никто не вернулся.

Гармодий не мог противостоять всей силе Эша. Его сопротивление имело свою цену, и в его голову начали закрадываться сомнения. Он знал, что Эш нападал на Дезидерату не в полную силу. Стоило ему начать сомневаться, как черные пятна поползли по его золотым кирпичам…

Он сделал свой ход. У него было под рукой готовое заклинание, и он… исчез.

Эш обогнул водопад, нашел свою истинную цель и обрушил на нее всю свою волю. И долго с удовольствием наблюдал, как тает золото, пока не понял, что это жалкое создание — даже не человек. Его ярость была неописуема. Его обманули. Его обманула Тамсин и обхитрила Дезидерата, его ненависть к смертным кипела, его безумная злоба сровняла с землей леса и холмы и опустошила все вокруг на целую милю, пока он летел обратно в Альбинкирк.

Мастер Пиэл убрал руки от ушей и заморгал. Жуткую сцену словно выжгло у него на сетчатке. Затем он легко — для старика — побежал вниз по лесенке, вытесанной самим водопадом.

— Смешно было бы поскользнуться и упасть, — сказал он вслух.

Он спустился — сочная зеленая трава сгорела дотла, а скалы вокруг обуглились — и сунул голову прямо в водопад.

— Он ушел, — сообщил мастер Пиэл.

Сэр Ранальд вылез из-за водопада и побежал к ступеням.

Гармодий высунулся в реальность ровно на столько времени, сколько нужно было для мощной атаки, а потом исчез. Эш, пылая от ярости, повернулся и последовал за ним. Снова.

К северу от Лиссен Карак разведчики белого медведя замерли в осеннем болоте, и медвежьи лапы взметнулись вверх, и все люди, все ирки и все Стражи застыли на месте или повалились на землю.

— Мои лапы, мои когти, гр-р-р, они что-то видят. — Он был неподвижен, как мохнатая статуя, Тапио уже спрятался за ольхой, его большой белый олень распластался в болотной траве. Билл Редмид кивнул и махнул левой рукой, указывая белому медведю на ольшаник и устье реки. Редмид не понимал выражение лица медведя, но чувствовал, что тот внимательно смотрит.

— Мы затихли, — сказал он.

— Люди все гр-р-ромкие, — возразил Буран и скомандовал: — Впер-р-ред.

Редмид махнул Стерн Рэйчел и Долговязому Питеру, они положили на тетиву по стреле и скользнули в высокую болотную траву. Их грязно-белые котты были почти не видны на фоне бледно-золотой мертвой травы.

Они показывали путь, двигаясь бесшумно, как призраки, а затем в болото пошли и другие, и наконец побежал, склонив голову, и Редмид, обгоняя колонну, чтобы занять лучшую позицию.

Продвигались они быстро, даже стараясь не поднимать шума, — пересекли болото, перешли ручей у бобровой плотины без единого всплеска, затем через ольховую рощу устремились вверх по гребню. Болото лежало между людьми, ирками и медведями, и люди отправились на восток, навстречу солнцу. Редмид развел руки ладонями вниз, его повстанцы вставали в боевой строй, напарники держались вплотную друг к другу. Наконец они вышли на открытое нагорье, поросшее высокими буками, и стали осторожно перемещаться от дерева к дереву. Осень убила кусты, и ни один сучок не треснул под ногами.

И тут Серый Кот внезапно выпрямился и заорал. Редмид поднял рог, он не понимал, что делает Кот, но пришедший из-за Стены был наполовину сумасшедшим и невероятно отважным, и… на его крик ответили — ну, или его повторило эхо. Э-э-э-э-э-э-э-э-э-э-э.

Внезапно лес слева от Редмида взорвался воплями, разрисованные люди вставали из листвы или выходили из-за деревьев. Совсем рядом с Редмидом человек, покрытый красной и черной краской, возник из дупла дерева. Сначала Редмиду показалось, что это все пришедшие из-за Стены, но он ошибался: их действительно было много, десятки или даже сотни, он видел белизну котт своих людей, страшную зелень королевских егерей и раскраску пришедших из-за Стены.

Но у человека в красно-черной раскраске была смуглая кожа, а на бедре висел синий каменный кинжал. Билл Редмид узнал его. Он знал их всех, особенно старого Прыща, который уже колотил Стерн Рэйчел по спине.

Удивительно, насколько молодой Анеас был похож на своих братьев. Хотя молодой ли? На его лице уже виднелись глубокие морщины. Билл Редмид не особенно любил кланяться и не признавал чужую власть, но ему удалось довольно вежливо склонить голову.

Анеас Мурьен ответил тем же.

Нита Кван обнимался со Сказочным Рыцарем. Тапио редко проявлял какие-либо чувства к детям человеческим, но сегодня, перед самой битвой, сотня разведчиков и горстка пришедших из-за Стены казались подарком богов удачи.

Буран выглядел так, будто готов был разозлиться на появление толпы незнакомцев в сердце своих владений, но Лили, которая прошла с разведчиками по лесу сотню лиг, и слышать не хотела об этом.

— Что значит владения, — настаивала она. — Именно из-за всяких владений люди такие жадные! Зачем нам этот соблазн.

Буран смотрел, как почти тысяча немедведей идет по его болоту. Пошел снег, достаточно густой, чтобы скрыть голову колонны. Буран покачал огромной белой башкой.

— Они пр-р-ридут сюда. С мечами и плугами. Они говор-р-рят, что пер-р-рекуют мечи на ор-р-рала, но для медведей все одно.

— Они опасны, Буран, — сказала Лили. — От их запаха у меня, гр-р-р, перехватывает горло. Они убили мою мать. — Она ткнулась носом ему в морду. — Они опасные союзники. Но если мы спр-р-ря-чемся в лесу и будем др-р-раться со всем миром, нас пустят на меховые коврики.

— Убили твою мать, юная медведица? И ты ходишь с ними по лесу? — Теперь старший медведь ткнулся в нее носом.

Она хмыкнула, уворачиваясь от его ухаживаний:

— Я, гр-р-р, заканчиваю войну! Не мщу и не хочу спариваться с тобой, старик. — Она рассмеялась по-медвежьи при виде его удивления и положила на него лапу. — Одни люди убили мою мать. Другие отпустили меня. Мир не пр-рост. Давай поможем людям, которые нас любят. Ар-р-р?

Буран махнул на нее лапой.

— Слишком много р-р-разговоров для такой молоденькой…

Когда она убежала, он добавил:

— …и такой кр-р-расивой, — и попробовал волосатой лапой острое как бритва лезвие гигантского топора.

Армия альянса устремилась на запад, навстречу заходящему солнцу и темнеющему небу. Прошло почти три недели после битвы при Н'Гаре, и вся природа, казалось, оплакивала падение иркской цитадели и крушение надежд. В свете заходящего солнца небо на западе выглядело сверкающим красно-рыжим полотном, длинные белоснежные полосы облаков походили на свисающие нити, а темно-оранжевый подбой словно бы предвещал бурю. В обычной жизни это небо сочли бы ужасным.

Большинство людей альянса уже привыкли.

К северу от дороги, на окраинах Альбинкирка, на полях, окаймленных живыми изгородями, люди, вооруженные кирками и луками, арбалетчики с массивными щитами, воины в доспехах и с тяжелыми копьями держались против огромного потока боглинов. Марширующий отряд джарсейских ополченцев перехватила кучка бесов и превратила в гору трупов, лужи крови и ошметки плоти. Твари размером с борзую обгладывали трупы, а затем жрали друг друга в кроваво-костяном безумии, отвратительном, как воображаемый ад. Но чаще всего каменные стены и низкие живые изгороди помогали ополченцам удержаться, а там, где они проигрывали, нападение рыцарей могло остановить волну врагов или хотя бы дать ополчению время отступить.

Большинство стычек на севере возникло из-за осторожности лорда Гарета: он выпускал в поле ровно столько пехоты, сколько было абсолютно необходимо для прикрытия фланга по дороге на Лиссен Карак.

Когда солнце начало опускаться, в небе на западе вспыхнули три огромные молнии. Сразу после этого Гэвин отъехал от края леса и посмотрел на творящееся на севере.

— Мы слишком рассредоточились, — заметил Монтрой.

Пока они смотрели, как орда врагов бежит по далекому хребту Каната и пересекает северную дорогу, к ним подъехал сэр Алкей. Он спешился и пересел на огромного боевого жеребца, одновременно приветствуя их.

С ним была сотня рыцарей из Ливиаполиса. Позади него, на морейской дороге, виднелись люди и обоз. Сэр Кристос, который ехал в фаланге фракейцев, спешился и поздоровался со всеми, кого знал, с теми, кто пережил последние три недели на западе, ну и со всеми остальными.

— Войско растянулось, — снова сказал Монтрой.

— Дайте нам еще час, — отозвался сэр Гэвин. — Это не лес, а какой-то кошмар.

Монтрой поднял забрало, которое немедленно упало снова: задвижка сломалась в бою.

— Милорд граф, я еле удерживаю Вудхолл. Ливингстон-холл уже в осаде. Прилив поднимается, милорд.

— Вудхолл? Ливингстон? — переспросил Алкей, ничего не понимая.

— Ливингстон-холл находится к западу отсюда, — Гэвин махнул рукой, — там, за деревьями у подножия холма. Замок.

— Укрепленный дом в лучшем случае, — поправил его Монтрой.

— Он может обороняться от армии, — возразил Гэвин. — Вудхолл. Видите церковный шпиль на севере? Дальше? — Он указал за ручей у подножия хребта, куда-то за целую милю от себя. Там отблескивала красным сталь. Затем Гэвин махнул рукой в сторону дороги на Лиссен Карак, идущей от южного края не совсем прямо и исчезающей в лесу на западе. На полпути от Альбанского хребта до опушки леса стояли прекрасная каменная церковь и маленький укрепленный городок. — Это Пенрит. Сейчас его удерживают королевские егеря, несколько морейцев и все наши Стражи и медведи под началом герцогини. Она охраняет дорогу для нас. — Он посмотрел на имперские войска, подходившие сзади, и на дальний край леса на западе, где исчезали его рыцари. — Нам не нужно удерживать всю территорию. Сохраните города, и мы вернем землю между ними, когда захотим. Пока еще не изобрели ничего такого, что могло бы остановить атаку рыцарей.

— Вот именно что пока, — пробормотал Гарет Монтрой.

Гармодий почти сдался, у него заканчивались и сила, и варианты действия. Он был умен, он был великолепен, он очень тонко работал. Но теперь он просто устал. Пришло время для последнего трюка.

Когда Эш подошел совсем близко, Гармодий поднял свои щиты и принял на них всю тяжесть драконьего гнева. Легкий снежок испарился, и холмы под ним расплавились. Гармодий ухватился за последнее усилие врага и отследил его стремительно, как рыболов, ловящий форель на удочку в бурном ручье. Вот только не он поймал свою большую рыбу: поймали его самого. Его сознание скользнуло по заклинанию врага. Это было заклинание Шипа: ирония не скрылась от его бывшего ученика.

Вот так он и оказался на борту. Так подумал об этом Гармодий в своем легкомыслии. Он был одиноким пиратом на огромном корабле. Разум Эша выглядел как залы темного храма, уходящие в бесконечность, а стены были покрыты чудовищными письменами, сам взгляд на которые пугал и расстраивал мысли.

Это не походило на разум Аэскепилеса с его колесами и рычагами. И, чего бы он ни ожидал, это точно были не бесконечные коридоры безумия. Он думал, что в последний раз сразится со своим великим врагом, а вместо этого оказался наедине с бесчисленными затверженными истинами, многократно повторенной ложью и перспективой остаться одному в каменной тьме.

Гармодий извлек из себя Оскверненный меч. Его правая рука ожила, свет воссиял там, где долгие эоны правила тьма. Гармодий поднял меч и полоснул им по маленьким строчкам, которые плясали по стене в трех или больше измерениях одновременно. Место он не выбирал: Гармодий знал, что в любой момент в реальном мире его заимствованное тело может погибнуть, если не от молотоподобного удара силы, то просто от перегретого пара или расплавленного камня.

Его меч прошел сквозь стену, как острый нож сквозь брюхо рыбы: сначала медленно, с большим трудом, затем легче и наконец заскользил свободно. Вонзив клинок поглубже, он пошел по кажущемуся бесконечным коридору, протаскивая меч сквозь лабиринты мысли Эша.

Он ничего не мог с собой поделать. Он смеялся. Он выпустил часть Шипа, чтобы тот посмотрел, что происходит, и Шип тоже засмеялся. А потом они начали громить подсознание Эша.

Эш потерял своего врага. Он парил над темными холмами, разглядывая дымящиеся руины, оставленные его дыханием, но не видел никаких следов. Враг снова мог ускользнуть. Или умереть.

Эш был сбит с толку, потому что заклинание его противника все сильнее и сильнее напоминало заклинания его помощника Шипа, о чьей смерти Эш жалел, как старуха может жалеть о былой любви, наполовину вспоминая счастье, а наполовину выдумывая.

Пока часть его разума, занятая непосредственно боем, искала врага, у его сознания были и другие задачи: он еще раз пролетел вдоль линии холмов, выдыхая адский огонь в темный и заснеженный лес и поднимаясь на волне жара, чтобы посмотреть на север, на стены Альбинкирка.

Его огромные армии пришли в полный беспорядок, но его планы исполнялись. Армии людей увязли у врат. Его рабы нуждались в приказах. Воля отвлеклась, все ее силы были устремлены на взлом врат.

В это же время Орли и его маленькая армия заходили на поле с севера. Их было совсем немного, но Эш уже подготовил пятерых командиров, и он потянулся через эфир и дал им цель, заставив каждого изучать, анализировать, передавать информацию и приказы.

У каждого был избранный телохранитель из рогатых рыцарей. Каждый мог бежать весь день и всю ночь со скоростью лошади. Эш послал одного на юг, к своей армии боглинов на берегу реки. Другого — на юго-восток, возглавить атаку на Пенрит, очевидный ключ к армии людей. Третьего — захватить стены Альбинкирка. Самого Орли он заставил атаковать Лиссен Карак в реальности, это было необходимо для задуманной им игры. Последнего, не самого худшего и не самого лучшего, Эш поставил во главе своего легиона черных троллей, каменных троллей с самых высоких гор. Велел идти к ним и стоять молча.

Потому что Эш понял, что резервы — это ключ к победе. И хотя он не видел в ближайшем будущем нужды в таком мощном подкреплении, он понимал, что сегодняшняя победа лишь обещает, что будут еще дни и еще враги среди миллионов сфер.

Но его план работал, его рабы держались вместе, и он уже вполне был способен разрушить удивительно мощный союз, а затем отогнать одайн от врат. Своих «союзников». В тот момент, когда воля показала свою слабость, он решил покончить с ней. Он мог победить и без нее. Он просто хотел, чтобы одайн исчезли.

Он скучал по Шипу, самому близкому подобию друга, которое у него было за всю жизнь. Он хотел злорадствовать, но было не с кем. Тем не менее воздух темнел под его крыльями, и Эш сиял в своем злобном великолепии.

— Я буду воевать с небесами, — сообщил Эш хаосу под своими крыльями. — Я все изменю.

Колокола на вершине аббатства в Лиссен Карак только что отзвонили четыре часа, когда сэр Гэвин вошел в глухой темный лес, который рос по обоим берегам Лили Берн. На дороге лежали трупы, и он ненадолго замер, глядя на шаманку-адверсария, пронзенную черным копьем, и на мертвого телохранителя рядом.

Сэр Гэвин постоял, поднял забрало и отхлебнул из фляги.

Грацис, его оруженосец, взял у него флягу и тоже выпил. Остальные солдаты, в основном северяне из гарнизона Альбинкирка, пили по очереди и смотрели на лес. Ничего не происходило, но все знали, что строй альянса сильно растянут и что враг может появиться в любое мгновение.

— Садимся на боевых коней, — сказал Гэвин. Он слез со своей любимой верховой лошади и взял под уздцы Бесс, отличную пегую кобылу. Та заржала.

Он любил Бесс, но не знал, проживет ли она хотя бы час. Она ждала его в Альбинкирке, и на ней была двойная кольчужная попона и сверху вторая, зеленая с золотом, украшенная его гербом, горевшим ярче знамени, которое держал Грацис.

Гэвин улыбнулся. Он был тем еще щеголем и очень любил блестящее, яркое снаряжение, как и его брат. И отец.

Грацис подставил ему руки в латных перчатках, чтобы подсадить на Бесс, но Гэвин подпрыгнул — старый мальчишеский трюк, — схватился за луку боевого седла, перекинул обе ноги через спину и оказался верхом. Бесс заржала, а затем пукнула. От ее дыхания в холодном воздухе шел пар.

Гэвин проехал вдоль маленькой колонны, мимо двухсот рыцарей и оруженосцев в доспехах. Он шутил, жал руки и хлопал людей по спине.

— Господа! — сказал он. — Поэтому мы и стали рыцарями. Чтобы однажды, в холодный осенний день, когда уже совсем темно, броситься в бой. Сегодня тот самый день. Мы можем победить. Не бойтесь зла. Не бойтесь магистров. Убивайте всех, кого увидите под копытами коня, и мы, даст бог, победим.

Люди радостно заорали. Они не знали его. Он потерял всех своих рыцарей и пехоту в боях на западе и раз за разом брал новых солдат из собственных владений. Но им и не нужно было это знать, потому что сейчас им предстояло тушить очередной пожар. Тамсин сообщила, что у Лили Берн что-то не так.

— Вперед! — крикнул сэр Гэвин, и колонна, теперь уже на боевых конях, двинулась по дороге, бряцая сбруей. Пошел легкий снег, и свет угасал, превращаясь в серебристое мерцание.

Они проскакали с полмили, не встречая сопротивления, а затем наткнулись на толпу боглинов, прямо на дороге, и Гэвин схватил боевой молот и забил парочку до смерти, расколов черепа, а Бесс копытами сделала грязную лужу еще из дюжины тварей.

Они пожирали рыцаря ордена и его лошадь. Потом нашелся еще один и еще.

— Будьте начеку! — крикнул Гэвин.

Колонна пошла рысью. Справа, а потом и слева в лесу что-то зашевелилось. Гэвин приказал арьергарду выйти вперед, и две дюжины рыцарей во главе с сэром Галаадом д’Эйконом поскакали в лес. Тут же завязался бой, но огромные лошади легко проходили сквозь мертвую листву и деревья, и боглины гибли один за другим.

Даже с закрытым забралом Гэвин слышал звуки боя вдоль ручья. Он знал этот лес и знал эти звуки. Появление в лесу боглинов значило, что враг заходил с обеих сторон линии войск альянса. Ему приходилось гадать. Темнело. Это был их единственный шанс.

И огромный риск.

Он поднял забрало и проревел голосом отца:

— Галаад!

— Милорд? — крикнул д’Эйкон с расстояния в пятьдесят шагов. Все рыцари остановились.

— Возьми половину людей и иди на север, пока не обойдешь врагов. Переходи ручей и нападай. Следи за флангами.

Это была немыслимая, ужасная ответственность для королевского гонца, которому едва исполнилось двадцать два года и которого посвятили в рыцари две недели назад.

— Считайте, что все уже сделано. — Д’Эйкон поднял кулак к забралу.

Сэр Гэвин, не закрывая забрало, поехал дальше. В глаза летел снег. Дорога сделала плавный поворот, и они увидели свою цель.

Противник удерживал мост. Новый каменный мост, по которому могли пройти четыре человека, высокой аркой взлетал над чернильно-черной водой. Он назывался мостом Стража, потому что Габриэль убил там демона.

Погибших рыцарей становилось все больше. Сердце Гэвина разрывалось: не меньше трети ордена лежало на земле, и еще два десятка других рыцарей, мертвых или израненных. Лошади визжали и били копытами, не подпуская никого к мосту. Рыцари ордена воздвигли мерцающий золотисто-зеленый щит. На глазах у Гэвина в щит ударил поток силы. На мосту кто-то был.

— Приор Уишарт ранен, — сообщил сэр Рикар Иркбейн. Молодой обычно молчаливый рыцарь сам был ранен. — Милорд, нам не победить эту тварь. Оружие не пробивает его шкуру… или это доспехи. А его оружие режет сталь, как бумагу.

— Пещерные тролли, — сказал Грацис очевидное.

Гэвин смотрел на мост, когда вперед выехал рыцарь ордена. Его боевой конь легко перепрыгнул через нагромождение тел, несмотря на броню и тяжелого всадника на спине. Подкованные сталью копыта высекли из камней искры, которые в наступающей тьме вспыхнули, как костер, и копье рыцаря ударило в грудь огромной рогатой твари. Демона отбросило назад…

…но копье раскололось в щепки, тварь взмахнула топором и убила рыцаря одним ударом. Его отбросило к перилам моста, и он больше не поднялся.

— Где сэр Грегарио? — спросил Гэвин. Он оставил лорда Уэйланда отвечать за все, когда уехал осматривать поле боя всего час назад.

— Пытается что-то сделать на севере, — сказал Иркбейн.

Еще один рыцарь ордена отсалютовал, перекрестился и бросился в атаку. Его конь проплыл над клубком мертвых и умирающих, и его копье врезалось точно в лоб рогатому, между торчащими почти параллельно земле длинными черными шипастыми отростками — то ли рыцарь очень хорошо владел копьем, то ли ему просто повезло. Тварь, поросшая черной шерстью, похожей на спутанную овчину, дохнула огнем.

Копье сбило ее с ног, и рыцари ордена на дороге радостно завопили.

Тварь поднялась, дрожа всем телом, и, когда рыцарь проскакал мимо, небрежно швырнула твой топор. Лезвие раскололо голову рыцаря до шеи, он рухнул вперед, его тело вспыхнуло темным дымным пламенем, которое охватило труп и лошадь. Прекрасный жеребец завизжал от ужаса.

Тварь на мосту повернулась со скоростью, недоступной человеку, схватилась за топор и вытащила его из горящего тела. Боглины, от которых потемнел берег, ирки и демоны закричали. Их были тысячи.

Гэвин подъехал к приору Харндона, когда еще один молодой рыцарь бросился в атаку.

— Мы должны отступить, — сказал Гэвин. — Это глупость.

Приор огляделся. Он лежал под деревом. Правой руки ниже локтя у него больше не было.

— Нет, — ответил он. — Дело в том, что я должен попасть в аббатство сегодня вечером. Все зависит от этого.

— Но мы не можем потерять всех ваших рыцарей. — Он оглянулся и увидел, что еще один рыцарь погиб. — Хватит! — взревел Гэвин.

Стройная фигура в черном, обрабатывавшая рану приора, повела рукой.

— Сэр Гэвин, вы очень суровы. Мы должны пробиться к аббатству, иначе мы потеряем все.

— Милорд, — сказал Грацис. — Милорд… дракон.

Гэвин повернулся, глядя на лесную дорогу в сторону Альбинкирка. На деревьях почти не осталось листвы, и сквозь ветви он увидел надвигающийся черный силуэт, а затем яркое сияние драконьего пламени.

Судя по всему, он поджигал Пенрит. Потеря Пенрита разрушит их оборону.

Гэвин посмотрел на приора, на высокую женщину рядом с ним, на Грациса, на своих рыцарей и молодого Иркбейна.

— Верно, — сказал он. Он поклонился женщине и отсалютовал приору. Велел Грацису: — Дай мне другой меч.

— Другой меч? — переспросил Грацис, но тут же протянул большой черный меч сэра Хартмута. Он держал за ножны, и Гэвин легко вытащил клинок.

— Пора обратить пламя против огня.

Он развернул Бесс на задних копытах, так что большая кобыла крутанулась, как волчок, и направил ее к мосту. Но он не стал бросаться в атаку. Он поехал неспешной рысью, прикрытый щитом ордена. Шаман на дальнем берегу швырнул в него молнией, которая бессильно стекла с золотых листьев защиты.

Гэвин подошел к куче мертвых рыцарей и позволил Бесс самой выбирать путь обхода. Остановился у края моста. Рогатый стоял ровно посередине. Он… гигантская пародия на мужественность, болтавшаяся между мускулистыми ногами, никак не давала возможности усомниться, какого он пола… Он поднял огромный стальной топор и закричал. Его крик эхом подхватили ирки, и боглины, и виверны, которые кружили над полем боя, как огромные падальщики.

Гэвин поднял меч, и тот вспыхнул.

— Думаешь, твоя жалкая магия причинит мне вред, смертный? Я сын Эша! Я бессмертен! Ваше время прошло, и мой господин создаст новую землю.

Гэвин прислушивался, но не к словам чудовища, а к доносящимся с севера звукам: там звенела сталь, скакали лошади, а трубач играл сигнал.

— Эш обещал, что ты станешь бессмертным? — спросил Гэвин, протянул руку и ласково погладил Бесс по шее. Черный огненный меч затрещал. Он лежал в руке как перышко, и дело было не только в прекрасном балансе. Он очень боялся меча, но сейчас это была единственная надежда на победу. — Готова, милая? — спросил он у лошади. Труба снова запела. Сгущалась тьма.

Он едва коснулся шпорами боков Бесс, и она прыгнула на мост. Гэвин немного наклонился вперед, держа меч лезвием вниз слева, чтобы чудовище не видело. Лошадь ехала справа от твари. Топор взлетел вверх.

Гэвин ударил. Голова твари была на одной высоте с его головой, и клинок в полете перехватил опускающийся топор. Меч Хартмута перерубил рукоять, как обычный меч — ветку. Гэвин ехал не галопом, поэтому успел опустить меч в самой простой повторной атаке.

Рогатый изогнулся, подхватил рукоять и ударил Гэвина под правую руку. Сила удара была ужасной, Гэвин вздрогнул всем телом…

…но турнирные копья били все же сильнее. Его доспехи выдержали, он встряхнулся и развернул Бесс на узком мосту. Один длинный шипастый рог упал на мост со звуком бьющегося стекла.

— Бессмертный? — переспросил Гэвин. Его меч прянул вперед быстрее мысли, как брезгливая кошачья лапка. Упал второй рог.

Безрогий монстр взревел от гнева и ударил Гэвина своим посохом. Бесс заплясала. Гэвин полоснул по руке, державшей посох, пальцы отлетели в сторону, посох рухнул на мост. Бесс вонзила кованое стальное копыто в грудь твари, а затем второе, как опытный кулачный боец. Ее копыта не причинили рогатому никакого вреда, но сила ударов отбросила его назад. Он споткнулся, и рыцарь ордена, упавший на мост, саданул обломком копья твари между ног, и та рухнула спиной через край моста.

Рыцари заревели.

Гэвин указал мечом на другую сторону моста, и Бесс пустилась в турнирный галоп. Гэвин не сразу вернул себе равновесие, но вот уже демон-шаман лишился головы, а Бесс принялась топтать боглинов.

Трубы Грегарио звучали все ближе.

Рыцари ордена повалили по мосту. Их осталось человек пятьдесят или даже меньше, а за ними шел его резерв, рыцари Альбинкирка.

Гэвин прорвался сквозь строй врага и развернул Бесс почти на месте. Его переполняли радость сражения, желание смеяться и кричать, желание лечь поспать и желание никогда больше не повторять ничего подобного. Снова развернувшись, он увидел темную тварь, выходящую из ручья.

— Черт, — пробормотал он.

Чудовище кулаком сшибло рыцаря с коня, указало на второго, и он вспыхнул грязно-желтым пламенем и закричал. Гэвин пришпорил Бесс, которая явно не заслуживала такого.

Его противник метнул поток силы, и рыцари и пехотинцы начали погибать со всех сторон… двадцать, тридцать человек…

Бесс пошла вперед медленно, будто по патоке. Гэвин приподнялся в стременах и выставил перед собой пылающий меч.

Тварь швырнула в него молнией. Орли, если кусок сознания Эша в броне из плоти и крови еще можно было назвать Орли, присосался к запасам силы своего хозяина и начал метать стрелы в огромные прочные силовые щиты, которые закрывали холм под аббатством и саму крепость. За ним стояла дюжина примерно таких же тварей и два десятка каменных троллей, его резерва, боглины — так много, что от них чернела земля, и еще тысяча западных демонов, которые очень боялись холода и готовы были драться, пробиваясь в теплые пещеры под крепостью, свое древнее и традиционное убежище.

Они обрушили все свое оружие на щиты. Орли поднял руки и бросил еще одну невероятную порцию силы в древние охранные заклинания.

Мирам знала, что проигрывает. Это происходило постепенно, воле могли понадобиться целые эоны времени, чтобы сломить ее, но огромная сила бушевала, пытаясь уничтожить ее хор, ее заклинания и невероятно древнюю магию врат. Как будто вздувшийся поток бился в очень старую плотину. Вода поднималась медленно, хотя порой случались всплески, давление росло постепенно, на многих уровнях, так что даже сравнение с наводнением в какой-то реальности могло быть истиной. Само здравомыслие Мирам было поставлено под сомнение, ее личность, ее самоощущение, ее вера, ее пол, ее уверенность, ее любовь. Все было разорвано и растоптано.

Аббатис выбирали именно так: они должны были понимать себя и обладать силой духа, которую непросто сломить. Мирам всегда немного сомневалась: вера ее каждый день подвергалась испытаниям, принадлежность к женскому полу ничего для нее не значила, ее уверенность всегда основывалась на вере в других, ее здравомыслие всегда было делом ее собственного разума.

Но ее любовь к своему народу и ко всем людям, которых она знала, была слишком велика.

И ее хор пел очень, очень хорошо.

К тому часу когда тьма опустилась на снежные поля у подножия хребта, Мирам провела в сражении весь день, давая хору отдых, как сэр Шон давал отдых своим рыцарям, и теперь битва приближалась к неизбежной кульминации, и Мирам была вынуждена, как утомленный фехтовальщик, вспомнить последние прибереженные уловки.

Она указала на сестру Элизабет, и левый хор с полуслова подхватил Ave Maria. Теперь пели оба хора. До самого конца никто не сможет отдохнуть.

Мирам знала, что конец близок. Она предвидела его, как могла бы предвидеть неизбежный мат в шахматах. Но она могла оттягивать этот конец в надежде на чудо.

«Где ты, Габриэль?»

Она отбросила все мечты о Габриэле и собственной славе и сосредоточилась на продлении агонии.

Под могучими крыльями Эша царил хаос. Дракон скользнул ниже, не обращая внимания на град дротиков и стрел, и снова дохнул на руины Пенрита. Шпиль церкви упал, каменный крест рухнул на землю, и егерей охватило пламя. Так погиб Харальд Редмид, и Джон Хэнд, и целое поколение лучших егерей Альбы. А потом очередной рогатый повел боглинов вперед, они прорвались через горстку людей, еще способных противостоять им, взяв нескольких, чтобы сожрать живыми, и уничтожив остальных огнем и молниями.

Великолепные крылья Эша ударили воздух, он радостно вытянул шею. Армия людей была разбита, его рабы хлынули через руины Пенрита, как морские воды через разрушенную дамбу.

Командование армией альянса перешло к Алкею. Лорд Монтрой взял своих рыцарей и ворвался в хаос у Пенрита. Он сказал, что попытается остановить нападение, но у Алкея сложилось впечатление, что он просто надеется умереть, пока не случилось самое страшное.

Алкей улыбнулся горькой улыбкой. Это было так по-альбански. Но Алкей не был альбанцем, он был морейцем, он видел много горьких поражений и много пустых побед, и его люди не находили смысла в славном самоубийстве. Морейцы были терпеливы.

Он ждал столько времени, сколько потребовалось бы священнику, чтобы произнести торопливую молитву перед причастием. Он видел, как дракон обрушивает огонь на развалины Пенрита, видел, как рыцари нанесли удар, отбрасывая врага назад, видел, что они движутся очень медленно и неспособны противостоять жару горящего города и что враг постепенно окружает их.

Дракон пролетел над ними, пламя снова хлестнуло людей, сотни погибли на месте. Но тут дракон внезапно повернулся, его длинная шея жутко изогнулась, потянувшись на северо-запад, крылья забили по воздуху, и адское видение унеслось на запад, подняв напоследок снежный вихрь.

Алкей, прищурившись, глядел, как улетает дракон. Затем он посмотрел на свой народ: пять тысяч морейских ветеранов, последний из древних легионов Ливии, все облачены в длинные кольчуги и вооружены тяжелыми копьями и круглыми щитами. Некоторые с боем прошли от Н’Гары и обратно, другие всего несколько дней назад охраняли Ливиаполис.

— Веди нас, Алкей, — сказал кто-то, ухмыляясь.

— Положение еще можно спасти, — кивнул сэр Кристос.

Алкей указал на самый центр:

— Кристос, туда. До самого низа и займись центром. Я пойду направо… — он посмотрел на подножие хребта, где все еще держались Экреч и его легионы, — пойду направо и постараюсь… что-нибудь сделать. — Он улыбнулся. — Что-нибудь. Черт возьми, Кристос. Что-нибудь я сделаю.

— И я тоже, — сказал Кристос и отсалютовал. — За императора.

— Где бы он ни был, — пробормотал Алкей.

СЭР ГЭВИН МУРЬЕН

Огненная стрела попала в пылающий меч Гэвина, или, возможно, он отбил ее. Она раскололась на две части, и они ушли в землю, которая от крови и других телесных жидкостей тысяч разумных существ и от копыт сотен лошадей превратилась в грязь. Гэвин наклонился вперед, погоняя Бесс, и она откликнулась, удлиняя шаг.

Безрогий демон ударил Бесс кулаком по бронированной голове, он смял большой шип, и ее огромная сила ничего не значила по сравнению с его злобой. Гэвин съехал к крупу, как будто тренировался на наклонной площадке.

Он грохнулся с седла. Земля подмерзла, и удар болью отдался в плече. Встав, он понял, что потерял меч Хартмута, и тут же увидел, что демон наступил на него, вытянув ногу.

Для существа с такими длинными ногами позиция была неустойчивая.

— А теперь, — сказало чудовище, — я съем твою душу…

Тварь была крупнее Гэвина, но не сильно, и стояла в крайне нелепой позе. Гэвин изо всех сил ударил головой в остроконечном шлеме, целясь в огромные тестикулы, а тварь шарахнула его кулаком по бронированной спине. Монстр покачнулся, опрокидываясь, и Гэвин, не обращая внимания на боль в ребрах, потянулся к рукояти меча Хартмута, который немедленно вспыхнул.

Гэвин ударил, куда дотянулся, по почти человеческой руке, на которой уже не хватало нескольких черных когтей, поранил ее, и черная кровь потекла толчками, как будто ее выкачивали насосом.

Монстр наставил на него кровоточащий обрубок, и Гэвин весь оказался в омерзительной крови, снова ударил, на этот раз вслепую, но получилось неплохо, простой fendente куда-то попал. Гэвин откатился в сторону, поднял забрало и увидел, что тварь держится за лицо.

— Нет! Я могуществен! Я несокрушим! Я бессмертен!

Не обращая внимания на собственные ожоги и на внезапный укол жалости, Гэвин сделал шаг вперед и замахнулся мечом справа налево, нанося простой резкий удар.

Голова твари отделались от тела.

У него уже кружилась голова, в памяти возникали непрошеные воспоминания и сомнения, но в его темном сердце все равно надувался своеобразный пузырь успеха, пока его рабы неслись вперед в последнем свете дня, сметая все на своем пути.

А потом…

Одно из его творений получило рану. Этого просто не могло произойти, это говорило об ошибке его предвидения, означало, что он не сделал чего-то, что должен был сделать, и это оказалось только одно из открытий, которые вдруг начали терзать его. Почему он сейчас вспомнил о предательстве, случившемся много эпох назад?

Его создание пало от руки простого человека.

Унижение было невыносимым. Он чувствовал себя неудачником, он чувствовал…

Он замер и подумал, что его, возможно, атакует воля. Он не ощущал этой атаки, но неуверенность в себе терзала его, и ему пришлось задуматься…

А у врат что-то происходило.

Эш медленно начинал осознавать, что с ним играют. Что воля использовала его, чтобы отвлечь людей от основного нападения. Что его собственный капитан, Орли, выполнял чужие приказы. Эш застыл в нерешительности, глядя на свою победу. Он чувствовал, что Тамсин стоит на горном хребте и пытается отвлечь его. Соблазнительную ведьму он убьет следующей. И он чувствовал что-то еще, дальше за хребтом, что-то странное и мощное. И там, где только что убили его творение, было еще что-то, чего он не мог узнать. Крайне могущественное и пылающее, как пламя.

И вдруг он понял, что это, и закричал от ярости и разочарования.

Глава 13

Имея приказ, Иркбейн не колебался, несмотря на то что окопы заполонили несметные толпы тварей. Он провел сорок рыцарей и дюжину уцелевших оруженосцев через линию укреплений, половина из которых давно опустела, и прорубился через кучу боглинов, застрявших на краю второго вала. Они выскакивали и тут же исчезали под копытами коней. Рыцари неслись галопом по перекопанной земле.

На них обрушился поток огня, но их общий щит выстоял. Потом еще один, и еще три раздвоенные змеи пурпурных молний, которые пробили герметический щит и убили боевого коня, оставив рыцаря сражаться, умирать и попадать тварям в пасть в одиночестве в сгущающейся темноте, потому что у сэра Рикара был приказ и он намеревался его исполнить.

Подковы лошади зазвенели по камню, и он оказался в развалинах маленького поселения при аббатстве, и вот уже лошадь мчалась по мощеной дороге к огромным воротам, до которых оставалось футов триста. Летели стрелы и дротики, но легионы Эша колебались, они не понимали, чего хочет их хозяин, и отряд Иркбейна продолжал свой путь.

Внезапный удар колдовства обрушился на них у самых стен. Огромная туча силы всех цветов и назначений, выпущенная рогатой тварью, мимо которой они пролетели по склону, вышибая подковами искры.

Открылась калитка. Одинокий арбалетчик высунулся и выстрелил из огромного арбалета, когда Иркбейн яростно дернул лошадь за повод, осаживая.

— Вперед! Вперед! — ревел он.

Стройная женщина в черном плаще въехала прямо в низкие ворота, как в пасть чудовища, не спешиваясь. По склону бежали демоны и пещерный тролль. Молнии вспыхивали над ними, и Иркбейн попытался их отбить. Рядом пролетел огонь — обычный огонь, просто пылающее масло, которое щедро обрызгало огромных ящеров и пещерных троллей.

— Внутрь! — кричал Иркбейн.

Мимо него бежали люди: оруженосец, который вел в поводу двух лошадей, еще один рыцарь и еще. Иркбейн не опускал щит, потому что чувствовал, что внизу на склоне что-то готовится…

Потом он метнул копье. Он не мог придумать, что еще сделать, и ему нужно было прервать заклинателя. Копье ударило рогатого в бок, и он повернулся. Это был другой рогатый, и, увидев его, Иркбейн приготовился дорого продать свою жизнь.

Посреди пылающего ада Пенрита стояла вместе со своим отрядом несклонившаяся герцогиня Моган, прикрытая изумрудным пламенем щита. Ее рыцарей окружали мертвые тела. Слева от нее стояли медведи — непокорные, грязные и пугающие. Справа — королевские егеря, пережившие огонь дракона. Моган была довольна ими, для людей они казались вполне храбрыми.

Но она чувствовала приближение чего-то черного. Она подумала, что, кажется, слишком устала заставлять его платить. Она даже не знала, Эш ли это. Она только понимала, что это конец, что битва проиграна. Ее народ отдал все за дело, которое было сделано. Слева от нее все уже закончилось: ополченцы убегали в поля, рыцари, которые пытались их спасти, были убиты или съедены.

Прямо перед ней Тесканотокекс взмахнул каменным топором и убил еще одного. Или троих. Она довольно кивнула.

— Вы мои братья и сестры, вы мои птенцы, — сказала она. — Если мы падем, мы вместе отправимся в болота будущей жизни.

Они ревели с большим воодушевлением, чем она сама. Она выпрямилась, жалея, что умирать придется без плаща из перьев. Она отдала немного силы своим Стражам и чуть-чуть взяла себе — как затяжку опиума. Ее глаза заблестели, а гребень снова встал дыбом.

Хорошо.

Она подняла обе руки и крикнула наступающей тьме:

— Попробуй сразиться со мной лицом к лицу!

И тьма явилась.

Он был огромен — размером примерно с нее — и походил на человека, на карикатуру на человека, на страшную, несмешную пародию на мужчину. Гигантские вздутые мышцы, огромный набухший член, кривые рога, дикая морда. Так мог бы выглядеть человек, высеченный скульптором, который ненавидел людей.

Великую герцогиню Запада все это не пугало, а скорее смешило.

— Этот мой! — крикнула она своим рыцарям. Они отступили, оскальзываясь на щебне.

Она подняла огромный топор и пощупала острые, как бритва, кремневые пластины на краю деревянной сердцевины.

— Я сын Эша! — проревел он. — Сталь и бронза не могут навредить мне.

Моган насмешливо облизнула клюв.

— А я Моган Тексетерерх. Я герцогиня Запада, и в моих пещерах не бывает холода, и владения мои велики. Моя сестра Мускуоган была герцогиней до меня, а до нее — моя мать и весь мой род до тех времен, когда твой хозяин был еще жалким злым яйцом. — Ее меч-топор прочертил в воздухе огненную линию. — Мой топор из камня. Твоя жизнь достанется мне.

— Я бессмертен! — взревел зверочеловек.

— Подумай об аде, сын Эша, — сказала она, и тут он бросил в нее чистую силу.

Она парировала, презрительно отшвырнув этот бесформенный шар в сторону его собственных легионов бесов.

— Это что, магическая дуэль? Эш не рискнет встретиться со мной в честной драке?

И тут она отпустила на волю свою истинную силу. Волна ужаса потекла от нее, и то, что в рогатом оставалось человеческого, его подвело. Он испугался. Ужас хлестнул его бичом, и он вздрогнул, отшатываясь.

Она ударила один-единственный раз, и ее каменный топор разрубил грудную клетку, ломая ребра и разрывая мышцы, сухожилия и кишечник. Ради этого удара она столько лет училась и столько лет воевала. Он был идеален, она нанесла его не раздумывая, и сознание ее оставалось чистым и пустым. Рогатый не стал защищаться и упал, отчаянно дернувшись. Гнев исчез с его лица, и его дух ушел. Моган медленно подняла обе руки, насмехаясь над съежившимися боглинами и вражескими кветнетогами.

— Поняли, кто я? — прорычала она в темноту.

Хависса Суинфорд пережила день в Пенрите. Она часами помогала остальным егерям удерживать город, стреляя, пока у нее не заболели спина и руки и не опустел колчан. Тогда она бросилась в рукопашную, а когда меч сломался, подхватила боглинское копье и начала сражаться уже им.

Когда появился дракон, она, конечно, испугалась, но как-то смутно, потому что к этому времени она испытала так много ужаса, что он уже стал не страшнее головной боли. По чистой удаче она отделалась волдырями на лице. Половина ее полка погибла; она ударила ножом очередного боглина и попыталась отдышаться.

Северянка Суинфорд была старожилом, она прослужила в полку десять лет. Когда Хэнд и Редмид сгорели, она оказалась старшим офицером. По крайней мере, больше не никто не пытался командовать. Она готова была сдаться и погибнуть, но тут увидела, как герцогиня Моган завалила «сына Эша», как мясник — свинью. Это зрелище вдруг дало ей силы жить и, кажется, надежду.

— Стрелы! — крикнула она Коллингфорду, одному из лучших оставшихся у нее старых егерей. — Нам нужна тысяча стрел.

— Где же их взять… — устало сказал он.

— Хотя бы попробуй, — приказала она. — Вернись к хребту. Найди… Зеленого графа. Или Сказочную Королеву. Кого-то из главных, кто знает, где обоз. Скажи им, что мы живы. Мы держимся. Нам просто нужны стрелы. Давай, вперед.

Он отсалютовал ей, и это было так нелепо, что оба рассмеялись.

На западе от поля боя Эш содрогнулся в воздухе, словно от сильного удара. Если бы он верил в какого-то бога, он бы проклял его имя. Создавая своих рогатых пешек, он сильно рисковал — их смерть становилась ударом для него. Двое за один день — ужасный убыток. Он пошатнулся и потерял высоту.

А в эфире бушевала настоящая битва, и Эш увидел ее и подумал, что понимает, что видит. Два легиона воли нападали на два хора изнутри и снаружи, пока его подручный Орли метал сгустки силы в герметическую ткань щитов, защищавших аббатство от его атак в реальности. Он походил на ребенка, плещущего в замок водой, вот только замок был выстроен не из камня, а изо льда, и вода медленно плавила стены. Орли свободно черпал силу из источника своего хозяина, упиваясь ощущением, что именно он, а вовсе не Эш — величайший колдун в мире.

Замок вздрогнул раз, другой.

Воля остановилась.

На мгновение воцарилась тишина, а потом хор медленно запел Benedictus, сопрано взлетели над сильными альтами, альты добавили к хвалебной песни свои Gloria…

Воля атаковала. Она ударила единственной нотой, диссонансом, ревущим в унисон единой воле, разорвала эфирную связь двух хоров, и десяток монахинь рухнули замертво — кровь вскипела у них в жилах или, наоборот, замерзла.

Хоры дрогнули.

Но не дрогнули старшие сестры, они пели дальше, не обращая внимания на чуждую ноту. За стенами замка поток сырой силы хлестал по щитам северной башни, и Мирам пришлось забрать часть резервов у хора, чтобы укрепить охранные заклинания.

Она больше не могла удерживать все заклинания в голове.

Это стало слишком сложно, слишком ужасно, и она удерживала столько, сколько могла, теряя по чуть-чуть то здесь, то там и словно бы издали видя собственное испуганное лицемерие. Потерянное воспоминание, пропавшая надежда… воля забирала у нее интеллект постепенно.

В конце концов ей осталось только молиться.

Мирам обмякла, кровь хлынула у нее из носа и рта, и на мгновение солистки хора приняли на себя всю тяжесть рушащихся заклинаний. А потом нечто настолько чудовищное, что рядом с ним Эш казался карликом, пропело единственную ноту.

Далеко, на невообразимом расстоянии отсюда, другая половина воли замерла и поняла, что такое страх.

И в этот момент в часовню вбежал рыцарь с обнаженным мечом, а за ним женщина в длинном черном плаще, которая летела к Мирам изо всех сил, хватая ртом воздух. Судьба всей вселенной зависела от единственного шага, и женщина протянула руку и выхватила жезл из безжизненной руки Мирам. Капюшон слетел, Дезидерата заняла место Мирам, и стена ее разума была подобна золотому зеркалу.

— Magnificat, — велела она.

И в это мгновение воля проиграла. Ближняя половина воли как будто закричала, и стройная нота атаки разом превратилась в отчаянный диссонанс, и хоры аббатства, побежденные за миг до этого, сплотились, когда на их защиту встали голос и разум Дезидераты.

Эш увидел, как замерцали щиты аббатства, как погасли охранные заклинания, и швырнул разящий клинок своей мысли не через Орли, а напрямую, вытянув собственный коготь. Северная башня подломилась у основания и рухнула вниз, разом задавив тысячи людей, боглинов, троллей, демонов и ирков. Часовня вздрогнула, и витраж большого окна-розы разлетелся вдребезги. Осколки стекла засыпали пол.

Но женщина в кресле аббатисы была непоколебима. Ее чистый голос взлетал к небесам, и Эш не мог ее остановить. Воля отскакивала от ее разума, как ребенок, пытающийся взобраться на стеклянную стену, и удары дракона не задели ее. И хор присоединялся к ней, один голос за другим. Какие-то голоса дрожали, но другие были сильны.

Эш обрушил на аббатство огненный дождь, и стены ломались и оседали, превращаясь в руины, но стояла часовня, стояла Дезидерата, и врата, которые приоткрылись на ширину отчаяния, снова захлопнулись со всей силой надежды, и защитные заклинания вернулись на свои места.

Далеко в долине Кохоктона, за Лили Берн, чудовищная атака Эша захлебнулась. На поле, усеянном мертвыми рыцарями и сломанными арбалетами, стояли в темноте фракейцы. Их врагов освещали горящие руины Пенрита. Фракейцы сомкнули щиты и двинулись вперед. Им мешали мертвые боглины, похожие на обломки, вынесенные на берег штормом, но они шли, шаг за шагом. Так велико было давление их врагов, что даже славословие Богородице, пропетое пятью тысячами морейцев, не смогло остановить его — они тоже застряли. Затем атаковали городские полки-тагматы, которые так неохотно тренировались вместе с наемником, ставшим теперь императором; и для равновесия Экреч бросил в бой «свободных» боглинов, которые весь день удерживали нижний склон и теперь смогли дать небольшое преимущество; и где-то в озаренном пламенем аду Пенрита умер «сын Эша», униженный герцогиней; и вражеский строй дрогнул.

Это была не победа. Противник, следуя приказу или без него, просто ушел в сторону тьмы, и ни один человек, ирк или боглин не рискнул пойти за ним туда, куда не доходил свет от горящего города. Но Моган не погибла, ее рыцари были спасены, вопреки всем надеждам, и, когда пошел снег, справа появился победоносный Алкей, а слева подошел Гэвин. Была там и Тамсин, в запачканном сажей изумрудном платье, с мешками под глазами и морщинами на лице, как у старухи, и маленький хор, который шел за ней, тоже, казалось, разом постарел.

С ней был патриарх Ливиаполиса. Алкей упал на колени в снег, и Гэвин счел разумным последовать его примеру.

— Нет-нет, не стоит. — Патриарх покачал головой. — Я собираюсь сделать все, что в моих силах, хотя древняя традиция предписывает обратное.

— С самого полудня он поддерживает нас в бою. — Тамсин улыбнулась, показывая клыки. — Я никогда не ощущала такой любви к христианам.

— А я — к фейри, — сказал патриарх.

Сэр Гэвин жестом приказал подать выпивку, и Грацис, переживший этот день и вообще оказавшийся лучшим оруженосцем Гэвина, достал флягу кандианского вина и пустил по кругу. Сказочная Королева, граф Западной стены, патриарх Ливиаполиса и герцогиня Моган выпили с Алкеем, Экречем, лордом Грегарио, сэром Шоном и Дональдом Ду.

Последний глоток Гэвин оставил оруженосцу.

— Допивай, — велел он.

Грацис оглядел освещенный огнем круг и взял флягу. Поклонился и осушил ее.

— Встань на колени, — сказал Гэвин, шлепнул юношу мечом по плечу, посвящая в рыцари, и повернулся к остальным.

— Мы не победили. И вряд ли сможем это повторить. Я решительно не понимаю, почему Эш не воспользовался своими преимуществами.

— Но мы и не проиграли, — сказал Алкей. — А сэр Ранальд уже в Саутфорде.

— Альбинкирк атакован, — вставил сэр Шон.

— Где, черт возьми, император? — спросил Грегарио. — Он обещал быть здесь два дня назад.

Ресницы Тамсин дрогнули.

— Жаль, я не видел, как вы убили демона, — сказал сэр Шон герцогине.

— Я могу станцевать для тебя, человек.

Милях в пятнадцати или больше произошел ужасный взрыв. Земля загудела, воздух вспыхнул, и на мгновение на только что выпавшем снегу показались четкие тени мужчин, женщин и кветнетогов.

— Дезидерата в Лиссен Карак, — сказала Тамсин. — Она противостоит Эшу. — Она прищурилась, а потом и вовсе закрыла глаза. — Воля слабеет.

Далекие молнии плясали над аббатством, как буря в горах. Они смотрели на это как простые зрители.

— Что ж, — сказал Грегарио. — Завтра?

— Сегодня у нас получилось, потому что нам очень повезло и план был очень прост, — заметил Гэвин. — Сможем ли мы драться завтра?

— Мои люди сражались только последний час, и они победили, — сказал Алкей. — Один человек говорит, что ему явилась Дева Мария.

— Мой народ в основном мертв, — сообщила Моган. — Я надеюсь, что сэссаги сохранят верность и мои яйца и гнезда в безопасности, иначе мы погибнем навсегда.

— Мои рыцари измучены, а треть коней погибла. — Грегарио нахмурился.

Экреч только кивнул и щелкнул челюстями:

— Вино отличное. Завтра будем драться.

Челюсти приоткрылись наполовину, предоставляя всем возможность увидеть его наружное горло и первый желудок. Довольно жуткое зрелище. Упырь рыгнул и снова щелкнул челюстями.

— Каждый час на запах правды приходят новички. Завтра у меня будет в два раза больше боглинов, чем сегодня. Эш слабый. А мы сильные, пока мы вместе.

— Вот именно, черт возьми. — Гэвин оглядел их всех и усмехнулся. — Если мы что и умеем, это быть вместе.

— Скажем так, единственное, в чем мы преуспели, — мы отвлекли Эша, — сделала вывод Тамсин. — Что бы я ни планировала, никакие хитрости и никакой обман не дал бы лучшего эффекта, чем наши постоянные нападения. У меня почти ничего не осталось. Но если это был наш последний день… — Ей удалось улыбнуться.

— Где Тапио? — спросил Гэвин.

— Близко. Достаточно близко, чтобы я надеялась увидеть его перед смертью.

— Смертью? — переспросил Гэвин. — Это уж вряд ли.

Все посмотрели на него.

— Вы просто не знаете моего брата. Если он обещал прийти, он придет. Если для этого ему придется пройти через ад, это его не остановит. Если ему придется убить самого дьявола, он и это сделает.

— Приятно видеть такую веру. — Грегарио рассмеялся. — Надеюсь, и правда так будет. А еще вино есть?

— Я ни во что не верю, человек, только в своего Тапио, — сказала Тамсин. — Если Габриэль не придет, нам останется только сложить песню.

Больше часа Дезидерата удерживала врата и охранные заклинания с помощью выживших хористок. Когда на стенах не осталось врагов, она добавила к хору глубокий бас и тенор рыцарей ордена, как в реальности, так и в эфире, и этот смешанный хор оказался сильнее прежних двух. Она сдерживала волю, и ее золотая стена останавливала Эша. Когда он приблизился, она заставила его увидеть в стене свое отражение, и он вздрогнул.

Но борьба была неравной: двадцать мужских голосов не могли изменить неумолимую математику силы. Приближалась вечерня, и Дезидерату начали терзать те же сомнения, вот только ей противостояла не одна воля, а воля вместе с Эшем. Воля действовала резко, потом резкость превратилась в отчаяние, и Дезидерата ощутила нить надежды в пелене страха. Воля перестала быть единой, в ее хоре звучали фальшивые ноты, и она ослабла.

А потом воля поднялась удушливым туманом, и Дезидерате оставалось только сказать в реальности:

— Пойте!

И все бывшие в часовне, женщины и мужчины, изрезанные стеклом, раненные мечом и когтями, невредимые и просто измученные, подхватили очередную молитву. Воля поднималась приливной волной и грозила поглотить весь мир, но в ее последнем броске чувствовалось обреченное отчаяние.

Что-то происходило.

В эфире, по ту сторону врат, воля сбилась. Диссонанс сменился тишиной.

И через мгновение она исчезла.

Лишившись врага, хор запнулся, но тут один голос взлетел над всеми и повел за собой, и постепенно присоединились остальные.

А в эфире могучий удар сотряс врата. Это поразило Дезидерату: они победили, но тут же появился новый враг.

Глава 14

ВРАТА — НАЕМНИКИ И ГАБРИЭЛЬ

Им никто не мешал. Том Лаклан повел людей вперед, как только император вошел во врата. Не успел Калли вдохнуть второй раз, как у него за спиной появилось войско в боевом порядке: рыцари впереди, пешие и оруженосцы у них за плечами и лучники в промежутках между копьями.

Они прошли через врата все разом, как на тренировке, потому что о многом побеспокоились заранее. Строй был очень плотен, поэтому во врата входило по шестьдесят человек в каждом ряду. Плохиш Том шел в центре.

Ветер обжигал кожу. Солнце поднималось так быстро, что это было видно невооруженным глазом.

— Сиськи Тары, — сказал Том. — Мы в аду.

Габриэль стоял на краю пещеры, глядя на пустыню под дорогой. Песок внизу шевелился, как живой.

— Остановить наступление, — велел Габриэль. — Необходима разведка.

Голос его звучал странно. Калли прошел через врата назад и вернулся. Габриэль позволил себе улыбнуться.

— Получается. В обе стороны. Похоже, друзья, у нас может что-то и выйти.

Зеленому отряду велели выдвинуться вперед. Это непредвиденное обстоятельство также было предусмотрено, и зеленые проехали в первые ряды верхом, а за ними последовала дюжина вардариотов под командованием Криакс. Они тоже ругались.

Габриэль отвел Криакс к краю пещеры и указал на завихрения песка. Ужасная пасть мелькнула и исчезла. Дул ветер, шевелилась пыль, сыпался песок…

Ноги. Сотни ног насекомых, каждая длиной в человеческий рост.

— Зеленая магия здесь не работает, — сказал Габриэль, — а песок полон этих тварей. Не сходите с дороги. — Он повернулся к Дэниелу Фейвору: — Возможно, на дороге ловушки. Судя по карте, нам нужно пройти всего шестнадцать старых имперских миль. Я предполагаю, что так мы придем к горе. Возможно, она чем-то защищена, и я не знаю, что мы будем делать дальше. Но у нас нет времени на осторожность.

Фейвор криво усмехнулся. Руки у него дрожали. Криакс просто пожала плечами.

— Я должна была умереть уже раз сто. Почему бы не сегодня?

— Я пойду, — вызвался Том Лаклан.

— Нет.

— Да ну тебя.

Габриэль смотрел мимо него.

— Возвращайся, вели всем запастись водой. Передай, что драться пока не придется, но идти надо очень быстро. Расскажи все, что мы знаем: зеленой магии нет, жарко, как в аду, идти шестнадцать миль.

— Не забудь про гребаных многоножек, — добавил Калли. — Ненавижу многоножек. Даже когда они поменьше моего пальца, а не то что больше меня самого.

— Что они едят? — спросил Габриэль у раскаленного воздуха.

— Друг друга? — предположил Том. — Калли, убей одну.

Габриэль собирался возразить, но Калли немедленно выполнил приказ. Как только одна из тварей протянула длинную ногу, Калли всадил стрелу куда-то у ее основания. Тварь содрогнулась всем телом и на одно мгновение стряхнула с себя песок. Она была чудовищно огромна и отвратительна, многочисленные ноги дергались.

К ней стремительно ползла дюжина других многоножек, мохнатые бронированные тела казались омерзительно жирными, сотни ног копошились в песке. Пока они драли раненого, одна из тварей, объевшая кусок туши — из нее текла кровь, похожая на густое молоко, — поползла, цепляясь когтями, по склону холма, в котором располагалась пещера.

В многоножку воткнулись шестьдесят стрел одновременно. Она рухнула в песок, и другие твари разорвали ее.

— Боже милостивый, — пробормотал Майкл.

Кормить тварей было опасно: они приближались к стенам и, кажется, вспоминали, что могут подняться наверх.

Габриэль метнул в песок небольшой огненный шар. Взрыв был хорош. Гигантские членистоногие ушли в песок, как водоворот. На этот раз схватка за еду произошла в пятистах шагах от людей — там собрался ком существ, сражающихся за лучшие куски.

Император покачал головой.

— Дрянь какая, — сказал Плохиш Том. — Я редко вижу что-то, с чем мне не хочется подраться. Фу.

Император еще постоял, охваченный печным зноем, снова покачал головой.

— Пойдем отсюда, — сказал он.

Он вернулся в прохладный подземный зал, а Том Лаклан привел обратно весь отряд. Врата казались обычной дверью. Не было никакого ощущения перехода, и в подземелье замка влетал горячий ветер.

Габриэль подошел к золотому замку, который оказался теперь на уровне пояса, вставил ключ и повернул его. Цветное окно закрылось. Габриэль кивнул. Зал был переполнен.

— Запасайте воду, — крикнул он. — У вас есть полчаса.

Бланш стояла рядом и смотрела на него, широко раскрыв глаза.

— Это возможно, — сказал он, улыбаясь во весь рот. — Черт. Бланш, это реально.

Они с Майклом перестроили войско, сузив ряды и оставив место по краям, и приказали принести как можно больше воды.

ЗА ВРАТАМИ — КРАСНЫЙ РЫЦАРЬ

Разведчики галопом рванули вперед, хотя лошади боялись ветра и песка. Дэниел Фейвор смотрел на дорогу, временами переводя взгляд на бурное море песка слева и песчаную гладь справа, которая тянулась до высоких зубчатых пиков на горизонте — кажется, увенчанных снегом.

Ползучие твари были ужасны, но через десять минут езды он почти забыл о них. Он пытался сосредоточиться, несмотря на адскую жару. Примерно через полчаса кобыла Фейвора захромала, и он натянул поводья.

— Пейте воду и меняйте лошадей, — сказал он. — Уа’Хэ, Дауд! Следите за песком.

Один из вардариотов подошел к краю дороги справить нужду и почти сразу отшатнулся, разбрызгивая мочу во все стороны.

У Криакс и Дауда Рыжего были в руках натянутые луки, и они оба выстрелили сразу. Фейвор успел только дотянуться до своего арбалета, висевшего у седла.

Тварь подползла к самому краю дороги и уже тянула к ней полдюжины ног. Виднелись челюсти и щетина. Криакс выпустила целый пучок стрел так быстро, что наконечник одной почти касался оперения другой, но, кажется, ни одна не вошла в тело твари достаточно глубоко.

Дауд тоже выстрелил, но тяжелая боевая стрела разлетелась в щепки, ударившись о тварь. Пара жвал размером с детскую ногу каждая тянулись к жертве.

Фейвор, опытный вояка, оглянулся. Разумеется, с левой стороны дороги тоже ползла тварь.

— Держать ряды! — заорал он. — Слева!

Кто-то уронил глиняную флягу, и та разбилась со звоном. Понесла чья-то лошадь. Наступил хаос. Полетели стрелы.

Фейвор бежал по гладким ровным камням, взводя арбалет. Он увеличивал расстояние между собой и целью, прикидывая, что будет делать. Шагнул к краю дороги…

Прямо под его ногами копошился десяток тварей.

— Господи, — выдохнул он. Остановился, прицелился и выстрелил — назад, в монстра, тянущегося к Криакс. В бок между сегментами, как это делал Калли.

Болт вошел между жесткими пластинами, проделав дыру, из которой фонтаном хлынул белый ихор. Другая тварь сразу же набросилась на раненую. Ее стащили с дороги и съели так быстро, что Фейвор еле успел отойти от края и взвести арбалет еще раз, крутя ручку со всей силой, которую придавал ему страх.

Разведчики знали свое дело, все до единого поняли, как можно убить тварь, и рассредоточились вдоль дороги, поливая нападавших стрелами со всех сторон. Они успели убить десяток, и вокруг вспухали холмы плотоядного ужаса.

— По коням! — кричал Фейвор. — Быстрее!

Он вскочил на коня и выстрелил, набросил арбалет на луку седла и повернул лошадь. Большинство людей уже были в седлах, но Дауд оказался слишком далеко от своей лошади, а во вторую попал арбалетный болт, и она визжала от ужаса, а тварь тянула ее с дороги.

Фейвор пустил лошадь галопом, протянул руку и забросил Дауда перед собой, как будто они занимались этим каждый день…

…что они, впрочем, и делали.

— Хорошая была лошадь, — крикнул Дауд.

Криакс скакала вперед, ближайший ком многоножек уже обрушился на дорогу. Шесть тварей ползли по ней, сотни их конечностей казались нереальными и жуткими, распахнутые пасти что-то искали…

Они сильно уступали в скорости конным.

Разведчики понеслись галопом.

— Срань господня, — пробормотала Криакс. Она была смертельно бледна, и ее руки дрожали. — Черт возьми.

Фейвор посмотрел на свою команду и оглянулся на тварей. Они уже убрались с дороги. Он понятия не имел почему, но выяснять не собирался.

— Мы могли бы вернуться, — сказал Уа’Хэ. Он говорил без всякого выражения. Он был в ужасе. — Мы должны вернуться.

— Мы не вернемся, — возразил Фейвор. — Мы разведчики, друзья. Мы должны добыть сведения.

Он спешился, отдал свою вторую лошадь Дауду и небрежно похлопал того по плечу. Глаза горца уже не казались остекленевшими, но Дауд молился.

— Мы никого не потеряли, — продолжил Фейвор. — Теперь займемся делом.

Он поставил ногу в стремя. Криакс повернулась к человеку, который первым подошел к краю дороги.

— В следующий раз ссы прямо на дорогу.

Вардариот плохо выглядел. Дауд подъехал к нему, посмотрел в глаза.

— Ты ранен?

Тот не ответил. Он весь посерел от ужаса, щеки пошли пятнами. Дауд положил руку ему на плечо, и он вздрогнул.

— Поехали, — велел Фейвор.

Теперь они сгрудились в центре дороги. Фейвор старался не смотреть за край. Одинокая гора, к которой они направлялись, приближалась, и…

— Черт! — крикнула Криакс, дергая повод с такой силой, что ноги крупного степного пони заскользили по камню.

Поперек дороги зиял провал.

В ширину он насчитывал шагов сорок, а края у него были зазубренные. Фейвор не хотел этого делать, но заставил себя подойти и посмотреть вниз.

— Твою ж… — выругался он.

Внизу кишели многоножки. Он различал отдельных тварей, когда они выползали выше: то ногу, то отсвет красного солнца на панцире. Руки у него дрожали. Криакс пристально смотрела на него.

Он подошел к ней и взялся за уздечку ее лошади.

— Предложения есть? — тихо спросил он.

Люди были напуганы, все казалось им чужим: цвет воздуха, запахи, невероятная жара, ползучие твари, огромное красное солнце, похожее на злобный глаз в небе. Разведчики привыкли иметь дело с чужим, но это было слишком даже для них.

Криакс не смотрела за край. Криакс, самый отчаянно храбрый человек, которого Фейвор знал, если не считать Плохиша Тома.

— Черт, — сказала она раз в пятнадцатый. — Надо вернуться и взять с собой колдуна.

Фейвор подергал себя за короткую бородку.

— Это обойдется капитану в два часа времени.

Криакс только пожала плечами. Фейвор хотел бы быть простым разведчиком, а не капралом. Но ему рассказали, в чем дело, а ей — нет. Он знал, насколько драгоценно сейчас время.

— Хочу кое-что попробовать.

— Как знаешь, — ответила она с восточным фатализмом, и он сразу понял, что она думает на самом деле.

— Мне нужны ты, Дауд и… Зубок. Вы лучшие лучники. Отвлеките тварей… чтобы они поползли в сторону. Как делал Калли. И капитан, когда колдовал. — Он неопределенно махнул рукой.

— Поняла, — ответила Криакс, глядя на него пустыми глазами. — А дальше что?

— Я попытаюсь перейти провал. Пешком. Уа’Хэ с двумя твоими людьми отправится назад за помощью, а я пока пойду вперед. Расскажите Безголовому о ширине провала.

Криакс посмотрела вокруг.

— Хороший план. Глупый и хороший. Я с тобой.

Фейвору хотелось сказать что-нибудь смелое, но он просто улыбнулся и согласился.

Они привели свой план в исполнение, пока Фейвор не успел передумать. Дали залп из полудюжины стрел, другой, третий, и в песчаной равнине появились водовороты. Брешь начала пустеть. Многоножки уходили, как рыбы, плывущие вверх по течению. Фейвору даже показалось, что у них рыбьи хвосты.

— Три готовы, — сказала Криакс.

— Рагнар, — прошептал один вардариот, — посмотрите на это…

Фейвор посмотрел и увидел немыслимую кучу многоножек, ползущих к…

— Мы двоих убили, рядышком! — гордо сказал кто-то.

Фейвор покачал головой. Криакс уже сползала вниз, и Фейвор последовал за ней. Уа’Хэ и двое вардариотов уже сидели в седлах, кони задирали головы и прижимали уши.

Дышать становилось трудно. Стеганая куртка и без того насквозь пропиталась потом, а внизу было еще хуже, чем на равнине. И песок оказался очень, очень мягким. Слишком мягким. Как только он коснулся ногой песка…

Криакс закричала.

Она тонула в песке.

Фейвор не колебался. Он рванулся вперед, сделал шаг, другой, почувствовал, как нога опускается, бросился на песок плашмя и схватил ее за руку.

— Боже-боже-боже, — шептала она.

Он дернул, но ничего не произошло. Краем глаза он заметил движение.

— Ползут! — крикнули сверху.

Он дернул еще раз — страх придал ему сил — и закричал. Кто-то схватил его за ноги и потянул. Фейвор подавил желание закричать снова и обернулся, лицо у него было все в песке. Его тянул Дауд Рыжий. Раздалось хлюпанье, крик, и Криакс вырвалась из песка. Справа падали стрелы.

Фейвор поднялся на ноги. Дауд держал Криакс. Фейвор подхватил арбалет и побежал, не глядя ни вправо, ни влево, очень быстро и легко ступая. Кричали мужчины, кричали женщины, кто-то орал совсем рядом:

— Твою-мать-твою-мать-твою-мать…

Это был его собственный голос.

Многоножка выскочила из песка справа от него, он поднял арбалет одной рукой, выстрелил и побежал дальше, не сбавляя шага. Он смотрел только на камни впереди, на полуразрушенную стену древней дороги. Прыгнул на первый, выпрямился, перескочил на второй, третий, а потом одним длинным прыжком оказался наверху, ухватился за раскаленный, как железо, край дороги, сделал мах обеими ногами, как акробат, и на мгновение, одно короткое мгновение замер, отдыхая. Что-то зашуршало под ним, защелкало, заскользило.

В порыве ужаса он подтянулся, вскарабкался на дорогу и перекатился по ней. Многоножка ползла вверх, щелкая челюстями. Он видел ямы глазниц и чувствовал ужасный кислотный запах из розово-багровой глотки; он лежал на спине, дергая руками и ногами, как перевернутый краб.

Он откатился в сторону, держа арбалет в левой руке, выхватил короткий меч и поднялся на одно колено. Одним ударом снес челюсть почти под корень, а по второй заехал стальным луком арбалета.

Тварь издала странный жалобный, хныкающий звук и уползла прочь, и тут Фейвор увидел, что ее панцирь утыкан стрелами. Их было несколько сотен, и он ощутил прилив любви к товарищам. Его люди его поддерживали. С другой стороны провала стояли разведчики. Стрела просвистела рядом с головой, он пригнулся, а тварь упала.

Дэниел Фейвор сделал четыре или пять глубоких вдохов, а потом отсалютовал своим людям через брешь, и они закричали в ответ. Затем он вложил меч в ножны, на это потребовалось четыре попытки. Он подошел к провалу. Куча жрущих тварей доходила до края дороги, но зловеще молчала. Гротескный рыбий хвост конвульсивно дергался.

— Пятьдесят четыре шага, — крикнул он.

Он взвел арбалет, кинул в него болт, повернулся и побежал по дороге в сторону горы.

У ворот появился Уа’Хэ, и Габриэль открыл их. Разведчиков было трое, и Габриэль сразу понял, что дело неладно. Все трое выглядели как люди, пережившие сильную боль.

— В дороге дыра, капитан, — сказал Уа’Хэ. Это был крупный мужчина с большой головой и густыми усами, страх ему не шел. — Твари напали на нас прямо на дороге.

— Потери есть? — спросил Габриэль и крикнул: — Безголовый!

— Только одна лошадь. Выползли прямо наверх. Может, они движение видят.

Мортирмир натягивал перчатки.

— Я пойду, — сказал он. — Они же из плоти. Справлюсь.

Габриэль на мгновение задумался, оценивая расход силы, потери жизней и времени.

— Иди, — сказал он. — Безголовый?

На самом деле он очень хотел пойти сам. Задержка невероятно его мучила. Он должен был что-то делать. Появился Безголовый.

— Дэн сказал, что пропасть в пятьдесят четыре шага. Он бежал как олень, ничего храбрее я в жизни не видел.

— Что? — спросил Габриэль.

— Мы подстрелили парочку, а потом они… ну, сам знаешь. Они друг друга жрут.

— Да. — Габриэль поморщился.

— Фейвор и Криакс побежали туда. Криакс свалилась в какую-то дыру. Или в зыбучий песок, я не понял… В общем, Фейвор добежал и считал по пути. Пятьдесят четыре шага.

— Что с Криакс?

— Дауд Рыжий вытащил ее из песка. Ничего храбрее я в жизни не видел.

Уа’Хэ успокаивался, но слова пока подбирал плохо. Безголовый на мгновение задумался, потом вернулся и принялся отдавать приказы Сью, которая все еще стояла наверху.

— Мне нужны два фургона и все зеленые. И люди на мой выбор.

Пришел Длинная Лапища.

— Сэр Роберт, — кивнул ему император, — принимайте командование. В дороге есть брешь. Сообщите, когда наведете мост или обнаружите, что это невозможно. Магистр Мортирмир будет вам подчиняться. — Габриэль посмотрел на молодого мага, слегка прищурившись.

— Да, сэр, — пробормотал Мортирмир.

— Это далеко, Уа’Хэ?

— Час быстрой езды. Вроде как восемь миль.

— Лапища, как только поймешь, что мост сделать возможно, присылай отчет. И еще один, чтобы я вышел за час до того, как вы закончите. Мне не нужно, чтобы армия растянулась по дороге, а потом застряла и на нее навалилась вся местная фауна… и флора.

— Христос всемогущий, — сказал Уа’Хэ.

Габриэль повернулся к Майклу:

— Отдаем новый приказ?

Длинная Лапища побежал за лошадью, Безголовый уже терзал Сью и Бланш с их табличками. Он выбирал припасы и одновременно называл людей, которые умели работать с деревом и возводить осадные машины. Перечисленные выходили из строя вместе с лошадьми. Большинство были лучниками.

Не прошло и десяти минут, как зеленый отряд выехал вперед, с ним два тяжелых фургона, груженных древесиной, и Морган Мортирмир.

— Я тоже хочу пойти, — пробормотал Майкл.

Безголовый подождал, пока Габриэль откроет врата. Рыцари малого отряда во главе с Филипом де Бозе выехали в пещеру и убедились, что дорога свободна.

— Пятьдесят шагов — это большой мост, капитан, — сказал Безголовый. — Скорее всего, на него уйдет все наше дерево и все наплавные мосты. И это займет…

Плохиш Том сделал знак, что все чисто.

— Сколько? — спросил Габриэль.

— Три дня, — сказал Безголовый.

— У нас нет трех дней, — отрезал Габриэль.

Безголовый не стал салютовать, что случалось редко.

— Я посмотрю, что можно сделать.

— Просто сделай. Это как логическая задача про бревна и куски рыбы. Майкл, мы с тобой останемся в тылу вместе со снаряжением и будем принимать решения.

— Я бы лучше сражался, — сказал Майкл.

— Я тоже, — ответил император.

Дэниел Фейвор бежал по невыносимой жаре. На мгновение он остановился, допил воду из фляги и побежал дальше. Гора была уже близко, оставалась где-то миля. Он уже видел то ли врата, то ли просто дыру. Он старался не думать.

Примерно в полумиле от горы он заметил другой пролом, на этот раз шириной не во всю дорогу. Как будто кулак злобного бога врезался в нее и отколол примерно две трети. Фейвор не стал останавливаться и что-то придумывать, он просто прибавил скорость. Он смотрел только вперед, как канатоходец; он не сводил глаз с врат. Никто его не тронул. Возможно, он был слишком мал или слишком быстр, или в проломе никто не сидел. Он понимал, что если посмотрит вниз и увидит суставчатые ноги, то погибнет.

Он просто бежал вперед, легкие горели, ноги слабели. Он пытался вспомнить какую-нибудь молитву, но ничего не приходило в голову, он хотел думать о доме, но не получалось.

И это длилось очень долго.

Но он все же пересек разбитый участок дороги и почти сразу оказался у врат. Вверх вел наклонный въезд, гладкий, словно стекло. От него веяло древностью. Такой неясный запах свойственен старым книгам и кладбищам.

Фейвор заглянул в арку.

«Ну? И зачем ты пришел? Чтобы войти сюда, правда?» — спросил он сам себя.

— Давай, разведчик, — сказал он вслух, — иди уже.

И заставил себя пройти. На стенах виднелись надписи, кое-где искрились черные драгоценные камни, идеально отполированные и похожие на жучиные глаза.

В десяти шагах от входа стало темно. Он замер, почти невольно, и его воображение немедленно подсказало ему много возможностей: пауки и их сети, и невидимые руки, и безымянные ужасы, ожидающие за последней вспышкой света, твари старше самого человечества…

Он остановился и попытался отдышаться, нагнувшись. Глаза начали привыкать к темноте.

Пещера оказалась огромной. Она высилась над головой, как десять соборов сразу, стены покрывала резьба, и, кажется, они даже имели цвет. А в глубине виднелся свет, похожий на мерцание гнилушек в лесу в Эднакрэгах. Такое свечение лучше всего видно краем глаза.

Фейвор заставил себя помолиться и двинулся вперед. Чувство долга оказалось на самую малость сильнее ужаса. Он делал шаг за шагом. Свечение стало ярче, ненамного, но оно обрело форму и позволило прикинуть расстояние до него. Фейвор с трудом сделал еще десять шагов, думая, не идет ли прямиком в пасть дракона. Лицо покрывал холодный пот, в животе что-то бурлило. Еще десять шагов. Тишина вокруг была старше человечества, зал выше истории, тьма глубже греха.

Ему захотелось закричать или запеть. Но он был разведчиком и поэтому двигался тихо, поближе к левой стене, держа арбалет наготове, переводя прицел вместе со взглядом. Чувство долга все же было сильнее страха.

Или со страхом он просто смирился.

Еще десять шагов.

Сердце забилось очень быстро. Очень, очень быстро.

Впереди было… что-то.

Оно походило на завесу из звездного света. Было трудно оценить расстояние, но в центре виднелся небольшой столп, похожий на зуб великана. На… на…

Фейвор чуть не врезался в него.

Столп в стеклянном полу доходил ему примерно до пояса, а на нем лежала плоская табличка. За ним темнело ночное небо без звезд — глубокая иссиня-черная бездна.

Он положил руку на табличку и нащупал замочную скважину.

— Твою мать, — сказал он.

Он повернулся и вдруг понял, как глубоко успел зайти в пещеру. Вход в нее горел вдалеке, как устье печи, как раскаленный добела глаз. Он повернулся и пошел назад как можно скорее.

Длинная Лапища подъехал к пролому и пожал руку Криакс. Она уже сидела в седле.

— Плохо? — спросил он.

Она молча пожала плечами.

Безголовый уже осматривал брешь. Остальные тоже подъезжали, строились в ряд, спешивались. Пехотинцы немедленно развернулись к краям дороги. Каждый лучник положил на тетиву по стреле, а еще пять заткнул за пояс.

— Жарко, как в заднице, — сказал кто-то.

Лошади в ужасе закатывали глаза, но повозки все же подъехали.

— Напоите лошадей, — приказал Длинная Лапища.

Мортирмир спешился и подошел к краю.

— Сэр Роберт? — спросил он.

Длинная Лапища не сразу понял, что это он — сэр Роберт.

— Чего?

— С вашего позволения, — сказал Мортирмир, — я хотел бы очистить местность от этих… существ.

Длинная Лапища, который только что увидел первую многоножку, скривился.

— Мне нужно знать как?

Мортирмир приподнял брови.

— Нет.

— Сможешь сделать мост? — спросил Длинная Лапища у Безголового.

— Нет. Но с помощью Моргана смогу сделать съезд с одной и другой стороны.

— Тогда нам нужно задержать тварей на… двадцать часов, — прикинул Длинная Лапища.

Безголовый смотрел на песок.

— Если бы я объяснил, что двигать, ты бы мог сдвинуть большие камни?

Мортирмиру на мгновение вспомнился день, когда он возвел непроницаемую для непогоды крышу над большим амфитеатром в Ливиаполисе.

— Да.

— Ну, тогда убери этих мерзких жуков, а я изучу песок. Может быть, под ним остался какой-то фундамент. Иначе мне понадобится десять дней времени и целый лес.

— А как насчет ледяного моста Мэг? — спросил Длинная Лапища.

— Лед тает, — объяснил Мортирмир, как будто говорил с идиотом.

— И то верно. — Длинная Лапища нахмурился. — Магистр, уберите жуков, и мы посмотрим, что придумает Безголовый.

Мортирмир отошел в сторону, не сказав ни слова. Он долго стоял неподвижно, как статуя, а потом один раз кивнул.

— Erue те circumdantibus те[5]. - произнес он.

Что-то зашевелилось глубоко в песке в центре бреши, а затем мелкая рябь — будто камешек бросили в стоячую воду — побежала по песчаной равнине в обе стороны. Волна отдалялась, пока не скрылась из виду. Мортирмир отряхнул руки, как человек, проделавший огромную работу.

Далеко на равнине раскрылся водоворот челюстей и ног, начался безумный хаос. Десятки, если не сотни комков дерущихся тварей вылезли на поверхность. Они рвали друг друга, но… на расстоянии почти в тысячу шагов. Постепенно поднятая ими пыль скрыла их из глаз. Люди начали креститься.

Мортирмир достал из сумочки на поясе камешек и бросил в песок. Приподнял бровь.

— Внизу нет ничего живого. Ну, строго говоря, возможно, там мог остаться кто-то могущественнее меня. Или некто, чье представление о жизни находится за пределами моего восприятия.

— Не передать, какую уверенность вы в меня вселяете, магистр. — сказал Безголовый, но все же слез по развалинам дороги и вышел на песок.

Ничего не случилось.

Далеко — так далеко, что это было почти незаметно, — сотни извивающихся тварей терзали друг друга за облаками пыли.

— Дрянь какая, — выплюнул лучник.

Безголовый шел через брешь, проверяя песок перед собой древком копья. Криакс окликнула его и показала место, куда она упала. Он пометил его оранжевым флажком и пошел вдоль края, устанавливая новые флажки, маленькие кусочки раскрашенного холста, которые обычно использовались для разметки дистанции на стрельбах. Ткнул в песок в очередной раз и нащупал огромный каменный блок, ткнул еще и отшатнулся.

— Мертвая тварь. Мерзость.

— Ага. — Морган рассеянно кивнул. — Я убил несколько штук.

Безголовый поднялся наверх, а воины зеленого отряда стояли, обливаясь потом, и смотрели, как вдалеке все больше и больше тварей борются друг с другом за мертвую плоть, оставаясь вне досягаемости выстрела из лука.

— Сколько там сил у тебя в запасе? — спросил Безголовый у Мортирмира.

— Больше, чем ты можешь себе представить, — ответил тот.

Безголовый закатил глаза.

— Ну и отлично. Слева фундамент остался цел. Мне нужно, чтобы ты взял большие камни, которые я пометил синим, и аккуратно, один к другому, положил на фундамент. И жуков своих дохлых убери оттуда. И песок.

Мортирмир кивнул и взмахнул рукой.

Дохлый жук взлетел — все его две тонны — и помчался, как выпущенный из требушета снаряд, в хаос драки насекомых. Лучники радостно заворчали и даже захлопали в ладоши, и Мортирмир покраснел от удовольствия.

— Да ну, ничего… — начал он, но тут же осекся. Он снова взмахнул рукой, как будто загребая ладонью воздух, и песок пришел в движение. Сначала он просто шевелился, но через несколько минут остатки старого фундамента и проломы в центре были расчищены, как будто кто-то раскопал древние руины.

Безголовый подсказывал магистру, ухмыляясь при виде его успехов.

— Мастер Мортирмир, когда все это закончится, мы с тобой сможем много чего построить.

Мортирмир остановился, будто впервые увидел Безголового.

— Очень этого хочу, — признался он. — Я устал уничтожать все вокруг. Герметическое искусство предназначено не только для войны.

— Мы хотим построить дворец, — сказал Безголовый, — такой, какого ни один из миров еще не видал.

Длинная Лапища позвал двух женщин, у которых были самые быстрые лошади, и послал их за войском.

— Скажите, что тут только один ряд сможет пройти, — велел он.

Как только была расчищена и уложена линия массивных блоков, Длинная Лапища приказал своей колонне идти дальше. Фургоны оставили с Безголовым и его плотниками, которые уже прилаживали перила и собирали маленькую катапульту.

— Мы хотим пойти первыми. — сказала Криакс Длинной Лапище, — и найти Фейвора.

— Вода есть? Ну, хорошо. Веди.

Вардариоты Криакс прошли по сложенным камням, перебрались на другую сторону и двинулись вперед. За ними последовали остальные разведчики. Уа’Хэ несколько иронично отсалютовал Длинной Лапище, а потом и сам Длинная Лапища поехал дальше. За ним шли пехотинцы, оруженосцы и лучники зеленого отряда. Охранять работы осталось с полдюжины копий.

— А если их не хватит? — спросила Криакс у Длинной Лапищи.

— Один Мортирмир стоит целой армии. — ухмыльнулся тот. Разведчики поскакали галопом, за ними — заводные лошади.

Четыре часа спустя Мортирмир с императором стояли у пьедестала с табличкой вторых врат. Танкреда прикрывала одни врата, магистр Петрарка — другие, а дюжина магистров похуже вели войско по дороге.

Погибло немыслимое количество тварей.

— Пятнадцать часов на проход, — сказал Майкл. — Если все пойдет хорошо, никто не перевернет телегу…

— Безголовый строит второй ряд переправы, — сообщил сэр Минус. — Сью говорит, что пройдет вместе с обозом.

— Тут негде разбить лагерь и нет воды, — твердо сказал император. — Надо пройти. Но, если на другой стороне нас ждет армия, нам конец. Я признаю это. Этого я рассчитать не мог. Я думал… черт, я думал, нам придется драться сразу за вратами.

— А мы застряли на дороге среди врагов, на ужасной жаре и без воды. — Майкл нахмурился. — Если бы мы могли всех отозвать и проверить все врата…

— Если бы у меня было достаточно миров и времени, то да, — сказал император. — Только у нас нет времени. У нас тут две тысячи человек и столько магии, что можно сровнять с землей целый город. Поэтому открываем врата и положимся на удачу.

— Или на волю Божью, — добавил отец Антонио, который принес сообщение от Изюминки и остался, чтобы увидеть врата.

— Эх, святой отец, сейчас я бы с удовольствием на нее положился, — улыбнулся Габриэль.

Том Лаклан кусал ноготь большого пальца. Отец Антонио поднял бровь, глядя на Мортирмира, и спросил:

— А почему здесь нет зеленой магии?

— Магистр Гармодий считает… — начал Мортирмир и замолчал ненадолго. — Не знаю, на самом деле. Полагаю, что есть некоторая связь между миром и родным для него видом силы… Наверное, здесь есть своя, местная магия, и, приложи мы немного усилий и потрать немного времени, мы бы ее нашли.

Отец Антонио кивнул.

— Давай уже, начинай, — сказал Том Лаклан Габриэлю. — Это наше самое главное дело, нет времени осторожничать.

— Так и знал, что ты это скажешь, — заметил Майкл.

— Ну да, а как еще?

— Верно. Строй для врат, — приказал Габриэль.

Малый отряд подошел к вратам. Копья сверкали в холодной тьме, а доспехи приобрели потусторонний оттенок, словно люди в зеркально блестящей броне были призраками, духами самих себя. Оруженосцы шли за своими рыцарями, а за ними — вооруженные пажи. Позади Филипа де Бозе прикрывал спину оруженосцу худощавый, изящный паж в красивых доспехах.

— Обратите внимание, что врата одинаковой ширины, — проговорил Морган.

— Поднять щит, — приказал Габриэль и снова посмотрел на Капли: — Что ты хотел мне сказать еще у предыдущих врат?

Калли смотрел на стрелу.

— Видел витраж? Где старик Аэций уже святой?

— Конечно, — сказал Габриэль. Он смотрел, как возятся люди, не понимал, почему паж де Бозе не знает своего места в строю, откуда у него такие великолепные доспехи, подсчитывал потерянные часы, думал о Бланш и…

— Вот только, капитан, у него лицо было коричневое на всех картинках до битвы?

— Да, Калли, — сказал Габриэль. Он не понимал, к чему клонит его лучник, но Калли заслужил право нервно болтать.

— Ну ладно, как-то я все петляю, капитан. Давай к делу. Там, где бой, лицо у него желтое, золотое даже. Вот.

У Габриэля перехватило дыхание.

— Ты уверен?

— Думал, тебе стоит знать, — немного самодовольно ответил Калли.

«Попомните мои слова».

Габриэль дернулся, волосы на загривке встали дыбом. Он огляделся, успокаиваясь, сделал три вдоха, чтобы сосредоточиться, и вошел в свой Дворец.

Он поднял золотой щит и надел золотой баклер на руку. Сделал паузу и подмигнул Пруденции.

— Для этого ты и родился, — повторила она.

— Может, перестанешь так говорить, — сказал он.

Щит Мортирмира прикрывал собой весь строй. Позади герцогиня Вениканская вела пугал, их длинные копья сияли в звездном свете. Люди почти заполнили большую пещеру и стояли очень плотно.

Габриэль ждал целую минуту. Сэр Майкл даже предположил, что император мог передумать.

— Мне нужно отлить, — буркнул Калли, и вокруг засмеялись.

— Готовы? — крикнул Габриэль, и его голос, приглушенный герметическими щитами, эхом отразился от далекого потолка.

Он принял ответное рычание за согласие.

Табличка имела восемь положений и четыре строки. Он сверился с маршрутом из памяти Аль-Рашиди в двадцатый раз и повернул ключ снизу вверх. Занавес упал мгновенно.

Сердце Габриэля билось так быстро, что ему показалось, что он сейчас умрет.

Впереди были звезды. Их скрывало заклинание врат, но теперь они заполнили небо. Миллионы звезд, куда более ярких, чем обычно, и могучая комета горели в ночном небе.

Пахло травой и чем-то вроде корицы. Или базилика. Было прохладно и хорошо.

Император простоял так, наверное, три мгновения, прежде чем нордиканцы подбежали и окружили его, И тогда вся шеренга сделала десять шагов вперед.

Они стояли на склоне холма в свете звезд, в окружении папоротников, которые пахли корицей и поднимались выше всадника. Врата позади них выглядели как два огромных пилона из слоновой кости… без единого соединения, очень красивые, цвета старой луны.

Послышались разные звуки: крик, еще один, потом стрекот, вроде как у кузнечиков, но тоном выше, и гудение.

Люди примяли папоротники, несмотря на их размер, и двинулись дальше, выстроившись привычным пустым квадратом. Из врат выходили следующие. Холм был высоким, круглым и безлесным, если не считать папоротников, у подножия протекал ручей, глубокий и широкий, а через него был перекинут мостик из такой же слоновой кости, как и врата.

Квадрат рос, пока в нем не оказалось целых три тысячи человек. Габриэль стоял в центре, глотая ночной воздух.

— Как далеко до следующих врат? — спросил Плохиш Том.

— Двадцать четыре имперские мили, — сказал император.

— Хорошо, что не четыре тысячи, — усмехнулся Том.

Взгляд Габриэля был неразличим в звездном свете.

Подъехал Майкл вместе с Тоби:

— Ставим здесь лагерь?

— Как только Морган проверит воду, — ответил император. — Господа, вы вообще представляли, с чем мы можем столкнуться? Ядовитый воздух? Полное отсутствие воздуха?

— Бог хранит нас от зла, — пробормотал Майкл. — Но да, я об этом думал.

— Хорошо, — сказал Габриэль. — Нужно быть готовым ко всему. В любой миг.

Мортирмир в полном доспехе даже не казался нелепым. Если честно, в звездном свете он выглядел как молодой бог.

— Абсурд, — отрезал он. — Нелогично. Если бы атмосфера была непригодна для дыхания, никто бы никогда не пришел сюда. А сюда заходили люди, иначе кто бы нарисовал карту? Что и требовалось доказать.

— Сразу видно мага, — рассмеялся Деркенсан, а Майкл вздрогнул. В квадрат въехала пара фургонов, и Майкл поскакал передать Безголовому известия о лагере.

— Я не вижу дров, — сказал Том.

— Мы можем сжечь телеги, в которых больше нет припасов, — предложил Габриэль.

— На все-то у тебя есть ответ. А лично я хочу подраться как следует. И скучаю по Изюминке. Скучаю… Почему мы не можем идти все вместе?

Габриэль осадил Ателия и оказался вровень с горцем.

— Потому что, если я облажаюсь, все, кто идет впереди, умрут. И кто-то должен быть наготове, чтобы продолжить. Сейчас это Изюминка.

— А, — сказал Том. Кажется, он впервые не нашел слов.

— Выведи пугал вперед, — велел Габриэль. — И возьми Ариосто.

— Заметил, что звезды почти не двигаются? — спросил Мортирмир Плохиша Тома.

Горец поднял бровь.

— Да вроде как нет.

Мортирмир смотрел на небо.

— Все врата должны открываться в разное время, — медленно произнес он. — Астрономическое время? Герметическое? Томас, я даже не заглядывал в эфир в последнем месте. Ну так, одним глазком. Но это разные миры.

— Да, мне говорили. — Том улыбнулся.

Мортирмир его не слушал, он вообще редко слушал людей.

— Дэн Фейвор смотрел на врата примерно семь часов назад. Тут была ночь. И тут до сих пор ночь, никаких признаков рассвета.

Габриэль появился из освещенного свечами красного шатра в летном костюме. Насколько хватало глаз, везде стояли шатры: для офицеров, ремесленников и поваров. Мужчины, независимо от своего положения в обществе, спали на земле, мягкой, немного рыхлой и пахнущей пряностями, но в странном свете выглядевшей довольно приятно.

— Ты полетишь в темноте, — сказал Том Лаклан. — В чужих мирах, посреди ада, где наверняка живут черти, ты собрался полетать.

— Да, — ухмыльнулся Габриэль.

— Ты с ума сбрендил, — ласково сказал Том. — Вот бы и мне такого зверька. Мы бы помчались куда глаза глядят и нашли бы себе неприятностей.

Габриэль рассмеялся так громко, что пошатнулся и схватился за плечо удивленного магистра.

— Том, мы прошли маршем через ад. Тебе точно нужны какие-то еще неприятности и приключения?

— А и правда. — Том тоже рассмеялся.

— Майкл собирается спать. Том, ты за главного. — Габриэль хлопнул горца по руке.

— Ладно уж, — усмехнулся Том, — сделаю все, что смогу.

Габриэль взобрался на Ариосто, уже утомленный за день в седле. Он знал, что где-то в двух мирах тому назад едва ли наступил вечер. Но у него в голове уже была полночь.

«Люблю тебя!»

«И я тебя люблю, братик».

«Пахнет смешно. Все странное. Воздух странный».

«Дай мне полчаса».

«Нет! Полетели!»

Ариосто подпрыгнул в воздух. Склон холма был достаточно крут, чтобы дать ему возможность взлететь, и вот он уже оказался в восходящем воздушном потоке, и его крылья, почти невидимые в ярком звездном свете, радужно мерцали. Он ерошил управляющие перья.

«Выше, — приказал Габриэль. — Я хочу посмотреть».

Они поднялись. Когда стало холодно — так, как дома на определенной высоте, Габриэль сосредоточился и воспроизвел первые такты заклинания Аль-Рашиди против одайн. Они нужны были, чтобы найти и отметить врага, а Габриэль сделал из них отдельное заклинание — чтобы увидеть все, что можно увидеть. Получалось плохо, неуклюже, как будто он только что выучил это заклинание или ему не хватало сил — а их хватало.

Заклинание либо не сработало, либо ничего не нашло. Тогда он сделал то, чему научил его Мортирмир, — он искал молчаливые таланты, ловя движение в токах силы.

Он впервые взглянул в эфирное пространство этого мира, и его поразили пустота и отсутствие цвета.

За железными воротами все было темно-коричневым. Он осторожно приоткрыл ворота и выглянул: коричневый был везде, распределен почти равномерно. Золотые прожилки силы встречались очень редко.

Габриэль вынырнул в иную реальность. Пока он колдовал, Ариосто поднимался, и теперь он ничего не видел, кроме звезд над головой и нескольких костров внизу, очень далеко. Они походили на огоньки свечей.

Он направил Ариосто вниз.

«Осторожнее, друг. Я не знаю».

Габриэль остановился на высоте где-то в тысячу футов. Он видел границу между водой, лесом и вроде бы открытым полем. Он различал реку под лагерем и мост из костей.

Ниже.

Он опускался, пока не увидел дорогу, продолжающуюся за мостом, и полетел вдоль нее. Минуту или около того она была ясно различима, затем исчезла, а потом снова появилась — в виде широкой тропы или колеи.

Ниже.

«Еще спустимся, и могли бы уже ногами идти», — пожаловался Ариосто, но послушно снизился еще на сто футов, и они бесшумно скользили в зарослях высоких папоротников, а потом оказались на открытой местности. Увидели холм, такой же высокий, как тот, на котором был построен их лагерь, а затем еще один ручей и еще один мост.

Виднелось ли справа слабое пятно цвета? Габриэль полетел дальше вдоль тропы, миновал три ручья, поднялся к насыпи и вдруг увидел дорогу. Такую же, как сквозь мир многоножек, ровную, хорошо мощенную.

Габриэль опустил Ариосто почти к поверхности дороги и пронесся вдоль нее, а потом начал с трудом набирать высоту.

«Тут воздух тяжелый».

Габриэль не очень понимал, что зверь имеет в виду, но отсутствие силы его беспокоило. Они поднялись достаточно высоко, чтобы Габриэль решил, что видит рассвет: слабый, очень слабый отблеск розового в бесконечном звездном свете.

А еще он разглядел конец дороги, еще одну пару пилонов из кости, похожих на огромные бивни умброта, возвышающиеся над…

Он видел яркий свет и что-то еще…

Он повернулся. Врата были открыты. Открыты.

Он накренился, пытаясь увидеть все вокруг одновременно, пытаясь найти врага. Он пролетел еще немного и заметил, как врата пропадают, если зайти к ним сбоку, пока не исчезают совсем. В реальности они были плоскими.

Он с невероятным усилием создал очень простое заклинание, получив способность видеть тепло. Врата горели, как солнце, и он не мог смотреть на них, заклинание отражалось от огромных папоротников, и он увидел, что врата были пусты. Ничто не могло пройти сквозь них. Точнее, ничто, что он мог бы увидеть.

Он снова развернул Ариосто.

«Ничего там нет, — сказал грифон. — Ничего съедобного так точно. А вот теперь справа что-то есть. Стадо».

«Где?» — подумал Габриэль.

«Там. — Ариосто слегка повернулся: — Это кто?»

Смутные пятна тепла походили на оленей или лошадей. Это почему-то успокаивало. И они были более чем в миле от дороги.

«Это не для нас», — объяснил Габриэль.

Ариосто сильно взмахнул крыльями, и они снова понеслись вдоль дороги. Насыпи уже не было.

«Что-то пыталось разрушить дорогу», — подумал Габриэль.

Наконец наступил рассвет, самый долгий и самый медленный рассвет в их жизни. Габриэль встал с походной кровати, оставив Бланш спать. Взял предложенную чашку кахве из рук Никодима, задернул полог и потянулся.

— Правда странно? Мы прошли через ад, чтобы спасти мир, а потом легли спать. Как будто просто отработали день на ферме.

— Да, ваше величество, — загадочно улыбнулся Никодим.

— Держу пари, ты это всем парням говоришь, — сказал Габриэль.

Никодим снова наполнил его чашку.

— Нет, ваше величество.

Габриэль вздохнул.

— У меня есть для вас сообщения. А сэр Роберт всю ночь был с зеленым отрядом. Он просит принять его лично.

— Сначала сэр Роберт, — решил Габриэль.

Длинная Лапища застал императора голым — тот умывался. Макгилли и Вудсток раскладывали его боевую одежду.

— Доброе утро, сэр, — сказал Длинная Лапища. Глупых титулов вроде «величества» Длинная Лапища не переваривал, как и большинство ветеранов-наемников. Они так никогда не говорили.

— Я жив, а на лагерь не напали, так что все в порядке, как я понимаю? — улыбнулся Габриэль.

Длинная Лапища протянул ему нечто, на поверку оказавшееся комком земли и мха.

— Земля наша, — сказал он. — Мы ходили патрулем до самых врат. Они открыты, там все в порядке. Но… на другой стороне саламандры.

Габриэль как раз мыл под мышками и застыл, обдумывая услышанное.

— А.

— Я прямо насквозь посмотрел, капитан. Они там, лагерем стоят. Там холодно. Стражи нет. Я как есть говорю. Наверняка они собираются пройти.

Взгляд Габриэля стал жестким.

— Пятнадцать миль или около того, — продолжал Длинная Лапища. — Мы могли бы остановить их прямо у врат.

— Нет, — отрезал император. — Дай полотенце, — сказал он Макгилли, а потом снова посмотрел на Длинную Лапищу: — Нет уж, пусть проходят. Врата должны быть нашими. Надо перебить их, а потом двигаться дальше, а не застревать в долгой изматывающей войне на узком фронте. Много их?

— Да мне откуда знать? Честно, капитан, я только заглянул и сразу свалил оттуда.

— Хорошо. Рубашку.

Макгилли протянул ему рубашку.

— Молодец, Лапища. Сколько у нас войска будет к утру?

— Весь малый отряд, конечно. Все пугала. Дю Корс завтракает снаружи, его люди пока идут. Ну и денек. — Длинная Лапища зевнул.

Габриэль надел брэ.

— И начинается такой же. Иди, поспи.

— Теперь там граф Зак патрулирует, — сказал Длинная Лапища, кое-как отсалютовал и вышел. Вместо него появился Мортирмир и передал Габриэлю сообщения:

— Читай.

Габриэль прочитал и закрыл глаза.

— Вот черт.

Бланш уже проснулась и высунулась из-за полога, испуганная его тоном.

— Что случилось?

Габриэль медленно глубоко дышал.

— Эш каким-то образом оказался у Лиссен Карак первым… Напал на наши чудесные окопы и уже захватил город. И… всех рабочих. — Он посмотрел на Бланш: — Все рабочие одержимы волей. Это значит, что Эш заключил с ней союз. Хуже было бы, только если бы он взял врата. Мирам мертва.

Его трясло. Бланш спустила ноги с кровати, подошла к мужу и поцеловала его.

— Дерьмо можно отстирать. Что бы Эш ни испортил, мы это исправим.

— Точно, — улыбнулся Мортирмир. — Ваши слова да Богу в уши, миледи. Мы столько всего прекрасного построим.

— Заклинание дракона не подействовало на волю, — сказал Габриэль.

— Позволь мне предположить… — начал Мортирмир.

Прежнее чувство юмора на мгновение вернулось к Габриэлю.

— Позволь мне тебя остановить?

Императоры должны быть стойкими.

Мортирмир не обратил на него внимания.

— Эта война за врата. За… за что бы они ни боролись, — он взмахнул руками, — это было очень давно, очень. Кто-то построил сеть герметических врат. Деркенсан прозвал ее Небесной дорогой, и мне нравится. Не очень точно, но все-таки. Эта Небесная дорога нужна была для объединения всех герметических рас. Но вместо этого она стала путем войны. Они все… — он посмотрел за дверь, — они как фехтовальщики-соперники, которые очень хорошо знают друг друга. У них есть всякие уловки, но им известен стиль друг друга. Ты научил меня этому, Габриэль.

Габриэль читал другие письма. Даже в момент ужасной беды его забавляло, что он получил сообщение от Алкея, который вел остатки имперской армии через Зеленые холмы. Сначала птица принесла это письмо в Арле, потом гонец верхом проехал через ад, чтобы доставить послание в армейский лагерь в мире, который его люди прозвали Арденом.

— Да, — сказал Габриэль.

— Заклинание дракона, как мы его называем, слишком сложное. Оно выстроено на множестве довольно небрежных базовых заклинаний, это сочетание сотен мелких заклинаний, которые никак не соединить как следует, и мне…

— По делу что-то будет? — спросил Габриэль, читая очередные плохие новости, и велел Макгилли: — Позови сэра Майкла.

— Да! — расстроился Мортирмир. — Мы собираемся все это изменить. Нам не нужно запоминать великие заклинания, зазубривая их составляющие, придуманные ирками и Стражами, которые мыслят совсем не так, как мы. Мы можем стереть это все и написать новые заклинания. Но именно потому, что никто этого не делает, можно выучить все реакции и использовать старые.

— Ну да, понял тебя. Но прямо сейчас мне нужно сразиться с армией из иного мира в третьем мире, и я уже примерно на два дня опаздываю спасти свой собственный. Но если ты прав, — он посмотрел в слегка безумные глаза Мортирмира, — если ты прав, Морган, то мы действительно чудовища, и драконы правильно делают, что нас боятся.

Морган рассмеялся.

— И вообще-то они правы. Знаешь, почему я использовал громоздкое заклинание Аль-Рашиди?

— Потому что знал, что оно сработает? — предположил Габриэль.

— Нет, — самодовольно ответил Морган. — Потому что я берегу серьезные вещи для настоящего боя.

Юный магистр чуть не подпрыгивал от волнения.

— А как у тебя с запасом сил? — спросил Габриэль. Вошел Майкл в армейском плаще поверх ночной сорочки.

— Ужасно, — признал Морган. — Здесь вообще нет силы. Все израсходовано.

— Израсходовано? Морган, ты уже говоришь непонятнее мастера Смита. Майкл, будем сражаться. Сегодня. Похоже, это армия саламандр. Очень быстры, горячи на ощупь, отлично обращаются с оружием.

Майкл вдруг улыбнулся.

— Значит, хотя бы одно из предсказаний Кронмира оказалось верным.

Габриэль взмахнул рукой, пока Анна натягивала рукав стеганой куртки на другую.

— Меня не интересуют планы наших противников прямо сейчас, независимо от того, насколько эти вопросы интересны с чисто интеллектуальной точки зрения. Меня волнует наш план. Мы вдруг начали от него отставать. За следующие врата придется сражаться, и пора выходить. Магии очень мало. Это будет просто драка.

— Все не так уж плохо, — сказал Мортирмир.

— Саламандры обладают серьезными талантами, — возразил император. — Взять, например, щиты.

Майкл уже держал в руке планшет.

— Порядок выступления?

Габриэль взглянул на набросок местности, который сделал Длинная Лапища.

— Я вчера видел этот холм. Там и дадим бой. Это будет скорее стычка, чем засада, и нам потребуется несколько часов, чтобы добраться туда.

— А нельзя подраться поближе?

— Здесь жуткая почва, — сказал Габриэль. — Холм окружает травянистая равнина, а в качестве травы выступают маленькие папоротники. Это страна для кавалеристов. Надо использовать рыцарей, вот я к чему.

Майкл кивнул, перерисовывая торопливый набросок на свой планшет.

— Наемники, дю Корс, пугала? — спросил он. — И попросить Изюминку послать вперед графа Симона.

— Нет, — возразил Габриэль. — Приведи Пайама и его мамлюков, если получится.

— Пять тысяч тяжелых всадников, — улыбнулся Майкл.

— С луками, — сказал Габриэль. — Наказание должно соответствовать преступлению.

Странный долгий рассвет продолжался, и отряд шагал в розовом свете. Они вышли из леса огромных папоротников или похожих на папоротник растений к холмистой равнине, поросшей пахнущей базиликом «травой», похожей на укроп. Еще там местами росло что-то, что выглядело как фенхель и пахло корицей.

Фрэнсис Эткорт стоял с графом Заком и объяснял передовым отрядам, куда идти. Веки у Зака набрякли, и он казался сердитым, как кошка, которую неправильно погладили. Плохиш Том предпочел не задирать его. Наемники пошли направо, через странную густую траву, и вверх, на главный холм. Мортирмир уже стоял наверху с императором и штабом, императорский штандарт трепетал на порывистом ветру. Двести нордиканцев спали в траве.

Император изучал поле битвы вместе с цезарем Георгием Комнином. Полевая кузница, которую растопили привезенными из Арле дровами, весело пыхтела за штандартом. Три харндонских оружейника заклепывали латную юбку сэра Майкла, а Эдвард делал заклепки из проволоки, и наковальня пела под молотом; Герцог одевался, а Анна Вудсток, уже надевшая доспех, учила Марси, одну из подмастерьев, варить кахве в маленьком медном горшке по-ифрикуански, как пили император и его офицеры, — погуще и с медом.

Макгилли и новый паж, Хэмуайз, очень-очень юный, чей-то младший сын, облачали императора в летный костюм, а Тоби ел яблоко и раздавал им указания.

— Нет, Георгий, — говорил император. — Если они не захотят драться, мы их пропустим.

Анна Вудсток принесла поднос с маленькими роговыми чашечками кахве и предложила всем. Мортирмир отхлебнул, расплылся в довольной улыбке и залпом допил остаток.

— Я думаю, ваше величество ошибается, — сказал цезарь и отпил кахве. — Мне кажется…

— Продолжайте, — поднял бровь Габриэль.

— Что, если они возьмут наши врата? — спросил Комнин. — Зачем рисковать?

— Времени мало. И я уверен, что Кларисса и ее превосходный хор скромных магов удержат врата, не говоря уж о коннетабле и гарнизоне.

Габриэль смотрел, как зеленый отряд и вардариоты идут дальше по равнине. Временами их выдавал блеск металла. Комнин поднял чашку, оглядел внутренний круг и пожал плечами.

— Это довольно рискованно, — осторожно сказал он.

— А что не рискованно? Я вас понимаю, но у нас просто нет времени.

— Половина гарнизона Арле смешалась с алеманскими рыцарями. А королева Арле стоит примерно в шестидесяти футах отсюда. Прошу прощения, никто другой не осмелился этого сказать.

Габриэль Мурьен громко заковыристо выругался, обернулся и посмотрел на свой отряд. Теперь он сразу увидел стройную фигуру в превосходных доспехах. Это была Кларисса де Сартрес, которая стояла рядом с Филипом де Бозе. Он стиснул зубы, исподлобья посмотрел на Комнина и принужденно рассмеялся:

— Кажется, я и правда император. Раз уж подданные от меня что-то скрывают.

— Любой, у кого есть доспехи, хочет быть с нами. — Плохиш Том выпил свой кахве, — делать великие дела. И как их винить?

— А почему никто не хочет умереть в своей постели? — покачал головой Габриэль. — Ладно. Анна, передай королеве Арле чашку кахве, мои добрые пожелания и скажи, что она слишком высокая для пажа, а с такими доспехами вполне может быть рыцарем. Но мое решение остается прежним: если мы сможем избежать сражения путем маневра или переговоров, мы это сделаем.

Мортирмир опустился на колени и ковырял незнакомую траву столовым ножом. Все к нему привыкли и не обращали внимания. На мгновение он задумался, а затем направился туда, где лучники копали ямы в упругом дерне, а потные пажи расставляли колья, которые привезли обозом из Арле.

— Мы можем устроить засаду, — сказал Комнин.

— Я то же самое говорю, — добавил Том.

Император холодно поклонился подошедшей королеве Арле, лицо которой пылало, как медленно поднимающееся солнце.

— С точки зрения морали устроить засаду на армию из иного мира в третьем мире без предварительного предупреждения — это примерно то же самое, что напасть на незнакомца в переулке, убить его и забрать кошелек.

— Да, — согласился Том Лаклан. — И что?

Майкл, с которым все еще возились оружейники, захохотал.

— С каких пор ты стал таким совестливым?

— А вот стал! — огрызнулся Габриэль. — Это вы во всем виноваты. Мне приходится притворяться могущественным и благодетельным императором.

Не давая напряжению стать еще сильнее, подъехал на усталом пони Длинная Лапища, почтительно поклонился императору и показал на равнину.

— Началось. Они уже идут. Выслали разведчиков, дюжина на дороге, по пятьдесят с каждой стороны.

— Как сражаться с саламандрами? — спросил император.

— Они очень горячие и очень крепкие, но броня не лучше, чем у людей. У того, с кем мы дрались, доспехов не было. Очень быстрые, как я или даже быстрее. — Длинная Лапища говорил, не осознавая собственного высокомерия. Он был блестящим мастером фехтования, настолько быстрым, что многие неплохие воины отказывались с ним тренироваться.

— Маги? — спросил Майкл. Герцог стоял рядом с ним на коленях и проделывал новые дырки в новом кожаном ремешке.

— Тот, с кем мы сражались, выпускал одну мощную молнию, ярко-красную, я таких раньше не видел. И так несколько раз. — Длинная Лапища виновато развел руками: — Про щиты ничего не знаю, но, наверное, были. А где Браун?

— С Изюминкой. — Габриэль подергал себя за бороду. — Сейчас они на дороге сюда.

— Регент Галле только что вышел на поле боя, — сказал Длинная Лапища. — Сэр Павало миновал врата и гонит своих мамлюков вперед. — Он огляделся, не обращая особого внимания, насколько высокопоставлена его публика. — Самое главное, что они умеют отращивать конечности.

— Очень быстры, трудно убить, нет металлической брони, и нужно обязательно добивать, — подытожил Габриэль. — Сообщите всем войскам. Пугал ставьте прямо здесь, на вершине. Они будут наковальней.

— Мы вроде не собирались сражаться, — насмешливо сказал Майкл.

— Гонца сюда, — велел Габриэль.

Через несколько мгновений появился имперский гонец. Император кивнул ей.

— По этой дороге движется армия саламандр. Я хочу начать с ними переговоры.

Габриэль написал записку и передал ее гонцу. Та поклонилась, села на предоставленную ей лошадь, взяла длинную белую пику с бело-зеленым вымпелом и поскакала безоружной.

— Смелая, — сказал Габриэль.

— Чокнутая, — согласился Том. — Ты расстроишься, когда ее убьют и съедят?

— Да. Господи, как меня все сегодня поддерживают этим утром, это что-то.

Габриэль позволил себе долгий вздох облегчения, когда крошечное облачко дорожной пыли показалось в розовом полумраке. Посланница возвращалась. Она покраснела, плащ развевался за ней, как крылья.

Она спрыгнула с коня и опустилась на одно колено. Уголек в руках Адриана Голдсмита поспешно забегал, зарисовывая беспокойное животное.

— Ваша светлость, мы не сразу нашли… общий язык. — Она посмотрела императору в глаза. — Они знают низкую архаику, но отказываются говорить на ней. Называют ее языком рабов.

Габриэль приподнял бровь, а потом покачал головой.

— Несмотря ни на что, ты совершила великое дело.

Она снова покраснела, на этот раз от удовольствия.

— Ваше величество, я признаю, что была в ужасе. Но они оказались очень вежливыми. Помогла древняя традиция зелено-белого знамени, одно из существ несет такое же.

Лицо Габриэля скривилось в пародии на улыбку.

— Значит, мы сможем встретиться и договориться?

— Нет, сир. Они строятся для сражения с вами. Их совет выразил удивление тем, что вы так быстро продвигаетесь, и удовольствие от того, что они так скоро смогут участвовать в «состязании», как они выразились. Ваше величество, если честно, я едва их понимала. Все они говорят одновременно. Меня представили совету, но я не могла отличить советников от пехотинцев. Они могут быть любого роста: кто-то выше лорда Лаклана, а кто-то меньше сквайра Вудсток. Меня не оскорбили и не нападали на меня, но тот, кому меня представили, знает все о людях. — Она сделала паузу. — Когда мы сумели договориться, сир, он спросил, кто я: мясо для червей или раб.

— Приведи Мортирмира, — сказал Габриэль Майклу.

— Он лепит куличики из грязи вместе с лучниками, — усмехнулся Комнин, но отправил одного из своих людей за магистром.

— И? — спросил Габриэль.

— Когда они узнали, что я человек, они сказали, что я должна стать рабом ради своего же блага. Но они не сделали ничего дурного. — Она поклонилась.

Вперед вышла Сью. Она была в мужской кожаной куртке и шоссах из плотного шелка, но отнюдь не выглядела мужчиной. На бедре у нее, на поясе из золотых звеньев, висел тяжелый кинжал. Поймав взгляд императора, она остановилась, уперев руку в бок.

— Да, Сью?

— Капитан, эта трава убивает лошадей. Не позволяйте им есть. Лайла Кроуберри думает, что дым тоже вреден. Мы развели несколько костров для готовки и теперь копаем ямы поглубже. Но слой земли очень тонкий.

Габриэль выругался. Они долгие месяцы обсуждали, что люди будут есть, и рассказывали, как опасны могут быть чужие миры, но лошади, мулы, ослы и быки все равно продолжали опускать головы и жрать все, что видели…

— Сколько мы потеряли?

— Пятьдесят? Сто? Надо сказать всадникам, чтобы не давали лошадям есть.

Том Лаклан направился к коновязям, все оруженосцы и пажи в пределах слышимости — тоже. Подошел Мортирмир.

— Что там с вашими кострищами? — спросил он Сью.

— Пять дюймов земли, а дальше камни.

— Камни? — переспросил магистр.

— Ну, не совсем. Дерьмо всякое старое, черепица…

— Мы находимся в городе, — сказал Мортирмир. — Холм, на котором мы стоим, это просто груда щебня высотой в пятьсот футов, а то и больше. Земля здесь плоская. Вон та гора тоже когда-то была огромным городом, или дворцом, или гигантским храмом.

— Господи Иисусе, — пробормотал сэр Майкл.

— А что случилось? — спросила Сью.

— Не знаю. Тут нужно несколько поколений, чтобы все раскопать.

За следующие два часа подошел дю Корс и выстроил галлейских новобранцев слева от холма с округлой вершиной. Закончив, он поехал к императору и теперь стоял рядом с ним вместе с большинством рыцарей, входивших в неофициальный внутренний круг, а также с большинством магов.

Мортирмир проковырял в дерне несколько лунок и теперь оживленно беседовал с астрологами. Было видно, как он делится с ними силой. Потом он подошел к императору.

— Мы будем сражаться почти без доступа к эфиру, — заявил он.

Император кивнул, наблюдая за противником. Они двигались по следующей линии холмов. Правое крыло все еще скрывалось в густом папоротнике вдоль дороги, среди небольших холмов, похожих на пальцы на руке. Именно их он видел с воздуха в странной темноте.

У вражеского строя были центр, правый и левый фланги. Не так уж иначе у них все устроено. Прямо напротив центральный вражеский отряд стоял на холме: плотный строй казался чуть больше его собственного с учетом наемников и пугал. Они держали в руках флагштоки с вымпелами, какими-то радужными вспышками и даже одним скелетом. Разведчик сказал, что это скелет ирка.

Справа их обходил четкий клин, явно собираясь зайти с фланга. Император показал туда.

Плохиш Том уже сидел в седле:

— Приглашу-ка я их к нам на огонек.

— Остается надеяться, что Длинная Лапища умеет читать наши мысли, — сказал император.

Дю Корс тоже садился на лошадь.

— Просто скажи парням держаться. Это самый обычный древний строй. Вон их резерв, вон фланги. Видите? Слева у них бардак какой-то, понятия не имею почему. Если бы дорога была получше, они бы выстроились точно так же, как справа, узким клином, постепенно расширяющимся, чтобы дать себе больше пространства для маневра. — Габриэль указывал на врагов белым жезлом, который ему подала Анна. — Видите?

— Разумеется, — самодовольно ответил дю Корс.

— Если мы сможем остановить первую атаку, они наши, — сказал Габриэль. — Ну, мне так кажется. — Он с тоской посмотрел на своего посыльного: — Это довольно расточительно, господа, но я настоятельно рекомендую прервать их атаку с использованием рыцарей, чтобы пехоте было проще. Все слышали, что сэр Роберт говорил о саламандрах. Магии у нас почти нет.

Он заметил Эдварда, который стоял в стороне и явно хотел что-то сказать.

— Да, Эдвард?

— Сир, мы можем в них стрелять, они в нашей досягаемости. — Эдвард поклонился.

— Со всем удовольствием. Постарайся разбить острие правого клина. — Он посмотрел на Комнина: — Если пушкарям немного повезет, я попрошу вас поскакать за ними и использовать луки. Пожертвуем расстоянием ради выигрыша времени. Они примерно так же быстры, как лошади. Считайте их кавалерией.

— Аве, император, — улыбнулся Комнин.

— Если заметите раненых саламандр, рубите им головы, — угрюмо продолжил император. — Чему быть, того не миновать.

Сэр Майкл нахмурился. Габриэль прошел за дымящуюся кузницу. Ателию только что вбили новый гвоздь в подкову, а рядом ждал Ариосто. Грифон казался нездоровым, блестящие радужные перья потускнели, розово-лиловый язык вывалился изо рта, и Ариосто сидел сгорбившись, как огромная кошка, в низких папоротниках.

«Тебе жарко, дружок?»

«Тут нечем дышать. Не нравится это место. Хочу домой».

«Боюсь, сначала нам придется подраться с саламандрами, милый».

Грифон потянулся, и черные острые как бритва когти вонзились в глину.

«Сделаю все, что смогу. Страшно».

Габриэль погладил мягкие перья у него на голове, а потом хорошенько почесал Ариосто спину, особенно там, где перья сменялись мехом. Он отдал грифону часть своего запаса сил, и тот тут же воспрял духом.

«Отдыхай, милый. Я возьму лошадь».

«Не хочу тебя подводить, но падать с неба еще меньше хочу».

— Приготовь боевой доспех и Ателия, — велел Габриэль Анне Вудсток. — И побыстрее.

Подошел Мортирмир и спросил:

— Ты выходил здесь в эфир?

Габриэль кивнул, наблюдая за противником.

— Да. Очень скудный, как будто пятнами, и совсем не такой, как дома.

— У энергии нет цвета. Нет зеленого. Очень мало золота. — Мортирмир пожал плечами. — У нас будет только та сила, которую мы приберегли.

— Враг окажется в такой же ситуации, — сказал Габриэль с уверенностью, которой не чувствовал.

Мортирмир наблюдал за центральным отрядом врага.

— Вот тут большинство сильных заклинателей. Но они все умеют колдовать, все до единого. Это герметическая раса, как драконы. И я боюсь, что они лучше знают местность. Ну, герметическую.

Габриэль снова кивнул.

— Здесь есть один очень сильный цвет, — сказал Мортирмир.

Габриэль нахмурился. Вудсток отдавала приказы своему небольшому отряду. Хэмуайз принес корзинку с золотой броней, а Калли притащил другую. Калли расстелил свой плащ, и они начали раскладывать доспехи. Макгилли убрал летный шлем и удобную бригантину и заменил их золотой кирасой.

Центр вражеской армии быстро приближался, растекаясь по земле, как волна в штормовом море. Фланги отставали.

— Это какой? — спросил Габриэль Мортирмира.

— Черный, — сказал Мортирмир.

Габриэль ощутил во рту вкус желчи.

— Сила есть сила, — пожал плечами Мортирмир.

Габриэль скривился, пока ему надевали поножи.

— Вообще-то нам известно о черном совсем другое.

— Я буду с твоим отрядом, — ответил Мортирмир, изобразил поклон и пошел к боевому коню.

Справа от него бабахали пушки Эдварда. Порывы ветра разносили запах тухлых яиц. С левого фланга врага вспыхнула дюжина красных молний. Мортирмир убрал их, почти не расходуя сил.

Затем что-то мигнуло, и вселенная остановилась.

Руки Мортирмира взлетели вверх.

Габриэль обнаружил, что лежит на спине. Анна Вудсток лежала поперек него, а Макгилли стоял на коленях, держась за голову. Габриэль вздохнул, согнул ногу и поднялся. Мортирмир помог Анне слезть с него. По центру поля боя тянулась длинная полоса, обожженная дочерна; края светились красным, и даже зеленые папоротники местами тлели. Висел густой удушливый дым. Люди на холме кое-как поднимались на ноги.

Морган снова раскинул руки.

— Мне не помешала бы помощь, — пробормотал он.

Габриэль вошел в свой Дворец, чувствуя странный сухой воздух местного эфира. Отсюда казалось, что Мортирмир стоял на равнине, прикрытый огромным щитом, и сдерживал невероятных размеров заклинание, похожее на волну, готовую захлестнуть их всех. Весь запас силы пролился, как вода сквозь пальцы, когда он помог Мортирмиру, а потом поставил щит надо всей армией. А затем они, как два лесоруба, сбрасывающие с плеч бревно, вдвоем провели заклинание врага дальше, над собой, и позволили ему рухнуть в низину за холмом, чуть в стороне от стоящего там обоза.

Габриэль оглянулся и увидел линию огня длиной в две мили. Мортирмир уже наносил ответный удар. Огненные шары слетали с его пальцев: десять, еще десять, а потом, почти мгновенно, еще десять. И снова.

Пушки опять выстрелили. Габриэль увидел, что ядра попали в змееподобных монстров на левом фланге и проделали в их рядах глубокие бреши.

— У них гораздо больше силы, — сказал Мортирмир. — Они просто пытаются нас измотать.

Центр вражеского строя приближался почти со скоростью бегущей лошади. Правый фланг, идущий прямо на дю Корса, только что выбрался из зарослей папоротника и лиан, окружавших дорогу. Пехота дю Корса оказалась ближе всего к тому месту, где все-таки взорвалось вражеское заклинание; ряды алебардистов и арбалетчиков менялись местами, знамена над ними дрожали. Им явно было не по себе, и Габриэль беспокоился.

Прямо напротив него…

Целый лес красно-розовых молний потянулся к его копейщикам.

Он увел молнии в землю размашистым заклинанием, а три штуки сумел перенаправить обратно в саламандр. Они летели с невероятной скоростью, и его контратака оказалась слишком быстрой или слишком неожиданной, чтобы отразить ее, молнии разорвались в двухстах шагах, и наступающая вражеская волна раскололась.

Герцогиня Вениканская в своих великолепных доспехах вышла из рядов пугал.

— Несутся как бешеные собаки! — взревела она. — Стоять насмерть!

Огненные шары Моргана двигались неспешно, примерно как стрелы. Габриэль знал, что первая их волна представляла собой просто иллюзии, почти не требующие энергии, и не обманула противников, но вот со второй волной они почему-то не справились, отразив всего четыре шара из десяти. Остальные лопнули, затянув армию пеленой густого липкого дыма с запахом горящего битума и обугленного мускатного ореха. Но, кажется, никакого вреда они не причинили.

— Они невосприимчивы к огню, — сказал Мортирмир. — Черт.

Внизу, в низине между холмами, схоларии Комнина неслись вперед, на беспорядочный левый фланг врага, который сумел уже обойти Габриэля справа. Красная молния вышибла дюжину всадников из седел, а потом полетел первый залп стрел, а за ним и второй — схоларии стреляли на скаку. Саламандры были застигнуты врасплох. Кто-то бросился навстречу всадникам, кого-то стащили с лошади и убили, но через несколько мгновений кони уже сами топтали чудовищ.

Запела труба, схоларии развернулись и снова выстрелили.

В центре враг остановился шагах в двухстах от пугал и значительно ниже их.

— Вы уже умерли и побывали в аду, — кричала герцогиня, — вам нечего бояться!

А вот Габриэлю было чего бояться. Саламандры оценили свои потери и сомкнули ряды. У них были щиты, копья или мечи, и они размахивали ими, освещенные странным розовым светом. Низкий стон пронесся по их рядам слева направо, как будто был точно рассчитан. Люди крестились.

Габриэль успел заметить, что у многих саламандр были белые или серые доспехи, вопреки рассказам. Из рядов врага выступила саламандра с огромной белой раковиной, подняла ее и подула, извлекая хриплый звук. Тысяча красных молний вылетела одновременно, плотным залпом, который должен был сокрушить их щиты. И он это сделал. Щит Мортирмира лопнул, разлетевшись в клочья, а в щите Габриэля появилась дыра размером с шатер. От этого заклинания погибло не меньше двух сотен пугал.

Но строй не дрогнул. Одноглазые мужчины и женщины шагали вперед, закрывая бреши, оставшиеся на месте обгоревших мертвецов.

— Сомкнуть ряды! — кричали офицеры, и строй пик остался по-прежнему плотным.

Снова зазвучал хриплый рог. Габриэль влил накопленную силу в щиты, бледная копия первого заклинания застыла в новом, как будто ковер защиты ткали в реальном времени. Но на этот раз он работал вместе с Мортирмиром, а также с обоими астрологами и всеми остальными заклинателями на вершине холма.

Залп, опять же, был прекрасно скоординирован. Щиты держались. В основном. Но Габриэль тратил силу налево и направо, с безумной скоростью, и никак не мог преобразовать сырую энергию, чтобы восполнить запасы.

Схоларии Комнина сделали еще один выстрел и поскакали назад, обнажив правую часть отряда. За ними остались лежать сотни мертвых или умирающих саламандр, и пушки стреляли снова, круглыми ядрами, и было видно, как вздрагивают саламандры при виде смертей…

…и конница Комнина вернулась, как слетаются мухи на труп, промчалась вплотную к строю и еще раз выстрелила.

Габриэль услышал собственный голос, отдававший приказ:

— Выводите рыцарей.

На него как раз надевали наручи. И одновременно он был в своем Дворце и колдовал. Вражеский центр выступил вперед разом, как по сигналу, в почти идеальном порядке, издавая клич, похожий на крик совы. Морган выпустил дюжину стрел белого огня и два сгустка странного радужного света. Свет прошел сквозь строй врага. Казалось, что он растет и расползается по одному участку и никак не влияет на другой.

Вдруг Мортирмир оказался в его Дворце.

— Клади слой вот так… так, как листья на деревьях. Туда, туда, братья. Все за мной! Туда!.. Габриэль, у них гораздо больше силы! Мы не можем продолжать этот обмен заклинаниями. Ты должен выиграть в реальности!

В реальности новый щит вырос из-под земли перед центром строя, словно сверкающий лес сказочных деревьев. Саламандры остановились менее чем в ста шагах от них. Тварь с большой опаловой раковиной вышла вперед и подула. Тысячи огненных стрел ударили в сверкающий лес.

Сотня пугал упала. Вдовы переступали через мертвых мужей, кто-то отодвинул в сторону мертвую жену, чью голову расколол красный огонь, мальчик поднял копье, чтобы острие не упиралось в обугленный труп его отца.

— Сближаемся! — Приказ звучал как боевой клич, и люди качнулись вперед.

— Мы должны напасть, — сказала Жизель. — Если они из плоти и крови, лучше нападать, чем ждать.

На Габриэле шнуровали левый наруч.

— Копье, — велел он, — шлем. Да, Жизель. Еще один залп, и мы нападаем.

В эфире он сообщил всем заклинателям, связанным с ним:

— Мы нападаем. Будьте готовы. Это не конец.

— Деркенсан! — крикнул он.

— Нордиканцы! — взревел Харальд Деркенсан. Нордиканцы лежали в нескольких шагах от пугал. Теперь они встали и жестами убийц, которыми они и были, сбрасывали свои великолепные плащи на землю. Некоторые размахивали топорами, большинство смеялись, кто-то отпивал из фляги. Вскоре они стояли вокруг своего императора.

— Я пойду с нордиканцами, — сказал Габриэль Фрэнсису Эткорту. — Подождите, пока мы не остановим их атаку, или не проломим их строй, или нам не станет совсем плохо, — и нападайте.

Плохиш Том руководил лучниками. Весь отряд выдвинулся вниз по склону, а за ними шли пушкари.

— Готово, — сказала Анна, слегка хлопнув Габриэля по наплечнику. Макгилли надел шлем ему на голову, а Хэмуайз застегнул подбородочный ремень. В них во всех летел очередной залп красных молний. Блестящий лес лишился листьев.

Мортирмир покачал головой.

— У нас заканчиваются силы, — сказал он. — Я не смогу вынести еще один залп. Прости.

Нордиканцы лежали обугленные, как котлеты, вместе с дюжиной пугал. Юный Хэмуайз стоял, глядя на мертвеца рядом с собой.

— Копье! — крикнул Габриэль.

Мальчик передал ему копье на вытянутых руках. Анна захлопнула его забрало и встала за ним с мечом в руках, плечом к плечу с герцогиней Вениканской с одной стороны и Харальдом Деркенсаном с другой. До врага оставалось сорок шагов.

Тварь с великолепной раковиной снова вышла вперед.

— Калли? — позвал Габриэль.

Калли протиснулся мимо своего капитана, нацелил лук в небо, мощные плечи напряглись, а затем расслабились, спина искривилась, и он выстрелил, походя на арфиста, играющего на волшебной арфе. Стрела Калли попала в колдуна, войдя прямо над белым нагрудником. Саламандра споткнулась, а потом упала, сраженная тяжелой стрелой.

Несколько красных молний долетели до холма. Затрубили трубачи, и пугала и наемники пошли в атаку, наемники чуть впереди. Лучники стреляли непрерывно, а пушкари Эдварда остановились и дали залп всего в двадцати шагах от скелета, служившего штандартом.

Но Габриэль ничего этого не видел. Когда вихрь разрозненных красных молний полетел в сторону холма, они с пугалами выдвинулись вперед, пользуясь всеми преимуществами высоты. Колдун перед строем врага попытался встать на ноги, но Калли воткнул в него еще стрелу.

В десяти шагах от врага Габриэль понял, что их доспехи из мрамора. Это ни черта не имело значения, разве что делало врага из иного мира еще ужаснее и непонятнее. Ему хотелось бежать вперед, атаковать, использовать все преимущество холма, отпустить себя на волю… но, думая эти мысли, он удерживал свою часть герметического щита, потому что красные молнии продолжали лететь. В пяти шагах от врага ему пришлось прекратить заклинание: мешали волна страха и неизбежность ужаса. Саламандра напротив него, черноглазая, с красно-бурой кожей, подняла костяную флейту.

Габриэль был слишком далеко от своего Дворца и поэтому отбил стрелу копьем. Но сотни пугал погибли в последнем торопливом залпе алого огня, несмотря на щиты и явное отсутствие координации среди врагов. Пораженные падали и горели.

Еще одна шеренга копейщиков спустилась с холма.

Копье Габриэля ударило, и первый противник упал, разрубленный пополам наискосок. Из него потекло что-то черное, коричневое, горячее, как расплавленная смола.

Копейщики строились — от десяти до пятнадцати шеренг, по пять копий на каждый квадратный фут. Те саламандры, которые были достаточно глупы, чтобы стоять и пытаться отбить копья, гибли, как будто пораженные стальными искрами, летящими из человеческого костра. Сотни монстров пали — преимущество в скорости не действовало при недостатке места, они были ниже ростом и стояли ниже по склону. Они отступили, а потом, будучи смертными, дрогнули. Габриэль как раз изобразил великолепный dente di ciangare, перерезав каменный топор противника, его рукоять, мраморный нагрудник и голову одним могучим и неудержимым ударом. Он посмотрел налево через узкую щель в своем забрале и увидел, как пугала ровно движутся вперед.

— Стой! — крикнул он, поравнявшись с Жизель.

— Это еще почему?

— Остановись и возвращайся на вершину холма, — крикнул он ей в лицо и побежал туда, где нордиканцы сошлись в бою с саламандрами и крушили их топорами. Фрэнсис Эткорт пронесся мимо нордиканцев справа, ведя за собой рыцарей, и они в сотне шагов вниз по склону врезались в бегущих саламандр. Том Лаклан уже остановил лучников и пушкарей. Правый фланг саламандр был абсолютно обнажен, левое крыло осталось далеко позади, и им всерьез угрожали схоларии, но саламандры начали швыряться пламенем в людей с пищалями, которые шли как на параде, и заливали их огнем.

— Вот дерьмо, — прорычал Том. — Дайте мне кого-нибудь убить.

— Раненых добивай, — рявкнул сэр Майкл и обезглавил лежащую на земле саламандру: та получила глубокую колотую рану, которая затягивалась на глазах.

— Назад на холм! — крикнул Габриэль ему в лицо, брызгая слюной. Он забыл, как открывается забрало, но отдать приказ было нужно.

— Нет! — крикнул Том. — В погоню!

— ВЫПОЛНЯТЬ! — взревел Габриэль, как раненый медведь. Голос он сорвал, но Том вздрогнул.

Габриэль повернулся к Анне Вудсток:

— Ателия сюда!

Хэмуайз умчался.

— Где Макгилли?

— Мертв, — ответила Анна ровным голосом. — Милорд.

Все это длилось слишком долго. Люди останавливались, чтобы обезглавить саламандру, попить воды, посмотреть в пустоту. Пугала понесли тяжелые потери, особенно в первых рядах, где стояли командиры и обученные солдаты. Остались худые крестьяне, прошедшие десятидневную подготовку.

Габриэль на мгновение закрыл глаза. Он не мог на это смотреть. Голос Жизель взлетел над полем боя:

— Назад! Назад, mes enfants[6]! Мы еще не закончили.

Габриель открыл глаза, а пугала развернулись и поползли вверх по холму. Наемники шли в идеальном строю, разве что пищальники разбились на отдельные кучки и побежали назад, где стоял Эдвард с развевающимся знаменем.

Габриэль увидел мальчика со своим конем и побежал им навстречу, глубоко зарываясь сабатонами в дерн. Он постоянно смотрел в почти пустой эфир, ожидая атаки. Сил не осталось, он очень боялся крупного заклинания вроде того, с которого враг начал бой.

Одна нога в стальном стремени, странное предчувствие — то ли разорванной нити, то ли надвигающейся опасности. Ателий радостно всхрапнул, ощутив его вес, Габриэль развернул коня, улыбнулся младшему пажу и галопом помчался на возвышенность слева, чтобы посмотреть…

Это была ловушка, и он понял все правильно — либо слишком поздно, либо как раз вовремя. Центр противника бежал, но как-то очень стройно, а фланги заворачивали внутрь, чтобы окружить его отряд и сожрать.

Но пугала вынули его голову из петли. Их строй был далек от совершенства, но они поднимались в гору быстрее, чем челюсти вражеских флангов успевали сомкнуться. Слева от него разгорелась отдельная битва. Знамя сьера дю Корса упало, арбалетчики держались, но в галлейской линии зияли огромные бреши.

Это не должно было ничего изменить прямо сейчас, пока арбалетчики и алебардисты держались. Потери были огромны. Их отбросило шагов на двести, а то и больше, фланги холма обнажились. Возможно, они не устояли, возможно, противники сделали именно то, что хотели, и стали осторожны. Габриэль даже восхитился их мастерством.

Он повернул лошадь и поскакал обратно по склону холма туда, где стоял Плохиш Том с наемниками и пугалами. Габриэль проехал перед ними, салютуя тяжелым копьем, и они кричали ему что-то радостное.

Вражеский центр прекратил движение и перестраивался. Фрэнсис Эткорт поднялся на холм. Похоже было, что он не потерял ни одного человека, что все рыцари остались в строю, только весь холм покрылся мертвыми саламандрами.

— Они очень хороши, — равнодушно сказал Габриэль Тому. — Они собирались убить нас красным огнем, но выступление центра было обманным маневром… как в бою на мечах.

— Да уж, — с отвращением поморщился Том. — Почему мы просто их не перебили? Давай, вперед, продолжай убивать.

— Я полагаю, что, когда они решат, что им не удалось обойти холм или прорвать наш центр, бой завяжется всерьез, — сказал Габриэль. — Где Зак? Где сэр Павало?

— Что тогда, просто держимся? — спросил Том.

Справа Комнин все еще наносил своим противникам страшный урон, и их запасы того, что позволяло создавать красный огонь, кажется, иссякали. Но в центре поднялся костяной штандарт, который сплотил врага, и заклинания полетели на них, как ветер.

Габриэль отдал то, что у него было, сохранив только небольшой резерв. Он работал с дюжиной магов и видел, как Мортирмир бросает сгусток силы в водоворот ада, пытаясь удержать лес света от бури хаоса…

По всему холму умирали люди. Погиб Фларч вместе с дюжиной лучников, упала рядом с ним иркская женщина Сайденхир, оказавшаяся так далеко от своего дома и деревьев. Злобный ветер проник под дрожащие листья света, созданные Морганом. Сэр Джованни Джентиле упал замертво вместе со своей лошадью, а лорд Робин, оруженосец Майкла, и Анджело ди Латернум лежали в папоротнике и кричали, как безумные, пока на них лился смертоносный огонь. Строй на вершине холма затрясся, словно под ударами ветра.

И тут со скоростью соколиного броска за спинами саламандр левого крыла появились вардариоты. Все изменилось мгновенно: только что левый фланг противника обошел правое крыло наемников, и их сдерживали только безжалостные и мужественные схоларии, а в следующий миг строй противника начал исчезать. Подобно львам, ворвавшимся в загон для скота, схоларии немедленно набросились на врагов. Они были беспощадны, как и вардариоты, и бегущих саламандр сносили клинки и копыта.

— Вон они, — сказала Жизель слева. И действительно, перестроившись и обойдя холм, центральный и правый отряды врага бросились в атаку со скоростью всадников. Габриэль побежал к остаткам своего отряда, исцеляя всех, кого мог, хотя сил уже почти не было. Вместе с молодой альбанкой, которую он не знал, они спасли проколотые легкие лорда Робина, но им пришлось оставить юношу лежать на земле.

Рыцари остановили своих лошадей. Справа от Габриэля махали лучники. Людей, которых он знал пять лет, оттесняли назад.

— Калли! Пусть стреляют! — крикнул он.

Калли побежал по открытому пространству. Три красные молнии летели к нему из вражеского строя, до которого оставалось всего сто шагов.

— Товсь! — взревел он таким голосом, как будто приходился отцом всем лучникам до единого. Дубовая Скамья повторила его команду.

Лучники зашевелились. Зубок смутился, обнаружив, что сделал два шага назад, и поспешно вышел вперед. Дубовая Скамья свирепо посмотрела на него. Он положил стрелу на тетиву, и ирк Эларан тоже. Выглядел ирк так, как будто перед ним вставали мертвые: глаза у него блестели, пальцы ослабли, но все же костяная стрела легла на место.

— Цельсь! — заорал Калли. — Пли!

Тяжелые стрелы летели вниз по склону и попадали в саламандр, которые подошли совсем близко. Габриэль стоял рядом с лордом Робином, наблюдая, как альбанская девушка вливает силу в Анджело ди Латернума, а потом посмотрел на пугал, которые стояли неподвижно, как скот, несмотря на свои потери.

Он поднялся на ноги, глядя влево. Что-то шло не так — еще сильнее не так, — он чувствовал какую-то неправильность, отсутствие звука.

Хэмуайз не давал Ателию опускать голову: огромный конь пытался сожрать мягкую зеленую траву. Габриэль снова вскочил в седло. Ноги уже ныли.

Теперь он был уверен, что опасность придет слева. Он посмотрел на Мортирмира, молодой магистр казался избитым, но работал. Габриэль понимал, что у него еще остались силы.

— Морган, давай за мной.

Он ехал вдоль строя пугал с тыла. Слышались крики и ворчание. Пугала умирали. Все ряды смешались. Со спины казалось, что ветерок шевелил древки копий. Майкл поехал за ним, и Кларисса, и Мортирмир, и Анна. Калли остался командовать лучниками. Габриэль пожалел, что рядом нет всего отряда наемников, что они шли именно в таком порядке, что рядом нет Гармодия, Танкреды или Петрарки, которые остались с арьергардом. Он жалел о тысяче вещей.

Он моргнул. Еще больше пугал погибло. У врага, казалось, был неиссякаемый запас сил. И по всему склону саламандры поднимались на ноги и тащились назад, к своим. Их раны зарастали. И они катились вперед, как море. Габриэль решил, что их войска тоже зашли сзади, фланги были усилены и казались такими же огромными, как вся армия, с которой он столкнулся час назад. Или это было десять минут назад?

Майкл посерел.

— Зак или Павало, — сказал Габриэль своему ученику.

— Они просто убивают нас магией! — крикнул Майкл Мортирмиру.

— Это не его вина. — Габриэль взял Майкла за плечо.

— А какого хрена он всегда такой самоуверенный? — выплюнул Майкл.

— Как и все люди, которых я знаю, — мягко сказал Габриэль. — Оставь это для саламандр, Майкл.

Мортирмир выглядел так, будто его ударили, но он отвернулся. Габриэль понял, что молодой магистр ушел в свой Дворец, и спросил себя, осталось ли у него хоть сколько-то сил в запасе. Новая волна монстров накатила на галлейцев, и вспышка доказала, что у врага-то силы еще есть. Некоторые арбалетчики еще отстреливались, но галлейцы явно проигрывали и не стали дожидаться наступления. Они потеряли одного человека из каждых пяти и поэтому подались назад, и правый фланг противника качнулся вперед, когда галлейцы побежали.

— Майкл, — сказал Габриэль. — Пусть Том нападает. Немедленно. Майкл погрозил саламандрам кулаком и бросился прочь.

— Кларисса, герцогиня. В атаку, продолжайте. — Габриэль махнул рукой, она отдала ему честь, но он уже подозвал к себе Мортирмира.

Он ехал позади пугал, чей фланг теперь был открыт.

— Морган! — крикнул он.

Магистр смотрел куда-то в себя, лицо у него словно плыло, но он все же повернул коня и последовал за императором. С вершины холма Габриэль увидел пыль на дороге слева от себя, и его сердце забилось быстрее. А еще он разглядел вновь развевающееся знамя дю Корса — за спинами врагов, справа.

— За мной! — крикнул он нордиканцам.

Несмотря на тяжелые кольчуги по щиколотку и огромные топоры, они мчались вместе с ним, как гончие на охоте, и он вел их налево, все дальше налево, в обход пугал, ожидающих смерти. Пятьсот длинных шагов, чтобы обойти их. Гонка.

Саламандры начали очередную атаку, их правый и центральный отряды смыкались тисками. По всему фронту бушевали пожары, а саламандры порой лезли прямо в огонь, и пламя лизало их.

Габриэль указал вниз, на нарастающую волну непобедимых саламандр, приближающихся к его левому флангу.

— Останови их, Харальд, — велел он. Около восьми тысяч саламандр. Около двухсот нордиканцев.

— Аве, император! — ответил Деркенсан и поднял топор.

— Прикрывай нордиканцев с флангов, пока можешь, — сказал Габриэль своему магистру.

Лицо Мортирмира стало жестким, взгляд сфокусировался. Он привстал в стременах и злобно улыбнулся.

— Ну, давайте попробуем вот это.

Он начал плести заклинание. Габриэль увидел смесь силы, золотой и черной. Черной.

— Так надо, когда в дело вступает дьявол, — с горечью сказал Мортирмир и выпустил заклинание на свободу.

Это был не огонь. Это был лед, и тысячи саламандр завопили в агонии, высохли и застыли под единственным ужасным ударом. Это была уродливая магия, жестокая и смертоносная.

Линия саламандр вздрагивала и останавливалась в пятидесяти шагах от пугал.

Жестокая улыбка Мортирмира сменилась полным удовлетворением человека, сеющего хаос.

— Encore[7], - сказал он.

Это случилось снова. Теперь саламандры не только замерзали, но и взрывались. Враги стонали от страха… и ярости… и шли дальше.

Габриэль подумывал о том, чтобы запретить темное заклинание. И осудил себя за это, выругался и поскакал дальше, вниз по холму, к галлейцам. Они не были трусами. Да, они проиграли, но они не бежали, а бесцельно брели по полю, лишившись командования. Дю Корс отнял у них местных оруженосцев и рыцарей, чтобы собрать собственную кавалерию, и теперь горожане, музыканты, крестьяне и мясники пытались найти в себе силы создать строй под угрозой красного огня и смертоносных копий врага из иного мира.

Габриэль приберег немного сил на щит, но вместо этого использовал их для придуманного Морганом заклинания усиления звука. Он заглянул внутрь себя, слив все запасы, и даже здесь, в чужом мире, отнял немного у золотой цепи, которая все еще пульсировала жизнью, уходя в скудный эфир и давая надежду…

— Люди Галле! Вы нужны мне!

Он ехал вдоль толпы, размахивая мечом, хотя сам не помнил, когда его вытащил. Слева подъезжали рыцари. Они прошли через линию врага и ускакали слишком далеко, как делают рыцари всего мира, кроме военных орденов. Но теперь дю Корс кричал на них, и они мчались по краю строя саламандр, оставляя за собой след черной крови, и вставали в строй вместе с арбалетчиками.

Дю Корс спрыгнул с коня и опустился на колени, как актер, изображающий рыцаря, и Габриэль наклонился и шутливо шлепнул его по плечу. А затем бывший наемник поднялся и заревел, приказывая своим рыцарям спешиться. Арбалетчики и алебардисты двинулись вперед и встали стеной из стали и могучих мышц. Строй галлейцев вдруг оказался грозным.

Пугала были невидимы за отрогом большого холма, но нордиканцы и Мортирмир оставались там.

— Наступаем! — крикнул Габриэль, подняв забрало, и взмахнул мечом.

Знамя дю Корса взлетело, он двинулся вперед, и галлейцы пошли за ним. Люди запели. Они пели Те Deum, вспыхнуло красное пламя, но галлейцы не дрогнули и пели дальше. Харальд Деркенсан упал — ему снесли голову каменным топором. Морган Мортирмир выхватил меч, когда саламандра-знаменосец замахнулась на него древком. Он подождал удара, отбил его слева направо, срывая легким мечом тяжелое знамя, довернул бедра, и его левая рука вылетела вперед в ненужном неуклюжем ударе — он пытался выполнить прием, которому его учили. Но как только его пальцы коснулись твари, из нее хлынула вода, и она упала. Черные глаза успели вспыхнуть испугом от этой жуткой смерти. Мортирмир уже шел к следующей жертве.

Он слышал Те Deum.

Но черный огонь захлестнул его, и он не хотел останавливаться. Эта радость была сродни той, что испытываешь в постели, это больше, чем творение, больше, чем…

В его Дворце появилась Танкреда.

— Стой! — крикнула она.

Мгновение, которое ушло бы на последний крик смертельно раненного, исход битвы балансировал на лезвии Оскверненного меча.

Но этот меч был в руках сэра Павало, и он направил плавно изогнутый клинок за последний низкий холм, ударив во фланг и тыл армии саламандр.

Пока он шел, шло и время. Он разворачивал своих великолепно обученных всадников из узкой колонны в боевой строй, он продвигался незамеченным через дюжину оврагов и лес папоротников. Все это заняло слишком много времени.

Но теперь они появились, и это было как перелом в ходе болезни. Битва развернулась справа, пугала вошли глубоко во вражеские ряды, как кинжал, справа сражались малый отряд, победоносные вардариоты и схоларии, слева поток ополченцев и галлейских рыцарей пытался обогнуть противника с фланга. Красный огонь обрушился на армию людей, и они гибли. Но они умирали лицом к врагу, а те, кто уцелел, шли вперед. Саламандры застряли на одном месте, как жуки на булавке.

Меч опустился, разрезая только воздух, но шесть тысяч мамлюков двинулись вперед, замахиваясь саблями, идеальным строем, легко обтекая заросли папоротника или груды камней.

Земля начала трястись.

Габриэль оказался недалеко от того места, где линия галлейцев пересеклась с линией нордиканцев. Даже в закрытом шлеме, даже со спины Ателия он видел, что они не сливаются. Нордиканцы выстроили стену щитов, хотя их осталось меньше сотни, а враг пытался обойти галлейцев с фланга, воспользовавшись брешью в собственном строю.

Саламандра бросила в Габриэля красную молнию.

Его доспехи отразили ее, он замахнулся, его меч разбился о каменный шлем твари, и Ателий лягнул ее дважды, по разу каждой передней ногой, так что каменная броня треснула, саламандра упала, и Ателий растоптал ее.

Габриэль отбросил рукоять и снял с седла стальную булаву. Ателий встал на дыбы, вспыхнул красный огонь, и он упал… упал…

Он сильно ударился, и твари бросились на него, и он потерял булаву. Ателий рухнул, удача или судьба выбросила Габриэля из седла и стремян, но его левая нога все-таки оказалась под конем. Он поднял металлическую руку и выпустил подвешенное заклинание: рука перестала действовать, но саламандры вокруг него ослепли. Некоторые рухнули и так и не встали. Он пытался отпихнуть Ателия, но конь бился, и тут появились десятки темно-красных тварей, и он подставлял мертвую руку под удары, как будто это был дешевенький щит, а не великолепная герметическая работа. Он прикрывался и бил кинжалом, прикрывался и бил, схватил высоченную саламандру со ртом-присоской и подставил ее под красную молнию, выпущенную другой, швырнул истерзанный труп в третью, ударил кинжалом, который уже стал горячим на ощупь, в морду с выпученными глазами, пнул кого-то острым носком сабатона и ударил рукой в латной перчатке.

Он был выше и сильнее любого из врагов, он выкручивал им руки и чувствовал, как рвутся мышцы, вывихивал плечи, бил мертвой рукой, и они подходили все ближе.

Ателий стал его погибелью. Верный Ателий, который, умирая, на трех ногах дотащился до хозяина, Ателий, который продолжал зубами рвать саламандр, пока дюжина красно-бурых тварей не изрубила его топорами. Габриэль упал на шею жеребца.

Он уже использовал все свои резервы. У него не осталось сил, даже чтобы спасти самого себя.

К счастью, у него была Анна Вудсток.

Пять ударов сердца ее клинок отбивал все атаки, и Габриэль уперся одной ногой в голову Ателия и оттолкнулся, подтянул другую ногу и кое-как перевернулся, встав на четвереньки. Сильный удар пришелся ему в спину, и он упал лицом вниз. Его левая рука была мертва, правой не хватало сил, так что он приподнялся на несколько дюймов и снова упал.

Он не видел, как Анна Вудсток прикрывала его еще десять мгновений, сея вокруг смерть.

Он только знал, что сделал вдох, потом еще один, потом еще и так и не умер. Ужас сковал его: он лежал лицом вниз, ничего не видел и не мог встать. У него не было сил. Он подумал, не прибегнуть ли к запасам черной энергии этого мира, но он слишком боялся, чтобы сделать это.

Он пытался молиться, но ничего не выходило.

Возможно, он кричал внутри шлема.

Возможно, нет.

Земля тряслась. Сквозь весь ужас и обреченность, усталость и печаль он чувствовал, что земля тряслась.

Что-то упало на него.

— Лежите! — кричала Анна. Это до него дошло, и он чуть не рассмеялся.

«Как будто у меня есть выбор».

И тогда ряды мамлюков прорвались сквозь них, как вода весной прорывает плотину, и земля вокруг затряслась по-настоящему, а потом это прекратилось — как будто короткий дождь пролился на равнину. Наступила полная тишина, а потом он услышал пение. Очень тихое Те Deum по-галлейски.

— Боже, милорд… он умер, — сказала Анна Вудсток.

Габриэль лежал неподвижно еще одно бесконечное мгновение, не в силах ни заговорить, ни встать. А потом признал, что не умер. И что он должен выполнить свою задачу или умереть, пытаясь это сделать.

Он согнул правую руку.

— Он жив! — крикнул кто-то по-галлейски.

Его подняли. Он слегка смутился, поскольку, если не считать ссадин и глубокого синяка, он не пострадал. Не пострадала и Анна, и она покраснела от его похвал и похвал других: Тома Лаклана, сэра Майкла, Сью…

Хэмуайз и Калли сняли с него доспехи, обгоревшие, со стертой позолотой — но все же спасшие ему жизнь. На спине виднелась ужасная отметина, каменный топор вонзился очень глубоко, но не коснулся позвоночника. Тело покрывали синяки, а когда Габриэль пошел отлить, потекла кровь, но это было не впервые.

Сью вложила ему в руку чашку с гипокрасом. На соседнем холме все еще шел бой, пугала длинной вереницей тянулись по полю, добивая раненых. У Сью нашелся складной стул.

Рыцари и нордиканцы начали собираться вокруг него.

Фрэнсис Эткорт обнял своего императора.

— Господи. — Он чуть не всхлипнул. — Если ты умрешь, прихвати нас с собой.

Тут они оба обернулись и увидели, что оруженосец императора решительно впилась поцелуем в губы сэра Тобиаса.

Габриэль приподнял бровь и начал осознавать, что жив.

— Прости, Габриэль, — сказал Майкл. — Прости, пожалуйста. Я остался в другом месте.

Габриэлю удалось улыбнуться. Он приходил в себя.

— Мы отлично провели время, — пошутил он. — Да, Анна?

Она прервала самый долгий в истории поцелуй двух людей в доспехах и сверкнула улыбкой.

— Где Морган? — спросил Габриэль.

Сью показала.

Юный магистр стоял, опустив голову, среди иссохших от мороза врагов и не двигался.

— Заканчивай, — велел Габриэль Майклу. — Где Длинная Лапища?

— Удерживает врата. Павало пробивается к нему. — Он кивнул на дальний холм. — Если они сдадутся, мы примем капитуляцию.

— Конечно, мать твою, — раздраженно ответил Габриэль, глядя на поле боя, где лежало не меньше десяти мертвецов. — Господи, Майкл, какие у нас причины этого не делать?

— Да, конечно. Прости. — Майкл вздрогнул.

— Заканчивай это и давай к вратам. Нам предстоит еще одна битва.

Майкл кивнул, а Габриэль направился к Мортирмиру. Майкл начал отдавать приказы. К нему присоединился императорский посланник, и весь командный состав направился туда, где на дальнем холме стояло каре саламандр.

Габриэль положил руку на плечо Мортирмиру и подошел к воротам его Дворца. Их перекрывала высокая железная решетка с шипами наверху.

У Габриэля не было запаса сил, чтобы вступить в игру, и он просто постучал.

— Морган Мортирмир, — позвал он.

Трижды.

— Черт возьми, я твой император и, возможно, твой единственный друг.

Ворота открылись без скрипа. Здесь вообще не было звуков. Габриэль вошел и сразу же оказался в обшитой панелями комнате. В камине горел огонь, у камина сидел Мортирмир в безупречном наряде из черного бархата. На коленях у него лежал череп, в котором была заточена душа Харальда Деркенсана.

— Он был моим другом, — сказал Мортирмир, — и он умер. Но я верну его. Я знаю, что ты попытаешься остановить меня. Но у тебя не получится. Я могу сделать это. У меня есть силы.

Габриэль вздохнул и вдруг заметил, что его правая рука горит ярким золотом. Почти невыносимо ярким. Она освещала Дворец Мортирмира подобно светильнику. И тут он понял сразу несколько вещей.

— У меня хватит сил, чтобы остановить тебя, — сказал Габриэль. — Отпусти его, Морган.

— Это я виноват! — воскликнул Мортирмир. — Вы все думаете, что я виноват, и это правда! Но я же говорил, что в этом мире не хватает энергии. Но ты все равно решил сражаться.

— На самом деле виноват я, — вздохнул Габриэль. — Я привел вас всех сюда. Без запаса времени, без выбора, разве что победить или умереть. Морган, ты мне нужен. Отпусти Харальда. Он в лимбе нежити. Мы не одайн. Мы не драконы.

— А могли бы ими быть, — сказал Мортирмир. В его голосе звучало… ехидство. — Мы можем быть кем угодно. По-моему, Габриэль, ты не понимаешь, что такое война. Война — это смерть. Мы должны убивать, чтобы победить. Любой ценой. Правда?

Габриэль смотрел на пылающее герметическое золото своей руки в темноте разума Мортирмира.

— Мне кажется, что цвета просто отвлекают внимание, — настаивал Морган. — Сила есть сила.

— А мне кажется, что тебя искушают. По-моему, тебя манит зло. Со мной тоже такое бывает. И я поддавался ему много раз. Так что я знаю, как вернуться, Морган. Зло — это выбор. Добро — тоже. Мне кажется, сила окрашена в разные цвета, чтобы научить нас чему-то. Почему ядовитые ягоды такие яркие?

Аватар Моргана стиснул зубы.

— Ты же рыцарь, — сказал Габриэль. — Вспомни, сколько раз у тебя ничего не получалось. С соломенным чучелом, с мишенью со щитом…

— Да и в аудитории, — признался Мортирмир.

— Неудача — не самое страшное. Ничему нельзя научиться, если не признать свою ошибку. Я встречал мечников, которые обманывались, считая себя великими. Я встречал хозяек, которые упорно убеждали себя, что дома у них чисто, а стряпня их хороша.

— Я мог бы вернуть его, — сказал Морган. — У меня есть сила. Ты понятия не имеешь, сколько у меня силы, Габриэль.

Габриэль предпочел не говорить: «Я только что видел, как ты убил две тысячи живых существ». Вместо этого он пожал плечами.

— Я знаю, что у тебя очень много силы.

— Ты не сможешь меня остановить, — сказал Мортирмир.

— Я останавливаю тебя прямо сейчас, — заметил Габриэль. Он поднялся на ноги, и золото пролилось с него дождем. — Я не командую армией. Этим занят Майкл. Я сижу с тобой. Могу я тебе кое-что сказать, Морган? У меня осталось около двух дней, а потом я умру. Я чуть не умер сегодня. На самом деле, если учесть скорость, с которой я превращаюсь в золото, я могу даже не дожить до последних врат. Возможно, тебе придется встретиться с Эшем без меня, Морган. И я несу за это ответственность. За каждую смерть, каждый бой, каждое неверное решение, каждую ошибку на поле боя, каждую лошадь, подохшую от ядовитой травы. Я даже получаю удовольствие от лести людей, которых я веду на смерть. Если и существует яд, то это черная сила. Послушай меня, Морган. Отпусти Харальда. Всех отпусти. Признай свою неудачу…

— Я сделал это для тебя! — сказал Мортирмир.

— И да, и нет. Не знаю, удержались бы мы на вершине холма без тебя. Но, Богом клянусь, Морган Мортирмир, без тебя мы не победим Эша, а ведь я могу потерять тебя прямо сейчас. И ты сделал это, по крайней мере частично, потому что хотел это сделать. Чтобы понять, насколько ты силен на самом деле.

— Я подобен богу, — сказал Мортирмир.

— Ни капельки, — ответил Габриэль. Он наклонился и взял мрачный черный череп из рук Мортирмира. Мортирмир не двигался.

— Позволь?

Мортирмир заплакал.

— Я сам.

— Хорошо, — согласился Габриэль.

Он молча стоял, пока Мортирмир освобождал душу.

Он проснулся от прикосновения плеча Бланш к своей груди. В шатре было темно. Он долго слушал ее дыхание.

Когда пришел мастер Никодим, он встал, хотя еще не рассвело. Бланш уже проснулась и удалилась.

Пришел Хэмуайз одевать его. Император светился, как фонарь, но его новый паж не произнес ни слова.

— Представь, сколько мы сэкономим на свечном воске, — сказал император.

Паж опять промолчал. Вошла Бланш и улыбнулась при виде него. Его это обрадовало.

— Анна сказала, что ты не спишь. Сэр Роберт удержал врата. Совет трехсот уже согласился капитулировать. Майкл принял очень много решений вместе со мной и Георгием. Надеюсь…

— Хорошо, — отмахнулся Габриэль. — Поцелуй меня, Бланш. Она подошла и поцеловала его. Паж, смущенный, отвернулся. Его руки блуждали по ее спине. А потом он вздохнул:

— Ладно, пойдем.

— Снег и лед, — сказал Длинная Лапища. — И ирки. Рабы. Я сам видел.

Сэр Визирт, самый высокопоставленный ирк в армии, сидел рядом с Длинной Лапищей. Он был смертельно серьезен.

— Наши легенды молчат об этом.

Габриэль взглянул на Моргана, который молча сидел, держа за руку свою жену Танкреду. Та только покачала головой.

Мортирмир вдруг очнулся.

— Весь этот мир был гигантским городом. А теперь он мертв. — Он посмотрел на Габриэля, а потом на бин Маймума. — Долго врата будут открыты?

Бин Маймум переглянулся со своим спутником, и у обоих сделались одинаковые лица. Бин Маймум встал, поклонился и почесал затылок.

— Лет сто? — предположил он.

Все хором ахнули. Мортирмир медленно кивнул. Габриэль почувствовал, как у него замерло сердце.

— Господи…

— Получается, волны приходят снова и снова, сражаясь за врата, — сказал Мортирмир своему императору. — Кто-то построил врата, потому что думал, что все разумные расы будут жить в мире…

— Или, может быть, этот ублюдок просто любил подраться, — предположил Том Лаклан. — Клянусь сиськами Тары, друзья! Если понадобится, мы сможем удерживать все врата.

— Тогда от нашей цивилизации ничего не останется, — возразила Бланш, — ни искусства, ни песни, ни танца. Только война.

— Давайте по одной проблеме за раз, пожалуйста, — попросил Габриэль.

Мортирмир сложил пальцы домиком, посмотрел поверх них и кивнул.

— Сэр Роберт, это были те самые существа, с которыми вы сражались в Этруссии?

— Те же, — подтвердил Длинная Лапища.

— Ясно. Это были союзники восставших и воины Тени.

— А теперь у нас есть врата в одну из их сфер, — сказал Длинная Лапища. — Ну, как я понимаю, капитан.

— Слишком сложно. — Габриэль покачал головой. — Наша цель осталась прежней. Эти двое врат должны располагаться довольно близко.

— Да, — кивнул Майкл, — они готовы. Прости, Габриэль. Я приказал выступать и изменил порядок марша, и это единственная причина, по которой мы все еще сидим здесь. Ты сказал, что сделаешь это у последних врат. Малый отряд вымотан, галлейцы и пугала тоже.

— Молодец. А наемники?

— Впереди, с Милусом, Изюминкой и этрусками. — Майкл кривовато улыбнулся.

— Саламандры только что открыли свои врата? — спросил Габриэль.

— Они сдались. Они… ну, они в шоке и ужасе. Гонец говорит, что у них нет короля, а есть совет, состоящий из трехсот главный тварей всего… империума. И мы, кажется, захватили его целиком.

— Всегда найдется кто-нибудь пострашнее. — Габриэль сел прямее. — Расскажите про рабов-ирков.

— Ты сражался без меня, — сказала Изюминка, — и посмотри, что получилось.

Между огромными горами лежала долина. Горы, покрытые снегом, исчезали в серых облаках, и высоко над облаками тянулись дороги, стояли заснеженные дома, и закутанные в меха ирки отступали на обочину. Стоило рыцарю посмотреть на них, и они опускали глаза, как застенчивые девицы или… рабы.

Ирки, пришедшие с наемниками, боялись и тревожились. Такое малодушие пугало их само по себе, и они злились потому, что ни один из местных ирков не ответил им на их языке, который для людей звучал как песня. Тангваэри был практически неизвестен среди людей.

Ни один из рабов не знал на нем ни слова. Ну, или не говорил.

Вокруг было множество ирков, но очень мало саламандр: те восседали в занавешенных паланкинах, отапливаемых жаровнями с углем. Каждый паланкин несли двадцать ирков. Но около полудня, когда они миновали две огромные пирамиды из камней в центре долины — возможно, древний пограничный знак или гробницу, — дюжина молодых ирков принесла на плечах древнюю старуху. Она не сказала Эларану ни слова, но плакала, когда он говорил с ней, плакала и хватала его за руки. Он спрыгнул рядом с ней в снег, пока армия шла мимо, и спел ей короткую песню, которая показалась Изюминке очень грустной. Сэр Визирт, еще один ирк, не смог удержаться от слез.

— Что он поет? — Габриэль внимательно смотрел.

— Жила-была великая королева, и она совершила зло, и ей запретили возвращаться домой. Она скорбит и не понимает, действительно ли только собственная порочность мешает ей вернуться. — Визирт пожал плечами. — Когда я пытаюсь рассказать, человек, это ни на что не похоже. Но на нашем языке это песня изгнания.

Старуха безудержно рыдала, мучительно всхлипывая.

— Спроси у нее, сколько ей лет, — сказал Мортирмир.

— А ты снова похож на себя, — заметил Габриэль.

На мгновение их взгляды встретились.

— Правда, это ужасно? Насколько же быстро исчезает осознание ошибки.

— Ну уж нет, — рассмеялась Бланш, — если бы оно не исчезало, мы бы ничего никогда не делали.

— И то правда, — улыбнулся ей Мортирмир.

— Особенно в случае деторождения, — пробормотала Кайтлин.

Изюминка наклонилась вперед и положила руку на плечо сэра Визирта, и он улыбнулся ей сквозь слезы, а потом заговорил тихим голосом, и старуха ответила. Гонец перевела, потому что разговор шел на языке, которого никто не знал.

— Девятьсот лет, — сказала она императору. — Насколько она помнит.

— Она родилась здесь? — мягко спросил Габриэль, и его слова по цепочке перевели дальше.

— Ее родителей привезли сюда. — Девушка нахмурилась. — Они из… дома?

Морган посмотрел на Габриэля, потом на жену и пожал плечами.

— Мы не знаем, — ответил он за всех.

— Мы ничего не знаем, — сказал Габриэль. — Пойдемте дальше.

— У меня такое ощущение, что я должен спилить рождественскую елку, — сказал Типпит.

— Просто у тебя вместо головы дерево, — пробормотал Смок.

— Нет, — сказал Безголовый. Они сидели у небольшого костерка. Они вызвались наблюдать за следующими вратами, пока армия ела горячее и шла по снегу. — Мы видели гребаных ползунов и дрались с саламандрами. А это просто снег.

— Пока это просто какой-то ад для избранных, — буркнул Криворукий.

— Да ты не парься, друг, — улыбнулся Смок. — Будет хуже, а потом станет лучше.

— Попомните мои слова, — сказали все хором.

Изюминка взяла на себя командование зеленым отрядом, дав Длинной Лапище возможность поспать. Она стояла и ждала. Из узких ноздрей ее огромного коня валил пар, больше похожий на дым.

Габриэль смотрел на золотую пластину на пьедестале. На самом деле это было не золото, а золотой камень или стекло — очень твердое и очень красивое в своей простоте.

— У него пять положений, — сказал Габриэль низким голосом. — Аль-Рашиди говорил про четыре.

Изюминка вздрогнула.

Больше всего смущало то, что табличка была разбита. Ее как будто ударили молотком, и одна из точек назначения — иногда их украшали кабошонами драгоценных камней — почернела. Камень оторвали. Габриэль повернулся и посмотрел вглубь пещеры. Очередная обширная пещера быстро заполнялась готовыми к бою войсками. Наемники уже выстроились у врат. Но врата были темны, и свет из них шел совсем слабый.

— Приведите ко мне переводчиков и одного из квазитов, — сказал Габриэль. Он очень устал, усталость притаилась за глазами, в плечах, в бедрах. К тому же начинал воплощаться его худший кошмар: карта врат, составленная Аль-Рашиди, могла оказаться неточной.

Появилась гонец, которую Бланш уговорила раскрыть свое имя — Мария, Браун, Лукка и три саламандры ростом с Брауна.

Мария опустилась на колено, и Габриэль немедленно обнажил меч.

— Не вставай, — велел он. Она ничего не успела сказать, а он уже посвятил ее в рыцари. Изюминка преподнесла ей пару шпор.

— Долг посыльного — говорить правду и не думать о себе, — сказала она, высоко подняв голову. — Меня учили стремиться к тому, чтобы никто и не вспомнил о моем существовании.

— Значит, ты потерпела неудачу. Я знаю, что ты Мария Дариуш Фракейская, я знаю, какие оценки ты получала в академии по языкам. И я знаю, что ты невероятно смелая. — Он улыбнулся. — В той войне, в которой мы сражаемся, нельзя победить с помощью оружия, но можно победить с помощью знания. Если кто-нибудь когда-нибудь станет писать историю этой войны, почтенному историку придется сказать, что Е тридцать четыре спас для нас Арле. Обычная почтовая птица, чьей храбрости и искусства хватило, чтобы пройти сквозь Тьму, когда мы ничего о ней не знали. Это дает мне надежду. И ты тоже.

Другие рыцари надели на нее пояс и воротник, ее буквально увешали золотом, и трое высоких квазитов ничего не понимали. Тот, что стоял посередине, в нефритовом нагруднике, поклонился и осторожно заговорил на языке кветнетогов, языке Моган и многих других Диких.

— Он спрашивает, сделали ли меня королем. Он понимает, что людям нравится быть королями, даже если они рабы по природе своей. — Она нерешительно улыбнулась. — Он не пытается меня оскорбить… говорит не в той модальности и голову наклоняет вежливо. Он никогда не общался с людьми, если не считать… вьючных животных.

— Очень интересно, — сказала Танкреда.

— Позже ты сможешь объяснить ему, что такое рыцарство. Прямо сейчас, пожалуйста, скажи, что тебя наградили за мужество, ум и успехи в науках.

Госпожа Мария покрылась нежно-розовым румянцем, и очень многие почувствовали, что им нравится смотреть на нее, высокую, стройную и смуглую, с кожей цвета старого красного дерева и скулами, острыми как бритвы.

Мария говорила кратко, глядя куда-то в сторону.

Квазиты делали странные поклоны, подергивая выступающими обрубками хвостов и двигая бедрами. Она покраснела еще сильнее.

— Они меня… восхваляют.

— Ну, раз уж мы все поладили, — протянул Габриэль, возможно, наши… хозяева могли бы объяснить, что случилось с этой табличкой и вратами.

Глаза Танкреды так блестели, что от них можно было зажигать костры.

— Спроси их… — перебила она. — Сир, мне нужно это знать. Кажется, я поняла.

Габриэлю очень захотелось огрызнуться на нее и даже дать ей пощечину. «Я просто хочу покончить с этим». Он заставил себя сдержаться.

— Говори, Танкреда.

Она поклонилась, признавая свою ошибку. Мортирмир смотрел в сторону, удивленный и смущенный.

«Хорошо, что кто-то может перебить Мортирмира так же, как он перебивает меня», — подумал Габриэль.

— Спроси их, как они называют двое врат, — попросила Танкреда.

Мария заговорила. Ответили все три саламандры — сначала подробно, а потом владелец нефритового нагрудника сказал что-то короткое.

— Мы прошли через Врата опасности и выйдем через Врата драконов. Есть гипотеза…

— Да? — Танкреда опять влезла перед императором.

— Это… прибывающие. — Мария задала еще один вопрос на языке кветнетогов.

— Все прибывают через эти врата, а уходят через те! — триумфально заявила Танкреда. — Жаль, что они так близко.

Раздражение Габриэля постепенно сменилось искренним интересом. Теперь он и сам задумался об этом.

— Великолепно, — сказал он Танкреде.

Мортирмир смотрел на свою жену с чем-то очень похожим на обожание.

— Я не думал об этом, — признался он.

— А я думала, — отрезала Танкреда. — Значит, любая армия, проходящая через…

— Идет за нами, — закончил Габриэль.

Квазиты все говорили, лапы с тонкими когтями мелькали все быстрее.

— Врата драконов? — мрачно поинтересовалась Изюминка.

— Однажды, давным-давно, через врата прошли драконы. Они говорят, что такое невозможно. Но это случилось. Они вели великую битву с одайн. Здесь уже никто не помнит. — Мария пожала плечами. — Он говорит, что такова легенда кветнетогов и что квазиты отняли это место у кветнетогов так давно, что с тех пор погода изменилась. Он рассказывает мне какую-то легенду. Я не понимаю каждое третье слово.

Габриэль лихорадочно думал.

— Мы все равно ничего не знаем, — сказал он наконец. — Будем придерживаться плана. Спроси его, куда делся камень.

Снова начался оживленный разговор.

— Теперь он пытается рассказать мне другую легенду. Сир, это как будто кто-то попросил меня объяснить Библию. — Она расстроилась.

— А ты попробуй, — сказал Габриэль.

— Он описывает крайнее левое положение как самое ничтожное из мест, крошечный аванпост своего народа. Говорит, что он не стоит нашего времени. — Лицо ее оставалось безмятежным, но он понял, что она имеет в виду.

— Может быть, это его дом? — спросил Габриэль.

— Он очень хочет отговорить нас от похода туда.

Габриэль кивнул, глядя на трех саламандр и пытаясь понять их.

— Следующий — бесплодный мир, опустошенный войнами, — продолжила Мария.

— Что, целый мир? — уточнила Изюминка.

Самый маленький квазит оживленно затрещал. Его покрывали белые татуировки или, может быть, раскраска — узкие угловатые линии, которые показались Габриэлю похожими на письмена.

— Они спрашивают: как мы можем не знать, что большая часть сфер разрушена или опустошена войной? — Мария говорила очень спокойно.

— Кровь Христова, — буркнула Изюминка.

— А следующий? — Габриэль был непреклонен.

— Очень богатое место, которое принадлежит… теперь он пытается сказать, что оно беззащитно, что его легко взять и удержать, с тысячами рабов… или миллионами. Простите, сир, это одно и то же слово. — Мария не сводила глаз с троих саламандр.

— Миллионы рабов, а взять легко. — Габриэль улыбнулся. — Я уверен, что они говорят правду.

— А я — нет, — сказала переводчица.

— У нас тоже есть кое-какие записи, милорд, — заметил Лукка, стоявший рядом.

— А это место? — спросил Габриэль, указывая на красный драгоценный камень, ближайший к черной дыре.

Волнение, явное сомнение, а затем взрыв. Мария долго слушала. Лошади нервно переступали с ноги на ногу, люди выходили на снег облегчиться. Сью начала раздавать еду.

— Одайн взяли его. — Татуированная тварь казалась очень несчастной.

— И это тоже? — Габриэль указал на почерневшую дыру.

Тишина.

Наконец татуированная саламандра заговорила. Саламандра в нефритовом нагруднике перебила ее и оскалилась. Они долго спорили, причем, кажется, на двух или трех языках сразу, пока наконец Браун не вклинился между ними.

Лукка взглянул на Изюминку, та кивнула, и он поклонился императору.

— Господин, я не знаю их языков, но я умею задавать вопросы. Выгоните этого урода в наморднике.

— У них есть какие-то фракции? — спросил Габриэль.

Мария покачала головой.

— Не могу даже предположить.

Габриэль сделал знак сэру Дэниелу и дюжине зеленых пехотинцев.

— Отведите этого господина в горячий источник, пусть искупается.

Саламандра выпрямилась — или выпрямился — во весь рост и произнесла длинную речь из отдельных резких слогов. Потом ее увели.

— Он говорит, что мы дураки, рабы, заигравшиеся в господ, что он теперь понимает, что мы даже не знаем, что делаем, что он не будет помогать нам или говорить с нами, и он жалеет, что не может приказать убить эту, но это жрица, а не воин. — Мария пожала плечами: — Думаю, он именно так сказал. Честно говоря, милорд, я уже ничего не понимаю.

— Ты пока главный герой этой битвы, — тепло произнес Габриэль. — А теперь спроси нашего друга еще раз.

— За этими вратами раньше был мир кветнетогов. И случилась война, после которой колдуны и жрецы закрыли врата навсегда. Она говорит, что там империя кветнетогов. Или что она была там. Я не понимаю, что она говорит о времени, милорд. Она упоминает какие-то циклы, но мне не понять, сколько они длятся.

— Спроси, где находится империя квазитов, — сказал Габриэль. Тишина.

Он кивнул.

— Они не дураки, — заметил Браун.

— Итак, — подытожил Габриэль, — самый левый зеленый камень, вероятно, является ключом к их дому.

— Врата открываются в разное время, — сказал Мортирмир. — Они могли пройти через номера один, два или пять.

— Почему она вообще нам помогает? — спросила Танкреда Марию.

— Она думает, что мы могли бы быть союзниками. У нее нет… предрассудков вождя насчет того, что мы рабы. Можно одно безумное предположение?

— Конечно, — сказал Габриэль, глядя на камни.

Мария сгорбилась. Она явно очень стеснялась, но все же продолжила:

— Все воюют со всеми. Вражда между квазитами и кветнетогами очень древняя, но они могут объединиться против драконов и одайн. Точнее, тех, кого они называют одайн.

— Это невероятно увлекательно, — сказал Габриэль, дернув себя за бороду, — но бесполезно. Врата один — квазиты. Врата два — неизвестно. Врата три — нечто, чего мы, вероятно, видеть не хотим, поскольку именно туда наш хозяин хочет нас отправить. Врата четыре — мир, опустошенный одайн. Пятые врата уничтожены. Предполагаю, что источник Аль-Рашиди счел их четырьмя вратами. И что он считал слева направо.

— Против часовой стрелки? — спросила Изюминка.

— По-ифрикуански, — вставил Павало. — Да.

Габриэль кивнул, затем достал ключ и повернул его один раз. Врата стали темнее.

— Готовы? — закричал он, и тут же запела труба, предупреждая о двухминутной готовности. Подняли фальконет, наемники сомкнули ряды, женщины доедали колбасу и прятали остатки, мужчины доставали кинжалы и поправляли ремни. Стрелы легли на луки.

Морган Мортирмир поднял щит из чистого золота.

— Думаешь, нам придется сражаться?

— Думаю, нам придется сражаться за все врата, — сказал Габриэль.

Мортирмир кивнул. Габриэль согнул левую руку. Этот мир, несмотря на снег, был полон запасов энергии. Он повернул ключ с мягким щелчком. Врата открылись.

Сильный запах теплой морской воды наполнил пещеру.

Узкая дорожка песка уходила навстречу четырем большим лунам. Черная вода омывала песок с двух сторон. Следы дороги и насыпи были еле различимы.

— Засаде тут спрятаться негде, — сказала Танкреда.

— А если под водой? — предположила Изюминка. — Клянусь Богородицей. Все доспехи заржавеют. Ладно, дети мои, за мной. Вперед.

Изюминка повела своих людей в темноту. Лошади пошли рысью, они немного боялись воды, но явно были в восторге от тепла.

— Что сделаем с квазитами? — спросил Майкл.

— С собой возьмем, — сказал Габриэль.

Мария поклонилась.

— Жрица хочет забрать… меня. К ним домой. Вести переговоры. Габриэль кивнул, глядя, как зеленый отряд продвигается вперед.

— Я подумаю об этом, — сказал он. — Эткорт!

Рядом с ним появился сэр Фрэнсис.

— Мы не можем позволить себе ждать. Я иду с Изюминкой. Шесть копий, на твой выбор, немедленно. — Он махнул Анне: — Ателия сюда… господи, он же погиб.

Габриэль постоял, прикидывая, сколько людей погибло, и думая, как он скучает по коню, потом встряхнулся:

— Любого хорошего коня.

Вудсток привела ему крупного гнедого жеребца, который сразу же заинтересовался одной из кобыл султана. Но для боевого коня он был довольно добродушным, и Габриэль сел в седло. Потом одумался, спешился и послал за Ариосто.

— Забудь, Фрэнсис, — сказал он. — Я устал.

Он прошел через врата. Мортирмир и Танкреда уже были там.

— Очень интересно, — сказал Мортирмир.

— Что насчет эфира? — спросил Габриэль.

— В наличии, но ненадежный. Дома нам удивительно повезло.

— Разве не должно быть везде одинаково? — спросил Габриэль, а затем ахнул.

Танкреда кивнула.

— Боже, — сказал Габриэль.

Они увидел звезды. Созвездия, конечно, были чужими. Но почти прямо над головой…

Чернело огромное пятно.

Огромное, черное.

И пустое.

Он вошел в свой Дворец и обнаружил, что основной цвет за железными воротами его разума — синий. Был вездесущий черный, золото и немного зеленого.

— Вода полна жизни, — заметил Мортирмир, — и там есть кто-то с магическим талантом. В воде.

Габриэль вспомнил кракена с клювом. Ийагов. Китов, змей…

— Сначала я считал, что миров семь, — заговорил он, — потом подумал, что их может быть целых двадцать пять.

— Их сотни, — сказал Мортирмир.

— Тысячи, — добавила Танкреда.

— Опять нет ни воды, ни еды, ни места для лагеря, — проворчал Габриэль.

Ариосто принес с собой поток тепла и любви, и Габриэль вернулся через врата, чтобы вооружиться.

— У нас проблема, — без предисловия сказала Сью. — Кончилась большая часть еды и фуража.

— Расскажи лучше что-нибудь хорошее.

— Ну, Том меня любит. — Сью пожала плечами. Впрочем, это был скорее вопрос, чем ответ.

— После этих еще одни врата. Мы можем оказаться у Лиссен Карак через четыре часа.

Сью моргнула.

«Вот только мне не нравятся эти врата, и мне не нравятся эти луны и черная дыра в небе. Это все неправильно. Я же чувствую».

Он провел Ариосто через врата.

— Мортирмир?

— Габриэль, в море что-то есть. Я… слушал его. И посоветовал бы его… не трогать.

Габриэль старался не признаваться себе, что боится лететь над этой чернотой один. Вода поднималась. Ночь была темной, несмотря на луны.

Габриэль сел в седло, и Ариосто не заставил себя ждать: побежал вперед по дамбе и прыгнул навстречу пропахшему морем ветру. Ветер, пахнущий водорослями и омарами, подхватил их, огромные крылья Ариосто заработали. Там, где он задевал воду кончиками перьев, вскипала жизнь.

Габриэль посмотрел вниз. В темноте фосфоресцировали маленькие вихри, и в них были свет и глубина. Сначала глаза его обманули, он думал, что это отражения, но чем больше он смотрел…

…узоры его тревожили, и он поднял взгляд, чтобы посмотреть в темноту за звездами.

«Это неправильное место», — сказал Ариосто.

«Мокрое и неправильное», — согласился Габриэль.

«Зато здесь я сильный. Ты горишь, как золото, брат. Это что? Болезнь? Сила?»

«Я не знаю. Что это было?»

В реальности щупальце вырвалось из воды, ударило по воздуху и рухнуло обратно в море, подняв тучу брызг. Габриэль развернулся над развалинами насыпи, которые сияли белой лентой в свете лун. Его сердце бешено колотилось, и он чувствовал, как его охватывает безотчетный страх.

Он пролетел над авангардом и Изюминкой, которые галопом мчались по гальке. Ему показалось, что Изюминка помахала ему рукой, а потом она исчезла, отстала, а он смотрел вперед через голову Ариосто и уже видел следующие врата: рогатая голова или минарет из белой кости, которая от морской воды местами приобрела цвет гниющего зуба.

Они наклонились и повернули назад. Ариосто искал самые удобные воздушные потоки, а Габриэль, наученный вивернами, смотрел вверх и назад, прямо на луны. Но даже если в воздухе их кто-то и поджидал, он никого не видел и не чувствовал.

Ху-у-у-ум-хо-о-о-ом.

Габриэль вздрогнул. Звук, если это действительно был звук, исходил из эфира. Габриэль бросился в свой Дворец, как бы быстро ни билось сердце. И замер, коснувшись рукой первого щита.

Пруденция была мертва и холодна. Он истощил ее силы, когда сражался с саламандрами, и так и не дал ей новые. Он взял щит с ее вытянутой руки и задумался.

Ху-у-у-у-у-у-у-у-ум.

— Он ищет нас, — сказал Морган. Он сидел в кресле с гарпуном в руке.

— С помощью силы.

— Ну да. Он швыряет огромные порции силы в эфир и смотрит, не отзовется ли что-нибудь.

Габриэль вывалился в реальность и увидел гнилой зуб врат совсем близко. Ариосто сбрасывал скорость, раскинув огромные крылья и загребая ими воздух. Они снижались.

«Опять пещера, — сказал грифон. — И ни единой овцы».

«А мы можем залететь внутрь?»

Ариосто охнул. Габриэля скрутило и вжало в седло, и он сдавленно вскрикнул. Когда они оказались в полной темноте, он рискнул сотворить заклинание, дающее свет. Где-то далеко мерцало красное свечение, словно раскаленный горн.

Они оказались под костяным куполом высотой в четыреста футов, достаточно большим, чтобы накрыть центральную площадь Ливиаполиса. Ариосто накренился, стены пронеслись мимо…

— Ты колдовал? Оно приближается. — В разуме Габриэля возник Морган.

— Скажи Изюминке, пусть повернет назад.

Габриэль вдруг понял, что Морган управляет Изюминкой ничуть не больше, чем он сам. Он видел табличку, сияющую золотым светом, как звезда, и видел врата у дальнего края пещеры, низкую арку, от которой исходил темно-красный свет, похожий на злые лучи закатного солнца.

«Давай наружу. Нужно помочь Изюминке».

«Понял, друг».

Полет наружу был таким же безумным, как и полет внутрь. Ариосто сложил крылья и прыгнул в высокий проход. Хотя он был в сотню шагов шириной, Габриэлю показалось, что стены смыкаются вокруг них, как жадные челюсти. А потом они снова оказались в темной влажной тьме, над морем, под четырьмя лунами, во власти странного страха.

Они почти сразу же оказались над зеленым отрядом. Отряд двигался быстро, оглядываясь направо.

«Ниже», — велел Габриэль, доставая один из дротиков Моргана. Грифон вынырнул из темноты, и Изюминка повернула голову.

— Вперед! Туда! — заорал Габриэль. Они были ближе к новым вратам, чем к старым, и он указал рукой. Колонна пустилась в галоп, пока он поднимался навстречу темноте. Все фосфоресцирующие пятна собрались вместе, образовав целую галактику танцующих созвездий в тысяче шагов от дамбы. Внизу что-то было, и довольно близко.

Он повернул над кружащимися пятнами, сияющими болезненно-зеленым. Изюминка, казалось, мчалась прямо по залитому лунным светом морю, и лучи играли на ее доспехах, как будто она была острием лунного копья.

Вода пришла в движение.

— Просто не смотри туда, — сказал Морган.

— Это ты сделал?

— В эфире оно размером с дракона. Или даже больше.

«Правее».

Габриэль не уронил заряженный дротик. Он снова повернул над морем. Тварь поднималась из воды. Она была размером с Харндон. Или так просто казалось в неприятном лунном свете.

«Давай как можно быстрее».

«Мог и не говорить».

Габриэль почувствовал изменение скорости и напор ветра и сжался изо всех сил. Они летели дальше.

«Почему мы летим туда?» — спросил Ариосто.

«Чтобы он не увидел Изюминку. Давай дальше».

Они мчались с невероятной скоростью. Даже в коже, мехах и доспехах Габриэль мерз. Он уже не различал надвратные башни в реальности, а ведь они были белые и по несколько сотен шагов в высоту.

«Есть хочу», — сказал Ариосто.

«Бедный, — подумал Габриэль. — Нам нужно повернуть».

«Хорошо. А куда нам надо? Я хочу есть».

Габриель думал, несмотря на усталость, смутный страх и растущую панику. Было темно, луны светили где-то не там, везде тускло мерцали фосфоресцирующие пятна, везде, до самого горизонта, виднелись эти странные подводные глаза во тьме, а звезд не было, и пятна походили на их несуществующие отражения, как…

«Куда лететь?»

В реальности картина была единой. Бескрайняя вода, испещренная бесконечными мерцающими пятнами.

Грифон накренился, поворачивая.

— Морган?

Тишина.

Страх. Осязаемый душный страх поднимался навстречу ему. Одинокому, потерянному, верхом на усталом грифоне, несущему на себе ответственность за весь альянс и не имеющему права на ошибку.

«Господи… если Бог есть, хорошо бы Он вмешался сейчас».

Они снова развернулись. Мерцание в воде слепило своим тусклым бесконечным великолепием.

— Морган! — заорал Габриэль в эфире.

— Габриэль?

— Мне нужен маяк.

Габриэль пытался сохранить спокойствие, удержать свой Дворец воспоминаний, удержать огромного монстра, на котором он сидел верхом. Ну и еще реальность.

— Подожди.

Габриэль не мог решить, развернуться ли ему на месте или лететь дальше курсом, который он считал правильным. Он окончательно запутался, чуть не свалился с высокого седла, а Ариосто странно дернулся под ним.

«Держись, друг. Я очень хочу есть. Можно спускаться?»

«Подожди совсем чуть-чуть».

— Габриэль. Маяк будет на счет десять. В реальности ты увидишь три вспышки.

Морган начал обратный отсчет. Габриэль отчаянно вглядывался в пустоту.

— Один.

Габриэль увидел…

Ничего он не увидел.

— Два.

— Черт. Черт. Черт. — Габриэль смотрел во все стороны, в панике крутил головой, наклонился вперед всем телом.

«Вижу, друг».

— Три.

Габриэль никогда раньше не испытывал настолько сильных чувств. Огненно-рыжая вспышка была совсем крошечной, как будто на расстоянии многих миль, но он ее увидел. Ариосто повернул в нужную сторону.

«Это близко», — сказал Габриэль.

«Прекрати тревожиться», — проворчал Ариосто.

Мгновение спустя Габриэль увидел дамбу, и сердце немного успокоилось.

«Они в воде, — сказал Ариосто. — Я их чую. Их сотни».

Габриэль указал на врата.

«Давай сквозь них».

Они в третий раз прошли сквозь внешние врата, и ужас Габриэля превратился в обычный терпимый страх.

Зеленый отряд уже стоял около огненных врат, и Ариосто сложил крылья, сверкнувшие в красноватом свете, и заскользил над полом, выложенным великолепной мозаикой. Габриэль попытался вспомнить полы остальных пещер. Он спешился, думая, сколько раз за один день можно испугаться до смерти.

— Что там за хрень? — спросила Изюминка.

— Огромные древние твари, обитающие во тьме. Давай их не трогать.

— Ужасное место, — тихо сказала Изюминка.

— Мы им тоже не нравимся.

Габриэль смотрел на табличку на вратах. Тут все было просто: единственный драгоценный камень, молочно-белый.

— Это не те врата, — вздохнул Габриэль.

— Не те?! — взорвалась Изюминка. — И что нам делать? Драться с древними морскими монстрами в мире, залитом гребаной черной водой? Без солнца?

— Да, — сказал Габриэль.

— А ты откуда знаешь?

— Камней должно быть три.

— Все равно, давай попробуем.

Габриэль посмотрел на нее, и она выдержала его взгляд.

— Габриэль, я же слышу ваши разговоры. Мы же всегда идем наугад. У нас есть дело. Аль-Рашиди мог ошибаться, в конце концов. И ты тоже. Все уже пошло не так. Открывай врата. Что может произойти в худшем случае?

Габриэль улыбнулся. Присутствие Изюминки его всегда почему-то успокаивало. Может быть потому, что, когда много лет назад он собирался перерезать себе вены, она оказалась рядом. Может быть… может быть…

— Ну, например, появится древний бог из-за звезд и пожрет наши души.

— Ну да, вполне возможно. — Она пожала плечами. — А если это правильные врата? Тогда мы потеряем кучу времени.

Он повернул ключ.

Врата открылись.

Глава 15

Тут дороги не было.

Алое солнце освещало покрытый пеплом мир. Бледно-серая равнина тянулась до красного горизонта, и все вокруг отсвечивало и отблескивало красным, кроме следующих врат, высившихся в нескольких жарких милях впереди.

Никакой древний бог их здесь не ждал.

Зато ждали кости. Обугленные кости.

Кости лежали на мелком сером пепле насколько хватало глаз.

Ближе всего к вратам валялся дракон, часть скелета уже замело тонким серым пеплом, но огромный череп был ясно различим, а вправо тянулось крыло, отполированное ветром и пеплом до идеальной белизны.

Габриэль поднял щит и шагнул во врата. Он опасался использовать силу по нескольким причинам, но меры предосторожности казались необходимыми.

Изюминка следовала за ним, и Дэниел Фейвор, и Уа’Хэ. Они вышли на равнину и увидели, что пепел представляет собой измельченные кости. Ветер взметнул пепел, и он полез в глаза и рот, мешая дышать. Разведчики закрывали рты шарфами. Габриэль застегнул полетный шлем.

Порыв ветра пронесся со скоростью кавалерийской атаки и стих. Под костями дракона лежали другие кости.

— Я мог бы проверить следующие врата, — предложил Габриэль.

— Какие жуткие места, — медленно проговорила Изюминка. — Неужели Бог вовсе не милосерден? — Она наклонилась и подняла череп квазита. Порыв ветра обнажил кучу черепов, словно здесь погиб целый полк. Кости лежали так близко, как будто сотни или тысячи саламандр умерли, держа друг друга в объятиях.

Габриэль обнял Изюминку.

— Мы заблудились. Придется мне смотреть. Я должен все проверить. Это кошмар, Изюминка, но никто не обещал, что будет легко.

— Мы не ищем легких путей, да, капитан? — Она поцеловала его в щеку. — Не умирай, пожалуйста. А то ты светишься, как фонарь.

Так оно и было. Он прошел назад, взял Ариосто, скормил ему немного силы, и они поднялись в воздух.

«Я очень, очень устал».

«Пять миль».

«Это можно, но ты ведь и вернуться захочешь».

Габриэль увидел другого дракона. И еще одного. Он летел вперед и не мог даже думать от удивления. Они миновали четвертого дракона. И пятого.

А возле пятого дракона он увидел что-то среди пепла. Они летели не очень высоко: он берег Ариосто как мог.

Но у него не было времени, и его мучало предчувствие.

Скелеты драконов были…

Он изо всех сил пытался придумать, что может убить шестерых драконов.

Семерых.

Они спустились ко вторым вратам. Они тоже были белоснежными, как и большинство других врат, но отличались от них — меньше расстояние, менее четкая форма, низкий купол.

Вблизи стало ясно…

Что купол разрушен.

Габриэль слез с грифона и вошел во врата, чтобы подтвердить свои подозрения. Его сердце слишком устало, чтобы биться быстрее. Он почти ничего не чувствовал. Пьедестал почернел, а драгоценные камни, все три, исчезли. После них остались дыры, похожие на раны или вскрытые нарывы. «Нам не выбраться», — подумал он, а потом понял, что, если Танкреда права, его единственная надежда — что врата позади него все еще открыты. Ему казалось, что он оставил их открытыми и что ключ тоже там.

Страх был диким и неразумным. Он знал, что оставил врата открытыми. Но он едва не сбежал из разбитого зала.

Когда он прикоснулся к Ариосто, любовь грифона успокоила его. Он сделал несколько вдохов. Красное солнце было ужасно.

— Полетели отсюда, — сказал он.

«Летим!»

На обратном пути Габриэль старался не смотреть на скелеты — ощущение сродни тому, что лучше не ковырять рану. Они страшно его тревожили, он боялся, ему казалось, что он перестал понимать происходящее, и снова смотрел вниз.

Он увидел мерцание света на чем-то металлическом рядом с огромным скелетом дракона и не смог сопротивляться.

«Я хочу на это посмотреть».

Ариосто закашлялся.

«Я правда очень хочу есть. Может быть, нам придется идти, а я не хочу идти по этим мертвым, штукам».

Габриэль заколебался.

«Ладно», — сказал Ариосто и приземлился.

«Вода?»

Габриэль протянул ему свою флягу, сделав один-единственный глоток. Он придерживал флягу, когда орлиный клюв схватил ее, наклонил, пурпурный язык шевельнулся и раздавил флягу.

«Ой. Но лучше, чем ничего».

Габриэль шел по пеплу, и его сапоги оставляли четкие следы. Череп дракона был огромен, как дом. Но под ним лежали черепа людей. Он понял, что ищет, через мгновение после того, как увидел черепа и потянулся к ним. Это было украшение: размером больше человеческой головы, полое, из чистого золота.

Раскинувший крылья орел с молниями в каждой лапе.

Габриэль мгновение подержал его в руках, а затем осторожно вернул в костлявые руки своих собратьев.

Он никогда не узнает правды.

Он вернулся к Ариосто.

— Сможешь отнести нас назад?

«Конечно. А нам придется снова лететь мимо морских чудовищ?» «Давай пока об этом не думать».

Они приземлились у врат. Изюминка и дюжина зеленых ворошили кости и уже нашли много чего интересного, в том числе свидетельства присутствия людей: кинжал с эфесом из кости, золотой медальон, костяной умбон, изуродованный временем, посеревший от старости и пепла.

И гребень. Великолепный гребень, отлитый из золота, с двумя крошечными статуэтками: конного рыцаря и пехотинца, которые сражались друг с другом. Уа’Хэ показал гребень Габриэлю.

— Ничего себе была баба, да, капитан?

— Сколько ты за него хочешь? — спросила Изюминка.

— Пятьдесят леопардов, — решил Уа’Хэ. — Золотом. И это цена для друга.

Изюминка рассмеялась, выхватила гребень у него из рук и сунула в свои длинные черные волосы.

— Будто для тебя сделан, — сказал Уа’Хэ.

— Может, не надо его надевать, пока магистр… — начал Габриэль.

Она криво усмехнулась:

— У меня слишком крепкая голова, чтобы ее поджарила какая-то колдовская хреновина. Я носила кучу амулетов магистра Петрарки и твоего Мортирмира тоже. Все будет хорошо.

Дауд Рыжий достал маленькое серебряное зеркальце. Изюминка посмотрела в него, улыбнулась. Габриэль рассмеялся, выпил немного воды из фляги Уа’Хэ и снова рассмеялся.

— Вокруг такие ужасы творятся, а вы мародерством занимаетесь.

— И что? — Уа’Хэ пожал плечами. — Тут целое состояние валяется, капитан. Надо бы привести сюда все войско и несколько дней все это прочесывать.

— Пока что мы протащим свои задницы мимо морских чудовищ и пойдем дальше, — сказал Габриэль.

Зеленые спешно рассовывали находки по сумкам.

— Кто они были, капитан? — спросил лучник.

Габриэль покачал головой.

К нему подошла Изюминка с великолепным золотым гребнем в волосах.

— А под шлем он влезет? — поинтересовался Габриэль.

— А когда ты ел в последний раз? — спросила она вдруг.

Габриэль не вспомнил. Она протянула ему целую колбаску, яблоко и кусок сыра.

— Поешь и отдохни, а ребята пока еще покопаются в этом дерьме.

Габриэль ел, шагая по мозаичному полу к сторожевому посту у внешних врат. Там сильно пахло морем, а пехотинцы и лучники были начеку.

— У кромки воды появилась какая-то хрень, — сказал старший пехотинец. Зеленый отряд состоял не только из рыцарей, многие прошли трудный путь от королевских егерей или повстанцев.

— Прости, не знаю твоего имени, — смутился Габриэль.

— Джефф Кирни, — ответил пехотинец, невысокий, широкоплечий и рыжебородый. — А это Том Уилсит. Зубка и Длиннохвоста вы небось знаете, сир.

Габриэль посмотрел в странную ночь. Пятно чистой тьмы произвело на него то же впечатление, что и часом раньше.

— Нечего туда смотреть, — пробормотал Зубок. — Ну правда, капитан, полная херня.

— Да уж, — согласился Габриэль. — Потом что случилось?

— Убралась, — пояснил Кирни. — Мы ее не трогали, как Изюминка и говорила.

— Никогда не зли того, кого не можешь убить, — назидательно произнес Зубок. — Второе правило разведки от Лапищи.

Габриэль доел яблоко и швырнул огрызок в бесконечную ночь.

— А первое какое?

— Разведка и война — две разные вещи, — сказал Кирни.

— У него полная голова такого дерьма, — сообщил Зубок. Габриэль вдруг почувствовал себя намного лучше.

— Будем переходить группами по три копья, — сказал он, вернувшись к Изюминке. — Сначала пойду я, с теми, кого ты мне дашь. Ты пойдешь последняя. Я остановлюсь на середине моста, чтобы…

Изюминка вдруг поцеловала его.

— Кончай ты это, — велела она, — и иди прямиком к Мортирмиру. Если хочешь прикрыть нас, пошли его на середину. А не сам, господин император. Не сейчас.

Он подумал об этом.

— Хоть раз сделай, как я говорю.

— Ладно, — скривился Габриэль.

— Кажется, что-то в лесу сдохло, — рассмеялась она.

Первые три копья с Уа’Хэ во главе ушли рысью. Габриэль оседлал Ариосто, и они поднялись во влажный воздух.

«Очень хочу есть. А ты Изюминку тоже любишь?»

У Габриэля перехватило дыхание, но грифону невозможно было солгать.

«Люблю», — признался он.

Грифон, кажется, усмехнулся, и все его тело до самых крыльев забавно задрожало. К этому времени они оказались достаточно высоко, чтобы разглядеть первые три фосфоресцирующих пятна. Они сдвинулись дальше, на две-три тысячи шагов. Габриэль смотрел, как уходит вторая партия копий. И третья.

С дальней стороны дороги подплывал большой бледно-зеленый глаз без век.

Габриэль повернул Ариосто.

«Прости, — подумал он. — Мне нужно, чтобы ты летел еще минут десять».

«Ой», — сказал Ариосто.

Габриэль полетел обратно вдоль дороги. Он пронесся над четвертой тройкой копий, спугнув лошадь Кирни, повернул Ариосто, и они влетели во врата, как будто это ничего им не стоило. Габриэль не усиливал свой голос, он вообще не пытался использовать магию. Вместо этого он положился на силу собственных легких.

— Все! Прямо! Сейчас! — крикнул он и указал копьем на внешние врата.

Все его увидели, и Изюминка сразу все поняла. Он повернул Ариосто, или Ариосто повернулся сам, и они снова оказались во влажной темноте. Крылья грифона мерно взмахивали в жутком лунном свете. Появилось еще одно фосфоресцирующее пятно.

Страх был ощутим, как волна, исходящая от дракона или двадцати виверн.

Габриэль остановил Ариосто примерно посередине дороги и направил его в длинный прыжок над самой водой.

«Три минуты».

«Я стараюсь».

Даже в эфире чувствовалось, что грифон тяжело дышит. Габриэль нырнул в свой Дворец и начал плести заклинание, черпая силу из чистейшего золота и заменяя ее сырой энергией из этой темно-синей сферы. Вышло очень грубо, из заклинания лилась лишняя сила. Габриэль зацепил его за один из своих дротиков…

В реальности он снова повернулся, теперь уже над черным пятном пустой воды между двумя ближайшими светящимися пятнами.

Тут ничего не происходило. В прямом смысле.

Он бросил дротик в бездонную воду и снова повернул.

— К вратам! — крикнул он.

«К которым?» — спросил Ариосто.

«Считаешь, это смешно?» — подумал Габриэль, когда грифон набрал скорость, трижды взмахнув крыльями, и Габриэля вжало в седло.

«Да», — сказал грифон, как только вода позади и внизу закипела, как котел на костре. Далеко за спиной у них поднялись огромные пузыри, и оба спиральных пятна быстро поплыли к кипящей воде.

— Ху-у-у-у-у-ум!

Третье пятно плыло издалека. С высоты было видно, как завихрения и круги слабого сияния стали собираться вместе, повинуясь какому-то невидимому течению.

«О да», — подумал Габриэль. Ариосто трудился изо всех сил, крылья тряслись от усталости, благородная голова поникла.

Последняя лошадь прошла середину дороги. Они все неслись галопом. Уровень воды стал выше, и лошади поднимали тучу брызг.

Огромная туша, морщинистая, черная, скользкая от морской воды, покрытая коростой неведомых паразитов, появилась из моря. Ее размеры сбивали с толку, обманывали глаз и человеческое чувство расстояния. Сосуды цвета зеленого льда пульсировали по всему телу. Тварь медленно поднималась, и безымянный ужас становился все сильнее.

Габриэль скормил своему скакуну немного силы. Он весь горел золотом и знал, насколько опасно для него почти любое заклинание.

«А что бы случилось, если бы я достиг превращения прямо сейчас»? — подумал он, пролетая мимо Изюминки, и крылья Ариосто вздрогнули.

«Люблю тебя», — сказал Габриэль.

«Держу пари, ты это всем зверям говоришь», — проворчал Ариосто. Огромные крылья загребли воняющий водорослями воздух, и львиные лапы коснулись песка. Габриэля перекинуло через луку седла, а Ариосто перекатился через собственные крылья.

Габриэль лежал в теплой соленой воде в ладонь глубиной и смотрел в темноту, а вода затекала в шлем. Над ним стояла Танкреда. Он пошевелил пальцами ног; у него болела шея.

— Черт, — сказал он вслух.

«Есть хочу!» — заскулил Ариосто.

— Во врата! Убирайтесь отсюда! — взревел промокший до нитки Габриэль, приходя в себя. — Вперед!

Десяток зеленых пересек последнюю полоску песка. Мортирмир колдовал — Габриэль понимал это по его позе. Петрарка тоже.

— Бегите! — закричал Габриэль лучникам, стоявшим у врат. — Милус! Стройтесь с той стороны врат!

Сэр Милус тут же повернулся и замахал руками. Знамя Святой Екатерины подалось назад, и линия копий за ним.

Разведчики шли по дороге. Вода поднималась.

— Они знают, что мы здесь, — сказал Морган, — и они нас ненавидят.

Габриэль схватил его за плечо.

— Беги! Не иди, беги!

Он обнял Петрарку, хотя и чувствовал, как злобная воля резвится в воде. Заклинание… увеличение…

Изюминка неслась галопом, и рядом с ней в седле сидел кто-то еще. Она осталась последней.

За спиной у Габриэля Анна Вудсток увела Ариосто через ряды людей во врата. Изюминка была еще далеко. Она остановилась кого-то подобрать.

Габриэль вошел в свой Дворец и на всякий случай захлопнул железные ворота. Затем он потянулся через воспоминания к умбротам и их пассивному щиту. Достал его, осмотрел и усилием воли наполнил только силой, что была внутри него, той силой, которая заставляла его кожу светиться. Ему не нужно было понимать, как это работает. Теперь он знал достаточно. Теперь он работал не с силой, а с чувствами, и он сплел щит из надежды и создал волну надежды, противоположность волны ненависти, исходившей от морских тварей.

Как будто все, что он когда-либо узнал от Пруденции, от Гармодия, от своей матери, от патриарха, от Аль-Рашиди и Мортирмира, сошлось и помогло выразить его сокровенную волю.

Это не было заклинание.

Просто теперь он был таким.

В реальности море поднялось так, что вода заливала бабки лошадей. Глубинная тварь уже вылезла из воды почти целиком: огромная и раздутая, она испустила волну бледно-зеленого света.

Свет ударил во что-то невидимое, вроде носа корабля, и обтек дорогу, разбившись о каменный остров, на котором стояли врата. Камень начал трескаться.

Изюминка и вцепившийся в нее Дауд пролетели мимо Габриэля, который осторожно пятился. Зеленый свет распространялся везде, но это была не зеленая сила привычного мира, а водянисто-зеленая бледная дрянь, жаждущая выпить его душу.

Его надежда столкнулась с желанием уничтожить и победила.

Он сделал еще шаг назад, и еще, и еще.

— Врата! — крикнул Мортирмир.

Кто-то схватил руку Габриэля и положил на ключ. Он повернул его.

Врата закрылись в тишине.

Он отпустил свое незаклинание и остановился, глубоко дыша и превосходно себя чувствуя.

Мортирмир кружил вокруг него.

— Это было впечатляюще, — сказал он.

— Мне понравилось, — признался Габриэль. — Готовьте войско.

Пару минут. Всех магистров ко мне.

— Тебе нужен отдых, — сказала Сью.

— Времени нет. Все накормлены?

Сью кивнула, еле сдерживаясь.

— Все, и люди, и кони. У меня кончились запасы, если мы не пошлем за ними обратно в Арле или не начнем грабить этих бедных ирков, то у нас ничего нет. Ну, кроме сорока бесполезных телег с добычей и умбротской костью.

— Не бесполезных, — возразил Габриэль. — Молодец, Сью. Надеюсь, все поспали.

Он огляделся и увидел Майкла с большим мечом в руке, Тома Лаклана, пешего, во главе пеших копий и белого отряда, Безголового, Фрэнсиса Эткорта, Изюминку, которая руководила рыцарями графа Симона. Огромный зал был набит битком: около двадцати тысяч человек, несколько ирков и один боглин.

Габриэль пошел назад, протискиваясь сквозь толпу людей в доспехах. С него капала вода, но холода он не чувствовал. Тепло тел согревало даже этот огромный зал. Он нашел Бланш.

— Пожелай мне удачи, — попросил он. — Если мы опять не угадаем… то я просто не знаю, где мы.

— Иди. — Она поцеловала его и улыбнулась. — Ты похож на фантастическое животное, любовь моя.

Он тоже улыбнулся. Чувство радости не исчезало, и он, хлюпая, побрел обратно через весь зал. Люди окликали его, и он на мгновение остановился, чтобы поцеловать Дубовую Скамью в щеку.

Он вернулся к пьедесталу и спросил Мортирмира:

— Можно одолжить твой голос?

— Конечно. — Мортирмир щелкнул пальцами.

— Солдаты! Мы шли маршем, и мы сражались. Я надеюсь, что теперь мы найдем то, что ищем. Если моя догадка верна, нас ждет бой. Вы должны быть готовы. Вас тренировали именно для этого. Держите строй, и мы победим быстро и легко. Вы готовы?

Раздался рев, а затем троекратные овации, которые эхом отразились от высокого потолка и словно бы сотрясли гору.

Габриэль стоял очень прямо.

— Готовы? — крикнул он красному отряду, первому у врат.

— Валяй! — крикнул какой-то лучник, и люди рассмеялись.

— Готовы? — спросил он в эфире.

Все ответили ему: Мортирмир, Танкреда, Петрарка и дюжина магов послабее.

Он повернул ключ четырежды и надавил на жемчужину.

И мгновенно ощутил волю, борющуюся с ним за контроль над вратами, и его сердце затрепетало от предчувствия победы.

— Получилось! — крикнул он.

В его Дворце появился Мортирмир, а затем Петрарка в длинных голубых бархатных одеждах и Танкреда в облачении монахини из Ливиаполиса, и все они взяли его за руки. Другие маги, в основном морейские и альбанские студенты, влили в их цепь силу.

Воля надавила на врата, Габриэль надавил в ответ.

— Как обычно. — Мортирмир рассмеялся.

Если описать борьбу за врата как борьбу с герметической волей на руках, то Габриэль выкручивал своему противнику руку, а потом пришлепнул ее к метафорическому столу.

Врата открылись.

Они были открыты ровно столько времени, сколько потребуется фейри, чтобы моргнуть глазом. Мортирмир бросил в них маленькое круглое яйцо из чистого золота.

Врата закрылись.

Три. Два. Один. Они считали хором.

Габриэль снова потянулся к вратам, и на этот раз сопротивления не было. Он распахнул их, и яркое солнце осветило красный отряд.

Они смотрели на скалистую тропу, земля тут была красно-бурой, камень серым и черным, кое-где росли пучки травы, и все заливал чудесный желтый солнечный свет. Было тепло.

В воздухе стояла пыль, такая плотная, что дальше нескольких полетов стрелы ничего не было видно. Землю за вратами усеивали трупы боглинов. Они валялись в беспорядке, и их кровь заливала все вокруг.

— Вперед, — сказал Габриэль.

Красный отряд прошел врата, сделал две сотни шагов, обогнул древний алтарь, две поваленные базальтовые колонны и огромный вулканический камень, и остановился в русле пересохшего ручья.

Белый отряд прошел врата и двинулся влево, по несколько копий за раз. Малый отряд въехал верхом, по двое, и выстроился справа. К этому времени первая волна противника показалась из пыли и тут же погибла.

Мортирмир миновал врата. Минуту он медлил, пока Танкреда и Петрарка поднимали огромные щиты в насыщенном силой воздухе, а затем вынул из ножен кинжал и вскрыл тушу боглина.

Габриэль посмотрел на массу розово-серых внутренностей.

— Это не боглины, — сказал Мортирмир. — Смотри, вот.

Габриэль знал, что увидит. И очень обрадовался: это означало, что они на правильном пути, что он прав.

Червь. Червь-одайн в боглиноподобной твари из иного мира.

— У нас получилось, — сказал Морган, на мгновение утратив юношеское высокомерие. Он радостно обнял Габриэля, а тот хлопнул его по спине.

Том Лаклан смотрел на них со спины большого вороного коня как на идиотов.

— С ума сошли, — заявил он.

Габриэль подумал, что вот-вот заплачет. Настолько легче ему стало. До боли.

— Ну, что там? — спросил Том. — Мы в заднице?

— Нет, — сказал Габриэль. — Нет, Том. У нас все хорошо. Теперь осталось только подраться и победить.

Лицо Тома расплылось в улыбке.

— Вот это дело. — Он посмотрел вверх и заревел: — А ну следить за знаменем! Держать ряды!

Он ускакал вперед, армия продолжала идти через врата. Лучники красного отряда расстреливали бесов, мелких тварей размером с борзую, быстрых, смертоносных и бессильных против стрел на открытом пространстве.

Габриэль взгромоздился на высокого гнедого.

— А имя у тебя есть? — спросил он. — Будешь Джоном.

Джон навострил уши.

Твари нападали кое-как, они явно были захвачены одайн. Габриэль смотрел, как строится армия, как рыцари встают в линию, как вениканские моряки подходят к ним с фланга. Почти полсотни вениканцев погибло от зубов бесов и потока колдовства, прежде чем Петрарка вышел вперед и отбил чужое заклинание.

Графа Симона захватила врасплох атака из-за врат, потому что они были двумерные, что, впрочем, видели только герметисты. Но этрусские рыцари были закованы в доспехи с головы до ног, так что бесы ничего не могли с ними поделать. Даже если они стаскивали человека с седла, обычно удавалось отбить его невредимым.

Несмотря на мелкие потери, в целом это даже нельзя было назвать сражением. Армия просто продолжала свое движение. Армия шла через врата, армия наступала с флангов, армия осваивала местность в пятидесяти шагах впереди. Это требовало грамотного командования, поскольку любое неудачное решение могло привести к гибели или плену нескольких десятков человек, но войско наемников двигалось вперед, отбиваясь от встречных атак и занимая территорию, и магистры перешли от обороны к наступлению, а скорость движения армии увеличилась.

Габриэль начинал чувствовать себя зрителем. Он ездил взад и вперед вдоль строя, иногда отдавал команды, но старался не соваться в эфир. Он был на грани и знал это. И он не собирался становиться богом, пока задача не будет выполнена.

Расчистив местность вокруг врат, штаб вышел из сражения. Майкл снова оказался рядом с Габриэлем, и Том Лаклан, и Изюминка, и Милус. Майкл посмотрел на императорский штандарт, который держал в руках Тоби.

— Как в старые добрые времена, — сказал он Изюминке.

Она улыбнулась ему. Ее лицо светилось свирепой радостью, и так же выглядел каждый лучник, каждый пехотинец, каждый моряк и каждый обозник. Золотой император поднял меч и указал им вперед, Адриан Голдсмит быстро делал наброски углем, а Фрэнсис Эткорт молился.

Строй двинулся вперед. Габриэль взобрался на небольшой холм, похожий на торчащий зуб.

— Мы у них за спиной, и нас совсем не ждут, — объявил он. — Мортирмир, ты нашел цель?

— Цель? — спросила Изюминка.

— Это долгая история, — ответил Майкл. — Мы предполагаем, что последние врата должны удерживать одайн, которые на стороне Эша. Или воли. Или обоих. Скорее всего, так.

Андромаха Саррисса, морейская студентка, держала в руках знамя. Она застенчиво сказала:

— Мы ищем волю одайн, миледи.

Изюминка рассеянно кивнула, глядя на этрусскую пехоту, которая спускалась в низину.

— Довольно нагло это все. Пусть их важность не забудет сообщить, кого нужно убивать.

Она развернулась и поехала вправо, уже выкрикивая приказы. Впервые за долгое время все войско наемников оказалось вместе: почти тысяча копий, и еще двести — в малом отряде. Из врат катились телеги, пажи передавали мешки со стрелами гербовых цветов — по двадцать четыре тяжелых стрелы в мешках с кожаными распорками. Другие пажи несли воду. Раненых тащили в тыл, внутрь каре, которое все еще строилось у врат, а авангард продолжал извергать ливень стрел, и враги умирали.

Через три часа после начала стычки Габриэль увидел справа море: бесконечное синее пространство.

— Нашел, — сказал Мортирмир.

Лица всех магистров мгновенно обвисли, как будто марионеткам перерезали нити, — они уходили внутрь себя. К ним присоединился Габриэль, он очень осторожно тратил силу.

Все взялись за руки, а он остался в стороне. Танкреда стала первой, и все вливали силу в щиты, которые сплели и отложили на время, — новые фрактальные щиты из переплетенных чешуи и листьев.

Жуткая молния фиолетово-белой силы ударила в их щит. Она частично проникла внутрь, и в центре погибло шесть копий красного отряда: сэр Ричард Смит, лучник Кессин, Лоупер и еще два десятка людей, которые прошли через четыре мира и с боем пробились из Лиссен Карак в Арле, превратились в пепел.

В пяти шагах от Габриэля Урк Моган подтянул тяжелую стрелу к своим четырем щекам и выстрелил в кучку ирков, которые, совершенно неуправляемые, стояли на открытом месте. Рядом с ним Цапля натянул тетиву, хмыкнул и выстрелил.

В воздухе поплыл запах жареного мяса, и губы Урка дрогнули, открывая органы чувств навстречу этому чудесному запаху. Это произошло само собой — одновременно он слушал приказы Смока и готовил следующую стрелу.

В сорока шагах от него ругался Эдвард.

— Выше! — орал он. Голос он сорвал, но колесо, завязнувшее между двумя огромными камнями, удалось высвободить, и фальконет снова покатился вперед. За веревки тянуло по два десятка человек, каждый с ручной пищалью на плече. Дюжину пушек поменьше тащили ослики — Сью придумала это нововведение в последнюю минуту.

Медленные пушки не поспевали за армией: уже третий расчет тянул фальконет, а четвертый был наготове, но все равно они отставали от всех. Пурпурно-белая вспышка осветила сказочный золотой лес в сотнях футов от них. Земля тяжело содрогнулась, и прогремел как будто гром.

Том Лаклан поднял длинный меч.

— Чтобы вернуться домой, надо идти вперед! — крикнул он. — За мной!

Отряд ринулся в огонь. Справа от них встали вардариоты — строй уже был длиной в целую милю и мог преодолеть любое сопротивление. Граф Зак не нуждался в приказах. Он почувствовал пустоту перед собой и двинулся вперед как можно быстрее. Комнин присоединился к нему, и они обошли основной строй.

Пушки Эдварда отставали все сильнее по мере того, как рыцари скакали вперед. Малый отряд начал заворачивать внутрь, будто качнулась дверь на петлях, в роли которых выступили нордиканцы.

В двух тысячах шагов левее Симон поднял забрало как раз вовремя, чтобы увидеть несколько сотен раздвоенных пурпурных молний, бьющих в центр строя. Но, как и граф Зак, он чувствовал отсутствие врага и приказал рыцарям садиться в седло. Постепенно их продвижение стало более плавным, но легкая вениканская кавалерия с Изюминкой во главе опередила их — они рассыпались по колючим кустам, проверяя местность слева от дороги.

Третья пурпурно-белая молния вспыхнула в центре. За ней появилась огромная толпа боглинов, или кем они были на самом деле, вооруженных длинными копьями и выстроившихся плотными группами. На этот раз они действовали не так бестолково: с флангов центральной фаланги вышли две большие группы греклинов (Сопля придумал это слово между двумя стрелами) с арбалетами. Лучники наемников расстреляли их. Молния даже не опалила землю.

Войско шло вперед. Святая Екатерина билась на ветру, а под ней виднелись черное знамя с тремя lacs d’amour и алое шелковое знамя с массивным золотым львом.

Габриэль теперь шел под красным знаменем. Он поднял новый пассивный щит над центром строя. Это казалось единственным, что он мог сейчас сделать.

— Как у нас дела? — спросил Майкл. — По-моему, мы побеждаем.

— Побеждаем так уверенно, что я могу поберечь себя для настоящего боя, — ответил Габриэль. Он смотрел направо, где натягивали луки Гаджи, Робин Картер и Скрант, на тысячи людей: сотни из них он знал лично; на Дубовую Скамью, которая выкрикивала приказы. А дальше на равнине яркое солнце освещало красных вардариотов, заворачивавших внутрь, и там был Зак, а схоларии обнажали мечи, и они сияли, как копья небесного воинства.

Магистры скакали вперед.

Фаланга вражеских копьеносцев таяла под стрелами наемников, но они все еще стояли, упрямо и зло, будто ждали чего-то. Ничем не защищенные арбалетчики лежали длинными рядами в вулканической грязи, похожие на обломки кораблекрушения, выброшенные на берег после шторма.

Подтянулись пушки Эдварда. Люди бежали вперед под прикрытием уцелевших нордиканцев, тяжелые бронзовые стволы прыгали вверх и вниз — каждую пушку тащили сорок сильных человек, а еще дюжина придерживала лафеты.

Вражеская воля сотворила заклинание, но пассивный щит надежды и радости, созданный Габриэлем, увел его в землю. Габриэль даже не подозревал, что создал волну шириной во весь строй красного отряда, что, когда он шел вперед, волна тоже катилась вперед, как великая сила Диких.

Вспотевшие пушкари остановили Бланш — так звали первый фальконет. Кэт Таррел, щурясь и стирая с лица пыль, поправляла ствол, пока дуло не оказалось нацелено точно на центр фаланги копьеносцев.

Другой подмастерье вышел вперед с деревянным цилиндром, перевязанным бечевкой. Внутри прятались сто сорок четыре железных шара. Заряд сунули в пасть дракона.

Морган Мортирмир раскинул руки и посмотрел на жену.

— Все готовы?

Танкреда послала ему воздушный поцелуй. Мальчик-ифрикуанец закрутил в воздухе пальник, как будто делал это всю свою жизнь, и поднес его к запальному отверстию. Двадцать четыре железных шара пролетели через край вражеской фаланги, пробив плотный строй тварей.

Раздался пронзительный визг.

Выстрелила Кайтлин — вторая пушка.

Затем Кларисса — третья.

Морган творил заклинания. В реальности его, Петрарку и Танкреду на мгновение охватил свет, а затем бесчисленное количество огненных стрел взметнулось в небо. Они лопались и взрывались все разом, и десятки тысяч злобных красных вспышек устремились к земле, изгибаясь и поворачиваясь под невозможными углами, как молния в пасмурный день.

На все это потребовалось столько же времени, сколько нужно священнику, чтобы сказать «Аминь».

Они ударили все вместе, молча.

Габриэль взмахнул мечом.

— Вперед!

Он кивнул Пайаму, чьи мамлюки теперь стояли за наемниками. Ифрикуанец помахал ему в ответ. Мамлюки галопом перестраивались из колонны в линию.

— Что случилось? — спросил Габриэль.

— Одайн собрали огромную армию для вторжения, — пояснил Майкл, разворачивая коня. — Мы разрываем ее на части, как и планировали. Морган сейчас лупит их червивых хозяев.

— Граф Симон поворачивает к ним с фланга. — Пайам показал клинком, что имеет в виду. — Возможно, мне стоит присоединиться к нему?

— Нет пространства для маневра. — Габриэль покачал головой. — Это не настоящий строй. Воля… эта воля. Они не были готовы. Она не готова. Именно этого я и хотел. Майкл, посмотри, что происходит слева. Павало, прошу, поменяйтесь местами с малым отрядом. Через некоторое время мы встретимся с одайн.

— Аллах карает тысячей рук, — улыбнулся Пайам, — а у нас тут еще несколько тысяч. Нам доводилось драться с одайн.

Габриэль снова наблюдал за наемниками. Вражеская фаланга стояла на месте и умирала. Они все-таки попытались атаковать, но слишком поздно, им помешала собственная сплоченность, а бреши, пробитые в рядах ядрами и стрелами, были чересчур велики.

Габриэль ехал вперед. Теперь он пылал золотом так, что от него исходил свет ярче солнечного. На мгновение он задержался посмотреть, как Безголовый разделывает очередной труп. Опять не боглин.

— Без Мортирмира наверняка не скажу, — заявил Безголовый, — но, как по мне, эту зверюгу вывели специально для червей.

Габриэль нахмурился. Наемники выступили вперед и на какой-то момент сошлись в яростной схватке, поднимая облако пыли, строй дрогнул, завязался узлом, а затем двинулся дальше, выпрямляясь. Фланги продолжали заворачивать внутрь.

Были и потери. Пять десятков людей лежали на земле. Магистры пытались спасти тех, кого забрали черви, одновременно убивая их соплеменников. Габриэль скривился: ему не нравилось, что это стало рутиной.

Знамена плыли вперед, бой затих. Сэр Милус начал подумывать о том, чтобы приказать людям садиться в седла, но все же подъехал к Габриэлю.

— Ребята устали, — сказал он и махнул на облако пыли у врат: — А там у нас что?

— Я вывожу наемников в резерв, — ответил Габриэль, подозвал одного из имперских гонцов и отдал несколько приказов.

Майкл ехал слева от армии, наблюдая, как этруски перестраиваются из колонны в линию, как начинают поворот к уже хорошо видимым вратам, до которых оставалось чуть более мили. Изюминка отдавала приказы так же легко, как Габриэль.

— Ты как-то слишком сильно веселишься, — сказал Майкл.

— Ага, — ответила она. — Я думала, что хочу быть рыцарем. А оказалось, что я хотела быть самой главной.

Ему нечего было возразить, поэтому он просто смотрел. Галопом прилетел гонец.

— Лорд Майкл? Император просит малый отряд встать в центре строя. А вас — сопровождать его.

Майкл посмотрел налево вдоль строя, затем повернулся и поехал к центру. Вся императорская армия двигалась, фланги смыкались, как на тренировке, центр медленно выступал вперед. Майкл подъехал к Тому.

— Габриэль хочет, чтобы мы встали в центре, — сказал Майкл.

— Да, — ответил Том, — уже слышал. Гляди.

Воины садились на лошадей, выведенных пажами и слугами. Почти мгновенно у Майкла перед глазами оказались четыре ряда всадников, доспехи которых блестели на ярком солнце.

Мамлюки подходили все ближе и ближе. Отряд начал группами сворачивать налево. Верховые проезжали слева от мамлюков, которые шли вперед прямо через их строй, и в мгновение ока малый отряд оказался во втором ряду.

Пайам отсалютовал своим длинным изогнутым мечом.

— Одайн, — сообщил он. — Я чувствую их запах.

— Вот они, — сказал Майкл.

Том кивнул, Пайам тоже. Центр остановился. Фланги продолжали приближаться, преодолевая редкое сопротивление. Веронское рыцарство бросилось вперед, уничтожив толпу не-боглинов. Том Лаклан прискакал к командирам.

Мортирмир сидел верхом, вынув ноги из стремян и свесив руки. Выглядел он ужасно, но сила исходила от него волнами. А потом он вдруг открыл глаза и посмотрел прямо на Габриэля.

— Вот она, — сказал он. — Воля.

Вдали, почти у самого края врат, что-то поднималось. Миля — это много. На поле боя мало что можно заметить на расстоянии имперской мили. Люди похожи на цветные пятна, отряды, силы которых достанет, чтобы захватить трон, кажутся меньше блох. На море целый флот может исчезнуть в тумане на таком расстоянии. Дракон за милю похож на птичку.

Вдалеке поднималась живая гора. На расстоянии мили она казалась огромной.

— Это она, — равнодушно сказал Мортирмир.

— Во вратах, — уточнил Габриэль.

— Я думаю, что мы не смогли правильно сопоставить факты, — продолжал Мортирмир. — Я готов поспорить, что она застряла во вратах. Там, где ее заперли драконы тысячу лет назад.

Габриэль смотрел на происходящее с ужасом и восторгом.

— Но… Нет. Я вижу. Ее голова торчит на заднем дворе госпожи Хелевайз, а это задница.

Майкл улыбнулся. И Том Лаклан, и Зак, и дюжина других людей рядом с императором.

— Она пытается взять под контроль врата, — сказал Мортирмир.

— И пока у нее еще не получилось, — улыбнулся Габриэль.

— Что и требовалась доказать, — произнес Мортирмир. — Лиссен Карак еще держится.

Гнедой Габриэля сделал вольт, пока император смотрел на своих офицеров.

— Черт возьми, — сказал он, продолжая улыбаться, — а мы можем победить, друзья мои.

Майкл взглянул на Тома.

— Ты сам-то в это веришь? — усмехнулся Том.

Ужасный клубок червей корчился в миле от них.

— Мортирмир? — окликнул Габриэль.

— Я бы предложил посильнее надавить на них в реальности, как мы поступили с умбротами. Когда они ответят, я… надеюсь, у меня получится лучше, чем в прошлый раз.

— Такая же огромная волна принуждения?

— Воля раз в десять сильнее мятежных одайн, — возразил Мортирмир, — но она никогда не была человеком и не разбирается в герметической науке.

— Тогда составляйте хор, — велел Габриэль. — И пришлите ко мне Эдварда Чевиса.

Час спустя армия встала неровным полукругом перед извивающимся титаном, до которого оставалось около тысячи шагов.

— Кажется, воля не двигается с места, — сказал Мортирмир.

Они пережили испытание принуждением, малый отряд, который уже сталкивался с этими волнами отчаяния, стоял на месте, стиснув зубы, и пытался не думать. Габриэль, поняв, что жалок и не способен ни на что, тоже стиснул зубы.

Пушки покатились вперед.

— Попадешь в них? — спросил Габриэль у Эдварда.

Тот поклонился:

— Милорд, я думаю, в него попадет каждый наш выстрел. Очень уж оно… большое.

— Что происходит? — спросил сэр Майкл, пеший. Все комитаты императора слезли с коней, и их копья тоже. Белые волшебные листья шелестели перед ними, отводя самые ужасные эманации врага.

— Тогда научим их основному закону войны, — сказал Габриэль.

— Какие еще законы, господи, — проворчал Майкл. — Что еще за закон?

— Нельзя победить одной магией. Можно убивать людей, но нельзя захватить территорию или удержать ее. Видишь вон ту башню из червей? Это вовсе не чудовище. Это полное отсутствие эффективной пехоты.

Майкл посмотрел на червей. У них не было ни огромных клыков, ни светящихся глаз, ни хотя бы подобия лица. Ни тысячи ног, ни волосков на туше. Это были просто мириады извивающихся червей.

— Господи, надеюсь, ты прав, — сказал Майкл.

— Ненавижу, когда ты называешь меня богом, — усмехнулся Габриэль, на мгновение становясь прежним. — Давайте стрелять.

Эдвард поклонился. Габриэль взял копье и прошел в самый центр строя. Анна встала у него за спиной, а Калли готов был стрелять.

В землю рядом с собой он воткнул десять стрел для убийства чудовищ. И каждый лучник — тоже.

Эдвард пошел направо, пожал руку Герцогу, наклонился над пушкой, посмотрел и буркнул:

— Тут ничего не происходит.

Пальник опустился, и Эдвард отскочил в сторону, чтобы не попасть под откатывающуюся пушку. На расстоянии пятисот двадцати одного шага первое железное ядро врезалось в одайн. Оно прошло насквозь, давя отдельных червей, и вырвалось с другой стороны, облепленное рваными червями.

Выстрелила вторая пушка, Герцог отскочил от колеса, а заряжающий Эдварда уже сунул в дымящийся ствол мокрую овчину. Галлеец Жирон ле Куртуа опустил пальник.

Выпалила третья.

Серный пороховой дым окутал позицию Габриэля.

Одайн подняли массивный щит в реале.

— Вот так, — сказал Мортирмир.

— Первая пушка, — велел Эдвард.

Вам!

В эфире разыгралась короткая жестокая битва — одайн пытались взять Эдварда под контроль, Морган пытался пробить дыру в их щите, и у обоих ничего не вышло.

— Вторая пушка! — крикнул Герцог. Эдварда тошнило, он чувствовал себя оскверненным.

Вам!

Волна принуждения набросилась на малый отряд. Том Лаклан вдруг засомневался в себе, Калли вновь пережил то, что он когда-то сделал ради Изюминки, Майкл услышал, как капитан напоминает ему о его многочисленных недостатках. Дубовая Скамья допилась до смерти. Урк Моган не мог попасть в цель ни одного раза из десяти, и Моган отобрала у него свой запах.

Железное ядро пробило идеальную дыру в заклинании червей, и белое облако раскаленного пара вылетело из стены тварей.

Твари пришли за Мортирмиром в эфире, и весь хор прикрывал его, но он едва не задохнулся от собственной ничтожности, и пламя обожгло край его щита, так что он рухнул, и вместо него остался только золотой щит.

— Том, — позвал Габриэль. — Придется нападать пешком. По старинке.

— Вот это я понимаю, это дело. Готовьтесь к наступлению!

Новый трубач вскинул трубу, и клич подхватили дюжины рогов. Малый отряд двинулся вперед.

Сэр Милус, стоявший в пятидесяти шагах за ними, прищурился. Изюминка высунулась у него из-за плеча.

— Ты собираешься наступать?

Щиты затрещали, и в них образовалась огромная дыра. Пищальники гибли, лошади шарахались в сторону и давили вардариотов; нордиканцев осталось совсем немного, теперь ими командовал Торвал Армринг, ныне спатарий, и он повел их вперед, как будто их было двести человек, а не шестьдесят.

— Приказа не было. — Милус пожал плечами.

— Вот тебе мой приказ, — ответила Изюминка. — Вперед!

Пушки снова загрохотали.

Малый отряд прошел уже двести шагов, когда наемники шумно двинулись вперед.

— Вот дерьмо, — пробормотал Типпит, глядя на гигантскую стену червей.

— Это точно, — согласился Смок.

Мортирмир ушел глубоко в свой Дворец. Он дожидался очередной волны эманаций врага, а потом отменял их, не просто отводя в сторону банальными щитами, а обрубая у корней.

Он начинал понимать герметический язык одайн. Он очень походил на язык мятежника, но все же отличался от него.

Все очень тщательно. Просто. Чисто.

Немного наивно.

Он чувствовал, как воля планирует, готовится, копит силу.

Он попытался сорвать ее атаку, и у него не вышло — воля просто не обратила на него внимания.

Он утратил инициативу и израсходовал большую часть силы хора на защиту. Вышло не слишком-то хорошо, он потерял почти сотню человек, и воля бросилась на него. Она знала, как живут простые смертные, и послала Мортирмиру волну отвращения и ненависти к себе, говорила о его неудаче, его любви к своим собратьям, предательстве их надежд.

Одайн ошибались, как ошибся бы и человек на их месте. Мортирмир не очень интересовался людьми. Он защищал их, потому что это могло принести ему победу… но, потеряв людей, он все равно мог бы победить, и волна принуждения прошла мимо него. Зато он почерпнул из нее кое-какие сведения. Он изменил свою стратегию, перенастроил щиты хора и моментально обменялся мыслями с женой и магистром Петраркой.

В реальности стреляли пушки. Это сработало: воля боялась их. Да, на самом деле они почти не причиняли ей вреда, но Габриэль правильно рассудил, что воля должна смотреть на мир в очень долгой перспективе. Она не могла позволить себе осаду своего могущества пушками.

Воля защищала себя, но пушки грохотали со страшной силой, и защита требовала множественных манипуляций с энергией, из-за чего в эфире читалось очень много о воле. Мортирмир долго смотрел туда и наконец сотворил заклинание.

У него опять ничего не вышло, огненные шары разбились о великолепный щит, закрывающий червей. Одайн нанесли ответный удар.

В реальности этот удар выглядел как молния длиной в двести шагов, и она прожгла щиты малого отряда в дюжине мест. Комнин, идущий во главе схолариев, рухнул с коня — половина его тела пылала огнем. Его спас только один из лучших амулетов Мортирмира. У него за спиной сотня жителей Ливиаполиса умерла в одно мгновение.

Граф Зак умер, когда воздух в его легких загорелся. Вместе с ним погибло сорок вардариотов. Белая молния ударила в Пищальников, убив дюжину вениканцев и одного ифрикуанца. Малый отряд двинулся вперед, в огонь.

Войско наемников последовало за ним. Люди с флангов пробивались вперед, потому что мужество заразительно и потому что у них не было другого приказа. Изюминка встала во главе наемников. Граф Симон был не из тех, кто ждет, когда люди сражаются, а герцогиня, которая легко шагала во главе пугал, мечтала отомстить чудовищу, олицетворению своих страхов, воплощению своих ночных кошмаров.

Пугала шли вместе со всеми.

Но впереди всех был малый отряд, их уже отделяло от огромного скопища червей меньше пятисот шагов, и они шли все быстрее — потому что боялись и хотели поскорее покончить с этим.

Снова ударили пушки.

Воля ответила, сосредоточив на орудиях все свои усилия. Но хор ждал этой атаки, и теперь воля колотилась в щиты, сбивая один и тут же наталкиваясь на второй. Пушки были приманкой. Мортирмир был уверен, что воля нападет именно на них.

Теперь Мортирмир перехватил инициативу, и ни один пушкарь не погиб.

Мортирмир все создавал и создавал щиты одновременно с ослепительным набором атак: яркие огненные шары, разноцветные молнии, ветер всех цветов радуги и других, уже недоступных человеческому глазу.

Воля остановила все атаки.

Если честно, мир за щитами представлял собой безумную какофонию шума и света.

— Попробуй хотя бы немного отвлечь их, — сказал Мортирмир во Дворце Габриэля.

Люди падали. В рядах малого отряда появились бреши. Схоларии прекратили наступление. Вардариоты не могли больше двигаться вперед и, несмотря на крики Криакс, дрогнули и побежали. Руки у гильдейцев Эдварда дрожали.

Но…

Пока Габриэль готовился в своем Дворце, Святая Екатерина плыла вперед. Войско наемников разделилось, чтобы обойти малый отряд с двух сторон. От водоворота хаоса их отделяло всего сто шагов.

Габриэль, несмотря на свои опасения, приготовился колдовать. Он вошел в свой Дворец и помахал Пруденции.

— Ты уже очень близко, — тихо сказала она.

— Мои друзья умирают, — ответил он.

— Да.

Он указал на три простых знака.

— Позволь мне, — попросила она. — Тебе не стоит сейчас работать с силой.

В реальности Габриэль усилил свой голос.

— Лучники! — крикнул он. — Рыцари! Вперед!

Затем он отодвинул Анну Вудсток и бросился навстречу буре. Он не видел, что этруски и пугала тоже идут вперед. Он не видел, что Калли выпускает одну тяжелую стрелу за другой, целясь в чудовищную тварь, да повыше. Он не видел Тома Лаклана, Майкла, Изюминку, Фрэнсиса Эткорта и других, которыми он командовал годами.

Но он знал, что они рядом.

Все вместе они наступали на врага.

Щит одайн был подобен стене из мягкой глины: липкой, приторной, отвратительной, мучающей все чувства до единого. Но мягкой.

Копье резало его, как масло, и Габриэль на мгновение вспомнил, как боролся с проклятием своей матери. Каждый удар оружия пробивал дыру в щите. И тут он увидел гору червей на другой стороне, тысячу тысяч прожорливых пастей. Он глубоко вздохнул и продолжить рвать щит, хотя черви уже смотрели на него. В двух шагах справа меч Плохиша Тома огненной молнией взрезал щит, и даже в адской пасти одайн Габриэль услышал крик:

— Лакланы за Э!

А потом он начал убивать. Это походило на учебное упражнение, он будто резал воздух. Черви имели примерно такую же плотность, как их щит, и они пытались бежать от него и Лаклана; сверкающая серая стена, испещренная многочисленными пастями, корчилась и отползала.

Том Лаклан небрежно, как на турнире, нанес два удара по трещине в щите. Габриэль ударил слева от себя, расширяя разрыв.

Мортирмир уже не выдерживал яростных атак. Но теперь он был не один, и Танкреда плела свою паутину быстрее герметического паука, пока магистр Петрарка ткал полотно обмана и примирения. Морейский магистр упал, обессиленный, и был убит, хор дрогнул, и щиты замерцали. Умирали люди, умирали ирки. Но…

Хор держался. Воля отвлеклась, мечи вгрызались в нее в реальности, а алмазно-твердый гибкий щит лопался во многих местах. Воля передумала, и в эфире зазвучали ее мысли: миллионы составляющих ее существ требовали, приказывали, кричали, получали ответы.

Мортирмир нашел то, что искал в тумане связей, объединявших одайн. Вместе с хором он расшифровал эту связь. Проанализировал. Подготовился.

Если бы это был поединок на мечах, то все атаки, все молнии, все огненные шары, все мечи оказались бы всего лишь обманом. Финтом.

Мортирмир собрал остатки силы в своем хоре.

Его шахматная доска опустела. Схема была завершена. У него не осталось и мгновения, чтобы насладиться моментом своего торжества или своей смерти.

Он создал заклинание. Один импульс, один луч света. Или, может быть, одна нота. Или один цвет. Текстура. Эмоция.

Он бросил заклинание в ту связь, которая объединяла одайн, и влил в него силу…

В реальности червь червей стал рушиться, как взорванная башня. Сначала медленно, как оседает раненый человек, а потом…

…потом черви оказались повсюду, они извивались, как личинки, их пасти пульсировали. Мечи убили нескольких, стрелы рассекали воздух и настигали других, но это было не лучше, чем валить лес в одиночку. Рыцарей и пехотинцев погреб под собой обвал. Одайн распались на отдельных тварей, но каждая из них по-прежнему была смертоносна.

Габриэль почувствовал их распад и понял, что момент настал.

Он вошел во Дворец..

— Не надо! — сказала Пру.

Он развернулся, указывая на знаки. Повернулся обратно и влил золото своей горящей воли в заклинание. Сложное, многослойное, со множеством ограничений, остановок и защит, которые он так долго изучал. Он поднял руку.

В реальности он произнес:

— Да будет свет.

Вспыхнул свет и загремел гром, и Габриэль стоял в реальном мире, сияя безупречным золотом.

От его протянутой руки до врат и дальше земля была чиста, если не считать мелкой серой пыли. Ярко светило освобожденное солнце. За пределами очерченного им круга миллионы червей корчились на солнце и не могли ничего ему противопоставить.

Врата были свободны. Золотой пьедестал стоял там, где он и ожидал. Габриэль шел вперед, под сабатонами похрустывали крошки иссохших червей.

Том Лаклан шел рядом с ним, и Изюминка тоже. Войско охватил хаос, рыцари смешались с пехотинцами, лучниками и пажами и рассредоточились вокруг врат. В основном они яростно топтали, резали или пинали червей. Том Лаклан явно злился. Габриэлю удалось улыбнуться.

— Не волнуйся, Том, — сказал он, — там еще целая армия боглинов и дракон.

— Ага. Черт. Ненавижу червей.

Габриэль рассмеялся. Это был хороший смех. Он никогда не мог даже подумать, что Том Лаклан кого-то ненавидит. Он все еще посмеивался, когда добрался до пьедестала и нащупал ключ где-то под доспехами. Для этого пришлось снять латные перчатки. Руки тряслись так сильно, что он был вынужден остановиться и отдышаться. Колени ослабли, сердце колотилось.

«Вот оно, — подумал он. — Господи, пожалуйста, пусть я окажусь прав. Я не буду хвастаться, гордиться или говорить, что до всего дошел сам. Просто пусть я окажусь прав».

Это были самые сложные врата. Шесть положений таблички и ни одного закрытого. И верным могло быть только одно. Зеленый самоцвет в левом углу ярко горел — наверняка потому, что воля уже пыталась пробиться туда.

Габриэль повернул ключ и дрожащей рукой нажал на камень.

Тот не поддавался.

Пожалуйста. Пожалуйста. Черт.

Ничего.

Измученный Мортирмир появился в его Дворце воспоминаний и встал рядом с Пру. Там же были Танкреда, Петрарка и весь уцелевший хор.

— Врата заперты с другой стороны, — осторожно сказал Мортирмир. — Наверное, Мирам удерживала их от воли.

Разочарование было таким же сильным, как физическая боль. Габриэль положил правую руку, ту, что из плоти, на камень.

— Эй! — крикнул он в пустоту.

— Габриэль? — откликнулась Дезидерата.

Глава 16

Габриэль почувствовал ответ Дезидераты и чуть не расплакался, так велики были облегчение, радость и всепоглощающее чувство триумфа.

Камень под его пальцами шевельнулся. Ключ повернулся со щелчком.

К этому времени Том кое-как выстроил людей у врат: рыцарей и оруженосцев, пажей и лучников, в основном из малого отряда, сколько-то наемников, горстку мамлюков и этрусских рыцарей, пару галлейцев. Крах воли с их стороны врат привел ко множеству мелких стычек, и ни один из отрядов, которые вступили в бой, не остался невредим.

— Том! — заорал Габриэль. — Как только врата откроются, нам придется драться с остальными.

— Я… — Мортирмир застонал. — Габриэль, я выдохся.

Появился Петрарка верхом на муле:

— А я нет. Я готов.

Врата открывались.

— Анна, — позвал Габриэль, — приведи Ариосто.

Эш почувствовал, как зашевелились врата, и осознал всем своим черным сердцем, что победа наконец у него в когтях.

Он воспользовался своими новыми командирами и возможностью быстро перемешать войска, чтобы изменить строй и подготовиться к последнему бою. Потеря двоих марионеток подтолкнула его принять участие в этом бою лично. Зимнее небо постепенно темнело, и он разглядел, насколько слабы и жалки силы альянса. На хребте над дорогой они стояли накрепко, но между Пенритом и лесом их силы были настолько рассеянны, что он мог сломить их любой атакой. На востоке его лейтенант раз за разом нападал на внешние стены Альбинкирка. Орли повел демонов прямо к аббатству, и пещерные тролли уже копались в развалинах обрушившейся северной башни.

Эш окинул поле боя взглядом. В Лиссен Карак он увидел сэра Рикара Иркбейна, который дрался с пещерным троллем, вооруженным каменной дубиной. На юге и на востоке были медведи, которые весь день сражались рядом с герцогиней Моган, позже ускользнувшей на запад. Это подтвердило догадку Эша: армия врага должна развалиться, их альянс не выдержал многочисленных потерь и смертей.

Но что-то у него в голове было не так, как будто он утратил связи с собственным бессознательным, они истончились и перепутались. Он постоянно думал о Шипе.

Почему он вообще бросил Шипа?

И тут врата начали двигаться. В эфире раздался придушенный крик, и его союзник орал, отдавая приказы; одайн вдруг сошли с ума, загомонили в эфире и рядом, и далеко на севере.

Сейчас врата откроются, и его «союзники» пройдут сюда. Их сила станет абсолютной. Он окажется под угрозой. Возможно, он проиграет. Одайн.

Он, конечно, планировал это, и одайн исполнили свое предназначение.

Эш знал, что этот момент наступит, и сделал определенные приготовления. Это было просто, потому что война в эфире во многом более естественна и чиста, чем война в реальности.

Эш прыгнул через непространство эфира и запустил свои герметические клыки в эфирную глотку одайн.

Его предательство стало для них полной неожиданностью. Те одайн, что держали врата, казалось, отвлеклись на что-то, пока он высасывал из них жизнь. А их далекая сестра, воля к северу от Внутреннего моря, взвизгнула от ярости и поклялась отомстить.

Эш давил все сильнее, даже когда одайн под его натиском начали гибнуть. Это случилось смехотворно быстро, и он подумал, верно ли он оценил их силы изначально.

Врата полностью распахнулись в безвременье эфира.

Глава 17

Том Лаклан прыгнул во врата, а за ним все солдаты. Петрарка вливал силу в огромный золотой щит малого отряда. Искры мощного волшебства летели от старого ученого, когда он шел вперед за спиной Калли, высоко подняв голову и размахивая руками, словно кукловод. Было темно, падал снег; Том почему-то ожидал, что окажется в погребах аббатства. Вместо этого он очутился между двух огромных, залитых кровью желто-белых пилонов, и его меч легко пронзал толпы равнодушных немертвых.

По ту сторону врат, где было теплее и светило солнце, сэр Майкл громко командовал перестроением армии. Врата приоткрылись, и перед войском предстала снежная тьма. Свет, падающий из врат, освещал бой Тома Лаклана в сотне шагов отсюда, и снег в этом свету казался совсем неестественным.

Воля рухнула, но ее составляющие еще боролись. Тысячи червей и личинок разбежались по земле, почти незаметные в снегу. Петрарка создал пелену огня, которая уничтожила и снег, и одайн, по крайней мере поблизости.

В эфире Эш потянулся вперед и начал поглощать силу объединенной воли одайн. Ему нужно было возместить все, что он использовал и растратил, но разрозненная воля одайн не походила на силу одного побежденного существа, и ему требовалось время.

Черника из клана Длинной Плотины сражалась весь день, мех перепачкался в крови и в чем-то еще и стал грязно-коричневым, а не золотым, в левом боку зияла рана, нанесенная каменным топором пещерного тролля. Но она и ее клан стояли рядом с герцогиней и держались до самого конца.

И люди пришли и освободили их из ловушки.

Люди даже предложили им еды, и она хорошо поела, но тьма сгущалась, и Чернике хотелось спрятаться под деревом, оказаться подальше от открытого неба и падающего снега — от снега всем медведям сразу хотелось спать. Вместе они побежали на запад, закинув топоры за спину, в спорную землю между Пенритом и лесом. Там древняя дорога возвышалась на четыре фута над землей, и там были люди. Черника видела, как другие люди высаживаются с лодок на юге и как на востоке идет снег. Она мечтала о безопасном укрытии в лесу, и медведи спрятались в деревьях на опушке, где в лучшие времена люди держали свиней и совсем не было подлеска. Оказавшись под огромными старыми кленами, медведица успокоилась.

Но она продолжала осторожничать, потому что в лесу еще были враги, а в полях на востоке встречались боглины и даже худшие твари. Черника повела своих медведей на север, избегая боя, она искала кучу поваленных деревьев или маленькую пещеру, чтобы переночевать.

Через час непрерывной ходьбы она увидела огонь и, осторожно подобравшись ближе, поняла, что это костер, а вокруг сидят люди. Черника мало доверяла людям, но много повидала их на своем веку. И ей нравились две пещеры, которые эти люди нашли.

Она сделала движение лапой, и ее воины распластались на снегу. Затем она осторожно подошла ближе, пока ее не заметил часовой, молодой рыцарь с тяжелым арбалетом в замерзших руках.

— Стой! — крикнул молодой человек. — Назови себя!

— Я Черника из клана Длинной Плотины, — рыкнула она. — Я целый год сражалась вместе с людьми!

— Галаад! — позвал юноша.

Не успел лед между пальцами неприятно затвердеть, как появился еще один человек. Он поклонился ей и показался знакомым.

— Я знал Кремня, — сказал он. — Меня зовут сэр Галаад д’Эйкон.

— Ах, милый Галаад, — проворчала Черника, — я хотела, гр-р, разделить с вами ваши пещеры.

— Присоединяйтесь к нам, — кивнул Галаад.

Толпа бойцов, прорвавшихся через врата, устала, и Том увел их назад. Он не потерял ни единого человека, но его беспокоили черви и снег.

Сэр Майкл поставил на их место пугал. Вся фаланга прошла через врата очень быстро и выстроилась в каре прямо перед ними. Буран закончился, луна освещала ровный снег, на западе виднелась длинная гряда облаков, предвещавшая дурную погоду, но пока что выглянули звезды.

Герцогиня Вениканская закуталась в отороченный мехом кафтан, который принесли ей слуги. Пищальники Эдварда гуськом проходили через врата и в изумлении озирались, а затем вышли сэр Майкл и Изюминка.

— Ну и холодина, — пробормотала Изюминка и поцеловала герцогиню: — Привет, милая.

Майкл поклонился. Изюминка отступила назад, отдавая приказы. Вениканские моряки выходили из врат, а за ними прочая этрусская пехота.

— Император подойдет через несколько минут, — сказал Майкл. — Спать и есть будем по очереди. Там, за вратами. Тут слишком холодно. — Он уже дрожал.

— Долго? — спросила герцогиня.

— Два часа. Том Лаклан велел беречься червей и немертвых.

— Я займу кое-какую территорию? — снова спросила герцогиня. — Вон там дом, поля, холм…

— Нам нужен кто-то, кто уже бывал здесь. — Майкл снова поежился.

И тут появился император. Он прошел через врата пешком, а Анна Вудсток вела за ним сияющего Ариосто.

— Я здесь бывал, — сказал Габриэль. — Это сад госпожи Хелевайз, только крови много. И Том здесь бывал. Жизель, там, на западе, есть холм. Иди туда и расчисти территорию. Изюминка? Я собираюсь полетать, а ты не потеряй врата. Кто-то должен остаться на страже. И я захочу выпить, когда вернусь. У нас получилось!

Он вскочил в высокое седло. Габриэль широко улыбался, и Изюминка поняла, что тоже улыбается.

— Получилось! — крикнула она ему.

— Это точно, — сказал он, и грифон прыгнул в морозный воздух.

У СТЕН ЛИССЕН КАРАК — ГЭВИН МУРЬЕН

На вершине холма было холоднее, чем внизу, в долине, но обзор лучше. Гэвин очень замерз, но винить в этом не мог никого, кроме себя: плащ остался где-то рядом с лагерем, далеко внизу.

Вдоль хребта тянулась полоса огромных костров. Они должны были не только сплотить армию, но и согреть ее. У Гэвина был складной стул, и он сидел спиной к костру и лицом к полю боя. Теперь, когда метель улеглась, он видел догорающий вдалеке Пенрит, дымящиеся руины Вудхолла на северо-западе, кишащие боглинами, шпиль церкви Святой Марии почти прямо на севере, над гостиницей в Эмблсе. Самой гостиницы он не видел. У подножия холма стоял Ливингстон-холл, где с самого полудня велись ожесточенные бои. Даже сейчас, в темноте, очередная группа демонов нападала на него.

Принц Окситанский распоряжался там лично. Он устоит, или весь мир рухнет. А за спиной оставались предместья и стены Альбинкирка, и противник предпринял две попытки нападения в темноте. Получилось, что враг удерживает огромный полукруг, от Пенрита почти до Саутфорда. Гэвин удивился и обрадовался, поняв, что солдат неприятеля можно посчитать: он оценивал их не по головам, а по длине строя. Сегодня они растянули силы Эша почти на пятнадцать миль. В этой ситуации хорошие доспехи и хорошая выучка стоили дороже свирепости и натиска.

Но теперь их заставляли встать плотнее. Завтра заявится Эш со своим ужасным пламенем, и Гэвину нечего будет ему противопоставить.

— Чего я по-настоящему хочу, — сказал Зеленый граф, — так это напасть.

— Напасть? — переспросил Грегарио. — Нас осталось всего ничего.

— Сегодня у нас получилось. Смотри, если Экреч развернется в другую сторону, он будет обращен к стенам Альбинкирка. Он мог бы отрезать врага и втянуть Эша в бой под стенами.

— Где мы защищены от большей части его колдовства, — добавил Грегарио.

Моган медленно кивнула.

— Как вы, люди, терпите холод? Надо было остаться в горящем городе и всю ночь убивать боглинов. Не хочу замерзнуть до смерти.

В руку Гэвина вложили чашку дымящегося яблочного сидра.

Леди Тамсин улыбалась, как девчонка на Рождество, показывая клыки.

— Выглядите гораздо лучше, — сказал Гэвин.

— А ты подожди еще немного, — отозвалась она.

— Как вам мой план атаки? — спросил он, залпом глотая сидр.

— Отличная идея, — ответил кто-то.

Гэвин узнал голос. Он вскочил, забыв о холоде, и оказался в стальных объятиях.

— Сволочь! — сказал Гэвин, хлопая брата по спине.

— Возможно, — согласился Габриэль.

В особняке леди Хелевайз герцогиня и Изюминка коротко что-то обсудили, а затем пугала встали в строй с арбалетчиками на флангах и с хрустом понеслись по снегу прямо на север. Почти сразу же они наткнулись на ирков и боглинов, которые тоже куда-то шли. Изюминка бросила в бой нескольких рыцарей графа Симона, и дело было сделано: боглины отступили, и даже ирки обратились в бегство, не веря своим глазам.

Они шли на север, к краю большого леса вдоль Лили Берн, и там они собрались и приготовились к контратаке. Часовые Галаада были настороже, и его лагерь встал, не подозревая, насколько близко они к центру событий. Беглецы пытались задавить людей и медведей числом. Ночная драка на севере Лили Берн становилась всеобщей.

Тапио, Буран и Анеас отказались от попыток проникнуть в Лиссен Карак, не совершив ни одной. Строй врага был настолько плотен, что Тапио позволил Бурану отвести своих на восток, к Лиливиндл, и еще до наступления темноты они оказались у нового моста в Нортфорде, который обозначал крайнюю северную границу мира людей и самую южную границу земель Диких, по крайней мере здесь.

— Раньше тут была тропа, — сказал Буран.

— Я здесь бывал три года назад, — отозвался Нита Кван. — Если снег не собьет меня с пути, я найду тропу по ту сторону моста. Мне кажется, что я сделал полный круг. — Он сокрушенно покачал головой.

— Но почему? — спросил Тапио.

— Потому что величайшая битва в нашей жизни, даже в вашей, мой принц, проходит прямо здесь. — Магистр Никос указал на юг и восток. — Дезидерата удерживает Лиссен Карак. Настоящий бой будет ниже, в полях у Альбинского хребта.

— Я хочу найти Орли, — сказал Анеас.

— А я хочу победы, — заявил Тапио. — Хочу, чтобы это закончилос-с-сь. Чтобы Тамс-с-син оказалас-с-сь в моих объятиях. — Он оскалился, показывая клыки. — Я хочу убить Эш-ш-ша.

По узкой тропинке они двинулись на юг один за другим. Анеас очень устал, но он так давно чувствовал себя уставшим, что и не помнил, что бывает иначе. Ирина баюкала в руках арбалет. У нее сильно билось сердце, и она не понимала, сама ли она полюбила эту жизнь или заставила себя ее полюбить. Впереди ехал Тапио верхом на огромном лосе и тихо пел про свою возлюбленную Тамсин.

Примерно через милю налетел резкий снежный шквал, и Тапио почувствовал своеобразный удар в эфире. Он сделал знак, и все спешились и вместе с лошадьми и лосями залегли в свежий снег, но странное чувство прошло, и Тапио очень захотелось уйти в эфир и найти там Тамсин, а заодно увидеть все, что он мог бы увидеть. Но эта сила, эта небольшая горстка людей, ирков и медведей все же могла сыграть свою роль, и он скрывал свой отряд, запрещая рыцарям пользоваться даже самыми простыми согревающими заклятьями.

Но он слушал эфир при каждой возможности и ловил в нем не звон волшебных колокольчиков своей возлюбленной, а резкие крики умирающих и стук мечей о щиты. Все это происходило близко, но не слишком, прямо на востоке.

Спросить было некого, кроме собственных рыцарей, а их рвение подсказывало ему то, что он хотел знать. Он повернулся и посмотрел на юг. Самый большой пруд в этих краях прикрывал его маленькое войско с фланга. Затем он взглянул на восток, в сторону раскидистых елей, которые устремлялись ввысь, словно стены великолепного собора. Поколения лесников срезали мертвые нижние ветки и подлесок, и земля под деревьями была лишь чуть присыпана снегом.

Его рыцари рассредоточились, а за ними Анеас вел галлейцев и разведчиков, а Буран — медведей, тихих и целеустремленных, несмотря на внезапный снегопад. Конные галлейцы — их было совсем немного — выдвинулись вперед и присоединились к рыцарям Тапио. Две дюжины всадников производили больше шума, чем все ирки вместе взятые, но в лесу не было врагов. Пошла вторая тысяча шагов с тех пор, как они свернули с тропы, длинной линии, сверкавшей в бледном лунном свете. И они, будто облаченные в сталь призраки, топтали снег под древними деревьями; дыхание лошадей и лосей казалось дымом из ноздрей сотен драконов, звездный свет играл на золотом меху медведей и их острых топорах.

И тут он увидел врага: сотни ирков, прикрытых стеной щитов, куча боглинов и других тварей. Они перекрикивались, и золотой шлем их главаря сверкал в лунном свете.

На мгновение глаза Тапио обрели дикую красоту, лицо его преобразилось в лунном свете, лось под ним стал выше, и каждый отросток на огромных рогах зверя заблестел острой сталью.

Тапио удерживал лося силой разума и собственным весом, и зверь поднялся на дыбы и заколотил копытами в воздухе, и все сказочные рыцари вздымали на дыбы своих скакунов из серебра и слоновой кости, и в холодном ночном воздухе запели охотничьи рога фейри, и ирки, стоявшие против пугал, внезапно ощутили страх.

Почти в пяти милях от Тапио Габриэль как раз обнимал своего брата на вершине Альбинского хребта и вдруг услышал тихую жуткую музыку. Он долго смотрел в темноту.

— Пенрит больше не пересечение всех наших сил. Тапио вступает в игру.

И Тамсин заплакала от радости.

— Хватит, а то я тоже сейчас заплачу, — сказал ей Габриэль.

— Я никогда не видел, чтобы ты так улыбался, — заметил Гэвин.

— У нас получилось! — Габриэль снова обнял его.

Гэвин все еще пытался свыкнуться с этой мыслью.

— Господи… вчера мы почти проиграли. Я… мы…

Габриэль ходил вокруг костра, пожимая руки и обнимая Тамсин, а Ариосто рвал внутренности овцы, задирая голову к небу.

«На вкус совсем как дома», — сообщил он.

И только тогда Гэвин осознал реальность происходящего и снова обнял брата.

— Черт возьми, Габриэль, я думал, ты не придешь. Я думал… это очередная твоя глупая схема, и нам придется сражаться в одиночку.

— Почти пришлось, — согласился Габриэль. — Но Бог помогает тем, кто помогает сам себе. — Он сцепил руки, и его улыбка показалась почти демонической. — Ладно, давайте подведем итоги. Я намерен победить в реальности с минимальными потерями, насколько это возможно. Но сначала…

Тамсин дрожала, и Габриэль положил руку ей на плечо.

— Хочешь найти его в эфире? — спросил он.

— Да, — ответила она. — Но мы не можем раскрыть нашу позицию Эшу…

— Все уже кончено, — сказал Габриэль. — Кто еще у вас здесь? Патриарх?

— Да.

Император подошел к патриарху, опустился на колени в снег и поцеловал перстень на руке. Затем он встал, взял их обоих за руки, потянулся в эфир, взял за руки королеву Дезидерату, магистра Петрарку, Танкреду, Мортирмира, магистра-грамматика Никоса и Квокветхогана. Были там и другие, десятки других, весь хор аббатства, новый архиепископ Лорики, стоявший в своем соборе в Альбинкирке, и Тапио. Но главное — Дезидерата.

Габриэль, удерживая их всех в своей памяти, распахнул ворота перед своим Дворцом и позвал:

— Эш!

Из холодной тьмы Эш наблюдал за своей победой. На вкус победа была как еда после вечного голода. Его враги решили, что день закончился, и он собирался показать им, что его рабы могут сражаться в темноте. Если он будет обменивать двадцать на одного…

ЭШ!

В этот момент Эш ощутил всю тяжесть своей ошибки. Как будто он был слеп и вдруг прозрел. Он увидел хор, противостоящий ему, — раньше он знал этот хор только как отдельных людей. Их предводитель горел в эфире ярким золотом, и Эш содрогнулся.

— Лот? Это ты?

Габриэль рассмеялся.

— Эш, я пересек семь миров и завоевал врата. Ты проиграл. Сдайся на нашу милость.

Эш смотрел то на одного, то на другого. Он искал их слабость, искал, что может разделить их, ненависть, презрение или любой порок. Но он не видел ничего, кроме стен из золотых кирпичей, строить которые их научила Дезидерата, и своего одинокого отражения в них — двадцать, тридцать раз.

— Сдаться?

Он рассмеялся, а потом долго молчал и наконец заговорил осторожно, обдумывая каждое слово:

— Ты ничто. Через поколение ты умрешь, и от тебя не останется ничего, кроме ветра. Врата будут открыты годами, и я буду ждать, пока ваш альянс рухнет. Ирки будут драться с людьми, люди будут охотиться на медведей, пришедшие из-за Стены вспомнят старые обиды, а я буду здесь и увижу, как вы все утонете в собственной крови за то, что осмелились помешать мне.

— Все возможно, — ответил Габриэль. — Да, то, что ты говоришь, пугает меня, и я благодарю тебя за угрозу. Такие страшные слова помогают сохранить человеческие воспоминания. Но сегодня я веду огромную армию, величайшую армию, которая бывала здесь с тех пор, как императрица Ливия прошла через врата. И у меня есть хор магистров, которые равны тебе. И я говорю тебе: дракон, сдавайся, или мы прикончим тебя. Я не предлагаю другого выбора, ни условий, ни сделки, ни перемирия. Сдайся на нашу милость и впусти нас в свой разум. Или мы покончим с тобой.

— Я не могу умереть. В лучшем случае вы заставите меня отправиться в имматериум. — В голосе дракона слышался страх.

Слово «разум», казалось, запустило какой-то механизм в реальности. У Габриэля было странное ощущение, как будто он услышал оклик, или зов о помощи, или женский крик.

Он вернулся в эфир и заставил своего аватара лениво улыбнуться.

— Ты уверен? На твоем месте я бы спросил, как все это произошло. Как я, существо, способное выйти за пределы реальности, проиграло войну толпе жалких смертных. Может быть, ты утратил разум?

(И снова это слово. Снова оклик, теперь он почувствовал его в эфире, как будто в голосе самого дракона.)

— Я властелин этого мира, — сказал Эш. — Я сделаю с ним все, что захочу, и ни один смертный не помешает мне исполнить малейшее из моих желаний. Я поглотил одайн, и ты понятия не имеешь о моей силе. Я мог бы уничтожить этот мир и убить вас всех.

— Это всего лишь темные мечты, — рассмеялась Дезидерата. — Ты не можешь уничтожить мир — не больше, чем я.

— Мне плевать на ваше жалкое предложение сдаться, — сказал Эш.

— Я знал, что так будет, — кивнул Габриэль.

(Теперь он узнал эту ноту. Это был Гармодий. Желание помочь ему оказалось сильнее отвращения или страха, и он протянул щупальце своей мысли…

Не-мгновение растянулось на целую вечность возможностей. Эфир был крайне хаотичным местом, полным парадоксов, двусмысленностей и неизмеримых сущностей. Габриэль, стоя на холме в реальности, одновременно находился на безликом плане вместе со своими союзниками и сидел в освещенной огнем гостиной собственного Дворца воспоминаний рядом с высоким подтянутым молодым человеком в охотничьем костюме, и был внутри разума дракона Эша, а также вне его, и смотрел на него глазами Дезидераты, и осознавал иное присутствие, похожее на сильный свет на краю поля зрения.

Гармодий рассмеялся, потрясенный.

— Что ж. Я здесь.

В одно мгновение его кошмарные воспоминания о пребывании в сознании дракона стали видны Габриэлю.

— Ты в его мыслях?

— Мы, — ответил Гармодий и потянулся. — Спасибо за отдых. Не доверяй Лоту. Это последнее, что я тебе скажу.

— Кто — мы? — спросил Габриэль в безвременье.

— Я лев, — сказал Гармодий. — А мой бывший наставник — Шип.

А потом он ушел.

Габриэль, не поняв ничего до конца, вздохнул в безвременье и вернулся в непосредственную реальность эфира.)

— Кто ты? — спросил Эш.

— Я твой враг, — ответил Габриэль. Даже в эфире его голос звучал довольно весело. — И больше никто. Сдавайся, Эш.

— Я уничтожу тебя, — сказал Эш.

— Ты уже побежден. Ты был побежден в то мгновение, когда открылись врата. Я предлагаю тебе сохранить себя и возможность пережить долгие эпохи нашего правления и даже… восстановиться. Я предлагаю это тебе из милосердия, надеясь, что ты способен измениться.

— Вот она, воплощенная гордыня. — Эш рассмеялся. — Насекомое предлагает милосердие богу.

— Да, мы, союз насекомых, предлагаем тебе свое милосердие.

— Да плевал я на него.

— Хорошо, — согласился Габриэль. — Мертвым ты полезнее. Завтра мы победим тебя окончательно. Еще раз. Пожалей тысячи тех, кто умрет завтра. Сдайся на наше милосердие.

— Они жалкие насекомые, и ты тоже насекомое. Зачем мне их жалеть? Так устроен мир — недостойные служат воле великих. — Эш смеялся.

— Ну, тогда завтра тебя убьют и пожрут насекомые. Да будет так.

В его гостиной, кроме самого Габриэля, сидела Дезидерата.

— Гармодий в разуме Эша, — сказал Габриэль. — Как вы думаете, у него где-то припрятано еще одно тело?

— Нет. Если тело Аэскепилеса вчера погибло, ему некуда идти, — грустно ответила Дезидерата. — Ему больше некуда идти.

— Я думал предложить ему святилище. Он, кажется, не хочет этого, а в своем нынешнем положении он могущественный союзник. К тому же скоро я сам могу оказаться… нигде. — Габриэль подумал, что ему следует ужаснуться, но на самом деле история старого волшебника успокаивала.

— Я вижу, что вы на грани трансформации… И я не знаю, что сказать.

— Представьте, как себя чувствую я. — Габриэль улыбнулся, и Дезидерата улыбнулась в ответ.

— Что ж, неплохо. Возможно, у Бога есть чувство юмора.

Они оба рассмеялись. Но затем Габриэль стал грустным.

— Хорошо бы люди перестали говорить, что это мне подходит. Я бы хотел долго жить, вырастить кучу детей и предаться множеству плотских грехов. Я не святой, я не Амиция. Я убийца. Почему это происходит со мной?

— Спросите у священника, — сказала Дезидерата. — Но это очевидно происходит. Мне было бы жаль вас, но сейчас, кажется, мне следует посочувствовать Бланш. Что она будет делать? Я не могу представить.

— Я все устроил, — отрезал Габриэль, а потом смягчился. — Она будет очень влиятельной женщиной. Ладно; хватит о моей частной жизни. Вы готовы?

— У меня есть источник и хор, — сказала Дезидерата. — С учетом рыцарей, окружающих меня в реальности, Лиссен Карак непобедим.

— Последние несколько дней заставили меня всерьез усомниться в идее непобедимости. Хорошо. Идите с Богом.

Дезидерата поцеловала его в эфире:

— Ну и ну.

Габриэль рассмеялся.

Ярость Эша выплеснулась в эфир и в небо над руинами таверны. Лес щитов поднялся над альянсом. Армия стояла полукругом от усадьбы Хелевайз до Пенрита, до Альбинского хребта, до Альбинкирка. Щиты были зелеными, золотыми, темно-синими и красными. Солдаты закричали: мерзнущие люди увидели строй щитов и поняли, что произошел перелом.

— Что теперь? — спросил Гэвин.

— Теперь будем отдыхать и перестраивать войска. А утром пойдем и уничтожим его.

— Чего ты недоговариваешь?

— Так, немного. Но все это не имеет значения. — Габриэль взглянул на свою руку, чтобы убедиться, что защита Моргана работает, но его рука больше не казалась человеческой — как и лицо, в чем он убедился, посмотрев на свое искаженное отражение в легком стальном наруче.

— А в темноте он не нападет? — спросил Гэвин.

— Может, — Габриэль пожал плечами, — но теперь у нас много герметистов. Утром ему будет удобнее.

— Почему ты так уверен? — уточнил Гэвин, снова злясь на брата, как в старые добрые времена.

— Помнишь определение сражения, которое дал мой наставник по фехтованию? — Габриэль смотрел на север.

— Два полководца думают, что могут победить, но прав только один из них, — кивнул Гэвин.

— Вчера он не смог тебя победить. А теперь у тебя на сорок тысяч человек больше, Мортирмир и я. Будет тяжело, будет много крови. Эш захочет, чтобы мы дорого заплатили за победу. Но завтра в это время все уже закончится.

Гэвин подумал, что брату грустно.

— Слушай, Гэвин, — Габриэль подошел к нему, — ты… совершил чудо. Ты собрал эту армию. Я поверить не могу, сколько у тебя людей. Ты мог бы победить Эша и без меня. Не завидуй, что я пришел и украл твою победу. Я знаю, кто ее одержал.

Гэвин кивнул и ухмыльнулся.

— Мы все. У нас был план.

— Да, план. Даже Анеас внес свою лепту, — согласился Габриэль. — Должно получиться неплохо.

Позже Гэвин понял, что брат, как обычно, уклонился от ответа на вопрос. «Чего ты недоговариваешь?»

Незадолго до рассвета с запада нанесло тучи и снова пошел снег. Он падал крупными хлопьями, перемешанными с вулканическим пеплом: по крайней мере, так говорили знающие погоду старухи. Эдвард вел своих гильдейцев по легкому снегу, прямо по краю леса. Сопровождавшей их кавалерии пришлось драться дважды, но пищальники двигались беспрепятственно. Задолго до рассвета они миновали руины Пенрита. Эдвард и его авангард растащили камни церкви, упавшей на дорогу, чтобы проехали пушки.

А потом они двинулись по черной ленте древней дороги к Альбинкирку. Через полмили они встретили сотни рабочих, разгружающих лодки. Эдвард услышал голос, который хотел услышать, и побежал мимо длинной вереницы стволов к мастеру Пиэлу: тот при свете факелов руководил разгрузкой огромной пушки на тяжелом дубовом лафете. Ствол приподняли на шкивах примерно на пять футов, и мальчишки, слишком юные, чтобы сражаться, взялись толкать двухколесный лафет. Они пыхтели и кричали, и наконец лафет перевалился через две чурки и встал именно там, где хотел мастер Пиэл. Он быстро произвел какие-то измерения, и огромный ствол принялись опускать на веревках дюйм за дюймом. Мастер Пиэл обнял молодого человека, когда-то самого младшего из его подмастерий, а ныне одного из императорских полководцев.

Литые бронзовые цапфы попали точно в сделанные для них пазы в лафете. Двое мальчишек подскочили, вбили оси и закрепили их железными ключами. Смертоносное чудовище с мордой разъяренного дракона откатилось во тьму и снег.

— Тридцать семь, — сказал мастер Пиэл. — Я сумел сделать только тридцать семь из пятидесяти заказанных. Проблемы с формами, знаешь ли. Да еще мой шурин не смог привезти достаточно мышьяка для бронзы. Зато так легко оказалось изменить температуру плавления, добавив…

— Мастер… — Эдвард никогда раньше не перебивал своего учителя, но, насколько ему было известно, мир оказался на грани гибели. — Мне очень хочется послушать, как отливали пушки, но я привел вам тысячу человек.

— Тысячу? Они умные? Сильные? — Пиэл улыбнулся.

— Да, — сказал Эдвард.

— Для мастерской? — многозначительно спросил мастер Пиэл.

— Для войны, мастер. Обслуживать пушки. Я их учил… то есть Герцог, Том и я учили. Как мы и обещали.

Эдвард поклонился и махнул рукой своим воинам, которые стояли в три ряда на дороге. Мастер Пиэл подошел и посмотрел на них, а потом перевел взгляд на Эдварда.

— Мастер Суинфорд сделал бумагу, без которой у нас не было бы зарядов. В мастерской мастера Донна изготовили порох из порошков, которые нашел для нас мастер Гауэр. Госпожа Бенн выплавила железо. Мастер Ландри отлил пушки. Шестьсот сорванных с работы ткачей и меховщиков помогали делать лафеты. Это самое большое предприятие, которое мне приходилось обустраивать за такое короткое время. Я очень много узнал.

Он посмотрел на стоявших рядами людей в опрятных черных шерстяных коттах и шапочках, в полосатых шоссах: кто в простых, кто в разукрашенных. Роскошные шоссы стали отличительным знаком пушкарей, дополнявшим строгие и вечно перепачканные порохом и сажей котты.

— А ты обучил людей.

Он подошел к высокой красивой женщине с пухлыми губами и массивными золотыми серьгами в ушах.

— Сударыня?

— Мастер, — сказала она с сильным этрусским акцентом.

Пиэл кивнул и перешел на низкую архаику:

— Что, если я спрошу вас, сколько пороха потребно, чтобы выстрелить шестифунтовым железным ядром на пятьсот шагов?

Она поклонилась, явно встревоженная — это было видно даже в темноте.

— Мастер, я не могу сказать. Мне нужно знать и длину ствола, и качество poudre… а уж если пушка незнакомая… Ну, начну с половины мешка, просто на пробу.

— Они все так хороши? — спросил Пиэл своего бывшего ученика.

Эдвард улыбнулся высокой женщине.

— Нет, мастер. Сабина лучше многих. И кухарка отличная, и пушкарь хоть куда. Не все так хороши.

— Приходите ко мне в любое время, мадемуазель. — Пиэл поклонился.

Сабина покраснела от удовольствия и кивнула, а Пиэл пошел вдоль рядов, задавая странные технические вопросы, обнял Герцога и Тома и наконец остановился, глядя на три фальконета, которые казались карликами по сравнению с новыми мощными балобанами и пушками.

— Вы их всю дорогу тащили? — спросил он, пораженный.

Герцог не выдержал:

— Мастер, вчера вечером мы стреляли из них в другом мире.

— А до этого в еще одном мире, — добавил Том.

Мастер Пиэл покачал головой.

— Ну и ну. Что ж, мы с вами сделали все, на что способны разум и человеческие руки. А теперь настало время вести их в бой.

— Мне? — заколебался Эдвард.

— Разумеется. — Пиэл нахмурился. — Ты теперь главный. Я стрелял из одной из них. Из большой. Один раз. А ты собрал всех этих людей и водил их в бой. Это твое искусство и твое ремесло. Принимай командование.

Эдвард долго молчал, не зная, что сказать.

— Но, мастер Пиэл… — выдавил он наконец.

Но его мастер уже удалялся, выкрикивая приказы о разгрузке пороховых зарядов. Эдвард пожал плечами и взглянул на Герцога, который ему подмигнул.

— Ясно, — сказал Эдвард. — Итого нам нужно сорок расчетов. Том, узнай вес пушек и назначай людей.

— Во имя святой Варвары, — пробормотал Том. — А у нас есть сорок капитанов?

— Уверен, что да, — кивнул Эдвард. — Ну, а если нет, то времени на учебу аж до рассвета.

Хависсу Суинфорд, спавшую под плащом между двумя теплыми товарищами, разбудил сменяющийся часовой — Билл Стоуффи.

— Ну и жуть, — сказал Стоуффи, — снег этот. Вставай, Хави, твоя очередь. Я хочу поспать.

Суинфорд больше всего на свете хотелось спать дальше. Под плащом было так тепло. Но она проснулась. Они заняли сарай, когда-то принадлежавший меховщику. Крыша каким-то чудом пережила колдовство и драконий огонь. Хависса кое-как встала и застонала, но она чувствовала себя лучше, чем много дней до того. И еще лучше ей стало, когда Сара Гуди протянула ей чашку горячего куриного бульона.

Хависса пила бульон, обжигая язык и вяло пережевывая кусочки курицы. Меч ее сломался, остался только кинжал. Стоуффи уже зарылся в кучу плащей.

— Стрелы, — напомнил он. — Целые тюки. К северу лежат. Давай, доброй ночи.

Суинфорд вышла в ледяную тьму, где снег валил стеной, и обнаружила стрелы в аккуратных мешках с распорками. Они лежали у задней стенки под навесом. Она взяла мешок, открыла и вынула стрелу. Над сломанным кругом мастера Пиэла красовалась метка королевского арсенала.

Она поцеловала стрелу и переложила весь мешок в открытый колчан. Затем застегнула тяжелый ремень, накинула на плечи плащ и нырнула в темноту.

Коллингфорд уже ждал ее. Они вместе проверили часовых: полдюжины замерзших и усталых людей тупо смотрели на снег. Затем они пошли на север вдоль окраины города. Пожары еще догорали, и весь снег раскис. Идти по нему было ужасно неприятно.

— Где-то тут вроде ополчение, — сказала Хависса. Коллингфорд взвел свой арбалет — не боевой лук, висевший за спиной, а легкий арбалет, из такого знатная дама могла бы стрелять по птицам. Коллингфорду он нравился, потому что его можно было нести взведенным. Суинфорд тоже такой хотела. Темнота была какой-то неправильной, а снег все делал только хуже. Она шагала очень осторожно, ноги мерзли в ледяной жиже, пожары мерцали сквозь снег, будто отблески ада.

Она заметила тень движения, встала и бросила стрелу на лук. Натянула вощеную тетиву.

— Стой! — крикнула она.

— Стой! — крикнула тень в ответ.

Раздался шум — скрежет стали по камню.

— Пройди вперед и назови себя! — крикнула Суинфорд.

Человек возник из снега, как фокусник: высокий мужчина в хороших доспехах. Суинфорд сразу узнала его: Гарет Монтрой, граф Приграничья. Она опустилась на одно колено. Он шагнул вперед, зажав в кулаке тяжелый кинжал. Одного глаза у него недоставало, а лицо было совершенно пустым. Он двигался быстро, но Коллингфорд оказался быстрее и вонзил легкую стрелу во второй глаз графа. Затем замахнулся тяжелой егерской саблей и одним ударом обезглавил спотыкающегося слепца. Из шеи мертвого графа выполз червь.

Суинфорд еще могла шевелиться только благодаря железной выучке. Она вытащила из-за пояса короткий молоток, которым пользовалась для забивания кольев, и колотила графа по шее, пока не превратила червя в жидкое месиво. После этого она всхлипнула и обняла Коллингфорда.

— Спасибо.

— Просто не думай об этом. Черт.

— Да уж, — согласилась она и подобрала прекрасный боевой меч мертвого графа. Отошла, дрожа всем телом. Но, даже охваченная ужасом, она оставалась опытным воином: она вернулась к грязному трупу и взяла пояс и ножны.

Коллингфорд уже трубил тревогу.

Император, поднявшийся на тысячу футов в ледяной воздух, уже видел первые светлые пятна на востоке, но до настоящего рассвета оставалось не меньше часа. Одайн вели себя сдержанно: неожиданная атака не удалась, если это вообще была атака, а не трепыхания трупа, и Габриэль сделал все необходимые приготовления.

«Завтра?» — спросил Ариосто.

«Сегодня, брат», — ответил Габриэль.

«Ладно. Сегодня я достигну своего полного роста».

— Я думал, ты больше, — сказал Габриэль вслух. Ариосто рассмеялся.

Они приземлились у врат, и Йон Ганг с Хэмуайзом забрали Ариосто. Полдюжины жирных альбанских овец блеяли во вполне оправданном ужасе.

«Ты когда-нибудь думал, что в мире овец ты самый ужасный злодей?» — спросил Габриэль.

«Нет. А надо?»

«Ни в коем случае».

Габриэль спешился и устало прошел через врата, махая рукой часовым и отвечая на тихие «доброй ночи». Большой красный шатер стоял прямо у врат. Сразу стало тепло, вечер был ясный и приятный. Он вошел в шатер и обнаружил, что там прекрасно провели время без него. Том Лаклан храпел, уронив голову на стол, Сью спала в соседнем кресле. Анна Вудсток лежала на ковре, пристроив голову у Тоби на коленях, Майкл спал в обнимку с Кайтлин и дочерью, спал мастер Никодим, Мортирмир спал рядом с Танкредой, у которой в руках оставался полный бокал вина, Фрэнсис Эткорт растянулся во весь рост под столом, де Бозе поначалу показался бодрствующим, но он тоже спал, прямо в доспехах.

Габриэль посмотрел на них и передумал злиться. Он был рад их видеть. Ему хотелось плакать. Абсурдное чувство.

И тут появилась Бланш.

— Я не спала, — тихо проговорила она. — Я надеялась, что ты вернешься.

— Мудрая дева, — сказал он.

— В моем светильнике еще осталось масло.

— Это двусмысленность? — поинтересовался он.

— Тебе помочь с доспехами? Или просто уйти и оставить тебя на волю судьбы?

А через несколько тихих мгновений он положил руку ей на живот и почувствовал, как шевелится его сын или дочь.

— Ты бы поспал, — сказала она.

— Не хочу спать. Я хочу, чтобы меня миновала чаша сия. Я хочу, чтобы время остановилось.

Она поцеловала его.

— Раз уж мы не можем заставить время остановиться, мы можем заставить его бежать быстрее.

— Я люблю тебя, — сказал он со смехом.

Она тоже грустно рассмеялась: плач был бы пустой тратой времени.

Закат. Начался долгий красивый закат последнего мира, мира, очищенного от хищников одайн. Сквозь врата, за откинутым пологом шатра, Габриэль видел снег. Сегодня шатер императора был почти пуст. Габриэль стоял в огромном красном помещении, пока Йон Ганг, Хэмуайз и Анна Вудсток надевали на него только что отполированные золотые доспехи. Поочередно заходили его офицеры, обменивались с ним несколькими словами, объятиями или рукопожатием. Вошел сэр Майкл, взял точильный камень и принялся точить кинжал.

Пришел Морган Мортирмир и встал, наблюдая за ними.

— Я закончил обрабатывать оружие. Все готово. Весь малый отряд. Большая часть наемников. На самом деле все, но некоторые захотели еще кинжалы, копья, и я не…

— Морган, — сказал Габриэль.

Молодой магистр покраснел.

— Мы победили тень, волю и мятежных одайн. Мы победим и сейчас.

Мортирмир кивнул. Руки у него дрожали, и Габриэль сжал его ладонь. Мортирмир внезапно обнял своего капитана.

— Ты так близко, — пробормотал он.

— Я знаю, — ответил Габриэль.

— Не надо колдовать. Ты больше никогда не должен колдовать. Не надо.

Улыбка Габриэля никак не была улыбкой святого.

— Посмотрим.

— Надо подправить твою… маскировку, — сказал Мортирмир.

— Оставь ее в покое. Через пару минут я ее сброшу.

— Ты будешь гореть, как факел.

— Ну да.

В конце он пожал руки своему оруженосцу и пажам.

— Анна, встань на колени, — велел он. Он посвятил ее в рыцари в присутствии сэра Майкла и вошедшей в шатер Изюминки.

Она не могла сдержать слез и расстроилась из-за этого, заставив императора улыбнуться. Затем он вышел в закат этого мира и посвятил в рыцари еще дюжину юношей и девушек.

Появился Лукка с кучей сообщений. Сэр Майкл пробежал их глазами и кашлянул.

— Говори, — велел Габриэль.

— Тоубрей взял штурмом дворец в Харндоне. Королеву подменили, использовав леди Мэри. Похоже, леди Мэри мертва. — Он казался ошеломленным. — Гребаный мой папаша. Господи, я чувствую себя грязным.

— Майкл, не принимай это на свой счет. Майкл! — Габриэль прикрикнул, как будто молодой человек все еще оставался его оруженосцем. Бывший оруженосец напрягся. — Ты мне нужен. Здесь. Рядом. Забудь про своего отца. Он никто. У нас впереди главная битва эпохи. — Габриэль указал на врата: — Приведи мне Плохиша Тома, пожалуйста.

— Да, ваше величество, — кивнул Майкл и вышел с застывшим лицом.

— Лукка, — сказал Габриэль, — окажите мне одну услугу.

— Что угодно, милорд.

— Отправляйтесь в Харндон и убейте графа Тоубрея. Даже не маскируйте под несчастный случай. И, Лукка, если Майкл когда-нибудь спросит, то не скрывайте, что это мой приказ.

— Сейчас или после битвы? — спросил Лукка.

— Можно и после, но обязательно.

— Госпожа Мария, милорд, — сказала госпожа Анна Вудсток.

Габриэль с минуту изучал латные рукавицы, а потом посмотрел на свой золотой бацинет и понюхал подкладку, которая оказалась очень чистой. Анна показала ему меч. Он провел пальцем по клинку, убедившись, что он острый там, где следует, и тупой там, где он перехватывает лезвие руками. А еще увидел маленькую готическую «М» под клеймом мастера Пиэла.

— Ваше величество, — поклонилась госпожа Мария. — Мастер Браун, мастер Лукка и я получили предложение.

Мастер Браун, как всегда замечательно непримечательный, поклонился.

— Милорд, саламандры пригласили нас к себе.

— Прекрасно, — кивнул Габриэль.

— Думаю, да, — согласилась госпожа Мария.

— Но у меня есть небольшое задание для мастера Лукки, — сказал император с самой противной своей улыбкой. — Я думаю, вы оба могли бы составить ему компанию. В таком случае вам, вероятно, понадобится мой приказ и печать. Мастер Юлий?

— Уже пишу, — отозвался тот. — Посол?

— Хороший вариант, — согласился Габриэль.

Том Лаклан вошел и поцеловал Бланш.

— Клянусь сиськами Тары, Габриэль, ты светишься, как ангел.

За Томом вошла Сью с табличкой в руке. Они с Бланш поцеловались и принялись разбирать записи.

— Я такой, — сказал Габриэль. — На колени, сэр Томас. Сью. На колени.

Томасу Лаклану было нелегко встать на колени. Потребовалось значительное усилие воли, но он справился. Колено в иссиня-черной броне коснулось земли. Сью опустилась рядом довольно изящно.

Габриэль взял огромный боевой меч, лежавший без ножен на столе.

— Томас Лаклан, настоящим я дарую тебе титул графа Северной стены, земли, примыкающие к этой стене и ранее принадлежавшие роду Орли, а также имперское баронство Бердесвальд. Сью, тебе я дарую имперское графство Осава. Настоятельно рекомендую вам двоим пожениться и укрепить всю эту феодальную роскошь, пока я не передумал.

Он усмехнулся. Сью вскочила и одарила его несестринским поцелуем. Поцеловал его и Том.

— Разве это не могло подождать? — спросил Том.

— Нет, — сказал Габриэль. — Я оставлю все дела в порядке и заплачу все долги.

Он послал воздушный поцелуй Бланш, которая заставила себя улыбнуться.

Все вместе они вышли в угасающий солнечный свет чужого мира.

— Что, черт возьми, он имел в виду? — спросил Том.

Бланш все-таки расплакалась.

Наконец-то рассвело. На западе громоздились тяжелые черные облака, похожие на грозовые тучи, и небо за ними казалось свинцовым. На востоке над зелеными холмами поднимался яркий красный шар солнца.

Император стоял на Альбинском хребте с графом Западной стены и его офицерами. Вся земля от далеких склонов хребта Каната до гостиницы в Эмблсе и разрушенного шпиля церкви Святой Марии была покрыта плотным ковром монстров.

Первые атаки были предприняты на рассвете против гарнизона Ливингстона. Пещерные тролли обнаружили, что ночью сюда прибыли сэр Ранальд и королевская гвардия и что их поддерживает хор магистров, стоящих на холме в пятистах шагах.

Когда взошло солнце, Габриэль медленно и осторожно пролетел на очень малой высоте от Лили Берн до Кохоктона, обогнул позиции сэра Гэвина. Магическая атака разрушила стены Альбинкирка и обнажила гнездо выработок и лабиринт заранее вырытых оборонительных траншей. Легионы боглинов бросились в атаку. Принц Танкред Окситанский и новый капитан Альбинкирка с почти тысячей рыцарей и большей частью ополчения, которое выжило накануне, остановили боглинов в проломе.

На западе человек, которого когда-то звали Ота Кваном, а в последнее время — Кевином Орли, вел свою орду по дымящимся руинам Ястребиной Головы и Кентмира и по полям, отбрасывая разведчиков и ополченцев-лучников, направляясь в сторону леса, тянущегося вдоль Лили Берн на все семь миль. Орли и его хозяин ожидали, что Лили Берн никто не станет защищать.

Когда солнце взошло над зелеными холмами, Моган остановила первую атаку Орли на леса Лили Берн. Бой начался в центре, к югу от огромного пруда, но, пытаясь двигаться куда-то, враг натыкался на засаду за засадой, а ледяная вода стояла очень высоко, и пересечь ее было трудно.

Но Эш и его лейтенанты многое узнали о войне в реальности. Второй капитан повел шилтроны ирков и тлахи демонов на запад, в низкие холмы вокруг поместья госпожи Хелевайз. Ему хватало ума понять, что враги, проходящие через врата, окажутся между двумя отрядами и будут уничтожены или хотя бы задержаны.

Пока что Эш просто сдерживал врага, не прилагая к этому особых усилий.

Он дал себе волю, когда взошло солнце.

Габриэль указал на поля вокруг Вудхолла.

— Он нападет прямо здесь. Прямо между хребтом и Пенритом, чтобы расколоть нашу армию надвое.

Гэвин улыбался, как и все, кто стоял на вершине холма.

— Он нападет в реальности, чтобы выманить нас, — продолжил Габриэль, — а потом, пока мы будем сдерживать его атаку, перейдет в эфир. — Он блаженно улыбался.

— И мы его остановим, — сказал патриарх.

— Ваше святейшество, это слабо сказано. Мы не оставим ему выбора, ему придется явиться лично. На нашей земле, в выбранном нами месте, в выбранный нами день. — Габриэль улыбался с видом убийственного превосходства.

— Почему вы в этом уверены? — прищурился патриарх.

— А я вовсе не уверен, — рассмеялся Габриэль. — Я говорю, чего хочу. Но он пытается связать нас боем, и мы подчиняемся. И… вот и они.

В полях к югу от Вудхолла виднелось темное пятно, чуть раскрашенное розовыми лучами снежного рассвета.

Габриэль указал туда жезлом и продолжил говорить:

— Строй шириной около мили, около трех тысяч тварей. А сколько рядов? Пятьдесят, сто?

Анна Бейтман, стоявшая у него за спиной, сделала какую-то заметку на табличке и сняла записку с ноги черно-белой птицы. Она уже знала, что ее друг сэр Джеральд погиб и что Харндон в руках предателя. Но птицы продолжали летать, поддерживая связь между гарнизонами.

В полях под ними, на дороге, ведущей в Лиссен Карак, стояли имперские ветераны. Все фракейские копейщики с копьями в руках, тагмы кавалерии — ныне пешей, морейцы на западе, на фланге вдоль Лили Берн. Все альбанское ополчение было передано под командование сэра Алкея, и он распоряжался большей частью пехоты, почти шестнадцатью тысячами людей, вставших строем шириной в милю. По краям, за древней дорогой, стояли клинья рыцарей.

— Я не знаю, главная ли это атака, — сказал Габриэль своим магистрам, — но я почти уверен, что, если мы отобьемся, он явится.

Эдвард дожевывал колбасу, когда затрубили трубы. На западе, за руинами Пенрита, скакала конница. Он предположил, что это свои, хотя у Лили Берн явно уже дрались, судя по звукам.

— Они все помнят, что надо закрывать уши? — спросил Герцог в третий раз.

— Помнят, помнят, — сказал Том.

Фаланги фракейцев прикрывали пушки. Теперь пушек было сорок, они стояли вдоль высокой дороги почти что ступица к ступице. Рабочие устроили за шестью самыми большими орудиями, расположенными в центре, насыпи из снега и земли, чтобы пушкам хватило места откатываться, не падая с дороги.

Люди собрались вокруг пушек, кто-то играл в кости и карты, кто-то подпрыгивал на месте или отогревал руки дыханием.

Темное пятно растеклось по дальним полям возле крошечной и уже мертвой деревушки Вудхолл. Оно покрывало все видимое пространство, а за ним все больше тварей ползли на запад, к месту, которое на карте Эдварда значилось как «усадьба Хелевайз».

— Идут, — нервно улыбнулся Герцог.

Эдвард доел колбасу. После встречи с умбротами чудовища его мало пугали. Некоторое время он наблюдал за ними. Твари шли прямо на него под грохот барабанов, уже ясно различимый.

— К пушкам! — крикнул он, приложив ладони ко рту.

Сорок пушек тянулись почти на четверть мили. Возле каждой лежали пороховые заряды и ядра под размер ствола. У каждой пушки было одно ядро, помеченное буквой «М», — заколдованное печально известным Мортирмиром.

Эдвард, вообще склонный к расчетам, задался вопросом, как быстро ходят боглины. Четыре мили в час? Тогда они так или иначе будут здесь через пятнадцать минут. А в досягаемости — через семь. Через четырнадцать можно будет расстрелять их в упор. Одна минута в зоне поражения шрапнели. Каждая пушка успеет выстрелить дважды, некоторые трижды. Скажем, сто двадцать зарядов по двадцать четыре дробины в каждом. Примерно две с половиной тысячи железных шариков по пятой части фунта, некоторые больше.

Эдвард пожал плечами, понимая бесполезность своих расчетов, и подумал: «Уже осталось шесть минут».

Давление на Лили Берн росло с каждой минутой, там уже собралось почти сорок тысяч тварей. Если они колебались, Орли брал силу у своего хозяина и гнал тварей в ледяную черную воду, где они и тонули. Те, кто шел за ними, тоже лезли вперед — и тоже умирали.

Анеас смотрел, как они наступают волнами, но не стрелял.

— Подождите! — крикнул он. — Пусть они перестанут тонуть. Не тратьте зря стрелы.

Никто не смог перебраться живым на ту сторону пруда, и основные усилия противника оказались сосредоточены на южном броде. Орли бросил в бой пещерных троллей и захватил его.

Тут напал из леса Тапио. За ним шли не только его рыцари, но и сотни медведей, и пеших ирков, и Стражей. Его имя собрало лучших воинов Диких, и они бросились на строй пещерных троллей, повалили их на мелководье и утопили в мерзкой холодной грязи, или раскололи на части окованными сталью копытами, или просто поразили копьями в грудь. Сотня медведей погибла, но тролли были уничтожены или отброшены назад, за реку.

Появились баргасты и виверны. Но силы, владеющие ими, не удосужились договориться между собой, и усталые медведи под командованием Бурана и их сородичи под началом Лили удерживали свои позиции. Затем настал час Билла Редмида и повстанцев. Где медведям и иркам приходилось только стойко терпеть нападения с воздуха, лучники могли уничтожить врагов одним залпом. Несмотря на густой снег, стрелы разведчиков и повстанцев косили баргастов, лишенных доспехов. Виверны кидались сверху камнями, убивая людей, но лучники стреляли, и виверны начали бояться и бросать камни куда попало, что не причиняло никому вреда, разве что разбивало лед на пруду.

Ветераны лесных битв укрылись среди деревьев, прямо на опушке, и за каждым стояло по два лучника. Целый час они сражались за броды ниже пруда и за берега Лили Берн против пятикратно превосходящего врага.

Строй был восстановлен.

На юге, по обеим сторонам моста, стояли демоны, и Моган насмехалась над врагами, а они не могли ответить, настолько сильные заклинания были на них наложены. Они просто шли вперед. Моган надоело убивать, и она ненавидела убивать своих, но ее заклинания не причиняли никому вреда. Она потянулась в эфир и попросила помощи.

Она ожидала увидеть Красного Рыцаря, но нашла юного Мортирмира.

— Мне нужна помощь!

Мортирмир выслушал ее и сказал:

— Мы пытаемся рассредоточить силы Эша.

— Но это мой народ! — рявкнула герцогиня.

— Сейчас будет, — резко ответил Мортирмир.

Волна почти невероятной силы прокатилась по Моган.

Она подняла свой топор, и сила хора позади нее сокрушила сеть заклинаний, прикрывавших других кветнетогов.

Орли, или Эш, или какая-то другая сила нанесла ответный удар прямо по ней.

Щиты прикрыли ее, щиты, которых она не ставила. Она постояла минуту, удивленная, что не умерла, и ударила снова. И снова. Не силой, а тонкостью. Не ложью, а правдой.

Орды напали на Альбинкирк в третий раз за день. Сэр Шон уже едва держался на ногах, а принц Окситанский был очень бледен под открытым забралом, а по правому набедреннику у него текла кровь. Но его оруженосец принес вино, и окситанские рыцари с принцем во главе запели, когда враги бросились вперед.

Это нападение было другим. Со стороны врага летели языки огня, пятьдесят или даже больше, и бились в укрепления и обереги древнего города.

И уничтожали их.

Новый архиепископ Лорики лежал, истекая кровью, на полу своего собора в Альбинкирке. Затем стали умирать люди на стенах. Огонь охватывал их и катился вперед, а за огнем шли боглины.

Принц Танкред погиб вместе со своими рыцарями, но сражался и не опускал щит до последнего. Сэра Шона снова и снова отбрасывали назад, и каждый раз он собирал ополчение и рыцарей и наносил ответный удар, пока не обнаружил, что он уже у основания городской стены.

Шел второй час боя.

Фронт сражения растянулся на десять миль, и время словно утратило свои свойства.

Шесть минут могут пролететь в одно мгновение или тянуться целую вечность. Этого времени хватит, чтобы произнести замечательную речь перед боем и выпить немного вина, или помолиться, или посидеть, уставившись в пространство.

Эдвард сделал все это. Люди очень тепло приняли его речь, составленную из слов императора: победа, немного добычи, все самое лучшее.

От молитвы было очень мало толку.

Теперь он стоял, глядя, как далекие монстры приближаются к линии маленьких красных флажков, и думал обо всем этом. О работе и убийствах.

Все пушки были давно заряжены. Люди стояли на местах. Запальники дымились в неподвижном воздухе, сорок нитей дыма вились на морозе, отмечая каждую пушку.

Далеко впереди, примерно в тысяче шагов, боглины миновали красные флажки. Эдвард полагал, что не должен отдавать приказы. Капитаны смотрели на флажки. Каждая пушка стреляла по-своему.

Ожидание длилось так долго, что Эдвард подумал, что его слов все-таки ждут. И тогда капитан одной из больших пушек опустил запальник.

Пушка грохнула.

В девятистах семидесяти шагах ядро пробило двух боглинов, расколотило челюсти третьему, выпотрошило четвертого и пятого, а затем упало на землю, смяв несколько двухсуставных ног, подпрыгнуло на мерзлой почве и снесло еще двух тварей, оторвало три-четыре ноги и покатилось, сокрушая конечности дальше. Ядро весило тридцать шесть фунтов и оставляло после себя борозду смерти, разорванных тел и жалких криков. И боглины не могли остановить его иначе, чем собой.

Пока оно убивало, выстрелила следующая пушка, а затем и третья.

Габриэль увидел вспышки, а затем услышал гром, когда большие пушки начали стрелять. Нанесенный им ущерб напоминал об атаке виверн, видимой за милю.

Словно подслушав его мысли, виверны поднялись из-за долины Лили Берн и куда-то устремились. Выводок Сизенхаг взлетел в воздух с моста, а за ним последовали еще три клана из Эднакрэгов. Но, словно уговорившись заранее, хищники не тронули друг друга: все они напали на вражескую пехоту.

Габриэль вздохнул. Пушки уже грохотали непрерывно.

С левого фланга вражеской орды вспыхнул фиолетовый свет. Один из фальконетов попал под удар, два десятка пушкарей погибли в огне.

Габриэль поднял жезл.

— Пора, — сказал он в эфире.

По всему полю боя, от Лили Берн до Альбинкирка, магистры альянса сбросили свои плащи и начали колдовать. Габриэлю показалось, что большие шары полупрозрачного света, похожие на стеклянные рождественские украшения, возникли вдоль всего войска: в основном золотые, разных оттенков, но был один красный, который патриарх создал в своем собственном странном стиле, и много зеленых, особенно на Лили Берн.

Пушки ревели и грохотали постоянно. Они освещали все сражение загадочным сиянием, напоминавшим о светлячках.

Орли, стоявший у брода, потерял терпение. Он призвал оставшихся в живых троллей и лучших демонов, он призвал виверн и хейстенохов. И они сомкнулись у брода, уже заваленного мертвыми телами. Стальные стрелы его врагов падали, как снег, и Орли воспользовался чужой силой, прорываясь сквозь медведей и древних ирков Тапио. Тапио нанес ответный удар, и Анеас, и Гас-а-хо, и Смотрит на Облака, и дюжина других шаманов поменьше.

Смотрит на Облака выпускал на монстров потоки ужаса, пугая их до полусмерти и заставляя сражаться друг с другом.

В хаос и смерть, в холод и ледяную грязь Орли вел свое войско. Анеас, творя заклинания, пошел ему навстречу. Его прикрывали несколько слоев защиты, а если что и проходило через них, ударялось в золотой баклер. Он сделал все, что только мог придумать: обман, манипуляции с природой, молния приближающегося грозового фронта.

Орли отбил все атаки или просто не заметил их. Он стоял на берегу ручья — и уже опустил копыто в черную воду. Их щиты встретились, выбив целый поток искр. Ирина выстрелила у Анеаса из-за плеча, и стрела отскочила от шкуры Орли, древко треснуло. Орли взмахнул топором, и Анеас отпрыгнул.

Анеас скользнул под удар, почти коснулся рукой груди Орли и выпустил последнее подготовленное крупное заклинание — три заряда белой молнии. Сын Эша будто бы их и не заметил. Анеас откатился в сторону, но недостаточно быстро, и тут же был ранен. Он сорвал с пояса томагавк, вскочил на ноги и метнул его…

И попал. Орли пошатнулся, но восстановил равновесие и тут же ударил в ответ. Анеас извернулся и перехватил удар золотым баклером. К ним приближался Буран, замахиваясь топором.

Нита Кван выстрелил в Орли с очень близкого расстояния, кремневый наконечник вонзился в тело, но, казалось, не повредил Орли — разве что потекла струйка очень красной крови.

Буран ударил в черного капитана, но Орли развернулся и врезал кулаком медведю в челюсть, сломав ее и уронив Бурана в грязь. Анеаса ранили дважды: в бедро и, куда сильнее, в левую руку. Если кровь на мгновение останавливалась, в ране виднелись жир и мышцы. Он понял, что ни за что не позволит Бурану умереть, подскочил к врагу с коротким мечом в руке, отвел топор в сторону и ударил Орли по ноге. Удар получился мощный и четкий, но клинок отскочил от плоти Орли, будто тот был сделан из дуба.

Анеас отпрыгнул, прикрывая свою сильную сторону щитом света. Но из его раны стремительно текла кровь, и он боялся. Мелькнул топор, Анеас потерял равновесие, и топор перерубил руку прямо над баклером. Кровь забила фонтаном. Анеас нелепо махнул обрубком, заливая кровью лицо врага.

Он попробовал закрыть рану заклинанием, но у него больше не было щита, и он мог только отступать на слабеющих ногах. Ирина выстрелила, давая ему передышку. Буран попытался подняться, но сломанная лапа подвела его.

Гас-а-хо метнул пригоршню дыма, и дым собрался вокруг Орли, как пчелиный рой, и полез в глаза, но огненное копье Орли прянуло наружу, застигнув Гас-а-хо практически без защиты. Шаман упал.

Смотрит на Облака шла вдоль воды, молнии тянулись между ней и Орли, и ее щит из переплетенных зеленых и золотых лоз встал между Орли и его добычей. Орли отбросил щит и поднял топор.

Ирина натягивала арбалет. Она против собственной воли смотрела, как летит по воздуху топор злобной твари.

Ничто не могло его спасти.

Топор рухнул со стремительностью молнии, и голова Анеаса отделилась от его плеч. Его кровь растопила лед у кромки ручья, и Орли заревел, стирая кровь врага с глаз.

Габриэль почувствовал, что его брат выпал из хора и Гас-а-хо тоже. А на другом фланге он ощутил всю силу штурма Альбинкирка. Гэвин смотрел на него.

— Теперь это гонка, — пояснил Габриэль, — смогут ли они смять наши фланги, или мы сожрем их центр. Состязание воли. — Он моргнул. — Анеас мертв.

— Господи, — сказал Гэвин.

— Успокойся, — велел император.

У его ног громадные жуткие легионы заполняли поля Альбинкирка, и древние темные заклинания играли на позолоченных, зеленых и красных щитах альянса.

Пушки грохотали, разрывая темный строй врага и оставляя за собой водовороты смерти и крови. Ирки, превосходящие возрастом самые старые клены, гибли от оружия, которое, летело так быстро, словно было герметическим — вот только оно не оставляло следов в эфире, и ни один враг не успевал поднять щит ему навстречу.

Первая волна боглинов подошла к ирригационной канаве, в прошлом — крошечному ручью к северу от дороги. Канава, уходившая на пять футов ниже уровня земли, поросла темной травой и была совершенно невидима.

Боглины заполняли ее трупами. Они выли от отчаяния, а пушки убивали их.

Но Эш был к этому готов. Тролли выдвинулись из резерва и перекинули через канаву плиты сланца. Ирки и боглины устремились вперед.

— Картечь! — крикнул Эдвард. Это была его первая команда.

Ultima Ratio была отличной пушкой. В нее вмещались тридцать фунтов полуфунтовых железных ядер и еще шесть фунтов свинцовых, по десять штук на фунт. Капитан, убедившись, что пушка до краев полна любви, опустил ствол так, чтобы весь заряд попал в первые ряды атакующих боглинов.

Ultima Ratio выстрелила. Через треть секунды шестьдесят полуфунтовых ядер ударили разом, разлетевшись примерно на восемь дюймов друг от друга по эллипсу пятнадцати футов в длину и семи футов в ширину.

Все, попавшее в тот эллипс, умерло на месте. А затем все на сорок футов за ним, а потом ядра поскакали по твердой земле.

Слева Герцог нацелил свою любимую пушку на пещерного тролля в трехстах шагах от себя и опустил запальник. Пещерный тролль рухнул, как мешок с пшеницей. Ядро пробило ему грудь и вышло из спины, осыпав стоявшего сзади тролля смертоносным градом каменных осколков.

Еще один выстрел из второй пушки, и еще дюжина пещерных троллей превратилась в липкую груду камней.

Перед ним таксиархи приказывали копейщикам строиться. Подняв большие круглые щиты, они вставали в восемь шеренг, так плотно, что и бес бы не прошел между ними.

До врага оставалось сто шагов.

Пушки были нацелены на высоту четырех футов над строем, и их грохот рвал уши. Стрельба продолжалась, но враг, движимый волей своего темного хозяина, бежал навстречу выстрелам. Существа умирали и умирали, они падали на внутренности своих товарищей и ползли по лужам собственной крови, они скользили по снегу, но каждое мгновение приближало их к неподвижной линии морейских копий.

Копья опустились все разом, и стена наконечников ударила по приближающимся тварям. Атака Эша растеклась по полям Пенрита, его рабы, подчиняясь его воле, заполнили почти целую квадратную милю. Пушки убили всего-навсего одну из каждых двадцати ужасных тварей, а то и меньше.

Но они не держали строй, и бреши и разрывы, проделанные железными ядрами, были непоправимы. Те, кто пережил бомбардировку, ни о каком строе уже не думали — скорей бы наброситься на врага.

А затем в игру вступил хор магистров альянса.

Из светящихся шаров возникли потоки света, каскады звезд, шаровые молнии. Они целились во всех, кто раньше целился в них, и их расчеты были безжалостны. В эфире все демоны, ирки и твари, которые могли управлять силой, были видны как на ладони. Их нашли и сообщили о них дюжине отобранных для этого заклинателей.

Первым начал аплодировать центр морейского строя. Они видели, как чернильно-черный щит, закрывавший врагов, лопнул под ударами молний, огненная паутина рухнула на врагов с ужасным хлопающим звуком и послышались крики раненых и умирающих.

Затем ополчение Брогата, стоявшее ближе к Пенриту и выдержавшее целый день атак почти без герметического прикрытия и целую ночь простоявшее против немертвых, громко одобрительно заревело. Над ними сомкнулся занавес из розового золота, и на их врагов обрушился вихрь сырой силы.

Самые быстрые боглины гибли на копьях фракейцев.

Что касается остальных, то их щиты, защиты и обереги были сняты, а их заклинатели убиты.

А слева от Пенрита земля начала трястись. К востоку от Пенрита на милю тянулась открытая местность, где почти не было столкновений. Эш почему-то не смотрел туда. Дальше на восток Моган со своим отрядом изо всех сил удерживала мост через Лили Берн.

У сражений есть стратегии, время и место. Моган приходилось выигрывать битвы. Орли форсировал Лили Берн, но было уже поздно.

Потому что в этом промежутке в милю ждали Павало Пайам и пять тысяч мамлюков, а также лорд Грегарио и все рыцари Альбы, которых удалось найти, и дю Корс, и все рыцари Галле. Всего их собралось до двенадцати тысяч мужчин и женщин в доспехах под четырьмя огромными штандартами.

Все мамлюки спешились на рассвете, расстелили свои молитвенные коврики на снегу, опустились на колени и помолились. И теперь они стояли у своих лошадей, а христианские священники шли вдоль рядов рыцарей, и рыцари и оруженосцы принимали причастие и молились.

И пока пушки Эдварда плевались картечью, все рыцари вскочили в седла. Издали казалось, что по снежному полю прошла световая рябь в милю длиной.

Людям Пайама, лучшим всадникам, лучше всех обученным, предстояла самая трудная задача — они становились внешним ободом колеса в милю окружностью. Несколько долгих минут, пока пушки стреляли, пока фракейцы гибли, пока тролли, и ирки, и боглины, и люди умирали, мамлюки занимали свои места — и вот они встали вокруг могучего центра Эша.

Пайам поднял свое золотое копье. Мамлюки громко закричали. Галлейцы ответили им. Один раз пропела труба, вся шеренга с грохотом двинулась вперед, во фланг Эшу.

Гэвин повернулся, чтобы поговорить со своим братом, и обнаружил, что тот пропал вместе с Ариосто.

— Битва началась, — сказал он в воздух.

На холме стояли не участвовавшие в бойне легионы Экреча, несколько альбанских ополченцев, которые были счастливы остаться зрителями, и сотня рыцарей в качестве последнего резерва: сэр Рикар и королевский двор.

Гэвин подошел к Экречу, загребая сабатонами снег. На западе грозовые облака собирались над Лиссен Карак. Поднимался ветер.

— Атакуем их центр, — сказал Гэвин.

— Согласен. — Экреч щелкнул челюстями в знак удовольствия. Боглины-копейщики опустили копья.

— Мы прикроем тебя, — обещал Гэвин и помахал рыцарям. Сэр Рикар опустил забрало, и рыцари закричали.

— Хорошо, — сказал упырь.

Гэвина поразило их количество. Они все шли и шли по холму. Он оставлял Альбинкирк на произвол судьбы. Но на этот раз он согласился с братом. Это была главная битва.

Это был их последний рывок.

Далеко на севере, в безопасном месте, Эш огибал самые высокие пики.

Его рабы-колдуны были уничтожены.

Пришло время проявить себя.

«Потому что если хочешь, чтобы что-то было сделано как следует, сделай это сам», — сказал Эш в одном из своих многочисленных разумов.

В голове все было темно и запутанно, и впервые он начал по-настоящему думать, что же там случилось. Это ненадолго отвлекло его. Он летел на юг, и предгорья Эднакрэгов тянулись под его крыльями. Грозовой фронт тоже сыграет свою роль: он был огромен, распух от темной пыли западных вулканов, и Эш смаковал это восхитительное ощущение, даже когда отправил призрак самого себя по коридорам собственного разума.

Гармодий. Он здесь, и он причинил мне боль.

И Шип тоже…

К югу от поместья Хелевайз тянулись голые поля. Пшеницу уже убрали и обмолотили. За ними стоял холм, самый высокий на милю или около того, холм, в честь которого поместье получило свое название: Мидлхилл, Средний холм.

Герцогиня Вениканская завела пугал на холм в темноте, прикончив отряд, который они встретили на севере, а затем зачистила и сам холм с помощью моряков. Изюминка накормила ее людей, когда начался рассвет. Теперь они стояли, вытянувшись почти на милю, на Среднем холме и рядом с ним.

Слева от нее граф Симон со своими беронцами ждал под пологом леса вместе с алеманцами и другими рыцарями с далекого севера Древней земли. Холм занимали пугала, которые этим утром служили живым доказательством того, что арсенал и тыловое обеспечение продолжали работать. Пока пугала стояли в строю, потихоньку подтягивался обоз, и передние ряды начинали надевать кольчужные воротники и нагрудники, сделанные во Врешии и Венике и наконец-то добравшиеся до армии.

За ними, у врат, ждали наемники. Большинство дрыхло на своих вьюках, накрывшись плащами от снега. Малый отряд был тут же. Офицеры собрались в кучку, а затем, вопреки прямому приказу Габриэля, полезли на холм, чтобы обозреть происходящее.

Потому что Мидлхилл высился над плоской равниной, как башня, и вид с него открывался чудесный и ужасный, жуткий и прекрасный. Плохиш Том топал вверх по холму и был уже не в духе, потому что обнаружил, что его император умчался куда-то на своем летающем звере, а не остался со своими парнями, где его хотел видеть Том Лаклан.

Госпожа Элисон поднималась по склону, горя желанием драться. Сэр Майкл брел вверх, удрученный бесславной ролью, выпавшей ему в тот день, к которому он готовился столько лет. И стараясь не думать о том, что на самом деле он рад оставаться в безопасности, вместе с Кайтлин и ребенком, по другую сторону врат. Он злился на измену отца и печалился из-за нее.

И вот они втроем оказались на вершине холма.

У круглых холмов бывает несколько гребней. Большинство людей считает вершиной своего рода разделительную линию наверху, но для солдата самый важный гребень — это точка, с которой можно смотреть вниз на склон, видеть, стрелять, убивать. Часто с самой вершины видно не больше нескольких ярдов, а потом уже что-то вдалеке. А вот с военного хребта видно все.

Пугала только что отразили несогласованную атаку. Они стояли стальной стеной, и землю между ними и военным хребтом устилали мертвые ирки. Кое-кто остался жив, кто-то считал последние мгновения своей почти вечной жизни, а иркская женщина в красивой кольчуге плакала, зажимая смертельную рану.

Герцогиня Жизель подошла к офицерам, оказавшимся за ее позицией.

— Доброе утро, — весело сказала она. В руках она держала короткое тяжелое копье с клеймом Мортирмира на красивом наконечнике. — Мы просто немного развлеклись.

Том Лаклан посмотрел в прекрасные глаза умирающей, опустился на колени и перерезал ей горло ножом, который всегда был острым как бритва.

Через мгновение выражение боли исчезло из ее глаз.

— Может, я тоже устал от войны, — резко сказал он.

Изюминка осторожно ступала среди мертвецов.

— Да, ты тот еще слабак, — буркнула она. Острым, как игла, наконечником копья она добивала любого раненого, мимо которого проходила. В этом вопросе она была очень щепетильна, но ее лицо не выражало ничего, кроме раздражения человека, которому придется чистить копье.

Майкл последовал за ними. Он даже не видел ковра из мертвых — он смотрел на поле боя.

От Мидлхилла до Альбинского хребта, до которого оставалось почти три мили, шли бои. В основном альянс отражал большую атаку Эша. Далеко на юге тянулась длинная линия великолепных сияющих герметических щитов, они светились, мерцали и сверкали в лучах красного солнца, а наверху, на Альбинском хребте, высился зеленый оберег, который сиял, как живой, и потрескивал молниями, как весенняя гроза.

И кавалерия альянса только что начала атаку от его основания.

— Черт возьми, — сказал Том Лаклан, — он оставил нас в стороне. Я хочу быть там!

Майкл смотрел на сражение, которое он помогал спланировать.

— Он хотел, чтобы мы были здесь, — возразил он.

— Милостивый Спаситель человечества, — буркнула Изюминка и коснулась креста на своем нагруднике. — Пайам собирается проломить их центр.

И в самом деле, кавалерия альянса, благодаря счастливой случайности и тщательному планированию, ударила прямо в водоворот герметических ошибок. Темные щиты падали над всем строем врага, протянувшимся на три мили, а огонь, лед, молнии, земля и удары перегретого воздуха уничтожали тварей Эша. И прямо на них напала тяжелая кавалерия семи народов строем в милю.

— Я хочу быть там, — задумчиво проговорил Том Лаклан.

— Это еще не конец, Том, — сказал Майкл.

А за ними штурмовой фронт миновал Лиссен Карак, где стоял измученный гарнизон, и Дезидерата, которая казалась пятидесятилетней, бросила Эшу очередной вызов.

— Сдавайся! Почему ты не сдаешься? — закричал Эш.

— Ты слишком хорошо меня учил, — ответила Дезидерата.

У врат стоял и курил с товарищами Безголовый.

— Величайшее сражение в мировой истории, — сказал он, — а мы в гребаном резерве. Я не могу даже посмотреть, что происходит.

— У тебя что, головы нет? — нахмурился Типпит. — Величайшее сражение в истории мира, из которого мы удачно смылись. И нам в любом случае платят. Так что заткнись. Никто не любит драться.

— Том Лаклан любит, — буркнул Смок.

— Ну да. Никто не любит драться, кроме Плохиша Тома и Изюминки.

Трубка пошла по кругу, а за ней фляга с очень хорошим вином. Ее принес Калли, и все знали, что она принадлежит капитану.

— Так неправильно, — настаивал Безголовый. — Мы участвовали во всех боях. Мы видели всех гребаных врагов. Это конец. Победа или поражение. И как по мне, будет победа.

— Ну конечно. — Типпит небрежно постучал трубкой по луку. — И мы здесь не затем, чтобы остановить бегство?

— Я не знаю точно, но у меня есть уши. Кавалерия атакует. Дело сделано. А я ни разу не выстрелил.

— Знаешь, что сказал бы Уилфул, будь он здесь? — спросил Смок.

— Не задерживай чертову трубку? Не присасывайся так к фляге, ты тут не один? — предположил Типпит.

Дым клубился над холмом.

— Не-а. Он бы сказал, что самый могущественный колдун в семи мирах потратил все свои силы, чтобы зачаровать нашу сталь. И не зря. Он сказал бы, что, пока все не закончилось, никакой еще не конец. Он бы сказал, что нас приберегают для встречи с драконом.

Все надолго замолчали.

— Попомните мои слова, — сказали все хором, но никто не засмеялся.

Всем событиям и всем планам приходит день, и время, и миг. Некоторым никогда не суждено осуществиться, некоторые планы воплощаются в жизнь в виде, едва понятном их создателям, или приносят плоды спустя долгое время после того, как этот самый создатель уляжется в холодную землю навсегда.

Но для тех немногих счастливчиков, которые наблюдают, как на их глазах расцветают великие планы, иногда наступает момент, когда все становится очевидным. Когда появляется возможность ухватиться за успех, а для самых удачливых даже остается мгновение, чтобы насладиться осознанием победы.

И все это досталось Габриэлю Мурьену, взлетевшему над Лиссен Карак. Под ним бушевала буря, а за пределами бури альянс побеждал. И Эш ринулся навстречу поражению, навстречу своей последней ошибке, отчаянно пытаясь переломить ход битвы, уже окончательно проигранной.

И в этот момент Габриэль осознал, что победил. Даже если бы Эш уничтожил каждого рыцаря, каждого мамлюка, каждого ополченца и фракейского копейщика и свободного боглина на поле, он никогда не взял бы врата. Его дни были сочтены.

Эш потерпел неудачу. И теперь он намеревался разделить ее с ним, и этого нельзя было допустить.

Габриэль заглянул в свой Дворец воспоминаний и велел Пруденции:

— Снимай маленькое заклинание.

— Пора, — сказала она и улыбнулась.

В реальности маскировка Мортирмира исчезла, а золотая плоть Габриэля вспыхнула, как солнце. Столько времени, сколько нужно, чтобы прочитать «Отче наш», он наслаждался своей победой.

А потом Ариосто влетел в снегопад, и все высокие помыслы улетучились — Габриэль мчался на диком звере по самому краю грозы.

Майклу и остальным на Мидлхилл показалось, что снова наступила ночь — такой темной была гроза. С севера, держась очень низко над землей, летел чудовищный монстр, распространяя волны ужаса. В реальности Эш насчитывал несколько сотен шагов в длину, одна его голова была величиной с башню. Его шея, издалека казавшаяся тонкой, на самом деле была толщиной в три человеческих роста, а тело — длиной с корабль или с два корабля.

Его ужас не признавал союзников, его собственные рабы бежали прочь, и многие мамлюки, и опоясанные рыцари. Павало Пайам стоял на месте и удерживал лошадь, но многие кони теряли рассудок и мчались в лес, и даже фракейские ветераны двадцати сражений падали на колени и прятали головы от Черного Змея.

Гэвину Черный Змей показался невозможно огромным. Он не опустил голову. Боглины, стоявшие перед отрядом Экреча, дрогнули. Свободные боглины рухнули ничком в слякотный снег, надежда исчезла, но Гэвин смотрел на дракона. Он боялся, но он боялся с тех пор, как проиграл схватку с галлейским рыцарем во дворе гостиницы, и его смирение наконец стало сильнее гордости.

И тут он увидел золотую искру на черной стене надвигающейся грозы. Она горела маленьким солнцем и мчалась как стрела. Скоро она превратилась в золотого грифона, а на спине грифона сидел рыцарь в красном и золотом. На мгновение он замер в темном небе над полем боя, как символ рыцарства, а затем грифон бросился на свою добычу, и его дикий боевой клич разнесся над полем.

Ирина выпустила последний болт из арбалета и встала спиной к большому клену и щекой к другому. Орли все еще бушевал среди храбрых галлейских рыцарей, разведчиков, пришедших из-за Стены и медведей, которые пытались удержать брод; дюжина золотых медведей лежала мертвой, а рогатые переходили грязную реку, ступая по трупам собственных товарищей, а за ними шел сонм тех, кто прежде осаждал Лиссен Карак.

Что ж, не все истории заканчиваются счастливо. Ирине хотелось плакать. Но она сдержалась. Несмотря на крах всех надежд, она оставалась человеком долга, а отчаяние было пустой тратой времени. Она отбросила бесполезный арбалет и вытащила короткий тяжелый меч, который дал ей Ричард Ланторн.

Ланторн тут же положил руку ей на плечо.

— Ни один клинок не коснется тебя, — пообещал он. — Не трать силы понапрасну.

И вдруг появился Смотрит на Облака.

— Ирина, не стоит умирать только потому, что он умер. Давай лучше покончим с этим Орли.

Смотрит на Облака творила заклинания снова и снова, бросая огонь и лед в тварей Орли. Она спотыкалась и падала, поднималась и шла вперед и давала разведчикам еще одно мгновение передышки, и еще, и еще.

И наконец она привлекла внимание Орли. Огромный темный рогач поднялся на задние лапы, огонь мерцал в его человеческих ладонях, а за его спиной темный ветер бросал снег в лицо Смотрит на Облака и разведчикам.

Орли шагнул на опушку леса, плетя руками синее пламя, и позаимствовал еще немного силы у своего хозяина. Но он все еще был ослеплен кровью Анеаса и вязким дымом Гас-а-хо. Редмид всадил древко в черный торс чуть выше того места, где у человека было бы сердце. Копье застряло, Орли вздрогнул, но двинулся дальше, а Редмид повернулся и побежал глубже в лес.

Почти слепой Орли поплелся за ним.

Нита Кван упал на него с дерева и обхватил ногами массивную шею, заставив Орли пошатнуться. Он вынул из-за пояса синий нож и вонзил его в шею брата изо всех сил, и клинок заскрежетал, сталкиваясь с магией.

Орли отшатнулся, впечатав Нита Квана в ствол дерева. Затрещали ребра. Быстрый, как змея, Нита Кван набросил на шею брата веревку.

Веревку сплела его жена из собственных волос, он пользовался ею, чтобы лазить по стенам, сушить белье, таскать мертвых оленей.

Теперь она стала удавкой.

Он отпустил плечи Ота Квана, если от Ота Квана еще что-то осталось, и упал, держась за веревку. А потом, несмотря на сильную боль в боках и легких, он закружился, неумолимо натягивая веревку.

Орли, или Ота Кван, или Сын Эша, бросил его в другое дерево. Но Нита Квану уже помогали остальные: Ирина схватилась за удавку, Смотрит на Облака что-то обрушил на темного капитана, Редмид рубил его мечом, а медведица Лили рвала тело колдуна когтями, и он пошатнулся. Нита Кван не отпускал. Разведчики ринулись вперед, прикрывая бой, слева рыцари Тапио послали на помощь своих измученных скакунов, и сам Сказочный Рыцарь вонзил копье в грудь Орли. Это не убило Орли, но замедлило его движения.

А затем Нита Кван начал читать молитву, которую пришедшие из-за Стены произносили над животным, убитым из нужды.

Уходи скорее, брат. Мне нужна твоя шкура, мне нужно твое мясо, мне нужны твои кости. Ничто не пропадет зря. Мы вспомним тебя у костра, и ты будешь жить в нашей еде, одежде и флейте. Уходи скорее, брат.

Орли отказывался уходить. Ирине эти мучения показались вечностью, ее бросало от одного дерева к другому, ей разбили нос, разодрали кожу во многих местах, наконец у нее сломались обе руки, и она упала, словно изувеченная кукла, в кровавую грязь и потеряла сознание.

Но она закрыла Нита Квана своим телом, и он продержался еще несколько ударов сердца Орли, пока Тапио и Смотрит на Облака поливали заклинаниями искалеченную тварь. Орли вдруг обмяк и сел, последний раз рванув веревку на шее. Буря грянула, когда Орли умер.

Габриэль возник из-под крыльев бури высоко над Эшем, позади него и справа.

Эш вздрогнул.

Ариосто не нуждался в уговорах.

Он только сказал:

«С тобой было весело. Спасибо за овец».

И рухнул, как камень, выпущенный из требушета, прямо на спину Черного Змея. Крылья его вспыхнули огнем в последних лучах солнца. Габриэль сотворил свое главное заклинание, простую вспышку света, одно из первых заклинаний, которые он выучил в жизни, но очень, очень большое.

Огромный дракон начал поворачиваться, извиваясь в трех измерениях, голова тянулась, тянулась назад на извилистой шее…

Габриэль вложил огромный запас сил в одну вспышку белого огня, которая не могла сломать непробиваемые обереги Эша, но там, где огонь встретился с дыханием дракона, возник хаос, и люди увидели звезды и черноту.

Габриэль не рассчитывал поразить Эша чистой силой. Это был просто очередной финт, один из множества. Но он пробил дыру в защите, и Ариосто закричал, потянувшись когтями…

Габриэль почувствовал рывок, как будто чья-то рука пыталась стащить его с седла, и напрягся. Не сейчас, не во тьме.

Голова дракона отдернулась со сверхъестественной скоростью, и уязвимые глаза размером с человека оказались вне досягаемости грифоньих когтей. Огромный змей рванулся в сторону, уклоняясь от грифона.

Еще один финт.

Ариосто развернулся на кончике крыла в изгибе драконьей шеи, прочь от головы. Голова тянулась за ним, Эш готовился выдохнуть, и его злоба обжигала самый воздух, но Ариосто вертелся и вертелся, а золотые крылья снова сильно взмахнули, грифон поднял когти, поджал задние лапы и полетел вдоль большого черного тела в паре дюймов над спиной Эша, к правому боку змея, который походил на корпус черного корабля.

И Габриэль потянулся вперед, как мальчик, который копьем вколачивает колышки в землю. Он сжимал копье обеими руками, Ариосто знал, что делает, и было уже слишком поздно беспокоиться о падении. Он наклонился наружу, Эш повернулся, и большое крыло черного дракона пошло назад, загребая холодный воздух и обнажая основание крыла, где массивные кости и мускулы приводили в движение существо, которое не могло существовать, основание крыла, которое само было почти с человека шириной, и туда-то Габриэль и вонзил копье, нанеся один-единственный удар оружием, созданным специально для этой цели. Оно проникало все глубже и глубже…

Его левая рука словно бы вспыхнула огнем, и огромный поток силы влился в копье. Габриэль улыбнулся, когда его горящая золотом кожа начала расплываться. Это было мучительно и радостно. Он слышал пение, он слышал голоса Амиции и Мирам…

…а голова Эша продолжала поворачиваться назад на бесконечно гибкой шее, и огромные красные глаза заметили опасность.

И в это же мгновение крыло разорвалось на части изнутри, и смертоносное дыхание коснулось человека и его зверя.

Они исчезли.

Бланш не должна была ехать по заснеженным полям Альбы. Она оставалась с последним резервом Габриэля, и у нее был ключ от врат. Но она не могла ничего не делать. Когда Беатриса помогла ей одеться, явно дав понять, что, будучи служанкой императрицы, никогда в жизни не собиралась застегивать доспехи, Бланш вышла из пустого шатра красного шелка, пройдя мимо пустого и чистого круглого стола. Рядом со старым походным стулом Габриэля на полу шатра лежал серебряный кубок. Анна потеряла его в спешке. Бланш наклонилась — и нагрудник уперся в раздувшийся живот.

«Беременная и в доспехах», — подумала она.

А за этой мыслью пришли легионы других, куда более мрачных. Они маршировали по ее разуму непобедимой армией, но она отказывалась их принять. Вместо этого она поправила чужой пояс для меча и вышла на упругую траву чужого мира, где Йон Ганг держал ее красивого ифрикуанского скакуна, молочно-белого от хвоста до носа. Ганг подсадил ее в седло.

Она чувствовала себя самозванкой. Она была прачкой, но никак не рыцарем. Ганг, одетый в легкий доспех, улыбнулся:

— Капитан так и сказал, что вы поедете.

Бланш почувствовала, что краснеет. Но слова Ганга придали ей мужества, и она взялась за повод. Она впервые села в седло целый год назад и уже неплохо ездила, но не могла представить, как это — драться верхом. Латные рукавицы мешали двигать запястьями. Все было очень необычно.

Ребенок пинался.

«Я дура», — подумала она и проехала через врата в свой мир. Она успела увидеть странный фиолетовый свет в миг пересечения портала и ощутить непонятную растерянность при входе в Альбу. Малыш извивался и брыкался так, что на мгновение Бланш согнулась пополам от боли.

— Эй, там, — сказала она, — успокойся.

Йон Ганг вопросительно посмотрел на нее.

— Ребенок, — пояснила она. Ее маленький нерожденный сын или дочь только что пересек столько миров.

Вдруг перед глазами вспыхнуло видение, и Бланш вырвало.

У нее еще не бывало таких ярких снов наяву, и это тревожило ее, заставляя сомневаться во всем. Она посмотрела назад через врата и подумала, что если… Потом она сделала глубокий вдох и успокоилась, как всегда. Мимолетно вспомнила о дворцовой прачечной в Харндоне. Как-то там королева, хорошо ли гладят ее белье.

— Малый отряд здесь, — сказал Ганг, — на вершине холма.

Они медленно поднимались. Когда Бланш проходила мимо лучников, которые лежали или сидели на земле, люди показывали на нее и что-то кричали.

— Императрица! — гаркнула Дубовая Скамья, и все вскочили на ноги.

Черная стена на западе словно бы воплощала все дурные предзнаменования, на какие только способен мир. Громоздкие снежные тучи катились в сторону войска, пелена облаков и снега постепенно закрывала солнце и затягивала мир за Лиссен Карак вихрем тьмы.

Бланш повернулась и посмотрела в облака.

Волна ужаса, исходящая от Эша, прокатилась по равнине Альбинкирка, но миновала императрицу. Она ехала по склону холма, а лучники войска наемников смыкались и строились в шеренги, и шеренги поднимались на холм позади нее, как волны, разбивающиеся о берег.

Изюминка орала на Майкла, а Майкл не обращал на нее внимания.

Бланш взобралась на холм и увидела дракона. У нее могло бы перехватить дыхание, но видение у врат лишило ее способности удивляться, и она смотрела на дракона длиной в несколько сотен шагов со спокойным отчаянием. Дракон был черным, черным как ночь, черным как бархат, висящий в темноте шкафов. Дыхание Эша несло хаос и разрушение, по краям его пламя голубело, но в сердце черного пламени не было света. Там, где оно касалось земли, оставались шрамы, а люди и лошади просто исчезали.

«Это его враг», — подумала Бланш.

Позади нее кричали лучники. Они не видели дракона из-за крутой вершины холма, но это уже явно не были приветствия императрице и ее белому коню. Она отвернулась от бледного неба и черного дракона в нем к темному небу.

И в темном небе горел, как второе солнце, золотой рыцарь.

Сердце у нее забилось в горле. Кираса железной лентой сковала дыхание.

— Это императрица, — сказал кто-то, но она не могла оторвать взгляда от неба. Он пылал, как комета, и он был выше огромных черных крыльев и позади них, а затем Ариосто рухнул вниз, как орел, вырезанный из золота, и вспыхнул невероятно яркий свет, а больше Бланш ничего не видела. Она хотела бы отвернуться.

Но она не кричала. Вместо этого она потянулась в эфир и стала молиться.

Сэр Майкл смотрел, как золотой рыцарь слился с черным змеем.

— Ага! — кричала Изюминка. — Так его!

Том Лаклан ударил латным кулаком по ладони.

— Да будь он проклят!

Майкл не хотел смотреть, но смотрел. И все остальные тоже смотрели. Золотое и черное слились, а потом вспыхнул невыносимый свет, люди, боглины и ирки по всему полю боя застыли, ослепленные, земля задрожала, и дракон начал падать. Длинная шея словно бы не успевала за ним, одно огромное крыло отвалилось, и из раны потекла река черного ихора.

От золотого рыцаря не осталось и следа.

Земля содрогалась, как будто началось землетрясение. Дымоход госпожи Хелевайз обвалился, амбары падали, поврежденные пожарами стены оседали.

Черный Змей обрушился на тысячи людей и тварей, и все они погибли.

Но сам дракон не умер, и он поднял изуродованную голову и снова выдохнул, сокрушая ряды выживших мамлюков. Он перевернулся и дохнул огнем на строй морейцев.

Гэвин смотрел, как падает дракон. Экреч выпускал какой-то запах, боглины стряхивали снег с надкрыльев и вставали.

Тамсин, сидевшая рядом с Гэвином, сказала:

— Императора больше нет.

— Он умер?

— Да, человек. — Тамсин взяла его за руку.

Гэвин обнажил Разящий клинок, принадлежавший Хартмуту, и направил своего скакуна на ужасного змея, который лежал на поле.

Что ж, Гэвин всегда хотел победить дракона.

Наконец Майкл сморгнул слезы и повернулся к друзьям.

— Ну что, пойдем и закончим это.

Изюминка мрачно кивнула.

— Да, — только и сказал Том.

Но все их взгляды обратились на Бланш, прекрасную, белую, золотую. Случайно или по воле судьбы она стояла под знаменем. Ее лицо явно запрещало любые комментарии, любое сочувствие, любые соболезнования.

— Заканчивайте, — сказала императрица.

Герцогиня Вениканская отступила от их угрюмого горя и повела своих пугал вниз по холму, налево, чтобы завершить окружение.

Дракон упал в полумиле от основания холма, и герцогине не нужны были приказы, чтобы узнать, что будет дальше.

Майкл, Том и Изюминка долго спускались с холма по снегу. Долго, но очень быстро. Трубач уже трубил, призывая наемников строиться и садиться в седла. Все уже проснулись благодаря Бланш, Дубовая Скамья выпуталась из плаща, сложила его и приторочила к седлу еще до того, как Том Лаклан оказался в поле зрения. Они шли от самого гребня холма.

Из врат у них за спиной медленно вышел худощавый темноволосый мужчина с тяжелым копьем в руках. Он поднимался в гору, к троице офицеров.

Приблизившись, сэр Майкл увидел, что это мастер Смит.

Смит поклонился. И вручил Майклу копье.

— Сейчас у меня почти нет сил, — сказал он, — но на это я еще способен.

— Это… его?

— Да и нет, как всегда. — Мастер Смит пожал плечами.

— Значит, он мертв? — спросила Бланш холодным голосом.

— Он ушел, и он больше не вернется смертным человеком, — сказал дракон.

Но вот Майкл сел на своего боевого коня и на мгновение забыл о горе, предательстве и смерти. Он подъехал к графу Симону и указал через поле на кучу каменных троллей, стоявших как скалы.

— Не окажете ли вы нам честь открыть бал, милорд?

— Ха! — Граф Симон подбросил меч в воздух и поймал его. — С радостью!

Рыцари севера и востока подняли свои копья и закричали, и земля начала трястись.

Майкл порысил обратно к клину знамен впереди войска наемников и к Бланш, белоснежной фурии. Он посмотрел налево и увидел Дубовую Скамью, и Калли, и Типпита, и Фрэнсиса Эткорта, потом посмотрел направо и увидел Тоби, и Плохиша Тома, и Изюминку, и Мортирмира, и Танкреду. Вокруг него были все мужчины и женщины, которые шли и сражались вместе с ним, а за ними, кажется, стояли те, кто умер, но не покинул их ряды.

— Пойдем убьем этого гребаного дракона, — сказал Майкл.

Радости не было. Вперед шли молча.

Они поднимались на холм все вместе: впереди рыцари, потом вооруженные оруженосцы, потом пажи, потом лучники. В общей сложности их было почти пятьсот копий; две тысячи человек, несколько ирков и один боглин.

С вершины холма, откуда они наблюдали за поединком с драконом, они увидели битву. Ветер рвал одежду и швырял снег им в лицо. Как и их павший капитан, они бросились в объятия бури, и она погнала их вперед.

Между ними и их добычей оставалось с полмили заснеженного поля, по-прежнему заполненного врагами. Но в тот день никто им не противостоял: ни человек, ни ирк, ни демон, ни боглин не выдержали бы, и твари дрогнули и побежали. Потому что, как и многие Дикие, войско наемников теперь излучало волну страха.

Выл ветер, падал снег, войско шло вперед, и флаги так рвались на ветру, что знаменосцы еле удерживали их. Волосы Бланш растрепались и развевались живым золотым знаменем.

Войско шло по огромному полю боя, будто на парад.

Примерно в пятистах шагах от поверженного дракона Мортирмир поднял руки и создал огромный щит — красный, белый и зеленый, как знамена войска.

Эш перекатился и выдохнул. Его черное дыхание пожрало несколько акров снега и ударило в дерзкие щиты Мортирмира кузнечным молотом. Ветер завыл сильнее, поднялась стена пара…

…и из пара вышел невредимый плотный строй из пятисот копий. Каждый отряд прикрывал собственный переливчатый щит, как будто Мортирмир был недоволен результатом своих трудов и все менял и менял цвета, подбирая точное соответствие знамени.

Эш снова дохнул. Земля между его когтями уже почернела. Поколений пять людей ничего не смогут посеять на ней. Щиты Мортирмира держались. Они были намного больше, чем у дракона. Эш сосредоточил все остатки своей воли на войске, а Мортирмир заручился поддержкой всего хора альянса. Он был дирижером и играл свою роль с мрачным удовлетворением. Он мог начать бросаться заклинаниями с вершины холма.

Но он не собирался мешать своим друзьям.

В сотне шагов от огромного зверя, который приподнялся на передние лапы и пополз, войско спешилось. Пажи выступили вперед и взяли лошадей, которые вели себя невозмутимо, как на пастбище, — герметисты прикрыли и их.

Лошади не испугались.

Четыре ряда сомкнулись, как будто делали это каждый день — потому что на самом деле так оно и было.

Старшие офицеры стояли в центре, у знамен. Майкл впереди, Том и Изюминка у него за плечами, а за ними Эткорт, и де Бозе, и Милус, и все остальные.

И они пошли вперед, в огонь дракона.

Гэвин мчался по опустошенной земле прямо в снежную бурю. Конь, казалось, летел. Один раз могучий жеребец споткнулся, и он так и не понял почему, и тогда Гэвин увидел черный силуэт, извилистую шею, лапы и крыло, волочащееся по полям.

Гэвин видел, как дракон раз за разом выдыхает пламя, а потом разглядел за его спиной три огромных щита и рассмеялся.

Затем он поставил свой щит и пришпорил чужого коня.

Когда копья наемников оказались в двадцати шагах от черной стены чешуйчатого дракона, Мортирмир дал себе волю. Патриарх, Сказочная Королева, госпожа Альбы, хор Лиссен Карак, воля Смотрит на Облака, все, вплоть до силы последнего новичка из хора… Морган не стал объединять это все в одном ударе. Он разделил силу между всеми участниками хора, так что клещи их мести стиснули Эша со всех сторон.

Воля Черного Змея выстояла.

Но в голове дракона душа Гармодия и месть Шипа начали последнюю атаку. И в то же мгновение копья принялись крушить его щиты в реальности.

Только тогда, в минуту горького конца, Эш начал сознавать, как сильно его ненавидели эти насекомые. Он попытался дернуться и раздавить их, но он понимал, что его щиты снесены и волна огня поднимается против него. Близится его смерть…

В конце концов остались Том Лаклан, Изюминка, Майкл и Гэвин.

Они рубили щиты, словно упражняясь во дворе замка. Копье Габриэля вспыхнуло синей молнией, черный щит поддался, и Майкл оказался перед стеной из чешуи и темной плоти — перед шеей дракона.

Он перенес вес на заднюю ногу и ударил. Копье Майкла стало первым оружием, которое поразило плоть дракона. Оно вонзилось в шею на четыре фута — в шею, которая была во много раз толще.

Затем мелькнул прекрасный меч Изюминки, привезенный из Фиренции.

Меч Хартмута горел в кулаке Гэвина.

Но Том Лаклан, Плохиш Том, ничего не боялся и врубался в раны все глубже и глубже. Он оттеснил Майкла и влез внутрь черной плоти дракона. Горящая сукровица лилась на него, он рубил клинком, который взял у другого дракона, и ревел «Лакланы за Э!» с каждым ударом.

Изюминка последовала его примеру, ее удары были точными и аккуратными, и куски шеи дракона падали к ее ногам, и Гэвин был рядом с ней, и Майкл пролез к ним и расширял дыру, как матрос, разделывающий кита. Копье Майкла вонзилось в бок дракона, и Калли выпускал одну зачарованную стрелу за другой, и даже при ураганном ветре и буране большие луки натягивались, и стрелы, таинственные и смертоносные, глубоко вонзались в шкуру бьющегося змея.

Кажется, Урк Моган первым поразил большой красный глаз. Или, возможно, это был Типпит, или Безголовый, или Длинная Лапища. Но к тому моменту, когда Том Лаклан принялся размахивать мечом, как женщина, которая колет дрова, к тому моменту, как Майкл почернел от ихора, а руки у него обгорели даже под защитой двадцати амулетов, к тому времени, как Филип де Бозе по плечи погрузился в плоть дракона, а Гэвин чуть не захлебнулся в черной крови, дракон ослеп и перестал творить заклинания. Сгустки пламени и силы обрушились на него, последние лохмотья его защиты осыпались и больше не восстановились, и он оказался беззащитен перед беспощадными врагами.

Наемники навалились на черный щит.

Огромная радуга света поднялась из долины Лили Берн и поплыла над полем боя, как облако в детском сне. Тысячи фейри — или миллионы. Разноцветные яростные огоньки закружились среди бури.

Бланш шла со знаменосцами, и Фрэнсису Эткорту явно не терпелось броситься вперед, чтобы нанести удар, и она выхватила собственный меч. Она оглянулась через плечо и увидела еще кого-то в доспехах, ее толкнули, и она двинулась к черному щиту. Стрелы летели вокруг, у нее не было шлема… и ни страха, ни ужаса, ни радости, ни даже жажды мести.

— Давайте! — крикнул пронзительный голос позади нее.

Бланш оглянулась и увидела Клариссу, королеву Арле. Она вся раскраснелась и толкалась. В руке Бланш был меч. Она шла вперед вместе со строем. Никто не пытался ее остановить, и, когда черные щиты расступились, ее гибкий меч, украшенный буквой «М» Мортирмира, вместе с восемью сотнями других мечей полоснул черную шкуру.

Глубоко в пещере черной плоти Том Лаклан взревел: «Лакланы за Э!» — и отсек еще кусок. Изюминка ударила снизу вверх аккуратным sotta.no, и копье, ставшее почти живым существом, вонзилось в плоть, словно разрезая занавеску, и обнажило белую кость.

Хребет.

Плохиш Том замер, осознавая, и широко улыбнулся.

— Гектор! Мщу за тебя! — закричал он и ударил по драконьей шее.

И тут их накрыли фейри. Цветная волна обрушилась на умирающего дракона, растворяя его черный и принимая его в себя. Когда крепость его смертного существа перестала быть, Эш сбежал в высший эфир, чтобы подождать еще сто эонов, вырастить новых союзников, и…

Он был не один. Омерзительные фейри ободрали его суть, словно герметические гиены, и он остался обнаженным на бескрайней равнине. Но он был не один.

В эфире стояла бесконечная толпа золотых существ — больше, чем армия боглинов, и каждое сияло трансцендентным золотом. Они были как ангельское воинство. Кого-то он знал, но большинство — нет. А впереди всех стоял Красный Рыцарь, его заклятый враг, во главе строя мужчин и женщин, ирков и Стражей, строя его жертв, его врагов и всех прочих, и все они пылали, как солнце.

Стоя на стеклянном полу часовни аббатства Лиссен Карак, Дезидерата подняла руки и сказала:

— Те Deum.

Эпилог

Сочельник

Адриан Голдсмит слез с лесов последним. Он вообще был странным молодым человеком, этаким наброском в контрастных тонах, как и многие представители его поколения. На нем была простая и скучная рабочая одежда, на бедрах — рыцарский пояс, а на вороте — значок войска наемников.

В нефе большого зала нового дворца в Ливиаполисе беременная вдовствующая императрица сидела на стуле, специально изготовленном для нее, и наблюдала за работами над огромной фреской.

Голдсмит помахал ей рукой, и она улыбнулась, а ее рыцарь Галаад д’Эйкон помахал в ответ.

Спускался Адриан долго. Строительные леса конструкции Безголового сами по себе были чудом техники, и он включил в них достаточно платформ и лестниц и для небольшой осады. По крайней мере, так показалось художнику-рыцарю.

Он поклонился вдовствующей императрице, почувствовав под ногами твердый мрамор.

— Ваше величество. Я хотел бы, чтобы вы посмотрели.

Мортирмир, увидев кивок Безголового, поднял руки, заливая верхнюю часть стен светом. Но это было еще не все: вспомнив рисунки Голдсмита, он добавил цветов, которыми планировали раскрасить фреску, позолотил доспехи и сделал дракона непроницаемо черным.

У багрянородной Ирины перехватило дыхание.

— Господи, — только и сказала она.

Гэвин Мурьен расплылся в улыбке.

— Ему бы понравилось.

— Когда Адриан закончит, — заговорил Мортирмир своим самым занудным голосом, — я наложу улучшение, а потом превращу весь потолок в артефакт с собственным герметическим освещением и защитой.

— Спасибо, Морган, — сказала Бланш. Она все еще сидела, задрав голову, и смотрела на чудесное изображение. — Мы все там? Ну, то есть…

— Я сделал семьсот портретов, — рассмеялся Голдсмит. Мне остался только Экреч. Когда наступит оттепель, я отправлюсь на запад. Сегодня утром я получил герцогиню Моган и Смотрит на Облака.

Бланш посмотрела на герметический эскиз.

— Нас спросили… не слишком ли легкомысленна эта работа для такой суровой зимы. Но мы говорим, что никто не отменяет Рождество только потому, что собрал плохой урожай. Вспомним час нашего триумфа, когда нам приходится работать. Важны не Габриэль и его… смерть. — Она помолчала, собираясь. — Важно то, что мы победили, все вместе.

— Именно это я и рисую, — сказал Голдсмит.

Ирина взглянула на Гэвина. Он пытался не плакать.

На следующий день после рождественской мессы Том Лаклан и Сью обвенчались в большом зале дворца Ливиаполиса. Сью настояла на том, чтобы пожениться прямо посреди работ и ремонта, и добилась своего.

Невесту вел к алтарю новый граф Тоубрей, который только что получил свои земли и титул от королевы Альбы. Его отец случайно погиб на охоте. Королева стояла рядом с графом Майклом, Кайтлин держалась на шаг позади. На стороне Тома Лаклана, чья семья погибла, стояла госпожа Элисон Одли, всем известная как Изюминка, ныне — маркиза Альбинская, и Дональд Ду, который представлял горцев.

Огромный зал был переполнен. Там собрались все, кто только сумел добиться приглашения, первые ряды состояли из знати Новой земли и удивительного количества дворян из Древней земли. Врата оставались открытыми, солдаты империи охраняли дорогу, зерно из Этруссии кормило крестьян Альбы в самую суровую зиму на людской памяти. Снег падал и падал, холод усилился. Но зерно проехало по четырем мирам, и к тому же у крестьян Альбы были и другие союзники, которые оставляли мешки с орехами у дверей хижины или корзину с сушеными ягодами на крыльце.

На свадьбу все надели свои лучшие наряды и попытались позабыть о морозе, делах, союзах, предательствах, смертях и кризисе престолонаследия империи.

Потому что одни истории заканчиваются и начинаются другие. Забывать прошлое так же глупо, как цепляться за него.

Патриарх Ливиаполиса произнес благословение. Том и Сью поцеловались, да так, что Типпит привычно заорал: «Постыдились бы!» Наемники поздравили нового графа и его леди, а затем три тысячи мужчин и женщин, боглинов, ирков и Стражей сели за праздничный стол. Вдовствующая императрица произнесла тост, королева Альбы заплакала, и они сели вместе, смеясь и плача по очереди, как часто бывает с женщинами, которые многое пережили.

И когда пир подходил к концу, императрица Бланш встала и вывела своих людей на большую площадь, которую нордиканцы очистили от снега, изрядно попотев. Десять тысяч человек присоединились к гуляниям. Заиграла музыка, и по всей Альбе, по всей Новой земле и Древней земле и даже в других мирах танцевали, чтобы отпраздновать новое солнце, чтобы укрепить защитные заклинания, удерживающие тьму в страхе и обещающие завтра.

А потом, когда ребенок недовольно зашевелился внутри Бланш, и она совсем запыхалась, и все окончательно устали, и веселье закончилось, на площади наступила тишина. А с запада, от городских ворот, раздался звон колокольчиков, тысяч или даже миллионов.

В город въехали сказочные рыцари и их дамы, сотни ирков на огромных оленях и лесных лошадях, и Тапио на великолепном белом олене, и Тамсин, подобная цветку среди зимы.

Сказочный Рыцарь выехал в центр площади, его олень поднялся на дыбы, и люди вокруг закричали.

Он поклонился вдовствующей императрице и королеве Альбы.

— Прош-ш-шу позволения говорить.

Императрица махнула рукой.

— Я — С-с-сказочный Рыцарь, — сказал он. — В эту ночь, когда вс-с-се миры открыты, а вс-с-ся магия ис-с-стинна, найдется ли с-с-среди вас-с-с рыцарь, который с-с-сразитс-с-ся с-с-со мной во с-с-славу с-с-своей дамы?

Потому что когда одни истории заканчиваются, начинаются другие.

Глоссарий

V.2 — имперская почтовая птица. Все они имеют буквенно-цифровые обозначения.

G.13 — имперская почтовая птица. По размеру этих птиц можно сравнить с беркутами; одна половина их тел окрашена в черный, другая — в белый.

D.2 — имперская почтовая птица.

D.49 — имперская почтовая птица.

D.34 — самая известная имперская почтовая птица, получившая прозвище Спаситель Арле.

E.54 — имперская почтовая птица.

I.31 — имперская почтовая птица.

Айрис — лучница-ирк войска наемников.

Аламейн Бордерс — горы и леса, расположенные на восточном краю Древней земли (территории, которую, как правило, контролируют люди). Граница завоеваний Ливии и Аэтия. Как и Кахокийская империя, Аламейн Бордерс когда-то играли важную роль в истории и были землей тысячи князей и тысячи замков.

Алкей, сэр — подданный Морейской империи, один из доверенных офицеров Красного Рыцаря.

Альмспенд, Ребекка, также известная как Бекка, леди Альмспенд, Ребекка Лаклан и леди Лаклан. Доверенное лицо и подруга королевы Дезидераты. При необходимости канцлер королевства и ответственная за тыловое обеспечение армии Альбы. Возлюбленная и супруга Ранальда Лаклана.

Аль-Расули, Салим — величайший ифрикуанский магистр после смерти Аль-Рашиди.

Аль-Рашиди — величайший из живущих магистров; один из создателей «плана». Друг и учитель Гармодия, а также автор великого плана победы над вратами. Полное имя: Абуль-Валид Мухаммад абн Ахмад ибн Рушд.

Аль-Ширази, магистр Катб ад-Дин — астроном и философ из дальневосточного королевства Сафир.

Амиция, сестра — бывшая возлюбленная Красного Рыцаря; сестра ордена Святого Фомы, святая.

Анджело ди Латернум, сэр — рыцарь войска наемников.

Анна, сестра — приоресса Аббингтона, вторая по старшинству среди монахинь ордена Святого Фомы.

Антонио, отец — один из капелланов войска наемников.

Ариосто — подарок Гауз Мурьен, непредсказуемой матери Красного Рыцаря, впоследствии прирученный Бланш и Амицией. Возможно, этот грифон — самый могущественный союзник Габриэля. Любит овец.

Армринг, Торвал — нордиканец-топороносец.

Арно, отец — бывший капеллан и рыцарь войска наемников, рыцарь-священник ордена Святого Фомы.

Архиепископ Лорики — Лорика стала первой епархией Альбы, признанной патриархом Ливиаполиса, поэтому именно архиепископ Лорики, а не епископ Харндона является религиозным главой альбанской церкви.

Ателий — черный боевой конь Красного Рыцаря.

Аэскепилес — мертвый магистр Фраке, чье тело занял Гармодий. Аэтий — полководец и император людей в стародавние времена. Беатрис, донна — фрейлина императрицы Бланш.

Безголовый — лучник войска наемников и военный инженер-самоучка. Простолюдин, обладающий уникальными способностями к строительству, создатель оборонительных сооружений при Гилсоновой дыре, также архитектор нового дворца императора.

Бейтман, госпожа Анна, леди Анна — одна из самых богатых и влиятельных особ в Харндоне.

Бенн, госпожа Афра — специалист по работе с металлами, глава гильдии ремесленников в Харндоне, также поэт-любитель и драматург, близкая подруга Ребекки Альмспенд (в прошлом, возможно, ее возлюбленная).

Бент — лучник-ветеран войска наемников.

Беренгар, сэр — рыцарь-ветеран войска наемников, лучший друг сэра Данведа. Молчаливый и жизнерадостный.

Берридранк — золотой медведь-воин.

Бесс — супруга Билла Редмида, долгое время сражалась на стороне повстанцев; на данный момент находится в положении.

Биччи, Люций ди — см. патриарх Рума.

Бозе, Филип де — рыцарь-ветеран и маршал турниров в войске наемников. Его волшебная способность сопротивляться смерти иссякла.

Борн, вельможа Эстебан дю — лорд Окситании.

Браун — наемный убийца.

Бродерроу, сэр Балин — приор Харндона, второй по старшинству среди рыцарей ордена Святого Фомы.

Брювс, сэр Джордж — рыцарь-ветеран войска наемников, раньше не выносил Красного Рыцаря, но теперь один из его старших офицеров.

Брюне, сэр Ук — окситанский рыцарь.

Бузина — золотая медведица.

Буран, король лесов — могущественный альбинос и вожак клана золотых медведей, проживающих в центральных Эднакрэгах.

Бэйлли, Джон Ле — бывший наемник из Аббингтона и прислужник ордена Святого Фомы. Затем рыцарь в войске Красного Рыцаря и наконец капрал, который погиб в ходе сражения во Фраке в книге «Разящий клинок». Возлюбленный швеи Мэг.

Варвара, святая — покровительница мертвых и артиллерии.

Вейстер, Дик — бывший лучник войска наемников, в настоящее время оруженосец сэра Милуса.

Визирт, сэр — ирк-рыцарь.

Вральи, Жан де — называет себя «лучшим рыцарем мира». Великий рыцарь, обманутый Эшем в облике ангела.

Вудсток, Анна — третий оруженосец Красного Рыцаря, родилась в рыцарской семье в Брогате и привыкла к тяжелой работе.

Гаджи — лучник-ветеран в войске наемников и главный любитель поныть.

Ганг, Йон — паж при дворе императора.

Гарет — боевой конь сэра Гэвина.

Гармодий, магистр — в настоящее время занимает тело Аэскепилеса. Возможно, самый могущественный из ныне живых магов-людей.

Гарт Беспалый — повстанец-ветеран без пальцев на ногах.

Бартер, Квилл — разведчица пришедших из-за Стены.

Гас-а-хо — вождь пришедших из-за Стены и философ.

Гауэр, мастер — ремесленник из Харндона.

Герцог — подмастерье из Харндона, бывший бродяга, офицер городской дружины, в настоящее время покойный.

Гилкрист — горец и старший разведчик зеленого отряда.

Гисарме, сэр Танкред — королевский управляющий Галле.

Голд, императрица Бланш — императрица людей, бывшая прачка, возлюбленная Красного Рыцаря.

Голдсмит, Адриан — художник и ветеран-наемник.

Грацис, Яннис — мореец, оруженосец сэра Гэвина.

Грегарио, сэр, лорд Уэйленд — великий рыцарь и старший офицер альбанской армии Севера; командир рыцарей альянса.

Гропф — лучник войска наемников и бывший мастер-портной. Никто не знает, почему он отказался от прежнего ремесла.

Гуди, Сара — одна из женщин в войске наемников.

д'Абблемон — друг и доверенное лицо короля Галле. Автор галлейского плана по захвату Альбы, предавший Арле. Дядя Клариссы де Сартрес.

д'Адам, сэр Юстас л'Айл — галлейский рыцарь, друг де Вральи.

д’Обришекур — галлейский рыцарь, друг де Вральи, Клариссы де Сартрес и сьера дю Корса.

д’Эйкон, сэр Галаад — один из наиболее преданных рыцарей королевы Дезидераты, королевский гонец (не имперский) и восходящая звезда Альбы. Безнадежно влюблен в императрицу Бланш.

Даббадж, король Ростан — самый восточный правитель людей; король или шах Сафира.

Давид, отец — капеллан войска наемников и друг Изюминки.

Данвед, сэр — рыцарь-ветеран войска наемников, любитель пошутить, мастер боя на топорах.

Дар-ас-Салам — крупный город в Ифрикуа, также название султаната, простирающегося вдоль всего северного побережья континента, где после победы Диких обитает большинство хаттинцев. Заклятый враг Некроманта и, как правило, верный союзник Веники, несмотря на их религиозные разногласия. В Дар-ас-Саламе, некоторых частях Окситании и Иберии не исповедуют христианство, но являются благочестивыми приверженцами «предания себя Богу», то есть ислама.

Дариуш Фракейская, Мария — мать сэра Алкея, бывшая любовница императоров, мастер придворных интриг.

Дауд Рыжий — мастер-разведчик войска наемников, зеленый отряд.

Двор, Микал — офицер вардариотов из едва ли не самого отдаленного местечка в степях в Древней земле, поскольку кочевник Клугтай родился в еще более далеких восточных землях.

Дедлок — разведчик-ветеран из Эднакрэгов, путешественник. Возможно, со временем он расскажет свою историю.

Дезидерата — королева Альбы.

Деметриос — бывший герцог Фракейский и сын Андроника, который пытался стать императором. Был убит Красным Рыцарем.

Деркенсан, Харальд — меченосец (спатарий) и капитан нордиканских гвардейцев. Друг Моргана Мортирмира.

Деспенсей, сэр Эдвард, лорд Бейна — верный офицер королевы Альбы.

Джентиле, сэр Джованни — рыцарь в войске наемников.

Диодора, мастер Елена — морейка, проживающая в Харндоне, владелица бумажного производства.

Длинная Лапища, сэр Роберт Каффель — бывший лучник, в настоящее время рыцарь зеленого отряда и лучший мечник в войске наемников.

Длиннохвост — лучник-ветеран войска наемников.

Длинный Сэм — лучник войска наемников.

Долговязый Питер — разведчик.

Донн, мастер — алхимик из Харндона.

Дубовая Скамья — лучница войска наемников, в прошлом — знатная галлейская дама. Любительница выпить. В списке отряда значится как Сара де Шарни, близкие друзья зовут ее Салли.

Ду, Дональд — друг и соперник Тома Лаклана в тренировочных поединках.

Елена, сестра — монахиня ордена Святого Фомы.

Жизель, герцогиня — герцогиня Вениканская, супруга дожа Микала.

Захария Ульк, граф Зак — командир вардариотов, одного из четырех элитных полков империи (в порядке старшинства: нордиканцы, вардариоты, схоларии и бессмертные, которых иногда зовут войском). Любовник Изюминки (иногда).

Злой Кот — пришедший из-за Стены, офицер повстанцев, плотник.

Зубок — лучник войска наемников.

Идрик, сэр — капитан ирков-телохранителей Сказочного Рыцаря. Изабелла, послушница — хористка в церковном хоре Лиссен Карак. Изюминка, госпожа Элисон Одли — капитан великого альянса, маркиза Альбинская. Родилась в бедной семье, в одиннадцать лет ее продали в публичный дом. Работала в публичных домах в Харндоне и Ливиаполисе, пока ей не исполнилось четырнадцать. Тогда она убила клиента и сбежала с помощью вышибалы, бывшего наемника по имени Калли, думавшего, что он ушел в отставку, и сломленного молодого человека, который еще не начал называть себя Красным Рыцарем… но это уже другая история. Изюминка, наряду с Томом Лакланом, — сердце войска наемников, блестящий боец и отважный рыцарь.

Ирина Ливиапольская, принцесса — багрянородная, наследница империи и бывшая императрица; в настоящее время ей всего девятнадцать. Возможно, именно она убила своего отца.

Йоханнес, сэр — наемник-ветеран, один из первых наставников Красного Рыцаря по военному делу. Мертв со времен событий, описанных в «Красном Рыцаре», но его продолжают помнить.

Калли — лучник Красного Рыцаря.

Каменный Топор — вожак-предводитель золотых медведей клана Длинной Плотины.

Карлос — лучник и иногда трубач войска наемников.

Картер, Робин — лучник войска наемников, а также отличный друг в реальной жизни и обозреватель @ParmenionBooks.

Катберт, госпожа Хелевайз — часто ее называют госпожа или леди Хелейвайз, хозяйка поместья Мидлхилл, возлюбленная сэра Джона Крейфорда. Одна из выживших, которая возглавила остальных женщин и отправилась восстанавливать свое поместье в северной части Альбина. Мать Филиппы. В саду за ее домом скрыт ужасный секрет.

Катерина, сестра — хормейстер левого хора в Лиссен Карак, где архитектура древней часовни позволяет двум хорам петь как единое целое, как в соборе Святого Марка в Венеции.

Кван, Нита — некогда Салим из Ифрикуа, затем раб Питер и, наконец, военный вождь пришедших из-за Стены Нита Кван. Выживший, прекрасный воин и великолепный повар.

Кван, Ота — см. Орли, Кевин.

Квокветхоган — саурианский маг, происходит из одной кладки с герцогиней Моган.

Кейвс, Джек — повстанец.

Керак, лорд — саурианский магистр, или Страж земель Диких, или адверсарий, обладающий неимоверной силой и носящий титул повелителя Диких.

Кессин — лучник войска наемников.

Кирни, Джефф — рыцарь и командир копья зеленого отряда в войске наемников.

Клосард, Джон — офицер королевских егерей.

Комин, Хэмиш — один из пажей Красного Рыцаря.

Комнин, сэр Георгий — цезарь. Друг Моргана Мортирмира и Красного Рыцаря, член древнего имперского рода. Если Красный Рыцарь погибнет, именно Комнин станет следующим императором.

Константин III — сын бывшего короля и королевы Дезидераты; король Альбы. В настоящее время еще младенец.

Корнер, Маттео — капитан вениканской морской пехоты. У Веники имеется огромный флот, а ее морские пехотинцы считаются самыми жестокими и маневренными войсками старого мира.

Корс, сьер дю — раньше один из врагов Красного Рыцаря. В настоящее время регент Галле.

Криакс — женщина-офицер полка вардариотов, одна из лучших воинов армии.

Крейфорд, сэр Джон — ранее капитан Альбинкирка и возлюбленный леди Хелевайз. Великий рыцарь.

Кремень — настолько могущественный золотой медведь, что его называют силой Диких.

Криворукий — лучник войска наемников.

Кристос, сэр — морейский рыцарь, бывший капитан войска Деметриоса, в настоящий момент состоит на службе у нового императора. Сражался и выжил в поединке на мечах с Плохишом Томом, о чем любит рассказывать.

Кром, Эбби — женщина из войска наемников.

Кронмир, Джулас — наемный убийца, который едва не убил Красного Рыцаря и закончил тем, что возглавил его разведчиков.

Кроуберд, сэр Кит — капитан рыцарей графа Тоубрея.

Кругтай — вардариот, побывавший на востоке дальше всех наемников, единственный, кто когда-либо видел империю Цинь, хотя никто так и не додумался расспросить его об этом.

Крэбб, матушка — одна из выживших в поместье леди Хелевайз.

Куртуа, Жирон ле — легендарный рыцарь.

Куси, Хаегерт — оруженосец из Альбинкирка.

Лаклан, Гектор — двоюродный, возможно даже родной, брат Плохиша Тома; настоящий герой для людей из Зеленых холмов и гуртовщиков. Глава клана Лакланов и вассал Змея из Эрча. Том поклялся отомстить Эшу за смерть Гектора.

Лаклан, Ранальд — королевский гвардеец, двоюродный брат Гектора и Плохиша Тома; грозный боец на топорах и возлюбленный леди Ребекки.

Лаклан, сэр Томас, Плохиш Том — погонщик, примипил войска наемников, друг Красного Рыцаря, граф Северной стены и возлюбленный Сью, и, пожалуй, это далеко не все, однако оставшиеся титулы не стоит приводить здесь. Ничего не боится, но очень не любит червей.

Лангтри — золотой медведь, ученик шамана и воин.

Ландри, мастер — мастер литья из бронзы и изготовления колоколов, родом из Харндона.

Ланторн, Ричард — лучник войска наемников, брат Кайтлин и телохранитель принцессы Ирины.

Ле Флер, сэр Шон — главный оруженосец, друг сэра Грегарио; ранее был старшим оруженосцем короля, ныне капитан Альбинкирка.

Лесса, Мария Магдалина — молодая аристократка, альбанка, в настоящее время примкнула к повстанцам.

Ливия — императрица, одна из первых завоевательниц из невообразимо древних времен, которая, согласно легенде, возглавила первые армии людей в мире и основала империю. Ливиаполис назван в ее честь. Она одержала много побед и построила Стену. Ирки утверждают, что Ливия проиграла битву при Дайксдейле.

Лили — золотая медведица, спутница Берридранка.

Ли Оргулюз, сэр Хартмут — Черный Рыцарь. Рыцарь-работорговец. Рыцарь дурной славы.

Лири, Дональд — подмастерье из Харндона и артиллерист городской дружины.

Лебедь — окситанская разведчица.

Лоредано, дож Микал — супруг герцогини Жизель, лорд Веники, друг султана Дар-ас-Салама.

Лостенферх — Страж-альбинос, или адверсарий, или демон. «Белый капитан» Эша в войне против Моган на севере. Яйцо с невылупившимся Лостенферхом посчитали бракованным, но его мать ослушалась Моган, высидела и вырастила свое дитя, поэтому альбинос ненавидит Моган и намерен свергнуть ее династию и основать собственную. Столько еще историй предстоит рассказать!

Лот — драконье имя мастера Смита.

Лоупер — лучник войска наемников.

Лукка, мастер Фернандо — помощник и заместитель Кронмира. Льюин — ирк-разведчик.

М’буб Али — шпион и воин султана Дар-ас-Салама.

Маймум, магистр Юсуф бин — могущественный магистр и астролог из Иберии, теолог-яхадут и раввин.

Макгилли, Джок — горец из имперской гвардии.

Макгитчи, Магдалина, швея Мэг, Старая Мэг или просто Мэг — бывшая маркитантка военного лагеря и хозяйка небольшого дома в Аббингтоне, а также один из величайших, но нераскрывшихся талантов эпохи. Мэг была возлюбленной Джона Ле Бэйлли, рыцаря войска наемников. Одна из важнейших женщин войска, волшебница-самоучка, достаточно сильная, чтобы противостоять Эшу. Возможно, Мэг — дочь мастера Смита и некогда знаменитой ведьмы Нинни Макгитчи. Дочь Мэг зовут Сью (Сьюзен) Макгитчи.

Маленькая Мулен — паж, затем оруженосец войска наемников.

Марайя, сэр — имперский гонец. На почтовой службе в империи задействованы не только птицы, но и люди, которые исполняют обязанности гонцов, герольдов, послов и даже наемных убийц.

Мария, сестра — одна из солисток хора в Лиссен Карак.

Мария Магдалина, послушница — послушница ордена Святого Фомы.

Марш, Оливер де ла — галлейский купец и капитан корабля с богатым опытом сражений с морскими чудовищами.

Марш, Шарль де ла — галлейский мореплаватель, служивший под началом сэра Хартмута, который предал его мученической смерти за отказ устраивать резню среди пришедших из-за Стены. Брат Оливера де ла Марша.

Мускуоган — сестра Моган, могущественная саурианка, герцогиня Запада.

Маттеос, сэр — рыцарь войска наемников.

Милетт, Ральф — капитан городской дружины Ридсдейла в северном Альбине.

Милус, сэр — командир белого отряда войска наемников. Изначально служил в войске знаменосцем, затем некоторое время был капитаном Ливиаполиса. Войско наемников делится на три отряда: красный, белый и зеленый. Основной костяк армии сформирован из красного и белого отрядов, зеленый же состоит из разведчиков. В каждом из отрядов насчитывается по меньшей мере сотня копий, иногда больше. Поскольку войско успешно сражается, его численный состав постоянно увеличивается. Копье состоит из рыцаря или старшего по званию, но не имеющего рыцарского титула, тяжеловооруженного кавалериста, мужчины или женщины, оруженосца с полным снаряжением, пажа с неполным снаряжением и лучника.

Мирам, сестра — настоятельница крепости-монастыря в Лиссен Карак. Простолюдинка, добившаяся столь высокого поста исключительно благодаря своим выдающимся магическим способностям и административным навыкам руководителя. Женщина истинной веры и незаурядного ума.

Митлийский, герцог — правитель великого города-государства Митлы, одного из наиболее могущественных и богатых государств Древней земли.

Михаил, архангел — также известный как святой архангел Михаил, святой Михаил, архистратиг Михаил, страж рая. В христианской мифологии он является главой святого воинства Господня.

Моган Тексетерерх — герцогиня Запада. Древняя саурианка и могущественная сила Диких, обладающая герметическими способностями, легендарная воительница, политик и владелица топоромеча Камнедробитель, боевого артефакта времен войн против рханков, что велись до прихода людей.

Монтеверди, Алессио — музыкант и трубач войска наемников.

Монтрой, Гарет — граф Приграничья, отец леди Мэри, командующий западной армией Альбы и верный рыцарь королевы.

Монтс, Джон де — королевский егерь.

Мортирмир, сэр Морган — юный гений герметизма. Интеллект Мортирмира привлек внимание знаменитой академии в Ливиаполисе; его сила проявилась поздно, а полностью ее обуздать удалось только тогда, когда Гармодий завладел его телом и навел порядок во Дворце воспоминаний, что, по мнению некоторых, было преступлением. Формально считается рыцарем войска наемников.

Мотт, де ла — разведчик Галле и Альбы. Один из основателей галлейско-застенного городка Кебек, но это уже другая история…

Муискант, Евфимия — первая женщина-оруженосец ордена Святого Фомы, которая вот-вот станет первой женщиной-рыцарем ордена.

Мурьен, Гауз — мать Красного Рыцаря, графиня Западной стены, сестра бывшего короля, выдающаяся интриганка, сила, с которой стоит считаться, опытный магистр. Очень могущественная женщина.

Мурьен, сэр Габриэль, Красный Рыцарь, Красный герцог Фракейский, император людей — сын Гауз и ее брата-короля, брат Гэвина, возлюбленный Бланш. Мать хотела видеть его Темным принцем Диких, но он воспротивился и стал Красным Рыцарем.

Мурьен, сэр Гэвин — граф Западной стены, Зеленый граф. Брат Красного Рыцаря, также известный как Крепкие Руки и Зеленый Рыцарь, капитан армии альянса, один из наиболее грозных рыцарей Альбы, возлюбленный леди Мэри. Иногда его называют сэром Гавейном.

Мэри, леди, Жестокое сердце — дочь графа Гарета, возлюбленная сэра Гэвина, одна из близких подруг королевы, была отправлена в изгнание галлейцами, в настоящее время вернулась ко двору.

Некромант — слияние «захваченных» личностей и мятежных одайн, иногда называемое Мятежником, древний голос инакомыслия в сознании улья.

Никодим, мастер — мажордом императорского дворца, мореец.

Никос, мастер — магистр грамматики имперского университета. Морейский маг, отличающийся невероятным мастерством. Грубой силы ему недостает, но с той, что есть, он обращается лучше всех, даже лучше Эша. Такова сила грамматики.

Орли, Кевин — также известен под именами Ота Кван, Черный Капитан и множеством других странных имен. Последний выживший из рода Орли, уничтоженного Мурьенами в результате кровной мести.

Пайам, сэр Павало — также известный как сэр Пайамид. Мамлюк султана Дар-ас-Салама, друг Красного Рыцаря, поклонник императрицы Бланш и командующий армиями Дар-ас-Салама; владелец последнего Разящего клинка первой ковки. Павало был знаком с Гармодием еще с детства, в разное время также был солдатом-рабом, слугой и другом Аль-Рашиди; возглавил экспедицию, которая вернулась с информацией о вратах, позволившей разработать «план».

Парменио, капитан — вениканский купец, моряк и искатель приключений. Никак не связан с лучником Робином Картером.

Персиваль, сэр — один из капитанов аламейнских рыцарей с восточной окраины Галле, присоединившийся к крестовому походу императора.

Патриарх Ливиапольский — христианское государство разделено между патриархом Рума, который по большей части контролирует Древнюю землю (по крайней мере в том, что касается религии), и патриархом Ливиаполиса, который претендует на всеобщий контроль над церковью, но признан только в империи и Альбе (и местами в Окситании). Принципиальное различие состоит в том, что патриархат Ливиаполиса использует высокую архаику и одобряет герметизм, а патриархат Рума говорит на низкой архаике и не терпит магии ни в каком виде.

Патриарх Рума — Люций ди Биччи, религиозный лидер Древней земли.

Перл, мастер — ремесленник из Харндона.

Петрарка Веронский, магистр — самый могущественный маг Древней земли, друг Гармодия и Аль-Рашиди, один из создателей «плана».

Пиэл, мастер — оружейник из Харндона, чьи работы настолько хороши, что их порой считают заколдованными. В последнее время больше всего интересуется крупномасштабным литьем из бронзы.

Планжере, Ричард, также известный как Шип, — некогда придворный маг Альбы, соперник короля в борьбе за сердце любовницы; выдающийся и энергичный человек, добившийся высокой должности при дворе благодаря исключительному таланту. Перешел на сторону Диких, предав общее дело всего человечества или, возможно, осознав, что для сохранения равновесия в мире нужно сдержать людей. В настоящее время мертв, сознанием его владеет Гармодий. Но, возможно, Шип мертв не до конца…

Подлый Сим — уличный забияка, потенциальный насильник, неудачливый младший лучник роты, обычный представитель отбросов общества, которые и становятся наемниками. Героически погиб и был съеден боглинами во время осады Лиссен Карак. «Быть добрым или злым — личный выбор каждого» — основная тема всего цикла, и Сим стал первым доказательством этих слов.

Порт, Пьер Ла — судья по делам двора в Арле, капитан арлейской крепости и герой осады, верный сподвижник королевы Клариссы.

Пресвятая Дева Мария — дева, почитаемая в христианском мире.

Пруденция — наставница Красного Рыцаря в искусстве колдовства, убитая его матерью Гауз. В настоящее время одна из статуй во Дворце воспоминаний императора. Мертва? Окончательно? В эфире трудно знать наверняка.

Редмид, Харальд — командир королевских егерей, брат повстанца Билла Редмида.

Редмид, Уильям, Билл — возлюбленный Бесс и предводитель повстанцев, то есть беглых слуг и разозленных мелких фермеров, объединившихся, чтобы разрушить установленный порядок и уничтожить аристократию и вассальную зависимость. Повстанцы вступили в Великую войну на стороне Шипа, но затем появились несогласные, и движение разделилось. Редмид возглавляет фракцию тех, кто считает, что зло, причиненное Эшем, превосходит зло, причиняемое феодализмом. По крайней мере сейчас.

Ринир, сэр — сказочный рыцарь. Несмотря на огромную разницу между культурами людей и ирков, понятие рыцарства одинаково для обоих народов.

Роуз Дрю — лучшая подруга Филиппы де Роэн.

Рохан, Гийом, Пьер Абеляр сьер де — придворный, галлейский рыцарь, фаворит короля, сплетник и интриган.

Роэн, Филиппа де — также известная как Пиппа, Пиппа-колючка или королева землепашцев. Дочь Хелевайз, молодая кокетка, отличающаяся сообразительностью и слишком хорошо знающая, что такое быть приживалкой и беженкой.

Рун — дракон. По-видимому, одержимый или «немертвый» дракон, служащий мятежным одайн, известным как Некромант, или являющийся их частью.

Рыжая Белка — разведчик из пришедших из-за Стены.

Рэндом, сэр Джеральд — один из самых богатых купцов Харндона. Сэр Джеральд сколотил себе состояние и получил огромное политическое влияние благодаря смелым решениям и крупным денежным вложениям в Морею и торговлю мехом. Более того, он не побоялся ссудить деньги Красному Рыцарю и его войску наемников. Джеральд удостоился рыцарского титула за проявленный во время первой осады Лиссен Карак героизм.

Рэннальфсон, Майкл — ветеран-наемник, командующий наемного гарнизона в Лиссен Карак.

Сабина Ди Верона — подруга леди Софии Ди Кастельбарко, повариха и пушкарь, командующая расчетом бронзовой пищали «Владыка света».

Сайденхир — ирк-лучник войска наемников.

Саррисса, Андромаха — морейская студентка академии; одна из самых многообещающих учеников мастера Никоса.

Сартрес, леди Кларисса де — действующая княгиня Арле, королева Арле и, вполне возможно, королева Галле. Семья де Сартрес, в которую входит сьер д'Абблемон, фаворит и советник короля Галле, правила королевством Арле, пока д'Абблемон и король Галле не захватили его, оставив отцу Клариссы одно-единственное герцогство. Король Галле попытался захватить замок Арле во время переворота и потерпел неудачу, в основном из-за действий Красного Рыцаря и его нового войска, но это уже другая история… Леди Кларисса была отправлена в Галле как своего рода заложница послушания отца. Когда ее отец погиб в сражении с Дикими и она чудом избежала изнасилования при дворе, оказалось, что, кроме нее, командовать защитой ее дома некому. Некромант месяцами безуспешно осаждал Арле, и оборона, организованная Клариссой, вероятно, спасла мир. Она заслуживает собственного романа.

Сейбл, Джейн — также известная как леди Сейбл или леди Джейн. Любовница старого короля.

Серый Кот — один из лучших разведчиков среди пришедших из-за Стены; какое-то время служил лучником в войске наемников.

Симкин — лучник войска наемников.

Симон, граф Веронский — граф Симон, доброжелательный тиран семейства де ла Скала, один из грозных рыцарей Древней земли. Друг Изюминки, поклонник Бланш и капитан крестового похода.

Синтия — разведчица из северного Альбина.

Скас-а-гао — сэссаг-шаман и член совета Дормлинга.

Скрант — лучник-ветеран войска наемников.

Сизенхаг — древняя и уважаемая мать гнезда виверн. Сизенхаг служила многим вождям Диких и готова хранить верность Красному Рыцарю, пока ее дети в безопасности.

Смит, мастер — дракон по имени Лот.

Сопля — лучник войска наемников.

София Ди Кастельбарко — возлюбленная сэра Маурицио, самая прекрасная из женщин при блистательном дворе графа Симона. Подруга Сабины Ди Верона.

Срайлот, сэр — сказочный рыцарь.

Старк, капитан Джордж — офицер городской дружины Альбина.

Степи — обширная территория, разделяющая империю Цинь и Аламейн Бордерс, также очередное поле битвы между людьми и Дикими. Их заселяют кочевники из разных народов, включая ирков.

Стерн, Рэйчел — повстанка-ветеран.

Стефана, послушница — младшая хористка в Лиссен Карак. Стоуффи,' Билл — ветеран королевских егерей.

Стэр, Гвиллам — ветеран-повстанец.

Суинфорд, Хависса — офицер королевских егерей.

Суинфорд, мастер — ремесленник из Харндона.

Сью — она же Сьюзен Макгитчи или дама Сога, графиня Осавы. В войске занимается снабжением; ее иногда называют «старшей женщиной», но к осени ей пришлось отвечать за всю армию империи. Возлюбленная Тома Лаклана, дочь швеи Мэг, внучка мастера Смита.

Сэм — безработный фермер, который присоединился к повстанцам Тайлера.

Тайлер, Нэт — лидер фракции повстанцев, которая выступает за насильственное истребление аристократии и союз с Эшем или любой другой силой, которая поможет свергнуть ненавистных аристократов. Убил короля. Один из лучших лучников мира.

Таррел, Кэт — ученик мастера в Харндоне и артиллерист харндонской городской дружины.

Тамсин, королева — также известная как леди Тамсин, Сказочная Королева, леди сказок или госпожа Иллюзий. Великая сила Диких, причем одна из самых древних, помнит прошлые века и войны за врата. Внешне она похожа на ирка, хотя некоторые, например Лот, считают, что на самом деле она дракон. Возлюбленная Тапио, Сказочного Рыцаря.

Танкред Окситанский, принц — также известный как Танкред Пуатье. Поэт, воин, менестрель, принц. Великий герой, который вполне заслуживает отдельного рассказа.

Танкреда Комнина, магистр — еще одна из множества талантливых молодых магистров, выходцев из университета. Танкреда — интеллектуалка, девушка императорского рода — отказалась от ухода в монастырь, чтобы стать любовницей и партнером Моргана Мортирмира.

Тапио Халтия — Сказочный Рыцарь. Один из древнейших и самых могущественных ирков, которого часто зовут королем, хотя большинство ирков слишком независимы, чтобы иметь короля. Иногда союзник людей, иногда — враг. Истинный защитник Диких.

Тар, леди — позже ее стали называть Тарой. Вероятно, дракон. Или некто обладающий куда большей силой. На севере Альбы и среди горцев ее часто принимают за Деву Марию.

Тас-а-гао — старый сэссаг-охотник и ветеран-разведчик.

Тесканотокекс — молодой Страж, родственник Моган, служит под ее началом.

Тессен — ирк-разведчик.

Тикондага — огромная древняя крепость на Стене, возведенная при Ливии и перестроенная множеством поколений легатов и лордов, в настоящее время является владением семьи Мурьенов, лордов Западной стены, большей части Севера и Эднакрэгов.

Типпит — мастер лучник войска наемников.

Тобиас, сэр, Тоби — сначала паж, затем оруженосец Красного Рыцаря. Когда-то был уличным мальчишкой в Харндоне, но вполне может стать великим капитаном.

Тоубрей, граф — Ричард де Бург. Самый могущественный лорд не королевского происхождения в Альбе. Де Бург владеет большинством крупных поместий в Джарсее, богатой южной части королевства, а его владения в центральной части страны простираются почти от ворот Харндона до границы Окситании. Через свою бабушку Тоубрей претендует на трон.

Тоубрей, Кайтлин де — Кайтлин де Бург. Жена Майкла де Бурга, невестка графа Тоубрея, впоследствии герцогиня Тоубрей. Урожденная Ланторн из Аббингтона и Кентмира, происходит из семьи, известной почти преступными наклонностями и ленью. Любопытно, что Кайтлин и ее брат Ричард кажутся невосприимчивыми к семейному проклятию. Симпатичная. Бывшая прачка, как и императрица. Хороший был год для прачек.

Тоубрей, сэр Майкл де — сэр Майкл де Бург. Сын великого графа Тоубрея, в юности сбежал от роскоши, чтобы стать «настоящим» рыцарем в компании опытных наемников. Быстро оказался в войске наемников и стал оруженосцем Красного Рыцаря и мужем Кайтлин Ланторн. Один из инициаторов «плана», а также один из лучших рыцарей. Красный Рыцарь сделал его своим военным наследником.

Туччи, капитан Лоренцо — офицер-разведчик из вениканского полка разведчиков, специального подразделения, которое охраняет густые леса Далмы на востоке. Благодаря этим лесам вениканцы могут вырубать старые деревья для строительства кораблей.

Уа’Хэ — ветеран-разведчик, боец зеленого отряда войска наемников.

Уилсит, Том — разведчик зеленого отряда.

Уилфул Убийца — Уилфул Убийца мертв, но его присутствие в войске все равно ощущается. Злой, развратный и опасный мастер-лучник, редко говоривший что-то приличное при жизни, даже в трезвом виде. Войско, кажется, впитало часть сверхъестественной силы Диких и чтит его память.

Уимарк, лорд Роджер — лорд Джарсея, стал оруженосцем в ордене Святого Фомы, чтобы сбежать из дома, где с ним жестоко обращались. Ныне рыцарь войска наемников. Почти всегда молчит.

Уишарт, приор Марк — Марк Уишарт родился во влиятельной джарсейской семье, связанной многочисленными браками с галлейской знатью. Он был третьим сыном, и отец отправил его в орден, где он дослужился до командира. Великий рыцарь, герметист скромных способностей, хороший командир, которого обожают его люди.

Урк Моган — боглин из Эднакрэгов, лучший лучник войска. Раньше служил Шипу, но герцогиня Моган отметила его как члена своего клана — честь, неслыханная для простого боглина.

Феодора — храбрая послушница ордена Святого Фомы.

Фома, Святой — один из легатов ливийских легионов. По легенде, после многих лет войны с ирками выучил их язык и отправился на запад послом, чтобы заключить мир с Дикими, научился зеленой магии и пережил своего рода вознесение.

Хасти, Робин — лучник.

Хоек, граф де — граф Хоека, правитель топей и болот к северу от Галле, где валяют шерсть и где живет множество рыцарей.

Хьюитт, Роб — свободный фермер.

Хэмуайз — паж войска наемников.

Хэнд, Джон — офицер королевских егерей.

Цапля — разведчик, пришедший из-за Стены, служивший лучником в войске наемников.

Цинь — еще одна в основном человеческая империя на другом конце мира, славящаяся несметными богатствами и сильной армией. Изначально я придумал целую историю, которая происходит в империи Цинь, и, может быть, однажды я напишу их версию открытия врат.

Чевис, Эдвард — подмастерье оружейника и капитан городской дружины Харндона.

Черника — молодой медведь, набирающийся сил.

Черная Цапля — пришедший из-за Стены (сэссаг), военный вождь и охотник, служил разведчиком у Анеаса. Не путать с Цаплей, хуранцем, сражавшимся вместе с войском наемников в Древней земле.

Черный Дрейк — одно из имен Эша.

Фитцалан, Рикар — опытный разведчик и любовник Анеаса Мурьена.

Фитцрой, сэр Ричард — бастард старого короля, капитан придворной стражи.

Фейвор, сэр Дэниел — он же Дэн Фейвор или сэр Дэниел. Командир отряда зеленых, то есть разведчиков, в войске наемников.

Фларч — лучник-ветеран войска наемников.

Франсуа, отец — капеллан войска наемников.

Э, Гийом, граф — правая рука Жана де Вральи, его двоюродный брат и друг. Великий рыцарь и скромный человек, которому открыл глаза Эш.

Эвальд, сэр Кальвин фон — капитан аламейнских рыцарей, прошедший во время великого крестового похода через врата.

Экреч — бывший вожак боглинов Эша, иногда его называют упырем; верный член альянса, возможно, единственный боглин, который когда-либо удостаивался звания «сила Диких».

Эларан — ирк и лучник войска наемников.

Элизабет, сестра — монахиня ордена Святого Фомы.

Эль-Рафик, Али-Мохаммед — отправленный в ссылку мамлюк из Дар-ас-Салама, в настоящее время наемный солдат на службе у патриарха Рума.

Эткорт, Фрэнсис — друг Красного Рыцаря, пожилой опытный рыцарь, единственное желание которого — дожить до отставки.

Эш — великий дракон, враг.

Юлий, мастер — нотариус войска наемников, также действующий канцлер империи. Очень тихий и сведущий во всех вопросах человек.

Юлия, госпожа — известная — возможно, легендарная — астролог, жившая два или три века тому назад. Предсказала открытие врат, его время и некоторые места. Основатель тайного сообщества магов, которые создали «план».

Яхадут — третья основная религия во вселенной Красного Рыцаря; высокоинтеллектуальный монотеизм со сложными представлениями, которые сформировали общественную норму, сравнимую с нормами средневекового иудаизма.

Примечания

1

Оскорбление величества (фр.). — Здесь и далее прим. пер., если не указано иное.

2

Пер. Анастасии Кржижевской.

3

Последний довод человека (лат.).

4

Искаженная цитата из стихотворения Джеймса Грэма, первого маркиза Монтроза, в переводе А. Лукьянова.

5

Спаси меня от тех, кто меня окружает (иск. лат). — Прим. ред.

6

Дети мои (фр.). — Прим. ред.

7

Еще (фр.). — Прим. ред.

Content

Майлз Кэмерон
Падение драконов

Пролог Альба

Часть I Маневры и отступления

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть II Все запутывается

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Эпилог Сочельник

Глоссарий

Примечания