С. Н. Баконина

Церковная жизнь русской эмиграции на Дальнем Востоке в 1920–1931 гг.

На материалах Харбинской епархии

Рецензенты:

д-р ист. наук С. И. Реснянский (МИГКУ), А. Г. Воробьева (ПСТГУ)

Научный редактор

д-р церковной истории, канд. ист. наук священник Александр Мазырин

© Оформление. Издательство Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, 2014

* * *

Введение

Русская послереволюционная эмиграция – явление самобытное и многогранное, требующее изучения различных аспектов исторического опыта выживания русских людей в иной этнокультурной среде. Внимание историков привлекает политическая, экономическая, социальная, культурная история русского зарубежья, и на этом фоне мало кто из исследователей уделяет внимание той роли, какую играла в жизни эмиграции Русская Православная Церковь.

Особенно важно учитывать религиозный аспект в формировании идеологии белой эмиграции. Большинство белоэмигрантов, воспитанных в стране, где православие было государственной религией, на идеалах православной культуры, воспринимали Церковь как неотъемлемую часть российской государственности, поэтому в эмиграции объединение вокруг Церкви стало символом национального единения русских людей, стремившихся сохранить живой дух российской церковной традиции, свою культуру, веру.

Изучение этого явления вызвано потребностью объективного взгляда на положение Православной Церкви в современной России, когда обозначился новый этап государственно-церковных отношений. Государственная власть стремится к диалогу с Церковью, вовлекая ее в общественную жизнь страны. Церковь оказывается причастной к решению проблем, связанных не только с радикальными изменениями в духовной сфере, но и со сложными социально-экономическими и политическими процессами, взаимодействует с различными светскими объединениями и организациями, средствами массовой информации. Такое положение воспринимается обществом неоднозначно, поэтому вопрос о роли Церкви в истории России крайне актуален в настоящее время.

В мае 2007 г. состоялось подписание Акта о восстановлении канонического общения Русской Православной Церкви Заграницей (РПЦЗ) с Русской Православной Церковью Московского Патриархата (РПЦ МП). Это важнейшее событие выдвинуло на первый план необходимость изучения всех сторон деятельности РПЦЗ, когда, несмотря на открыто враждебное отношение к ней советской власти, а также внутренние конфликты, возникавшие под влиянием внешних обстоятельств, она сумела выстоять и сохранить духовные и культурные ценности православной России.

В начале 1920-х гг. процесс организации церковной жизни за границей шел стихийно и был напрямую связан с эвакуацией остатков Белой армии, уходившей из России в двух основных направлениях – сначала из Крыма, затем из Сибири и Приморья. За пределами отечества оказались несколько архиереев, которые во время Гражданской войны были связаны с организацией Временных Высших Церковных Управлений (ВВЦУ), действовавших на российских территориях, находившихся под контролем белых: Юго-Восточного и Сибирского. Первое, прибывшее из Крыма в Константинополь, было преобразовано в Высшее Церковное Управление Заграницей (ВЦУЗ), которое в мае 1921 г. обосновалось в Европе, в Сремских Карловцах. Еще один центр церковной организации за границей сформировался на Дальнем Востоке, где столицей русского зарубежья стал Харбин (Маньчжурия).

До настоящего времени история Русской Православной Церкви Заграницей изучалась, как правило, по событиям европейским, церковная жизнь Дальнего Востока отразилась в ней не так масштабно, как она того заслуживает, и, вероятно, потребуется немало времени, чтобы этот пробел был устранен. Очень надеюсь, что предлагаемый читателю труд, посвященный истории церковной жизни русской эмиграции на Дальнем Востоке, станет посильным вкладом на пути к этой цели.

Хронологические рамки исследования охватывают период с 1920 по 1931 г.

1920 г. связан с первой большой волной эмиграции как на юге России, так и на Дальнем Востоке. В числе беженцев этой волны оказалось немало священнослужителей, в том числе архиереев Русской Православной Церкви. В 1920 г. было сформировано Временное Высшее Церковное Управление Заграницей, и тогда же был поднят вопрос об организации самостоятельного церковного управления на Дальнем Востоке.

В 1931 г. в церковной жизни русского зарубежья завершился первый, наиболее сложный этап развития юрисдикционных конфликтов, когда, с одной стороны, определились основные разделения внутри Зарубежной Церкви, с другой – произошло размежевание между сторонниками РПЦЗ и Московского Патриархата. На Дальнем Востоке этому процессу сопутствовало изменение политического статуса Маньчжурии. В сентябре 1931 г. она была оккупирована японскими войсками, и впоследствии на ее территории было образовано марионеточное государство Маньчжоу-Го. Приход новой гражданской власти повлек за собой коренные перемены всех сторон жизни эмиграции, что не могло не отразиться и на положении Русской Православной Церкви в этом регионе.

Основное внимание в исследовании уделено событиям, происходившим в Харбинской епархии, которая являлась центром дальневосточной церковной организации. Другие дальневосточные епархии и миссии рассматриваются лишь в той степени, в какой они были связаны с Харбином.

Историографический обзор

Историография темы исследования невелика и, как правило, лишь фрагментарно отразилась в работах по истории русской эмиграции и истории Русской Православной Церкви Заграницей. Можно сказать, что полноценных научных публикаций о жизни православной русской эмиграции в Китае с ее центром – Харбинской епархией – практически не было.

Зарубежные авторы крайне редко обращались к событиям на Дальнем Востоке и упоминали о них лишь в контексте более общих вопросов политической и церковной жизни. Такие работы начали появляться в 1950–60-е гг. Среди трудов этого периода можно выделить два, наиболее содержательных, – монографию П. Балакшина «Финал в Китае»{1}, посвященную политической жизни дальневосточной русской эмиграции, и «Жизнеописание Блаженнейшего Антония, Митрополита Киевского и Галицкого», составленное биографом главы РПЦЗ архиепископом Никоном (Рклицким){2}.

Русский эмигрант П. П. Балакшин оказался в числе тех, кому еще в 1920-х гг. удалось перебраться из Китая в США. Участвуя в общественно-политической жизни эмиграции как редактор русских изданий и автор различных публикаций, он быстро завоевал в среде соотечественников немалый авторитет. После Второй мировой войны Балакшин оказался на службе в американских военных организациях, в составе которых посетил несколько стран{3}. В конце 1940-х гг. он находился в Японии в качестве военного историка при штабе генерала Д. Макартура в Токио и при штабе ВВС США в Нагое. Тогда и началась задуманная им работа по истории русской эмиграции в Китае. Он собирал и изучал материалы, устанавливал связи с людьми, оставившими след в ее судьбе. Вернувшись в Америку, Балакшин продолжил работу в Вашингтоне, где пользовался Библиотекой Конгресса, и в Нью-Йорке, исследуя материалы русского отдела Нью-Йоркской городской библиотеки. Описывая события политической жизни, автор не упустил из виду и вовлеченность в них иерархов Русской Православной Церкви. Однако, будучи человеком нецерковным и, возможно, атеистом, свое отношение к их деятельности, подчас критическое, он нередко подкреплял не фактами, а слухами и в своих оценках выражал субъективный взгляд на церковные проблемы.

Вторая из названных работ – 17-томное «Жизнеописание Бла женнейшего Антония, Митрополита Киевского и Галицкого» – наиболее полное собрание материалов по истории Русской Православной Церкви Заграницей, автором которого является современник событий. Тем не менее, несмотря на то что архиепископ Никон сумел собрать большое количество документов, связанных с деятельностью РПЦЗ в период ее возглавления митрополитом Антонием, Дальнему Востоку в многотомнике посвящено всего около 30 страниц{4}. По содержанию это краткое описание Пекинской и Харбинской епархий с биографическими сведениями и характеристиками некоторых иерархов, а также документы, связанные с положением Церкви на Дальнем Востоке. Значительную часть из них составляют послания, воспоминания и другие материалы, принадлежащие перу митрополита Антония. Нельзя не отметить, что отдельные документы содержат неточности. Так, в одном из написанных митрополитом Антонием некрологов, посвященном сразу двум архиереям, скончавшимся в 1931 г., – митрополиту Пекинскому Иннокентию (Фигуровскому) и митрополиту Харбинскому Мефодию (Герасимову) – митрополит Мефодий ошибочно упоминается под фамилией Львов и именуется не главой Харбинской епархии, а «начальником миссии в Харбине». В целом же публикация документов с сохранением их первоначальной редакции – несомненное достоинство труда архиепископа Никона.

Первое и, по сути, единственное глубокое исследование, посвященное церковной жизни дальневосточной эмиграции, было издано за границей только в начале XXI в. – это книга С. С. Троицкой о храмах и духовенстве Харбинской епархии{5}. При составлении книги автор опиралась на труд современника событий Е. Н. Сумарокова{6} и использовала много новых, в том числе документальных, сведений, которые она обобщила и систематизировала.

Не так полно, фрагментарно, тема церковной жизни дальневосточной эмиграции отразилась и в некоторых работах зарубежных историков РПЦЗ{7}, а также в трудах китайских исследователей{8}. Наибольший интерес представляют труды клириков Русской Православной Церкви Заграницей – протоиерея Николая Артемова и священника (ныне протоиерея) Серафима Гана. Первый из авторов в своих работах обращается в основном к вопросам церковного управления за границей. Он первым из современных исследователей указал на то, что документ, ставший каноническим основанием существования РПЦЗ, – постановление Всероссийской Церковной Власти № 362 от 7/20 ноября 1920 г. – был переправлен в ВЦУЗ из Китая{9}. Второй автор является составителем жизнеописания одного из выдающихся представителей харбинского духовенства архиепископа Ювеналия (Килина), в 1920-е гг. бывшего настоятелем Казанско-Богородицкого мужского монастыря в Харбине. Жизнеописание предваряет исторический очерк, включающий рассказ об основании Харбинской епархии и документальные свидетельства, подтверждающие каноничность ее существования. Очерк в основном охватывает период управления епархией первого харбинского архипастыря – митрополита Мефодия (Герасимова).

Отечественная историография, которая традиционно делится на два периода: советский (1920–80-е гг.) и постсоветский (с начала 1990-х гг. по настоящее время), также не имеет самостоятельных исследований, затрагивающих вопросы церковной жизни русской эмиграции на Дальнем Востоке. В советское время светские авторы писали о Церкви мало и с позиций жесткого идеологического противостояния{10}, а церковные историки были сильно ограничены в своих возможностях объективного изложения фактов и событий церковной жизни. Так, например, в 6-томном сборнике биографий российских иерархов с 1893 по 1965 г., изданном митрополитом Мануилом (Лемешевским){11}, полностью отсутствуют сведения о репрессиях советского времени.

В постсоветский период, когда для исследовательской работы были открыты ранее недоступные материалы, хранившиеся в архивах и библиотеках России и других стран{12}, и стали появляться документированные исследования по истории дальневосточной ветви русской эмиграции, тема церковной жизни по-прежнему оставалась периферийной. Если о ней и писали, то в основном это касалось Духовных миссий в Китае, Корее и Японии{13}. О церковной жизни Маньчжурии, и прежде всего Харбинской епархии, говорилось немного, с упоминанием одних и тех же событий и фактов{14}. В ряду общих работ по истории православия в Китае, в том числе Харбинской епархии, можно выделить только труды священника-миссионера (ныне протоиерея) Дионисия Поздняева, основанные на малодоступных для других исследователей документах{15}.

Следует отметить, что большинство светских авторов нередко допускают ошибки в интерпретации фактов, имеющих отношение к Православной Церкви. Это связано, как правило, с дефицитом знаний в области церковной жизни. Так, например, в работе А. А. Хисамутдинова «По странам рассеяния» есть глава «Русские эмигранты-христиане в Китае», где автор представил свою версию событий, происходивших в Харбинской епархии. Имея доступ ко многим зарубежным архивам, в которых хранятся периодические и другие издания русской эмиграции, он привел много важных свидетельств о церковной жизни беженцев в Китае, но интерпретировал их неверно. Так, он сравнил православные братства с католическими орденами{16}, затем не совсем ясно изложил некий процесс, обозначив его как «реорганизацию епархии», которую якобы проводил архиепископ Мефодий по решению Заграничного Синода. Эту «реорганизацию» он связал с конфликтом, но при этом не объяснил кого с кем, тогда как речь должна была идти о конфликте архиепископа Мефодия с Харбинским Епархиальным советом.

Другой пример. В книге известного российского китаеведа Г. В. Ме лихова «Российская эмиграция в Китае (1917–1924 гг.)» на основе большого количества ценных документов и материалов составлена отдельная глава, посвященная истории Русской Православной Церкви в Китае. Но даже у такого авторитетного исследователя встречаются высказывания, которые могут ввести в заблуждение несведущего читателя. Так, Сремские Карловцы, где пребывал Архиерейский Синод РПЦЗ (Карловацкий Синод), он переименовал в Загреб, Харбинскую и Пекинскую епархии назвал митрополиями.

Не менее важно отметить и устойчивую тенденцию в стремлении некоторых исследователей политизировать церковную историю, показать Церковь прежде всего социальным институтом, а епископов, особенно наиболее заметных из них, политиками. В данном случае очень показательны работы биографического характера.

С начала 1990-х гг. наряду с комплексными исследованиями по истории русской эмиграции, в том числе в Китае, стали появляться многочисленные публикации, посвященные известным деятелям Белого движения, представителям науки и культуры русского зарубежья{17}. Тогда же церковные историки обратились к жизнеописаниям подвижников и священнослужителей, пострадавших во время гонений{18}.

В 1920-е гг. в среде русских эмигрантов Дальнего Востока большой известностью пользовался епископ Камчатский Нестор (Анисимов), впоследствии митрополит, поэтому его биография не могла не привлечь к себе внимания исследователей. В современных книжных публикациях и интернет-изданиях по сей день встречаются отдельные спорные высказывания о личности иерарха, источником которых, как правило, стали более ранние сообщения, появлявшиеся под влиянием идеологии (советской или антисоветской){19}. За архиереем закрепился образ не только «врага советской власти», но и видного политического деятеля, монархиста.

Примером такого подхода могут послужить работы многолетнего биографа митрополита Нестора С. В. Фомина. Так, в своих публикациях, посвященных митрополиту Нестору, С. В. Фомин рассказывает о пребывании архиерея в Омске осенью 1919 г. с «особой миссией». Он утверждает, что, прибыв в Омск, епископ Нестор явился к адмиралу А. В. Колчаку, как к Верховному правителю России, с благословением Патриарха Тихона на вооруженную борьбу с большевиками и передал ему икону «раненого Николы»{20}, которую якобы послал Патриарх{21}.

Этот рассказ автор основывает на записках личного адъютанта Колчака ротмистра В. Князева. Помимо сюжета о благословении с иконой в них приводится письмо Патриарха Колчаку, в подлинности которого сомневается, однако, и сам С. В. Фомин. Кроме того, в тексте воспоминаний адъютанта ничего не говорится о епископе Несторе. По сообщению Князева, «Патриаршее благословение» – фотографию иконы «раненого Николы» и письмо – в Омск привез не он, а некий священник. Причем случилось это в первых числах января, когда епископа Нестора не могло быть в Омске (он приехал туда не ранее августа 1919 г.). Священник, по словам ротмистра, был в костюме бедного крестьянина, с мешком на спине, и письмо для безопасности было зашито в подкладке его крестьянской свитки. Фотография была очень маленькой, величиной «с ноготь пальца», и поэтому ее отправили в Пермь для увеличения. По утверждению автора воспоминаний, именно в Перми эта увеличенная фотография и была преподнесена адмиралу Колчаку «как освященный и благословляющий Образ Чудотворца – Патриархом Мучеником Тихоном». Событие происходило «при большом собрании народа освобожденного города, городских и военных властей, генералитета, иностранных войск и представителей дипломатического корпуса». На обороте иконы была сделана надпись: «Провидением Божиим поставленный спасти и собрать опозоренную и разоренную Родину, прими от Православного града первой спасенной области дар сей – Святую Икону Благословения Патриарха Тихона. И да поможет тебе, Александр Васильевич, Всевышний Господь и Его Угодник Николай достигнуть до сердца России Москвы»{22}.

Другим источником, подтверждающим версию о «миссии в Омск» епископа Нестора, С. В. Фомин считает сообщение сибирской газеты «Новое слово» от 4 декабря 1918 г.: «Прибывший к Колчаку из Москвы епископ Нестор привез благословение Патриарха Тихона и словесное обращение ко всему русскому народу, взявшемуся за оружие для того, чтобы освободить священный город». Интересно, что в примечаниях Фомин указывает, что цитата взята из работы С. Трубанова «Церковь на службе врагов народа» (Свердловск, 1940), т. е. из идеологической работы советского периода. К тому же и сам автор версии указывает на ошибочность датировки цитируемой Трубановым статьи – 4 декабря 1918 г.

Впервые информация о переданных епископом Нестором призывах Патриарха к объединению и взятию Москвы с оружием была опубликована в 1919 г.: аналогичные по содержанию сообщения появились 4 и 20 сентября в омской «Нашей газете» и в американском журнале «Struggling Russia» («Сражающаяся Россия»). Но были ли они основаны на реальных фактах?

При обращении к документам оказалось, что первоисточником всех этих публикаций стало появившееся в начале сентября 1919 г. провокационное сообщение Российского телеграфного агентства (РОСТА) о якобы написанном и широко распространенном на территориях, занятых Колчаком и Деникиным, одобрительном приветствии Патриарха Колчаку с благословением его побед. Оно и было подхвачено как белогвардейской, так и иностранной прессой.

В декабре 1919 г. Патриарх Тихон был вызван в ЧК. На допросе ему был задан вопрос о епископе Камчатском Несторе, будто бы явившемся к адмиралу Колчаку и передавшем правителю благословение Патриарха. Этот «факт» пребывания епископа Нестора с «миссией в Омске» был впоследствии включен в секретный «Доклад об основаниях и причинах содержания Патриарха Тихона под домашним арестом», подготовленный VIII отделом Наркомата юстиции. В докладе приводятся ответы Патриарха на вопрос, почему, прочтя известие РОСТА, он не дал опровержения. «И, точно вкушая плоды победоносного в то время шествия Деникинских войск, оставил, таким образом, в силе среди масс известие о посылке к Колчаку Нестора, а следовательно, и уверенность в сочувствии ему Патриарха, а с ним и всего православного духовенства, контрреволюции, возглавляемой Колчаком и Деникиным. <…> Патриарх объяснил, – говорится далее в этом документе, – что он не считал нужным делать опровержения по явной несообразности обвинений, к нему предъявленных, ибо он Нестора к Колчаку не посылал, и этот Епископ уехал из Москвы после собора в ту пору, когда еще о Колчаке и не было помина, но что он, Патриарх, еще и потому стеснялся посылать опровержения, что на опыте убедился, что опровержения его, как и остального духовенства, не печатаются, а если иногда и помещаются, то с неприятными для духовенства комментариями»{23}.

Кроме того, сам митрополит Нестор никогда и нигде не упоминал о своей «миссии в Омск». Есть указание только на одно поручение Патриарха, которое архиерей получил перед отъездом из Москвы в 1918 г.: епископ Нестор должен был передать Восточным Патриархам – Константинопольскому, Александрийскому и Иерусалимскому – послание святителя Тихона об избрании его Патриархом{24}.

И, наконец, еще одно возражение против версии о благословении Патриарха приведено А. В. Поповым: до того как оказаться в Омске, епископ Нестор находился в Крыму, в расположении войск генерала А. И. Деникина, но даже там ни разу не упомянул о призывах Патриарха вести вооруженную борьбу с большевиками{25}.

В начале 1920-х гг. епископ Камчатский Нестор эмигрировал за границу, сначала в Японию, затем в Китай, где надолго обосновался в Харбине. Следует отметить, что начиная с 1990-х гг. появилось сразу несколько жизнеописаний архиерея, составленных в основном по его воспоминаниям{26}, однако харбинский период в этих трудах почти не отразился. Исключение составили небольшие публикации в журнале «Русская Атлантида»{27}, в числе которых есть работы, основанные на материалах семейных архивов потомков харбинцев{28}. Кроме того, упоминания о жизни и деятельности епископа Нестора в Харбине можно найти в некоторых публикациях, посвященных истории Владивостокской епархии{29}, а также в дневниках и мемуарах русских эмигрантов{30}.

Нельзя не отметить и одну из наиболее полных биографий архиерея, опубликованную в 2005 г. Старший научный сотрудник Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета О. В. Косик издала двухтомный сборник трудов митрополита Нестора «Вернувшийся домой»{31}, включив в него жизнеописание архипастыря. Несмотря на то что в некоторых случаях составителем были допущены неточности (например, в объяснении статуса Камчатской епархии до 1922 г. и даты основания епископом Нестором Камчатского подворья в Харбине), в этом жизнеописании хорошо представлен обзор харбинского периода биографии архипастыря.

В заключение необходимо сказать о современных исследованиях по истории Русской Православной Церкви Заграницей, в которых события на Дальнем Востоке рассматриваются лишь в общем контексте церковной жизни русского зарубежья.

В качестве примера такого «отчуждения» дальневосточной темы можно привести изданное в 2007 г. исследование А. А. Кострюкова «Русская Зарубежная Церковь в первой половине 1920-х годов»{32}, посвященное организации церковного управления в эмиграции и его отношениям с Московской Патриархией при жизни Патриарха Тихона. Несмотря на свои бесспорные достоинства, этот труд имеет пробелы в освещении вопросов церковного управления на Дальнем Востоке. Автор их почти не касается, а если отдельные сведения и встречаются, то зачастую они не отражают реального положения в этом регионе. Например, в приведенный Кострюковым список архиереев, оказавшихся, по его утверждению, в эмиграции в 1921 г. (с. 45–46), попали дальневосточные архипастыри, которые в то время еще не были епископами и находились в России{33}.

Вероятно, указанные недочеты связаны с отсутствием точных данных о событиях на Дальнем Востоке, и поэтому они никак не умаляют достоинств работы Кострюкова, тем более что подобные несоответствия встречаются и в других трудах, в которых так или иначе отразилась церковная жизнь дальневосточной русской эмиграции.

Анализ приведенных в историографическом обзоре публикаций свидетельствует о том, что ни в одной из них не была сделана попытка создать целостную картину церковной жизни русской эмиграции на Дальнем Востоке в 1920-е гг. Исследователями освещались лишь отдельные ее стороны, нередко без учета существовавших тогда общецерковных проблем. Кроме того, авторы часто не сходятся в датах, по-разному интерпретируют одни и те же факты. Таким образом, вышеприведенный обзор показывает, что до настоящего времени комплексных исследований по данной теме не было, и настоящая монография является первой попыткой приоткрыть малоизвестные страницы церковной жизни русской эмиграции на Дальнем Востоке.

Источниковая база исследования

Источниковая база исследования включает архивные материалы из фондов Государственного архива Российской Федерации (ГА РФ), Российского государственного архива Дальнего Востока (РГИА ДВ), Центрального архива ФСБ России (ЦА ФСБ РФ), Отдела рукописей Российской национальной библиотеки им. М. Е. Сал тыкова-Щедрина (РНБ ОР), библиотеки Свято-Троицкой семинарии (Джорданвилль, США), Гуверовского института войны, революции и мира при Стэнфордском университете (г. Стэнфорд, США), а также документы из частных коллекций, предоставленные Т. В. Павлович (Москва), Н. П. Зиминой (Уфа) и клириком РПЦЗ протоиереем Николаем Артемовым (Мюнхен).

Значительная часть представленных в работе материалов не опубликована и вводится в научный оборот впервые. Базовыми для настоящего исследования являются материалы синодального (Архиерейский Синод РПЦЗ) и епархиального (Харбинская епархия) делопроизводства. Большая часть указанных документов хранится в ГА РФ в фонде Архиерейского Синода Русской Православной Церкви Заграницей (Ф. Р-6343). Часть этого уникального фонда составляют документы из собраний Русского заграничного исторического архива в Праге (РЗИА), или так называемого «Пражского архива». РЗИА был создан правительством Чехословакии в 1923 г. в рамках программы «Русская акция», направленной на создание условий для обустройства русских беженцев. Пражская коллекция, в которую наряду с документами, вывезенными эмигрантами из России, вошли материалы многих эмигрантских организаций и учреждений, стала одним из богатейших собраний по истории русской эмиграции. Предполагалось, что впоследствии, после смены политического строя в России (падения советской власти), архив будет возвращен на родину, однако уже в 1945 г. часть архива оказалась в СССР.

Основную часть фонда Р-6343 составляет непосредственно архив Архиерейского Синода РПЦЗ, вывезенный советскими войсками из резиденции Синода в Сремских Карловцах и после окончания Великой Отечественной войны переправленный в СССР. Архив Карловацкого Синода в течение 40 лет находился на секретном хранении – сначала в Центральном государственном Особом архиве (в настоящее время РГВИА), а с 1948 г. в ЦГАОР СССР (с 1992 г. ГА РФ).

Из материалов этого фонда были отобраны дела, которые затрагивают принципиальные вопросы церковной политики за границей и освещают положение в дальневосточных епархиях (Китай и Япония). Прежде всего, это журналы заседаний ВЦУЗ (Зарубежного Синода), протоколы Архиерейских Соборов РПЦЗ, протоколы Харбинских епархиальных собраний и съездов, указы, отчеты, доклады, письма, послужные списки.

Важное место среди этих материалов занимает официальная переписка дальневосточных церковных деятелей с главой Зарубежного Синода митрополитом Антонием (Храповицким), в которой содержится информация о церковной жизни русской эмиграции на Дальнем Востоке.

Среди документов епархиального делопроизводства использованы отчеты и доклады Харбинского Епархиального совета, а также протоколы заседаний епархиальных собраний за разные годы, в которых отразились различные стороны жизни Харбинской епархии. В этих документах приведены точные цифры и факты о динамике церковного строительства, численности и составе православного населения, благотворительной и миссионерской деятельности Православной Церкви в Маньчжурии.

Документы епархиального делопроизводства, хранящиеся в фонде Р-6343, дополнили материалы из личного архива секретаря Харбинского Епархиального совета священника Сергия Еваресто-ва и архива митрополита Краснодарского и Кубанского Виктора (Святина), бывшего начальника 20-й Китайской Миссии.

Часть официальной епархиальной документации была выявлена в трудах церковных деятелей Харбина (современников событий), опубликованных в 1920–40-е гг. в Китае. В настоящее время эти труды находятся в разных архивохранилищах мира: в Государственном архиве Хабаровского края{34}, библиотеке Свято-Троицкой семинарии в Джорданвилле (США){35}, в фондах Гуверовского института войны, революции и мира (Hoover Institution on War, Revolution, and Peace){36}. Необходимо отметить, что по своему содержанию эти работы, освещающие отдельные страницы истории Харбинской епархии, заслуживают особого внимания не только как источники, в которых собраны официальные документы. Несомненную ценность представляет интерпретация событий авторами, их стремление создать максимально полную и достоверную картину церковной жизни Харбина.

Среди них необходимо выделить сочинения архиепископа (впоследствии митрополита) Харбинского и Маньчжурского Мефодия (Герасимова). В прошлом известный алтайский миссионер, богослов архиепископ Мефодий обращался в своих трудах к самым злободневным общецерковным проблемам, которые влияли на жизнь епархии, давал им глубокую богословскую и каноническую оценку. В 1926 г. он издал брошюру «О Живой церкви»{37}, в которой выступил с обличительным словом об опасности развернувшегося в России обновленческого движения и его группировки «Живая церковь», стремившейся отстранить от власти Патриарха Тихона. Называя обновленцев «слепым орудием богоборческой власти» и объясняя пагубность предлагаемых ими реформ (женатый епископат, второбрачие священников и др.), он призывал не умалять опасности тлетворного влияния «Живой церкви» не только в России, но и за ее пределами.

В 1927 г. в Харбине была издана другая книга архиерея – «По поводу церковных нестроений»{38}, посвященная проблемам церковного управления за границей, возникшим из-за конфликта между Зарубежным Синодом, во главе с митрополитом Антонием (Храповицким), и митрополитом Евлогием (Георгиевским), предъявившим свои права на управление заграничными приходами. Опираясь на постановление Всероссийской Церковной Власти № 362 от 7 (20) ноября 1920 г., архиепископ Мефодий выступил в защиту митрополита Антония и возглавляемого им Карловацкого Синода. Немалый интерес для анализа проблем церковного управления за границей представляют изложенные в работе доводы архиерея в пользу временной автокефалии Русской Православной Церкви Заграницей и разбор основных вопросов, связанных с положением Харбинской епархии (основание епархии, конфликты архиерея с Епархиальным советом и т. д).

В 1929 г. вышла в свет брошюра архиепископа Мефодия под названием «Каноническое существование Харбинской епархии»{39}, в которой автор на основании ряда документов обосновал каноничность положения Харбинской епархии как самостоятельной (до 1922 г. относившиеся к ней приходы полосы отчуждения КВЖД входили в состав Владивостокской епархии).

В этот же период была написана, но полностью так и не издана книга Е. Х. Нилуса «Исторический обзор Китайской Восточной железной дороги (1896–1923 гг.)», второй том которой содержит отдельную главу, рассказывающую об основных событиях церковной жизни Маньчжурии с указанием точных дат основания храмов, имен священнослужителей и т. д. Военный юрист, полковник Е. Х. Нилус преподавал законоведение в Коммерческих училищах КВЖД, с 1921 г. служил в правлении Общества КВЖД. По поручению правления и под редакцией специальной комиссии им был составлен этот фундаментальный труд. Первый том «Исторического обзора» вышел в Харбине в 1923 г., последующие тома остались неопубликованными. Машинописный экземпляр всех томов книги впоследствии попал на хранение в архив Гуверовского института революции войны и мира в г. Стэнфорде (США) и находится в личном фонде Е. Х. Нилуса (HIA. Box 1). Текст главы XII неизданного второго тома – «Деятельность Церковного отдела Управления КВЖД (обзор церковной жизни полосы отчуждения)» впервые был опубликован только в 2009 г. в журнале «Русская Атлантида»{40}.

В 1942 г. была издана книга другого известного церковного деятеля Харбина – Е. Н. Сумарокова – «ХХ лет Харбинской епархии, 1922–1942»{41}, посвященная вопросам церковно-общественной жизни епархии за 20 лет ее существования. В 1920-е гг. Е. Н. Сумароков был юрисконсультом Харбинского Епархиального совета, поэтому имел доступ ко многим документам, затрагивающим широкий круг епархиальных дел. Некоторые из этих документов он опубликовал в своей книге. Наиболее ценными из них являются материалы, относящиеся к таким вопросам, как основание Харбинской епархии, ее правовое положение, деятельность епархиальных съездов и собраний. Автор подробно изложил историю храмостроительства в Маньчжурии, биографии возглавлявших епархию архиереев, рассказал о работе церковных организаций, образовательных и благотворительных учреждений Харбинской епархии. В приложении к книге даны списки духовенства каждой церкви. Однако не все сведения о духовенстве и датах постройки церквей, приведенные Е. Н. Сумароковым, верны, отсутствуют данные о церквях и священнослужителях, не подчинявшихся юрисдикции Харбинской епархии, но находившихся на ее территории (Харбинское подворье Пекинской Миссии и храм Дома милосердия, или Камчатское подворье). По замыслу автора, к его труду предполагалось присоединить сочинения студентов Богословского факультета Харбинского института Св. Владимира на тему «Храмы Харбинской епархии», но по обстоятельствам времени это оказалось трудно осуществимо, средств хватило на издание лишь одного из таких сочинений, которое вышло в свет отдельной книгой{42}.

В исследовании были также использованы отдельные документы из переписки епископа Камчатского Нестора (Анисимова) с Владивостокским Епархиальным советом (РГИА ДВ. Ф. 244){43}, воззвания церковных иерархов во время Гражданской войны (ГА РФ. Ф. А-353){44} и официальная церковная документация, опубликованная в «Церковных ведомостях» (печатный орган Зарубежного Синода) и «Церковном вестнике Западно-Европейской епархии».

Для анализа ситуации на Дальнем Востоке с 1920 по 1922 г. потребовалось привлечение материалов Приамурского Земского собора (ГА РФ. Ф. Р-5194){45} и документов, связанных с деятельностью Временных правительств Приморья (ГА РФ. Ф. Р-6143){46}.

Важным источником, характеризующим положение Православной Церкви в период установления на родине советской власти, стали опубликованные в сборнике «Архивы Кремля: Политбюро и Церковь, 1922–1925» материалы по проведению партий но-государственной линии советского правительства на уничтожение религии и церковных организаций в РСФСР – СССР, т. е. открытых гонений на Православную Церковь{47}. Эти документы дополнили материалы репрессивных органов (следственного делопроизводства), в которых отразилась политика советской власти по отношению к Церкви не только на родине, но и за границей{48}.

При исследовании вопросов, связанных с положением Православной Церкви в Китае, привлекались документы, опубликованные в сборнике «ВКП(б), Коминтерн и Китай»{49}. В основном это материалы, имеющие отношение к организованной Коминтерном кампании «противохристианского движения» в Китае и деятельности советских агентов против белоэмигрантов.

Из материалов, освещающих политическую жизнь русской эмиграции, использовались опубликованные документы из сборников «Русская военная эмиграция 20–40-х годов», «Политическая история русской эмиграции 1920–1940 гг.» и «Российский Зарубежный Съезд. 1926. Париж»{50}.

Из источников личного происхождения (мемуары, дневники, письма) в исследовании использованы материалы государственных, военных и церковных деятелей, а также мемуары бывших харбинцев.

Важными для исследования стали воспоминания политических деятелей Приморья – Александра Антоновича Пурина (ГА РФ. Ф. Р-6143) и Всеволода Никаноровича Иванова (ГА РФ. Ф. Р-7339), эмигрировавших в Китай в 1922 г. Их личные фонды поступили в ГА РФ в составе коллекции РЗИА.

Представитель демократического крыла камчатского общества А. А. Пурин, после февральского переворота избранный председателем Камчатского областного комитета, оставил ценнейшие записи под названием «Последние дни Приамурской национальной государственности (июнь – октябрь 1922 г.). Сводка документов»{51}. В них он не просто фиксировал события, но разъяснял обстановку с помощью документов: указов, постановлений, приказов последних Приамурских правительств.

Журналист, поэт, писатель, философ В. Н. Иванов – выпускник Санкт-Петербургского университета, участник Первой мировой войны, работал в газетах Омска, Владивостока и Харбина, был близок к атаману Г. М. Семенову и председателю Приамурского правительства С. Д. Меркулову. В личном архиве Иванова содержатся рукописи опубликованных и неопубликованных статей и других его произведений. Среди них заслуживает внимания статья «Как совершился переворот 26-го мая. Из воспоминаний участника»{52}, в которой автор запечатлел подробности белого переворота в Приморье в мае 1921 г.

Характеристику политической обстановки на Дальнем Востоке дополнили опубликованные мемуары других современников событий – полковника К. Н. Хартлинга{53}, поручика Б. Б. Филимонова{54} (участника Хабаровского похода) и генерала П. П. Петрова{55} (начальника штаба последнего Приамурского правительства). Авторы воспоминаний привели точные данные, в том числе статистические, о боевых действиях на Дальнем Востоке, показали особенности отношений армии с правительством и обстоятельств эмиграции белых в Китай.

Богатый фактологический материал был извлечен из дневника видного общественно-политического деятеля эмигранта П. В. Вологодского{56} – бывшего премьер-министра трех антибольшевистских правительств на Дальнем Востоке (в том числе Временного Российского правительства адмирала А. В. Колчака). В дневнике, который охватывает период с 1918 по 1925 г., автор описывает многие события, в том числе связанные с церковной жизнью Харбина, однако в его записях оказались и неподтвержденные слухи. Например, он пишет, что епископ Камчатский Нестор являлся редактором журнала «Святая Русь». Этот факт не подтвердился. На обложке журнала редактором указан Н. Остроумов, данные о котором были опубликованы в 2010 г. в журнале «Русская Атлантида»{57}.

Привлечения дополнительных материалов потребовали также такие источники, как воспоминания митрополита Нестора (Анисимова){58}, написанные им в России и в эмиграции, и митрополита Евлогия (Георгиевского){59}, долгие годы возглавлявшего отделившуюся от Заграничного Синода часть православной паствы.

Из опубликованных воспоминаний бывших харбинцев в исследовании использованы работы С. С. Троицкой{60}, посвященные церковным хорам и храмам, Е. П. Таскиной «Неизвестный Харбин»{61} и «Русский Харбин»{62} (сборник мемуаров и других редких материалов, освещающих культурную жизнь Харбина; среди них отрывок из воспоминаний харбинского священника Н. Падерина «Церковь Твою утверди» (Сан-Паулу, 1967), представляющий собой краткий обзор церковной жизни Харбина).

Следует отметить и мемуары, которые публикуются в виде статей в журнале «Русская Атлантида»{63}. С конца 1990-х гг. этот журнал, основанный Челябинским отделением ассоциации «Харбин», стал заметным явлением для исследователей русской эмиграции на Дальнем Востоке. Члены ассоциации – бывшие харбинцы и их потомки. Инициатива создания такого издания, в котором по воспоминаниям и семейным архивам можно было бы восстановить забытые страницы из жизни русского Харбина, принадлежала Н. П. Разжигаевой (Омельчук) и Г. Б. Разжигаеву. В 1998 г. вышел первый номер журнала, приуроченный к 100-летию начала строительства КВЖД и основания города Харбина. Журнал имеет интернет-версию, которая, однако, содержит значительно меньше статей по сравнению с печатным вариантом.

Уникальные материалы, связанные с деятельностью на Дальнем Востоке церковных оппозиционеров, были обнаружены в личных фондах ГА РФ – протоиерея Петра Ивановича Булгакова (Ф. Р-5973) и священника Иннокентия Николаевича Серышева (Ф. Р-6964). В обширной переписке этих лиц сохранились ранее неизвестные свидетельства об их антицерковной деятельности.

Настоятель посольской церкви в Токио П. И. Булгаков общался с большим кругом корреспондентов, среди которых были Патриарх Тихон, глава Зарубежного Синода митрополит Антоний (Храповицкий), а также обновленческий епископ Василий Смелов. Наиболее полно суть обновленческих интриг на Дальнем Востоке выявила переписка Булгакова со священником-эсперантистом Иннокентием Серышевым, который проводил деятельность по «обновлению» Церкви в Харбине. Кроме переписки с Булгаковым и другими лицами в личном архиве Серышева содержится его подробная автобиография. Значительное количество материалов отложилось еще в одном архиве Серышева, хранящемся в фонде «Коллекция микрофильмов Музея русской культуры в Сан-Франциско» (Ф. 10143. Оп. 71). Во всех трех указанных фондах найдены печатные труды дальневосточных обновленцев, характеризующие особенности их деятельности за границей и способы борьбы с православными архиереями.

В работе также использована переписка светских{64} и церковных{65} деятелей дальневосточного зарубежья, в которой отразились проблемы, связанные с монархическим движением на Дальнем Востоке и с отношением белоэмигрантов к юрисдикционным конфликтам в Русской Православной Церкви.

К источникам личного происхождения следует отнести и созданные в 1920-е гг. биографии (жизнеописания) выдающихся представителей православного русского зарубежья{66}.

Среди значимых для исследования источников необходимо отметить материалы эмигрантской периодической печати. Прежде всего, это газеты и журналы, издававшиеся в Китае: «Свет», «Русский голос», «Русское слово», «Заря», «Гун-бао», «Новости жизни», «Святая Русь» (двухнедельный церковный вестник), «Китайский благовестник» (печатный орган Пекинской Духовной Миссии) и в Европе: «Царский вестник» (Белград), «Двуглавый орел» (вестник Высшего монархического совета, выходил с 1920 по 1922 г. и с 1926 по 1931 г. сначала в Берлине, затем в Париже).

«Свет» – первая частная газета в Харбине – ежедневная, общественная и политическая газета монархического толка. Ее издателем и главным идеологом был крупный петербургский и сибирский журналист, старейшина журналистской корпорации Харбина Г. Г. Сатовский-Ржевский. Газета издавалась с 5 марта 1919 г. по 3 октября 1924 г. (была закрыта китайскими властями за антисоветское направление).

«Русский голос» – ежедневная газета, задуманная как издание, посвященное «защите русских национальных интересов на Дальнем Востоке». Ее редактором-издателем был известный российский политический деятель кадет С. В. Востротин, выходила с 1 июля 1920 г. по 30 сентября 1926 г.

«Русское слово» – издание, начатое бывшими сотрудниками «Русского голоса» и продолжавшее направление этой газеты. Первый редактор-издатель – А. М. Спасский. С 1 февраля 1927 г. редакторами были А. И. Коробов, затем А. М. Дмитриев. Газета выходила с 31 января 1926 г. по 22 сентября 1935 г. (была закрыта японскими властями).

«Заря» – ежедневная демократическая газета, издавалась в Харбине с апреля 1920 по декабрь 1938 г.

«Гун-бао» – «общественная газета», одним из редакторов которой был бывший издатель газеты «Свет» Г. Г. Сатовский-Ржевский; выходила на русском и китайском языках с 1926 по 1937 г.

Газета «Новости жизни» – издание леводемократического направления, выходила в Харбине с 1914 по 1929 г.

Церковный вестник «Святая Русь» можно отнести к монархическому направлению, в 1924 г. в Харбине вышло всего несколько его номеров.

Из материалов российской прессы привлекались такие издания, как издававшиеся до революции «Церковные ведомости», газеты советского периода: «Наша газета» (Омск), «Голос Родины» (Владивосток), обновленческий «Вестник Священного Синода Православной Российской Церкви», а также «Журнал Московской Патриархии».

Таким образом, данное исследование опирается на широкий круг опубликованных и неопубликованных разнохарактерных материалов, в совокупности дополняющих друг друга, что позволило с наибольшей достоверностью изучить процесс организации церковной жизни русской эмиграции на Дальнем Востоке.

Выражаю глубокую благодарность всем, кто помогал в работе над книгой и верил в успех начинания: ректору Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета профессору протоиерею Владимиру Воробьеву, доктору церковной истории иерею Александру (Мазырину), доктору исторических наук протоиерею Петру Иванову, доктору исторических наук Сергею Владимировичу Волкову, протоиерею Николаю Артемову (Мюнхен), протоиерею Владимиру Цурикову и диакону Андрею Псареву (Джорданвилль), Владимиру Кулику, Татьяне Владимировне Павлович (Москва), Нине Павловне Зиминой (Уфа), протоиерею Николаю Ребиндеру (Париж), Александру Кирилловичу Караулову (Киев), Александре Георгиевне Воробьевой и всем друзьям и коллегам.

Глава 1. Белое Приморье и последняя волна русской эмиграции (1920–1922)

1. Белые правительства на Дальнем Востоке в конце Гражданской войны

История российской эмиграции на Дальнем Востоке неразрывно связана с событиями Гражданской войны. Падение колчаковского правительства в Сибири{67}, затем власти атамана Семенова в Забайкалье{68} и, наконец, поражение Белой армии в Приморье вытолкнуло за пределы отечества тысячи людей, не пожелавших подчиниться советской власти.

Немаловажно, что в начале 1920-х гг. в среде несоциалистических сил Дальнего Востока преобладали монархические настроения. Первые революционные преобразования советской власти словно пробудили российское общество, и многие из тех, кто впоследствии был вынужден покинуть родину, вдруг осознали, что путем к восстановлению законности и возрождению России, той России, которая веками стояла на двух незыблемых началах – Православии и Самодержавии, должно стать возвращение к монархическому строю. В то же время российские граждане не успели забыть и о том, что совсем недавно, в царствование императора Николая II, православное самодержавие как принцип народного сознания переживало кризис. Значительная часть представителей интеллигенции в своем увлечении западными идеями охладели к православию, нередко ограничивая свою причастность к Церкви формальным исполнением треб и обрядов. «В области общественной класс тот также жил идеями Запада, – писал об этом времени святитель Иоанн (Максимович). – Совершенно не уделяя в ней места влиянию Церкви, он стремился перестроить всю жизнь России, особенно в области государственного управления, по западным образцам. Посему … велась особенно ожесточенная борьба с государственной властью, причем необходимость либеральных реформ и демократического устройства России сделались как бы новой верой, не исповедовать которую значило быть отсталыми»{69}.

В конце Гражданской войны эти настроения заметно ослабели, тогда как Церковь все более влекла к себе умы и сердца православных граждан теперь уже бывшей Российской империи. Этим в значительной степени объясняется и позиция большинства православного духовенства в их приверженности к правому лагерю эмиграции. Со своей стороны представители этой части русских беженцев во всех вопросах общественно-политической жизни стремились опереться на авторитет Церкви.

Наиболее ярко об этом свидетельствуют события конца Гражданской войны, происходившие на Дальнем Востоке в Приморье, которое стало последним оплотом антибольшевистского сопротивления на территории России и где особенно трудно утверждалась советская власть. Этот период, за которым последовала еще одна большая волна эмиграции (третья после падения Омска и Читы), приходится на время деятельности двух временных правительств, сформированных в 1921–1922 гг.: так называемого «меркуловского» и сменившего его правительства Приамурского Земского края.

Приходу к власти белых сил предшествовало возникновение в Приморье просоветских государственных образований. В конце января 1920 г., когда положение белых на Дальнем Востоке было критическим, в результате переворота была образована Приморская областная земская управа – временное коалиционное социалистическое правительство во главе с бывшим учителем, с декабря 1918 г. состоявшим гласным Областного земского собрания, эсером А. С. Медведевым{70}. Несмотря на то что комендантом крепости был назначен тоже эсер, подполковник Краковецкий, а начальником штаба стал генерал Доманевский, все главные рычаги управления в новом правительстве оказались в руках коммунистов. Параллельно с комендатурой был образован большевистский военно-революционный штаб, во главе такой важной для власти структуры, как финансово-экономическое бюро, оказался заместитель председателя правительства коммунист П. М. Никифоров. Митинги, выборное начало, коммунистические газеты – все готовило население к «торжеству диктатуры пролетариата»{71}. И только присутствие японских войск все еще сдерживало установление чисто большевистского правления{72}.

До мая 1921 г. Приморье входило в состав Дальневосточной Республики (ДВР) – «буферного» государственного образования, созданного в апреле 1920 г. по инициативе руководства РСФСР. С октября 1920 г. столицей ДВР стала Чита, где с 12 февраля по 12 апреля 1921 г. прошло Учредительное собрание. Итогом его работы было избрание правительства во главе с большевиками и принятие конституции ДВР, провозглашавшей демократические свободы, отмену частной собственности, отделение Церкви от государства и т. д.

12 декабря 1920 г. правительство Приморской областной земской управы сменило Приморское областное управление ДВР во главе с большевиком В. Г. Антоновым («розовая власть»). Новое государственное образование стало своего рода «буфером в буфере» и явилось очередным шагом на пути к утверждению в Приморье советской власти.

К этому времени Белая армия формально уже не существовала. Однако в конце 1920 – начале 1921 г. остаткам Дальневосточной армии (около 30 тысяч человек){73} удалось перебазироваться в Приморье, где почти безоружные войска разделились на два лагеря – каппелевцев{74} (Никольск-Уссурийский и Раздольное, командующий генерал-лейтенант Г. А. Вержбицкий) и семеновцев{75} (ставка в Гродекове, командующий генерал-лейтенант Г. М. Семенов). Начальник снабжений Дальневосточной армии генерал-майор П. П. Петров охарактеризовал сложившееся к тому времени положение в войсках так: «…официально это не была ни армия, ни отдельные воинские организации – это были люди, которые ищут пристанища, работы»{76}. Тем не менее порядок в частях сохранялся, было даже оружие, а весной начали проводиться боевые занятия.

20 марта 1921 г. во Владивостоке был созван Первый несоциалистический съезд, задуманный как широкое национальное объединение русских партий против социализма. Его название – «Съезд несоциалистического населения Дальнего Востока» – принадлежало главному организатору съезда и фактическому руководителю будущего переворота Н. Д. Меркулову.

Съезд открылся 20 марта 1921 г. молебном и торжественным заседанием в здании так называемого Общедоступного театра, ранее принадлежавшего городскому цирку. После избрания председателя состоялись выступления делегатов, среди которых были журналист и политический деятель В. Ф. Иванов (будущий премьерминистр меркуловского правительства); князь А. А. Кропоткин (председатель монархического центра в Харбине); православный священник-миссионер В. М. Демидов (участник Ледяного похода); старообрядческий священник И. Г. Кудрин (бывший проповедник в 3-й армии колчаковского правительства) и Н. Д. Меркулов.

На этом съезде впервые прозвучал призыв о возможности устройства Российского государства без социалистов и были выработаны планы по реализации этой идеи{77}. В. Ф. Иванов в своем выступлении подчеркнул, что «съезд выступает открыто на борьбу с темными силами, развалившими Россию», и что цель съезда – «создать национально-культурный центр с областной верховной властью и с народным правительством»{78}. По замыслу руководителей съезда Приморье должно было стать национальнодемократическим центром с устойчивым правовым порядком, который позволит наладить хозяйственную жизнь края и защитить национальные русские интересы. При этом никаких широких задач для ведения борьбы с большевиками не декларировалось.

Конечной целью своей деятельности съезд провозгласил восстановление «Единой, Великой и Свободной России, в которой русскому народу будет обеспечено свободное спокойное выражение своей созидающей воли через Учредительное Собрание – единого хозяина Земли Русской»{79}. Одна из резолюций съезда объявляла, что возрождение русской мощи невозможно без участия в государственном строительстве Православной Церкви.

Наконец, в мае 1921 г. в Приморье грянул белый переворот, вошедший в историю как «меркуловский». 23 мая каппелевские части почти мирным путем освободили от большевиков г. Никольск-Уссурийский, 26 мая они заняли Владивосток. В тот же день руководивший восстанием Народно-революционный комитет (Краевой национальный комитет) объявил о свержении областного управления ДВР и передаче власти Совету первого Съезда несоциалистического населения Дальнего Востока из пяти лиц. Они и составили новое Временное Приамурское правительство, председателем которого стал бывший юрисконсульт Владивостокского городского самоуправления С. Д. Меркулов (родной брат Н. Д. Меркулова). Зарубежные антисоветские газеты назвали события во Владивостоке не переворотом, а «падением власти большевиков».

10 июня 1921 г. во Владивостоке был созван второй Съезд несоциалистических организаций, на котором продолжилось обсуждение программы государственного строительства.

Результатом разнородного по своему составу несоциалистического движения стал созыв новым правительством Приамурского народного собрания, сформированного «по образцу английского парламента». Оно было избрано в июле 1921 г. как областной представительный орган сроком на один год и первоначально состояло из десяти фракций (монархическая, кадетская, эсеровская, крестьянская трудовая и др.). Членами Народного собрания стали делегаты от населения Приморья и различных белых организаций полосы отчуждения КВЖД{80}.

К началу 1922 г. Приамурское государственное образование включало в себя не только Приморскую, но также области Сахалинскую, Камчатскую и часть Якутской и Амурской областей{81}. Однако его гражданами открыто признавали себя лишь бойцы белых частей и беженцы. Большинство местного населения – рабочие в городах, значительная часть сельских жителей южного Приморья – симпатизировали красным и нередко пополняли отряды партизан.

Положение белых дестабилизировала и обстановка в армии. На следующий день после переворота во Владивостоке борьба между двумя лагерями привела к расколу белых формирований на фактически изолированные друг от друга группировки. Если каппелевцы (являвшиеся основной военной силой переворота) поддерживали новое правительство, то семеновцы (контролировавшие Гродековский район, с июля 1920 г. находившийся вне контроля владивостокских властей) сохраняли независимость.

Положение усугубилось в сентябре 1921 г., когда не без давления со стороны японского командования Меркуловы, поначалу опиравшиеся на каппелевцев, наладили связь с атаманом Семеновым, который согласился примкнуть к новому правительству на условии продолжения боевых действий против большевиков. Однако в решающих сражениях с красными участвовали не семеновцы, а потерявшие поддержку правительства каппелевцы.

Еще в июне 1921 г., через месяц после прихода к власти Меркуловых, каппелевские части начали успешную кампанию по очистке Приморья от красных партизан. Газеты писали о панических настроениях среди представителей коммунистической власти в Чите, столице ДВР. По сообщениям прессы, читинские комиссары бежали в Харбин, где их встретили слухами о готовящемся еврейском погроме. Слухи якобы были спровоцированы сообщениями о «взрыве народного негодования по поводу самого активного участия в насилиях и зверствах со стороны коммунистического еврейского элемента»{82}.

В ноябре 1921 г. каппелевские части войск Временного Приамурского правительства (6 тысяч штыков и сабель){83}, присвоив себе наименование Белоповстанческой армии, выступили против большевиков в надежде поднять в Приамурье широкое повстанческое движение. Боевые действия переросли в Хабаровский поход, который стал последним крупным выступлением Белой армии.

В декабре 1921 г. белые заняли Хабаровск и вышли на Амурскую железную дорогу, где столкнулись с крупными силами противника. После ожесточенных боев под Волочаевкой 14 февраля 1922 г. красные отбили Хабаровск и в начале апреля подошли к Спасску. Боевые успехи частей Народно-Революционной армии Дальневосточной республики (НРА) под командованием В. К. Блюхера стоили громадных людских потерь с обеих сторон. Белоповстанцы, лишенные всякой помощи, вынуждены были вернуться, их надежды на всеобщее восстание против большевиков не оправдались. Красные также были крайне истощены, для подготовки к последнему выступлению на Владивосток им потребовалась передышка, длившаяся шесть месяцев.

После Хабаровского похода в войсках разразился новый конфликт, выразившийся в нападках меркуловского правительства на каппелевское командование. Меркуловы, ничего не сделавшие для поддержки армии, обвинили командование в больших расходах на походе, неправильной постановке снабжения. В свою очередь военные обвинили председателя правительства в том, что он занял враждебную армии позицию, пытаясь провести реорганизацию вооруженных сил в пользу семеновцев. Положение в войсках было критическим: с одной стороны, конфликт между каппелевцами и семеновцами, с другой – разногласия каппелевского командования с меркуловским правительством. Результатом стал политический кризис.

Народное собрание, поддерживавшее каппелевцев, не могло согласиться с действиями правительства и все чаще подвергало его критике. Обострение отношений дошло до роспуска Народного собрания правительственным указом от 31 мая 1922 г.{84} Однако часть его членов указу не подчинилась и в ночь на 1 июня объявила Приамурское правительство низложенным, образовав собственное правительство.

Указом от 3 июня 1922 г. новая власть заявила, что вместо низложенных членов Временного Приамурского правительства Народное собрание избирает председателем Приамурского правительства генерал-лейтенанта М. К. Дитерихса. Сам же Дитерихс, ничего не знавший об этих событиях, находился в это время в Харбине, и до его прибытия во Владивосток временное исполнение обязанностей председателя правительства было возложено на генерал-майора В. М. Молчанова{85}.

В течение нескольких дней во Владивостоке существовали две не признававшие друг друга власти. Положение спасло вмешательство приехавшего из Харбина генерала. Ознакомившись с обстановкой, Дитерихс сравнил события во Владивостоке с Февральской революцией 1917 г. Будучи убежденным монархистом и не желая углублять раскол, он заявил о своем отказе от «революционного избранничества»{86}, роспуске Народного собрания и созыве Земского собора, на котором должна быть установлена структура и состав верховной власти в Приамурье{87}. В результате переговоров Народное собрание, а также образованное им правительство сложили свои полномочия. Генерал Дитерихс принял командование вооруженными силами, сменив на этом посту генерала Верж бицкого.

Таким образом, вопрос о власти был разрешен мирным путем, и главная заслуга в этом принадлежала генерал-лейтенанту М. К. Дитерихсу. Важным итогом его участия в конфликте было то, что, принудив Народное собрание к самороспуску, он сумел поставить меркуловскому правительству жесткое условие – созыв Земского собора. Надо сказать, что идею созыва выборного Земского собора, составленного по сословному принципу и с участием представителей народа, Дитерихс высказывал еще в 1919 г.{88}, и теперь эта идея приблизилась к своему воплощению.

Временное Приамурское правительство объявило о созыве Земского собора указом № 149 от 19 июня 1922 г.{89} Согласно выработанному положению в состав собора должны были войти члены Временного Приамурского правительства, представители от духовенства, военного командования и армии, казачества, гражданских ведомств, высших учебных заведений и прочих общественных и религиозных организаций. К участию в заседаниях не допускались только коммунисты и примыкавшие к ним, а также социалистыинтернационалисты.

Открытие Земсобора состоялось в воскресенье 23 июля. В числе его делегатов были три представителя от Харбинской епархии – от духовенства священник Василий Демидов, от Епархиального совета профессор Н. И. Миролюбов и от мирян А. К. Скородинин.

Начало заседаний предварил военный парад, после которого состоялся крестный ход и молебен, совершенный епископом Владивостокским Михаилом (Богдановым) в сослужении многочисленного духовенства. На открытии собора присутствовали представители консульского корпуса и японского командования{90}. Первым произнес приветственную речь председатель правительства С. Д. Меркулов, который сказал, что «задача открывшегося Земсобора – зацепить гибнущую русскую жизнь на клочке Приморья и вести отсюда оздоровление для всей Русской земли – если не в смысле прямого непосредственного действия, то хотя бы лишь примером»{91}. После приветствий члены собора приняли присягу – все участники повторяли слова, которые произносил священник Аристарх Пономарев, и целовали крест и Евангелие.

Второе заседание, состоявшееся 25 июля, было посвящено выборам президиума. В нем участвовали 238 депутатов. Председателем Земского собора стал приехавший из Харбина профессор Юридического факультета{92} Н. И. Миролюбов, его заместителями – генерал А. П. Бакшеев и городской голова Никольска-Уссурийского В. Н. Толок. Почетным председателем единогласно был избран Патриарх Тихон, которому участники собора пропели многолетие, после чего президиуму было поручено выработать и внести на обсуждение проект обращения к населению и духовенству советской России.

На заседании 31 июля были представлены к обсуждению три тезиса, выработанные Комитетом монархических организаций Дальнего Востока: 1) Земский собор признаёт, что права на осуществление верховной власти в России принадлежат династии Дома Романовых; 2) Земсобор считает необходимым и соответствующим желанию населения возглавление национальной государственности Приморья верховным правителем из династии Дома Романовых, династией для сего указанным; и 3) Земсобор считает необходимым доложить о вышеизложенном вдовствующей императрице Марии Федоровне и великому князю Николаю Николаевичу. Правительству было предложено незамедлительно вступить в переговоры с династией на предмет приглашения одного из ее членов на пост верховного правителя. На время переговоров и осуществления назначения предполагалось избрать временное правительство.

Обсуждение вопроса о власти продолжалось в течение последующих двух дней. Большинство депутатов склонилось к диктатуре в одном лице. Генерал Дитерихс, как представитель от армии и флота, выступил с предложением избрать на пост правителя края проживавшего в Харбине бывшего Приамурского генерал-губернатора Н. Л. Гондатти, считая его кандидатуру единственно возможной. С его мнением согласились более 90 процентов членов собора. Против была только меркуловская партия, мотивировавшая свое недовольство протестом против подрыва престижа братьев Меркуловых. В случае несогласия Гондатти вторым кандидатом собор объявил генерала Дитерихса.

2 августа председатель Земского собора Н. И. Миролюбов связался с Н. Л. Гондатти по прямому проводу. Первоначально вопрос касался возможности обсуждения кандидатуры Гондатти в качестве главы директории из трех лиц. Гондатти ответил, что выставлять его кандидатуру не возбраняется, однако категорического ответа дать не смог, заняв выжидательную позицию. Возглавить же директорию он отказался, объяснив это тем, что является безусловным сторонником единоличной власти.

Вечером того же дня на закрытом заседании Земского собора были приняты вышеизложенные тезисы и решен вопрос о форме временной власти. Результаты голосования были следующими:

за диктатуру – 166 голосов, против – 54;

сторонников Гондатти на пост временного правителя – 70, против – 43.

Срок согласия Гондатти был определен до 12 часов 3 августа. Однако кандидат в правители по-прежнему не торопился с ответом, и на соборе был поднят вопрос об избрании генерала Дитерихса, пользовавшегося авторитетом не только среди большинства белой эмиграции, но и у членов императорской фамилии.

Прежде чем принять решение, генерал дважды обращался к архиепископу Харбинскому Мефодию (Герасимову) с просьбой лично переговорить с Гондатти и выяснить его готовность возложить на себя предложенные Земским собором полномочия. Только на второй запрос от Гондатти был наконец получен ответ: «…при создавшихся условиях я решительно снимаю свою кандидатуру».

Избрание временного правителя состоялось 6 августа. За единственного кандидата, генерала Дитерихса, было отдано подавляющее большинство голосов: 213 против 19.

Передача полномочий Временным Приамурским правительством вновь избранному правителю состоялась на торжественном заседании 8 августа. После молитвы бывший глава правительства С. Д. Меркулов зачитал указ о передаче власти. В тот же день генерал Дитерихс издал указы о своем вступлении в должность и о наименовании Приамурского государственного объединения Приамурским Земским краем. Однако, несмотря на состоявшееся избрание, неофициальные переговоры с Гондатти все еще продолжались, и только 9 августа, когда в Харбине была получена информация о вступлении нового правителя в должность, Гондатти решил приостановить переговоры «до получения исчерпывающей информации».

В последующие дни проходили закрытые заседания и частные совещания, на которых обсуждались доклады членов правительства, в том числе по военным вопросам. В период работы Земского собора исход антибольшевистской борьбы все еще оставался неясным. Представитель монархического центра в Харбине генерал Н. А. Лохвицкий побывал на Балканах и пытался вести переговоры с французами о переброске на Дальний Восток частей генерала Врангеля и возможности принятия главнокомандования одним из членов бывшей императорской фамилии. Большинство монархистов возлагали надежды на великого князя Николая Николаевича, имевшего наибольшее влияние в эмиграции. Однако он упорно отказывался встать во главе движения{93} и занимал твердую позицию «непредрешенчества». Еще в марте 1917 г. Временное правительство отправило великого князя в отставку с поста верховного главнокомандующего{94}, официально уведомив его о нежелании победившей демократии иметь членов императорской фамилии не только на высших военных постах, но вообще в рядах революционной армии{95}.

10 августа на последнем заседании Земского собора были приняты резолюции по вопросам объединения армии и эвакуации японских войск. Для решения этих задач были избраны две делегации – одна в Западную Европу, другая в Японию. Членами делегации в Европу были назначены: председатель собора Н. И. Миролюбов, епископ Камчатский Нестор (Анисимов) и бывший председатель правительства С. Д. Меркулов{96}. Главной целью их поездки было разрешение вопроса о назначении на Дальний Восток правителя из династии Дома Романовых, роль которого предназначалась великому князю Николаю Николаевичу. Участие в составе делегации епископа указывает на то, что, по всей вероятности, именно на него возлагалась миссия склонить великого князя к согласию на приезд в Россию. Епископ Нестор был близко знаком с Николаем Николаевичем. В 1919 г. он находился в Крыму, где великий князь проживал вместе с супругой, и навещал, оказывая духовную поддержку, близких родственников царской семьи в самое трудное для них время. Возможно, по этой причине он и вошел в состав делегации как наиболее авторитетное лицо, способное оказать влияние на главного кандидата в правители России{97}. По поводу делегации в Японию газеты передавали, что, по слухам, эта поездка была связана с ходатайством об отсрочке эвакуации японских войск, что в силу сложившихся обстоятельств не могло увенчаться успехом.

После закрытия заседаний предшествуемые духовенством с иконами Спасителя и «Державной» Божией Матери члены Земсобора направились мимо расставленных шпалерами войск к кафедральному собору, где при огромном стечении народа епископом Нестором был отслужен молебен. Затем епископ окропил святой водой ряды войск, после чего одна из икон была вручена правителю, другая войскам. В заключение состоялся большой парад{98}.

Считая, что объединение населения должно происходить вокруг Церкви, правитель Земского края уже в первом своем указе, в котором излагались принципы государственного строительства, поручил архиепископу Харбинскому Мефодию созвать Приамурский Церковный Собор{99}, который совместно с Земской думой составит основу представительной власти в крае. В следующем указе он распорядился о немедленном переходе к структуре приходского управления: Земской думе предписывалось в срочном порядке разработать положение, согласно которому основной городской, земской и казачьей административной единицей местного самоуправления становился приход, управляемый Приходским советом. Кроме того, в указе говорилось о необходимости созвать съезд представителей всех национальных организаций Дальнего Востока, «стоящих на принципах, возвещенных Земсобором, для объединения дальневосточных общественных организаций вокруг Церковного Собора»{100}.

Для подготовки Церковного Собора правитель возложил на епископа Владивостокского Михаила созыв «совещания епископов»{101}, которое состоялось 13–14 сентября 1922 г. в Никольске-Уссурийском.

После окончания работы Земского собора в Приморье началась подготовка к обороне края. В соответствии с будущими боевыми задачами была произведена передислокация войсковых групп. Ввиду начала эвакуации японцами Спасского района генерал Дитерихс решил перенести место своего пребывания из Владивостока в район предстоящих военных действий и вместе с Земской думой перебрался в Никольск-Уссурийский, где уже были расположены части генерала Молчанова (около 3 тысяч человек), готовившиеся принять Спасский район.

В указе от 15 августа 1922 г. Дитерихс объявил о необходимости приготовления Приморской области к тому положению, которое создастся после того, как он с центральным аппаратом внешних дел, двигаясь на запад, покинет пределы Приморской области. В связи с этим, сохраняя за собой полноту единоличной власти, он распорядился постепенно перевести на принципы широкого самоуправления внутреннее административное, промышленное, образовательное и судебное управления Приморского края.

Дальневосточная Белая армия была преобразована в Приамурскую Земскую рать – из трех корпусов были сформированы четыре рати: Поволжская (бывший 3-й корпус), Сибирская (бывший 2-й корпус), Сибирская казачья (бывший 1-й корпус) и Дальневосточная (части 1-го и 2-го корпусов), которые делились на полки (бывшие бригады){102}. Батальоны и дивизионы были переименованы в дружины, главнокомандующий М. К. Дитерихс стал называться воеводой. Под командованием воеводы ратникам немногочисленной Приамурской Земской рати предстояло вести решающие бои с превосходящими силами Красной армии.

Реальной возможности победить у защитников старой России уже не было. В значительной степени этому способствовала, по выражению П. Балакшина, «пассивность населения на грани с фатальной самообреченностью»{103}, подтверждением чему служат данные о мобилизации в Земскую рать. Объявленный генералом Дитерихсом призыв ратников завершился в начале октября. И хотя среди откликнувшихся на него добровольцев были офицеры и солдаты даже из полосы отчуждения КВЖД, большинство призывников зачислялись по принуждению. Мобилизация во Владивостоке была ничтожной и позволила набрать людей для организации батальона резерва, на фронт же пришло всего 160 человек. Призыв в Никольске дал около 200 человек{104}.

В сложившейся обстановке установление нового порядка государственного управления на столь малой территории, оставшейся от Российской империи, было практически невозможным. Гражданская война подходила к концу, белые были обречены, но вера в справедливость борьбы за спасение Родины от безбожной власти вселяла надежду на победу и укрепляла дух.

Как отмечает биограф генерала Дитерихса В. Ж. Цветков, Приамурский Земский край держался на вере. Добавить здесь можно только то, что прежде всего это была вера правителя и его ближайшего окружения. По воспоминаниям генерала П. П. Петрова, реформы Дитерихса вдохновляли не всех, «большинство слабо понимало это возвращение к старине»{105}. Более того, правителю предлагалась альтернативная программа действий. Об этом свидетельствует опубликованное в прессе «Письмо генерала Дитерихса генералу Плешкову, Н. Л. Гондатти, генералу Ткачеву и полковнику Бруевичу». Судя по обращению, основным адресатом был Гондатти. Дитерихс писал:

«Я считаю нужным ответить на ваше письмо открытым письмом, так как, видя путь спасения и объединения нас всех только в исповедовании нами всею силою разума и сердца основ Христовой веры и любви друг к другу, не имею причин скрывать этой моей веры от людей.

Уже неоднократно и в моих указах, и в обращениях к населению и армии я стремился горячо подчеркнуть, что объединение нас всех для борьбы с изуверами-большевиками и для победы над царством антихриста, водворившегося в пределах нашей истерзанной и измученной Родины, может быть достигнуто только на принципах нашего религиозного объединения в духе истинного исповедывания заветов Христа.

Только сознание всеми нами этих единственных начал объединения даст нам возможность стать на истинные пути служения Родине, и, может быть, тогда Господь сжалуется над нами и совершит великое чудо спасения России»{106}.

Судя по тексту письма, генерал хорошо понимал сложившуюся обстановку, и только вера, надежда на Бога, давала ему силы нести на себе бремя ответственности за судьбу Родины, нести свой крест последнего правителя Белой России. Но единство в духовном порыве так и не было достигнуто. На Дитерихса смотрели больше как на мечтателя, чем как на правителя и военачальника. Не спасло и то, что, несмотря на громадное превосходство красных, боевой дух и дисциплинированность белых частей были «выше всякой критики»{107}.

9 октября 1922 г. красные заняли Спасск. Сухопутные части Приамурской рати во главе с генералом Дитерихсом, во много раз уступавшие противнику по численности и имевшие ограниченный запас боеприпасов, начали вынужденное отступление{108}. 25 октября войска Красной армии под командованием И. П. Уборевича вошли во Владивосток. Оплот старой России – Приамурский Земский край – перестал существовать.

Основной причиной неудачи, которую потерпело Белое движение в борьбе с советской властью, современные историки справедливо считают отсутствие ясно выраженной идеи, четкой позитивной идеологии. И только в конце Гражданской войны благодаря усилиям главы последнего белого правительства пришло понимание того, что настоящей белой идеологией может быть только Православие, настоящим белым вождем – только Царь{109}. Эта идея нашла свое выражение в постановлениях Земского собора, состоявшегося в 1922 г. во Владивостоке. Инициатива его созыва принадлежала русскому генералу, который, в отличие от большинства военачальников Русской армии, не отказался от царской присяги. По его замыслу Россия должна была вернуться к тому прообразу, который существовал во времена Московской Руси, но с учетом реалий ХХ в. И самым важным деянием Земского собора 1922 г. стало утверждение номинального существования монархии{110}.

2. Последняя волна русской эмиграции в Китай

С 1920 по 1922 г. больше всего беженцев из Сибири и Дальнего Востока перебралось в Китай, на территорию приграничной с Россией Маньчжурии. Последняя, самая многочисленная, волна беженцев из Приморья, среди которых было немало представителей духовенства, во многом оказала влияние на социальный и политический состав белой эмиграции в Китае, и главная роль в ее формировании, безусловно, принадлежала военным.

Еще до начала боевых действий в Спасском районе все семьи военнослужащих были переведены во Владивосток, в дальнейшем они были эвакуированы в другие безопасные районы (Посьет{111} и Ново-Киевск). 23 октября приказом правителя Приамурского Земского края было объявлено об эвакуации воинских частей и флота и об освобождении служащих Приамурской государственности от их обязанностей. В ближайшие дни около 30 судов – Сибирской флотилии под командованием контр-адмирала Ю. К. Старка, Добр флота и нескольких иностранных – с беженцами на борту (7500 человек, в том числе 1300 женщин) оставили Владивостокский порт и взяли курс вдоль берегов Кореи.

Остатки войск Белой армии уходили за границу разными путями. Части Сибирской группы Земской рати под командованием генерала И. С. Смолина (около 3 тысяч человек) направились в полосу отчуждения КВЖД в район станции Пограничная{112}. После перехода границы и сдачи оружия китайским властям солдаты были отделены от офицеров и отправлены в эшелонах на станцию Маньчжурия (большинство из них по дороге бежали, впоследствии некоторым удалось устроиться на работу, часть бежавших вернулась в Советскую Россию). Офицеров этой группы отправили в беженский лагерь в Цицикар.

Наиболее крупная военная группировка под командованием генерала Дитерихса (около 9 тысяч человек) до окончания эвакуации из Владивостока оставалась в районе Посьета (откуда ушли последние суда на Гензан) и Ново-Киевска (где организовывалась отправка беженцев сушей). Эвакуация семейств и раненых из Ново-Киевска завершилась за несколько дней до прихода красных. Беженцы были направлены на границу в Хунчунский район. Тяжелейший переход с ночевками в поле под дождем длился три дня. После сдачи Ново-Киевска в Хунчун отступили войска, 1 ноября они перешли границу. После переговоров с местными властями эта группа беженцев была направлена в район Гирина, где людей разместили в беженских лагерях, которые просуществовали до осени 1923 г.

Для характеристики последней волны белой эмиграции в Китай уместно представить данные о составе и численности хунчунской группы беженцев в ноябре 1922 г.{113}

Численный состав хунчунской группы по входящим в нее беженским группам

Таким образом, общая численность хунчунской группы в ноябре 1922 г. составила 8648 человек.

Военных специалистов (артиллеристы, пулеметчики, саперы, телеграфисты и пр.) насчитывалось более 75 %, людей невоенных специальностей – около 25 %. По профессиональным навыкам беженцы невоенных специальностей делились на следующие группы: ремесленники и мастеровые (сапожники, столяры, кузнецы, портные и пр.) – 57 %; технические специалисты (от инженеров до монтеров) – 15 %; интеллигенты (учителя, врачи, агрономы, актеры и пр.) – около 28 %.

Всего к началу ноября 1922 г. из Приморья эвакуировалось до 20 тысяч человек, в том числе около 14 тысяч военнослужащих{114}. Представителей духовенства было от 80 до 100 человек{115}. По свидетельству харбинского протоиерея А. Пономарева, большинство из них составляли военные священники, отступившие с Белой армией из Волжского и Каменского районов, с Урала и из Сибири. Меньшинство ушли из родных мест вместе с беженцами{116}.

В числе эмигрантов оказались четыре архиерея, покинувшие Россию в период с 1920 по 1922 г. – архиепископ Оренбургский и Тургайский Мефодий (Герасимов), епископ Забайкальский и Нерчинский Мелетий (Заборовский), епископ Камчатский и Петропавловский Нестор (Анисимов) и епископ Владивостокский Михаил (Богданов). Каковы же были причины эмиграции этих иерархов? Ответ на этот вопрос важен для определения канонического положения епископов Русской Православной Церкви, покинувших свои епархии в период Гражданской войны: был ли их уход за границу бегством, самочинным оставлением своих епархий, лишающим архиереев их прав, или же это было изгнанничество и с церковной точки зрения нет никаких оснований ставить под сомнение епископские права архиереев-беженцев.{117}

Во время Гражданской войны положение Православной Церкви в бывшей Российской империи, и на Дальнем Востоке в частности, напрямую зависело от менявшейся политической обстановки. Если в местах, где устанавливалась советская власть, неизбежно начинались открытые гонения на Церковь, то на территориях, занятых белыми, сохранялась свобода церковной жизни. Однако в обстановке военных действий эти территории оказывались отрезанными от Всероссийской Церковной Власти, поэтому епископы испытывали затруднения в принятии решений, особенно в вопросах превышавших полномочия епархиальных архиереев. По этой причине в двух главных областях, находившихся под контролем антибольшевистских сил (на Восточном фронте Сибирь и Дальний Восток, на Южном – Крым), были образованы временные церковные управления (ВВЦУ) для епархий, оказавшихся в сходных условиях. Первый опыт создания такого ВВЦУ относится к осени 1918 г. – 14 ноября на церковном совещании в Томске было образовано Временное Высшее Церковное Управление Сибири во главе с архиепископом Омским Сильвестром (Ольшевским){118}.

Вопрос о создании Сибирского ВВЦУ был решен на Соборном совещании в Томске 14 ноября 1918 г. Участниками Томского совещания стали 13 епископов и 26 членов Всероссийского Поместного Собора 1917–1918 гг. из духовенства и мирян, которые смогли прибыть из епархий Сибири, Урала, Поволжья и Дальнего Востока, не подконтрольных советской власти{119}. Среди обсуждавшихся важнейших вопросов церковной жизни вопрос об организации в Сибири Временного Высшего Церковного Управления был главным. Причины создания ВВЦУ, его состав и задачи участники совещания обосновали в специальном послании{120}, которое было опубликовано в газетах. В нем говорилось, что вследствие Гражданской войны, охватившей Приуралье, «Сибирь и весь восток Православной России оказались отрезанными от Москвы и пребывающих в ней Всероссийского Святейшего Патриарха и при нем Высшего Церковного Управления. Все восточные епархии оказались, таким образом, лишенными объединительного и распорядительного центра. <…> Во многих из восточных епархий назрели дела, превышающие полномочность Епархиального Управления. В то же время Всероссийское правительство затруднялось, к кому обратиться по церковным делам. Поэтому Соборное совещание установило Высшее Временное Церковное Управление. Это Высшее Управление состоит из трех епископов, двух пресвитеров и двух мирян. Председательствование в Управлении поручено Омскому архиепископу Сильвестру, как епископу того города, где находится ныне Высшая государственная власть. <…> Высшему Церковному Управлению усвоены полномочия только в делах совершенно неотложных и притом только на то время, пока не откроется возможность сношения с Святейшим Патриархом Московским и всея России. По прекращении своих действий Высшее Церковное Управление имеет дать отчет обо всем им исполненном Святейшему Патриарху»{121}.

Из архиереев помимо председателя, архиепископа Омского Сильвестра, членами ВВЦУ стали архиепископ Симбирский и Сызранский Вениамин (Муратовский) и епископ Уфимский Андрей (Ухтомский).

Сибирское ВВЦУ обосновалось в Омске, по местопребыванию органов государственной власти. Его открытие состоялось 25 ноября 1918 г. после торжественного богослужения, на котором присутствовал Верховный правитель адмирал А. В. Колчак{122}, члены кабинета министров, дипломатический корпус и военные чины. В тот же день правительством было принято постановление о создании Главного управления по делам вероисповеданий при Министерстве внутренних дел. Функции контролирования деятельности ВВЦУ были переданы министру исповеданий.

При управлении вероисповеданий были созданы и другие церковные структуры. Приказом начальника штаба Верховного главнокомандующего № 56 от 28 декабря 1918 г. «для обслуживания духовных потребностей в войсках армии и флота, для поднятия в них религиозно-нравственного состояния и развития в защитниках Родины чувства патриотизма и преданности долгу» были введены должности главного священника армии и флота с управлением при Ставке Верховного главнокомандующего, а также священников фронтов, армий, отдельных корпусов и отдельных армейских групп, священно-церковнослужителей стрелковых, пехотных, казачьих и кавалерийских полков, госпиталей и лазаретов. В марте 1919 г. управление было переведено из Ставки в штаб Верховного главнокомандующего, а в октябре 1919 г. была введена должность епископа армии и флота при Военном министерстве.

В ноябре 1919 г. вместе с отступавшими частями Белой армии Управления епископа и главного священника армии и флота колчаковского правительства покинули Омск и перебрались в Иркутск. В январе 1920 г. колчаковское правительство прекратило свое существование. В феврале архиереи – члены Сибирского ВВЦУ – были арестованы советской властью по обвинению в «пособничестве Белой армии и антисоветской пропаганде». Вскоре после ареста председатель ВВЦУ архиепископ Омский и Павлодарский Сильвестр (Ольшевский) скончался. В ноябре архиепископ Симбирский и Сызранский Вениамин (Муратовский) и епископ Уфимский Андрей (Ухтомский) выступили с заявлением о своей лояльности к существующей власти и просьбой об освобождении, после чего их дело было прекращено{123}.

Под угрозой репрессий часть епископов, епархии которых оказались на территориях, занятых большевиками, вынуждены были эмигрировать. Трое из них были участниками Томского совещания 1918 г.: архиепископ Мефодий, епископ Мелетий и епископ Михаил. Их история такова.

Епископ Мефодий (Герасимов) возглавил Оренбургскую кафедру 30 июля 1914 г., в самом начале войны. В состав этой одной из самых обширных епархий Русской Православной Церкви входили тогда Оренбургская губерния и Тургайская область. Во время войны здесь оказались сотни тысяч беженцев, о которых требовалась неустанная забота. Для помощи беженцам епископ организовал Епархиальный Беженский комитет, который имел благочиннические и уездные отделы. Комитет помогал нуждавшимся найти приют, обеспечивал их питанием и одеждой, детям давал возможность получить образование. В самом Оренбурге для беженцев был устроен целый городок с собственной церковью, двухклассной школой, бесплатными столовыми, банями, лечебницей, амбулаторией и библиотекой.

Глава епархии принимал непосредственное участие в делах помощи фронту. Помимо Беженского комитета в Оренбурге были созданы такие учреждения, как Оренбургский епархиальный комитет Красного Креста, Военно-промышленный комитет и некоторые другие. Кроме сбора средств по всей епархии проводились сборы железа и жести для нужд чугунолитейного завода, на котором изготавливались артиллерийские снаряды, и мастерских, где производилось все необходимое для консервного завода и обозов. На епархиальные средства содержалось несколько госпиталей, которые часто посещал епископ.

В 1917 г. епископ Мефодий выехал в Москву для участия в работе Священного Собора Православной Российской Церкви. В 1918 г. он был возведен в сан архиепископа и по окончании работы Собора вернулся в Оренбург{124}.

После занятия Оренбурга большевиками архиепископ Мефодий сначала перебрался в Челябинск, бывшее викариатство Оренбургской епархии. К этому времени Челябинская кафедра уже была преобразована в самостоятельную епархию (с сентября 1918 г.), однако до сентября 1919 г. кафедра оставалась без правящего епископа, так как первый епископ Челябинский и Троицкий Гавриил (Чепур) так и не смог добраться до Челябинска, в 1920 г. он эмигрировал за границу из Крыма. Оказавшись в Челябинске, архиепископ Мефодий 26 февраля 1919 г. сформировал там временное Епархиальное управление. Однако в сентябре 1919 г. на Челябинскую кафедру был назначен епископ Дионисий (Прозоровский), который и прибыл на место служения{125}. С наступлением Красной армии оставшийся не у дел архиепископ Мефодий выехал на восток и в феврале 1920 г. оказался в Харбине.

Епископ Забайкальский и Нерчинский Мелетий (Заборовский) вступил в управление Забайкальской епархией в январе 1916 г. В том же году он настоял на открытии в Забайкалье Селенгинского викариатства с назначением на эту кафедру рукоположенного во епископа архимандрита Ефрема (Кузнецова).

Через год страна пережила февральский переворот. Во всех епархиях Русской Православной Церкви начали собираться самочинные епархиальные съезды и собрания «прогрессивного» духовенства и мирян, на которых раздавалась резкая критика церковной жизни, нередко с требованием о переизбрании епархиальных архиереев. На одном из таких собраний епископу Мелетию было вынесено порицание «за несочувствие революционному движению»{126}.

В 1917 г. глава епархии вместе со своим викарием выехал в Москву для участия в работе Всероссийского Поместного Собора. После окончания соборных заседаний епископ Ефрем был арестован ВЧК и расстрелян{127}. Епископ Мелетий вернулся в епархию и, пробыв там до августа 1920 г., эмигрировал вместе с отступавшими из Читы войсками атамана Семенова.

Епископ Владивостокский и Приморский Михаил (Богданов) и его викарий епископ Камчатский Нестор (Анисимов) не оставляли Приморья до осени 1922 г. Но если глава епархии находился во Владивостоке постоянно, то Камчатский епископ, оставивший свою кафедру после захвата Петропавловска большевиками, уже не смог на нее вернуться.

Епископ Владивостокский Михаил (Богданов) свое архиерейское служение начал в Казани, будучи вторым викарием Казанской епархии с титулом епископа Чебоксарского. Затем был назначен на самостоятельную кафедру в Самару. В 1917 г. епископ Самарский Михаил вошел в состав нового Синода, сформированного оберпрокурором В. Н. Львовым. Участвовал в работе Предсоборного Совета и руководил работой Отдела о духовно-учебных заведениях{128}. После прихода большевиков он вынужден был покинуть свою епархию и в 1919 г. перебрался в Омск, где Сибирским ВВЦУ был командирован временно управлять Владивостокской епархией{129}. Патриарх Тихон утвердил это назначение своим указом{130}. Епископ Михаил эмигрировал последним из архиереев, он оставил Владивосток в ноябре 1922 г. после падения Приамурского Земского края.

Викарий владивостокского архиерея, епископ Нестор (Анисимов), сохранивший в эмиграции титул епископа Камчатского, впервые выехал за границу в 1920 г. В течение двух лет он неоднократно возвращался на родину{131}. Поскольку в 1922 г. возглавляемая им Камчатская епархия оказалась в сфере влияния РПЦЗ, необходимо остановиться на вопросе о ее статусе как викариатстве Владивостокской епархии и на личности самого архиерея.

Учрежденная в 1899 г. Владивостокская епархия поначалу именовалась Владивостокской и Камчатской и занимала огромную территорию – 1 миллион 200 тысяч квадратных верст. Церковная жизнь столь обширного края много лет успешно развивалась благодаря трудам ее основателя и главы – епископа (с 1906 г. архиепископа) Евсевия (Никольского). Необъятность епархии и расширение миссионерской деятельности явились теми условиями, благодаря которым стала очевидной необходимость создания викарных кафедр. Первая из них, Никольск-Уссурийская, появилась в 1912 г. Кафедра второго викарного епископа была учреждена указом Святейшего Синода от 22 августа 1916 г. – начальник Камчатской Духовной Миссии 30-летний архимандрит Нестор (Анисимов) был рукоположен в сан епископа Петропавловского.

Учреждение в 1916 г. Камчатского викариатства совпало с введением нового указа о переименовании епископских кафедр{132}. Согласно указу Святейшего Синода, архиепископ Владивостокский и Камчатский Евсевий стал архиепископом Приморским и Владивостокским, а епископ Петропавловский Нестор – епископом Камчатским и Петропавловским с самостоятельным управлением Камчатской епархией и с жительством в городе Петропавловске-на-Камчатке. Таким образом, Камчатская кафедра получила статус полусамостоятельного викариатства{133}, каковым оставалась до 1922 г.

В 1917–1918 гг. епископ Нестор, как член Поместного Собора, находился в Москве. Во время работы Собора он активно участвовал в церковном сопротивлении большевистским гонениям, много проповедовал. Следствием этого стал его первый арест 16 февраля 1918 г. После освобождения, которого добилась от властей соборная делегация, ему было разрешено передвижение по Москве без права выезда за ее пределы. Вскоре начались преследования всех членов Собора, и пребывание архиерея в столице стало небезопасным. Во время обыска у Патриарха Тихона большевики изъяли составленную епископом Нестором книгу «Расстрел Московского Кремля» и требовали у Патриарха назвать адрес автора. По благословению Патриарха Тихона{134} 18 октября 1918 г. архиерей был вынужден покинуть Москву.

Перебравшись сначала в Киев, он стал свидетелем многих трагических кровопролитных событий Гражданской войны. Зимой 1919 г. епископ Нестор выехал из Киева в Одессу и затем в Ялту, где в это время находились члены бывшей императорской семьи. Он неоднократно их посещал, совершая богослужения во дворце Чаир у великого князя Николая Николаевича и во дворце Харакс у вдовствующей императрицы Марии Федоровны{135}. В апреле 1919 г. епископ Нестор прибыл в Константинополь. Пробыв там около месяца, он отправился на Дальний Восток на пароходе Добровольного флота «Томск».

В конце августа – начале сентября 1919 г. архиерей оказался в Омске, где дважды встречался с А. В. Колчаком и получил от него предложение быть духовником казачьих войск Сибири и Дальнего Востока{136}. После приема у Колчака 14 сентября 1919 г. постановлением Сибирского ВВЦУ от 16 сентября 1919 г. № 95 епископ Нестор был командирован в распоряжение военных властей «для священнослужения и проповеди в казачьих войсках»{137}. На следующий день после назначения появилось воззвание епископа Нестора к казачеству, в котором он призвал воинов-казаков к решительной борьбе с большевиками – «жестокими врагами нашей Веры и Государства»{138}. Воззвание Камчатского епископа, обращенное к казакам, перекликалось с призывом Сибирского ВВЦУ «К воинству, подвизающемуся на всех фронтах».

После восстания в Петропавловске в 1920 г. епископ Нестор, не имея возможности вернуться в свою епархию, вынужден был выехать в Японию{139}, затем перебрался в Китай. Сравнение документов, относящихся к биографии архиерея, и его воспоминаний позволило сделать вывод, что в Японии он находился до весны 1921 г.{140} и затем выехал во Владивосток. Причиной послужило изменение политической ситуации на российском Дальнем Востоке и приход к власти меркуловского правительства. Именно Камчатским епископом был отслужен молебен по случаю окончания работы второго Съезда несоциалистических организаций{141}. После молебна епископ Нестор произнес проповедь, призвав всех собравшихся, несмотря на их «политическое разномыслие», к единству в молитве к Богу, «чтобы правда и истина распространялись любовью, а не злом». Убежденный монархист, он говорил о необходимости проявить «чистый, сильный патриотизм» в деле «укрепления освобожденного от врагов края» и спасения соотечественников в России, где «растет и высится многомиллионная пирамида человеческих тел замученных, убитых, умерших от голода и эпидемий», где «томятся в тюрьмах ни в чем не повинные узники – мужчины, женщины и даже дети, служители Церкви и миряне». Свое слово епископ Нестор закончил призывом о помощи Белой армии, выполняющей свой долг по освобождению Родины. Однако история переворота в Приморье свидетельствует, что архиерей не участвовал ни в его подготовке, ни непосредственно в перевороте. Только после того как новое правительство смогло взять власть в свои руки, он вернулся во Владивосток, и то ненадолго, поскольку вскоре выехал в Харбин.

Все вышеизложенное позволяет сделать следующее заключение. В конце Гражданской войны политическая обстановка на Дальнем Востоке отличалась крайней нестабильностью. Эта окраинная территория России стала последним оплотом сопротивления советской власти объединенных несоциалистических сил, главным итогом которого стало изменение идеологии Белого движения. В период с мая 1921 по октябрь 1922 г. в Приморье существовало государственное образование, поочередно возглавлявшееся двумя правительствами. Образованное в результате белого переворота так называемое «меркуловское» правительство вопрос о форме правления в России откладывало до Учредительного собрания, тогда как правительство Приамурского Земского края, возглавляемое генералом М. К. Дитерихсом, объявило своей целью восстановление монархии с царем из династии Романовых. Это означало, что на Дальнем Востоке над принципом «непредрешения», сформулированным Белым движением еще в 1918 г.{142}, одержал победу менее популярный лозунг о восстановлении в России монархического правления. Однако планам возвращения к власти представителя прежней династии не суждено было сбыться. Осенью 1922 г. Гражданская война закончилась окончательным поражением Белого движения, начался большой период антибольшевистского противостояния несоциалистических сил в эмиграции.

В период исхода последней волны беженцев из России положение Православной Церкви характеризовалось общностью взглядов большинства священнослужителей с защитниками прежней российской государственности и их заботой о своей пастве. События, предшествовавшие эмиграции архиереев, покинувших свои епархии в период Гражданской войны, свидетельствуют о том, что все четыре епископа эмигрировали под угрозой большевистских репрессий. За границей они были приняты как представители своей паствы, что представляется достаточным основанием для утверждения о бесспорности сохранения их епископских прав. Таким образом, в эмиграции создались условия, позволяющие иметь церковную организацию в форме самостоятельного епархиального управления.

Глава 2. Организация церковного управления на Дальнем Востоке (1920–1922)

1. Дальневосточные епархии и миссии Русской Православной Церкви Заграницей

После оставления Приморья многочисленные группы беженцев двинулись через русско-китайскую границу в Маньчжурию. С конца XIX в. в связи со строительством и эксплуатацией Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД) часть китайской территории, примыкавшей к трассе КВЖД, имела статус экстерриториальности и являлась сферой русского влияния в Китае. Население полосы отчуждения составляли в основном российские подданные, которые играли заметную роль в жизни края. Административно-хозяйственным центром КВЖД стал Харбин – город, основанный русскими на китайской территории в 1898 г.

23 сентября 1920 г. китайское правительство обнародовало декрет о прекращении признания дипломатических и консульских представителей России в Китае{143}. 30 октября были утверждены «Правила административного подчинения проживающих в Китае русских граждан»{144}, согласно которым подданные бывшей Российской империи приравнивались к иностранцам, не имеющим прав экстерриториальности. Все русские административные учреждения перешли в китайскую юрисдикцию, полоса отчуждения КВЖД была выделена и переименована в Особый Район Трех Восточных Провинций (ОРВП). Главноначальствующему ОРВП были даны широкие полномочия, вплоть до назначения управляющего КВЖД{145}. Первым управляющим при китайских властях стал инженер путей сообщения Б. В. Остроумов, назначенный на эту должность в апреле 1921 г.

Перейдя границу, русские оседали в Харбине, Шанхае, Пекине, Тяньцзине, Мукдене, Дайрене, Чаньчуне и других уголках Китая. Довольно скоро в просоветских газетах стали появляться сообщения о «замыслах» белогвардейцев, которых было теперь так много за границей. Однако белоэмигрантские военные организации, целью которых была борьба с советской властью, появились здесь не сразу. Первые годы эмиграции стали для большинства белых воинов школой выживания в чужой стране. По сведениям генерал-майора Д. А. Лебедева, в 1920 г. в одном только Харбине насчитывалось до 5 тысяч офицеров, около 1,5 тысяч из них бедствовали, не имея никаких определенных занятий{146}. Воинской организации больше не существовало, сохранялась лишь внутренняя сплоченность русских людей, оказавшихся в положении простых беженцев. Их главной заботой стал поиск работы. Нужда, невозможность найти хоть какой-нибудь заработок впоследствии вынудила часть из них вернуться в Россию, кто-то смог уехать в Европу и Америку.

Больше всего беженцев оказалось в Харбине. Если учесть, что к 1917 г. в Харбине проживало около 100 тысяч человек, из которых свыше 40 тысяч были российскими подданными{147}, то к 1923 г. численность русской диаспоры возросла до 165 857 человек{148}, т. е. более чем в четыре раза. Согласно данным Харбинского комитета помощи русским беженцам, за период с 1918 по 1923 г. социальный состав зарегистрированных эмигрантов выглядел следующим образом: крестьяне – 40,6 %, мещане – 24,7 %, казаки – 15 %, рабочие – 7,1 %, дворяне – 2,4 %, почетные граждане, лица купеческого сословия, духовенство – 2,5 %. Более половины зарегистрированных лиц состояли на службе в Белой армии{149}.

До конца 1940-х гг. Харбин оставался центром русского дальневосточного зарубежья. По составу населения и укладу жизни это был дореволюционный российский город, бережно хранивший свои национальные традиции. Харбин состоял из семи районов, главными из которых были Новый город и Пристань. Новый город являлся административной частью Харбина, где располагалось Управление КВЖД, а также иностранные консульства и резиденции. На одной из площадей Нового города возвышался главный храм Харбина – Свято-Николаевский собор{150}, другую площадь занимал центральный железнодорожный вокзал с огромной иконой святителя Николая на стене. Пристань была торгово-промышленным и ремесленным районом, там находился речной порт и коммерческий центр. В 1903 г. в этом районе было открыто Харбинское подворье Пекинской Миссии, и в течение четырех лет Благовещенская церковь подворья была единственным храмом на Пристани{151}. Затем появились Софийская и Иверская церкви{152}. Пять других районов Харбина выглядели скромнее, но в каждом из них также имелись православные храмы.

В начале 1920-х гг., с учетом эмигрантов, на территории Маньчжурии насчитывалось до 300 тысяч православного населения и около 100 человек священнослужителей{153}. Храмы полосы отчуждения КВЖД первоначально входили в состав Российской Духовной Миссии в Пекине (с 29 мая 1903 г.), причт содержался за счет КВЖД, где был создан особый Церковный отдел (приказ по дороге от 1 июля того же года). В 1907 г. Святейший Синод принял решение об изъятии из ведения Пекинской Миссии 28 приходов полосы отчуждения и передаче их в юрисдикцию Владивостокской епархии{154}. Синодальное решение объяснялось тем, что приходы располагались на территории, прилегавшей к русской границе и являвшейся российской сферой влияния{155}. До 1921 г. храмы полосы отчуждения составляли два благочиннических округа – 13-й (железнодорожные церкви) и 17-й (военные церкви или церкви Охранной стражи{156}). 15 июля 1920 г. Охранная стража КВЖД была расформирована, и военные церкви перешли в ведение Церковного отдела дороги. В 1921 г. приходы 13-го и 17-го благочиний Владивостокской епархии были объединены в один благочиннический округ{157}. Таким образом, с 1907 по 1922 гг. храмы полосы отчуждения КВЖД в церковно-административном отношении подчинялись как Пекинской Миссии (подворья в Харбине и поселке Маньчжурия), так и Владивостокской епархии (благочиннический округ, включавший железнодорожные и военные церкви).

Если церкви полосы отчуждения окормляли в основном проживавших в Китае православных русских, то деятельность Российской Духовной Миссии в Пекине была направлена на распространение православия среди китайского населения{158}. Только в 1916 г. из язычества было крещено 706 человек, и по отчетам миссии к концу года православных христиан в Китае насчитывалось 6255. Накануне революции в ведении миссии состояло: два монастыря (мужской и женский в Пекине) и один скит близ Пекина; пять подворий: два в России (в Петрограде и Москве) и три в Китае – в Харбине, Дайрене и на станции Маньчжурия; 19 церквей и три часовни; 32 миссионерских стана; одна семинария и 21 школа{159}. В составе Пекинской Миссии числились: начальник миссии в сане епископа; три члена миссии (два архимандрита и один священник); в Успенском мужском монастыре – один архимандрит, 12 иеромонахов, пять священников (из них три китайца), четыре иеродиакона (один из них китаец), шесть диаконов (все китайцы), семь манатийных монахов (из них два китайца), два иподиакона (китайцы), три псаломщика, пять послушников (из них три китайца); в женском монастыре – две манатийные монахини (одна из которых китаянка) и четыре рясофорные послушницы (одна китаянка){160}.

Положение Пекинской Миссии после 1917 г. было крайне тяжелым ввиду прекращения притока средств из России и финансового кризиса. В 1919 г. были закрыты все православные миссионерские станы на территории Китая{161}. Миссия вошла в большие долги, которые были погашены посредством продажи ее имущества в г. Дальнем (Дайрене). Для спасения от окончательного банкротства начальник миссии епископ Иннокентий (Фигуровский) решился на сокращение ее деятельности и переход на самоокупаемость. В начале 1920 г. он предоставил возможность нескольким русским эмигрантам с помощью аренды собственности миссии организовать два паевых товарищества. Но через год товарищества понесли значительные убытки, для покрытия которых миссии пришлось заплатить 30 тысяч американских долларов{162}. Епископ Иннокентий, вынужденный защищать имущество миссии, вел бесконечные тяжбы с неудачливыми предпринимателями. Больше всего неприятностей доставляли ему генерал В. Д. Карамышев и бывший председатель Совета министров Омского правительства П. В. Вологодский{163}, с которыми епископу приходилось вести судебные разбирательства. Однако материальное оскудение не помешало миссии принять под свой покров сотни голодных и больных людей – беженцев из России{164}. Несмотря на все трудности, к которым прибавлялась опасность захвата миссийского имущества большевиками, епископ Иннокентий сумел не только сохранить миссию, но и организовать помощь эмигрантам.

Полоса отчуждения КВЖД представляла собой оазис русской жизни на китайской территории, однако хорошие заработки привлекали на строительство дороги и представителей других национальностей Российской империи, что способствовало созданию в Харбине большого числа национальных{165} и религиозных общин. В городе действовали три мечети (по линии КВЖД было еще 18 мечетей), две синагоги, лютеранская кирха, армяно-григорианская церковь. Два храма в Харбине принадлежали старообрядцам{166}. Украинская община имела собственный «Украинский национальный дом», в котором с 1922 г. разместилась Покровская церковь.

До прихода беженцев религиозная жизнь православного Харбина находилась в упадке, процветало сектантство{167}. Наибольшую опасность представляли баптисты и адвентисты, получавшие значительную материальную помощь из Америки. Сектанты имели собственные молитвенные дома и типографии, у адвентистов была даже своя гимназия. Самой богатой и в то же время самой малочисленной сектой были методисты{168}.

Активно действовали в Китае протестантские и католические миссии. Имея значительные финансовые средства, они вели широкую образовательную и медицинскую работу. По состоянию на 1916 г. протестантских общин в Китае насчитывалось 126, католических священников было 1668{169}. После 1918 г. резко возросло число католических миссионеров, особенно из Америки{170}, а в начале 1920-х гг. началась работа католиков среди русского населения в пользу унии{171}.

С появлением эмигрантов из России, среди которых было много священнослужителей, началось заметное оживление церковной жизни Маньчжурии. Основная часть беженцев состояла из людей, оказавшихся в крайне бедственном положении, и они устремились в храмы. «Эмиграция, – вспоминал об этом времени историк и церковный деятель Харбина Е. Н. Сумароков, – нутром чувствовала необходимость стояния на чем-то твердом и неизменном и эту твердость обрела в религии, к которой большинство ранее относились равнодушно. Когда же произошло крушение всех политических, экономических и других объединяющих основ, тогда в особенности стала понятна объединительная сила Православной Церкви»{172}.

Бывшие граждане бывшей Российской империи в большинстве своем были людьми православного вероисповедания, для которых Православная Церковь оставалась частью дореволюционной Российской государственности. Сама же Церковь видела свое главное предназначение в спасении душ человеческих и принимала под свой кров всех нуждающихся в ее поддержке независимо от их политических взглядов и социального положения.

Поскольку православные приходы Маньчжурии сильно увеличились за счет беженцев, возникла необходимость создания новых приходов, и для каждого из них нужны были священники. Беженское духовенство принималось на приходы в основном для служения в качестве помощников местным священникам, а также законоучителями в учебных заведениях полосы отчуждения КВЖД{173}. Больше всего священнослужителей было в Харбине. В 1920 г. в одном только Свято-Николаевском соборе числилось семь священников и пять диаконов{174}.

Устроение церковной жизни в таких масштабах было невозможно без участия высшей церковной иерархии, поэтому четыре епископа-беженца, оказавшиеся в Харбине в разное время, безо всяких препятствий обрели в эмиграции место нового служения.

Архиепископ Оренбургский и Тургайский Мефодий (Герасимов) сначала был принят на Харбинском подворье Пекинской Миссии{175}, затем Приходской совет Свято-Николаевского собора пригласил его для совершения воскресных и праздничных богослужений{176} в главном храме Харбина. В этой связи необходимо отметить, что по церковным канонам епископ не имеет права служить и проповедовать на территории другого архиерея без его особого на то дозволения (17-е и 20-е правила VI Вселенского Собора{177}). Харбин в то время находился в юрисдикции Владивостокской епархии и, следовательно, вопрос о возможности служения в харбинском кафедральном соборе архиепископа Мефодия должен был решаться правящим архиереем – епископом Владивостокским. Но тогда об этом никто не думал – харбинцы встретили архипастыря как желанного гостя.

Епископ Забайкальский и Нерчинский Мелетий (Заборовский) также нашел убежище на Харбинском подворье Пекинской Миссии. Обратившись за помощью к главе миссии епископу Иннокентию (Фигуровскому), он получил назначение на пост наблюдателя за делами подворья{178}.

Епископ Владивостокский и Приморский Михаил (Богданов) и епископ Камчатский и Петропавловский Нестор (Анисимов) до приезда в Харбин проживали в Японии. В Токио продолжало свою деятельность старое Российское посольство, окончательно ликвидированное только после установления дипломатических отношений между Японией и СССР 20 января 1925 г. При посольстве имелась церковь, настоятелем которой был протоиерей Петр Иванович Булгаков. Однако главным духовным центром – как для русских, так и для православных японцев – оставался токийский Воскресенский собор, принадлежавший Российской Православной Миссии. Японцы, глубоко чтившие первого начальника миссии архиепископа Николая (Касаткина), просветителя Японии, называли собор его именем – «Николай-до», что в переводе с японского означает «собор Николая».

После кончины святителя в 1912 г. Российскую Духовную Миссию в Японии возглавил его помощник – епископ Сергий (Тихомиров). С октября 1917 г. миссия полностью лишилась финансирования, которое поступало из России, а в 1918 г., после мятежа белочехов, было прервано всякое сообщение дальневосточного зарубежья с родиной. До июля 1921 г. глава миссии не получал из России ни одного письма. Не имел он никаких сведений и о постановлениях Всероссийского Поместного Собора 1917–1918 гг., за исключением изданной в Омске брошюры «Определения Священного Собора об управлении Православной Российской Церкви и Приходской устав».

В Японии русские беженцы селились в основном в районе Токио и Йокогамы. В городе Йокогама, поездка в который из Токио занимала час езды, священнослужителей не было, и большинство проживавших здесь русских людей не имели возможности посещать церковные службы, главным образом по причине затрат на дорожные расходы до столицы. Первым из архиереев-беженцев в Японию приехал епископ Камчатский Нестор. Очень скоро он стал близким другом и духовным единомышленником епископа Сергия. Оказывая ему помощь в заботах о пастве, он совершал богослужения в Йокогаме. В Японии епископ Нестор смог выпустить второе издание своей брошюры «Расстрел Московского Кремля», дополнив ее новыми свидетельствами о преступлениях советской власти в России. Книга вышла на русском и японском языках.

В 1921 г.{179} епископ Нестор приехал в Харбин и сразу же получил приглашение служить в Иверском храме, при котором долгое время и жил. В этом, по его словам, сбылось пророчество юродивой Аннушки из Киевского Покровского монастыря.

Это случилось в 1918 г., когда епископ Нестор находился в Киеве. В Покровском монастыре в те времена жила старушка Анна – прозорливая юродивая, которую очень любили и прислушивались к ее глубоким по смыслу предсказаниям. Владыка вспоминал: «Однажды эта юродивая Аннушка пришла ко мне и начала пророчествовать, что Иверская Божия Матерь Нестору даст место»{180}.

Храм в честь Иверской иконы Божией Матери находился в районе Пристани на Офицерской улице близ вокзала. Иверская церковь была построена в 1908 г. в память героев Русско-японской войны на средства чинов Пограничной стражи Заамурского Пограничного округа, за что ее называли военной. Здесь хранились иконы русских полков, внутри храма на мраморных досках были высечены имена воинов, георгиевских кавалеров. В храме было два придела: южный, в честь преподобного Серафима Саровского, и северный, в честь святителя Николая. В церковной ограде находилась могила генерала В. О. Каппеля, прах которого был перевезен в Харбин. В 1921 г. в причте Иверской церкви числились: настоятель протоиерей Сергий Брадучан, который прослужил в храме с 1907 по 1923 г., архимандрит Арсений (Лагунов) и протодиакон Прокопий Маковеев, причисленные к храму в 1921 г.{181}

В конце августа 1921 г. епископ Нестор выезжал в Сеул для ознакомления с положением Российской Духовной Миссии в Корее, находившейся в ведении владивостокского архиерея. С 1917 г. Корейскую Миссию возглавлял иеромонах (с 1923 г. архимандрит) Феодосий (Перевалов){182}. В 1921 г. он написал частное письмо находившемуся в Москве бывшему главе Владивостокской епархии митрополиту Крутицкому Евсевию о плачевном состоянии миссии{183}. К этому времени из-за острой нехватки материальных средств, возникшей после 1917 г., число ее членов сократилось с 12 до 3, прекратили свою деятельность все пять миссионерских станов. Митрополит Евсевий ознакомил с письмом Патриарха Тихона, и после заседания Священного Синода, состоявшегося 4 (17) ноября 1921 г., был издан указ о передаче Корейской Миссии в ведение архиепископа Японского{184}, поскольку на тот момент это казалось единственным выходом из кризиса. Вероятно, прибывший в Корею епископ Нестор принял непосредственное участие в обсуждении этого вопроса и помог передать письмо из Сеула в Москву. Переписка между Москвой и дальневосточными епархиями была в то время крайне затруднена. Начальник Корейской Миссии иеромонах Феодосий писал, что в 1920 г., когда «границы центральной России были закрыты» и связь с Москвой и митрополитом Евсевием «сама собою прекратилась», миссия осталась «совершенно одинокой, изолированной от Высшей Церковной Власти, без всякой видимой поддержки не только материальной, но и нравственной. Правда, – писал он, – временами она сносилась с Владивостоком, когда город находился во власти “белых”, но сношения эти были частичны, непродолжительны, причем часто прерывались из-за переворотов, организованных то “красными”, то – “белыми”, то – “зелеными”»{185}.

Пробыв в миссии два-три дня, епископ Нестор вернулся в Японию. В ноябре 1922 г. туда же приехал епископ Владивостокский Михаил. Сразу по прибытии он послал в Париж на имя митрополита Евлогия (Георгиевского){186} донесение о своем оставлении епархии «по причине захвата Приморья и Владивостока красными»{187}. Владивостокский архиерей, так же как и епископ Нестор, сначала нашел приют при Японской Миссии и в скором времени начал служить в Йокогаме.

4 декабря 1922 г. в Токио состоялась хиротония во епископа Никольск-Уссурийского викария Владивостокской епархии, ключаря владивостокского кафедрального собора протоиерея (принявшего монашество и возведенного в сан архимандрита) Павла (Введенского). Хиротонию совершали архиепископ Японский Сергий, епископ Владивостокский Михаил и епископ Камчатский Нестор{188}.

В сентябре 1923 г., после случившегося в Японии разрушительного землетрясения, епископ Михаил перебрался в Харбин, где был принят в причт Софийской церкви, главного храма в районе Пристани{189}. Таким образом, в Харбине оказались четыре епископа-беженца, находившиеся в постоянном каноническом общении между собой.

Летом 1921 г. в харбинской прессе впервые появились сообщения о возможном созыве Дальневосточного Церковного Собора{190}. Предполагалось, что главной темой Собора будет обсуждение вопроса о переходе дальневосточных епархий к самоуправлению, т. е. об организации ВВЦУ.

Решающую роль в развитии событий сыграл приезд в Харбин делегатов из Забайкальской епархии. В начале июля 1921 г. в Чите состоялся Епархиальный съезд, на котором обсуждались проблемы церковного управления в Забайкалье. Поскольку глава епархии епископ Забайкальский и Нерчинский Мелетий находился за границей, съезд постановил направить к нему делегацию с докладом о результатах работы съезда и об общем состоянии епархии. Делегация из Читы приехала в Харбин в середине июля. Как писала газета «Свет», одним из важных поручений делегации было «выяснение вопроса об образовании отдельной митрополии как высшего органа церковного управления на Дальнем Востоке, каковое является необходимым ввиду оторванности церквей Д[альнего] В[остока] от Московского Патриарха». В сообщении говорилось, что это желание забайкальцев было сочувственно встречено находящимися в Харбине архиепископом Мефодием и епископом Нестором, предполагавшими для обсуждения вопроса устроить «особое совещание с привлечением широких кругов местного православного населения»{191}.

Делегаты из Читы передали епископу Мелетию документ с указаниями Высшей Церковной Власти. Приведенный в газете текст свидетельствует о том, что они привезли в Харбин постановление № 362 от 7 (20) ноября 1920 г. об организации церковного устройства «на случай разобщения епархии с Высшим Церковным Управлением или прекращения деятельности последнего». Этот документ был принят Патриархом Тихоном, Священным Синодом и Высшим Церковным Советом в период, когда Русская Православная Церковь находилась под угрозой уничтожения{192}. Постановление, как документ чрезвычайной важности, должны были получить архиереи всех епархий на территории России. В Забайкалье оно было передано епископом Челябинским Дионисием (Прозоровским).

23 июля 1921 г. постановление № 362 было опубликовано харбинской газетой «Русский голос». В газете приводился следующий текст:

«[1] В случае прекращения Синодом и Высшим Церковным Советом своей церковно-административной деятельности епархиальный архиерей обращается за указаниями и разрешением дел непосредственно к Святейшему Патриарху или лицу, которое будет им указано.

[2] При перерыве всякого общения епархии с Высшим Церковным Управлением во главе с Патриархом епархиальный архиерей немедленно входит в сношения с архиереями соседних епархий для организации высшей инстанции церковной власти в этих епархиях в виде временного высшего церковного правительства, митрополичьего округа и т. д.

[3] Руководителем такого управления должен быть старейший из архиереев.

[4] При невозможности установить сношения с архиереями соседних епархий и до организации высшей инстанции церковной власти епархиальный архиерей принимает на себя всю полноту иерархической власти.

Он принимает меры к устроению местной церковной жизни и к организации епархиального управления, разрешая все дела, предоставленные канонами архиерейской власти, при содействии существующих органов епархиального управления. В случае невозможности существования этих органов архиерей действует самолично и под свою ответственность.

[5] Если такое положение примет характер длительный или постоянный, то наиболее целесообразной мерой является разделение епархии на несколько мелких епархий.

Для этого епархиальный архиерей [а] предоставляет своим викариям, пользующимся ныне, согласно наказу, правами полусамостоятельных, все права епархиальных архиереев с организацией при них управления применительно к местным условиям и возможностям и [б] учреждает, по соборному суждению с прочими архиереями епархии, по возможности, во всех значительных городах своей епархии новые архиерейские кафедры с правами полусамостоятельных или самостоятельных.

[6] Такая епархия образует из себя церковный округ во главе с архиереем главного епархиального города.

[7] Если епархия окажется лишенной архиерея, то епархиальный совет или, при его отсутствии, клир и миряне обращаются к ближайшему епархиальному архиерею и этот архиерей или командирует для управления вдовствующей епархии своего викария, или вступает в управление ею сам. При соответствующих данных вдовствующая епархия может быть организована в особый церковный округ.

[8] Когда приглашения от вдовствующей епархии не поступает, епархиальный архиерей сам принимает на себя попечение о ее делах.

[9] В случае крайней дезорганизации церковной жизни, если некоторые лица и приходы перестанут признавать власть епархиального архиерея, он не слагает с себя своих иерархических полномочий, а организует из верных ему лиц приходы и из них – благочиния и епархии, предоставляя совершать богослужения даже в частных домах.

[10] Все принятые на местах мероприятия впоследствии, в случае восстановления центральной церковной власти, представляются на ее утверждение»{193}.

Сравнительный анализ текстов подлинника документа{194} и его опубликованного варианта показывает, что газета передала содержание постановления в значительно сокращенном и измененном виде. Значение этого документа будет осознано в эмиграции позже, когда начнутся споры о каноничности организованного за границей церковного управления, а пока журналисты и православные политики видели в постановлении лишь указание на необходимость создания особого Дальневосточного Церковного Управления. По этой причине в публикации подверглись сокращению такие пункты, как: 1) указывающие на круг дел, за разрешением которых епархиальный архиерей обращается к Патриарху или указанному им лицу или учреждению{195} в случае прекращения деятельности Высшего Церковного Управления – в постановлении (п. 1) говорится непосредственно о круге дел по правилам, восходящим к Высшему Церковному Управлению{196}; 2) не указаны условия (п. 2), при которых епархиальный архиерей обращается к архиереям соседних епархий для организации временной высшей церковной власти (необходимость этих условий оговаривается также в пунктах 3, 5, 7, 9) – согласно постановлению, это может произойти, если епархия вследствие передвижения фронта, изменения государственной границы и т. п. окажется вне всякого общения с Высшим Церковным управлением или само Высшее Церковное Управление во главе со Святейшим Патриархом прекратит свою деятельность; кроме того, такое ВВЦУ организуется не просто для соседних епархий, а для нескольких епархий, находящихся в одинаковых условиях, – без учета этих важных уточнений возможна более свободная трактовка текста, согласно которой епархиальный архиерей вправе организовать митрополичий округ из соседних епархий по любой причине, вызвавшей отсутствие связи с Высшим Церковным Управлением; 3) в постановлении (п. 4) говорится, что организация епархиального управления при соответствующих обстоятельствах не является необходимой мерой, оно может быть создано, если окажется нужным и применительно к создавшимся условиям. Газетный вариант текста в этом случае указывает на безоговорочную необходимость создания епархиального управления; и, наконец, 4) по вопросу об управлении вдовствующей епархией (п. 7), организация которой предоставляется архиерею ближайшей епархии, газета говорит о «ближайшем епархиальном архиерее», что также может быть истолковано в более широком смысле.

Из Китая этот важный документ был переправлен в центр российской церковной эмиграции. В начале 1922 г. постановление № 362 было получено Высшим Церковным Управлением Заграницей в Сремских Карловцах. Это, в частности, подтверждает косвенное указание такого известного автора, как епископ РПЦЗ Григорий (Граббе), на то, что текст постановления был получен «после Собора 1921 г. от епископа Нерчинского Мелетия из Сибири»{197}.

Более определенно проследить путь постановления № 362 с Дальнего Востока в Карловцы позволяет переписка, сохранившаяся в архиве Зарубежного Синода{198}.

В октябре 1921 г. находившийся в Японии епископ Камчатский и Петропавловский Нестор написал письмо главе Пекинской Миссии архиепископу Иннокентию (Фигуровскому){199}. Поздравив его с возведением в сан архиепископа, он сообщил о получении важного «письма из Москвы с Патриаршего двора». Это письмо было прислано епископу Нестору игуменом Иоанникием (Дмитриевым) и содержало «целый ряд событий и новостей из церковной жизни». Отец Иоанникий до революции был келейником архиепископа Владивостокского Евсевия (Никольского), покровителя и духовного отца епископа Нестора. В 1917 г. монах Иоанникий приехал вместе с архиепископом Евсевием в Москву и в 1918 г. был возведен в сан игумена, продолжая оставаться келейником владыки. Ко времени написания письма он проживал вместе с Евсевием, тогда уже митрополитом Крутицким, на Троицком патриаршем подворье и состоял при Управлении Московской епархии{200}.

В связи с полученными известиями епископ Нестор обратился к архиепископу Иннокентию с просьбой приехать в Пекин «на денек с письмом из Москвы» и побеседовать с ним лично. Он также сообщил, что «предполагаемый Дальневосточный Собор или съезд, по-видимому, не состоится, т[ак] к[ак] Преосвященный Михаил{201} против всего этого, а без него на его епархиальной территории собраться нельзя»{202}.

Письмо епископа Нестора датировано 12 (25) октября 1921 г. Получив его, архиепископ Иннокентий в свою очередь написал митрополиту Антонию (Храповицкому), главе Временного Высшего Церковного Управления Заграницей. В этом письме от 7 (20) ноября 1921 г. он, в частности, писал: «Прилагаю копию распоряжения Святейшего Патриарха и копию письма Преосвященного Нестора, на днях полученного мною. Следовало бы иерархам еженедельно обмениваться между собою посланиями. Соборы епископов по настоящему времени почти невозможны, нужно крепко сидеть на месте, чтобы не потерять своей власти»{203}. В этом письме он также обратился в Карловцы с просьбой ускорить дело о временном подчинении Пекинской Миссии Вселенскому Патриарху с протекторатом Франции, что должно было защитить земельную и имущественную собственность миссии от захвата большевиками. Высшее Церковное Управление Заграницей обсудило письмо архиепископа и определило принять к сведению изложенные в нем сообщения. Из справки к указу ВЦУЗ на имя главы миссии также следует, что распоряжение Святейшего Патриарха, копию которого прислал архиепископ, касалось вопроса «организации высшей церковной власти в некоторых особых случаях»{204}. То, что это было постановление № 362, подтверждает протокол заседания ВЦУЗ от 4 (17) января 1922 г.: в нем говорится, что постановление № 362 было препровождено за границу начальником Российской Духовной Миссии в Китае архиепископом Иннокентием (Фигуровским){205}. Копия постановления сохранилась в архиве Зарубежного Синода.

Таким образом, можно утверждать, что полученное из Москвы письмо игумена Иоанникия касалось вопросов церковного управления и обсуждалось в Китае вместе с постановлением № 362. Главное, что должны были решить дальневосточные архиереи, – это вопрос о необходимости создания ВВЦУ. Единства во мнениях не было. Два иерарха, епископ Владивостокский Михаил и архиепископ Пекинский Иннокентий, оказались противниками созыва Дальневосточного Собора и устройства самостоятельного церковного самоуправления на Дальнем Востоке. При этом если епископ Михаил не признавал широких полномочий ВЦУЗ и настаивал на подчинении дальневосточных епархий Всероссийской Церковной Власти, то архиепископ Иннокентий, напротив, считал авторитет ВЦУЗ как всезарубежного органа церковного управления несомненным.

Как показывают документы, первые распоряжения ВЦУЗ, опиравшиеся на постановление № 362, касались вопросов организации церковного управления на Дальнем Востоке. Сначала был изменен статус Пекинской миссии, которая была преобразована в епископию с учреждением двух викариатств – в Шанхае и Тяньцзине (в том же году перенесено в Ханькоу){206}. По ходатайству архиепископа Иннокентия указом ВЦУЗ от 17 (30) января 1922 г. в сан епископа с присвоением титула Шанхайского и прав викарного архиерея{207} был возведен архимандрит Пекинской Миссии Симон (Виноградов). Вскоре было принято решение о возведении в епископский сан еще одного члена миссии – архимандрита Ионы (Покровского). Самому начальнику миссии был установлен титул «епископа Китайского и Пекинского»{208}. Епископская хиротония обоих викариев задержалась до сентября 1922 г., сначала по причине междо усобной войны в Китае, помешавшей приехать в Пекин епископам из Харбина, затем возникли трудности, связанные с устройством церковной жизни в самом Харбине{209}.

2. Основание Харбинской епархии и вопрос о Временном Высшем Церковном Управлении на Дальнем Востоке

Следующее распоряжение ВЦУЗ, опиравшееся на постановление № 362, было связано с одним из важнейших событий церковной жизни Дальнего Востока. Указом Высшего Церковного Управления Заграницей от 16 (29) марта 1922 г. в Харбине «временно» была учреждена самостоятельная епархия, главой которой стал архиепископ Мефодий с титулом Харбинский и Маньчжурский{210}. Официально епархия была образована по ходатайству управляющего КВЖД Б. В. Остроумова и архиепископа Мефодия, которые мотивировали свою просьбу указанием на большое количество православного населения Маньчжурии (более 300 тысяч человек), отдаленность территории от епархиального управления во Владивостоке и отсутствие связи с Всероссийской Церковной Властью. В ответ на ходатайство Высшее Церковное Управление Заграницей, опираясь на постановление № 362, издало указ о создании в Харбине временной епархии. Во исполнение указа архиепископ Мефодий направил епископу Владивостокскому Михаилу письмо от 14 июня 1922 г., в котором извещал о своем вступлении в управление новосозданной епархией и просил принять в церковное общение. Управление КВЖД заявило о создании епархии 30 июня 1922 г. приказом № 148.

Однако основание новой епархии было воспринято разными кругами эмиграции неоднозначно. Первый протест, адресованный Патриарху Тихону и Священному Синоду Русской Православной Церкви, заявил Владивостокский епископ Михаил, так как от его епархии отторгались приходы, составлявшие благочиннический округ{211}. Главным аргументом протеста послужило указание на то, что следствием отделения этих церквей станет ослабление материального положения Владивостокской епархии. Другой причиной, создававшей затруднения для учреждения в Харбине самостоятельной епархии, епископ Михаил считал малочисленность храмов полосы отчуждения. Поэтому свое согласие на создание новой епископской кафедры он выражал при условии, что это будет не самостоятельная епархия, а викариатство Владивостокской. Архиепископ Пекинский Иннокентий в свою очередь настаивал на подчинении всех приходов Маньчжурии ведению Русской Духовной Миссии в Пекине, обосновывая свое мнение необходимостью вернуться к тому положению, которое существовало до 1907 г. Оба протеста приняты не были, о чем состоялось определение Зарубежного Синода от 19 мая (1 июня) 1923 г.

Третий протест поступил от группы мирян, направивших архиепископу Мефодию анонимное послание{212} с изложением своих претензий. Авторы письма считали решение ВЦУЗ «неканоничным» и мотивировали свое мнение следующим: во-первых, архиепископ Мефодий был принят в Харбине как гость, для «временного» проживания; во-вторых, само учреждение новой епархии, к тому же не согласованное с Всероссийской Церковной Властью (ссылка на благословение Патриарха Тихона в указе ВЦУЗ названа «бездокументной»), не признавалось необходимым. В протесте также выражалось несогласие с назначением архиепископа Мефодия заграничной церковной властью (авторы письма придерживались положения о выборности епископата), высказывались упреки о якобы имевших место увольнениях любимых харбинцами священников и замене их сторонниками главы новой епархии, выражалось недовольство открытием новых приходов, а также указывалось на затруднительное финансовое положение КВЖД, на которую ложилась обязанность содержания архиерея и епархиальных учреждений{213}. Еще одно возражение против основания Харбинской епархии было высказано в 1930 г. бывшим секретарем русского посольства в Пекине В. В. Граве, который доказывал, что с точки зрения китайского законодательства епархия явилась незаконным учреждением: по китайским законам в стране имели право на существование лишь институты духовных миссий, а также церкви при посольствах и консульствах. По мнению Граве, легальный статус Харбинской епархии поддерживался исключительно «любезным отношением местных властей»{214}.

Таким образом, все вышеприведенные доводы против учреждения Харбинской епархии сводились к пяти основным возражениям:

1. Указ ВЦУЗ не имел правильного формального основания.

2. Были нарушены права Владивостокской епархии, поскольку назначение архиепископа Мефодия на Харбинскую кафедру произошло против воли правящего епископа.

3. Для существования самостоятельной епархии не было соответствующих финансовых условий.

4. Не было получено формального согласия китайских властей.

5. В существовании самостоятельной епархии в Маньчжурии вообще не было необходимости.

Если обобщить имеющиеся данные, то на эти возражения можно дать следующие ответы:

1. Формальным основанием для учреждения Харбинской епархии было постановление № 362.

2. Положение архиепископа Мефодия в Харбине (так же как и других архиереев-беженцев) было в каноническом отношении уязвимо, так как по церковным канонам архиерей не может совершать богослужения на территории чужой епархии без благословения правящего епископа. Однако в условиях большого наплыва беженцев канонические аспекты не обсуждались – все решала церковная икономия{215}.

3. Как показали дальнейшие события, прогнозы о материальных затруднениях КВЖД, связанных с содержанием архиерея и епархиальных органов управления, не оправдались (по крайней мере, до перехода КВЖД под советский контроль).

4. Согласие китайских властей, хоть и неформальное, все же было (это отмечает сам В. В. Граве).

5. Оправданность существования в Харбине самостоятельной епархии доказана временем. До конца 1940-х гг. Харбинская епархия, как часть Русской Православной Церкви Заграницей, являлась центром русской диаспоры на Дальнем Востоке.

Сразу после учреждения Харбинской епархии был избран временный Епархиальный совет во главе с председателем протоиереем Петром Рождественским. Членами совета стали: от духовенства – священники Константин Лебедев и Иннокентий Петелин, от мирян – профессор Н. И. Миролюбов и представитель от КВЖД – Н. Л. Гондатти. Несколько позже в состав Епархиального совета были включены: вместо священника Иннокентия Петелина протоиерей Михаил Филологов, и еще один представитель от мирян – С. В. Кедров.

Харбинская пресса впервые сообщила о создании новой епархии 14 мая 1922 г. «Из вполне достоверных источников, – говорилось в сообщении газеты «Свет», – получены сведения, что высшим церковным управлением заграничными православными церквами, с соизволения Святейшего Патриарха, разрешено образовать самостоятельную епископскую кафедру в г. Харбине для управления всеми православными приходами в Маньчжурии»{216}. В данном сообщении вызывает, однако, вопрос заявление о том, что самостоятельная кафедра в Харбине открывалась «с соизволения Святейшего Патриарха».

Факт благословения Патриархом учреждения новой епархии подробно разъясняет одна из современных версий. Так, священник РПЦЗ Серафим Ган, ссылаясь на некоторые «достоверные сведения» (ссылок на них почему-то нет), пишет, что архиепископ Мефодий послал Патриарху доклад о необходимости учредить Харбинскую епархию и получил на него положительный ответ. Архиерей якобы передал документ «через надежного человека», воспользовавшись его отъездом из Харбина в Москву. Доклад был переписан одним харбинским регентом, который умел писать мельчайшим почерком, на небольшом клочке бумаги и, в целях конспирации по причине обысков при въезде на территорию СССР, зашит в подошву сапога отъезжавшего. По утверждению автора версии, в ответ на доклад Патриарх прислал телеграмму, в которой было всего одно слово: «Благословляю». Однако этой телеграммы в делах Епархиального совета не сохранилось, поскольку архиепископ Мефодий «держал ее в строгом секрете»{217}.

О том, каким было отношение святителя Тихона к новоучрежденной епархии, указывает также автор известных публикаций по истории РПЦЗ протоиерей Николай Артемов. Ссылаясь на книгу бывшего харбинского священника Василия Демидова «Идейная борьба за Святую Русь», он пишет, что вскоре после учреждения этой епархии староста владивостокского кафедрального собора И. М. Борисов по поручению рабочих организаций был командирован в Москву, где добился свидания со Святейшим Патриархом и имел с ним продолжительную беседу. Борисов описал Патриарху Тихону положение церковных дел на Дальнем Востоке и доложил об учреждении Высшим Церковным Управлением Заграницей новой епархии для Маньчжурии с назначением на эту кафедру архиепископа Мефодия, «много пострадавшего от большевиков». По словам рассказчика, «Патриарх от радости прослезился, услышав о процветании церковной жизни на китайской территории, и просил посетителя передать его первосвятительское благословение архиепископу Мефодию и всей Дальневосточной Церкви, присовокупив, что он ежедневно молится о ее процветании и благополучии». Показания И. М. Борисова были под присягой записаны в акт, который хранился в Епархиальном совете Харбинской епархии{218}. Таким образом, вторая версия выглядит более аргументированной. Однако и в ней прямо не говорится о благословении Патриархом учреждения новой епархии. Из текста следует только то, что святитель Тихон передал свое благословение архиепископу Мефодию и всей Дальневосточной Церкви.

Впоследствии основание новой епархии будет объяснено Патриарху Тихону главой Зарубежного Синода митрополитом Антонием (Храповицким). В августе 1923 г. в письме Патриарху по поводу его освобождения из-под ареста митрополит Антоний написал: «Харбин с полосой отчуждения Китайской Восточной жел[езной] дороги по усиленному ходатайству администрации дороги и ввиду затруднительности сообщения с кафедральным городом Владивостоком, Архиерейским Синодом{219} выделен в особую епархию, с кафедрой в Харбине, и во главе епархии поставлен Архиепископ Мефодий с титулом Харбинского и Маньчжурского. Вскоре же после этого сообщения между Харбином и Владивостоком совершенно прекратились»{220}.

В 1922 г. зарубежные дальневосточные епархии и миссии по-прежнему находились в юрисдикции ВЦУЗ, которое в свою очередь подчинялось Всероссийской Церковной Власти. Такое положение сохранилось даже тогда, когда в жизни зарубежной части Русской Православной Церкви произошли неожиданные события, повлекшие за собой изменения в церковном управлении. Главным из них стало издание Патриархом Тихоном указа № 348 от 5 мая 1922 г., согласно которому Высшее Церковное Управление Заграницей во главе с митрополитом Антонием (Храповицким) было упразднено «за политические от имени Церкви выступления», а управление западноевропейскими приходами передано одному из членов ВЦУЗ – митрополиту Евлогию (Георгиевскому). Сразу после подписания этого документа Патриарх был арестован, а о своих правах на всероссийское церковное управление заявила созданная ГПУ и зарегистрированная советской властью обновленческая группа «Живая церковь»{221}, ставившая своей целью «мирное сожительство с существующей государственностью»{222}. За два дня до ареста Патриарха состоялось секретное совещание Президиума ГПУ, на котором было принято решение в срочном порядке (в течение 24 часов) затребовать от святителя «публикации, отлучения от церкви, лишения сана и отречения от должности» антисоветски настроенного заграничного духовенства, а также издания послания с требованием к тому же духовенству «о выдаче представителям Соввласти ценностей, находящихся в заграничных церквях»{223}. За отказ от исполнения вышеизложенного предписывалось немедленно арестовать святителя, что и было исполнено, поскольку такая уступка Патриарха, как издание указа № 348, не отвечала всем требованиям советской власти и оставляла возможность сохранить церковное управление за границей в той или иной форме.

16 июня 1922 г. появился «меморандум трех», или «воззвание трех иерархов», – митрополита Владимирского Сергия (Страгородского), архиепископа Нижегородского Евдокима (Мещерского) и архиепископа Костромского Серафима (Мещерякова), в котором три архиерея, в числе которых оказался один из наиболее авторитетных, заявили о своем признании обновленческого ВЦУ, объявив его «единственной канонической церковной властью». Это повлекло за собой признание обновленцев и многими другими иерархами. В ответ на претензии обновленцев 18 июня 1922 г. было обнародовано послание митрополита Ярославского Агафангела (Преображенского) «К архипастырям, пастырям и чадам Православной Церкви», в котором он призвал не подчиняться обновленческому ВЦУ и, опираясь на постановление № 362, предлагал архиереям перейти к самостоятельному управлению своими епархиями впредь до восстановления Высшей Церковной Власти.

За границей также искали пути решения вопроса об организации церковного управления. Зарубежные епископы не сомневались, что указ № 348 подписан Патриархом под давлением властей, и поэтому с момента его получения вопрос об организации высшей церковной власти за границей стал для них «самым мучительным и трудноразрешимым». Первый шаг к формальному исполнению указа Патриарха был сделан на Архиерейском Соборе в Сремских Карловцах – 20 августа (2 сентября) 1922 г. на основании постановления № 362 за границей был учрежден Временный Архиерейский Синод, принявший на себя полномочия упраздненного ВЦУЗ, которое фактически было сохранено под другим названием. Окончательное решение вопроса о церковном управлении за рубежом было отложено до Всезарубежного Собора, который предполагалось созвать осенью 1922 г.{224}

В период от закрытия ВЦУЗ до создания Архиерейского Синода РПЦЗ на Дальнем Востоке предпринимались самостоятельные попытки решить вопросы церковного управления. В июле 1922 г. архиепископ Харбинский Мефодий издал распоряжение, согласно которому была создана особая комиссия по подготовке Дальневосточного Церковного Собора, местом созыва которого должен был стать Харбин. Положение о Соборе было составлено лично архиепископом Мефодием и включало в себя 20 пунктов. Первый из них гласил, что Дальневосточный Церковный Собор собирается во исполнение указа Высшего Церковного Управления об организации церковной власти в местностях, находящихся вне общения с ним (т. е. постановления № 362 от 7 (20) ноября 1920 г.){225}. В положении оговаривался состав Собора и указывались подлежащие на нем обсуждению вопросы (в основном они касались епархиального управления и проблем, связанных с жизнью приходов).

Несколько позже вопрос о Церковном Соборе был поднят на Земском соборе во Владивостоке. В результате в ставке правителя Земского края – Никольске-Уссурийском – состоялось Епископское совещание по подготовке Церковного Собора, которое длилось всего два дня, с 13 по 14 сентября 1922 г. Подготовка совещания заняла несколько дней. Первым из Харбина в резиденцию правителя приехал епископ Камчатский Нестор. После встречи с генералом Дитерихсом он вернулся в Харбин и на следующий день после возвращения (8 сентября) вместе с архиепископом Мефодием и епископом Мелетием вновь выехал в Никольск-Уссурийский. В Никольске к архиереям из Харбина присоединились епископ Владивостокский Михаил и архиепископ Японский Сергий. До начала совещания архипастыри были приняты правителем и обсудили с ним насущные вопросы церковной жизни.

Главным итогом Епископского совещания в Никольске-Уссурийском было решение вопроса о церковном управлении на Дальнем Востоке. Совещание также постановило созвать в октябре (в самое ближайшее время) Дальневосточный Церковный Собор, на который ожидалось прибытие около 50 членов. Предполагалось, что в состав Собора войдут: архиепископы Харбинский Мефодий, Японский Сергий и Пекинский Иннокентий, епископы Забайкальский Мелетий, Читинский Софроний, Тяньцзинский Иона, Шанхайский Симон и Камчатский Нестор, начальник Корейской Миссии архимандрит Феодосий. Помимо архиереев в Соборе должны были участвовать находившиеся на Дальнем Востоке и имеющие возможность приехать во Владивосток участники Всероссийского Поместного Собора, а также выборные от мирян, военного духовенства и приходов{226}. Участниками Епископского совещания была рассмотрена и принята программа Собора, главным пунктом которой был вопрос об организации церковного управления.

Вопрос о церковном управлении на Дальнем Востоке обсуждался с учетом местных особенностей, и для его разрешения имелось две возможности: 1) организовать Временное Высшее Церковное Управление по примеру ВЦУЗ, существовавшего в Сремских Карловцах, или 2) сохранить подчинение дальневосточных епархий и миссий новообразованному Зарубежному Синоду как главному органу церковного управления за границей. Поскольку организация самостоятельного Дальневосточного ВВЦУ оказывалась под сомнением из-за ухудшения положения на родине и невозможности скорого восстановления связи с Патриархом, вопрос был решен в пользу Карловцев.

Основной довод за необходимость централизации церковного управления за границей был высказан епископом Нестором, который был убежден, что церковное управление в России было парализовано. «Патриарх Тихон арестован, большинство епископов расстреляно или так или иначе, но отстранено от управления Церковью. В жизнь Церкви внесен развал последними антиканоническими постановлениями большевиствующего духовенства: крещение в 18 лет, богослужение на русском языке, возведение женатых священников в сан епископа и многое другое, поэтому, – утверждал епископ, – [есть] настоятельная необходимость в создании объединяющего церковного центра»{227}.

Учитывая эти обстоятельства, на Епископском совещании было принято экстренное решение об изменении статуса находившейся на российской территории Камчатской епархии, которое в таком же срочном порядке было утверждено Зарубежным Синодом{228}. 15 сентября, т. е. на следующий день после окончания работы совещания, епископ Владивостокский Михаил и епископ Камчатский Нестор уже были извещены телеграммой из Карловцев о выделении Камчатской епархии (полусамостоятельного викариатства Владивостокской епархии) в самостоятельную и образовании при ней Охотского викариатства. На Охотскую кафедру Синод благословлял рукоположить бывшего настоятеля камчатского кафедрального собора, находившегося в это время во Владивостоке, протоиерея Даниила Шерстенникова{229}. В виду распоряжения Зарубежного Синода епископ Нестор срочно выехал во Владивосток для участия в посвящении отца Даниила в монашество и хиротонии. Предполагалось, что вновь посвященный с первым же пароходом уедет в Петропавловск, где и будет замещать епископа Нестора. Сам же Камчатский епископ должен был выехать в Европу для исполнения миссии, возложенной на него Земским собором.

Рукоположение отца Даниила (Шерстенникова) во епископа Охотского состоялось в октябре 1922 г. во Владивостоке. В хиротонии участвовали епископ Владивостокский Михаил и епископ Камчатский Нестор{230}. После хиротонии епископ Нестор выехал в Японию, откуда 21 октября 1922 г. вернулся в Харбин. Там он предполагал пробыть до первых чисел ноября, а затем через Японию выехать на пароходе в Западную Европу. Но эта поездка так и не осуществилась. После захвата Приморья красными частями делегации Земского собора уже незачем было посещать Европу.

Патриарх Тихон узнал о новом статусе Камчатской епархии и ее переходе в ведение Зарубежного Синода спустя год. Митрополит Антоний (Храповицкий) писал ему в упомянутом выше письме: «Камчатская епархия выделена в самостоятельную епархию Архиерейским Синодом, на основании со вещания епископов Дальнего Востока, с присоединением к ней Охотского уезда, епископ которой, преосвященный Нестор… добровольно подчинился в прошлом году Архиерейскому Синоду. Образовано особое викариатство Охотское с посвящением во епископа протоиерея Даниила Шерстенникова»{231}.

Зарубежный Синод не оставил без внимания и обращения начальника Пекинской Миссии архиепископа Иннокентия. 15 сентября архиереи, собиравшиеся на Епископское совещание в Никольске-Уссурийском, уже были в Харбине и участвовали в наречении архимандрита Симона (Виноградова) во епископа Шанхайского, викария Пекинской епархии. Хиротония состоялась 4 (17) сентября в Свято-Николаевском соборе, совершали ее архиепископ Харбинский Мефодий, епископ Забайкальский Мелетий и епископ Камчатский Нестор{232}. Глава Пекинской Миссии архиепископ Иннокентий в Харбин не приехал – видимо, из-за своего несогласия с решениями Зарубежного Синода по устроению церковных дел в Маньчжурии.

15 декабря 1922 г. состоялось еще одно определение Зарубежного Синода, касающееся Дальнего Востока, – оно подтверждало передачу в подчинение архиепископу Японскому Корейской Миссии{233}.

Несмотря на активные действия Карловацкого Синода по решению вопросов церковного управления на Дальнем Востоке, его власть не могла претендовать на полноту функций Всероссийской Церковной Власти. Это понимали и сами зарубежные иерархи, сохранявшие верность Всероссийскому Патриарху. Такие же настроения преобладали и в среде верующих.

27 сентября 1922 г., через полгода после официального учреждения Харбинской епархии, состоялось ее торжественное открытие, которое было приурочено к началу работы первого Епархиального собрания. Помимо вопросов, касающихся внутренней жизни епархии, на собрании обсуждались и наиболее острые общецерковные проблемы.

За период от учреждения Харбинской епархии (29 марта 1922 г.) до ее торжественного открытия (27 сентября 1922 г.) произошли такие важные для всей Зарубежной Церкви события, как упразднение Высшего Церковного Управления Заграницей указом Патриарха Тихона и образование Временного Зарубежного Архиерейского Синода. Откликом на эти перемены стало обращение Харбинского Епархиального собрания к Зарубежному Синоду, в котором духовенством и мирянами епархии высказывалось сыновнее послушание высшей церковной власти за границей, но при этом заявлялось о признании всеми православными Дальнего Востока главой Русской Православной Церкви Святейшего Патриарха Тихона, находившегося в это время под арестом. Харбинское Епархиальное собрание также осудило обновленческое ВЦУ, пытавшееся присвоить себе полноту церковной власти в России, и указало на необходимость скорейшего созыва Дальневосточного Церковного Собора{234}.

Что касается внутренних вопросов, то для дальнейшего развития и упорядочения церковной жизни в Харбинской епархии она была разделена на три благочиния – градо-харбинское, с благочинным протоиереем Александром Онипкиным, восточное – с протоиереем Василием Шапошниковым, и западное – с протоиереем Евгением Никитиным.

Таким образом, ближайшая деятельность новосозданного Зарубежного Синода напрямую касалась дальневосточных епархий и миссий. В 1922 г. в его ведении оказались следующие епархии: за границей – Пекинская и Харбинская, на территории России – Камчатская с Охотским викариатством, а также Японская и Корейская миссии.

В сложившихся обстоятельствах необходимость образования Дальневосточного ВВЦУ как органа церковного самоуправления на Дальнем Востоке оказывалась под вопросом. Во-первых, при отделении дальневосточных епархий и миссий Зарубежный Синод утратил бы свои функции объединяющего органа церковного управления за границей. Во-вторых, организация такого ВВЦУ предполагалась на территории России с центром во Владивостоке. Однако в условиях политической нестабильности на родине необходимо было предусмотреть возможность переезда церковного управления за границу, предположительно в Харбин, поскольку именно там осела большая часть русской православной эмиграции. С другой стороны, в Харбине уже существовала самостоятельная епархия, подчинявшаяся Зарубежному Синоду, и такое положение представлялось наиболее целесообразным, поскольку Синод сохранял свои полномочия по управлению всей заграничной частью Русской Православной Церкви.

После захвата Владивостока большевиками и отъезда за границу епископа Владивостокского Михаила никто из дальневосточных архиереев больше не поднимал вопрос об организации церковного управления на Дальнем Востоке в виде ВВЦУ, и он окончательно был решен в пользу подчинения находившихся за границей дальневосточных епархий и миссий Зарубежному Синоду. Тогда же из его юрисдикции фактически выпали находившиеся на территории России Камчатская епархия с Охотским викариатством{235}, и таким образом в ведении Зарубежного Синода на Дальнем Востоке остались две епархии – Харбинская и Пекинская и две миссии – Японская и Корейская.

Необходимо также отметить, что решение вопросов церковного управления на Дальнем Востоке в 1921–1922 гг. является примером практического применения и действенности одного из наиболее важных церковно-правовых документов, принятых в обстановке гонений на Церковь, – постановления № 362 от 7 (20) ноября 1920 г. События на Дальнем Востоке подтверждают положительное значение этого документа как «самостоятельного внутреннего канонического закона для Русской Церкви»{236}.

Глава 3. Церковная жизнь русской эмиграции в Маньчжурии (1923–1925)

1. Харбинская епархия в период распространения советского влияния в Китае (1923–1924)

В начале 1920-х гг. церковная жизнь русской эмиграции в Китае развивалась на фоне внутренней междоусобицы и распространения советского влияния в стране. В этот период внутриполитическая обстановка в Китае характеризовалась разгаром борьбы различных милитаристских группировок. Распределение сил между ними зависело от интересов империалистических держав, пытавшихся распространить свое влияние на Дальнем Востоке. Власть в Пекине принадлежала достаточно слабой в военном отношении прояпонской аньфуистской клике. Мощная чжилийская клика во главе с губернатором провинции Чжили Цао Кунем и его помощником У Пэйфу находилась под контролем Англии и США. Маньчжурия управлялась японским ставленником – маршалом Чжан Цзолинем, возглавлявшим фэньтяньскую (мукденскую) военную клику. 31 августа 1922 г. Чжан Цзолинь провозгласил независимость подчиненных ему провинций от центрального Пекинского правительства, а в 1923 г. вся китайская администрация в Особом Районе Восточных Провинций была подчинена главноначальствующему ОРВП, резиденция которого находилась в Харбине.

Внешнеполитическая обстановка 1923 г. отмечена событиями, связанными с улучшением советско-китайских отношений. В этот период укрепляет свои позиции партия Гоминьдан, которая становится самой значительной национально-патриотической группировкой в стране. После заключения главой партии Сунь Ятсеном соглашения с III Интернационалом в Гоминьдан были допущены коминтерновские советники, следствием чего стала поддержка партии со стороны Советской России. В феврале 1923 г. Сунь Ятсен сформировал новое южное правительство, которое установило дружественные отношения с СССР. В 1924 г. по инструкции из Москвы в Гоминьдан начали вступать китайские коммунисты{237}.

Распространение советского влияния в Китае проводилось под руководством Коминтерна. Процесс образования первых групп сторонников коммунизма в стране был начат еще в 1920 г. Одним из главных направлений их деятельности стало развернутое весной 1922 г. крупномасштабное антихристианское движение{238}, опиравшееся на соцмолы и коморганизации страны. Идеологически организаторы кампании использовали движение национального протеста против иностранцев, поэтому основным лозунгом соцмолов и примыкавших к ним групп стал протест против христиан как «агентов поработившего страну иностранного капитала». В рамках движения широкий размах получила легальная издательская и агитационная работа, под лозунгами борьбы с иностранцами-христианами развернулась открытая большевистская пропаганда.

В таких условиях Русская Православная Церковь в Маньчжурии не могла не испытывать на себе давление антихристианских сил. Как правило, неприятности, нарушавшие мирное течение церковной жизни, были связаны с клеветой и доносами местным властям. Одним из наиболее ярких примеров такого вмешательства стал инцидент, происшедший в Свято-Иверском Богородицком братстве.

Братство было основано в Харбине при Иверской церкви по благословению епископа Владивостокского и Приморского Михаила (Богданова), утвердившего его первоначальный устав 9 октября 1920 г.{239} Исследователь истории русской эмиграции в Китае Г. В. Мелихов охарактеризовал Свято-Иверское братство как «крупную и наиболее влиятельную религиозно-политическую организацию», которая вела «активную антибольшевистскую пропаганду»{240}. Однако согласиться с таким определением трудно, поскольку сам автор отмечает, что просветительская деятельность этой организации отвечала нуждам значительной части новых жителей Харбина, большинство которых, сохраняя непризнание советской «узурпаторской» власти, вместе с тем отказывались от борьбы с ней. Это большинство, как пишет исследователь, отличалось высоким патриотическим настроем в отношении старой императорской России и стремлением передать эти патриотические чувства своим детям. Их принципом (здесь можно согласиться с Г. В. Мелиховым, что в реальной жизни он был неосуществим) было «не вмешиваться в политику»{241}. Следует отметить, что такая позиция характеризовала и настроения большинства духовенства Харбинской епархии.

Ввиду расширения деятельности братства и увеличения числа братчиков 9 мая 1924 г. архиепископ Харбинский Мефодий утвердил его новый устав, в котором говорилось, что братство «имеет целью утверждение членов в истинах православной веры и христианской жизни, служение нуждам Православной Церкви и устроение приходской жизни; заботу об украшении и поддержании благолепия Свято-Иверского и других храмов; оказание взаимной духовной и материальной помощи как членам, так и призреваемым Братством. <…> Для достижения означенной цели Братство устраивает собрания, чтения, беседы, лекции, учреждает приюты, школы для детей и убежища, мастерские для братчиков и т. п.»{242}.

С 1922 г. почетным председателем Иверского братства был епископ Камчатский Нестор, который неоднократно выступал с беседами и лекциями, организованными при братстве. Его доклады собирали множество слушателей. Обычно после выступлений по предложению епископа производились сборы в пользу приюта «Русский дом» и других благотворительных начинаний. Нередко на таких собраниях проходили беседы о положении Церкви в России, содержание которых передавали харбинские газеты «Свет» и «Русский голос». Беседы и лекции проходили в помещении продовольственного пункта, о теме собрания заранее оповещали газеты. Так, 7 и 11 февраля 1923 г. выступления епископа Нестора были посвящены памяти Киевского митрополита священномученика Владимира (Богоявленского), убитого большевиками в 1918 г., и митрополита Крутицкого Евсевия (Никольского). В первом выступ лении участвовал хор Иверской церкви под управлением регента В. С. Лукши, во втором – соборный хор под управлением Д. Я. Попова, которого знал и ценил митрополит Евсевий. В день памяти митрополита Евсевия на собрании также присутствовали архиепископ Мефодий и епископ Мелетий. Портрет митрополита был вывешен на стене. Кроме епископа Нестора с воспоминаниями о почившем архипастыре выступали и другие докладчики, среди которых был директор Харбинских Коммерческих училищ КВЖД Н. В. Борзов. Рассказывая о своих встречах с митрополитом, он передал его назидания о религиозно-нравственном воспитании детей, основа которых – любовь к детям, живое общение с ними и показательные примеры взрослых. После выступлений был произведен благотворительный сбор в пользу «Русского дома».

15 февраля епископ Нестор организовал чествование памяти архиепископа Николая, просветителя Японии. На собрании присутствовало более 1500 человек, было много православных японцев. Как и на всех выступлениях Камчатского епископа, помещение в этот день было переполнено. В зале были вывешены дореволюционные российские и японские национальные флаги, на стене висел портрет архиепископа. Вторым докладчиком выступал ученик архиепископа Николая священник-японец Сергий Судзуки, настоятель кладбищенской церкви при русском военном кладбище в Мукдене (во время Русско-японской войны этот священник был духовником русских пленных в лагере У г. Мацуяма). В перерыве между докладами пел хор В. С. Лукши на русском и японском языках. Неожиданно к концу выступлений в зале появился наряд китайской полиции. Полицейские потребовали предъявить разрешение на устройство собрания, и оно было им сразу предъявлено. Тогда от устроителей потребовали объяснений, почему вывешены иностранные (российские и японские) флаги. Объяснение, повидимому, удовлетворило полицию, и она удалилась. В этот день собрание закончилось благополучно. Однако на следующий день, когда почитатели просветителя Японии собрались в Иверской церкви на панихиду, вновь прибыл наряд полиции и служение было запрещено.

Епископ Нестор и несколько православных японцев вынуждены были обратиться за разъяснениями к комиссару по иностранным делам Цицикарского бюро генералу Ма Чжунцзюню, пообещавшему выяснить причины запрещения панихиды. Во время переговоров генерал заявил, что, по некоторым сведениям, докладчики, выступавшие накануне в Иверском братстве, будто бы касались политических вопросов, на что епископ Нестор ответил, что это недоразумение, так как в собрании о политике не говорилось ни слова.

Тогда же в газете «Свет» появилась заметка о том, что епископ Нестор обратился к главе Харбинской епархии архиепископу Мефодию с просьбой «принять меры к выяснению причин этого происшествия и восстановить права свободного выполнения религиозных обрядов в Православной Церкви»{243}. По мнению корреспондента, причиной инцидента с запрещением панихиды был «донос с извращением фактов», адресованный китайской полиции.

Попытки вмешательства в жизнь Церкви случались и раньше. Еще в июле 1922 г. в сообщении газеты «Рупор»{244} о предстоящем созыве Дальневосточного Церковного Собора утверждалось, что якобы на этом Соборе епископ Нестор предполагал обвинить епископа Мефодия в ереси «за участие в похоронной мессе по случаю смерти папы Бонифация XIV». Опровержение нелепых слухов было немедленно опубликовано в газете «Свет». В нем, в частности, говорилось, что заметка в «Рупоре» представляет собой «обычный социалистический прием внесения розни в неугодную социалистам среду»{245}.

На церковную жизнь дальневосточной русской эмиграции не могли не влиять и события на родине. Одним из испытанных способов советской власти дестабилизировать положение за границей была дезинформация через прессу, перед которой стояла задача изменить отношение эмиграции к существующему в России строю. Насколько это удавалось, можно судить по известному «делу Патриарха Тихона», вернее событиям, связанным с реакцией эмиграции на освобождение Патриарха из-под ареста в 1923 г. и издание его так называемого «покаянного заявления».

В начале 1920-х гг., когда Советское государство было окончательно преобразовано в однопартийную диктатуру, идеологическая борьба большевиков с другими политическими партиями и группировками приняла открытый характер. Началось время арестов, расстрелов, судебных преследований, выдворения за границу. Однако ни одна политическая партия не вызывала у советской власти такой нетерпимости, какую она проявляла к своему главному идеологическому противнику – Русской Православной Церкви. Именно Церковь, по мнению партийных руководителей, мешала «примирению» власти с крестьянством{246}, именно в Церкви видели они опору старого строя и монархии, именно Церковь была для них непримиримым «врагом советской власти» и, следовательно, подлежала разгрому и уничтожению.

По требованию председателя ВЧК Ф. Э. Дзержинского все функции исполнителя государственной антицерковной политики были переданы его ведомству. «Наша ставка на коммунизм, а не [на] религию, – говорил Дзержинский. – Лавировать может только ВЧК для единственной цели – разложения попов»{247}. Однако для ВЧК (с 1922 г. ГПУ) было очевидно, что серьезным препятствием в осуществлении этой цели по-прежнему остается авторитет высшего духовенства, и прежде всего Патриарха. Поэтому в начале 1920-х гг. в борьбе большевиков с Церковью главной задачей становится дискредитация главы Русской Православной Церкви.

В мае 1922 г., в ходе кампании по изъятию церковных ценностей, на большом Московском процессе Патриарх Тихон был привлечен к судебной ответственности, 7 мая его заключили под домашний арест. Планировалось, что при подготовке к суду обвинение святителя и его ближайших сотрудников власти будут вести по четырем пунктам: а) активная борьба против проведения декрета об отделении Церкви от государства; б) противодействие вскрытию мощей; в) противодействие изъятию церковных ценностей; г) систематическая контрреволюционная деятельность{248}. Под «контрреволюционной деятельностью» представителей церковной иерархии понималось прежде всего их сочувствие Белому движению и связь с заграницей, куда вместе с остатками белых частей были выброшены многочисленные представители «старого мира».

В 1921 г. перед VI («по борьбе с контрреволюцией в среде духовенства») отделением ВЧК была поставлена задача – обличить Патриарха в том, что он «нелегально сносится с заграничными церковными кругами, монархической эмиграцией и поощряет церковную контрреволюцию внутри России». Советская пресса заговорила о его «тайных сношениях с заграницей» как о достоверно установленном факте{249}. В то же время за границей разными путями получали довольно подробные известия с родины.

В 1922 г. свободная эмигрантская пресса почти ежедневно передавала сообщения о событиях в России, гонениях на духовенство и судьбе российского Патриарха. В Харбине довольно скоро стало известно, что 19 мая 1922 г. находившийся под домашним арестом святитель был переведен с Троицкого подворья в Донской монастырь, где к нему была приставлена усиленная охрана. В сентябре было опубликовано сообщение, в котором говорилось, что Патриарх «охраняется отрядом чекистов в 150 человек и к нему никто не допускается, любая переписка запрещена». В статье описывался случай, когда пьяные чекисты пытались ворваться в келью Патриарха и двое из них были застрелены комиссаром. «Из Москвы, – сообщала газета «Свет», – отдан приказ, чтобы жизнь Патриарха была сохранена до начала процесса. Последнее время, ввиду тяжелых условий режима, Патриарх Тихон занемог и не покидает постели»{250}.

С августа 1922 до весны 1923 г. продолжались регулярные допросы святителя. Однако сроки начала судебного процесса постоянно срывались, и последние приготовления к нему пришлись на апрель 1923 г. 19 апреля Патриарх Тихон был переведен из Донского монастыря во внутреннюю тюрьму ГПУ. Весть об этом всколыхнула церковные круги, через иностранных корреспондентов проникла за кордон{251}. Перевод Патриарха на Лубянку многим представлялся прелюдией к запланированному процессу, на котором, по секретному постановлению Политбюро ЦК РКП(б), трибунал должен был вынести ему смертный приговор. Представляет интерес следующий факт: во время пребывания Патриарха в тюрьме советская пресса словно забыла о его существовании и ничего о нем не писала, но зато за границей продолжали регулярно получать сообщения из Москвы.

В начале июня в Харбин пришла корреспонденция из Берлина: «Находящийся в заключении Патриарх Тихон серьезно занемог. Прокуратура отказала в выдаче разрешения врачам, постоянно лечившим Патриарха, посетить больного. Арестованному Патриарху предложено пользоваться услугами тюремного врача. Больного Патриарха ежедневно подвергают допросу, заставляя давать письменные показания. Все распоряжения по отношению к арестованному Патриарху санкционируются Крыленко, без его разрешения свидания и передача продуктов арестованному не допускаются»{252}. В этот период, как свидетельствует современник, при всей разноголосице, которая существовала тогда в общественном мнении, все сходились в одном – Патриарх никогда не увидит свободы, говорить о его освобождении значило говорить о чуде. Несмотря на то что никто ничего достоверно не знал, в провинции ходили упорные слухи о расстреле святителя{253}.

Смертный приговор Патриарху не был вынесен. На это решение властей повлияли как протесты мирового общественного мнения, так и беспорядки внутри страны. В то же время обстоятельства освобождения Патриарха свидетельствуют о том, что советская власть не отказывалась от своих планов. Выход был найден в новой провокации против главы Русской Православной Церкви.

Томящийся в лубянских застенках Патриарх знал на тот момент только то, что лишенная законного управления Церковь гибнет. В то же время власти усиленно добивались от него публичного «покаяния», которое было условием освобождения из-под ареста. И Патриарх принял решение пожертвовать своим авторитетом, но спасти Церковь. 16 июня 1923 г. он подписал заявление в Верховный Суд РСФСР, в котором признал правильность решения суда о привлечении его к ответственности «по указанным в обвинительном заключении статьям Уголовного Кодекса за антисоветскую деятельность».

«Я отныне советской власти не враг. Я окончательно и решительно отмежевываюсь как от зарубежной, так и от внутренней монархически-белогвардейской контрреволюции»{254} – эти слова, по расчетам властей, должны были вызвать бурю и уничтожить Патриарха в глазах православного народа, и прежде всего русской эмиграции.

27 июня 1923 г. Патриарх Тихон был освобожден из тюрьмы и вновь переведен в Донской монастырь. В этот же день в Харбине были получены три телеграммы: две из Риги и одна из Москвы. В первой говорилось об освобождении Патриарха, которое явилось следствием его письма на имя советских властей с выражением «самого искреннего сожаления по поводу всей своей деятельности, направленной против советской власти» и готовности присягнуть на верность советскому правительству. Вторая сообщала: «По общему убеждению Тихон обратился к советской власти со своим последним письмом после применения к нему в тюрьме пыток, и ввиду чего он не может быть ответственным за содержание письма, заявляющего о признании им советской власти». И, наконец, последней была получена телеграмма о том, что, согласно газетным сообщениям, Патриарх Тихон скончался 16 июня в московской тюрьме{255}.

В тот же день на первых страницах газет появились большие статьи с откликами на ошеломившее харбинцев известие. Все они называли ложным сообщение о «раскаянии» Патриарха и признании им советской власти, за границей поверили только в мученическую кончину «великого страдальца и исповедника». Судьба Патриарха волновала не только православных – 28 июня в квартиру епископа Камчатского Нестора явилась депутация от харбинских мусульман для выражения чувств соболезнования по усопшем главе христианской Церкви и негодования по поводу его преследований. 29 июня харбинские газеты опубликовали статьи под общим заголовком «К мученической кончине Патриарха». В некрологе, написанном священником Иоакинфом Лавошниковым, говорилось: «Неслыханное злодеяние свершилось в ХХ веке. Мучительным, по усовершенствованному методу электрической энергией, пыткам подвергся врагами Христовой веры престарелый Первоиерарх Церкви Православной и не стало его в живых. Власть добилась своего. Патриарх Тихон, ненавистный ей, умер, но не в силах она снять с него венец мученичества и умалить до конца свершенный им подвиг»{256}.

В этот же день газеты сообщили, что вечером 29 июня в Никольском соборе будет отслужена панихида, которую совершат харбинские архиереи в сослужении всего городского духовенства. Но панихиды в этот день не было. Для обсуждения вопроса о почтении памяти почившего Патриарха Московского и всея России Тихона, в покоях архиепископа Харбинского Мефодия состоялось объединенное совещание, на котором, кроме православных епископов, священников и мирян, присутствовали ксендз, настоятель армянской церкви и представитель местной мусульманской общины. После обмена мнениями на совещании было решено принять меры к получению бесспорного подтверждения факта кончины Патриарха. Предполагалось также назначить особый траурный день для совершения заупокойной литургии. Вечером того же дня должно было состояться собрание, посвященное памяти Патриарха и наименованное «Вечером скорби».

Во время проходившего в архиерейских покоях заседания к харбинскому собору стекались богомольцы «на панихиду». Узнав из висевшего на церковной ограде объявления, что панихиды не будет, люди не спешили расходиться и делились друг с другом горестными переживаниями последних дней. Оказавшийся там корреспондент газеты «Свет» так описал свои впечатления о «народных настроениях», к которым он прислушивался «с сердечным вниманием»: «Я впервые имел случай убедиться, что народ плохо верит в добровольное отречение от престола покойного императора. Почтенная на вид сорокалетняя женщина, повествовавшая о том, что “Николай Александрович, батюшка, отрекся под дулом револьвера”, была выслушана с жадным вниманием и не встретила ни одного возражения. Вспоминали же об этом событии в связи с газетным сообщением о письме, написанном Патриархом, в котором он якобы выражал сожаление о своем прежнем отношении к советской власти. Этой гнусной выдумке, по-видимому, не верит решительно никто, и если она пущена с провокационной целью, то результаты ее совершенно противоположны тому, на что она была рассчитана: слух о пытках, которым будто бы подвергался покойный святитель, крепнет и вызывает множество комментариев самого нелестного для большевиков характера. Народ творит о них легенду, поразительно верно отражающую его отношение к непонятной и ненавистной власти»{257}.

1 июля во всех харбинских храмах служились панихиды, но о всенародной панихиде епархиальная власть объявлять не торопилась, ждали подтверждения печальных известий. Наконец 3 июля в газетах появилось долгожданное сообщение (на первой странице, большими буквами) – ПАТРИАРХ ЖИВ. Сообщались точные сведения, которые были получены Епархиальным советом: «Вести о смерти Патриарха не соответствуют действительности. Патриарх жив. Ожидаются дальнейшие подробности»{258}.

Через несколько дней один из харбинских архиереев, епископ Мелетий (Заборовский), написал письмо митрополиту Антонию (Храповицкому), в котором рассказал о получении в Харбине вестей «о кончине в тюрьме Святейшего Патриарха». Архиерей сообщил главе Зарубежного Синода, что сначала в харбинских храмах служились панихиды, но через несколько дней, когда были получены сведения о том, что Патриарх жив, снова стали молиться о его здравии. В письме также сообщалось, что в связи со слухом о смерти Патриарха обсуждалась новая формула поминовения церковных властей. Вместо святителя Тихона предполагалось поминать одного из указанных им Местоблюстителей, митрополита Ярославского Агафангела{259}, а затем Заграничный Архиерейский Синод{260}.

Сообщение о заявлении Патриарха и его освобождении вызвало много толков в заграничной прессе. В некоторых кругах интеллигенции опубликование патриаршего «отречения» произвело тяжелое впечатление. Среди разочарованных высказывалось мнение, что роль Патриарха следует считать оконченной. Однако большинство православных – как в России, так и за границей – считали заявление Патриарха мнимым.

Пытаясь разобраться с «недоразумением», вызванным известием о смерти Патриарха Тихона, автор статьи, напечатанной в газете «Свет» 11 июля, сказал: «…нелепо было бы думать, чтобы Патриарх – этот адамант нашего времени, мог так легко отречься от святого дела всей своей жизни и признал законность антихристовой власти… Мы, по некоторым данным, склонны думать, что московские кровопийцы действительно замучили Патриарха Тихона, и телеграмма из Риги была их пробным шаром: как, мол, “отзовется” это известие за границей. Во всяком случае, теперь совершенно ясно, что “отречение” Патриарха грубо сфабриковано в коммунистической мастерской “подложных дел мастера”. Ближайшее будущее покажет, насколько мы правы»{261}.

Свидетель харбинских событий П. В. Вологодский в своих воспоминаниях так определил отношение эмигрантов к «покаянию» Патриарха – по его словам, многие были уверены, что заявление сочинили коммунисты, и оно было издано для развала церковной жизни, «разложения рядов, борющихся с коммунистическими воззрениями»{262}.

После освобождения Патриарха кампания по его дискредитации продолжалась. Заграничная пресса сообщала о распространявшихся в Москве слухах, утверждавших, что в воскресенье 1 июля Патриарх Тихон принесет «всенародное покаяние». 4 августа в харбинской газете «Русский голос» появилось по этому поводу опровержение, в котором говорилось, что на самом деле в этот день состоялось торжественное патриаршее богослужение в Донском монастыре. Храм был переполнен. Несмотря на дождь, множество людей молилось на улице у стен храма. По утверждению автора статьи, народ по-прежнему верил, что Патриарх не подписывал опубликованного большевиками заявления, но был освобожден по требованию западных держав, прежде всего Англии{263}.

В августовской корреспонденции из Риги сообщалось, что во время служения Патриарха Тихона наблюдаются «удивительные сцены религиозного подъема», Патриарх производит «величайшее влияние» на громадные толпы народа и в своих проповедях говорит, что Церковь «не должна делать даже попыток принимать какое-либо участие в политической жизни». Газеты также писали об ослаблении позиций «Живой церкви» и возвращении некоторых обновленческих приходов в патриаршую Церковь{264}.

Сообщения эмигрантской прессы ясно свидетельствуют, что, несмотря на усилия советской власти подорвать авторитет главы Русской Православной Церкви, любовь к святителю не угасала, и никакая провокация не смогла поколебать его величайший авторитет в глазах народа. Это вынуждены были признать даже обновленцы. В 1925 г. автор статьи, опубликованной в официальном органе обновленческого синода, писал: «Еще в июне 1923 г[ода], когда он (Патриарх Тихон. – С. Б.) впервые и всенародно признал ошибочность своего церковно-политического курса и покаялся перед сов властью, он, в сущности, отказался от первого и основного догмата старой тихоновской церкви. Но тогда никто этим не соблазнился, потому что никто, ни из друзей, ни из врагов Тихона, не поверил в серьезность и искренность такого покаяния, на него смотрели как на простую формальную отписку, вынужденно сделанную под давлением сложившейся обстановки. По крайней мере, так объясняла “малодушие” Тихона вся заграничная, белогвардейская пресса»{265}.

2. Деятельность церковной оппозиции в среде дальневосточной эмиграции

Попытки внести разлад в церковную жизнь Харбина делались не только извне, но главным образом предпринимались церковной оппозицией, теми, кто по тем или иным причинам поддерживали обновленческое движение в России. На Дальнем Востоке за пределами страны глашатаями новых веяний стали две исключительно яркие скандальные личности – настоятель посольской церкви в Токио протоиерей Петр Булгаков и проживавший в Харбине с 1922 г. священник-эсперантист Иннокентий Серышев. В известных до настоящего времени публикациях оба священнослужителя упоминаются как люди весьма уважаемые, ученые-востоковеды. Однако изучение архивных материалов, обнаруженных в ГА РФ и содержащихся в личных фондах протоиерея Петра Булгакова и священника Иннокентия Серышева, впервые позволило раскрыть еще одну сторону их деятельности. Как оказалось, именно эти люди были сторонниками «революционных» преобразований в Харбинской епархии.

Петр Иванович Булгаков приходился родным дядей проживавшему в Москве писателю Михаилу Афанасьевичу Булгакову. Он родился в 1859 г. в Орловской губернии. В 1883-м окончил Орловскую духовную семинарию, в 1888-м – Санкт-Петербургскую духовную академию. По окончании учебы преподавал в петербургских учебных заведениях греческий, латинский и русский языки, был законоучителем, певчим в Исаакиевском соборе. В 1890 г. получил назначение помощником смотрителя Белгородского духовного училища, затем стал законоучителем Восточного института во Владивостоке. В сан иерея возведен в 1901 г., а в 1906-м благодаря хлопотам жены получил место священника посольской церкви в Токио. Шесть лет службы отца Петра пришлись на время служения архиепископа Николая Японского. В дневниках святителя сохранилась запись о том, как отец Петр оказался в Японии. 20 июня 1906 г. он написал: «Дмитрий Матвеевич Позднеев просил об о[тце] Петре Булгакове, муже его сестры, священнике и законоучителе Восточного института во Владивостоке; хочет проситься в настоятели Посольской Церкви сюда – так чтобы я не был против этого. Пусть. Отчего быть против? Коли не будет настоятелем член Духовной Миссии – причем, значит, Миссия будет иметь миссионера на содержании Министерства иностранных дел, то для Миссии безразлично, кто будет настоятелем»{266}.

Протоиерей Петр Булгаков много писал о Японии и, несмотря на своеобразие его работ (частью исторических, частью философских, частью публицистических), считался признанным японистом. Одной из ярких страниц его творчества являются воспоминания об учебе в Санкт-Петербургской духовной академии, где он обучался на одном курсе с будущим Патриархом Тихоном{267}.

Священник Иннокентий Серышев получил известность как ученый-ориенталист, издавший в Харбине ряд оригинальных и переводных работ, посвященных Японии. Впоследствии жил в Австралии, где издавал собственные журналы религиозно-философского и научно-популярного характера («Церковь и наука», «Церковный колокол», «Путь эмигранта»). Отличительной чертой его деятельности было увлечение искусственным языком эсперанто, который он усиленно пропагандировал{268}. Оказавшись в эмиграции (сначала в Японии, затем в Харбине), он смог развернуть свою не совсем обычную для священнослужителя деятельность по распространению эсперанто благодаря поддержке архиепископа Харбинского Мефодия (Герасимова), хорошо знавшего семью Серышевых еще до революции.

Хотя Иннокентий Серышев и был сыном почтенного священника, его биографию вряд ли можно назвать традиционной, более того, характер отца Иннокентия вообще не вписывается в представление о священнослужителе. Вот некоторые сведения о его жизни, которые он сам рассказал в своей автобиографии.

Иннокентий Николаевич Серышев родился 15 августа 1883 г. в Забайкалье, в станице Большая Кудара. Он был сыном священника Николая Дмитриевича Серышева, о котором впоследствии подробно написал в своей первой автобиографии. Отцу почти не пришлось воспитывать сына, поэтому их характеры были столь различны. По воспоминаниям отца Иннокентия, Николай Дмитриевич с детства отличался религиозностью, по натуре был человеком мягкосердечным, отзывчивым на все доброе и полный бессребреник. Будучи учеником реального училища в г. Троицкосавске (недалеко от слободы Кяхта), он своим поведением привлек внимание церковного начальства. Серышев отмечает такую черту характера отца в эти годы: когда товарищи его колотили, то он, прижавшись в угол, говорил: «Потерплю Христа ради».

По окончании курса Николаю Серышеву было предложено принять священнический сан. Он согласился и в 19 лет от роду получил огромный казачий приход Большая Кудара в 40 верстах от Кяхты. Женат был отец Николай на купеческой дочери Елизавете Семеновне Сибиряковой, кроме сына имел еще двух дочерей. В 1898 г., когда Иннокентий учился в шестом классе реального училища, отец Николай получил назначение членом консистории и переехал в Читу, оставив сына в Троицкосавске на попечении дяди Сибирякова. Отец Иннокентий впоследствии писал: «…дядя был холостой охотник-забулдыга, и я пользовался у него свободой. Научился рано курить и пить»{269}.

В 1900 г. Серышев окончил училище с правом бесконкурсного поступления в только что открывшийся Томский Политехнический институт. Легко перешел на второй курс и вскоре женился. Запустив занятия, Иннокентий был вынужден остаться на втором курсе на второй год. Затем, сдав половину экзаменов на третий курс, вдруг решил оставить институт, так как «утратил всякий интерес к дальнейшему изучению технических наук». Поступив на службу в контрольный отдел железной дороги в Томске, Иннокентий вскоре угодил в тюрьму за антивоенную пропаганду среди солдат во время Русско-японской войны. В своей автобиографии он признался, что, просидев 17 дней в одиночке, первый раз в жизни полностью прочитал Евангелие и «сделал полную переоценку ценностей, критически отнесся к своему поведению». О своих прежних воззрениях он писал, что политикой не занимался и не был атеистом, хотя «и в церковь ходить перестал и много либеральничал». В тюрьме Серышев дал своеобразный обет: в случае освобождения из заключения «бросить пить и курить и идти в народ служить в качестве священника».

После освобождения благодаря хлопотам жены, которая взяла его на поруки за 400 рублей, он отправился к епископу Томскому Макарию (Невскому) и поведал ему свою историю. Представившись студентом, отсидевшим в тюрьме по ложному обвинению и пережившим там душевный переворот, Серышев рассказал о своем обете «стать иереем и служить народу не на словах, а на деле». Святитель Макарий ответил: «…три года прослужите сел[ьским] учителем, три года псаломщиком, три года дьяконом, а затем и священство». Тогда Серышев, которого такая перспектива не устраивала, обратился к отцу с просьбой поговорить с епископом Мефодием (Герасимовым), возглавлявшим Читинскую епархию, и владыка Мефодий согласился рукоположить Иннокентия сначала в диакона (в январе 1906 г.), а через неделю – в священника.

Прослужив три года в большом Доронинском приходе, что на реке Ингода в 200 верстах от Читы, отец Иннокентий, несмотря на свое обещание не заниматься политикой, начал писать, с позиций сторонника революционных преобразований, статьи против «Союза Русского Народа» и «Союза Архангела Михаила». Епископ Мефодий вынужден был потребовать от него выйти за штат, поскольку это была единственная возможность защитить молодого священника от более строгого наказания – лишения сана. Сам же епископ Мефодий впоследствии признавался, что во время революции 1905 г. он вставал на защиту некоторых священников, обвиненных в политической неблагонадежности, за что его сочли «недостаточно твердым» и «держали в залоге»{270}.

В 1917 г., когда под руководством обер-прокурора Святейшего Синода В. Н. Львова началось «обновление» церковного строя, реформаторы из духовенства, подобные Серышеву, составляли основную силу, стремившуюся ограничить власть иерархии и разрушить традиционные церковные устои. Но в то время епископ Мефодий, защищая революционно настроенного молодого священника, видел в этом исполнение своего христианского долга. Сыграло роль и отношение архиерея к семье Серышевых, желание поддержать сына уважаемого в епархии и преданного Церкви пастыря, каким был отец Николай.

Дальнейшие сведения из биографии священника Иннокентия Серышева говорят о том, что его интересы по-прежнему были далеки от Церкви. В 1910 г. он съездил с больной женой в Славянск и Крым и, вернувшись в Читу, получил место учителя в двухклассной церковно-приходской школе. В Славянске он впервые познакомился с языком эсперанто и написал на нем несколько писем за границу. Через несколько месяцев отец Иннокентий получил ответ из Австралии, и с тех пор началась его обширная переписка с эсперантистами.

За очередную статью в журнале «Красный звон» священник Серышев в качестве наказания попал в Селенгинский монастырь на месячное безочередное служение, после чего снова получил приход теперь уже далеко в глубинке, в селении Шергольджин на границе с Монголией, где числился три года. Прибыв в Шергольджин, он упросил своего отца, который приехал туда вслед за ним, «заменить» его на приходе, а сам отправился «в отпуск» за границу вместе с одной из своих сестер, тоже эсперантисткой. Во время этого четырехмесячного путешествия они посетили Германию, Бельгию, Англию, Францию, Италию, Швейцарию, Австро-Венгрию, Константинополь. Побывал отец Иннокентий даже на Афоне. По его словам, во время поездки он активно пользовался эсперанто.

В 1914 г. умер отец Николай Серышев, и его сын, священник Иннокентий Серышев, оказался в Томской епархии, куда в декабре 1912 г. был переведен епископ Мефодий (с августа 1914 г. покровитель семьи Серышевых уже епископ Оренбургский и Тургайский). До 1917 г. отец Иннокентий сменил три прихода: недолго пробыл в Петухове под Томском, потом почти два года служил в Терешкинском приходе Барнаульского уезда, затем в Романькове, недалеко от Барнаула.

После Февральской революции Серышев вышел за штат и по приглашению барнаульских кооператоров устроился секретарем в Культурно-просветительный отдел при Кредитном и Потребительном кооперативных союзах, впоследствии преобразованный в самостоятельный Культурно-просветительный союз Алтайского края. Летом 1918 г. он стал секретарем при внешкольном Отделе народного образования Каракорум-Алтайского уездного земства.

Беженский путь заштатного священника Иннокентия Серышева начался в сентябре 1919 г., когда он, оставив семью в Алтайской глубинке, эвакуировался сначала в Бийск, затем в Томск. По его воспоминаниям, в это время там находился «кое-кто из министров» колчаковского правительства, благодаря которому он смог получить от Министерства народного просвещения «безденежную командировку в Японию и Америку для ознакомления с постановкой там дела наробразования».

Приехав в Японию в декабре 1920 г., Серышев сразу же направился в общество эсперантистов, где имел много знакомых по переписке. Начальник Японской Миссии епископ Сергий (Тихомиров) поначалу принял его так же, как принимал других священниковбеженцев, т. е., по словам самого отца Иннокентия, довольно хорошо. При первой же встрече Серышев передал начальнику миссии письмо от своего попечителя – архиепископа Оренбургского и Тургайского Мефодия (Герасимова), который испрашивал о возможности устроиться временно в Токио. В разговоре епископ Сергий, как пишет Серышев, осудил архиереев-беженцев, сказав: «Я бы не побежал»{271}.

В Японии отец Иннокентий неожиданно нашел себе друга и помощника в лице настоятеля посольской церкви. В январе 1921 г. отец Петр Булгаков начал хлопоты об отправке Серышева в Америку и даже составил письмо к документам по его аттестации, но хлопоты эти не имели успеха. Тогда же он обращался в посольство и по вопросу о возможности въезда в Японию архиепископа Мефодия, с которым поддерживал связь Серышев. Почему проживший год в Харбине архиерей согласился на предложение Серышева перебраться в Японию, сказать трудно. Очевидно только, что главным инициатором переманивания архиепископа Мефодия в Токио был отец Петр. Подтверждением этому служит его письмо Серышеву от 6 июля 1924 г., в котором Булгаков писал:

«В коллекции писем я нашел письмо ко мне Абрикосова{272} с ответом посла на мой вопрос касательно приезда в Токио преосвященного, теперь высок[опреосвященного] Мефодия. Помните наш проект вызвать его в Японию? Должен Вам признаться, что в этом моем деянии очень виновны Вы, ибо дали мне о преосвященном Мефодии самое наилучшее представление»{273}.

В этом же письме отец Петр поведал своему другу и о другой причине благосклонного отношения к архиепископу Мефодию. По его словам, находясь в Забайкалье в период потрясений 1905–1906 гг., он «имел счастье» быть знакомым с двумя представителями революционного движения – директором Верхнеудинского реального училища И. К. Окунцовым и бывшим членом нечаевской организации «Народная расправа» эсером А. К. Кузнецовым, лично участвовавшим в убийстве студента И. Иванова, обвиненного Нечаевым в предательстве. По этому делу Кузнецов был приговорен к десяти годам крепости, впоследствии замененным каторжными работами и затем поселением в Сибирь.

В 1906 г., во время карательной экспедиции генерала П. К. Ренненкампфа, Окунцов и Кузнецов были арестованы за революционную пропаганду и приговорены к смертной казни. Вскоре после суда ночью в вагон генерала Ренненкампфа явился епископ Читинский Мефодий, который настоял на отмене смертного приговора для четырех преступников, среди которых были Окунцов и Кузнецов{274}.

Об этих своих знакомых протоиерей Петр Булгаков писал:

«И Окунцов, и особенно Кузнецов произвели на меня самое хорошее впечатление. Про Кузнецова я прямо подумал: вот бы нам таких архиереев. <…> И вдруг, уже по приезде во Владивосток, я узнаю потрясающую весть о военно-полевом суде над этими двумя выдающимися деятелями и о смертном приговоре над ними. До слез мне стало жалко обоих: и молодого Окунцова, и престарелого Кузнецова. И вдруг весть об их помиловании, а затем и подробные рассказы о решительном поступке пр[еосвященно]го Мефодия, буквально вырвавшего обоих из объятий смерти»{275}.

Снисходительность, доброта, стремление защитить пострадавших – эти черты характера владыка Мефодий сохранил на всю жизнь. По воспоминаниям знавших его людей, если случалось, что поступали жалобы на кого-либо из священнослужителей или даже низших клириков, он всегда лично разбирал дело и по возможности оправдывал обвиняемого{276}. Но его доброта иногда распространялась и на людей сомнительных, чему примером служит многолетняя отеческая забота архиерея об Иннокентии Серышеве.

Характер архиепископа Мефодия вполне устраивал реформаторов, рассчитывавших не только на его мягкость, но и на влияние на церковные дела. Иным было их отношение к начальнику Японской Миссии, которому и Булгаков, и Серышев доставляли немало хлопот. В свою очередь, архиепископ Сергий крайне нелестно отзывался о настоятеле посольской церкви. В своем письме митрополиту Антонию (Храповицкому) он писал:

«Знаете ли Вы, дорогой владыка, Булгакова? В Посольстве его никто никогда не уважал. Жил он в треугольнике: “дом – посольство – военное училище”. Дома он преподавал единицам русский язык, вязал на машине чулки и сдавал комнаты жильцам, выгоняя 2-е жалованье.

В посольстве он служил с 7 до 8-ми в субботы и с 10 до 11-ти в воскресенье. И венчал “браки”, от коих Миссия отпихивалась.

В военном училище преподавал русский язык офицерам, т. е. готовил знатоков русского языка на случай русско-японской войны.

От скуки проходил школу шоферов, но на экзаменах срезался.

Пастырства он здесь не проявил. Русских не объединил.

Мы с ним люди разных воззрений. Часто и помногу спорили. Но, в конце концов, я нашел секрет ладить с ним. <…> И у нас все шло хорошо. Но нас, видимо, разъединил стиль{277} <…>

Написал о Булгакове подробнее, чем хотел. Но ведь он может появиться и у Вас; хотя, вернее, окажется у “обновленцев”»{278}.

Как показали дальнейшие события, в последнем своем предположении архиепископ Сергий не ошибся. В то же время, касаясь семейной жизни посольского протоиерея, начальник миссии рассказал митрополиту Антонию о его жене, Софье Матвеевне, урожденной Позднеевой, сестре ученого-востоковеда Д. М. Позднеева. По словам архиепископа Сергия, она была ангелом-хранителем мужа. «Из-за ней, – писал он, – все-таки бывали у Булгакова в Рождество Христово и в Пасху. И из-за ней он, несмотря на все свои выходки, все-таки не сломил шею»{279}.

Отец Петр постоянно вмешивался в дела миссии (особенно его привлекала должность заведующего библиотекой, находившейся в ведении епископа), не раз по собственной инициативе отправлял требы в миссийском храме, присваивая себе весь доход. Это повлекло за собой очередной конфликт между ним и архиереем. Кроме того, отец Петр всячески содействовал Серышеву в его попытках устроиться служить в какой-либо миссийской церкви, «не оставляя при этом эсперантской работы».

Епископ Сергий довольно скоро стал относиться к отцу Иннокентию как к «авантюристу, выдававшему себя за священника»{280}, и к тому были веские основания. Перебравшись в Токио, Серышев поселился (по упорному своему настоянию) в сторожке при Токийском соборе, т. е. на территории Русской Православной Миссии, однако одеваться и жить стал по-японски. В церкви почти не бывал. Однажды в японской газете «Дзи-дзи» появилась статья под названием «Не красная ли пропаганда!», в которой описывалось, как какой-то русский в японском кимоно, с распущенными волосами посетил одного из лидеров японских коммунистов, проживавшего на линии Яманотэ{281}. Странный русский был арестован и взят на допрос в полицию. При обыске полицейские заметили в рукаве задержанного эсперантскую листовку с изображением зеленой пятиконечной звезды и решили, что это «красная пропаганда». Вскоре после этого случая отец Иннокентий, по требованию консистории, был выселен из сторожки. Несколько месяцев он смог прожить в одной японской семье, глава которой адвокат Манадзаки был социалистом.

В начале июля 1922 г. Серышев перебрался в Харбин, куда незадолго до него приехала и его семья{282}. Архиепископ Мефодий поначалу поселил их в бараке для беженцев, предоставив отцу Иннокентию должность законоучителя в 1-й начальной Новогородской железнодорожной школе. По словам самого Серышева, начальник Учебного отдела КВЖД Д. А. Дьяков устроил его на это место, сместив соборного протоиерея Леонтия Пекарского{283}.

Иногда отец Иннокентий сослужил архиепископу Мефодию в соборе, но чаще получал выговоры за то, что по своей давней привычке пропускал службы. Затем Серышев занял место законоучителя в Коммерческом училище Бреева и в свободное от законоучительства время при содействии нового начальника Учебного отдела КВЖД Н. И. Никифорова устроился набирать и печатать в «домашней» типографии Учебного отдела. Работал он главным образом для пропаганды эсперанто. Являясь членом правления Общества эсперантистов, отец Иннокентий писал и издавал листовки, которые эсперантисты распространяли по Харбину, публиковал статьи в харбинских газетах, читал лекции. По улицам Серышев ходил в светском костюме, носил эсперантский знак – зеленую звезду. Все это вызывало немало толков, однако благодаря архиепископу Мефодию Серышев избегал неприятных последствий. Статьи отца Иннокентия в газетах также были связаны либо с его эсперантской деятельностью, либо представляли собой «критику» харбинского духовенства. Один из примеров популяризации Серышевым эсперанто – его статья в газете «Новости жизни» от 4 августа 1923 г. об экспериментальной школе III Коминтерна в г. Барнауле Алтайской губернии, где учительствовали две сестры отца Иннокентия, преподававшие там эсперанто. Автор статьи, комментируя сообщения педагогов и учеников школы о введении этого языка в программу 4–8 классов в 1922/1923 учебном году и отмечая положительные результаты преподавания, писал: «Так как в пролетарских школах никакие иностранные языки не преподаются, что имеет место также и в школе III-го Коминтерна, так как с другой стороны нельзя оставлять пролетарий и его детей без орудия взаимообщения с товарищами других стран, то опыт введения эсперанто в программу этой школы является для всех весьма интересным и показательным»{284}.

Серышев регулярно переписывался с протоиереем Петром Булгаковым, высылал ему в Токио газеты, помогал в переправке писем в Россию и харбинским адресатам отца Петра.

Протоиерей Петр Булгаков живо откликался на перемены, происходившие в политической жизни. В 1923 г. его обновленческая деятельность стала носить более открытый характер, чему способствовали события, связанные с «делом Патриарха Тихона». Освобождение Патриарха и издание его «покаянного заявления» вызвали у токийского протоиерея реакцию, прямо противоположную настроению большинства эмиграции. В одном из своих писем он поспешил выразить радость по поводу известий о восстановлении «правильных отношений» между Первосвятителем и «Народным Правительством»{285}. Судя по этому письму, отец Петр нисколько не сомневался в сотрудничестве Патриарха с советской властью.

Одновременно Булгаков налаживал связи с обновленцами. 12 июля 1923 г., на следующий день после того как во Владивосток прибыл обновленческий архиепископ Василий (Смелов){286}, он направил ему письмо о своем желании присоединиться к обновленцам{287}. При этом Булгаков сообщил, что уже несколько раз писал в Москву, в том числе митрополиту Антонину (Грановскому), но ответа не получил. В этом же письме он просил сообщить адреса обновленческого ВЦУ и самого Смелова, а также прислать материалы обновленческого собора 1923 г.

27 июля Булгакову пришел ответ от Смелова, который сообщил новообращенному требуемые адреса и прислал экземпляр брошюры с постановлениями обновленческого собора{288}. В конце ноября – начале декабря 1923 г. отец Петр получил письмо из обновленческого синода о принятии его в ряды обновленческого духовенства{289}. На письме был штамп обновленческого Сибирского областного церковного управления и приписка, сделанная епископом Василием (Смеловым), что протоиерей Булгаков «уже вступил на путь обновления Церкви Божией» и является «надежным работником по оживлению Церкви». В этом документе отцу Петру препровождалось «благословение синода» на его труды и выражалась просьба сообщить о положении Японской Миссии: какова она в настоящее время, кто и каковы ее работники, как они смотрят на «оживление и обновление» Церкви в России и, конечно, каковы средства миссии после пережитых бедствий. Однако отец Петр не пожелал действовать открыто. В письме Серышеву от 4 декабря 1923 г. он возмущенно писал: «Еп[ископ] Василий без моего ведома и согласия причислил меня к “лику” своих подчиненных и уже прислал свое НАЧАЛЬСТВЕННОЕ распоряжение, притом довольно глупое. И если он не глуп, то во всяком случае скоропалительное. Так со свободными людьми обращаться нельзя, и я не буду ему писать»{290}.

Деятельность Булгакова по «обновлению» Церкви выражалась главным образом в нападках на православных архиереев и вмешательстве в церковную жизнь Харбина. В своих письмах к разным лицам он описывал события сентябрьского землетрясения в Японии и «поведение духовных лиц», т. е. архиепископа Японского Сергия, епископа Владивостокского Михаила и епископа Камчатского Нестора.

1 сентября 1923 г. Япония пережила мощное землетрясение. Были разрушены значительная часть Токио и соседние с японской столицей районы. Сильно пострадала Русская Духовная Миссия. Катастрофой был практически уничтожен город-порт Йокогама. По утверждению Булгакова, в эти трагические дни молились все – язычники, инославные христиане и сам отец Петр, только православные архиереи не молились. В одном из писем он, правда, признался, что у архиепископа Сергия «сгорело все», но он «благодушествует»; и что епископ Михаил, который находился в Йокогаме, также лишился всего. Йокогама рухнула в несколько секунд и была поглощена страшным пожаром, ее просто не стало. Епископ Михаил чудом остался жив. После землетрясения он пробыл в Японии чуть более месяца и переехал в Харбин.

5 ноября 1923 г. отец Петр направил в Харбин два письма. Первое было адресовано протоиерею Александру Онипкину, благочинному Градо-Харбинского округа. В нем Булгаков, изложив свои «прогрессивные» мысли о недостоинстве всего российского епископата, критиковал покинувшего Японию епископа Михаила и предлагал Онипкину «доложить прилагаемое письмо» в Епархиальный совет{291}. Второе письмо было направлено в Приходской совет Софийской церкви, в которой начал служить епископ Михаил. Оно заканчивалось обращением к совету передать главе Харбинской епархии просьбу «о рассмотрении действий» епископа Михаила, «покинувшего вопреки заветам Христа свою паству в год бедствий» и епископа Нестора, «покинувшего свою паству для политической пропаганды, и своею крикливо-политическою работою очернившего православное духовенство, так как выясняется, что эта “работа” епископа Нестора шла вопреки воле и велению Святейшего всея России Патриарха Тихона»{292}.

Копию письма он препроводил архиепископу Мефодию и в тот же день написал митрополиту Антонию (Храповицкому), выразив благодарность Зарубежному Синоду за оказанную помощь по ходатайству о денежном содержании посольской церкви в Токио в 1923–1924 гг. В очередной раз описывая положение дел в Японии после землетрясения, Булгаков обращал внимание митрополита на «отвратительное поведение епископа Михаила», позволившего своему викарному епископу Нестору «кэйфовать в Японии в то время, когда его присутствие на месте в епархии было безусловно необходимо»{293}.

Доносил Булгаков и самому Патриарху Тихону. В письме Серышеву от 12 января 1924 г. отец Петр благодарил его за отправку своего письма Патриарху и присылку копии некоего документа, выражая при этом особую благодарность за передачу копии в Харбинский Епархиальный совет. Конкретная программа действий у отца Петра тогда еще не оформилась. Он упрекал Серышева в поспешности, проявленной им по отношению к протоиерею Онипкину, которому отец Иннокентий показал упомянутое письмо Булгакова Патриарху{294}. В дальнейших строках своего письма отец Петр назвал себя «царем» в проектируемой войне и объявил наступление не только на архиереев и духовенство, но и вообще на всех харбинских православных{295}.

В январе 1924 г. Харбин посетил архиепископ Японский Сергий, который был приглашен на проходившее в эти дни закрытое пастырское собрание. 28 января архиепископ выехал из Харбина, предполагая направиться в Америку, где надеялся собрать пожертвования на восстановление разрушенной землетрясением Японской Миссии. В это же время протоиерей Петр Булгаков готовился к переезду из Токио тоже в Америку{296}. Он живо интересовался всем происходившим в Американской Церкви и одновременно продолжал свою деятельность по «оживлению» Церкви в Харбине. В письме Серышеву от 27 февраля он вновь просил его переслать в Москву свое послание Патриарху. Ссылаясь на данную отцом Иннокентием характеристику взглядов протоиерея Александра Онипкина как либеральных, отец Петр разрешил ему показать Онипкину копии двух своих писем – Патриарху и Д. И. Абрикосову. Показывать оба документа архиепископу Мефодию он не советовал{297}.

Серышев должен был ознакомить протоиерея Онипкина, входившего в число доверенных лиц архиепископа Мефодия, с посланием Булгакова Патриарху Тихону, в котором тот ликовал по поводу «восстановления правильных отношений» святителя с советской властью. В другом упомянутом документе, с которым предполагалось ознакомить Онипкина, письме Д. И. Абрикосову, отец Петр по-прежнему ругал дальневосточных архиереев. Он писал, что в России Патриарх Тихон находится «при самой ужасной обстановке», и поэтому русские православные, особенно зарубежные, должны «облегчить его работу» и избегать того, что может «вставить палки в колеса» работе Патриарха. Вред, по его мнению, приносили прежде всего молебны, которые устраивались, по утверждению Булгакова, «для рекламы», и «политические митинги», на которых упоминалось имя Патриарха.

В это время молебны о здравии святителя Тихона служились и в Токио, и в Харбине. Под политическими митингами отец Петр подразумевал проповеди епископа Нестора. Не называя в письме напрямую его имени, Булгаков припоминал участие Камчатского архиерея в Земском соборе во Владивостоке, называл его «неудавшимся эмиссаром вождя Земской рати» и «политиканствующим младенцем-епископом», который нарушил «запрещение Патриарха принимать участие духовенству в политике»{298}.

Если проанализировать содержание писем протоиерея Петра Булгакова, то можно видеть, что в них отчетливо прослеживается его желание дискредитировать дальневосточных епископов и организовать раскол. По собственному признанию отца Петра, его замыслы простирались до «великой церковной реформации». Однако обновленческая деятельность Булгакова и его ближайшего друга и помощника священника Иннокентия Серышева носила полуподпольный характер и сводилась главным образом к интригам и клеветническим статьям в харбинских газетах против православного духовенства. Несомненна и их причастность к возникшему в конце 1923 г. конфликту между архиепископом Мефодием и Харбинским Епархиальным советом.

О причинах этого конфликта судить трудно, даже современники событий не могли сказать о них ничего определенного. Да и были ли вообще какие-либо веские причины, повлекшие за собой переизбрание всех членов Епархиального совета? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо восстановить историю конфликта, поскольку разные источники излагают ее по-разному.

С 1922 г. Харбинский Епархиальный совет состоял из пяти членов (трех священников и двух мирян) и одного представителя от КВЖД. В его состав входили: от духовенства – ключарь Свято-Николаевского кафедрального собора протоиерей Петр Рождественский (председатель), настоятель Софийской церкви протоиерей Михаил Филологов и священник Старо-Харбинской церкви Константин Лебедев; от мирян – бывший председатель Приамурского земского собора, профессор харбинского Юридического факультета Н. И. Миролюбов, заведующий Высшим начальным училищем С. В. Кедров и начальник Земельного отдела Управления КВЖД Н. Л. Гондатти (как представитель от КВЖД).

В октябре 1922 г. приказом управляющего дорогой № 576 в ведение совета был передан Церковный отдел при Управлении КВЖД{299}. Заведующим Церковным отделом состоял в это время благочинный церквей полосы отчуждения протоиерей Александр Онипкин{300}. Наблюдение за преподаванием Закона Божия в учебных заведениях полосы отчуждения было возложено на епископа Мелетия и председателя Епархиального совета протоиерея Петра Рождественского. Благодаря их деятельности многие безместные священники-беженцы были определены на должности законоучителей.

Первое время никаких недоразумений между правящим епископом и Епархиальным советом не возникало. Обстановка изменилась после отмены приказа № 576 приказом № 42, согласно которому функции бывшего Церковного отдела были переданы канцелярии Управления КВЖД по общим делам. По утверждению Е. Х. Нилуса, с этого времени и стало проявляться разномыслие между архиереем и Епархиальным советом, главным образом по вопросам школьного надзора{301}.

Член Епархиального совета профессор Н. И. Миролюбов причину разногласий объяснял тем, что приказом № 42 была внесена большая путаница в решение епархиальных дел, поскольку канцелярия нередко нарушала церковные установления. При возникновении спорных вопросов между Епархиальным советом и канцелярией правящий епископ обычно решал их в пользу канцелярии, что, естественно, не могло не вызывать недоумения у членов совета. Некоторые из них даже считали, что на епископа влияют «безответственные лица»{302}. Возможно, в их числе упоминался и отец Иннокентий Серышев, получивший должность законоучителя с первых дней своего пребывания в Харбине.

Такое положение не могло продолжаться долго, и в конце концов между архиереем и Епархиальным советом разразился конфликт. 25 октября 1923 г. архиепископ Мефодий неожиданно распустил прежний состав совета, издав распоряжение о прекращении его деятельности и сдаче дел протоиереям Онипкину и Борисоглебскому. Члены совета Н. И. Миролюбов и Н. Л. Гондатти опротестовали этот акт телеграммой в Архиерейский Синод РПЦЗ с просьбой отменить решение главы Харбинской епархии. Распоряжение о роспуске и сдаче дел Епархиальный совет не исполнил, признав его незаконным, и даже представил главе епархии особый доклад, в котором разъяснялось, что исполнение данного указания невозможно, поскольку оно противоречит церковным постановлениям.

31 октября архиепископ Мефодий другим распоряжением отменил свое решение и оставил совет действовать на прежних основаниях. В то же время он направил в Зарубежный Синод телеграмму о конфликте с Епархиальным советом, который обвинялся в растрате епархиальных денег, противодействии правящему епископу, возмущении общественности и т. п. В свою очередь профессор Н. И. Миролюбов послал в Синод жалобу на архиепископа, обвинив последнего в превышении власти, выразившейся в «самочинном закрытии Епархиального совета без законных к тому оснований и других неправильных действиях», с просьбой назначить следственную комиссию по сему делу{303}. В конце ноября 1923 г. из Синода была получена телеграмма о поручении расследования епископу Мелетию. Разбор дела продлился несколько месяцев.

Дело о конфликте закончилось в 1924 г. 19 марта епископ Мелетий направил письмо митрополиту Антонию о положении дел в епархии с докладом о проведенном расследовании по жалобе архиепископа Мефодия на Епархиальный совет. В письме он сообщил, что расследование затянулось по причине ознакомления «с разными мелочными обстоятельствами, связанными с этим делом»{304}. К своему докладу епископ Мелетий приложил документы, которые, по его мнению, свидетельствовали в пользу главы епархии. Материал расследования касался в основном реконструкции Епархиального совета. Епископ Мелетий считал, что необходимо удовлетворить просьбу правящего архиерея и сократить совет с пяти членов до трех ввиду финансовых затруднений епархии, высказываясь при этом за переизбрание совета на Епархиальном собрании. Рассмотрев материал расследования, Заграничный Архиерейский Синод указом № 441 принял решение о роспуске Харбинского Епархиального совета и избрании нового совета из трех членов под председательством правящего архиерея, не включая в него члена от КВЖД.

Получив указ, члены упраздненного совета Н. И. Миролюбов и Н. Л. Гондатти послали в Зарубежный Синод телеграмму с просьбой о приостановлении указа как противоречащего каноническим постановлениям. Одновременно они обжаловали решение Синода Патриарху Тихону, направив ему подробный доклад{305} с просьбой отменить указ. В докладе высказывались два возражения: 1) с разрешения правящего епископа Епархиальный совет уже сократил число своих членов до трех, кроме члена совета, назначенного от КВЖД (каковым являлся Н. Л. Гондатти), и 2) сокращение было вызвано финансовым затруднением кассы совета, а не епархии, от которой совет ничего на свое содержание не получал.

Необходимость отмены указа Зарубежного Синода объяснялась тем, что Синод, как считали авторы доклада, превысил свою власть, совершив действия, которые «противоречат постановлениям Собора 1917–1918 годов». По их разъяснению, канонически правильная реконструкция церковных учреждений могла быть произведена только таким же соборным постановлением, каким эти учреждения создавались, либо, при определенных условиях, главой автокефальной Церкви, т. е. Патриархом, с последующим утверждением на ближайшем Соборе. Как на одно из серьезных нарушений указывалось на назначение председателем Епархиального совета правящего епископа, поскольку в этом случае исполнительно-административный и судебный орган, каким является Епархиальный совет, превращается «в простую канцелярию правящего архиерея»{306}. В связи со срочностью дела 21 сентября Н. И. Миролюбов отправил Патриарху телеграмму с просьбой телеграфно отменить указ Заграничного Синода{307}.

На следующий день состоялось обсуждение указа на заседании Епархиального совета, который постановил: «принять к сведению и исполнению»{308}.

23 сентября пришел ответ на телеграмму Миролюбова. Патриарх ответил одной фразой: «Держитесь постановлений Собора 1918 года»{309}. На следующий день Харбинский Епархиальный совет собрался на экстренное совещание и принял решение доложить об ответе Патриарха архиепископу Мефодию.

В тот же день состоялось чрезвычайное Епархиальное собрание, созванное главой епархии для перевыборов совета{310}. Перевыборы прошли с нарушением соборного положения, согласно которому члены Епархиального совета избирались на шесть лет, – собрание сократило этот срок на три года.

После баллотировки в члены Епархиального совета были избраны: протоиерей Леонид Викторов, протоиерей Александр Онипкин и Е. Н. Сумароков. Тем же порядком избрали остальных кандидатов: от духовенства священников Борисоглебского, Знаменского и Стрелкова, от мирян – М. И. Гейнсдорфа.

После выборов выступил архиепископ Мефодий, выдвинув на обсуждение свой проект «о закреплении положения Православной Церкви в Маньчжурии в условиях переживаемого момента». Для этого глава епархии предложил возбудить ходатайства перед китайскими властями: 1) о закреплении церквей и церковного имущества за приходами как юридическими лицами; 2) через главноначальствующего ОРВП генерала Чжу обратиться за содействием, чтобы священнослужителям дороги и правящему архиепископу было сохранено содержание, получаемое ими от дороги; и, наконец, 3) чтобы правящий архиепископ по своему положению был приравнен к высшему должностному лицу китайской администрации. Предложение архиепископа вызвало ряд возражений. Почти все выступавшие, отмечая, что закрепление правового положения Православной Церкви в Маньчжурии представляется насущным вопросом, выразили сомнение в целесообразности проекта владыки Мефодия. При обсуждении не обошлось без паники, возникшей после того, как один из делегатов высказал опасение о возможности прихода большевиков «чуть ли не завтра». В результате никакого решения по проекту архиепископа Мефодия так и не было принято.

Основными итогами работы Епархиального собрания было избрание нового Епархиального совета и принятие резолюции, в которой заявлялось, что харбинцы признают своим духовным главой Святейшего Патриарха Московского и всея России Тихона и подчиняются власти Патриарха через Заграничный Синод{311}.

25 сентября от имени Харбинского чрезвычайного Епархиального собрания была направлена телеграмма Патриарху о том, что во исполнение указа Заграничного Архиерейского Синода, а также руководясь постановлениями Собора 1918 г. и постановлением № 362 от 7 (20) ноября 1920 г., на Епархиальном собрании были «мирно совершены перевыборы членов Харбинского Епархиального совета»{312}. Аналогичная телеграмма была послана Заграничному Синоду{313}. Бывший член Епархиального совета профессор Н. И. Миролюбов также направил телеграмму Патриарху. Он, со своей стороны, просил отменить решения Епархиального собрания, созванного «с нарушением соборных положений»{314}.

На телеграмму Миролюбова Патриарх ответил просьбой указать, какие именно соборные положения были нарушены{315}, в связи с чем профессор составил новый доклад, в котором подробно изложил все свои замечания о незаконности Епархиального собрания и его решений по выборам нового Епархиального совета. Доклад был направлен вместе с телеграммой{316}, в которой были перечислены главные нарушения: 1) устранение членов старого Епархиального совета без суда до срока; 2) назначение постоянным председателем совета правящего архиерея; 3) устранение до срока прежних депутатов Епархиального собрания и избрание новых с нарушениями. Обращаясь к Патриарху с просьбой расследовать дело, Миролюбов советовал назначить для ревизии архиепископа Японского Сергия (Тихомирова) «как более нейтральное и беспристрастное лицо».

В тот же день новый Епархиальный совет направил членам старого совета копию протокола своего первого заседания. В документе сообщалось, что новый состав совета «постановил приступить к исполнению своих обязанностей и начать прием дел от прежнего состава Епархиального совета»{317}. По отношению к этому решению мнения членов старого совета разделились: протоиерей Петр Рождественский и протоиерей Михаил Филологов вынесли резолюцию – «принять к сведению и исполнению», тогда как два других члена совета, миряне Н. И. Миролюбов и Н. Л. Гондатти, остались при особом мнении, настаивая на признании незаконности выборов нового совета. При этом Н. И. Миролюбов посчитал невозможным сложение с себя полномочий члена совета до разрешения вопроса Патриархом Тихоном{318}.

Несмотря на дальнейшие обращения профессора Миролюбова к Патриарху с просьбой ускорить расследование дела, вопрос о конфликте в Харбинском Епархиальном совете так и не был окончательно разрешен.

К началу октября 1924 г. должностные обязанности в новом Епархиальном совете были распределены следующим образом: протоиерей Александр Онипкин – исполняющий обязанности председателя, протоиерей Леонид Викторов – секретарь Епархиального совета и мирянин Е. Н. Сумароков – член совета. Канцелярию предполагалось сохранить в прежнем составе, однако делопроизводитель совета С. Е. Еварестов попросил освободить его от исполнения обязанностей с 7 октября 1924 г.{319}

Согласно определению Всероссийского Поместного Собора 1917–1918 гг. о епархиальном управлении, Епархиальный совет должен был состоять из «пяти выборных штатных членов, из которых один – в пресвитерском сане – по избранию совета, с утверждения епархиального архиерея, состоит председателем»{320}. По соборному определению председатель и члены Епархиального совета не должны занимать «в других епархиальных или иного ведомства учреждениях должностей, препятствующих надлежащему исполнению ими обязанностей по Епархиальному совету», в частности, они не могут быть благочинными и членами благочиннических советов. Исполнение обязанностей председателя нового Епархиального совета архиепископ Мефодий поручил протоиерею Александру Онипкину, благочинному Градо-Харбинского округа.

О последствиях конфликта архиепископа Мефодия с Епархиальным советом Н. И. Миролюбов впоследствии писал, что он повлек за собой «падение церковной дисциплины, усиление сектантства (адвентистов, баптистов и др.) и проч.»{321}. О настроениях проживавших в Харбине архиереев в этот период свидетельствует краткое упоминание епископа Мелетия в письме митрополиту Антонию: «Преосвященные Михаил и Нестор пребывают во благодушии сравнительном»{322}.

Подводя итог истории конфликта архиепископа Мефодия с Харбинским Епархиальным советом, необходимо отметить следующее. Глава Харбинской епархии архиепископ Мефодий в силу особенностей своего характера оказался невольным соучастником интриг тайных церковных оппозиционеров, чему способствовало его покровительство священнику-эсперантисту Иннокентию Серышеву, в котором он видел не только гонимого представителя свободомыслия, но прежде всего сына одного из лучших пастырей управляемой им прежде епархии. Серышев, в свою очередь, пользуясь влиянием на архиепископа Мефодия, содействовал выдвижению тех представителей харбинского духовенства, которые по своим личным качествам могли бы составить ядро будущей обновленческой епархии. Так, он сблизился с состоявшим в клире кафедрального собора протоиереем Александром Онипкиным, симпатизировавшим обновленцам. После того как архиепископ Мефодий добился перевыборов Епархиального совета, Онипкин был избран исполняющим обязанности председателя. Такими действиями оппозиционеры пытались взять под контроль церковное управление и создать условия для организации в Харбине обновленческой епархии. Как показали дальнейшие события, эти планы не осуществились и находившаяся в ведении Зарубежного Синода Харбинская епархия, преодолев напор оппозиционных сил, осталась неотъемлемой частью Русской Православной Церкви.

3. Участие дальневосточных архиереев в решении вопросов церковного управления за границей (1923–1925)

В 1923 и 1924 гг. зарубежный епископат вынужден был принимать наиболее важные решения, связанные с вопросом о создании законного органа высшего церковного управления, которому подчинялись бы все находившиеся за пределами России епархии и миссии. После упразднения ВЦУЗ указом Патриарха Тихона предполагалось, что вопрос об организации церковного управления за границей должен быть решен на Всезарубежном Церковном Соборе в составе епископов, клириков и мирян. Однако Собор этот так и не состоялся, сначала его предварил, а потом фактически заменил Архиерейский Собор, который открыл свою работу 18 (31) мая 1923 г. На первом же заседании было принято решение о необходимости отложить созыв Всезарубежного Собора на неопределенное время, что объяснялось двумя причинами: невозможностью «правильного и полного представительства Заграничной Русской Церкви, в особенности из отдаленных ее епархий», и неблагоприятными условиями момента.

При подготовке к Собору Временный Архиерейский Синод разослал архиереям всех епархий и миссий Русской Православной Церкви Заграницей опросные листы и приглашение принять участие в работе Собора. 25 апреля 1923 г. такое письмо, датированное 5 (18) февраля того же года, было получено в Харбине. Харбинским епископам сообщалось, что в предстоящем Архиерейском Соборе они могут участвовать «или лично, или чрез своего представителя с соответствующими полномочиями». В случае же невозможности ни прибыть на Собор, ни прислать на него своего заместителя председатель Синода предлагал каждому иерарху высказать свое мнение письменно по четырем пунктам.

Первым стоял вопрос о созыве Всезарубежного Собора, т. е. с участием клира и мирян, и о возможности заменить его «ввиду тревожного международного положения» Собором одних иерархов.

Второй вопрос касался состава будущего заграничного церковного управления – должно ли оно состоять из одного Епископского совета (Архиерейского Синода), или же помимо него и Церковного совета с участием пресвитеров и мирян, что соответствовало бы постановлениям Всероссийского Поместного Собора 1917–1918 гг.{323}

Третьим ставился вопрос о составе Временного Архиерейского Синода, избранного 20 августа 1922 г.{324}, – подлежит ли он переизбранию или должен остаться в прежнем составе: митрополит Киевский и Галицкий Антоний (Храповицкий), управляющий русскими приходами в Западной Европе митрополит Евлогий (Георгиевский), архиепископ Полтавский и Переяславский Феофан (Быстров), епископ Челябинский и Троицкий Гавриил (Чепур) и епископ Екатеринославский и Новомосковский Гермоген (Максимов). В случае переизбрания предлагалось указать кандидатов в члены Синода и его председателя.

Последним в опросном листе был вопрос о возможности передачи Заграничному Синоду функций Всероссийской Церковной Власти по причине ее отсутствия в Советской России{325}. При этом оговаривалось, что о желательности такого положения высказывались некоторые епископы в России, и само усвоение Синодом указанных полномочий может быть осуществлено лишь «в той мере, в какой это возможно по существу дела и по условиям практической жизни»{326}.

Через пять дней после получения письма харбинские архиереи собрали совещание для его обсуждения. Поскольку ни один из них не имел возможности принять участие в предстоящем Соборе «за дальностью расстояния и краткостью времени», в адрес Заграничного Синода был составлен письменный ответ. По всем пунктам (кроме последнего) мнение харбинских архипастырей в основном соответствовало отзывам большинства заграничных российских иерархов. Все они единодушно высказались за:

1) созыв Собора одних иерархов;

2) организацию высшего церковного управления за границей в виде Архиерейского Синода, который, однако, согласно предложению харбинских епископов, «по своему усмотрению, вместо Церковного совета, организует при себе вспомогательный орган Церковного управления»;

3) сохранение существующего Архиерейского Синода в прежнем составе под главенством митрополита Антония;

4) присвоение Архиерейскому Синоду канонических прав Всероссийской Церковной Власти.

Для полноты авторитета Архиерейского Синода харбинские иерархи высказались за то, чтобы по возможности получить признание прав Зарубежного Синода как Всероссийской Церковной Власти со стороны Поместных Церквей. Митрополиту Антонию, как избранному на Всероссийском Соборе в 1917 г. Заместителем Святейшего Патриарха, предлагалось присвоить звание Местоблюстителя Патриаршего Престола и главы Архиерейского Синода{327}. Документ подписали: архиепископ Харбинский и Маньчжурский Мефодий (Герасимов), епископ Забайкальский и Нерчинский Мелетий (Заборовский) и епископ Камчатский и Петропавловский Нестор (Анисимов). Одновременно в Зарубежный Синод была направлена телеграмма аналогичного содержания с подписями главы Пекинской Миссии архиепископа Иннокентия (Фигуровского) и его викариев – епископа Шанхайского Симона (Виноградова) и епископа Ханькоуского Ионы (Покровского).

Проживавшие в Китае архипастыри составили большинство из всех зарубежных епископов (шесть из восьми), которые прислали письменные ответы и высказались за присвоение Зарубежному Синоду прав Всероссийской Церковной Власти («временно, до восстановления в России Святейшего Патриарха Тихона или его законного заместителя»). Однако Собор отклонил это предложение{328}. Не было принято и пожелание о создании вместо Церковного совета «вспомогательного органа Церковного управления», поскольку такой орган мог существовать только при усвоении Зарубежным Синодом вышеуказанных функций.

Согласно постановлению Собора полномочия иерархов и духовенства РПЦЗ касались прежде всего духовного окормления заграничной русской паствы, в отношении же пребывавших в России православных они призывались к оказанию им «всяческого содействия в удовлетворении различных духовных нужд» при условии, если о том будут просить «церковные учреждения или отдельные христиане». Резолюция Собора гласила, что все находившиеся за пределами России епископы (включая епархии лимитрофных стран), а также миссии, приходы и храмы Русской Православной Церкви «суть неразрывная часть автокефального Московского Патриархата, возглавляемого в настоящее время Святейшим Тихоном, Патриархом Московским и всея России»{329}.

В конце июня 1923 г., после подписания так называемого «покаянного заявления», Патриарх Тихон был освобожден из-под ареста. Как уже говорилось, большинство православных восприняли этот документ как провокацию властей. 20 июня (3 июля) 1923 г. Архиерейский Синод Русской Православной Церкви Заграницей принял секретное определение, в котором говорилось о неисполнении некоторых распоряжений Патриарха, касающихся Зарубежной Церкви. Таковыми признавались те из них, которые:

1) роняют достоинство РПЦЗ;

2) носят явные следы насильственного давления на совесть Патриарха со стороны советской власти.

В то же время Зарубежный Синод продолжал сохранять «полное уважение и преданность к личности невинного страдальца – Свят[ейшего] Патриарха – и всегдашнюю готовность исполнять все распоряжения Его Святейшества, имеющие характер свободного Архипастырского волеизъявления»{330}.

В решении вопросов церковного управления за границей участвовали не только архиереи. Через два месяца после Архиерейского Собора 1923 г. Зарубежный Синод провел обсуждение доклада Харбинского Епархиального совета (старого состава) по программе Собора, заслушанный на заседании 7 августа. Доклад был составлен в ответ на резолюцию архиепископа Мефодия от 25 апреля, в которой глава епархии запросил мнение Епархиального совета по всем пунктам опросного листа. Вместе с письмом Зарубежного Синода он передал на обсуждение совета копию указа № 348 об упразднении ВЦУЗ. Харбинский Епархиальный совет, собравшийся на экстренное заседание 27 апреля, вынес постановление в трех пунктах. Первые два содержали ответы на три первых вопроса. В основном эти ответы не расходились с мнением проживавших в Китае епископов, за исключением пожелания присоединить к Архиерейскому Синоду Церковный совет с участием духовенства и мирян, что соответствовало бы постановлениям Всероссийского Поместного Собора. Особый интерес представляет последний пункт – вместо ответа на вопрос о присвоении Зарубежному Синоду прав Всероссийской Церковной Власти Епархиальный совет вынес особую резолюцию по поводу указа № 348 и предложил в случае закрытия Высшего Церковного Управления Заграницей передать его полномочия Дальнему Востоку, где предполагалось организовать Дальневосточный церковный округ. Документ подписали: председатель Епархиального совета протоиерей Петр Рождественский и члены совета протоиерей Михаил Филологов, священник Константин Лебедев и профессор Н. И. Миролюбов. Никаких решений Зарубежного Синода по этому докладу не последовало. Ввиду того что «Архиерейский Собор уже вынес определение по указанным вопросам», доклад Харбинского Епархиального совета был принят к сведению и приобщен к делу Собора 13 августа 1923 г.

Наиболее вероятно, что доклад Харбинского Епархиального совета рассматривался Зарубежным Синодом особо по причине продолжения споров, возникших на Архиерейском Соборе 1923 г. по поводу обсуждавшегося проекта церковного управления, предложенного митрополитом Евлогием (Георгиевским). Согласно указу Патриарха об упразднении ВЦУЗ временное управление русскими заграничными приходами должно было сохраниться за митрополитом Евлогием{331}, которому предлагалось разработать свой план управления Русской Церковью за границей. Митрополит приступил к разработке такого проекта и подготовил его к Собору 1923 г. Предложения митрополита Евлогия сводились к следующим пунктам:

1) заграничное церковное управление необходимо преобразовать в систему четырех автономных церковно-административных округов (митрополий-архиепископий): Западноевропейского, Восточноевропейского, Дальневосточного и Североамериканского;

2) для решения наиболее важных вопросов ежегодно созывается Архиерейский Собор, при участии не менее 12 архиереев во главе с председателем – митрополитом Антонием;

3) в промежутках между Соборами действует Архиерейский Синод, опять же под председательством митрополита Антония{332}.

Такие изменения фактически означали ликвидацию Карловацкого Синода как постоянного церковно-административного органа за границей, и поэтому, не приняв в целом предложенную митрополитом Евлогием систему автономных митрополичьих округов, Архиерейский Собор 1923 г. выработал компромиссное решение. Основываясь на указах Патриарха Тихона{333} и учитывая, что подчиненная митрополиту Евлогию Западноевропейская епархия включает не одну страну, как прочие епархии, а большую часть европейских государств, автономия предоставлялась только этой епархии, которая выделялась в Западноевропейский митрополичий округ{334}. Все церкви на Балканах и Дальний Восток оставались в подчинении Карловацкому Синоду{335}.

Как показывают документы, поднятый Харбинским Епархиальным советом вопрос о создании отдельного митрополичьего округа на Дальнем Востоке к проекту митрополита Евлогия отношения не имел. Его обсуждение началось еще в 1921 г., и главным аргументом сторонников выделения Дальнего Востока в отдельную митрополию были положения известного постановления № 362. В 1923 г. Харбинский Епархиальный совет пошел дальше – Дальний Восток не только претендовал на самостоятельность, он становился альтернативой Карловцам.

Обсуждение вопросов церковного управления за границей продолжилось на Архиерейском Соборе 1924 г.{336} Главными из них были:

1) о присвоении Карловацкому Синоду функций временной Высшей Церковной Власти;

2) о временной административной независимости от Пат риарха;

3) об изменениях в церковном управлении за границей. По первым двум пунктам Собор постановил: подчинение Патриарху сохранить, временную независимость не провозглашать. Однако решения эти принимались непросто. Еще в ноябре 1923 г. появился вторичный указ Патриарха Тихона и Высшего Церковного Управления об упразднении Карловацкого Синода{337}. Подобный документ, но датированный 26 марта (8 апреля) 1924 г., в большинстве публикаций именуется как «постановление Патриарха и Патриаршего Священного Синода по вопросу о деятельности зарубежного ВЦУ»{338}. Характеризуя документ, современные исследователи отмечают, что, по сути, это был не указ (и, следовательно, не постановление) об упразднении заграничного ВЦУ, а всего лишь «запрос», вызванный попыткой Патриарха уйти от навязываемых ему советской властью прещений в адрес Зарубежного Синода{339}.

Изменения в церковном управлении за границей касались и вопроса об образовании автономных округов, в том числе на Дальнем Востоке. К обсуждению предложений Харбинского Епархиального совета Зарубежный Синод больше не возвращался. По мнению большинства иерархов, создание еще одного автономного округа могло окончательно разрушить «внутреннее единение» и основанное на началах этого единения «внешнее единство» Русской Православной Церкви Заграницей. Повод к таким опасениям был: образование Западноевропейского автономного округа уже привело к «фактическому двоевластию» между митрополитом Евлогием и главой Карловацкого Синода митрополитом Антонием{340}. По этой причине на Архиерейском Соборе 1924 г. большинством голосов (восемь против четырех и два воздержавшихся, в том числе митрополит Антоний) установленная Собором 1923 г. автономия была упразднена. Митрополит Евлогий выступил с протестом и покинул Собор. Несмотря на то что Собор пошел на уступку, постановив передать дело на окончательное решение Патриарха, конфликт, возникший между митрополитом Евлогием и Синодом, разрешен не был{341}.

Другим наиболее важным деянием Архиерейского Собора 1924 г. было определение о неисполнении тех распоряжений Патриарха, касающихся Заграничной Церкви, которые будут признаны исходящими под давлением властей. Определение было утверждено на соборном заседании 18 октября 1924 г.{342} В связи с этим документом особый интерес представляют приложения письменных отзывов архиереев, согласных с мнением Синода. Большинство из них (пять из шести) принадлежали архипастырям, проживавшим в Китае{343}. Исключение составили двое – архиепископ Харбинский Мефодий и епископ Камчатский Нестор, которые не прислали свои подписи и, следовательно, не поддержали определение Синода.

Объяснить неучастие архиепископа Мефодия в обсуждении данного вопроса пока не представляется возможным. Что касается епископа Нестора, сохранившиеся документы говорят о том, что во время Архиерейского Собора в Сремских Карловцах он находился в Японии и задержался там по причине болезни{344}.

Таким образом, при обсуждении вопросов церковного управления за границей в 1923–1924 гг. мнение дальневосточных епископов в основном не расходилось с мнением большинства зарубежных иерархов, чего нельзя сказать о представителях клира и мирян Дальнего Востока. Особое мнение Харбинского Епархиального совета о создании Дальневосточного митрополичьего округа Зарубежный Синод на соборное обсуждение не вынес и никакого решения по нему не принял, в чем, по-видимому, сказалось стремление Карловацкого Синода отстраниться от давления мирян в таком важном вопросе, как формирование Всезарубежного церковного управления. Можно также предположить, что мнение Харбинского Епархиального совета было учтено Синодом при ознакомлении с материалами расследования епископа Мелетия по делу о конфликте совета с правящим архиереем и повлияло на решение Синода о его роспуске.

4. Вопрос о правовом статусе Русской Православной Церкви в Маньчжурии (1924–1925)

Политические события 1924–1925 гг., связанные с усилением советского влияния в Китае{345}, привели к ухудшению положения православной русской эмиграции, в большинстве своем состоявшей из белоэмигрантов. Все более открытый характер принимала деятельность советской стороны, направленная на нейтрализацию и разложение белой эмиграции как политической силы. Осуществлялась эта деятельность как советскими полномочными представительствами (позднее – консульствами), так и руководством различных советских торговых организаций, возглавлявшихся агентами ГПУ.

В эти годы белая эмиграция не оставляла надежд на спасение родины, однако, несмотря на патриотический настрой бывших граждан старой России, не стремилась к участию в активной политической деятельности каких-либо партий и организаций. Существовавшие в Харбине многочисленные разноименные монархические группы серьезного влияния на политическую жизнь эмиграции не оказывали{346}.

Патриотические настроения белоэмигрантского общества распространялись и на церковные круги, что должно было повлечь за собой и преследования представителей Церкви. Первый инцидент произошел с епископом Камчатским Нестором. 25 января 1924 г. в зале Харбинского железнодорожного собрания редакцией журнала «Святая Русь»{347} был устроен благотворительный вечер в пользу чаньчунских беженцев. Собралось около полутора тысяч человек, зал был переполнен. В программе вечера были исполнены увертюра «1918 год», живая картина «Святая Русь» на фоне изображения Московского Кремля, торжественное пение «Славься, славься, наш русский Царь» в исполнении соединенного хора харбинских церквей (150 человек) под управлением регента Иверской церкви В. С. Лукши и оркестра с колокольным звоном. После выступления хора все собравшиеся поднялись с мест и в едином порыве запели русский гимн «Боже, Царя храни», пение гимна повторилось 12 раз. Значительный благотворительный сбор с вечера (913 иен 63 сена) был передан редактором журнала Н. А. Остроумовым{348} епископу Нестору для дальнейшей помощи беженцам{349}.

В августе 1924 г. по настоянию советского особоуполномоченного М. Я. Ракитина (Брауна) в квартире Камчатского епископа был произведен обыск. Архиерей подозревался «в сношениях с заграничными и внутрироссийскими антибольшевистскими организациями монархического характера»{350}. По слухам, обыск произвел мелкий китайский полицейский чин за взятку от представителя СССР. У епископа были изъяты комплекты газеты «Русский голос» и журнала «Святая Русь». Инцидент с обыском у епископа Нестора взволновал эмигрантское общество, которое увидело в нем начало гонений, ожидавших всех несогласных с коммунистическим режимом после окончательного признания СССР Китаем.

Благоприятные условия для усиления советского влияния в Китае создавала и внутренняя междоусобица. Осенью 1924 г. в результате измены маршала Фэн Юйсяна, перешедшего на сторону Чжан Цзолиня, У Пэйфу потерпел поражение. Верховная власть в Пекине перешла в руки победителей. Участвовавшие в государственном перевороте войска были преобразованы в Национальные армии («Народные армии»), в которых оказалось немало сторонников партии Гоминьдан{351}.

На этом фоне в стране усиливался общенациональный патриотический подъем{352}. Для советского руководства было очевидным, что решающим фактором национальной революции в Китае должна стать военная сила, поэтому основное внимание уделялось пропаганде в войсках. В советских директивах по китайским вопросам «главой реакционеров» и «главным оружием в руках империалистов» был назван маршал Чжан Цзолинь, против которого предлагалось вести «бешеную агитацию», а его армию «разлагать и революционизировать всемерно».

Недовольство Москвы Чжан Цзолинем не могло не вызвать конфликтных ситуаций в Маньчжурии, прежде всего на КВЖД, где продолжалась борьба между советской и китайской стороной за влияние на дороге. Пытаясь удержаться у власти, Чжан Цзолинь искал свои пути урегулирования отношений.

20 сентября 1924 г. в Мукдене советский консул Н. К. Кузнецов и представители Автономного правительства Трех Восточных Провинций заключили дополнительное соглашение о КВЖД, которая поступала в совместное управление Китая и СССР на паритетных началах. На дороге теперь могли работать только граждане СССР и Китая в равном представительстве. Хотя этот принцип не предусматривал увольнения служащих русской национальности, все они оказались перед выбором – либо принять советское или китайское гражданство, либо оставить работу на КВЖД{353}.

Под советский контроль перешла также часть учебных заведений, началась всесторонняя коммунистическая пропаганда. Одновременно в просоветских газетах, таких как «Трибуна»{354} и «Новости жизни»{355}, велась агитационная кампания против управляющего КВЖД Б. В. Остроумова, организованная при непосредственном участии советского дипломатического ведомства.

Политические события не могли не отразиться на церковной жизни Маньчжурии. После перехода КВЖД в совместное управление СССР и Китая православное население полосы отчуждения полностью лишилось правовой защиты, которую прежде несло на себе Правление КВЖД. Новый советский управляющий КВЖД А. Н. Иванов единоличной властью отменил дальнейший отпуск ассигнований, выделяемых дорогой «на поддержание религиозного культа»{356}. Приказом от 30 октября 1924 г. им был упразднен Церковный отдел КВЖД, а в декабре прекратился отпуск средств на содержание церквей и выплату пособий духовенству полосы отчуждения. С 1 января 1925 г. были отменены кредиты на преподавание в школах Закона Божия как необязательного предмета, законоучителям также перестали выплачивать зарплату. Духовенство, лишенное жалованья и квартир, могло теперь существовать только за счет небольшого содержания от приходов, но и такое положение спасало не всех, многие священнослужители фактически оказались без куска хлеба{357}.

С 1 ноября 1924 г. лишился материальной поддержки КВЖД Иверский храм, и Приходское собрание постановило обложить прихожан – всех глав семейств и всех имеющих заработок – ежемесячным налогом. Ухудшение материального положения и внутренние неурядицы привели к расстройству приходской жизни. В марте 1925 г. из Иверской церкви ушел регент В. С. Лукша{358}. Иверский храм вынужден был оставить и епископ Нестор, приглашенный служить в Софийскую церковь.

О состоянии дел в епархии в этот период и деятельности нового Епархиального совета свидетельствуют также письма и доклады церковных деятелей Харбина Зарубежному Синоду. Так, на заседании Архиерейского Синода РПЦЗ 12 февраля 1925 г. обсуждались три документа: личное письмо бывшего председателя старого Епархиального совета протоиерея Петра Рождественского митрополиту Антонию (от 23 декабря 1924 г.){359} и два официальных доклада – епископа Мелетия (от 25 декабря 1924 г.) и председателя Совета Дальневосточного монархического общества В. М. Ломакина (от 2 ноября 1924 г.)

Протоиерей Петр Рождественский в своем письме критиковал новый Епархиальный совет, правящего архиерея и его ставленников – протоиерея Василия Борисоглебского, отказавшегося к тому времени от прихода, и протоиерея Александра Онипкина, исполнявшего должность председателя Епархиального совета. Он писал, что новый совет не пользуется никаким авторитетом, жизнь идет «помимо него и не так, как надо», зато его материальное содержание обходится епархии дороже прежнего. Расстройство церковной жизни отец Петр объяснял «отсутствием твердой власти» в руководстве епархией. Письмо заканчивалось рассказом о распространении слухов о закрытии «временной» Харбинской епархии и подчинении ее Пекинской Миссии во главе с архиепископом Иннокентием. В связи с этим отец Петр предлагал сохранить епархию, назначив ее главой епископа Мелетия, которого, по его словам, «все любят и чтут». Такое переизбрание могло бы, по его мнению, внести в жизнь епархии мир и тишину{360}.

Епископ Мелетий затронул в своем письме вопрос об имуществе Пекинской Миссии, которой угрожала полная ликвидация{361}.

Автор третьего письма также критиковал правящего архиерея, отмечая обострение отношений между архиепископом Мефодием и рядовым духовенством и мирянами «на почве нарушения закона со стороны правящего архиерея и неправильного создания Епархиального собрания». В связи с этим им высказывалось пожелание назначить правящим епископом «другое лицо»{362}.

12 марта 1925 г. Архиерейский Синод постановил запросить у архиепископа Мефодия отзыв о положении церковных дел в полосе отчуждения{363}. Доклад главы епархии в Синод был составлен 4 мая 1925 г. Архиепископ Мефодий согласился с тем, что в организации Епархиального собрания им действительно были допущены отступления от определений Всеросийского Поместного Собора, но, по его словам, они были вызваны «исключительными обстоятельствами» и он пошел на них, «прислушиваясь к голосу всей епархии»{364}. В дальнейшем жалоб на архиерея больше не поступало.

Перемены в политической и церковной жизни потребовали от главы Харбинской епархии принять меры для обеспечения юридической защиты православного населения Маньчжурии. Необходимо было добиться от гражданских властей утверждения официального статуса Харбинской епархии. Для этого был составлен особый Устав, за основу которого было принято «Положение о епархии», выработанное Всероссийским Поместным Собором 1917–1918 гг.{365} В нем оговаривалось, что «Православная Церковь в Маньчжурии, как часть Русской Православной Церкви, признаёт своим главой Патриарха Тихона Московского и всея России и сносится с ним через Архиерейский Заграничный Синод»{366}. Положение (Устав) было переведено на китайский язык и 20 января 1925 г. передано в Поселковое управление ОРВП. Там оно пролежало недолго и было переправлено в Главное полицейское управление. Ответ на ходатайство об утверждении «Положения» был получен 24 марта. Текст резолюции № 446 Главного полицейского управления был следующий:

«Харбинскому Обществу Восточной Православной веры. С содержанием прошения и Положения я ознакомился. По наведенным справкам, хотя в соорганизовании такого Общества нет ничего политического и партийного, однако сфера предусматриваемой Положением компетенции Общества бросается в глаза своею обширностью, отчасти захватывая функции местных китайских административных и судебных учреждений. Предусмотренное Положением открытие разных коммерческих предприятий также предпринято не без корыстной цели и преследуемой Обществом идеи. Кроме того, Общество это, находясь на территории Китая, должно подчиняться законам Китая. Между тем, законам Китая противоречит статья 1 Положения Общества, в которой говорится, что Общество подчиняется Московскому Патриарху и действующим в настоящее время в России законам.

Возвращая с настоящей резолюцией Положение Общества, я предлагаю Обществу детально перередактировать это Положение и в переработанном виде представить вновь на соответствующее распоряжение»{367}.

Исполняя указание китайских властей, Харбинский Епархиальный совет отредактировал и упростил документ в сторону приспособления к нормам китайского права. Акцент был сделан на «личное начало» – в управлении епархией для епископа и в приходском управлении для настоятеля. Это новое «Положение о епархии и приходе» было вторично представлено на регистрацию. К нему была приложена объяснительная записка, в которой особо указывалось, что все действия епархиальных властей определяются исключительно китайским законодательством, за исключением вопросов веры и внутренних отношений, на которые распространяются только церковные законы. По поводу епархиальных учреждений и предприятий (таких, как свечной завод, попечительство о бедных духовного звания, приюты, богадельни и т. п.) пояснялось, что они преследуют не коммерческие, а главным образом религиозные цели и также отвечают необходимости удовлетворять нужды духовного сословия либо являются внешним выражением христианской благотворительности.

Хлопоты по продвижению документа были возложены на бывшего помощника управляющего КВЖД по гражданской части генерала М. Е. Афанасьева, который имел большие связи в китайской администрации. Афанасьев несколько раз посещал начальника полиции генерала Юань Цзинькая и других должностных лиц, однако Положение снова не было утверждено.

Документ был в третий раз переделан и упрощен. Теперь Положение направили главноначальствующему ОРВП и 5 октября 1925 г. получили ответ под № 30 с литерой «пи». В резолюции говорилось: «С содержанием обоих прошений и приложения ознакомился. По ним будет объявлено после того, как Главное полицейское управление выяснит и донесет – разрешено ли им было это Общество и в силу каких именно обстоятельств оно в данное время не разрешает проводить сбор пожертвований»{368}. Так этот совершенно не связанный с содержанием ходатайства ответ поставил точку в длившихся почти год хлопотах по официальной регистрации Харбинской епархии.

Несмотря на неудачу в установлении формального статуса Русской Православной Церкви в Маньчжурии, архиепископ Мефодий охарактеризовал отношение к Церкви местных китайских властей как «благожелательное». В своем письме митрополиту Антонию (от 4 мая 1925 г.) он писал: «Китайцы относятся с большим уважением к православной вере, к епископам и вообще к служителям Церкви. О китайцах сложилось убеждение, что они индифферентны к религии. Это напрасно. Они только неряшливы и небрежны в делах своей веры, как и во всем прочем. Я видел их самого главного ученого ламу, которому оказывали почет все китайские власти. Грязная одежда, почти точь-в-точь похожая на греческий покрой рясы, и в довершение с заплатами. Китайские власти оказывают большую поддержку Церкви и правым элементам, но, к сожалению, их малокультурность и взяточничество являются причиной, почему они не могут сделать всего, что могли бы сделать для Церкви. Имеет в данном случае большое значение еще примитивный склад мыслей китайца». Здесь же владыка сделал интересную приписку: «Как на пример уважительного отношения китайцев к христианской вере и христианам можно указать на следующее обстоятельство. В Харбине на вокзале со времени постройки дороги находится икона свят[ителя] Николая. Когда пришли большевики, нашлись иуды-предатели русские, которые, желая выслужиться перед большевиками, предложили Управляющему отдать распоряжение вынести икону. Но за святыню вступились китайцы, категорически заявившие: “Эта старика 25 лет стоит, нам работа помогайла, его Ваша касайся не нады”, и св[ятая] икона осталась на своем месте»{369}.

Обзор церковной жизни Маньчжурии с 1923 по 1925 г. можно заключить следующими выводами.

В 1923–1924 гг. церковная жизнь русских эмигрантов в Харбине нарушалась по двум основным причинам. С одной стороны, распространение советского влияния и антихристианское движение в Китае приводили к осложнениям в отношениях с властями, с другой – в церковное управление и жизнь вмешивались революционно настроенные церковные реформаторы в лице настоятеля посольской церкви в Токио протоиерея Петра Булгакова и проживавшего в Харбине священника Иннокентия Серышева. При этом деятельность обеих враждебно настроенных к Православной Церкви сторон в большей или меньшей степени была связана с Коминтерном. Со стороны церковной оппозиции к такому сотрудничеству был напрямую причастен священник Серышев, занимавшийся пропагандой искусственного языка эсперанто, который он выдавал за язык Коминтерна. Свободу действий церковных оппозиционеров значительно облегчали личные связи Серышева с главой Харбинской епархии архиепископом Мефодием.

В период усиления советского влияния в Китае в 1924–1925 гг., после признания СССР Китаем и установления совместного советско-китайского контроля на КВЖД, положение Русской Православной Церкви в Маньчжурии заметно ухудшилось, начались преследования не только светских, но и церковных деятелей, подозревавшихся в несогласии с новым режимом. В самой эмигрантской среде, в которой преобладали монархические настроения, также не было единства.

Нестроения в Харбинской епархии были вызваны и различным отношением духовенства и паствы к деятельности правящего архиерея. Большинство православных эмигрантов критиковали архиепископа Мефодия и назначенный им новый Епархиальный совет. Недовольство главой епархии доходило до предложений о его смещении и назначении другого архиерея. Несмотря на такую крайне неблагоприятную обстановку, архиепископ Мефодий усердно совершал свои труды по управлению епархией, искал возможность облегчить положение православных приходов, полностью лишившихся правовой защиты в чужой стране. Однако его заботы по закреплению юридического статуса Харбинской епархии оказались безрезультатны, Русская Православная Церковь в Маньчжурии так и не получила официальной регистрации местных властей.

Глава 4. Церковная жизнь Маньчжурии в период юрисдикционных конфликтов в Русской Православной Церкви (1926–1931)

1. Русская Православная Церковь Заграницей в 1926 г.

В 1926 г. Русская Православная Церковь Заграницей пережила первое отразившееся в официальных документах размежевание в среде своего епископата, повлекшее за собой длительный период юрисдикционных конфликтов. Это разделение явилось следствием целой цепочки событий, которые затрагивали самые основы существования Зарубежной Церкви.

В 1925 г., после кончины Патриарха Тихона, Зарубежная Церковь вновь оказалась перед проблемой изменений в церковном управлении. На очередном Архиерейском Соборе, состоявшемся в мае 1926 г., главными вопросами, в обсуждении которых участвовали дальневосточные иерархи, были:

1) вопрос о признании митрополита Крутицкого Петра (Полянского) Местоблюстителем Патриаршего Престола;

2) общие вопросы церковного управления;

3) вопрос о разрешении общественного моления за великого князя Кирилла Владимировича как за императора.

После избрания российскими иерархами Местоблюстителя Патриаршего Престола, которым стал митрополит Крутицкий Петр (Полянский), за границей началось обсуждение вопроса о признании его прав на местоблюстительство. Причины недоверия, возникшего у зарубежных иерархов по отношению к митрополиту Петру, лежали в предшествующих его избранию событиях.

Русская Православная Церковь на родине продолжала подвергаться ожесточенным гонениям. 9 декабря 1924 г. во время бандитского нападения на Патриарха Тихона в Донском монастыре был убит его келейник Я. М. Полозов. Вскоре после трагедии, 7 января в день Рождества Христова, святитель составил «Завещательное распоряжение» о преемстве высшей церковной власти, согласно которому в случае его кончины патриаршие права и обязанности до законного выбора Патриарха должны были перейти к одному из трех указанных в распоряжении кандидатов. Первым стояло имя митрополита Казанского Кирилла (Смирнова), вторым был назван митрополит Ярославский Агафангел (Преображенский), третьим – митрополит Крутицкий Петр (Полянский).

После кончины Патриарха Тихона в должности Местоблюстителя был утвержден митрополит Петр как единственный из трех указанных в завещательном распоряжении кандидатов находящийся на свободе. Акт о его вступлении в должность был подписан иерархами, присутствовавшими на погребении Патриарха 12 апреля 1925 г.

В это время обновленцы начали предпринимать попытки к объединению с «тихоновской» Церковью. Предложения о примирении предполагалось выработать к намечавшемуся на осень новому живоцерковному собору. 11 апреля 1925 г. обновленческий синод выступил с обращением к служителям Церкви и народу, призвав пастырей «отложить пререкания» и «миролюбиво подготовить свои паствы» к предстоящему собору{370}. Однако, несмотря на то что их призывы к переговорам вызвали у части священнослужителей примиренческие настроения, большинство православных по-прежнему оставалось на позиции твердого противления обновленчеству. 28 июля 1925 г. было обнародовано первое послание Местоблюстителя всероссийской пастве, в котором исключалась всякая возможность переговоров с обновленцами. Каждый уклонившийся мог вернуться в лоно Православной Церкви только при условии отречения от своих заблуждений и всенародного покаяния в своем отпадении от Церкви{371}.

За границей акт российских иерархов об избрании Местоблюстителя и его первое послание стали известны только из газет, поэтому зарубежные архиереи не торопились с признанием митрополита Петра. Почти сразу после кончины Патриарха Тихона, 9 апреля 1925 г., Зарубежный Синод решил провести опрос архиереев о возможных действиях на случай, если советская власть «будет препятствовать законному Местоблюстителю в осуществлении его прав и обязанностей».

Опубликованные в газетах документы российской иерархии – акт об избрании и первое послание Местоблюстителя – были заслушаны на заседании Архиерейского Синода 3 (16) сентября 1925 г. К обсуждению был также представлен словесный доклад члена Синода епископа Екатеринославского Гермогена (Максимова), заявившего, что к акту православных епископов «надо отнестись очень осторожно, так как по священным канонам Свят[ейший] Патриарх Тихон не имел права указывать себе заместителей»{372}. Епископ Гермоген в своем докладе высказал особое мнение о том, что Патриарх Тихон, возможно, неслучайно указал на митрополитов Кирилла и Агафангела, с целью «провести в Местоблюстители митрополита Петра, принявшего духовное звание лишь в 1921 году и никому и ничем не известного как святитель{373} и не имевшего никакого авторитета в мирском звании». Это обстоятельство, по мнению епископа Гермогена, вызывало сомнение в подлинности самого «завещания» Патриарха, которое могло быть «работой врагов Церкви»{374}. Сомнения вызвали и подписи иерархов, большинство которых были нового рукоположения и зарубежным архиереям были неизвестны.

Еще одним аргументом, вызвавшим недоверие к митрополиту Петру, была неосведомленность зарубежных епископов по поводу отношения Местоблюстителя к предложению обновленцев о примирении. Чтобы прояснить его позицию, Зарубежный Синод ждал окончания работы обновленческого собора, на котором обсуждался этот вопрос{375}.

В итоге было принято решение, что вопрос о Местоблюстителе «как касающийся всей Российской Церкви» будет представлен на рассмотрение Архиерейского Собора РПЦЗ в ближайшее время{376}. Однако в 1925 г. Собор так и не состоялся, а Зарубежный Синод по-прежнему медлил с признанием митрополита Петра. Но оно все-таки произошло.

По свидетельству митрополита Антония (Храповицкого), на последовавшее признание зарубежными иерархами Местоблюстителя повлияло известие, полученное от одного из проживавших за границей архиереев{377}, архиепископа Рижского и Латвийского Иоанна (Поммера), приславшего в Карловцы письмо, к которому были приложены заверенные копии необходимых документов – акта российских иерархов, известительного обращения митрополита Петра о вступлении в Местоблюстительство и его первого послания. Обсуждение письма состоялось на заседании Зарубежного Синода 30 октября (12 ноября) 1925 г. Рассмотрев документы, Синод ограничился принятием определения о временном признании митрополита Петра и отложил окончательное решение вопроса до Архиерейского Собора.

В ближайшее время послание Местоблюстителя было оглашено в заграничных церквах, но с добавлением, что призыв из Москвы к повиновению существующей в России власти «не может относиться к чадам заграничной Русской Православной Церкви». Утверждение признания зарубежным епископатом местоблюстительских прав митрополита Петра состоялось на первом рабочем заседании очередного Архиерейского Собора – 12 (26) июня 1926 г.{378}

Вскоре в Зарубежный Синод пришло второе письмо с текстом послания Местоблюстителя. Прислано оно было из Китая от епископа Нестора и датировано 11 октября 1925 г. Обращаясь лично к митрополиту Антонию, архиерей сообщал о получении им подлинника послания, присланного неким священником из Москвы его духовной дочери, известной благотворительнице Елизавете Николаевне Литвиновой. Передавая в Синод текст документа, епископ Нестор писал:

«Послание написано просто и хорошо, а принимая во внимание все неблагоприятные условия, в коих приходится жить и вести церковный корабль среди бушующих волн Совдепии и врагов Православия, – оно написано и смело (Деян 4, 18–19) и (1 Пет 2, 12–14).

[Да и что другое можно там сказать?

Самое же главное – почему-то за границей все считают Митр[ополита] Петра соглашателем с живцами и пр., но теперь это послание рассеивает все сомнения и смущения. Поделитесь Вашим взглядом на это послание]»{379}.

Текст письма свидетельствует о том, что епископ Нестор без колебаний присоединился к российским иерархам, признавшим митрополита Петра Местоблюстителем. Вместе с этим довольно пространным письмом, в котором он затронул некоторые вопросы политической и церковной жизни Дальнего Востока, Камчатский епископ прислал главе Зарубежного Синода альбом своего детища – Кружка ревнителей и сестричества – и просил благословить его дальнейшую работу «ради спасения русских страдальцев и несчастных детей»{380}.

Письмо епископа Нестора было заслушано на заседании Зарубежного Синода 3 (16) января 1926 г. В ответ на него Синод принял решение – благодарить Камчатского епископа за организацию в Харбине Кружка ревнителей и сестричества и благословить его дальнейшую деятельность.

Очередное послание от Заграничного Синода дальневосточные епископы получили в апреле 1926 г. В письме из 15 вопросов, назначенных к обсуждению на очередном Архиерейском Соборе, указывалось на необходимость подтвердить существование нынешней формы управления Русской Православной Церкви Заграницей во главе с митрополитом Антонием и выражалось пожелание предоставить последнему свой голос на Соборе{381}. Программа Собора прилагалась. Первым пунктом в ней значился доклад о состоявшемся признании митрополита Петра Местоблюстителем Патриаршего Престола.

В документах Архиерейского Собора 1926 г. по этому вопросу содержатся отзывы шести иерархов, из них четыре от проживавших в Китае{382}. Положительные ответы прислали архиепископ Мефодий и епископ Мелетий. На Соборе было также учтено мнение епископа Камчатского Нестора, который первым высказался о признании митрополита Петра в своем письме от 11 октября 1925 г. В отличие от харбинских архипастырей, архиепископ Пекинский Иннокентий высказал особое мнение: «Едва ли можно рассуждать по сему вопросу, так как Церковь Русская лишена возможности управляться самостоятельно. Митрополит Петр в тюрьме, очень возможно, что и митрополит Сергий{383} передаст полномочия третьему лицу»{384}. Глава Пекинской Миссии настаивал на том, что «все православные заграничные русские епархии, отторгнутые от своей Матери Русской Церкви, должны признавать одного главу – Российского Патриарха или его Заместителя за границей, в каком бы государстве они ни находились». Такое положение, считал он, должно сохраняться до тех пор, «пока какая-либо Церковь в каком-либо государстве не будет господствующей», тогда национальная Церковь сможет иметь «своего национального главу»{385}. Это мнение начальника миссии поддержал и его викарий – епископ Шанхайский Симон.

Таким образом, из пяти проживавших в Китае архиереев только трое признали Местоблюстителя, тогда как двое воздержались, выразив особое мнение о необходимости местоблюстительства за границей.

Второй пункт программы Собора касался общих вопросов по управлению Русской Православной Церковью и отношения заграничных иерархов к возможности передачи прав главы всей Русской Церкви митрополиту Антонию. По этому вопросу харбинские архиереи по-прежнему высказывались за подчинение Всероссийской Церковной Власти через Зарубежный Синод{386}. Верность своим убеждениям сохранял и архиепископ Иннокентий, который настаивал на передаче прав Первоиерарха главе Зарубежного Синода.

Три пункта программы Собора касались обновленческих нововведений: 1) о новом стиле, женатом епископате и второбрачии духовенства, о времени празднования Пасхи; 2) об отношении к созываемому Вселенским Патриархом на Афоне «Вселенскому Собору»; 3) о Московском лжесоборе{387}. По всем этим вопросам дальневосточные архиереи единодушно высказались против.

Зарубежные епископы должны были дать ответ еще на один крайне важный для русской эмиграции вопрос, а именно о разрешении общественного моления за великого князя Кирилла Владимировича как за императора.

В 1926 г. одним из главных событий в общественно-политической жизни русской эмиграции стал Российский Зарубежный съезд, явившийся последней попыткой объединения всех антибольшевистских национальных сил в борьбе за освобождение России от большевизма. Съезд состоялся с 4 по 11 апреля 1926 г. в Париже при участии 400 делегатов, представителей русских диаспор из 26 стран. Инициаторами и самыми активными его участниками были монархисты за исключением так называемых «легитимистов» – сторонников великого князя Кирилла Владимировича, видевших в его лице законного русского царя.

Большинство белоэмигрантов относились к великому князю без особой симпатии, на что имелось две причины. Старейший член Дома Романовых великий князь Кирилл Владимирович – сын великого князя Владимира Александровича (сына императора Александра II) и двоюродный брат императора Николая II – в 1907 г. в связи с вступлением в брак, нарушавший законы империи и церковные каноны{388}, был лишен вместе с возможным потомством права на престолонаследие (резолюция императора от 15 января 1907 г.). Однако во избежание общественного скандала это отрешение почти два года держалось в тайне, после чего «неполноценный» брак великого князя все-таки был признан{389}. Но основной причиной его недоброй репутации являлись не трудности семейного положения. Ему не могли простить предательского поведения во время февральского переворота 1917 г., когда великий князь снял своих гвардейцев с охраны царской семьи и привел их в распоряжение революционной власти. В июне 1917 г., когда царская семья находилась под арестом, он уехал с семьей в Финляндию и затем в Германию.

В 1922 г. великий князь объявил себя «Блюстителем Государева Престола»{390}, что вызвало несогласие большинства членов Дома Романовых. В ноябре 1923 г. он вынужден был отказаться от звания Блюстителя, и таковым оставалась вся Семья, возглавляемая вдовствующей императрицей Марией Федоровной. Вопрос о престолонаследии откладывался до возвращения в Россию. Однако уже в августе 1924 г. Кирилл Владимирович издал манифест, в котором объявил себя единственным законным правопреемником российского императорского престола с присвоением титула Императора Всероссийского. Американский историк Д. Стефан утверждает, что к этому шагу подтолкнуло великого князя честолюбие его жены. В ответ на манифест вдовствующая императрица Мария Федоровна ответила заявлением от 21 сентября (4 октября) 1924 г., в котором заявила о преждевременности появления нового императора. В ней еще не угас последний луч надежды на то, что ее сыновья и внук живы{391}.

Одновременно с изданием манифеста Кирилл Владимирович обратился с посланием к главе Зарубежного Синода, в котором испрашивал благословения на свое служение родине в качестве государя. Тогда же в Синод начали поступать обращения некоторых монархических организаций и отдельных лиц с просьбой разрешить духовенству поминать Кирилла Владимировича как императора, его жену как императрицу, а сына как цесаревича. Осенью 1924 г. эти документы были представлены на соборное обсуждение. Зарубежные иерархи единогласно постановили считать издание манифеста великого князя неблаговременным. В соборном постановлении указывалось, что Архиерейский Собор не является голосом всей Российской Церкви и потому не вправе решать вопрос о признании кого бы то ни было императором, а также что «Церковь может дать свое благословение на вступление на престол всероссийский, только зная волеизъявление на сие всего русского народа»{392}. Десятью голосами против четырех не было утверждено и прошение о поминании Кирилла Владимировича, его супруги и наследника как императора и его семьи. Таким образом, церковные иерархи поддержали членов династии, считавших претензии великого князя несвоевременными.

В целом в эмиграции никто не оспаривал прав Кирилла Владимировича на престолонаследие, но он был столь непопулярен в белоэмигрантской среде, что его притязания отвергло большинство монархистов. Белая эмиграция стремилась к объединению, но не вокруг самопровозглашенного императора. Возглавить русское национальное движение был призван великий князь Николай Николаевич, пользовавшийся в среде эмигрантов непререкаемым моральным авторитетом.

После эвакуации из Крыма в апреле 1919 г. великий князь Николай Николаевич жил в Италии и затем во Франции. Ходатайства о возглавлении им движения по освобождению России от большевизма начали поступать к нему с 1920 г., и число их ежегодно увеличивалось{393}. После издания Кириллом Владимировичем своего манифеста великий князь Николай Николаевич под давлением различных общественных и политических групп согласился включиться в работу по объединению русской патриотической эмиграции и в декабре 1924 г. принял пост Верховного главнокомандующего всеми воинскими формированиями русского зарубежья. Его избрание главой русской эмиграции П. Б. Струве охарактеризовал так: «Великого князя выдвинули как объединяющую силу, как центр национальных упований, как выразителя русских чувств и русской идеи. В этом не было никакой политической доктрины, никакой партийности. Одним великий князь внушал уважение как член царствующего дома, под водительством которого укрепилась Россия с ее великой культурой. Другим он был дорог как вождь доблестной и самоотверженной российской армии, наконец, третьим – как лицо, вознесенное над всеми мелкими и жалкими счетами самолюбий и лично чуждое каких-либо домогательств»{394}.

В отличие от Кирилла Владимировича, великий князь Николай Николаевич не только не претендовал на престол, но даже не высказывался за восстановление монархии в России. Его лозунгом было не предрешать будущее государственного устройства{395}.

Положение на родине не оставляло надежд на какие-либо перемены, которые дали бы русскому народу выразить свои чаяния о восстановлении в стране монархии, поэтому в Зарубежный Синод продолжали поступать ходатайства разных лиц и отдельных групп о разрешении общественного моления за великого князя Кирилла Владимировича как за императора. На заседании Синода 12 марта 1926 г. было принято постановление вынести этот вопрос на обсуждение очередного Архиерейского Собора{396}.

К этому времени больше всего сторонников Кирилла Владимировича было в Германии и Венгрии. Дальний Восток оставался верным Николаю Николаевичу. Об этом свидетельствуют ответы харбинских архиереев на запрос Заграничного Синода о настроениях местного эмигрантского общества по отношению к притязаниям Кирилла Владимировича. В Синод поступило два ответа – от архиепископа Мефодия и епископа Нестора. Оба иерарха утверждали, что большинство монархистов Дальнего Востока не признают притязаний великого князя, и поэтому возможность поминать его как императора может вызвать в эмигрантской среде лишь «смущение и недоумение»{397}.

Однако на решение Синода повлияло другое, более авторитетное мнение. Глава Зарубежного Синода митрополит Антоний (Храповицкий) с самого начала признавал Кирилла Владимировича законным императором, хотя и не делал по этому поводу никаких официальных заявлений. Только в 1929 г. в воззвании по случаю пятилетия обнародования манифеста 1924 г. он признался, что не спешил заявлять о своей поддержке нового государя по причине ожидания, «как заявит себя в этом смысле признанный… ранее верховный вождь русского народа и русского воинства великий князь Николай Николаевич»{398}.

Убежденному монархисту митрополиту Антонию непредрешенческая позиция Николая Николаевича{399} казалась все более неприемлемой, поэтому после кончины Николая Николаевича в 1929 г. глава Зарубежного Синода официально признал Кирилла Владимировича императором, вследствие чего ряды легитимистов пополнились и окрепли.

Первый шаг к этому признанию был сделан на Архиерейском Соборе РПЦЗ 1926 г. На заседании, состоявшемся 16 (29) июня, Собор принял решение: на основании постановления от 5 (18) октября 1924 г.{400} «разрешить в нарочитые дни и по особым случаям, по просьбе признающих великого князя Кирилла Владимировича императором Всероссийским, поминовение его и его семьи как Благоверного государя и великого князя»{401}.

На этом же Соборе произошло окончательное разделение Зарубежной Церкви на два лагеря. Новая вспышка конфликта между Синодом и митрополитом Евлогием выдвинула на повестку дня вопрос о поддержке зарубежным епископатом существующей высшей церковной власти за границей. Как это часто бывает, разрыв между сторонами произошел, казалось бы, по незначительной причине. На заседании Собора 28 июня был изменен порядок обсуждения вопросов, и стоявший в начале повестки пункт о пересмотре взаимоотношений Синода и Западноевропейской епархии оказался последним. Митрополит Евлогий увидел в этом желание Синода сначала использовать его для совместных постановлений, а потом уже поставить вопрос о Западноевропейской епархии. Он выступил с требованием изменить порядок повестки, который и был изменен после голосования. Однако на следующий день викарий митрополита Евлогия епископ Берлинский Тихон отказался от своего голоса – и вопрос о Западноевропейской епархии вновь оказался последним. Митрополит Евлогий выразил протест и покинул Собор, сказав, что виновником инцидента считает своего викария. В ответ Собором был составлен акт, в котором осуждались «антиканонические и антидисциплинарные действия» митрополита Евлогия. В свою очередь митрополит Евлогий отдал распоряжение подведомственным ему церквам не исполнять указаний Архиерейского Собора и Синода. Таким образом, в Зарубежной Церкви сформировались два самостоятельных церковных управления, вернее, произошло разделение, или, как его иногда называют, «евлогианский раскол».

Зарубежный Синод вынужден был уведомить о конфликте иерар хов, которые не имели возможности лично участвовать в работе Собора. Соответствующие документы были получены и в Харбине. Митрополит Антоний прислал на имя архиепископа Мефодия письмо и отчет о результатах работы Собора с приложением окружного послания главы Карловацкого Синода и его обращения к викариям Западноевропейской епархии, в котором они призывались не принимать участия в предполагавшемся Епископском совещании во главе с митрополитом Евлогием. Для предотвращения церковной смуты и укрепления существующей церковной власти за границей «в лице Архиерейского Собора и Синода» всем преосвященным предлагалось присоединиться к окружному посланию и акту Собора, осудившего действия митрополита Евлогия, и указывалось на необходимость сделать это в срочном порядке, предварив письменное сообщение телеграммой.

16 октября зарубежная пресса сообщила, что дальневосточные епископы «присоединились к постановлениям Архиерейского Собора» и окружному посланию митрополита Антония, выразив «осуждение антиканоническим действиям» митрополита Евлогия, о чем, как сообщалось в газетах, «в Архиерейский Синод поступили заявления архиепископов Иннокентия и Мефодия и прочих епископов»{402}.

2. Харбинская епархия в 1926–1931 гг.

В 1926 г. обстановка в полосе отчуждения КВЖД характеризовалась обострением советско-китайских отношений из-за нарушения советской стороной договорных прав Китая по соглашению от 31 мая 1924 г. Широкий размах коммунистической агитации и пропаганды вынуждал китайскую сторону принимать посильные меры для противодействия советскому влиянию на дороге, но желаемых результатов они не давали{403}.

В таких условиях белая эмиграция стремилась закрепить свой статус как самостоятельной политической силы. Большую роль в ее организации играл начавшийся в 1925 г. процесс объединения эмигрантов под началом Д. Л. Хорвата – официального представителя Верховного главнокомандующего воинскими формированиями русского зарубежья великого князя Николая Николаевича на Дальнем Востоке{404}.

Г. В. Мелихов приводит данные, согласно которым по опубликованным на 1928 г. сведениям различных эмигрантских организаций в Маньчжурии насчитывалось 88 (фактически более 100), причем политические партии, считает исследователь, были малоактивны и не так заметны, как многочисленные объединения и организации, созданные по профессиональному, земляческому и т. п. принципам. К их числу он относит офицерские, казачьи, земляческие, молодежные, профессиональные союзы, а также религиозные и благотворительные организации, общества взаимопомощи и др.{405}

Устремления белоэмигрантов были направлены на борьбу за освобождение родины от власти большевиков, вожди которых нередко назывались «инородцами», «иноверцами» и «богоборцами». По этим определениям можно видеть, что религиозная сторона была неотъемлемой частью политического противостояния. Пропаганде коммунистических идеалов противостояла вера в Бога и молитвы о возрождении Святой Руси.

Если ко времени своего основания Харбинская епархия насчитывала 28 церквей, то к началу 1926 г. храмов было 43 и один молитвенный дом в Трехречье. К апрелю 1927 г. в епархии насчитывалось уже 45 церквей и два молитвенных дома. Количество штатного и приписного духовенства составляло 125 человек: штатных священников – 53, приписных – 31, штатных диаконов и диаконов, исполняющих должность псаломщиков, – 14, приписных – 6, штатных псаломщиков – 21.

По статистическим данным, приведенным в отчете Епархиального совета, к началу 1927 г. убыло духовенства:

за смертью – нет,

за переходом в католичество – 1,

за отъездом за границу – 2.

Полноправных прихожан в епархии числилось 8543 человека.

Родившихся мужеского пола – 897, женского – 863, итого – 1760.

Бракосочетавшихся – 572.

Умерших мужеского пола – 660, женского – 549, итого – 1209.

Количество брачных разводов – 128{406}.

В Харбине действовали два монастыря – Казанско-Богородицкий мужской и Богородице-Владимирский женский. Оба монастыря были основаны в 1922 г. по благословению архиепископа Харбинского и Маньчжурского Мефодия.

Мужской монастырь сначала обосновался в окрестностях Харбина на Крестовском острове. Его настоятелем стал бывший благочинный Пермских монастырей архимандрит Ювеналий (Килин), эмигрировавший в Харбин в 1920 г. В 1922 г. отец Ювеналий был командирован в Сербию (там он настоятельствовал в одной из мужских обителей Сербской Православной Церкви). В монастыре его временно замещал иеромонах Нифонт. Вернувшись в Харбин в 1924 г., архимандрит Ювеналий приступил к строительству новой обители, которая была перенесена в Новый Модягоу. Там был построен трехпрестольный храм в честь Казанской иконы Божией Матери с приделами великомученика Пантелеимона и Архистратига Божия Михаила. При монастыре действовала типография и больница, впоследствии получившая имя харбинского врача В. А. Казем-Бека{407}.

История женской обители связана с именем игуменьи Руфины (Кокоревой), бывшей настоятельницы Иоанно-Богословского женского монастыря в Чердыни. Впоследствии подробности этой истории передала в своих воспоминаниях ее ближайшая помощница – монахиня (впоследствии игуменья) Ариадна (Мичурина). В 1918 г., с приходом в Чердынь большевиков, игуменья Руфина была арестована, пережила допросы в ЧК, но ее освободили. Вместе с сестрами монастыря (одна из них – монахиня Ариадна, вторая – послушница) она вынуждена была бежать на Дальний Восток. По пути во Владивосток обе сестры заболели тифом и высадились в Чите, где их приютила настоятельница местного женского монастыря игуменья Анастасия. В это же время в читинском монастыре находился архиепископ Оренбугрский и Тургайский Мефодий (Герасимов).

По приезде во Владивосток игуменья Руфина, как беженка, должна была искать себе кров и работу. Ее приняла одна семья на условиях помощи по хозяйству. Работа была тяжелой: приходилось стирать белье и полоскать его в проруби на реке Седанке, что было непосильно для хрупкой, слабой здоровьем 47-летней женщины. Но матушка Руфина все переносила с христианской кротостью и смирением. В марте 1919 г. во Владивосток приехали оправившиеся от болезни сестры, и, как вспоминала впоследствии монахиня Ариадна, «нашли матушку в ужасно тяжелом состоянии». Помочь ей они не могли, поскольку сами были на правах беженцев и начали добывать средства к существованию тем же поденным трудом – стиркой белья.

В 1919 г. епископ Владивостокский Михаил (Богданов), узнав о положении игуменьи Руфины, предложил ей руководить хором в церкви при архиерейском доме на Седанке. В числе постоянных прихожан этого храма были и простые люди, и видные сановники, среди которых оказался Сергей Сергеевич Моисеев, прежде работавший в Министерстве путей сообщения. Однажды он осведомился у сестер, чем занимается матушка помимо церковного пения, и, когда услышал ответ, был ошеломлен. Он сразу предложил игуменье и ее спутницам заняться работами по рукоделию – стежкой одеял и др., представив в качестве первых заказчиц своих жену и дочь, которая была замужем за английским подданным.

В конце 1919 г. епископ Михаил был утвержден главой епархии, что дало ему более широкие полномочия по управлению церковной жизнью Приморья. Присутствие во Владивостоке игуменьи Руфины с монахинями натолкнуло владыку на мысль об устройстве в городе нового женского монастыря, и он поручил ей встать во главе этого дела. Матушка с радостью приняла послушание. Вместе с сестрами она переселилась с Седанки в одну из квартир частного дома на 7-й Матросской улице, где и было открыто временное монастырское подворье в честь Смоленской иконы Божией Матери. Пока не было ни престола, ни антиминса, литургий служить не могли, совершали только «всенощные». Только когда сестрам передали церковь на Морском кладбище в районе бухты Золотой Рог, богослужебная жизнь скромной обители стала постепенно налаживаться. Помимо устройства монастыря монахини ухаживали за могилами на кладбище. Довольно скоро нашлись жертвователи, которыми в основном были расквартированные в районе бухты офицеры и солдаты и, благодаря их помощи, в марте 1920 г. началась постройка главного монастырского корпуса.

В 1922 г. во Владивосток из Харбина приехал архиепископ Мефодий (Герасимов). Он посетил игуменью Руфину и предложил ей основать еще один монастырь – в Харбине. Она согласилась, но при этом попросила благословения провести в Харбине сборы на нужды Владивостокской обители.

Поехали опять вместе, матушка и сестры. В Харбине они остановились на Благовещенском подворье Пекинской Миссии. После очередного разговора с архиепископом Мефодием начали совершать сборы для открытия за границей временного отделения Владивостокской обители. Здание нашли на Дачной улице, 17, в китайском доме. Через три недели игуменья Руфина вынуждена была вернуться во Владивосток, оставив в Харбине монахиню Ариадну, инокиню Акилину (впоследствии монахиню Анимаису) и двух послушниц.

Во Владивосток матушка добиралась с опасностью для жизни, шла пешком от станции Угольная до города. К тому времени остатки белых частей во главе с правителем Приамурского Земского края уже были эвакуированы, в Приморье устанавливалась советская власть. Игуменья Руфина вновь попала в обстановку обысков, арестов, всевозможных бесчинств военного времени. Один из владивостокских протоиереев настойчиво советовал ей не подвергать себя риску и как можно скорее покинуть город. Но теперь, чтобы выехать в Харбин, игуменья Руфина должна была получить пропуск от властей. Для этого она обратилась с заявлением в соответствующее ведомство и была вызвана в ЧК на беседу с комиссаром по церковным делам. Комиссар по фамилии Приходько встретил матушку внешне сурово. Предложив ей сесть, он сказал: «Как это вы благословляли иконами Меркулова и Дитерихса истреблять нас? Это нам известно». Вопрос прозвучал грубовато-насмешливо, но матушка не смутилась и просто ответила: «Всякого обращающегося ко мне за благословением, как носительница духовного сана, я благословляю, и если бы у нас не были разные дороги, и вы признавали бы то, что вы отвергаете, наши святыни, и просили меня благословить и вас, я бы это во славу Божию выполнила»{408}.

Приходько смутился, услышав такой чистосердечный ответ, и, закрыв дверь кабинета, неожиданно начал рассказывать игуменье о том, что в детстве ему приходилось не раз бывать в монастырях и что это самые лучшие воспоминания в его жизни. Особенно запомнилась комиссару игуменья женской обители в Уфе, которая баловала его горячими просфорками и пряниками. Во время этого разговора в кабинет иногда заглядывали посторонние лица, и тогда Приходько, обращаясь к матушке, вновь принимал суровый вид. Беседа закончилась тем, что комиссар сам подсказал игуменье Руфине формулировку ее прошения об отъезде в Харбин – она едет «для ликвидации подворья женского монастыря и возвращения сестер во Владивосток». Разрешение было сразу же дано. До Харбина матушка ехала в отдельном купе безо всякого беспокойства с чьей-либо стороны.

В Харбин игуменья Руфина прибыла в начале июня 1923 г. и сразу же приступила к работе по устройству обители. Однако вскоре, 12 июня, она тяжело заболела, оказавшись надолго прикованной к постели. Положение усугублялось тем, что сестры, как и большинство осевших в Харбине беженцев, находились в крайней нужде. Жили так скудно, что зачастую не имели даже обеда. При этом надо было ежемесячно выплачивать по 45 долларов за аренду помещения.

Единственным заработком сестер было печение просфор. Эту возможность им предоставил настоятель свято-Алексеевской церкви в Модягоу священник Петр Антонов. Но справиться с бедностью, отсутствием самого необходимого для жизни и ухода за больной игуменьей это мало помогало, а проболела матушка целых девять месяцев. Спасала только помощь милосердных соотечественников. Так, княгиня Голицына снабжала обитель топливом. Доктор С. И. Тарновский лечил игуменью Руфину безвозмездно, причем он сам готовил для нее еду, обучал сестер навыкам правильного ухода за больной. Игуменью навещал епископ Камчатский Нестор (Анисимов), и благодаря его хлопотам ее удалось перевести в городскую больницу, где матушку поместили в отдельную палату. Врачи тогда предупредили, что состояние больной критическое, нужно готовиться к худшему. Оставалась одна надежда – на Бога. Молебны служили в Иверской церкви с архимандритом Арсением, и уже после второго молебна состояние матушки стало улучшаться, а через три месяца она выписалась из больницы. О выздоровлении игуменьи Руфины врачи говорили как о чуде.

В августе 1924 г. обитель переехала в новое помещение на Церковной улице, и при ней была открыта домовая церковь в честь Тихвинской иконы Божией Матери. Число насельниц к этому времени увеличилось, службы стали совершаться ежедневно. Настоятелем и духовником обители стал протоиерей Андрей Знаменский. Так в Харбине появился первый и единственный женский монастырь. Чтобы поддержать свое существование, сестры работали не покладая рук – пекли просфоры, занимались рукоделием и стиркой белья.

Спустя год, 26 августа 1925 г., в обители случилось еще одно чудо – в руках игуменьи Руфины в один миг обновилась Владимирская икона Божией Матери. Икона была очень старой и невзрачной – проржавевший фольговый образ, который висел в алтаре. Матушка хотела подарить его Н. Л. Гондатти, только что пережившему незаконный арест и пребывание в китайской тюрьме, и велела снять икону со стены. Когда образ оказался у нее в руках, он вдруг стал светлым и сияющим, как будто только что написанным. Затем в обители обновились еще две иконы. Помолиться перед новоявленными святынями стало приходить все больше людей, и с тех пор на долгих монастырских службах всегда было много богомольцев.

В том же 1925 г., вследствие закрытия Свято-Димитриевской церкви при гимназии им. генерала Хорвата, бывший храм было решено перенести в женскую обитель. Для этого понадобилось расширить помещение монастырской церкви, и обитель снова переехала. В новом храме, открытом на Ашихэйской улице, было сделано два придела: первый – во имя Владимирской иконы Божией Матери, и второй – в честь святого великомученика Димитрия Солунского. А сама обитель стала именоваться, теперь уже окончательно, Богородице-Владимирской. Однако условия для монашеской жизни по-прежнему были не самые подходящие, поскольку под храм и общежитие монастыря снимались две квартиры в частном доме, в котором было еще около 20 заселенных квартир. Матушка Руфина, всегда уповавшая на заступничество Матери Божией, изливала свою скорбь перед обновленным чудотворным Ее образом, просила устроить жизнь монастыря.

Через два года пришла неожиданная помощь. По завещанию одной из своих прихожанок и благотворительниц Эммы Николаевны Кашиной монастырь получил 5 тысяч долларов, которые и были внесены в качестве первого взноса за дом, наиболее подходящий для церкви и обители. Дом принадлежал Японскому банку «Тотаку» и находился в распоряжении доверенного лица – инженера Нахара, который всячески помогал матушке в ее хлопотах. При его содействии арендная плата за дом и участок была засчитана в покупную стоимость. Таким образом, благодаря стараниям и энергии игуменьи Руфины в августе 1927 г. у монастыря появилось собственное помещение на Почтовой улице.

Харбинская епархия укреплялась не только за счет монастырей. В 1926 г. у нее появились временные приходы в Трехречье, составившие особое благочиние. Временным благочинным был назначен священник Павел Элизен, настоятель храма в поселке Кацынор. Несмотря на отсутствие удобных путей сообщения, связь Трехречья с епархией наладилась: храмы (их было открыто два) снабжались церковной утварью и богослужебными книгами, для устроенных при них школ высылались учебники. В дальнейшем предполагалось открыть новые храмы в Драгоценке, Ключевой и в Щучье. В январе 1927 г. жители Трехреченского хутора Усть-Кули направили в Харбинский Епархиальный совет «особый приговор», в котором выразили желание иметь у себя молитвенный дом-школу и просили прислать необходимую для него церковную утварь. При этом они высказались за назначение приходским священником в Усть-Кули и благочинным Трехречья протоиерея Павла Никитина, в связи с чем Епархиальный совет на заседании 11 января 1927 г. постановил «преподать от имени Его Высокопреосвященства архипастырское благословение на постройку сказанного молитвенного дома-школы в хуторе Усть-Кули» и назначить благочинным Трехречья протоиерея Павла Никитина, с освобождением от этой должности, «за дальностью расстояния», священника Павла Элизена. В феврале 1928 г. в Кацынор из Харбина прибыл рукоположенный в сан священника сын престарелого отца Павла – Тимофей. В то же время такое активное присоединение Трехречья к Харбинской епархии, пока еще не имевшей постоянных границ, вызвало серьезные осложнения с Пекинской Миссией, действовавшей в этом районе. В ответ на притязания Харбинской епархии архиепископ Пекинский Иннокентий назначил в Трехречье собственного благочинного, протоиерея Владимира Извольского, которому было поручено открывать, где потребуется, приходы и представлять сведения о состоянии церквей Трехречья.

К середине 1920-х гг. жизнь русской эмиграции в Маньчжурии окончательно утвердилась в своей самобытности и неповторимости. Оказавшись в стране неправославной, нехристианской, дальневосточные белоэмигранты сумели сохранить облик старой России, и главной опорой, духовным фундаментом их существования была Церковь. Это наглядно подтверждают события церковной жизни. Вот некоторые из них.

21 ноября 1926 г. в Харбине состоялся «академический праздник», устроенный бывшими питомцами Казанской духовной академии. В их числе были архиепископ Мефодий{409}, епископ Мелетий{410}, епископ Нестор{411}, протоиерей Петр Рождественский, профессор Н. И. Миролюбов, М. Н. Ершов, В. Г. Павловский и др. Для характеристики этой плеяды церковных деятелей Харбина представляет интерес следующий факт – большинство из них учились в академии в период, когда ее ректором был будущий глава Зарубежной Церкви митрополит Антоний (Храповицкий), с 1895 по 1902 г.

10 декабря в Харбине проходили праздничные богослужения в честь особо почитаемой всем русским зарубежьем иконы Божией Матери «Знамение»{412}. В Свято-Николаевском соборе служили архиепископ Мефодий, епископ Мелетий, епископ Нестор, два архимандрита и восемь протоиереев. Пел хор из духовенства в 40 человек{413}.

В 1927 г. Харбинская епархия потеряла сразу несколько наиболее известных церковных и общественных деятелей из среды русской эмиграции. Реакция православных жителей Харбина на эти и другие события также свидетельствует о том, как тесно была связана жизнь белоэмигрантов с Церковью.

5 февраля 1927 г. скончался настоятель Алексеевской церкви на Зеленом Базаре протоиерей Иоанн Сторожев. Имя отца Иоанна было дорого православным харбинцам – до эмиграции он был настоятелем Екатеринбургского собора и служил последнюю литургию для заключенной в Ипатьевском доме царской семьи. 7 февраля, в день похорон протоиерея, Свято-Алексеевская церковь была переполнена молящимися. Заупокойную литургию совершали архиепископ Мефодий, епископ Мелетий и епископ Нестор в сослужении харбинского духовенства{414}.

5 июня 1927 г. Харбин провожал в последний путь генерала от кавалерии Михаила Михайловича Плешкова. Литургию в храме на Новом кладбище совершал епископ Нестор в сослужении многочисленного духовенства. Храм не мог вместить всех молящихся, и многие стояли на улице. На кладбище беспрестанно прибывали новые лица, среди которых были генералы и офицеры, представители различных общественных организаций, воспитанники «Русского дома». Перед отпеванием приехали китайские чины – начальник административного управления главноначальствующего генерал Лин и начальник дипломатического отдела генерал Ван Тоусян. Выразив соболезнования близким родственникам почившего, они прошли в храм и поклонились праху покойного. Из-за многолюдства отпевание было совершено прямо на улице, и перед его началом епископ Нестор, как духовник генерала, рассказал о последних днях его жизни. Описав несколько характерных случаев из биографии М. М. Плешкова, архиерей отметил, что он служил примером для других не только в своем звании военного, но также был добрым семьянином, горячо любившим свою недавно почившую супругу Марию Антоновну. Ее уход и подточил его жизненные силы, а «о военных заслугах этого рыцаря долга без страха и упрека пусть судят другие, – сказал епископ Нестор, – они всем общеизвестны, и лавры славы его неувядаемы»{415}.

30 марта в Харбине состоялся традиционный войсковой праздник Забайкальского, Амурского и Уссурийского казачьих войск, и по этому случаю торжественное богослужение в Свято-Николаевском соборе совершали все три харбинских архиерея в сослужении многочисленного духовенства.

20 июня 1927 г. русская эмиграция праздновала День русской культуры{416}. Празднование в Харбине началось торжественным молебном в Свято-Николаевском соборе, который совершали все харбинские архиереи и многочисленное духовенство. Слушания проходили вечером того же дня в большом зале Добровольного пожарного общества. Президиум состоял из архиепископа Мефодия, епископа Мелетия, епископа Нестора и Н. Л. Гондатти. Перед многочисленной публикой выступили несколько докладчиков.

Совместные архиерейские богослужения совершались и в дни, связанные с юбилейными датами духовенства и другими значимыми церковными событиями.

Особенности церковной жизни русской эмиграции в Маньчжурии наиболее ярко характеризует благотворительная и миссионерская деятельность Церкви. По мнению одного из авторитетных авторов, изучающих историю православия в Китае, священника Дионисия Поздняева, забота о беженцах отодвинула на второй план собственно миссионерскую деятельность Русской Православной Церкви в Китае, которая в существующих условиях стала почти невозможной. Как считает исследователь, миссионерскую роль в этот период играла благотворительность – Церковь помогала всем нуждающимся, независимо от того, были они православными или нет{417}.

Однако сохранившиеся документы свидетельствуют о том, что и в это трудное время эмигранты из числа духовенства и монашествующих внесли свой вклад в проповедь православия в Маньчжурии. Несмотря на столь неблагоприятные для миссионерской деятельности условия (гражданская война в Китае, работа сектантов, советская пропаганда и нагнетание вражды к христианским миссионерам), их проповедь привлекала в храмы не только русских, но и местных жителей. Например, в 1929 г. в Богородице-Владимирском женском монастыре (это был единственный женский монастырь в Харбине) приняли крещение три китайца (инженер, драгоман городской больницы и сторож обители) и одна девица лютеранского вероисповедания{418}.

Особое место в жизни Харбинской епархии занимала работа по борьбе с сектантством. В своем рапорте на имя архиепископа Мефодия от 25 мая 1925 г. епархиальный миссионер протоиерей Василий Демидов докладывал о ситуации в Харбине: «Адвентизм представляет собою одну из самых воинствующих сект. Поддержкой материальной пользуется из Америки. <…> Успех пропаганды их сильно упал после моих бесед с их руководителем Бабенко. Многие адвентисты оставили секту и возвратились в православие. Ушла от них певица Каринская и быв[ший] их пресвитер Березовский. <…> Численность сектантов-адвентистов в Харбине не превышает 90 человек. <…> Уклонений из православия за последнее время не замечается. Баптисты… переживают период распада. Большой удар их работе нанесли лица, оставившие секту: артист Блохин, …секретарь шведско-американской миссии Забулянис, семья Никитиных, г-жа О. Г. Забелевич и многие другие. Все эти лица ушли из баптизма и разоблачили их тайную работу в публичном выступлении… и посредством печати <…> Недавно закрылась баптистская (американская) типография, и два проповедника уехали за границу. Оставил баптизм их проповедник Лещев и ныне стоит на распутье, не зная, куда примкнуть. В минувшем году были единичные совращения в секту, но сейчас не замечается. Численность баптистов по городу около 120 человек. Методисты…; все три церкви (в Новом городе, Модягоу и на Пристани) имеют всего 60 полноправных членов, в том числе более 20 человек учителей своих школ, прислуги и боев-китайцев. <…> Уклонений в методизм нет. Борьба ведется с ними посредством печатного слова и курсов»{419}.

В то же время с середины 1920-х гг. местом заметного наплыва сектантов, особенно методистов и адвентистов, стала Западная линия КВЖД. Их «призывные собрания» были открыты на всех крупных станциях, местных жителей заваливали ворохами сектантской литературы. Ситуация не могла не вызывать беспокойства, и по предложению архиепископа Мефодия 3 мая 1927 г. на линию выехала православная миссия из четырех человек во главе с епископом Нестором.

Первым пунктом остановки миссии была станция Бухэду, крупнейшая на Западной линии. Станция располагалась на невысокой сопке, на вершине которой в 1902 г. была построена деревянная крестообразная церковь во имя святой мученицы царицы Александры, вмещавшая до тысячи человек. Накануне и в день престольного праздника бухэдинской церкви миссионеры отслужили всенощную и литургию. Торжественная архиерейская служба, проповедь, хорошее пение хора, раздача апологетической литературы – все это привлекло в храм много молящихся. Несмотря на рабочий день, железнодорожные служащие были отпущены для участия в богослужении. В храме оказалось немало коммунистов, которые не только прикладывались к иконе и подходили к епископу под благословение, но даже приглашали архиерея к себе домой, что последним и было исполнено. Присутствовавший в Бухэду корреспондент газеты «Русский голос» писал, что под влиянием политических событий последнего времени в психологии «товарищей» произошел перелом. «В церковь ходят открыто, детей крестят, Пасху праздновали по-православному, а священники по всей линии отмечают небывалый наплыв коммунистов во время поста к исповеди и Святому Причастию»{420}.

9 мая миссия посетила поселок Якэши, в котором жили в основном беженцы из Забайкалья – казаки и инородцы. В 1926 г. совместными трудами М. М. Воронцова и местных жителей здесь была построена церковь-школа. Однако в Якэши «миссионерствовали» адвентисты – почти два года здесь проживал «библейский работник» поляк Врона, которому удалось переманить в секту одну семью. Однако во время приезда миссии жена новообращенного адвентиста крестила своего ребенка в церкви.

Затем миссионеры посетили беженские поселки Кацынор на реке Аргунь и Якэши, где служили в новом, пока не освященном храме, станцию Маньчжурия, Чжалайнор-копи и Хайлар, откуда вернулись в Харбин.

Приведенные факты неоспоримо свидетельствуют о том, что собственно миссионерская деятельность Русской Православной Церкви в Китае все-таки была. Следует отметить только ее особенность – среди китайского населения она велась не в таком масштабе, как среди русских беженцев.

Что же касается благотворительной деятельности Церкви, то она действительно играла заметную роль в жизни русской эмиграции и сказать о ней необходимо особо. В конце 1920-х гг. несколько православных храмов Харбинской епархии были настоящими центрами благотворительности: Иверская церковь на Пристани, при которой существовал приют «Русский дом»{421}; Софийский храм, при котором было создано похоронное бюро, оказывавшее помощь при погребении одиноких и безродных людей; Скорбященский храм Камчатского подворья, основанный епископом Нестором и известный как Дом милосердия{422}.

Вопрос о появлении в Харбине Камчатского подворья, так же как и история Дома милосердия, заслуживают отдельного рассмотрения. В апреле 1927 г. епископ Нестор открыл в районе Модягоу новое благотворительное учреждение. Большая часть Модягоу, находившегося к юго-востоку от Нового города, была построена после Октябрьской революции русскими эмигрантами и была населена людьми умеренного достатка. Здесь, в доме 24 по Батальонной улице, и был учрежден Дом милосердия, куда переехал основанный епископом Нестором еще в 1923 г. приют для престарелых и больных людей с домашним храмом в честь иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость». Первое сообщение о новом благотворительном учреждении было опубликовано в харбинских газетах 15 апреля.

Вскоре при Доме милосердия появился еще один приют, детский. Освящение приюта состоялось 27 ноября 1927 г. Первых насельниц, восемь девочек в возрасте от шести до девяти лет, поселили в светлых, просторных комнатах, которые раньше занимал священник.

Епископ Нестор ежедневно получал множество прошений о приеме в Дом милосердия, однако теснота помещения и ограниченность средств не позволяли принять всех нуждающихся. Тогда у епископа и его ближайшего помощника, священника Иулиана Сумневича, возникла мысль расширить помещение приюта, выделив из него церковь в особое здание. С постройкой при Доме милосердия церкви и расширением приюта следует связать и появление в Харбине Камчатского подворья, как стали называть Дом милосердия в 1928 г.

До настоящего времени опубликованные источники дату основания подворья указывают по-разному – с 1921 по 1925 г. Большинство авторов – митрополит Мануил (Лемешевский), А. Караулов, С. Фомин, О. Косик и др. считают этой датой 1921 г.{423}, т. е. год, когда, как утверждают исследователи, епископ Нестор приехал в Харбин. Однако указанный год не являлся ни началом окончательного переезда епископа Нестора в Харбин, ни датой основания им Камчатского подворья. Наиболее вероятно, что впервые епископ Нестор стал называть Камчатским подворьем Дом милосердия в Модягоу, и в 1928 г., после того как у Дома милосердия появились собственное здание и церковь, это название за ним закрепилось.

В эмиграции материальные средства на благотворительные нужды изыскивались по опыту дореволюционной России – с помощью благотворительных концертов, базаров, лотерей, кружечных сборов в храмах и на улице{424}. Большую помощь православным храмам Харбинской епархии оказывали разные благотворительные организации, такие как дамские кружки, сестричества и братства. Наиболее известными были Свято-Иверское Богородицкое братство; братство «Нечаянная Радость», основанное при Свято-Николаевском соборе (оказывало помощь инвалидам и др. нуждающимся); Софийское сестричество. Харбинская епархия имела на своем попечении детские площадки, школы, приюты. Один из таких приютов (Хайларский) действовал при украинской Покровской церкви.

В 1928 г. при Харбинском Епархиальном совете был организован Благотворительный отдел, главным направлением работы которого стало расширение деятельности приходских благотворительных организаций по оказанию материальной помощи бедным в каждом приходе и устройство в Харбине Епархиального дома-убежища. Предполагалось, что в доме-убежище будут жить престарелые лица духовного звания, а также все, кто будет нуждаться в помощи и призрении, в том числе дети-сироты. Здание дома-убежища площадью 100 квадратных сажен было построено в 1929 г. на церковном участке в Корпусном городке. Его освящение, в котором участвовали три архиерея, состоялось 3 ноября 1929 г.{425}

В качестве примера широкой благотворительной деятельности харбинцев стоит привести несколько эпизодов о помощи, поступавшей на имя епископа Нестора. Содержание Дома милосердия (двух приютов – для больных стариков и девочек-сирот) во многом зависело от личной энергии архипастыря, и поэтому он часто обращался с призывами о помощи к харбинцам не только во время проповеди с церковного амвона, но и со страниц местных газет. Нередко епископ Нестор проводил сборы по подписному листу или объявлял об устроении лотереи-базара. Во время первого сбора по подписному листу значительную сумму на дело благотворительности внесли китайские власти, японский генеральный консул, фирмы Чурина и Когана и многие другие известные жители Харбина. Одним из заметных жертвователей был староста Иверской церкви Г. Д. Антипас, владелец водочного завода. 19 декабря 1928 г., в день святителя Николая и престольного праздника Иверского храма, Г. Д. Антипас преподнес в дар храму напрестольный крест, выкупленный им у частного лица. Крест был вывезен из России и имел большую художественную ценность.

В конце 1928 г. желание помочь детям-сиротам выразила администрация кинотеатров «Атлантик», «Палас» и «Ориант», предоставив для них 300 бесплатных билетов на фильм «Современная мать». Епископ Нестор с благодарностью принял этот подарок и раздал билеты детям Дома милосердия, приюта для беспризорных, а также беднейшим ученикам различных учебных заведений Харбина. Часть билетов была передана в «Русский дом».

На Рождественской неделе епископ Нестор устроил в своей квартире благотворительный базар в пользу призреваемых и сирот Дома милосердия, куда харбинцы принесли всевозможные рукоделия и вещи. Все жертвователи призывались быть и покупателями. Не только в этот день, но и в другие дни базаров и лотерей настроение посетителей скромной богадельни было радостное. Помогали всем миром: и богатые благотворители, и простые верующие, которые стремились внести свой посильный вклад в благое дело.

Осенью 1929 г. население Маньчжурии потрясли события, связанные с так называемым «конфликтом на КВЖД». Обострение советско-китайских отношений в этот период было вызвано стремлением нового Национального правительства установить полный контроль над КВЖД и недовольством китайских властей тем, что Москва пользовалась доходами дороги для широкой политической деятельности, направленной на установление в Китае советского строя. Одним из направлений этой деятельности, отразившейся на жизни русского населения Маньчжурии, была борьба советской администрации дороги против всякого проявления религиозных чувств верующих. Так, из всех служебных помещений на КВЖД убирались иконы, советским подданным не разрешалось держать иконы в квартирах, были случаи увольнения со службы нарушителей этого запрета.

В июле 1929 г. власти правителя Маньчжурии Чжан Сюэляна{426} захватили КВЖД, начались аресты советских служащих. В ответ Красная армия временно оккупировала северные районы Маньчжурии, где проживали в основном русские беженцы. Оккупация приграничных районов началась с воздушных налетов и внезапных нападений красных отрядов на селения Восточной и Западной линий КВЖД. Помимо бомбардировок с воздуха боевые действия вела пехота при поддержке артиллерии и танков. После таких налетов некоторые постройки были сровнены с землей, в разных местах вспыхнули пожары. Сильно пострадали храмы. Так, храм на станции Якэши был сожжен дотла, а на станциях Маньдухэ, Хинган, Чжалайнор и Бухэду храмы были разграблены, разорены и полуразрушены.

Харбинские газеты каждый день сообщали о событиях в районах военных действий. Среди этих сообщений жителей Харбина особо взволновали два случая.

8 сентября был совершен воздушный налет и артиллерийский обстрел станции Пограничная. За девять дней до налета, 29 августа, местное население собиралось отслужить молебен по случаю большого церковного праздника в честь Нерукотворного Образа Господа Иисуса Христа. На вокзале станции Пограничная в помещении буфета первого класса находилась большая икона Спаса Нерукотворного, и поэтому там и было решено совершить молебен. Казалось, для праздника все устраивается. Было получено разрешение китайского военного начальства и администрации вокзала, которая даже оказала помощь православным – к указанному дню вокзал украсили цветами. Однако в последний момент молебен пришлось отменить, потому что на его проведение не дал согласия начальник железнодорожной полиции. Через несколько дней во время налета на Пограничную вокзал был разбит. В его помещениях обвалились потолки, были выбиты стекла, все было разрушено. Уцелела только икона Спасителя в буфете первого класса.

Посетивший станцию после налета корреспондент газеты «Русское слово», писал: «От того, что здесь произошло, охватывает ужас. Информируют наперебой: – Вот, первая бомба разорвалась здесь, – говорит начальник станции г[осподин] Лагунов, показывая на брешь в углу зала третьего класса, где была комната железнодорожной полиции. От помещения после взрыва не осталось и следа. Как отсюда успели выскочить люди, диву даемся. Телеграф исковеркан весь. Ни крыши, ни потолка. Все унесено взрывом. На полу еще груда обломков, осколки… и много мусора. Зал первого класса без стекол. В углу висела икона Спасителя. – Она нисколько не пострадала, – дает пояснение бодро выглядывающий надзиратель полиции Подгорецкий, – и стекло в киоте и лампада цела, – добавляет он»{427}.

После бомбардировки жизнь на Пограничной остановилась. Улицы опустели, не было электричества, военное командование объявило комендантский час после четырех часов, из-за чего по вечерам было особенно пусто и темно. Вечерние богослужения в храме начинались в половине четвертого, поэтому молящихся на них было всего три-пять человек, и только утром на литургию собирались 15–20 богомольцев{428}.

18 ноября советские части атаковали Чжалайнор-копи. Одновременно велась бомбардировка с аэропланов. В начале бомбардировки администрация копей, рабочие и жители спустились в шахту № 9. 23 ноября газета «Русское слово» сообщила о происшедших событиях: «Вчера в управление дороги явился китаец, вырвавшийся из района, где развернулись события, и рассказал, что, ворвавшись на копи, красные помимо разрушения котлов водоотливных машин завалили выход из шахт, где скрывались от бомбардировки служащие и жители копей, в шахты же стали сбрасывать гранаты. По словам этого китайца, все спрятавшиеся в шахтах погибли»{429}.

Жители пострадавших поселков спешно покидали обжитые места, часто вместе с ними вынуждены были уходить и пастыри. Так, вместе с бежавшими в Харбин жителями станции Пограничная ушел весь причт местной церкви. Оставшиеся на местах священники подвергали себя большому риску. Некоторые из них были увезены в Советскую Россию. В епархиальных отчетах сохранились сведения о трех захваченных в плен священнослужителях: священник Викентий Апеллесов, служивший на станции Чжалайнор-копи, не выдержав потрясений и страданий, скончался в неволе, священник Эпов со станции Чжалайнор и протоиерей Владимир Извольский, служивший в г. Маньчжурия, пропали без вести{430}.

Одновременно с армейскими частями в приграничных районах Маньчжурии действовали карательные отряды НКВД, расправлявшиеся с мирным населением. В особенно тяжелом положении оказались жители Трехречья, населенного в основном забайкальскими казаками и переселенцами, где действовал отряд под командованием Моисея Жуча, отличавшегося особой жестокостью. Самым большим селением Трехречья была Драгоценка, где находились станичное правление, церковь и школа{431}. С приходом отряда Жуча здесь начались расправы над мирным населением. В одном из казачьих поселений было убито 140 человек, включая женщин и детей. Около 600 трехречьинцев вывезли в Советский Союз, где часть из них была расстреляна, а большинство попало в концлагеря и тюрьмы{432}. Из местного духовенства со своей паствой остался протоиерей Гавриил Ланский. Священник Тимофей Элизен вынужден был бежать, а священник Модест Горбунов во время неожиданного нападения красного отряда был зверски замучен вместе со своим сыном.

После прекращения военных действий, с середины января 1930 г., люди начали возвращаться в свои дома. Жизнь на Восточной и Западной линиях КВЖД постепенно налаживалась. В Трехречье же обстановка долго оставалась неблагоприятной.

С самого начала трагических событий помощь пострадавшим оказывали благотворительные учреждения Харбинской епархии. Сразу 300 беженцев из пострадавших районов были устроены в одном только Епархиальном доме-убежище. Но больше всего нуждались в заботе дети-сироты, которых старались разобрать на свое попечение уже существовавшие в городе приюты. В начале ноября 1929 г. 11 сирот в возрасте от двух до девяти лет, привезенные со станции Якэши, оказались в Доме милосердия епископа Нестора. Еще 12 детей и взрослых беженцев, возрастом от девяти месяцев до 87 лет, принял Богородице-Владимирский женский монастырь.

Согласно епархиальному отчету за 1929 г. в Богородице-Владимирском женском монастыре числились: настоятельница – игуменья Руфина (Кокорева), пять манатейных монахинь, пять рясофорных послушниц, 14 послушниц, четверо взятых на воспитание малолетних детей, четыре старицы на призрении и 12 беженцев. Кроме того, на иждивении монастыря находились четыре подростка и шесть человек других лиц. Из духовенства в монастыре служили: один протоиерей (А. Знаменский), три священника (Г. Заерко, П. Триодин, С. Германов) и один диакон (М. Шумилов){433}. Трудами игуменьи Руфины при обители был основан приют для девочек. В 1931 г., когда в Маньчжурии вновь произошли трагические события, связанные с нападением на железнодорожные поселки Восточной линии КВЖД хунхузов, и русские эмигранты подверглись убийствам и грабежам теперь уже со стороны китайских бандформирований, обитель снова приняла под свой кров сирот, которых стало 12.

В 1931 г. в жизни Харбинской епархии начался новый этап ее истории. 28 марта скоропостижно скончался митрополит Харбинский и Маньчжурский Мефодий (Герасимов){434}, и по решению Карловацкого Синода во главе епархии был поставлен возведенный в сан архиепископа Мелетий (Заборовский). Под его председательством состоялось очередное IX Епархиальное собрание, которое проходило с 17 по 19 июня в ускоренном режиме, так как разрешение китайских властей на его проведение было дано всего на три дня. По примеру прежних лет на собрании были зачитаны приветствия – Председателю Зарубежного Синода митрополиту Антонию, а также китайским властям с выражением особой благодарности за их «благожелательное отношение к православному русскому населению»{435}.

Среди обсуждавшихся вопросов на собрании были выделены наиболее выдающиеся события в жизни епархии. В их числе открытие новых приходов за пределами Китая – в городах Кобе (Япония) и Сиднее (Австралия). Настоятелем первого «по ходатайству с места» был назначен протоиерей А. Паевский, должность псаломщика и регента получил направленный в Кобе из Харбина сын известного харбинского протодиакона Петр Вартминский, незадолго до отправления к месту служения посвященный в сан диакона. История открытия прихода в Сиднее связана с именем его настоятеля – священника Иннокентия Серышева. Отец Иннокентий прислал ходатайство о подчинении своего прихода Харбинской епархии. К ходатайству была приложена метрическая книга о родившихся, бракосочетавшихся и умерших прихожанах (по некоторым сведениям, несуществующего прихода) за истекшие пять лет. Свою просьбу Серышев мотивировал «хорошими путями сообщения, наличием установившейся связи между прихожанами в Австралии и их родственниками в Харбине, наличием широких возможностей к удовлетворению нужд молодого прихода»{436}. Для решения вопроса архиепископ Мелетий направил в Зарубежный Синод доклад, в котором изложил все подробности дела.

Одним из самых ярких событий церковной жизни Маньчжурии в 1931 г. стали торжества, посвященные 200-летию со дня кончины святителя Иннокентия Иркутского. В день праздника, 26 ноября, во всех храмах Харбинской епархии совершались литургии и молебны, после которых был проведен кружечный сбор в пользу единственного на Дальнем Востоке духовного учебного заведения – Пастырско-богословских курсов{437}.

В отчете Харбинского Епархиального собрания за 1931 г. было отмечено, что, «творя память святителя, Харбинская епархия возносила молитвы о прекращении гонений на Святую Православную Церковь и об освобождении Родины от ига безбожной власти»{438}.

3. Отношение дальневосточной эмиграции к Декларации митрополита Сергия 1927 г.

До самой кончины святого Патриарха Тихона в 1925 г. руководители Советского государства, осуществлявшие антицерковную политику в стране, неизбежно сталкивались с тем фактом, что ни внешнее давление, ни репрессии, ни политика разложения Церкви изнутри и обновленческий раскол не давали желаемых результатов. Поэтому в одном из главных и наиболее трудных направлений антицерковной политики – работе по привлечению священноначалия к сотрудничеству с коммунистическим режимом – советское правительство было вынуждено изменить тактику. В последние годы служения Патриарха Тихона ему предлагалось легализовать находившуюся в бесправном положении Церковь при условии подписания официального документа о признании советской власти и выполнения определенных обязательств по отношению к ней. В их числе неизменно фигурировало осуждение заграничных епископов, которые в глазах большевиков являлись «врагами советской власти». Патриарх, защищая Церковь, которая стоит вне политики и не желает быть ни «белой», ни «красной»{439}, выдержал и этот натиск.

После кончины святителя такая же работа стала проводиться с его преемником – Местоблюстителем Патриаршего Престола митрополитом Крутицким Петром. Так же как в 1922 г. Патриарх Тихон столкнулся с требованием отказаться от своих прав по управлению Церковью в пользу обновленческого ВЦУ, при митрополите Петре был спровоцирован григорианский раскол. Новое самочинное церковное управление во главе с архиепископом Екатеринбургским Григорием (Яцковским) – Временный Высший Церковный Совет (ВВЦС) – быстро получило легальный статус{440}. Немалая роль в преодолении григорианского раскола принадлежала Заместителю Местоблюстителя митрополиту Сергию (Страгородскому). Благодаря его участию митрополит Петр смог аннулировать полномочия ВВЦС.

Деятельность митрополита Сергия в качестве временного заместителя митрополита Петра поначалу не противоречила курсу его предшественников, о чем, в частности, свидетельствует проект «Обращения к православным архипастырям, пастырям и пасомым», подписанный им 28 мая (10 июня) 1926 г. и представленный в НКВД с ходатайством о легализации церковного управления. Выражая от имени всей «староцерковной иерархии и паствы» готовность быть лояльными к правительству и «решительно отмежеваться от всяких политических партий и предприятий, направленных во вред Союза», митрополит Сергий в этом документе открыто заявил о противоречии, которое существует между православными и коммунистами – руководителями Советского государства, поставившими перед собой задачу искоренить в народе веру в Бога.

«Обещая полную лояльность, обязательную для всех граждан Союза, – говорилось в обращении, – мы, представители церковной иерархии, не можем взять на себя каких-либо особых обязательств или доказательств нашей лояльности. Не можем взять на себя, например, наблюдения за политическим настроением наших единоверцев <…> Тем паче не можем мы взять на себя функции экзекуторские и применять церковные кары для отмщения».

По отношению к представителям заграничного духовенства митрополит Сергий выражал отказ от всякой ответственности за их политические выступления и предлагал исключить таковых из состава клира Московского Патриархата. «Всякое духовное лицо, которое не пожелает признать своих гражданских обязанностей перед Союзом», должно было, по мнению митрополита Сергия, поступить «в ведение заграничных Поместных Церквей, смотря по территории. Тем же обстоятельством должно быть обусловлено и существование за границей особых русских церковно-правительственных учреждений, вроде Священного Синода или Епархиального Совета»{441}.

Проект Обращения был разослан по епархиям и получил одобрение в церковной среде как на родине, так и за границей. Через две с половиной недели после представления этого документа в НКВД произошел разрыв митрополита Евлогия с Карловацким Синодом, повлекший за собой образование в Русской Православной Церкви Заграницей двух независимых друг от друга церковных управлений.

Для устранения возникших разногласий митрополит Евлогий обратился за помощью к митрополиту Сергию{442}. В ответ 12 сентября 1926 г. митрополит Сергий направил архиереям-беженцам неофициальное письмо, начинавшееся словами: «Дорогие мои Святители…» В этом доверительном письме он поставил перед зарубежными архипастырями вопрос: «…может ли… Московская Патриархия быть руководительницей церковной жизни православных эмигрантов, когда между ними фактически нет отношений?» Собственный ответ на него Заместитель Местоблюстителя выразил в виде совета: «для пользы церковного дела» создать за границей центральный орган церковного управления, который мог бы самостоятельно разрешать все разногласия без поддержки Патриархии, поскольку, как писал митрополит, «всегда найдутся основания заподозрить подлинность наших распоряжений или объяснить их недостаточной осведомленностью». В случае же невозможности создать такой орган митрополит Сергий предлагал своим собратьям «встать на почву канонов и подчиниться (допустим, временно) местной православной власти» и работать на пользу той части Православной Церкви, которая их приютила{443}.

Осенью 1926 г. митрополит Сергий был арестован и, отбыв три с половиной месяца в тюрьме, освобожден 27 марта 1927 г. С этого времени Заместитель становится более самостоятельным в вопросах церковного управления и даже особо важные решения, подлежащие ведению Местоблюстителя, принимает единолично, по сути присваивая себе его права. Меняется и его отношение к зарубежной иерархии.

Не без уступок коммунистической власти в мае при митрополите Сергии был наконец образован полулегализованный Временный Синод{444}. Вскоре Заместитель направил за границу на имя митрополита Евлогия два указа и сопроводительное письмо об учреждении Синода. В первом указе № 93 от 1 (14) июля митрополиту Евлогию, как Управляющему русскими церквами в Западной Европе, а через него и всем заграничным русским архипастырям и прочему духовенству предлагалось дать подписку о лояльности советскому правительству. Отказавшиеся дать такую подписку или не давшие ответа в срок до 15 сентября 1927 г., а также нарушившие принятое на себя обязательство увольнялись от занимаемых должностей и исключались из клира Московской Патриархии. Митрополиту Евлогию поручалось уведомить заграничное духовенство об этом постановлении, получить у согласных подписки и немедленно доложить в Москву о своем принятии или непринятии указанного обязательства{445}.

Во втором указе, № 96 от того же числа, митрополит Сергий отмечал первостепенность для Московской церковной власти вопроса о заграничном духовенстве и напоминал об упразднении заграничного ВЦУ Патриархом Тихоном в 1922 г., в связи с чем митрополиту Евлогию предлагалось «представить свои соображения о дальнейшем устройстве церковного управления за границей», что, как говорилось в документе, осталось неисполненным{446}.

Через две недели после издания указов была обнародована известная Декларация Заместителя Патриаршего Местоблюстителя и Временного при нем Патриаршего Священного Синода от 16 (29) июля 1927 г. «об отношении Православной Российской Церкви к существующей гражданской власти», или, как ее принято называть «Декларация о лояльности». В документе указывалось, что усилия Патриарха Тихона наладить «правильные отношения» с советской властью, что дало бы возможность легального ее существования, по разным обстоятельствам не увенчались успехом. Главными из таких обстоятельств послание называло «выступления зарубежных врагов советского государства, среди которых были не только рядовые верующие нашей Церкви, но и водители их». После выражения лояльности к существующей власти и благодарности правительству, удовлетворившему ходатайство о законном существовании нового Синода, митрополит Сергий обращался к вопросу о духовенстве, ушедшем за границу. Ссылаясь на указ Патриарха Тихона об упразднении заграничного ВЦУ «за политические от имени Церкви выступления» (в интерпретации митрополита Сергия – «ярко противосоветские»), он указывал, что Зарубежный Синод «до сих пор продолжает существовать, политически не меняясь, а в последнее время своими притязаниями на власть даже расколол заграничное церковное общество на два лагеря. Чтобы положить этому конец, – говорилось в Декларации, – мы потребовали от заграничного духовенства дать письменное обязательство в полной лояльности к советскому правительству во всей своей общественной деятельности. Не давшие такого обязательства или нарушившие его будут исключены из состава клира, подведомственного Московской Патриархии. Думаем, что, размежевавшись так, мы будем обеспечены от всяких неожиданностей из-за границы. С другой стороны, наше постановление, может быть, заставит многих задуматься, не пора ли и им пересмотреть вопрос о своих отношениях к советской власти, чтобы не порывать со своей Церковью и Родиной»{447}.

Можно видеть, что по сравнению с проектом декларации от 10 июня 1926 г. исключенным из клира Московской Патриархии зарубежным священнослужителям уже не предлагается ни перейти в ведение заграничных Поместных Церквей, ни иметь собственных учреждений, таких как Синод или Епархиальный совет.

В ответ на указ митрополита Сергия с требованием дать подписку о лояльности митрополит Евлогий решил исполнить требование при условии, что термин «лояльность» будет означать «аполитичность» представителей Зарубежной Церкви. Свою позицию он разъяснил в слове на литургии 4 сентября 1927 г.{448} Сводилась она к тому, что, поскольку митрополит Евлогий и подведомственное ему духовенство не являются гражданами СССР, политическое требование сделать заявление о лояльности к советской власти с канонической точки зрения не может быть для них обязательным.

К этому времени конфликт Управляющего приходами в Западной Европе с Карловацким Синодом закончился запрещением митрополита Евлогия в священнослужении актом № 1 от 8 сентября 1927 г. Собора архиереев Русской Православной Церкви Заграницей. Были также запрещены и уволены викарии Западноевропейской епархии, а духовенство епархии призывалось к повиновению Архиерейскому Собору и Синоду. Мирянам объявлялось о безблагодатности служения уволенных епископов и об отлучении как раскольников тех, кто не прервет канонического и молитвенного общения с ними{449}. Так было окончательно оформлено это наиболее значительное и плохо объяснимое разделение в Русской Православной Церкви Заграницей.

Для разъяснения своей позиции 12 сентября 1927 г. митрополит Евлогий обратился к Заместителю Местоблюстителя с посланием, в котором заявил, что в своих действиях, как иерарх, он руководствуется двумя принципами: необходимостью сохранить единство с Патриаршей Церковью и сосредоточить церковно-общественную деятельность «исключительно на религиозно-нравственном воспитании паствы, с невмешательством Церкви в политическую жизнь»{450}.

На Декларацию о лояльности отозвался и глава Зарубежного Синода митрополит Антоний (Храповицкий). В своем окружном послании он ответил напоминанием о преступлениях советской власти против Церкви и, сославшись на определение Архиерейского Собора РПЦЗ 1924 г. о неисполнении распоряжений из Москвы, которые будут признаны исходящими под давлением этой власти, указал на тщетность угрозы исключения из состава клира Московской Патриархии не давшим подписки о лояльности. Главным аргументом митрополита Антония стало послание митрополита Сергия от 28 мая (10 июня) 1926 г., в котором Заместитель фактически отстранялся от управления Зарубежной Церковью. «Архиерейский Синод решил твердо держаться на позиции этого послания, не принимая могущих быть изменений», – писал он{451}.

Архиерейский Собор Русской Православной Церкви Заграницей в своем окружном послании от 27 августа (9 сентября) 1927 г. повторил высказанное митрополитом Антонием, отметив, что московское послание «преследует недостижимую цель – установить неслыханный и неестественный союз между безбожной властью и Святой Православной Церковью»{452}.

Это утверждение наиболее точно характеризует политику митрополита Сергия, надеявшегося путем компромисса сохранить легальный статус Русской Православной Церкви в СССР. Такая позиция Заместителя очень скоро дала печальные результаты. В ответ на Декларацию Зарубежный Синод вынужден был формально прервать каноническое общение с Московской Патриархией, не отделяясь при этом от Всероссийской Церковной Власти во главе с Патриаршим Местоблюстителем митрополитом Петром. Основанием для осуществления своих прав Архиерейский Синод РПЦЗ объявил постановление № 362 от 7 (20) ноября 1920 г., тогда как митрополит Евлогий, несмотря на свои заявления, выбрал компромиссное решение и сделал уступку митрополиту Сергию, заменив понятие «лояльность» на «аполитичность». В Зарубежной Церкви произошло новое разделение: на тех, кто признал Московскую церковную власть, и на тех, кто ее не признал.

Весной 1928 г. волнения по поводу Декларации всколыхнули Дальний Восток. Ответ на призыв Московской церковной власти о лояльности советскому правительству вынуждена была дать и Харбинская епархия, однако произошло это не совсем обычно.

В конце марта харбинцы были взволнованы слухами о приезде в Харбин «митрополита из Москвы». Сенсанционную информацию (как впоследствии выяснилось, ложную) распространяла демократическая газета «Заря». Предполагали, что Московская Патриархия назначила нового главу епархии – митрополита Тверского Серафима (Александрова), одного из членов Временного Патриаршего Священного Синода при Заместителе Местоблюстителя. Митрополит Серафим был известен как человек, связанный с ОГПУ, и доверием в церковной среде не пользовался. Среди православных говорили о его назначении как о политическом выступлении, направленном на внесение разлада и нестроения в церковную жизнь Харбина.

Первое сообщение о приезде митрополита из Москвы появилось 21 марта. В нем говорилось, что предполагаемое назначение является результатом поездки в Москву представителей советского руководства КВЖД А. И. Емшанова и А. И. Геккера, которые сделали доклад Заместителю о деятельности местного духовенства, возглавляемого архиепископом Мефодием. Дальнейшие сведения поступали почти ежедневно. Газета сообщала, что целью доклада было добиться от митрополита Сергия соответствующего акта для передачи церковного управления московскому ставленнику, который будет проводить в жизнь Декларацию о лояльности к советской власти. Доклад якобы был принят, и митрополит Сергий согласился назначить нового главу епархии, избрав на этот пост митрополита Серафима, бывшего викария архиепископа Мефодия по Оренбургской кафедре. По сообщению газеты 23 марта, митрополит Серафим уже находился в Чите и ожидал распоряжения въехать в пределы Харбинской епархии, в связи с чем редакция обратилась к правящему архиепископу с просьбой разъяснить создавшееся положение.

Архиепископ Мефодий выступил в печати с изложеним своих взглядов на взаимоотношения между митрополитом Сергием и Зарубежной Церковью, полностью поддержав позицию Карловацкого Синода. Он высказал мнение, что в письме зарубежным иерархам от 12 сентября 1926 г. Заместитель фактически предоставил Зарубежной Церкви право полной автономии, основанием чему служит его предложение создать за границей центральный орган церковного управления для разрешения всех дел без поддержки Московской Патриархии. Более того, высказывание о возможности «организовать в неправославных странах самостоятельные общины или церкви» архиепископ Мефодий расценил как указание на возможность автокефального существования возглавляемой им Харбинской епархии. Он был убежден, что содержание письма митрополита Сергия соответствовало истинным взглядам автора, и соглашался с утверждением Зарубежного Синода, что изданная позднее Декларация имела характер вынужденный и была написана под давлением властей. В интервью главы Харбинской епархии следует отметить еще одно высказывание: «Опорой в такой точке зрения зарубежным иерархам служит также несогласие с этим актом митрополита Петра и соловецких иерархов» – свидетельство того, что находившийся в заключении митрополит Петр (Полянский) сохранял свои полномочия Местоблюстителя Патриаршего Престола и имел возможность получать информацию о церковных делах.

Аналогичный взгляд на харбинские волнения высказал начальник Пекинской Миссии архиепископ Иннокентий (Фигуровский). Ссылаясь на предыдущие заявления Заместителя, он также соглашался с необходимостью самостоятельного существования РПЦЗ. Попытки советского правительства подчинить зарубежные церкви своему влиянию он представил как «широко задуманный план по разложению эмиграции» и указал на то, что Декларация митрополита Сергия противоречит всем предыдущим его заявлениям.

В своей статье архиепископ Иннокентий привел текст письма, полученного им от Заместителя{453}, в котором митрополит Сергий, сообщая о своем вступлении в должность и создании легализованного Временного Синода, просил уведомить о положении дел в Пекинской Миссии и выразить отношение к Московской церковной власти{454}. На это письмо архиепископ Иннокентий ответа не дал, поскольку был убежден в том, что, пока в России господствует советская власть, представители Заграничной Церкви «не должны устанавливать тесной связи с Москвой на основах подчинения». В то же время он высказал глубокое уважение к личности митрополита Сергия и уверенность в том, что и Декларация о лояльности, и распоряжение о назначении в Харбин «митрополита из Москвы» были актами вынужденными, составленными «под угрозою какой-либо кары со стороны советской власти»{455}.

Все харбинское духовенство и паства выразили поддержку правящему архиерею. 24 марта в газете «Заря» было опубликовано обращение мирян Харбинской епархии к митрополиту Серафиму, в котором говорилось: «Почитая Ваш высокий митрополичий сан и чтя в лице Вашем православного иерарха, мы взываем к Вашей архиерейской совести и усердно просим Вас, владыка, не простирать своей десницы на управление Харбинской епархией, коей мирно, мудро и милостиво правит чтимый нами владыка Мефодий уже семь лет нашего изгнанничества. Не мир несете Вы нам, а смуту. Если Вы внемлете нашей просьбе, мы смиренно с Вами вместе вознесем благодарение Господу Богу, если же нет, мы вынуждены будем ступить на путь борьбы, которую не мы начали»{456}.

28 марта архиепископ Мефодий обратился к верующим с обличительным словом против решения московских властей. На следующий день состоялось заседание Харбинского Епархиального совета, на котором было заслушано заявление приходских собраний Западной линии КВЖД о признании железнодорожными приходами своего подчинения Местоблюстителю Патриаршего Престола митрополиту Петру через Заграничный Синод, «каковым порядком, – говорилось в документе, – обеспечивается каноничность и правильность церковного управления нашей епархией{457}». Все приходы Восточной линии также подписались в верности архиепископу Мефодию, заявив при этом, что в случае насильственного отторжения храмов полосы отчуждения от законного главы епархии верующие будут молиться в частных домах{458}.

Обращения к архиепископу Мефодию с выражением своей верности составили все приходы Харбинской епархии. Требование митрополита Сергия о лояльности было признано неприемлемым.

Сообщения о приезде в Харбин московского ставленника так накалили обстановку, что архиепископ Мефодий был вынужден обратиться к китайским властям с официальным заявлением о своем подчинении не Московской церковной власти, а Зарубежному Синоду, назначившему его на Харбинскую кафедру. Это назначение доказывало, что право передать епархию другому архиерею принадлежало только Карловацкому Синоду. В своем обращении глава Харбинской епархии назвал назначение митрополита Серафима политическим актом, цель которого «разложить пропагандой» не только русское, но и китайское население. Одновременно он выразил «самые искренние лояльные отношения и благодарные чувства к китайским властям» и ходатайствовал о сохранении за Харбинской епархией храмов полосы отчуждения, оказавшихся в сфере советского влияния.

Вскоре последовала реакция китайских властей. В тяньцзинской газете «Наш путь» было напечатано сообщение, что верховный правитель Китая маршал Чжан Цзолинь сделал телеграфное распоряжение из Пекина «о недопущении в Маньчжурию митрополита Серафима, ставленника Москвы, во избежание всяких недоразумений и нежелательных волнений в Китае, в частности в Маньчжурии среди эмиграции»{459}.

Новые невероятные версии предполагавшегося приезда в Харбин «митрополита из Москвы» продолжали комментироваться в печати. По одной из них, его приезд был связан с намерением заручиться согласием иерархов, проживавших на Дальнем Востоке, на избрание Заместителя Патриаршего Местоблюстителя митрополита Сергия (Страгородского) Патриархом. Говорили также, что вторым кандидатом в Харбинскую епархию был побывавший в обновленческом расколе архиепископ Вологодский Сильвестр (Братановский), другой член Московского Синода.

В одной из публикаций рассматривался подробный план поставления митрополита Серафима во главе Дальневосточного митрополичьего округа, в который должны были войти Забайкальская, Благовещенская, Хабаровская, Приморская, Камчатская и Харбинская епархии, а также Японская и Пекинская миссии. Епископов в этом случае не смещали, а предлагали подчиниться московской власти. В случае их отказа епархии организовывались из приходов и духовенства, которые на это согласятся. Все неподчинившиеся должны были быть объявлены отложившимися и заменены назначенными из СССР. В сообщении говорилось, что такая же программа по разложению эмигрантской Церкви намечалась и в Западной Европе, куда для роспуска Карловацкого Синода был командирован митрополит Новгородский Арсений (Стадницкий){460}.

9 апреля появилось известие об изменениях плана поездки митрополита Серафима, по слухам уже более трех недель находившегося в Чите. Перед тем как появиться в Харбине, он якобы командировал туда некоего архимандрита Андроника, причем инкогнито. Архимандрит должен был выяснить на месте отношение к приезду митрополита Серафима и его планам. По сообщению газеты, за время пребывания в Харбине он успел получить подписки о лояльности от двух влиятельных духовных особ. Вернувшись в Читу, архимандрит Андроник сделал доклад митрополиту Серафиму, после чего митрополит принял решение изменить свой маршрут и до поездки в Харбин посетить еще несколько дальневосточных городов, что должно было занять полтора месяца.

Наконец, 10 апреля «Заря» сообщила о получении архиепископом Мефодием письма от одного из российских иерархов. Рассказывая о положении Церкви на родине, автор письма говорил о начавшихся отступлениях от митрополита Сергия и что в СССР большинство духовенства только мирится с деятельностью Заместителя, но отнюдь ему не сочувствует. В письме было описано много действительных событий, не оказалось в нем только указаний на командировку в Маньчжурию митрополита Серафима.

В конце месяца газеты опубликовали еще одну «сенсацию» о положении Церкви в России. «Заря» сообщала, что Местоблюститель Патриаршего Престола митрополит Крутицкий Петр освобожден из заключения и желает остаться в Сибири на Тобольской кафедре, а церковную власть передал своему Заместителю, митрополиту Сергию{461}. На самом деле это было не так. Несмотря на давление ОГПУ, митрополит Петр никогда не отказывался от своих местоблюстительских прав. После ареста в 1925 г. и содержания в одиночном заключении он был приговорен к трем годам ссылки и в ноябре 1926 г. этапом отправлен в Тобольск, а в феврале 1927 г. переправлен в село Абалак. В начале апреля митрополит Петр вновь был арестован и доставлен в Тобольскую тюрьму, а в июле того же года сослан за полярный круг, на берег Обской губы в поселок Хэ. В мае 1928 г. срок ссылки Патриаршего Местоблюстителя был продлен еще на два года.

Отношение харбинского духовенства и паствы к юрисдикционным разногласиям в Зарубежной Церкви было выражено на ежегодном Епархиальном собрании, проходившем с 29 апреля по 8 мая 1928 г. Из архиереев в собрании участвовали архиепископ Мефодий и епископ Мелетий, а также приехавший в Харбин по приглашению епископа Нестора архиепископ Японский Сергий. Сам же епископ Нестор Епархиальное собрание посетить не смог по причине тяжелой болезни, в это время он находился в больнице. На Харбинском Епархиальном собрании 1928 г. были рассмотрены следующие вопросы:

1) о деятельности Харбинского Епархиального совета;

2) о положении Зарубежной Церкви;

3) об отношении к Московской церковной власти;

4) о награждении архиепископа Мефодия саном митрополита. В слове на молебне перед началом заседаний архиепископ Мефодий отметил, что Харбинская епархия сохраняет подчинение высшей церковной власти Московского Патриархата в лице Местоблюстителя, имя которого возносится на богослужениях. Выступление главы Харбинской епархии с таким заявлением ясно свидетельствовало о том, что авторитет митрополита Петра в глазах дальневосточной православной эмиграции никак не пострадал даже после появления провокационного сообщения об оставлении им своих местоблюстительских обязанностей в пользу митрополита Сергия. Ложным известиям в Харбине поверили, но отреагировали на них так же, как прежде на «покаянное заявление» Патриарха Тихона. Подтверждением этому служат слова архиепископа Мефодия, произнесенные на молебне: «Последние известия говорят нам о том, что митрополит Петр освобожден и сложил с себя высшую власть, пожелав занять место на митрополии в Сибири. Это показывает, что архипастырская совесть владыки Петра не позволила ему взять на себя ту роль, какую взял митрополит Сергий. Его уход на Тобольскую кафедру есть добровольное изгнание, и в этом мы усматриваем исповедническое, чисто подвижническое служение митрополита Петра Церкви и будем продолжать считать его нашим законным главой»{462}.

На своем заключительном заседании Харбинское Епархиальное собрание выработало постановление, в котором были даны ответы на главные вопросы, касающиеся церковного управления за границей. Согласно документу, Харбинская епархия сохраняла подчинение Карловацкому Синоду как высшей церковной власти и принимала к неуклонному исполнению окружное послание архиереев Русской Православной Церкви Заграницей от 27 августа (9 сентября) 1927 г. Таким образом, Харбинская епархия прервала административные сношения с Московской церковной властью и отвергла предложение митрополита Сергия и его Синода дать подписку о лояльности советскому правительству. На повестку дня вновь был поставлен вопрос о необходимости создания Дальневосточного митрополичьего округа, который будет находиться «в каноническом общении с Собором Епископов Зарубежной Российской Православной Церкви»{463}. Предполагалось, что Дальневосточный митрополичий округ объединит приходы и миссии Русской Православной Церкви, которыми управляют архиереи, проживающие на территории Китая и Японии.

По сообщениям газет, посетивший Харбинское Епархиальное собрание архиепископ Японский Сергий приехал в Харбин в качестве гостя, и основной целью его приезда было не участие в Епархиальном собрании, а сбор пожертвований на восстановление токийского собора, ремонт пострадавшей во время землетрясения церковной утвари и получение в Харбине святого мира и антиминсов. Однако исследованные документы показали, что приезд архиепископа Сергия был связан и с вопросом о его решении подчиниться Московской церковной власти.

Находясь в Харбине, архиепископ Сергий каждый день совершал богослужения, во время которых проходил кружечный сбор в пользу Японской Миссии, посещал местных церковно-общественных деятелей и благотворителей, принимал посетителей на квартире. Им были проведены встречи в гимназиях Харбина, на которых он выступал с докладами о положении Православной Церкви в Японии. Но, несмотря на то что цель его приезда была известна и сборы давали хорошие результаты, по Харбину распространились слухи об «особой миссии» архиепископа, являющейся продолжением миссии «митрополита из Москвы». Сообщения об этом печатались все в той же газете «Заря», и архиерей был вынужден опровергать их на страницах «Русского слова».

Почвой для обвинений архиепископа Сергия послужили публикации за границей документов, в которых перечислялись архиереи, пожелавшие находиться в ведении Московской Патриархии. Среди них был и глава Японской Миссии. Еще осенью 1927 г. архиепископ Сергий получил письмо от Заместителя Патриаршего Местоблюстителя, в котором митрополит Сергий запрашивал о положении Православной Церкви в Японии и ее отношении к Московской церковной власти. В ответ архиепископ Сергий направил доклад Заместителю от 31 октября 1927 г., в котором изложил положение дел в миссии и, указывая на фактическую внутреннюю самостоятельность Японской Церкви, обратился с прошением о даровании ей автономии{464}. Лично себя он просил считать находящимся в ведении только Московской Патриархии{465}.

В ответ был получен указ Временного Патриаршего Синода № 28 от 4 января 1928 г. с предложением главе Японской Миссии управлять вверенной ему паствой на прежних основаниях и состоять в непосредственном ведении Московской Патриархии. Касаясь вопроса о формальном признании самостоятельности Православвной Церкви в Японии, Московский Синод указал на ограниченность своих временных прав по церковному управлению, поскольку даровать такую автономию мог только «предстоящий Поместный Собор» или «будущий Патриарх»{466}.

В ответном письме архиепископ Сергий известил о выполнении указа № 28 и выразил благодарность митрополиту Сергию за свое принятие в ведение Московской Патриархии{467}.

После указанных событий архиепископ Сергий предполагал посетить Харбин в феврале 1928 г. Однако поездка была отложена и состоялась только в мае. Документы говорят о том, что его приезд состоялся по приглашению епископа Камчатского Нестора, с которым у него сохранялись дружеские, доверительные отношения. 21 апреля на имя Камчатского епископа была получена телеграмма из Токио, в которой глава Японской Миссии сообщал о своем намерении прибыть в Харбин 2 мая. В день отъезда он неожиданно получил телеграмму за подписью врачей, лечивших епископа Нестора в больнице: «Просим отложить свой приезд на три недели. Епископ Нестор заболел и умоляет Вас не отменять окончательно приезда в Харбин»{468}. Судя по тексту телеграммы, епископ Нестор считал встречу с архиепископом Сергием крайне важной, и поэтому на этот раз она не была отложена.

Встречать архиерея на харбинском вокзале прибыли епископ Мелетий, представители от Епархиального совета, духовенства и церковной общественности города. Прямо с вокзала в сопровождении настоятеля Иверской церкви протоиерея Николая Вознесенского и старосты Г. Д. Антипаса архиепископ поехал в больницу к епископу Нестору. Больной встретил гостя со слезами радости на глазах, завязалась беседа. В этот день епископ Нестор, находившийся в крайне тяжелом состоянии, подарил другу панагию, и можно думать, что тогда ему казалось, что это их последняя встреча.

Остановился гость в доме при Иверской церкви в квартире епископа Нестора, где утром 3 мая его посетил епископ Мелетий. В тот же день архиепископ Сергий был с визитом у архиепископа Мефодия, после чего вновь навестил епископа Нестора и затем вернулся в Иверскую церковь для совершения молебна о здравии больного. Затем он дал интервью корреспондентам газет, ответив на вопросы о цели своей поездки. По его словам, в Харбине он предполагал заказать иконостас для разрушенного землетрясением токийского собора, поскольку такая работа в Японии оказалась трудновыполнимой: нет достаточно искусных мастеров, и стоит все намного дороже. Кроме того, огнем были повреждены священные сосуды и утварь, и нужно было вернуть им утраченную форму. Архиепископ Сергий сообщил, что на дальнейшие работы по восстановлению собора потребуется не меньше года. «Помимо этого, – добавил он, – я хотел увидеться с владыкой Нестором, с которым меня связывает искренняя дружба»{469}.

Никаких упоминаний о желании гостя из Японии обсудить с харбинскими архиереями вопрос об отношении к Московской церковной власти в сообщениях газет не содержится. Однако 4 и 8 мая архиепископ Сергий присутствовал на заседаниях Харбинского Епархиального собрания и участвовал в обсуждении вопросов, касающихся церковного управления. Судя по тексту принятого на собрании итогового документа, заявления о своем подчинении Москве он не делал.

Последнее богослужение в Харбине архиепископ Сергий совершал 13 мая в женском монастыре. Утром 14 мая он нанес визит главноначальствующему Чжан Хуансяну и отбыл в Японию. Вскоре архиепископ получил указ Московского Патриаршего Синода от 30 апреля 1928 г. № 1058 о награждении его правом ношения бриллиантового креста на клобуке.

Летом 1928 г. дальневосточные архипастыри вновь оказались перед выбором, связанным с необходимостью выявить свою позицию по отношению к Московской церковной власти.

8 июня 1928 г. на имя митрополита Евлогия (Георгиевского) последовал очередной указ Заместителя Местоблюстителя № 1246, который извещал о заслушании Заместителем и временным при нем Синодом докладов управляющего Западноевропейскими приходами: первый (№ 1824 от 12 сентября 1927 г.) – о возникших между митрополитом Евлогием и Зарубежным Синодом разногласиях; второй (№ 2228 от 29 октября 1927 г.) – о запрещении Архиерейским Собором РПЦЗ митрополита Евлогия и верного ему духовенства в священнослужении, с приложением копии послания Константинопольского Патриарха о недействительности запрещения и других документов; третий (от 19 апреля 1928 г.) – список единомысленного с ним заграничного духовенства.

В указе сообщалось, что, согласно определению от 9 мая 1928 г. № 104, подведомственные митрополиту Евлогию архиереи – архиепископ бывший Белостокский Владимир (Тихоницкий), епископы бывший Бельский Сергий (Королев) и бывший Севастопольский Вениамин (Федченков) и прочие священнослужители, давшие подписку о лояльности, – считаются состоящими по-прежнему в административно-каноническом ведении Московской Патриархии. Митрополит Евлогий оставался во главе управления русскими церквами в Западной Европе на прежних основаниях, впредь до рассмотрения представленного им проекта Положения об управлении помянутыми церквами.

На основании постановления Святейшего Патриарха Тихона № 348 от 5 мая 1922 г. Архиерейский Собор и Синод в Карловцах объявлялись упраздненными и не имеющими канонических полномочий на управление делами Русской Православной Церкви за границей, вместе с чем упразднялась и вся система Карловацкого церковного управления. Распоряжения Карловацкого Собора и Синода по управлению заграничными церквами, учреждению новых епархий, увольнению или перемещению архиереев подлежали отмене как неканонические.

Тем же указом митрополиту Евлогию предписывалось обратиться к архипастырям карловацкой группы с братским увещанием, чтобы они подчинились законному священноначалию Русской Православной Церкви (т. е. митрополиту Сергию) и не позднее 14 сентября либо представили митрополиту Евлогию общее постановление о прекращении деятельности Зарубежного Синода и Собора, передав все полномочия по церковному управлению митрополиту Евлогию, либо, если это окажется неосуществимым, заявили бы о своем личном выходе из подчинения Зарубежному Синоду и Собору ввиду их упразднения и признали каноническую власть митрополита Евлогия как управляющего русскими церквами в Западной Европе. Неполучение митрополитом Евлогием ответа в указанный срок признавалось как отказ подчиниться законной церковной власти.

О духовенстве карловацкой ориентации было принято решение:

а) тех, кто примет предложение о подчинении митрополиту Сергию и даст подписку о лояльности советской власти, признать остающимися в каноническом ведении Московской Патриархии;

б) тех, кто подчинится постановлению об упразднении Карловацкого Собора и Синода, но не даст подписки о лояльности, признать исключенными из ведения Патриархии и поручить митрополиту Евлогию освободить их от должностей;

в) тех, кто откажется подчиниться вышеуказанному постановлению или оставит его без ответа до указанного срока, независимо от того, дана или не дана подписка о лояльности, предать соборному суду «как ослушников законного священноначалия и учителей раскола с запрещением, смотря по вине и упорству, в священнослужении впредь до суда или до раскаяния»{470}.

В ответ на указ митрополит Евлогий выступил с обращением к русским епископам за границей, в котором сделал пояснение к этому документу. Он сообщал, что выданное им обязательство (№ 1823 от 12 сентября 1927 г.) имело формулировку с обещанием твердо стоять на позиции невмешательства Церкви в политическую жизнь и не допускать, чтобы церковный амвон обращался в политическую трибуну. Это положение, по словам митрополита Евлогия, было им развито в письме митрополиту Сергию от 29 октября 1927 г.

Подведомственное митрополиту Евлогию духовенство ответило следующим заявлением: «Ознакомившись с указами временного Патриаршего Синода за №№ 95 и 97 и с письмом Заместителя Местоблюстителя Патриаршего Престола Высокопреосвященнейшего митрополита Сергия, а также с ответом на них Высокопреосвященнейшего митрополита Евлогия, я присоединяюсь к этому ответу»{471}.

Всем архиереям, подчинявшимся Карловацкому Синоду, также предлагалось дать ответ на обращение митрополита Евлогия до указанной митрополитом Сергием даты – 14 сентября 1928 г. Во всех зарубежных газетах было опубликовано послание митрополита Евлогия от 25 июня 1928 г., в котором разъяснялось значение указа митрополита Сергия от 8 июня 1928 г. и опровергались слухи о том, что митрополит Евлогий и подведомственное ему духовенство дали подписку о лояльности советской власти.

В послании митрополит Евлогий отмечал, что с карловчанами его разделяет отношение к митрополиту Сергию, обвиняемому ими в излишней уступчивости советской власти. Не обходя вниманием и то обстоятельство, что внутри России уже началась волна отхода некоторых иерархов от Заместителя, митрополит Евлогий объяснял эту уступчивость необходимостью установить такие отношения с советской властью, которые обеспечили бы Церкви «хотя бы минимальную свободу и возможность внутренней ее организации». По утверждению митрополита Евлогия, большинство российской иерархии и верующего народа оставались верными митрополиту Сергию как своему духовному вождю, а сам митрополит Сергий и возглавляемый им Синод представляли собой на тот момент «единственный законный орган высшего церковного управления в Русской Церкви, получивший свои полномочия от законного Местоблюстителя Патриаршего Престола митрополита Петра, который передал ему эту власть в послании своем от 1 января 1927 года»{472}.

На этот пункт разъяснений митрополита Евлогия следует указать особо, поскольку упомянутое им послание, опубликованное за границей осенью 1927 г.{473}, касалось не передачи полномочий Местоблюстителя митрополиту Сергию, а лишь подтверждало наложенное последним запрещение в священнослужении раскольников-григориан, и митрополит Евлогий знал настоящее содержание документа.

Карловчане никакого ответа на обращение митрополита Евлогия не дали. Что же касается дальневосточных архиереев и духовенства, то они должны были ответить на него самостоятельно. В Харбине обсуждение документа состоялось 19 июля на экстренном заседании Епархиального совета. Из архиереев на нем присутствовали архиепископ Мефодий, как председатель, и епископ Мелетий. Когда началось обсуждение вопроса, как же реагировать на указ Московской церковной власти, один из участников совещания внес оригинальное предложение: так как архиепископ Мефодий никакого указа от митрополита Сергия не получал, то, следовательно, нет необходимости вообще поднимать этот вопрос. В итоге собравшиеся не пришли ни к какому решению и после обмена мнениями высказались за необходимость созыва более широкого совещания с участием представителей от клира и мирян.

Из всех дальневосточных иерархов единство с Московской церковной властью во главе с Заместителем сохранял только архиепископ Японский Сергий. Он был возмущен действиями Зарубежного Синода по отношению к сторонникам митрополита Евлогия и в своем письме митрополиту Сергию от 17 сентября 1928 г. говорил о необходимости ликвидировать Карловацкий Синод как источник всех нестроений в жизни заграничной Русской Церкви. Об этой ликвидации он советовал известить Константинопольского, Александрийского, Иерусалимского и Сербского Патриархов, а также Греческого и Болгарского митрополитов с просьбой не допускать работы Синода на территории Сербии. Тогда, как считал архиепископ Сергий, все эмигрантские архиереи и духовенство смогли бы «работать на своих местах без запрещений»{474}.

Своими мыслями глава Японской Миссии не раз делился с епископом Нестором, в котором встречал сочувствие и понимание. Под влиянием этих бесед епископ Нестор весной 1929 г. начал переписку о принятии его в юрисдикцию Московской Патриархии. В результате Заместитель Местоблюстителя издал указ № 1496 от 31 мая 1929 г. о приеме архиерея в московскую юрисдикцию. Однако уже летом 1929 г. Камчатский епископ проявил неуверенность в своем решении и через архиепископа Японского Сергия направил письмо митрополиту Евлогию с просьбой не публиковать указ № 1496 в официальном печатном органе Западноевропейской епархии. Но указ получил огласку, о нем сообщалось в октябрьском номере «Церковного вестника Западно-Европейской епархии»{475}.

После этого на епископа Нестора обрушился поток анонимных писем, обвинявших его в живоцерковничестве и большевизме. В эмигрантской среде стали распространяться слухи о его назначении на Харбинскую кафедру с возведением в сан архиепископа. Ответом на обвинения стало интервью епископа Нестора, опубликованное в феврале 1930 г. в газете «Гун-бао»{476}. Объясняя свою позицию, он указал на невозможность для себя отделения от гонимой Матери Церкви и Всероссийской Церковной Власти во главе с Местоблюстителем Патриаршего Престола. При этом епископ Нестор считал, что, поскольку митрополит Петр находится в заключении, временным главой Русской Православной Церкви стал его Заместитель, митрополит Сергий. Епископ Нестор был уверен, что митрополит Сергий не признал советской власти, а только отказался от всякой политической борьбы и в своих действиях проявлял заботу о целостности Православной Церкви в России. В заключение он опровергал слухи о своем назначении на Харбинскую кафедру и оставлял для себя лишь дело милосердия, которому он служил в Харбине{477}.

В ответ на это интервью в белградской газете «Царский вестник» было опубликовано «Открытое письмо Китайского и Пекинского Митрополита Иннокентия Епископу Нестору»{478}. Глава Пекинской Миссии митрополит Иннокентий (Фигуровский) был активным защитником Зарубежного Синода и сохранял личную преданность его главе – митрополиту Антонию (Храповицкому). Он вел с ним обширную переписку, и его мнение, особенно по вопросам церковного управления, часто принималось к сведению на заседаниях Синода. Не признававший никаких компромиссов, митрополит Иннокентий стоял на непримиримой позиции по отношению к политике митрополита Сергия и его Декларации, поэтому ответил на интервью епископа Нестора крайне резко. Вместе с письмом он прислал своему оппоненту брошюру под названием «Церковная смута» и посоветовал ознакомиться с ней, «чтобы понять сущность и опасность сергианского раскола»{479}.

С тех пор о своей принадлежности к той или иной юрисдикции епископ Нестор не заявлял и продолжал служить в Харбинской епархии, ничем не проявляя какого-либо несогласия с деятельностью Зарубежного Синода. В ведении митрополита Евлогия, к тому времени перешедшего в оппозицию к митрополиту Сергию и отделившегося от Московской Патриархии, он уже состоять не мог. Указом митрополита Сергия № 1518 от 11 июля 1930 г. митрополит Евлогий был уволен от управления русскими приходами в Западной Европе с последующим запрещением в священнослужении вместе с подчиненным ему духовенством, а 17 февраля 1931 г. русские приходы, которыми управлял митрополит Евлогий, были приняты в юрисдикцию Вселенского Патриарха.

Обнаруженные в архиве Архиерейского Синода РПЦЗ документы свидетельствуют о том, что после попытки епископа Нестора перейти в ведение Московской Патриархии Зарубежный Синод запретил его в священнослужении. Однако об этом запрещении в Харбине не было известно несколько месяцев. Не знал о нем и сам епископ Нестор, продолжавший свои труды в Доме милосердия, имевшего неофициальный статус подворья Камчатской епархии. В начале 1931 г. в приютах Дома милосердия содержалось 50 сирот и более 30-ти больных стариков. В эти трудные дни, когда заметно уменьшились пожертвования на содержание приютов, епископ Нестор продолжал звать харбинцев на доброе дело, устраивал всевозможные сборы, благотворительные лотереи-базары. Служил он в Иверской церкви и в новом храме Дома милосердия, где в начале января 1931 г. рукоположил в сан священника диакона Георгия Вознесенского.

Неожиданно 20 мая 1931 г. епископ Нестор официально уведомил настоятеля Иверской церкви протоиерея Николая Вознесенского о том, что оставляет Иверскую церковь и в дальнейшем будет служить только в храме при Доме милосердия. 22 мая, в день святителя Николая и престольного праздника Иверского храма, епископ Нестор совершил там последние богослужения. Причиной его ухода послужили события, связанные с положением епископа Нестора в епархии.

После кончины митрополита Мефодия на Харбинскую кафедру был назначен архиепископ Мелетий (Заборовский). Его назначение было утверждено на открывшемся 25 мая 1931 г. очередном Архиерейском Соборе РПЦЗ. Одновременно с назначением Собор постановил утвердить и сообщить новому главе епархии о запрещении в священнослужении епископа Нестора, поручив преподать последнему увещание{480}.

В середине мая викарий Пекинской епархии епископ Шанхайский Симон (Виноградов) обратился к архиепископу Мелетию и епископу Нестору с просьбой приехать в Пекин в связи с болезнью начальника миссии. Митрополит Иннокентий, около месяца находившийся в госпитале, продолжал принимать посетителей и заниматься делами епархии{481}. Но надежды на его выздоровление уже не было.

Первым Пекин посетил архиепископ Мелетий. Вернувшись в Харбин, он имел беседу с епископом Нестором по поводу его положения «вне пространства и времени» и предстоящей поездки к митрополиту Иннокентию. По свидетельству самого архиепископа Мелетия результатом их разговора стало решение епископа Нестора возвратиться в юрисдикцию Зарубежного Синода{482}.

Епископ Нестор приехал в Пекин в начале июня. Во время первого свидания с митрополитом Иннокентием его сопровождал епископ Симон{483}. Оба архиерея были рады встрече и возможности примирения. По благословению митрополита епископ Нестор служил в миссии и провел там целую неделю, каждый день навещая больного. Во время своего пребывания в Пекине он оказал миссии большую помощь – уговорил присяжного поверенного Ребрина, пытавшегося взыскать с миссии десять тысяч долларов долга, прекратить дело. В свою очередь митрополит Иннокентий подарил епископу для церкви Дома милосердия колокол в 22 пуда{484}.

Архипастыри искренне попросили друг у друга прощения и в разговорах многое прояснили. Митрополит Иннокентий был поражен, узнав от епископа Нестора, что слухи о приезде в Харбин «митрополита из Москвы» были ложными. Об истинном положении вещей епископ Нестор узнал от раскаявшегося виновника вымысла, и митрополит просил написать об этом подробно в «Китайском благовестнике», не упоминая имени раскаявшегося. Они говорили о переживаемых трудностях в жизни Православной Церкви за границей, были единодушны в своем отношении к оставшимся на родине «гонимым и несвободным в своей совести иерархам», за которых всегда молились, но общение с которыми считали невозможным{485}.

После посещения митрополита Иннокентия епископ Нестор совершил поездку по Пекинской епархии и служил во многих храмах. Телеграмму с известием о кончине митрополита, последовавшей 28 июня 1931 г., епископ Нестор получил в Циндао. По его распоряжению, местный иеромонах Садок 12 раз ударил в большой колокол, чтобы возвестить пастве о кончине их архипастыря. Вечером была совершена панихида, перед которой епископ произнес слово о почившем и передал пастве его благословение, как поручил ему сам митрополит Иннокентий при расставании в госпитале.

Преемником митрополита Иннокентия на посту главы Пекинской Миссии стал епископ Шанхайский Симон (Виноградов){486}. Указом Зарубежного Синода от 26 июня 1931 г. он был возведен в сан архиепископа Пекинского и Китайского. Начальником Пекинской Миссии ему пришлось быть всего год и восемь месяцев. В феврале 1932 г. архиепископ Симон скончался и был погребен рядом с митрополитом Иннокентием в склепе правой галереи храма Всех Святых Мучеников в Пекине.

Еще до поездки в Пекин на встречу с митрополитом Иннокентием епископ Нестор уже принял решение о возвращении в юрисдикцию Зарубежного Синода и отправил митрополиту Антонию письмо со своей просьбой. Митрополит Антоний по этому поводу написал Ю. П. Граббе: «Е[пископ] Нестор просится назад к нам, а был он у Евлогия. С недавнего времени живет в Харбине и все говорит лямур, лямур: зачем разделения? должна быть любоф и любоф. Будто кто-либо проповедует ненависть! Передаю его письмо в Синод»{487}. Такое решение он принял 22 июня 1931 г. и для обсуждения вопроса обратился к архиепископу Мелетию с просьбой дать некоторые разъяснения «по поводу епископа Нестора». Ответ был составлен 7 июля 1931 г., в нем архиепископ Мелетий сообщал: «Взгляды его [епископа Нестора] действительно странны; на раскол в Церкви он смотрит именно как на личную ссору архиереев. Были ли наложены какие-либо прещения на еп[ископа] Нестора Архиерейским Синодом, когда он откололся от него, мне неизвестно, так как по этому делу Епископ Нестор имел сношение с покойным митрополитом Мефодием. От Епископа Нестора я только слышал, что из Москвы ему был послан указ образовать здесь особую епархию, но он от этого решительно отказался, да, конечно, хорошо и сделал, так как при том настроении русских, какое здесь существует, конечно, у него ничего бы не вышло. В видах, вероятно, этого он ничем и не проявлял за богослужениями своей принадлежности к Московской Патриархии. Все время поминал Митрополита Петра, Ваше святое имя и митрополита Мефодия. Так что эта “церковная аполитичность” наконец привела его к убеждению, что он остался, как говорил мне, “без стула”»{488}.

Архиепископ Мелетий был крайне щепетилен в вопросах соблюдения церковного порядка, поэтому в свою очередь просил митрополита Антония дать разъяснения некоторых канонических аспектов положения епископа Нестора в Харбине. «Прошу Вас, – писал он, – дать один разъяснительный ответ. Пр[еосвященный] Нестор по поручению митр[ополита] Мефодия, а отчасти и по своему изволению делал поставления в иерея и в диакона. Как относиться к рукоположенным им. И имеет ли он право, находясь в чужой епархии, рукополагать для нужд своей Камчатской епархии, к каковой он причисляет церковь его приюта – Дом Милосердия, находящийся в Харбине. Приют этот он именует “Камчатским подворьем”, разрешение на устройство таких подворий, думается, должно быть даваемо высшей церковной властию. Как смотреть на все это?»{489}

Недоумения главы Харбинской епархии вскоре были разрешены, поскольку 17 августа епископ Нестор получил от митрополита Антония ответ на собственное покаянное письмо, в котором глава Зарубежного Синода просил его продолжать совершать богослужения во всех церквах{490}.

Осенью 1931 г. был поднят вопрос о создании в Харбине кафедры викарного епископа. Кандидатом в викарии называли протоиерея Николая Вознесенского, настоятеля Иверской церкви, которым уже было подано прошение о пострижении в монашество. Его сын, молодой священник Георгий Вознесенский (рукоположенный епископом Нестором в январе 1931 г.), также принимал монашество и оставался служить при храме Дома милосердия. Пострижение отца Георгия с именем Филарет состоялось 12 декабря 1931 г., совершал его епископ Нестор.

Предполагалось, что по пострижении отец Николай будет возведен в сан архимандрита и до нового назначения останется настоятелем Иверской церкви. Впоследствии протоиерей Николай Вознесенский стал архиепископом Хайларским Димитрием, а его сын – архимандритом. В 1963 г. отец Филарет был хиротонисан во епископа Брисбенского, а в 1964 г. стал первоиерархом Русской Православной Церкви Заграницей. В Доме милосердия иеромонах Филарет жил в одной келье с секретарем епископа Нестора иеромонахом Нафанаилом (Львовым), который тоже был постриженником епископа Нестора и принял монашество еще в 1929 г. в возрасте 23 лет.

Эти факты, а также сохранившиеся в архиве Архиерейского Синода РПЦЗ послужные списки насельников Дома милосердия – иеромонахов Филарета (Вознесенского) и Нафанаила (Львова) – свидетельствуют о том, что рукоположения, совершенные епископом Нестором в Харбине, и статус Камчатского подворья были признаны Зарубежным Синодом.

После того как улеглись волнения, возникшие из-за разногласий между дальневосточными архиереями при выборе юрисдикции, в подчинении Зарубежному Синоду были: архиепископ Харбинский и Маньчжурский Мелетий (Заборовский), архиепископ Пекинский и Китайский Симон (Виноградов), епископ Камчатский и Петропавловский Нестор (Анисимов). В подчинении Московской Патриархии оставался только архиепископ Японский Сергий (Тихомиров).

Обобщая вышеизложенные факты, характеризующие церковную жизнь Маньчжурии в период юрисдикционных конфликтов в Русской Православной Церкви, можно сделать следующие выводы.

События конца 1925 г., связанные с вмешательством СССР в китайскую междоусобицу, привели к ухудшению советско-китайских отношений и принятию китайской стороной мер против советского влияния в ОРВП. Следствием изменения политической обстановки стало более благожелательное отношение местных властей к белоэмигрантам.

На церковной жизни русских беженцев отразился начавшийся в 1925 г. процесс объединения эмиграции как самостоятельной политической силы. Сплачивая свои ряды для борьбы против большевиков, эмигранты искали опору в Церкви, которая ассоциировалась со старой Россией и была носителем идеи Святой Руси. Религиозный подъем в среде русской эмиграции повлек за собой положительные перемены в церковной жизни: спровоцированные оппозиционерами внутрицерковные конфликты были в основном преодолены, укрепился авторитет правящего архиерея.

Большую роль в жизни русских эмигрантов играла миссионерская и благотворительная деятельность Русской Православной Церкви. Главным направлением миссионерской работы была борьба с сектантами, которые активно действовали среди русского населения Маньчжурии. Иногда проповедь миссионеров обращала в православие инородцев и инославных, а после трагических событий, связанных с конфликтом на КВЖД в 1929 г., храмы стали посещать и советские служащие дороги, прежде скрывавшие свои религиозные убеждения из-за угрозы увольнения со службы. Широкая благотворительная деятельность Церкви была направлена в основном на помощь русским беженцам. Следует отметить, что относительную свободу церковной жизни во многом обеспечивало внешне благожелательное отношение к белоэмигрантам китайских властей.

Главную роль в церковных разделениях конца 1920-х гг. сыграла Декларация 1927 г. Непризнание многими православными выраженного в Декларации требования о лояльности советской власти стало еще одним обвинением против священнослужителей и мирян, поводом к усилению гонений на несогласных. В это время Зарубежную Церковь более всего объединяло сочувствие к тем, кто страдал за свои убеждения на родине.

Декларация не только не принесла пользы Русской Церкви, но стала причиной многих смут и нестроений. Очевидно и то, что, несмотря на взаимные запрещения, прекращение евхаристического общения как в России, так и за границей, не признавшие Декларацию иерархи и паства никогда не выходили из состава Русской Православной Церкви, по крайней мере в период, которому посвящено настоящее исследование.

Таким образом, с 1926 по 1931 г. положение Русской Православной Церкви в Маньчжурии можно охарактеризовать как стабильное, по крайней мере по сравнению с предшествующим периодом, и даже волнения, связанные с юрисдикционными конфликтами, не стали препятствием к дальнейшему объединению православной русской эмиграции вокруг Церкви.

Заключение

Первое десятилетие существования Зарубежной Церкви не только выявило основные проблемы церковной жизни, но и определило будущее православной русской эмиграции, ее статус хранительницы национальных традиций и русского благочестия. На Дальнем Востоке это проявилось как нигде за границей. Это подтверждают итоги проведенного исследования, которые можно обозначить следующими выводами:

1. Исследование позволило выявить специфику политической обстановки на Дальнем Востоке накануне исхода последней волны эмиграции и показало, что главной особенностью белого сопротивления в конце Гражданской войны было кардинальное изменение идеологии Белого движения – переходе несоциалистических сил Приморья от принципа «непредрешения» (не имевшего четких политических ориентиров) к менее популярному лозунгу о восстановлении в стране монархического правления, к тому строю, от которого отказались в 1917 г. Таким образом, основным итогом белой борьбы следует считать изменение вектора антибольшевистского противостояния в пользу монархической идеи – православной монархии, нравственный смысл которой придавала связь представления о монархическом государстве с православным мировоззрением.

2. Изучение процесса организации церковного управления на Дальнем Востоке позволило сделать выводы о том, что:

в период с 1921 по 1922 г., когда власть в Приморье принадлежала белым правительствам, на Дальнем Востоке предпринимались попытки создания самостоятельного Временного Высшего Церковного Управления;

в конце 1922 г., после занятия Приморья большевиками и эмиграции главы Владивостокской епархии, вопрос был решен в пользу подчинения дальневосточных епархий и миссий юрисдикции Зарубежного Синода (до мая 1922 г. – ВЦУЗ).

Главной причиной отказа от создания самостоятельного церковного управления было понимание дальневосточным епископатом необходимости сохранения единства РПЦЗ. Документы показали, что после основания за границей Харбинской епархии в ведении Зарубежной Церкви оказались Харбинская и Пекинская епархии, а также Японская и Корейская миссии. Все решения Зарубежного Синода по организации новых епархий, поставлению епископов и т. д. принимались на основании постановления Всероссийской Церковной Власти № 362 от 7 (20) ноября 1920 г.

3. В исследовании были выявлены следующие кризисные процессы, оказавшие влияние на церковную жизнь русской эмиграции в Маньчжурии:

распространение советского влияния в Китае и связанное с ним антихристианское национальное движение, развернувшееся в период с 1923 по 1925 г. Такая обстановка привела к осложнениям в отношениях служителей Церкви с местными властями, выражавшимися в запрещении богослужений и арестов наиболее заметных церковных деятелей;

ухудшение материального положения православных приходов после перехода КВЖД в совместное управление СССР и Китая (1924–1925);

деятельность обновленцев (настоятеля посольской церкви в Токио протоиерея Петра Булгакова и священника-эсперантиста Иннокентия Серышева), сумевших спровоцировать конфликт правящего архиерея с Харбинским Епархиальным советом и пытавшихся создать условия для организации на Дальнем Востоке обновленческой епархии;

внутренние разногласия в православной эмигрантской среде, выражавшиеся в недоверии правящему архиерею, вплоть до требований о его смещении.

Анализ исследованных документов позволил сделать вывод, что церковные нестроения были преодолены к 1926 г., когда церковная жизнь русских беженцев оказалась в орбите процесса объединения белой эмиграции как самостоятельной политической силы. Религиозный подъем, сопутствовавший патриотическим настроениям белоэмигрантов, послужил стимулом к положительным переменам в жизни Харбинской епархии: внутренние конфликты, спровоцированные деятельностью обновленцев, были в основном преодолены, укрепился авторитет правящего архиерея. Наряду с этим продолжала развиваться миссионерская и благотворительная деятельность Русской Православной Церкви, главным образом среди беженцев, изменились отношения с местными властями. Однако даже при лояльном отношении китайских властей к белоэмигрантам Русская Православная Церковь в Маньчжурии не получила официальной регистрации.

4. Исследование церковной жизни дальневосточной эмиграции в период юрисдикционных конфликтов в Русской Православной Церкви (1926–1931) показало, что духовенство и паства дважды стояли перед выбором юрисдикции: в 1926 г. – когда за границей сформировались два самостоятельных церковных управления, и в 1928 г. – когда эмиграция вынуждена была дать ответ на известную Декларацию о лояльности советской власти.

В результате анализа обстановки в период разделений был сделан вывод о том, что если в 1926 г. все дальневосточные епископы единогласно поддержали Зарубежный Синод во главе с митрополитом Антонием, то события, связанные с Декларацией и отношением к Московской церковной власти, были сложнее; однако, несмотря на то что Декларация стала причиной многих смут и нестроений, почти все дальневосточные епархии (кроме Японской Миссии, перешедшей в юрисдикцию Московского Патриархата) остались в подчинении Карловацкому Синоду.

5. Изучение церковной жизни русской эмиграции на Дальнем Востоке позволяет сделать заключение, что для оказавшихся в изгнании бывших граждан Российской империи Православная Церковь стала не только средоточием духовной жизни, но и символом национального единения. Русская Православная Церковь на Дальнем Востоке, как часть Церкви рассеяния, всегда видела свою миссию в сохранении веры и благочестия русского народа, и она ее выполнила.

Приложения

1. В. Н. Иванов

Как совершился переворот 26-го мая. Из воспоминаний участника

Выезжая в начале марта 1921 года в Мукден из Харбина, я встретился в вагоне и познакомился с Н. Д. Меркуловым, которого сопровождали И. И. Еремеев и застенчивый, скромный полковник Генерального штаба М. А. Михайлов. Отчетливая, уверенная речь Н. Д. Меркулова импонировала сразу. В вагоне-ресторане, за белой скатеркой, пригубливая пиво, он сразу же нарисовал, что нужно делать.

– Во Владивостоке сидит девееровская шпана, вышибить которую ничего не стоит. Мало того, что она сидит, она еще грабит. Стараются отправить «Легию»… Продают чехам все что можно. А мы пока ничего не можем сделать, потому что нету оружия…

И тут же зашел разговор о Несоциалистическом съезде во Владивостоке, который должен был открыться 20 марта. Съезд должен был выявить то общественное движение, которое обуревало беженские и приморские местные лояльные массы населения, и служить решающим стимулом в борьбе за национальное дело…

На съезд во Владивосток я приехал в яркое весеннее утро, как раз 20 марта. Местные газеты «Дальневосточная трибуна», «Красное знамя» сначала отнеслись к съезду очень легко. Открылся он в 3 часа дня молебном и торжественным заседанием в здании бывшего цирка, в так называемом «Общедоступном театре». У подъезда развевались национальные флаги и толклось множество публики. Немедленно же председателем был избран С. Д. Меркулов, и после его речи начались приветствия различных делегатов. Первым выступил В. Ф. Иванов. В набросанных им задачах съезда он подчеркнул, что съезд выступает ОТКРЫТО на борьбу с темными силами, развалившими Россию и что цель съезда – создать НАЦИОНАЛЬНО-КУЛЬТУРНЫЙ ЦЕНТР С ОБЛАСТНОЙ ВЕРХОВНОЙ ВЛАСТЬЮ И С НАРОДНЫМ ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВОМ. Как впоследствии действительность оказалась далека от этих целей почтенного оратора.

Далее с речами выступали, если не ошибаюсь, кн[язь] Кропоткин, о[тец] Кудрин, о[тец] Демидов и Н. Д. Меркулов.

Впечатление от съезда было огромное. Много способствовало этому председательствование Н. Д. Меркулова. Его кряжистая фигура, почему-то постоянно во френче, в желтых сапогах, уверенная манера руководить прениями, а также стремительность направляющих выступлений Н. Д. Меркулова держали съезд в строгой линии работы.

Общежитие депутатов помещалось на Светланке, 42, в доме «Денни, Мотт и Диксон», наверху. Покамест шли у делегатов нескончаемые разговоры «промеж себя», койки которых были расставлены словно в дортуаре института, рядом за стенкой в кабинете председателя шла усиленная организационная работа. В это же самое время Н. Д. Меркулов вошел в сношения со стоявшей в Раздольном в числе прочих каппелевцев бригадой полковника П. Е. Глудкина, и было решено сделать переворот во Владивостоке, пользуясь исключительно силами этой бригады и силами, которые Н. Д. Меркулов организовал и во Владивостоке.

В свои намерения и в свою работу Н. Д. посвятил только лишь председателя съезда, от всех же прочих намерения Н. Д. были в абсолютной тайне. Переворот был назначен в ночь на 31-е марта; помощником Н. Д. по перевороту, то есть Начальником Штаба, был один из генералов. Все было подготовлено, успех переворота считался уже обеспеченным. Однако нашлось обстоятельство, которое помешало перевороту, а именно: при съезде образовалась СЕКЦИЯ по военным делам во главе с ген[ералом] Лохвицким. Она состояла из группы военных и, болтая довольно бестактно, сделала несколько довольно афишированных выступлений, обративших на себя внимание большевиков. За этой группой власти стали следить, и увлеченные по ложным следам большевики вечером 30 марта отдали приказ обыскать и переарестовать эту группу, а также вполне мобилизировали свою охрану города и сил в предотвращение возможного переворота[1].

Н. Д. Меркулову пришлось переворот отложить, а к выступившему уже из Раздольного полковнику Глудкину был послан нарочный с приказанием на Владивосток не двигаться. Нарочный разъехался с колонной, и к 1 часу ночи против ожидания в город вступил полковник Глудкин со своей кавалерией и пехотой, по пути разоружив всю милицию и все части, начиная с Угольной. Делать было нечего, пришлось «переворачивать», но к рассвету удалось захватить только небольшой район города, прилегавший к вокзалу, и разгромить ГПУ, откуда и были освобождены арестованные большевиками ген[ерал] Лохвицкий, полк[овник] Михайлов и некоторые другие лица.

Дальше вести в городе борьбу с развернувшимися силами красных не представлялось возможным, и полковник Глудкин отступил из города; на 2-й Речке он был разоружен японцами, причем этот доблестный офицер, по причине этого позора, стрелялся: его спасла только случайность, так как пуля прошла у самого сердца.

Ранним утром пробирался я по улицам, занятым большевистской Народной охраной, в типографию, чтобы забрать и сжечь заготовленные мною манифесты и плакаты о СОСТОЯВШЕМСЯ перевороте.

Съезд к этому времени должен был закончиться, и на последнем его заседании все происшедшее ночью было благополучно свалено на провокацию большевиков. Члены съезда разъехались, причем на вокзале и до ст[анции] Пограничная их охраняли японцы.

Но Совет съезда, оставшийся в «Денни, Мотт и Диксон», не покладая рук работал над дальнейшими шагами. Безвыходно сидел в номере гостиницы «Централь» начальник штаба переворота. Сообразно обстановке план теперь был изменен.

Теперь в переворот вовлекалась вся армия, а не одна какая-либо каппелевская часть. Особым письмом через полк[овника] Михайлова и Ловцевича ген[ерал] Вержбицкий, командарм, заявил о своем подчинении Совету съезда в лице его Председателя С. Д. Меркулова.

Однако такое развертывание работы имело и свои невыгодные стороны. В игру вовлекались «каппелевская» и «семеновская» части армии, с их постоянным соперничеством и раздорами. Далее, начальник штаба готовился словно не к перевороту, а к целой войне: каждый день от него приходили новые требования на людей и на оружие, хотя денег на содержание людей уже и так не хватало: только энергия Н. Д. Меркулова была причиной того, что на задачу переворота стали смотреть как на «захват власти», то есть шаг революционного значения. Что это было правильно, показывает успех переворота, на который пошли противу всяких вычислений ВСЕГО с 26-ю ВИНТОВКАМИ и не ночью, а в открытую днем. Но об этом в свое время.

Нас было всего 7 человек, постоянно исполнявших разные поручения; были случаи и трагические и комические. Но в общем шло все благополучно.

Но большевики работали вовсю и стали преследовать организации, накапливавшиеся в городе. В ночь на 20 мая на Комаровской улице арестовано 30 человек офицеров; в ночь на 21-е весь город был занят дивизионом Нарохраны и конвоем матроса Лепехина, командовавшего войсками.

Но все же из Никольска, из Раздольного просачивались все новые и новые группы.

Мне было много дела в это время с подготовкой к выходу «Вечерней газеты».

24-го мая в Никольске начальник милиции Кондратенко разоружил дивизион Нарохраны и все оружие, и свое и захваченное, сдал генералу Смолину. Железнодорожную милицию тоже разоружили.

24-го мая спекулянт и маковоз Цейтлин, министр иностранных дел Владивостокского правительства, явился к полковнику Гоми и просил японской охраны для охраны министров.

Но переворот был ближе и ближе: от каппелевцев над ним работали полковники Ловцевич и Михайлов. В ночь на 26 мая весь город был наполнен войсками красных, которые двигались по всем улицам. Зато 26-го в полдень, когда Народная охрана, отдыхая от трудов праведных, спала, в помещение дивизиона ворвался полковник Ростовцев и разоружил их. Так примерно начал проходить переворот.

Начался он с того, что группа милиционеров вела арестованных 25 офицеров, взятых на одной из общих квартир. Группа эта остановилась на Светланке, против здания Японского штаба, и отказалась следовать дальше. Собралась толпа, и в нужную минуту из «Денни, Мотт и Диксон» дан был выстрел. На фонарь против «Кунста и Альберса»[2] влез Д. И. Густов и развернул национальный флаг. Начался переворот.

В это время я выпускал в типографии «Эхо» на углу Пекинской и Китайской улиц первый номер «Вечерней газеты». На улице показались бегущие колонны с национальными флагами. Это были каппелевцы. Раздались выстрелы. Репортеры метались со свежими и свежими известиями. Машинистка, которой я диктовал новости, волновалась так, что пальцы у нее не попадали на клавиши машинки. Через час после переворота «Вечерняя газета» вышла в 10 000 экземпляров и была расхватана.

К полудню были заняты Областная управа, Штаб крепости, Управление Внутренними делами, Государственный банк, Морской штаб и Административный отдел.

Долго отстреливалась Чрезвычайка на Полтавской улице, до второго часу дня. При осаде ее были убиты прапорщик Новиков и есаул Барчук. У памятника Невельскому[3] высаживавшаяся с судов колонна переворотчиков была обстреляна в упор и понесла крупные потери. Особенно упорный бой был в районе Шефнеровских казарм. Поехав туда по поручению нового правительства, я получил четыре пули в автомобиль. Одной из них было пробито зажигание, и если мы уехали от группы в 15 человек, стрелявшей из винтовок, то только потому, что нужно было ехать под гору.

Но уже на улицах появился приказ Народно-революционного комитета, руководившего восстанием, каковым именем звалась организационная группа:

В ЦЕЛЯХ МИРНОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО СТРОИТЕЛЬСТВА И УСТАНОВЛЕНИЯ ГОСУДАРСТВЕННОГО ПРАВОПОРЯДКА, НАЦИОНАЛЬНО-РЕВОЛЮЦИОННЫЙ КОМИТЕТ СЛАГАЕТ СВОЮ ВЛАСТЬ И ПЕРЕДАЕТ ВСЮ ПОЛНОТУ ГРАЖДАНСКОЙ И ВОЕННОЙ ВЛАСТИ СОВЕТУ СЪЕЗДА НЕСОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО НАСЕЛЕНИЯ ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА.

Этим постановлением Совет съезда из пяти лиц, а именно: С. Д. Меркулова, Н. Д. Меркулова, А. Я. Макаревича, Е. М. Андерсона и И. И. Еремеева, стал Временным Приамурским правительством.

27 мая из города были удалены последние остатки сопочников[4], а 29 мая в воскресенье состоялись похороны жертв переворота. Было 18 гробов, 18 молодых жизней было отдано за русскую необходимую попытку – сбросить с [обрыв текста].

ГА РФ. Ф. Р-7339. Д. 4. Л. 1–4.

Машинописный подлинник.

2. Постановление Временного Приамурского правительства 6 июня 1922 г.

Год существования Приамурской Национальной Государственности закончился покушением на Верховную Власть, произведенным кучкою безответственных людей. Это покушение явилось результатом накапливавшихся в течение года интриг, провокаций, сведения личных счетов и борьбы самолюбий отдельных лиц и группировок, стремившихся встать средостением между властью и делом государственного строительства.

Потрясение, испытанное национальною государственностью от преступного на нее посягательства, выразилось в том, что и без того тяжелое финансовое положение стало еще неизмеримо более тягостным. Выйти из этого положения возможно лишь при существовании твердой национальной власти, доверие которой выявлено будет представителями государственно настроенного населения наиболее полно.

С целью создать такую власть Правительство с нетерпением ожидало от Народного Собрания принятия законопроекта о выборах в Учредительный съезд, представленного Правительством на рассмотрение в Народном Собрании 10 месяцев тому назад. Закон о выборах в Учредительный съезд был принят Народным Собранием только 2-го мая, но до сего времени на утверждение Правительства не представлен.

При прохождении в Народном Собрании законопроект Правительства не только в корне извращен, но в грубое нарушение своих прав (ст[атья] 13 Положения о Народном Собрании) Народным Собранием была нарушена основная конституция Временного Приамурского Правительства, не допускавшая к участию в легальной государственной и политической работе партии коммунистов и к ним примыкающих, как партии противогосударственные.

Ввиду изложенного Председателем Правительства за 3 недели до бунта было внесено предложение созвать в самый кратчайший срок собрание представителей населения по типу земских соборов.

Разрешение этого вопроса было отложено только ввиду наступавших праздников годовщины победы национального движения. В настоящее время, принимая во внимание необходимость:

а) сохранить в неприкосновенности принцип законно возникший, признанный всем населением и вооруженными силами Верховной Власти,

б) восстановить нарушенный преступным покушением порядок и

в) вывести Приамурскую Государственность из создавшегося безнадежного положения,

Временное Приамурское Правительство ПОСТАНОВИЛО издать нижеследующий Указ за № 149.

ГА РФ. Ф. Р-6143. Д. 3. Л. 8.

Машинописная копия.

3. Указ № 149 Временного Приамурского Правительства

6 июня 1922 г., г. Владивосток

1) Созвать в течение 15 дней по прекращении бунта Земский Собор в составе председателей: самоуправления, армии и общественности г. Владивостока, Спасска и Никольск-Уссурийского, именно: представителей городских дум, комитетов несоциалистического населения, торгово-промышленной палаты, земских управ, от бюро профессиональных союзов, приходов, от армии и флота, от войсковых правительств казачьих войск и высших учебных заведений.

2) По выслушании им доклада Временного Приамурского Правительства по деятельности последнего в течение истекшего года, возложить на Земский Собор избрание Приамурского Правительства на основах: постановления 1-го съезда представителей несоциалистического населения Дальнего Востока, декларации революционного комитета от 25 мая 1921 г. и декларации Временного Приамурского Правительства от 26 мая 1921 года.

3) Осуществление настоящего Указа возложить согласно инструкции на комитет несоциалистического населения, с участием 2-х представителей от Владивостокской городской думы и 1-го от торгово-промышленной палаты и представителя Ведомства Внутренних Дел, по назначению Управляющего Ведомством.

Председатель Правительства С. Меркулов Члены: Еремеев, Андерсон, Н. Меркулов

Скрепил: Председатель Совета Управляющих Ведомствами С. Ефремов.

ГА РФ. Ф. Р-6143. Д. 3. Л. 9.

Машинописная копия.

4. Приказ № 1 командующего войсками Приамурья генерала М. К. Дитерихса

11 июня 1922 г. г. Владивосток

Всем русским сухопутным войскам территории Приамурского Правительства

5-го сего июня в Харбине я получил телеграмму Приамурского Народного Собрания об избрании меня Председателем Временного Приамурского Правительства.

Незнакомый с конструкцией здешней власти и не имея достаточной ориентировки, я выехал 7 июня, решив, что окончательное решение приму здесь на месте, о чем и предупредил встретившую меня в пути делегацию Народного Собрания.

Ныне я это и делаю.

Ознакомившись со всеми событиями, имевшими место во Владивостоке в период 1–8 июня, и не найдя иных ЗАКОННЫХ путей к устранению политической смуты, я решил:

1-го июня здесь, во Владивостоке, произошло то же самое явление, которое имело место 27 февраля 1917 г. в Петрограде: Народное Представительство стало на путь революционного творчества против существующей законной Правительственной власти, не имея за собой воли всей страны.

Последствия такового шага Государственной Думы 27 февраля вся Россия ныне испытывает на себе. Такое же положение должно было постигнуть ныне и Приамурье после 1-го июня и грозит неминуемой гибелью нашему национальному, святому делу борьбы с антирусской, антинациональной советской властью.

Там, где культивируется идея национального, русского единения, там, куда обращены со страшной надеждой взоры всех честных русских людей всего мира, не исключая советской России, там не может быть места личным и персональным началам, а все должно быть приносимо в жертву сохранению и ограждению очага надежды, возрождения светоча, искры освобождения нашей великой родины от разрывающих ее когтей дьявола.

Вера христианина и совесть человека, которому Вы выказали доверие, в целях спасти идею национальной борьбы, заставляют меня сказать всем:

Никогда я не встану на революционный путь в среде национального антибольшевисткого единения, каковых у нас осталось только Приамурское единение, возглавляемое уже больше года Временным Приамурским Правительством одного и того же персонального состава. А потому:

1) Отказываюсь от революционного народного избранничества.

2) Признаю Приамурское Народное Собрание распущенным в силу Указа Временного Правительства.

3) Через 15 дней по прекращении смуты Временным Правительством будет созван Земский Собор – этот исторический, русский, национальный по идее орган народного представительства, который и установит структуру и состав Верховной власти в Приамурье.

4) До решения Земского Собора подчиняюсь законному Приамурскому Правительству, уже более года возглавляющему русское национальное единение здесь, во Владивостоке.

5) Принимая во внимание добровольческий характер русских сухопутных вооруженных сил Приамурья, позволяю себе временно принять командование над ними и приказываю:

а) немедленно снять все посты, караулы и охрану, выведенные на улицу и введенные в различные учреждения и здания в период событий 1–10 июня;

б) войска вернуть в казармы и приступить к жизни мирного времени;

в) всем войскам стать на почву законности. Показывая первым пример законности, буду требовать исполнения такового от всех подчиненных;

г) войска подчиняются мне, а я подчиняюсь непосредственно Председателю Приамурского Временного Правительства.

Генерал-лейтенант Дитерихс.

ГА РФ. Ф. Р-6143. Д. 3. Л. 11–12.

Машинописная копия.

5. Письмо генерала М. К. Дитерихса генералу М. М. Плешкову, Н. Л. Гондатти, генералу В. М. Ткачеву, полковнику Бруевичу

[Не позднее начала сентября 1922 г.]

Я считаю нужным ответить на ваше письмо открытым письмом, так как, видя путь спасения и объединения нас всех только в исповедовании нами всею силою разума и сердца основ Христовой веры и любви друг к другу, не имею причин скрывать этой моей веры от людей.

Уже неоднократно и в моих указах, и в обращениях к населению и армии я стремился горячо подчеркнуть, что объединение нас всех для борьбы с изуверами-большевиками и для победы над царством антихриста, водворившегося в пределах нашей истерзанной и измученной Родины, может быть достигнуто только на принципах нашего религиозного объединения в духе истинного исповедования заветов Христа.

Только сознание всеми нами этих единственных начал объединения даст нам возможность стать на истинные пути служения Родине, и, может быть, тогда Господь сжалуется над нами и совершит великое чудо спасения России.

Вы адресовали мне ваше письмо с советами не как правителю края, а просто как М. К. Дитерихсу, и на этот раз я отвечаю вам как таковой.

Вы пишете, что уверены, что если провести предполагаемые вами мероприятия в жизнь, то как объединение масс, так и победа наша будут обеспечены.

Николай Львович! Два раза перед моим избранием я обращался к вам через владыку Мефодия с вопросом, примете ли вы на себя, при наличии современных условий в Приамурье, предлагавшуюся вам Земским собором власть. Только на второй запрос вы ответили: «при создавшихся условиях я решительно снимаю свою кандидатуру».

Ныне ваша подпись под решительным заявлением о мероприятиях, которые, по вашему убеждению, должны спасти край и дать «основание для продвижения на запад», дает мне повод в третий раз обратиться к вам: возьмите власть на себя и спасите край.

Вам известна присяга, принятая мною перед Земским собором. Если вы готовы подписаться под ней и принять «ответственность» на себя, то с чистой совестью я подпишу указ о передаче вам власти и уйду добровольно вместе с теми, которых вы считаете препятствием для необходимого объединения, дабы не мешать вам здесь, но с моей верой не прекращать борьбы в другом месте.

Имейте на этот раз гражданское мужество не только «совершенно секретно» советовать, но и принять на себя всю полноту ответственности, как за предлагаемые вами мероприятия, так и за спасение Приамурского края.

Даю вам и подписавшим с вами вместе письмо срок на ответ до 15 сентября. В этот день я открою национальный съезд и к этому времени я должен иметь от вас ответ, в зависимости от которого или я подпишу указ о передаче вам власти, или дам ответ на ваше письмо, господа, как правитель земского Приамурского края.

Ваше молчание или неопределенный ответ будут указанием мне на отсутствие в вас гражданского мужества принять власть и ответственность на себя.

Примите уверения в совершенном к вам всем, подписавшим ко мне письмо, уважении.

МИХАИЛ ДИТЕРИХС.

Свет. Харбин, 1922. Сентябрь.

6. Приказ № 18 начальника Камчатской области

1 ноября 1922 г.

г. Петропавловск-на-Камчатке

По сведениям, полученным от Императорского Японского Консула, 25-го числа минувшего месяца красноармейцы Девееровской республики заняли город Владивосток.

Наши сухопутные части, уступая во много раз в численности неприятелю и имея весьма ограниченный запас боевых припасов, вынуждены были во главе с Генералом Дитерихсом отступить в Полосу Отчуждения Восточной Китайской жел[езной] дороги, несмотря на ряд весьма успешных для нас боев и захваченные военные трофеи.

Сибирская флотилия оставила Владивостокский порт 25-го октября и со всеми беженцами направилась вдоль берегов Кореи.

Военный Совет, состоявшийся 30-го октября под моим председательством, обсудив настоящий политический момент и оценив по справедливости соотношение сил наших и противника, высказался за оставление Камчатской области и присоединение к нашим главным силам.

Соглашаясь с его мнением, приказываю Начальнику гарнизона Капитану 1-го ранга Ильину эвакуировать воинские части 2-го сего ноября.

Уповая на Промысл Божий и твердо веря в конечное торжество чести и правды, приказываю всех воинских чинов гарнизона к братскому единению и взаимной поддержке, которые помогут нам стойко перенести временную нашу неудачу.

Желающим остаться в Камчатской области, как воинским чинам, так и гражданским служащим, я не насилую и предлагаю откровенно заявить о том подлежащим Начальникам.

Приказ прочесть при собрании частей вечером сего 1-го ноября.

Генерал-майор Иванов-Мумжиев.

С подлинным верно: Правитель канцелярии А. Пурин.

ГА РФ. Ф. Р-6143. 3. Л. 63–64.

Машинописная копия.

7. Воззвание Временного Высшего Церковного Управления Сибири

[Не ранее 14 ноября 1918 г.] К воинству, подвизающемуся на всех фронтах

Дорогие воины, на вас обращены теперь наши взоры, к вам взываем о помощи: спасите Родину от гибели и позора! Верните ее к былой славе и могуществу; дайте ей, исстрадавшейся, тот мир и счастье, о которых мечтает русский народ. Помогите открыть святые Божии церкви, чтобы в них снова возносились моления Господу Богу о мире всего мира, о вашем здравии и благоденствии страждущей Родины. Встаньте теснее около своего Верховного Вождя, плотнее сомкните вокруг него свои ряды, чтобы защитить отчизну от насильников и предателей.

Святая Церковь шлет вам, страстотерпцы, свое благословение и молит Господа об укреплении ваших сил в борьбе с врагом. Помните, возлюбленные, чем больше трудов, тем сладостнее отдых, тем выше награда: от Господа – милость, а от благодарных сограждан вечная вам слава и честь.

«Бодрствуйте, стойте в вере», мужайтесь, укрепляйтесь (1 Кор 16, 13), «яко с нами Бог» (Мф 1, 23).

Ваши богомольцы:

Сильвестр, Архиепископ Омский и Павлодарский.

Вениамин, Архиепископ Симбирский и Сызранский.

Протоиерей Владимир Садовский.

Профессор Л. Писарев.

ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 717. Л. 2.

Вырезка из газеты.

8. Епископ Нестор (Анисимов)

Слово ко всему казачеству

[17 сентября 1919 г.] Дорогие о Христе Братья, славные казаки!

С верою в Промысл Божий я принял призыв походного атамана всех казачьих войск генерала Дутова и Войскового атамана Сибирского казачьего войска генерала Иванова-Ринова, а также других войсковых атаманов к усиленной работе в духовном строительстве жизни всего славного казачества, поднявшегося сейчас для решительной борьбы с большевиками – жестокими врагами нашей Веры и Государства.

Братья-казаки!

К вам обращаю мое настоящее слово.

Большевики стремятся сейчас в пределы нашей родной земли, чтобы отнять нашу землю, все ваши угодья, которыми казачество справедливо владело как драгоценным наследием своих дедов, приобретших его первоначально своею честью и кровью.

Братья-казаки!

Большевики-сатанисты глумятся, кощунствуют над православной верой и Церковью. Они разрушают святые храмы Божии, построенные по всему миру обширной Руси трудами и заботой наших благочестивых предков.

Большевики пытают, расстреливают священнослужителей, которые смело и честно восстают на защиту Церкви и верующего народа. Расстреляно более двадцати епископов, десяти тысяч священников, монашествующих и мирян за ревностное исповедание Веры в Бога.

Кровожадные, развратные большевики при завоевании жилых местностей насилуют старых и молодых женщин и девушек, заражая их гнилыми болезнями, а потом бросают и избивают эти опозоренные и невинные жертвы.

Братья-казаки!

Вы видите десятки тысяч людей, городских, сельских и деревенских обывателей, бегущих к вам под вашу верную защиту.

Бегут старые и молодые, оставляя свои дома, свое хозяйство, бросая свой домашний скот, родные пашни, все свое имущество. Бегут за сотни и тысячи верст. Ведь никто не побежит от хорошей жизни, от хороших людей.

Братья-казаки!

К вам несутся сейчас мольбы о скорейшем избавлении русских братий, обезоруженных и связанных по рукам голодом, чрезвычайками и красным террором.

К вам, воины-казаки, устремляются изможденные, скорбные лица, простираются исхудалые, костлявые ручонки десятков тысяч детей и женщин, питающихся кониной, собачиной и крохами объедков, выбрасываемых на улицу со столов «Народных комиссаров».

К вам, братья-казаки, несутся стоны и вопли из тюрем и заточений советской России, где пытают, казнят и расстреливают ни в чем не повинных русских людей – мужчин, женщин и детей всякого звания.

Братья-казаки!

Не эта ли тяжкая действительность жестокого, кровавого владычества большевиков в родном нам Отечестве побудила всех вас, славных и честных казаков, старых и молодых, подняться и стать на защиту Веры и правды, совести и порядка.

Справедливо вы все сознали грозу и грядущую опасность целости вашей ВЕРЫ, вашей РОДИНЫ, ваших РОДНЫХ СТАНИЦ, вашей ЛЮБИМОЙ СЕМЬИ и сознали даже невозможность дальнейшего мирного существования вашего на родной земле-кормилице при нашествии красных извергов-большевиков.

Это честное сознание подвигло вас с молитвой и крестом в сердце, с пикой и винтовкой в руках сесть на верного быстрого коня и бодро выступить на поле брани.

Бог вам в помощь.

Братья-казаки!

Честь и слава вам, что, как встарь, вы идете на врага не только за свое благополучие, но и за ВЕРУ и благополучие всего русского народа, полоненного большевиками.

Уже не в первый раз сплошной стеной встало казачество на защиту поруганной Руси.

Еще в XIV веке во времена освобождения от ига нечестивых, вы, казаки, поднеся икону Божией Матери князю Дмитрию Ивановичу, именуемую с тех пор Донской, своей помощью княжескому войску решили исход Куликовской битвы и вопрос: быть или не быть Руси. Славой наполнена дальнейшая история казаков, слившихся в могучее казачество в XVII веке. Тому примером служит взятие Казани. С тех пор вы не только строго охраняли границы России, но примерной отвагой своей и удалью казацкой расширили границы нашего Государства, умножили его владения.

Беспримерное в истории по героизму завоевание Сибири вашим первым Сибирским атаманом Василием Тимофеевичем Ермаком навсегда закрепило ее за Россией.

1613-й год – тяжкая година.

Недаром назвал народ этот год «лихолетьем».

Голод, мор, разбой, внутренние распри, безначалие в государстве, иноземное нашествие в Москву, надругательство над верой, борьба за власть – вот те причины, которые, казалось, навсегда погубили Святую Русь и отдали ее на расхищение чужеземцам.

Но нет. По зову Патриарха Гермогена и под влиянием переживаемых несчастий и разорения обманутый смутьянами русский народ встает под водительством князя Пожарского на защиту Москвы.

Казачество поддержало это движение. В освобожденной Москве был созван Земский Собор. Вы, казаки, приняли участие в нем, оказав решительное влияние в прекращении споров и распрей. С того времени Россия вновь стала единой, могучей и сбросила с себя чужеземные влияния.

Далее беспримерной доблестью вашей отличается взятие у турок Азова и героическая защита его.

Вы приняли участие во всех дальнейших войнах, увенчав новой славой свои знамена.

С Петра Великого вы участвовали в упрочении власти на Дальнем Востоке, в Туркестане, на Кавказе, всюду вводя порядок и государственное строительство на основе Православной веры.

1812-й год – нашествие двунадесяти языков в Россию, полонение Москвы – опять поднял казачество.

Всесветные победители – французы – бежали из России, будучи сломлены Русской армией и казаками. Тысяча восемьсот двенадцатый год познакомил Европу с казаками и с тех пор навсегда заставил каждого европейца трепетать перед словом «казак» и перед силой казачества.

Отечественная война 1877–78 годов и последняя Германская, когда все станицы сделали наибольшее напряжение сил, послав всех казаков и все, что могли, в помощь на фронты, – отличаются рядом блестящих побед.

Не вина казаков, до последней минуты державшихся на брошенном «товарищами» фронте и вернувшихся с честью и оружием в руках в родные станицы, что победа у России сорвана.

История знает виновников. Главный из них большевики, которыми Россия доведена до состояния, когда вновь приходится задать вопрос: «Быть ей или не быть?»

Братья-казаки!

«Быть!»

Ибо ваша история блещет славой, ибо казаки всегда были носителями порядка и никогда разрушителями, ибо ваши прадеды, деды и отцы научили весь мир уважать себя и бояться.

Знайте, казаки, что и теперь вас боятся все враги, и это есть высокая боевая честь всего казачества, не знающего позора поражения.

Братья-казаки!

Еще скована Святая Русь цепями красных разбойников – кровавых убийц.

Разрубите же смелой рукой, рассеките казацкой шашкой эти цепи и освободите Святую Русь от большевистского ига.

Не останавливайтесь на полпути. Ваш воинский порыв стремления на фронт воодушевил беженцев, православных и старообрядцев, объединил их, подвиг сомкнуться в плотные дружины и стать на защиту Веры и Отечества под знамя Святого Креста, а честных мусульман под зеленое знамя полумесяца.

Все здоровые силы сознательно, с взаимным уважением и доверием друг к другу, даже без мысли о религиозных разделениях, собираются в великую Народную Армию и, воодушевленные вами, славные казаки, идут на врага.

Да будет имя ваше, имя РУССКОГО КАЗАЧЕСТВА, покрыто ореолом новой славы в истории, когда вы, при помощи Божией, спасете и освободите Россию с белокаменной Москвой и ее древними русскими святынями от большевиков-иноплеменников и от русских наемников.

Господь Бог и крестная сила вам в помощь.

Взбранная Воевода Матерь Божия и Воинство Небесное да сопутствуют вам в победах над врагом.

4/17 сентября 1919 г.

ГА РФ. Ф.А-353. Оп. 2. Д. 717. Л. 6.

Машинописная копия.

9. Письмо митрополита Крутицкого Евсевия (Никольского) неизвестному адресату

[1921 г.] Москва

Недели две тому назад получил вторую половину вашего письма (с 7-й страницы) и медлил с ответом, ожидая, что получу и первую половину. Но и до сих пор не получил этой половины; едва ли теперь уже и получу: очевидно, она исчезла или в пути, или в цензуре. Посему решаюсь отвечать вам, не дожидаясь получения первой половины вашего письма.

Прежде всего, отвечу на ваши вопросы и недоумения, хотя, по необходимости, кратко и в общих чертах.

Мы здесь в политику не вмешиваемся, но посильную борьбу с безбожием ведем. Бывают у нас даже публичные диспуты с представителями безбожия, хотя бы они стояли и у власти. Но, повторяю, мы боремся не с властью, но только с безбожием и со всякими исключительно только религиозными заблуждениями. Посему, с нашей точки зрения, вы стоите на правильном пути, не вмешиваясь и не примыкая ни к каким политическим партиям, а ведя борьбу только с безбожием и исключительно одними духовными средствами, поучениями, лекциями, собеседованиями, изданиями листков и брошюр и т. д.

Как поживает о[тец] В[ладими]р, я тоже не знаю, хотя и послал ему одну открытку и одно закрытое письмо. От него я не имею никакой весточки. А хотелось бы мне его видеть, хотелось бы побеседовать с ним, да и не с ним только одним, а и с вами, и с о[тцом] игуменом Сергием, и со многими близкими мне и дорогими для меня людьми, оставшимися там, в дорогой для меня Владивостокской епархии, которую я и до сих пор считаю своею родною для меня епархиею. Правда, я и здесь живу неплохо, насколько это возможно по нынешним временам. Я не голодаю, не хожу оборванным или «голодранцем», зимою не мерзну, помещение занимаю достаточное, а главное – отношения у меня со всеми, начиная с Св[ятейшего] Патриарха, самые добрые, но все же и здесь не спокоен душой и в значительной мере одинок. Работы у меня здесь гораздо больше, чем во Владивостоке, и служить приходится значительно чаще и в разных церквах (не менее 10, а иногда 15–16 раз в месяц). По Синоду и Высшему Церковному Совету у нас бывает заседание только один раз в неделю, и то не только не утомительно, но даже служит развлечением. Дела у нас проходят обыкновенно мирно, без особенных споров. Я председательствую еще и в Патриаршем Управлении, но тут дел совсем немного.

Здоровье мое удовлетворительно, но состояние духа нередко бывает отвратительное. Объясняется это, конечно, прежде всего, условиями переживаемого времени, когда нельзя ручаться за завтрашний день, а затем и в значительной мере еще и тем, что я не «дома», не во Владивостоке и не на Седанке, а вдали от дорогих для меня мест и близких мне людей. Личная моя жизнь проходит большею частью в полном одиночестве, к чему я не привык. До обеда я всегда занят, а после обеда в большинстве случаев остаюсь один, что-либо пишу или читаю, а иногда просто хожу по своей комнате, которая у меня служит и кабинетом, и столовою, и спальнею. Комната, правда, довольно большая – 15 шагов в длину и 8 в ширину. Рядом с моей комнатой моя приемная, а рядом с приемной большой зал, в котором дожидаются просители, в котором помещается и моя канцелярия. Вечером эти комнаты совершенно свободны и могут быть в моем распоряжении, но я ими почти не пользуюсь. При подворье, правда, имеется довольно обширный сад, но огораживающий его забор растащили, и теперь сад открыт для всякой публики, которая и переполняет его с утра до ночи.

С Патриархом видимся ежедневно и даже по несколько раз в день, но обыкновенно на короткое время. Захожу я к нему, заходит и он ко мне. Пьем вместе иногда чай, а иногда и обедаю или ужинаю у него. Хороший он человек. Если бы другой был Патриарх, не остался бы я ни за что в Москве и употребил бы все меры к тому, чтобы возвратиться во Владивосток. Всех викариев у меня 10, и на днях открывается еще одиннадцатое викариатство. Из них четыре викария проживают постоянно в Москве, а 7 – в уездных городах на правах полусамостоятельных. Один из проживающих в Москве викариев ежедневно принимает со мной просителей, но в мое отсутствие и во дни заседания Синода и Высшего Церковного Совета он принимает просителей по всем делам.

Как обстоит дело с постройкой церкви в Матросской слободке? Патриарх в благословение для этой церкви еще около трех лет тому назад, по просьбе В. П. Антонова, передал мне хорошую икону св[ятителя] Николая, но передать ее до сих пор мне не представляется возможным. Шлет вам свое благословение и Святой Патриарх.

Сердечно расположенный к вам Евсевий, митрополит Крутицкий.

Голос Родины. Владивосток, 1921. 5 октября.

10. Письмо епископа Камчатского Нестора (Анисимова) начальнику Российской Духовной Миссии в Китае архиепископу Иннокентию (Фигуровскому)

[25 октября 1921 г.]

Ваше Высокопреосвященство,

Высокочтимый Архипастырь

На мою долю выпала честь сообщить Вам и приветствовать Вас с высоким саном архиепископа, в каковой Вы возведены в минувший праздник Св[ятой] Пасхи 1921 г.

На прошлой неделе я получил письмо из Москвы с Патриаршего двора от игумена Иоанникия, который живет и работает у Его Святейшества и у митрополита Евсевия Крутицкого.

О[тец] игумен сообщает мне целый ряд событий и новостей из церковной жизни, равно пишет о Вас и о Высокопреосвящ[енном] Сергии Японском, каковой тоже к Пасхе возведен одновременно с Вами в сан архиепископа, и Японская церковь Владыку Сергия поминает архиепископом.

Я в настоящее время нахожусь в Японии, но в ноябре на непродолжительное время буду в Харбине, и, если позволите, я бы мог приехать в Пекин на денек с письмом из Москвы, да и вообще мне лично хотелось бы побеседовать с Вами.

Предполагаемый Дальневосточный Собор или съезд, по-видимому, не состоится, т[ак] к[ак] Преосвященный Михаил против всего этого, а без него на его епархиальной территории собраться нельзя.

Архиепископ Сергий просит передать Вам братский привет.

Молитвенно желаю Вашему Высокопреосвященству всего наилучшего и прошу Ваших святых молитв.

Вашего Высокопреосвященства покорный слуга Нестор,

епископ Камчатский и Петропавловский

12/25 октября 1921 г.

Япония – Цуруга

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 233. Л. 55.

Машинописная копия.

11. Письмо начальника Российской Духовной Миссии в Китае архиепископа Иннокентия (Фигуровского) председателю Высшего Церковного Управления Заграницей митрополиту Антонию (Храповицкому)

№ 189

[7 ноября 1921 г.]

Ваше Высокопреосвященство, милостивейший Архипастырь.

Приветствую Ваше Высокопреосвященство, как от себя, так и от всей Миссии, с праздником Рождества Христова с сердечным пожеланием, чтобы Снисшедший с небес Владыка вскоре возвел Вас на Ваш святительский престол, дабы не сиротствовала более Ваша паства и Вы не страдали душою и телом в невольном изгнании. Сердечное спасибо братьям-сербам за гостеприимство. Низкий поклон и поздравление Первостоятелю Сербской церкви Патриарху Димитрию.

Ваше предписание о сборе в пользу голодающего и страждущего населения России приведено в исполнение, поступают сборы, предполагаю завтра первый сбор перевести через Русско-Азиатский банк по указанному Вами адресу и так буду поступать в дальнейшем, чтобы лепта на голодающих не задерживалась в нашей канцелярии. Но, к сожалению, в наших церквах сбор не может быть значительным, так как они наполняются беженцами, потерявшими не только родину, но и все свое состояние, которые сами не знают, как будут существовать, если долго продлится такое положение. У меня была мысль испросить у Китайского Правительства разрешение на повсеместный сбор в Китае, но на днях я узнал, что уже образовался комитет из видных представителей Китайского Правительства и уже собрано более 10-ти миллионов на голодающих в России.

Предполагается посылать не только деньги, но и одежду и хлеб. Все-таки думаю и с своей стороны что-нибудь предпринять в этом направлении. С русской колонией в Пекине я имел уже суждение. Многие высказываются против того, чтобы пожертвования посылать через Белград, опасаясь, что большевики, которые теперь здесь в силе, могут заподозрить и в глазах китайцев опозорить это святое дело, так как Сербия считается очагом монархизма, ненавистного не только для иностранной, но и китайской интеллигенции. Бывшие представители русской власти на Дальнем Востоке обещают устроить пересылку чрез Американскую миссию непосредственно Патриарху Тихону и гарантируют исправность доставки по адресу.

О церковной лепте я не получал никаких распоряжений. У нас здесь организуются паевые товарищества для развития торгово-промышленных предприятий Миссии. Есть надежда, что это дело в недалеком будущем наладится, и тогда постараюсь делать отчисления на содержание Высшего Церковного Управления за границей, если только к тому времени Вы не переедете в Россию и не восстановятся правильные сношения с Патриархом Тихоном.

Еще раз усерднейше прошу ускорить дело о временном подчинении нашей Миссии Вселенскому Патриарху с протекторатом Франции. Здешний дипломатический корпус одобряет эту мысль, и французское посольство ждет только официального уведомления из Константинополя о принятии нашей Миссии под покровительство Вселенского Патриарха. Протекторат Франции нам крайне необходим, так как большевики не выносят внеземельности нашей Миссии. Китайцы, или лучше китайская полиция, относится к нам доброжелательно, но частным образом неоднократно предупреждала меня о необходимости принять меры самозащиты, так как если большевики будут признаны в России, то Китайское Правительство не в состоянии будет опекать наши права. Конечно, и Франция не будет выступать за нас с оружием в руках, но этого и не нужно, нужно только иметь французский флаг, чтобы вовремя сорганизоваться и объединиться истинным православным русским людям в стенах церковных. Я бы считал, что не только православным церквам, но и всем истинным христианам мира необходимо объединиться против всеобщего врага рода человеческого и выставить девизом: «объединяйтесь, христиане, во имя Христа для борьбы с антихристом». Я никак не могу переварить национального разделения и особенно демократического представительства в Церкви. Для меня представляется чистейшим абсурдом, когда говорят о представителях Церкви от епископов, клира и мирян. Это равносильно тому, если бы государство вздумало представительствовать вовне от различных сословий или организаций. Посланником советского правительства может быть только одно лицо, так и епископ есть тот же посланник от Поместной Церкви, и его штат ни в каком случае не может быть в оппозиции с ним. В этом смысле католики правее нас, и наше несчастье, что мы, потеряв вселенскость Церкви, национализировали ее и подчинили государственным интересам. Не за это ли и постиг нас страшный гнев Божий? Советская церковь[5] в России первая подала пример советскому строю в России. Я знаю, что в этом суждении я одинок, однако никогда не перестану об этом говорить.

Прилагаю копию распоряжения Святейшего Патриарха и копию письма Преосвященного Нестора, на днях полученного мною. Следовало бы иерархам еженедельно обмениваться между собою посланиями. Соборы епископов по настоящему времени почти невозможны, нужно крепко сидеть на месте, чтобы не потерять своей власти.

У нас при подворьях проживает много беженцев. Одно время на Харбинском подворье жил архиепископ Оренбургский Мефодий, а теперь живет там епископ Забайкальский Мелетий. Собираемся опять издавать «Китайский Благовестник», из которого, Бог даст, Вы ознакомитесь с положением нашей Церкви и русских беженцев на Дальнем Востоке.

Знаете ли Вы, что наша Миссия понесла большие утраты в личном составе. 13-го апреля 1918 г. скончался о[тец] архимандрит Авраамий, в прошедшем году скончался мой брат о[тец] протоиерей Павел Фигуровский, еще умер один священник-китаец (1918 г.).

Испрашивая Ваших Святительских молитв с истинным почтением и совершенною преданностью имею честь быть

Вашего Высокопреосвященства

нижайший послушник

епископ Иннокентий.

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 233. Л. 53–54 об.

Машинописный подлинник на бланке Российской Духовной Миссии в Китае.

Дата и номер документа – от руки. Подпись – автограф архиепископа Иннокентия (Фигуровского). Им же в конце письма сделана приписка: «Достойно и праведно и благовременно вывести о[тца] архимандрита Симона во епископа Шанхайского, но как это оформить, научите?».

Слева вверху штамп «ВРЦУ» с рукописными входящим номером и датой – № 426, 31 декабря 1921 г. (13 января 1922 г.). Слева на полях, напротив строки: «Прилагаю копию распоряжения Святейшего Патриарха», рукописная помета: «Заслушать отдельным протоколом».

12. Протокол Высшего Русского Церковного Управления Заграницей – Российского Заграничного Синода

17 января 1922 г.

4/17 января 1922 г. По благословению Святейшего Патриарха Всероссийского Высшее Русское Церковное Управление Заграницей – Российский Заграничный Синод

СЛУШАЛИ: препровожденную Начальником Российской Духовной Миссии в Китае Архиепископом ИННОКЕНТИЕМ копию постановления Святейшего Патриарха, Священного Синода и Высшего Церковного Совета Православной Российской Церкви от ноября 1920 г. за № 362 следующего содержания. По благословению Святейшего Патриарха, Священный Синод и Высший Церковный Совет в соединенном присутствии имели суждение о необходимости, к дополнительно преподанным уже в циркулярном письме Святейшего Патриарха указаниям на случай прекращения деятельности епархиальных Советов, преподать епархиальным Архиереям такие же указания на случай разобщения епархии с Высшим Церковным Управлением или прекращения деятельности последнего и, на основании бывших суждений, постановили:

Циркулярным письмом от имени ЕГО СВЯТЕЙШЕСТВА преподать епархиальным Архиереям для руководства в потребных случаях нижеследующие указания:

1) В случае, если Священный Синод и Высший Церковный Совет по каким-либо причинам прекратят свою церковно-административную деятельность, епархиальный Архиерей за руководственными по службе указаниями и за разрешением дел, по правилам, восходящим к Высшему Церковному Управлению, обращается непосредственно к Святейшему Патриарху или к тому лицу или учреждению, какое будет Святейшим Патриархом для этого указано.

2) В случае, если епархия, вследствие передвижения фронта, изменения государственной границы и т. п., окажется вне всякого общения с Высшим Церковным Управлением или само Высшее Церковное Управление во главе со Святейшим Патриархом прекратит свою деятельность, епархиальный Архиерей немедленно входит в сношение с Архиереями соседних епархий на предмет организации высшей инстанции церковной власти для нескольких епархий, находящихся в одинаковых условиях (в виде ли Временного Высшего Церковного Правительства, или митрополичьего округа, или еще иначе).

3) Попечение об организации Высшей Церковной Власти для целой группы оказавшихся в положении, указанном в п[ункте] 2, епархий составляет непременный долг старейшего в означенной группе по сану Архиерея.

4) В случае невозможности установить сношения с Архиереями соседних епархий и впредь до организации высшей инстанции церковной власти, епархиальный Архиерей воспринимает на себя всю полноту власти, предоставленной ему церковными канонами, принимая все меры к устроению местной церковной жизни, и если окажется нужным, к организации епархиального управления, применительно к создавшимся условиям, разрешая все дела, предоставленные канонами архиерейской власти, при содействии существующих органов епархиального управления (Епархиального Собрания, Совета и проч. или вновь организованных); в случае же невозможности составить вышеуказанные учреждения – самолично и под своею ответственностью.

5) В случае, если положение вещей, указанное в п[унктах] 2 и 4, примет характер длительный и даже постоянный, в особенности при невозможности для Архиерея пользоваться содействием органов епархиального управления, наиболее целесообразной (в смысле утверждения церковного порядка) мерой представляется разделение епархии на несколько местных епархий, для чего епархиальный Архиерей:

а) предоставляет Преосвященным своим викариям, пользующимся ныне, согласно Наказу, правами полусамостоятельных, все права Епархиальных Архиереев, с организацией при них управления, применительно к местным условиям и возможностям;

б) учреждает, по соборному суждению с прочими Архиереями епархии, по возможности во всех значительных городах своей епархии новые архиерейские кафедры с правами полусамостоятельных или самостоятельных.

6) Разделенная указанным в п[ункте] 5 образом епархия образует из себя во главе с Архиереем главного епархиального города церковный округ, который и вступает в управление местными церковными делами согласно канонам.

7) Если в положении, указанном в п[унктах] 2 и 4, окажется епархия, лишенная Архиерея, то Епархиальный Совет или, при его отсутствии, клир и миряне обращаются к епархиальному Архиерею ближайшей и наиболее доступной по удобству сообщения епархии, и означенный Архиерей или командирует для управления вдовствующей епархии своего викария, или сам вступает в управление ею, действуя в случаях, указанных в п[ункте] 5, и в отношении этой епархии согласно п[унктов] 5 и 6, причем при соответствующих данных вдовствующая епархия может быть организована и в особый церковный округ.

8) Если по каким-либо причинам приглашения от вдовствующей епархии не последует, епархиальный Архиерей, указанный в п[ункте] 7, и по собственному почину принимает на себя о ней и ее делах попечение.

9) В случае крайней дезорганизации церковной жизни, когда некоторые лица и приходы перестанут признавать власть епархиального Архиерея, последний, находясь в положении, указанном в п[унктах] 2 и 6, не слагает с себя своих иерархических полномочий, но организует из лиц, оставшихся ему верными, приходы и из приходов – благочиния и епархии, представляя, где нужно, совершать богослужения даже в частных домах и других приспособленных к тому помещениях и прервав церковное общение с непослушными.

10) Все принятые на местах, согласно настоящим указаниям, мероприятия впоследствии, в случае восстановления центральной церковной власти, должны быть представляемы на утверждение последней.

Копия подписана ДИОНИСИЕМ, Епископом Челябинским и Троицким.

ПОСТАНОВИЛИ: Означенное Постановление Всероссийской Церковной Власти сообщить, для сведения, всем Преосвященным российских заграничных епархий, Начальнику Российской Духовной Миссии в Японии и Управляющему военно– и морским духовенством, о чем и послать указы.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ Высшего Церковного Управления М[итрополит] Антоний

Члены СИНОДА: Епископ Гавриил Епископ Михаил

11/24 января 1922 года. Сербия, Сремски Карловци. Секретарь В[ысшего] Ц[ерковного] Упр[авления] Е. Махароблидзе

Архив протоиерея Николая Артемова (Мюнхен). Машинописная копия.

13. Определение Высшего Церковного Управления Заграницей на имя начальника Российской Духовной Миссии в Китае архиепископа Иннокентия (Фигуровского)

30 января 1922 г.

Обсудив изложенное, Высшее Русское Церковное Управление Заграницей ОПРЕДЕЛЯЕТ:

сообщения: а) о возведении в сан Архиепископа Начальников Российских Духовных Миссий в Китае Преосвященного Иннокентия и в Японии Преосвященного Сергия, и б) о сборах на голодающих в России, и в) об отчислениях на Высшее Церковное Управление принять к сведению;

на основании 1) Указа Святейшего Тихона, Патриарха Московского и всея России, от 26 марта – 8 апреля 1921 г. за № 424, коим Высшее Церковное Управление Его Святейшеством признано как таковое, и 2) п[унктов] 2 и 3 преподанных Святейшим Всероссийским Патриархом правил об организации Высшей Церковной Власти в особых случаях и 3) согласно ходатайству Начальника Российской Духовной Миссии в Китае Архиепископа Иннокентия предоставить Его Высокопреосвященству возвести Архимандрита СИМЕОНА[6], окончившего Духовную Академию со степенью кандидата богословия, 19 лет подвизающегося на службе в Миссии и свыше 20-ти лет служащего в священном чине и известного безупречной жизнью, в сан Епископа, пригласив для совершения хиротонии его одного или двух ближайших православных архиереев;

предоставить Архиепископу Иннокентию оставить Архимандрита СИМЕОНА[7], по возведении его в сан Епископа, в занимаемой им должности, с присвоением титула Епископа Шанхайского и прав викарного Архиерея.

О чем Вашему Высокопреосвященству послать указ.

17/30 января 1922 г. Сербия, Сремски Карловци Председатель Высшего Церковного Управления М[итрополит] Антоний

Секретарь Е. Махароблидзе

ГА РФ. Ф. 6343. Д. 233. Л. 57 об.

Машинописный подлинник.

14. Выписка из справки к указу Высшего Церковного Управления Заграницей на имя архиепископа Иннокентия (Фигуровского)

30 января 1922 г.

1) Препровожденное при письме Архиепископа Иннокентия распоряжение Святейшего Тихона, Патриарха Московского и Всея России об организации Высшей Церковной Власти в некоторых особых случаях, заслушано Высшим Церковным Управлением отдельным протоколом.

2) По вопросу о временном подчинении Российской Духовной Миссии в Китае Вселенскому Патриарху с протекторатом Франции распоряжение уже сделано, согласно определению Высшего Церковного Управления от 22 ноября / 5 декабря [1921 г.].

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 233. Л. 57 об.

Машинописный подлинник.

15. Постановление Высшего Церковного Управления Заграницей об учреждении в пределах Русской Духовной Миссии в Китае второго викариатства и о рукоположении архимандрита Ионы (Покровского) в сан епископа

20 июня (3 июля) 1922 г.

III. От 20 июня – 3 июля 1922 г., об учреждении в пределах Русской Дух[овной] Миссии в Китае второго викариатства и о рукоположении архимандрита Ионы в сан епископа.

По благословению Святейшего Патриарха Всероссийского, Высшее Русское Церковное Управление заграницей – Российский Заграничный Синод, в составе Председателя митрополита АНТОНИЯ, архиепископа ФЕОФАНА и епископа ВЕНИАМИНА,

СЛУШАЛИ: телеграмму Начальника Российской Духовной Миссии в Китае архиепископа ИННОКЕНТИЯ следующего содержания: «Благословите хиротонисать во архимандрита ИОНУ во епископа Тяньцзинского, наименовав его вторым викарием».

СПРАВКА I. Определением Высшего Русского Церковного Управления Заграницей, от 4/17 января 1922 г., согласно ходатайству Начальника Российской Духовной Миссии в Китае архиепископа Иннокентия, Его Высокопреосвященству предоставлено: 1) возвести миссионера в Шанхае архимандрита Симона в сан епископа с оставлением его в занимаемой должности и присвоением ему титула епископа Шанхайского и прав викарного архиерея.

СПРАВКА II. По докладу о деятельности игумена, ныне архимандрита, Ионы во время лихолетия по должности благочинного XI армейского корпуса и главного священника отдельной Оренбургской армии, постановлено: «Призывая Божие благословение на труды и деятельность игумена Ионы и его духовных сотрудников, а также на русских воинских чинов, около него находящихся, возвести игумена Иону в сан архимандрита и иметь его в виду на епископскую кафедру», о чем архиепископу Иннокентию послан указ.

ПОСТАНОВИЛИ: 1. На основании ходатайства Высокопреосвященного архиепископа Иннокентия учредить в пределах юрисдикции Начальника Российской Духовной Миссии в Китае второе викариатство за счет местных средств. 2. Благословить и разрешить возвести в сан епископа архимандрита Иону, с присвоением ему титула епископа Тяньцзинского, второго викария Китайской епархии. 3. Переименовать викарного епископа Шанхайского в первого викария. 4. Время наречения и хиротонии во епископа архимандрита Ионы предоставить архипастырскому благоусмотрению Высокопреосвященнейшего архиепископа Иннокентия, который приглашает для чина наречения и хиротонии одного или двух православных архиереев.

О чем Высокопреосвященному Иннокентию и нарекаемому во епископа архимандриту Ионе послать указы.

Церковные ведомости. Белград, 1922. № 10–11. С. 13.

16. Донесение епископа Владивостокского и Приморского Михаила (Богданова) на имя митрополита Евлогия (Георгиевского)

5 ноября 1922 г.

Его Высокопреосвященству Высокопреосвященнейшему митрополиту Евлогию епископа Приморского и Владивостокского Михаила донесение Долг имею сообщить Вашему Высокопреосвященству для сведения и зависящих распоряжений, что по причине захвата Приморья и Владивостока красными я был вынужден выехать из г. Владивостока и выехал в Японию, где теперь и нахожусь в Токио у Высокопреосвященного архиепископа Сергия.

Михаил, епископ Приморский и Владивостокский.

5 ноября (23 октября) 1922 года.

Токио.

ГА РФ. Ф. 6343. Д. 233. Л. 65 об.

Машинописный подлинник.

Вверху от руки написана дата получения – 29 ноября (12 декабря) 1922 г. с резолюцией митрополита Евлогия: «Направить в Архиерейский Синод».

17. Постановление Высшего Церковного Управления Заграницей об учреждении Харбинской епархии

24 марта 1922 г.

По благословению Святейшего Патриарха Всероссийского Высшее Русское Церковное Управление Заграницей – Российский Заграничный Синод

СЛУШАЛИ: 1) письма: а) управляющего Китайской Восточной железной дорогой, от 24 января с[его] г[ода] за № 5, б) помощника его, от того же января за № 15, с ходатайством об учреждении в полосе отчуждения Китайской Восточной железной дороги, где проживает более 300 тысяч православного населения, самостоятельной епископской кафедры с местопребыванием епископа в Харбине и о назначении на таковую архиепископа Оренбургского Мефодия, проживающего в Харбине и снискавшего любовь населения, 2) представление архиепископа Оренбургского Мефодия о необходимости учреждения самостоятельной епископской кафедры в полосе отчуждения Китайской Восточной железной дороги с кафедрой в Харбине ввиду оторванности от кафедрального города Владивостока и неимения связи с Высшей Всероссийской церковной властью.

ЗАКОН: Постановление Святейшего Патриарха, Священного Синода и Высшего Церковного Совета Православной Российской Церкви от ноября 1920 г. за № 362, об организации церковной власти в местностях, которые в силу политических условий окажутся вне общения с Высшей Церковной Властью.

На основании бывших суждений ПОСТАНОВИЛИ:

1) ввиду особого исключительного положения, в котором находится полоса отчуждения Китайской Восточной железной дороги в церковно-административном и политическом отношениях и ввиду полного прекращения связи с Святейшим Патриархом Всероссийским и высшими церковными органами и нарушенных отношений с кафедральным городом Владивостоком, где проживает епископ Владивостокский Михаил, в юрисдикции которого находится полоса отчуждения Китайской Восточной железной дороги, учредить временно, в пределах полосы отчуждения Китайской Восточной железной дороги, самостоятельную епископию с кафедрой в г. Харбине;

2) назначить на Харбинскую епископскую кафедру проживающего в г. Харбине Высокопреосвященного Мефодия, архиепископа Оренбургского, с наименованием его архиепископом Харбинским и Цицикарским, предписав ему организовать при себе временное Епархиальное управление.

О чем послать указы епископу Владивостокскому Михаилу для сведения и архиепископу Мефодию для исполнения, уведомив управляющего Китайской Восточной железной дорогой.

Церковные ведомости. Белград, 1922. № 4. С. 11.

18. Постановление Высшего Церковного Управления Заграницей об именовании архиепископа Мефодия (Герасимова) епископом Харбинским и Маньчжурским и утверждении состава Харбинского Епархиального совета

XI. Определением, от 2/15 августа 1922 г., на основании представления архиепископа Харбинского Высокопреосвященного Мефодия, от 17/30 июня с[его] г[ода] за № 49, постановлено: 1) епископа Харбинской епархии впредь именовать «епископом Харбинским и Маньчжурским»; 2) организованный архиепископом Мефодием Временный Епархиальный совет, в составе председателя протоиерея П. Рождественского и членов совета: из клириков – священника Лебедева и священника Петелина, и мирян – профессора Н. И. Миролюбова и начальника Земельного отдела Управления Китайской Восточной железной дороги Н. Л. Гондатти, утвердить временно до созыва Харбинского Епархиального собрания, на котором и должны быть окончательно избраны члены Епархиального совета.

Церковные ведомости. Белград, 1922. № 10–11. С. 15.

19. Приветствие архиепископа Харбинского и Маньчжурского Мефодия (Герасимова) Дальневосточному Земскому собору

[Август 1922 г.] Приветствую Собор, да благословит Господь дела, на которые собрался Собор. Все истинные сыны Родины – Русской земли ждут и надеются, что Дальневосточный Земский собор пойдет по тому же пути, по которому шел Великий Земский Собор, спасший Русь в смутную годину междуцарствия. Великий Земский Собор спас Русскую землю от внешних врагов и своих домашних воров – самозванцев, разорявших Русскую землю, вывел Русь из хаоса безначалия. Собор освятил своим авторитетом священную царскую власть и вручил ее лучшему из представителей Рюрикова Дома, избрав на царство Михаила Федоровича РОМАНОВА. Изнывающий под кровавым гнетом красных тиранов русский народ ждет спасения с Востока, его стоны долетают и досюда, эти стоны должен услышать и Дальневосточный Собор. Осуществляя заветы Великого Земского Собора, Дальневосточный Собор призовет всех верных сынов Родины – Русской земли к борьбе за освобождение несчастного народа от красного кровавого ига тиранов, положит первый камень воссоздания государственного величия Родины и подтвердит своим авторитетом волю Великого Земского Собора, провозгласив, что и ныне только священная царская власть в союзе с Церковью может спасти Родину; что и ныне эта священная власть должна быть также вручена Дому РОМАНОВЫХ, увековечившему свое имя в истории Русской земли возвеличением ее на степень могущественнейшего государства в мире и принесшего на жертвенный алтарь Родины бесценную жертву – кровь страдальца Царя, предпочетшего лучше приять страдальческую смерть, чем оставить ради спасения своей жизни любимый им русский народ.

На Соборе соберутся лучшие русские люди, и голос всех их должен быть выслушан. Но с особым вниманием должен быть выслушан голос тех, кто своею кровью защищал и будет защищать Родину-Мать.

В настоящий страшный момент судьбу Родины решит меч, а не красноречивое слово, Родину спасет армия, а не ораторы.

Сумароков Е. Н. ХХ лет Харбинской епархии (1922–1942).

Харбин, 1942. С. 46.

20. Выступление архиепископа Харбинского и Маньчжурского Мефодия (Герасимова) на первом Епархиальном собрании

15 (28) сентября 1922 г.

Приветствую вас, достопочтенные делегаты Епархиального собрания.

Прежде всего почитаю долгом принести благодарность вам, а в лице вас всей епархии, что мое назначение было принято с миром. Отныне я вам епископ не только потому, что назначен высшею церковною властью, но и потому, что принят вами с миром. Вступая в управление епархией, я хотел бы сказать, как я понимаю власть епископа и участие клира и мирян в устроении церковной жизни. В связи с расширением политических прав граждан и совершившимся государственным переворотом возникло в церковной общественности стремление участия клира и мирян понимать и истолковывать в смысле ограничения епископской власти клиром и мирянами и низведения власти епископа на степень служебной исполнительной только власти. Такое понимание нельзя назвать правильным. Правит епархией епископ, а не клир и миряне, не Епархиальное собрание, не благочиннические и приходские советы. Согласно Слову Божию и всем церковным канонам епископ есть пастырь – правитель епархии, ему принадлежит вся полнота церковной власти; клир и миряне, Епархиальное собрание, благочиннические и приходские советы не могут ограничивать власти епископа. Что такое ограничение власти? Присвоение ограничивающей властью в какой-либо мере тех прав, которые принадлежат ограничиваемой власти. Власть епископа есть власть пастырская – отеческая: высочайший образец этой власти есть Невидимый Правитель и Глава Церкви, основатель ее, Господь Иисус Христос. По самой природе своей такая власть, очевидно, не может быть ни в какой мере присвоена клиром и мирянами.

Правитель епархии есть епископ, так мыслится епископская власть и в сознании самого церковного общества. Епископ отвечает за управление епархией, а не клир и миряне, не Епархиальное собрание, не приходские советы. Если же епископ отвечает за все, то, очевидно, ему должен быть предоставлен в делах епархии решающий голос и право действовать по совести, как потребуют обстоятельства, не виня епископа в произволе и нарушении прав клира и мирян.

Епископ есть пастырь – правитель епархии, ему принадлежит вся полнота церковной власти, поэтому участие клира и мирян в устроении церковной жизни не есть ограничение клиром и мирянами власти епископа, а сотрудничество епископу клира и мирян.

Органами этого сотрудничества являются церковно-правительственные учреждения – Епархиальное собрание, благочиннические и приходские советы и различные церковные организации, действующие по частной инициативе верующих.

Власть епископская есть пастырская, отеческая власть, а потому отношения епископа к правомочиям клира и мирян не могут быть исчерпаны внешними юридическими нормами; в этих отношениях превалирует нравственное, а не юридическое начало; эти отношения носят характер нравственной обязанности, а не юридической принудительности. Епископ нравственно не может нарушить правомочия клира и мирян, клир и миряне нравственно не могут посягнуть на права епископа; епископ действует в согласии с клиром и мирянами, клир и миряне действуют в согласии с епископом.

Церковь живет и действует в условиях земного существования, а потому нуждается в имущественных средствах для осуществления своих целей. Нужно различать приходское и храмовое имущество. Приходы обнаруживают настойчивое стремление быть такими же полновластными распорядителями храмового имущества, как и приходского. Идеологи этого течения хотят оправдать притязания приходов примером Апостолов, которые передали имущество Церкви в полное распоряжение верующей братии, предоставив самим верующим избрать лиц для распоряжения имуществом, которых Апостолы и поставили, или, по нашей терминологии, утвердили распорядителями имущества. Но какое это было имущество? То было не храмовое, а, как мы назвали бы его, приходское имущество, составленное из добровольных даяний на общие нужды верующих, но и это имущество Апостолы ставят под свой контроль, оставляя за собою право наставлять или утверждать избранных лиц распорядителями имущества. С другой стороны, храмового имущества и не могло быть в первенствующей Церкви, потому что Апостолы и верующие ходили на молитву в храм Иерусалимский, пока он не был разрушен римлянами. Таинство же евхаристии совершалось, сказано, по домам (Деян 11, 46), в частных домах верующих, а не в храмах.

Распорядителем храмового имущества по всем канонам церковным является епископ, и ни одной полушки не может быть израсходовано без его разрешения, и притом ближайшим образом на нужды храма. Я просил бы достопочтенных делегатов обратить особое внимание на различие приходского и храмового, или церковного, имущества.

Настоящее Епархиальное собрание есть первое по открытии Харбинской епархии, я первый ее епископ, а сегодня есть первый день сотрудничества клира и мирян харбинской паствы своему епископу. Да благословит Бог миром и единомыслием это сотрудничество. Я верю, что делегаты Епархиального собрания проникнуты искренним уважением к епископу и его правам и одушевлены единственным желанием – быть сотрудниками епископу. Со своей стороны почитаю долгом, почитаю высшим духовным удовлетворением для себя и милостию Божией – быть и действовать в тесном согласии и единении с братией своей, соработниками на ниве Божией, клиром и боголюбивыми мирянами. В этом да помогут мне Бог, Матерь Божия и святитель Божий Николай, в храме которого я служу.

Сумароков Е. Н. ХХ лет Харбинской епархии (1922–1942).

Харбин, 1942. С. 25–26.

21 Протест от «группы прихожан» против учреждения Харбинской епархии

19 августа 1922 г.

Его Высокопреосвященству

Высокопреосвященнейшему Мефодию

Копии:

Преосвященнейшему Михаилу, Епископу Владивостокскому и Приморскому, господину Товарищу Председателя Правления о[бщест]ва Китайской Восточной железной дороги и во Владивостокский Епархиальный совет.

Ваше Высокопреосвященство

Вы – архиепископ Оренбургский и Тургайский и Ваша паства – там, далеко, на южных отрогах Урала и в среднеазиатских степях.

«Пастырь добрый душу свою полагает за овцы своя», а Вы…* Вы – давно здесь… и, наконец, совсем отреклись от своей паствы…

Но Бог Вам Судия за Вашу паству, и это обстоятельство затронуто здесь только по связи его с последующими событиями.

Вы прибыли сюда таким же обездоленным и одиноким, как и остальные, бежавшие со своих родных мест.

Но Вы – архипастырь, и православные люди этой далекой окраины не просто приютили Вас как обыкновенное лицо, но сделали, поскольку это было в их силах, все, чтобы смягчить Ваше тяжелое положение, создать возможно благоприятные и подобающие Вашему сану условия Вашего здесь временного пребывания и дать Вам возможность совершать служения Господу Богу.

Вы были здесь дорогим ГОСТЕМ… и вдруг всему местному православному населению неведомыми путями их гость, Архиепископ Оренбургский и Тургайский, стал самостоятельным Хозяином, распорядителем всей церковной жизни здесь, стал архиепископом Харбинским и Маньчжурским.

Указ об этом чрезвычайной важности событии в жизни Церкви подписан не Патриархом и лишь содержит бездокументную ссылку на его благословение. Содержание этого указа не соответствует фактическому здесь положению в отношении ссылки на оторванность полосы отчуждения от правящего епископа.

Указ не имеет веских мотивов в пользу учреждения здесь САМОСТОЯТЕЛЬНОЙ ЕПАРХИИ, и самое учреждение ее не вызывается никакою необходимостью.

Беспочвенность и несостоятельность указа уже достаточно подчеркнута тем, что содержание его и до настоящего времени не сделалось достоянием гласности, до сих пор указ этот не опубликован. А о происходившем в Св[ято-]Николаевском соборе в июне месяце «торжестве» открытия епархии широким кругам населения стало известно лишь несколько дней спустя, из коротенькой хроникерской заметки в газете.

Указ о назначении Вас во вновь образованную для Вас епархию правящим Архиепископом противоречит определению Священного Собора, согласно которому епископы избираются.

На упомянутом торжестве епархии Вы не могли обойти молчанием этого нарушения и сами неоднократно отметили в своем слове, что Вы – «не избранник» народа… Управление епархиею начинается с того, что преимущественно наиболее выдающиеся и любимые приходами священники вынуждены уйти в ссылку (в другие приходы, иногда глухие).

Ссылка эта производится главным образом за то, что эти священники занимают места, на которые нужно посадить лиц, якобы необходимых при новом епархиальном управлении, или просто близких к новым церковным верхам. И избранники приходов и истинные служители Божии готовы идти и идут в ссылку без протеста и с покорностью, видя в этом ниспосланное им свыше испытание. Между тем новые лица ничем себя не проявили, никому неизвестны, приходами не выбраны и мало знакомы с местными условиями церковной жизни, а ссылаемые, во всяком случае, не менее этих достойны к занятию новых должностей или своих мест.

Кладбище – место вечного упокоения дорогих нам усопших, место, где мы изливаем перед Всевышним свою скорбь и душу, где мы молимся о дорогих для нас отошедших. И как отрадно для каждого из нас, когда свою скорбь и молитвы мы возносим Господу чрез истинного пастыря, чрез любимого нами и достойного священнослужителя Божия… А туда (на Успенское кладбище) назначается чуждый таких качеств или, в лучшем случае, неизвестный и чуждый для тех, для кого кладбище – святыня.

При Харбинских главных мастерских дороги и в Затоне открываются самостоятельные приходы, без ведома и согласия на то соседних приходов, которых открытие упомянутых новых приходов весьма близко касается.

Вопреки приходскому уставу, назначения и перемещения священников производятся без всякого участия приходов или даже против их желаний.

Прихожане считают себя вправе говорить обо всех этих актах управления и назначениях: если некоторые из них еще и не осуществлены или не оформлены, то, во всяком случае, достаточно твердо решены, и заинтересованные лица поставлены о них в известность.

В упомянутых случаях нарушены выборное начало, установленное приходским уставом, и постановления Священного Собора, нарушены права избирателей и избираемых.

Вы не дали себе труда посмотреть внимательно и оценить в течение долгого времени проходившую перед Вашими глазами работу приходских советов города Харбина по устроению и объединению церковно-приходской жизни и поднятию через то религиознонравственных устоев. Будучи беспристрастным в этой оценке и снисходительным к ошибкам, которые всегда и везде возможны, Вы увидели бы истину и удалили бы от себя тех, которые по разным побуждениям неустанно твердят Вам заведомую неправду о деятельности приходских советов и отдельных членов их, зная чуть ли не мысли последних.

Вы – чуждый здесь человек, а первые Ваши шаги показывают, что Вы считаете, что не Вы для паствы, а паства для Вас.

Вы недавно совершили объезд новой «своей» епархии.

При нормальном порядке вещей, т. е. при образовании новой епархии и избрании для нее епископа в надлежащем, в установленном порядке, должен был последовать, с утверждения правящего епископа, указ Владивостокского Епархиального совета с оповещением о выделении из Владивостокской новой самостоятельной Маньчжурской епархии с таким-то епископом во главе, и указ этот должен был быть объявлен в установленном порядке во всей полосе отчуждения и всем, кого это касается. Вслед за этим от нового епископа новой епархии должны были последовать особое извещение о вступлении его в управление новой епархией и скорейшее назначение общего собрания духовенства и мирян новой епархии для выборов Епархиального совета с указанием, что до выборов последнего обязанности его временно несут такие-то лица, решения которых будут представлены на утверждение выборного Епархиального совета.

При соблюдении такого порядка и условий и паства знала бы, кого она встречает в Вашем лице, и Вы знали бы свою новую паству и знали бы, что посещаете именно паству.

Однако из Владивостока соответственного указа не последовало…

В № 691 «Русского голоса» от 23 июля сего года помещено исчерпывающее сообщение о предстоящем в конце августа или начале сентября епархиальном собрании «с утверждения архиепископа Мефодия… согласно определению Святейшего Собора об управлении Русской Православной Церкви». Однако указанный в этом сообщении состав епархиального собрания в действительности прямо и резко противоречит определению Священного Собора по данному вопросу, ибо назначенный Вами состав, с одной стороны, заведомо ограничивает права приходов, сокращая число их представителей, и с другой стороны – вводит в состав епархиального собрания представителей от посторонних церковным учреждениям организаций. Рассылка же им приглашений на это собрание вводит упомянутые организации в заблуждение и поставит их представителей на епархиальном собрании в неудобное и [sic!] положение.

Учреждение самостоятельной епархии связано с дополнительными расходами на содержание епархиальных архиерея и совета и целого ряда других должностных лиц и канцелярии. И утвержденная Вами программа упомянутого епархиального собрания включает вопрос о содержании сих учреждений. Между тем, ввиду тяжелого финансового положения дороги и сокращения ею всяких расходов и штатов, на средства дороги в этом вопросе едва ли можно рассчитывать. Новая же епархия, состоящая главным образом из служащих дороги и беженцев, положительно не в состоянии будет принять на себя означенный расход, тем более – на учреждения, о коих она совсем не просила и которые не являются необходимыми для нее.

Здесь высказаны Вам горькие истины, горькая и глубокая правда. Высказано то, что на душе у огромного большинства всех тех, кто знаком с изложенными выше обстоятельствами… Однако высказано только в интересах церковного дела, а не по каким-либо иным побуждениям или целям, тем более личного свойства.

И, хотя с этим письмом к Вам обращается только группа лиц, Ваша совесть подскажет Вам, что эти чувства и взгляды разделяет, несомненно, громадное большинство православных людей полосы отчуждения.

В заключение необходимо отметить, что всегда и особенно в настоящее время Церковь должна быть живым источником высокой религиозно-нравственной жизни людей, и ее священнослужители – ярким путеводным светом в такой жизни. Такие начала вместе с тем будут прочным и естественным залогом всестороннего оздоровления и возрождения нашей дорогой Родины. Ибо только строгие и прочные религиозно-нравственные начала подскажут каждому наилучший образ поведения во всех проявлениях семейной, общественной, служебной и политической жизни.

Вся церковно-приходская жизнь полосы отчуждения за последние годы, со времени установленного Священным Собором Российской Церкви нового устройства церковно-приходской жизни, направлена была, поскольку это зависело от церковно-приходских организаций, к достижению указанных свыше идеалов, к сближению духовенства и прихожан и к совместному и мирному разрешению всех возникавших иногда очень сложных и острых вопросов церковной жизни. И всегда все вопросы разрешались успешно и мирно ко благу дела Церкви Христовой.

Установившаяся и развившаяся в указанном направлении церковно-приходская жизнь полосы отчуждения подверглась и подвергается теперь разным потрясениям, начало которых отмечено уже в настоящем письме…

Ваше Высокопреосвященство! Не разрушайте церковноприходской жизни полосы отчуждения, не вносите в нее смущения, разлада, раздоров. Не способствуйте принесению ее в жертву честолюбию и личным интересам пришельцев, которые сегодня здесь, а завтра могут оказаться в другом месте и которым, по вполне понятным причинам, совершенно недороги, неизвестны и чужды местные стремления, идеалы и достигнутые в этом результаты.

Найдите скорейший и наилучший выход из создавшегося положения.

Разрушить и внести разлад легко…

Впомните нашу матушку Русь…

Все это письмо исходит от чистого сердца и касается фактов и истин, действительно имеющих место и общеизвестных. С другой стороны, никому здесь не известны те немногие имена, благодаря которым Вы достигли своего здесь положения, возвещенного упомянутым выше указом. Поэтому, [так как] дело не в именах, а в содержании настоящего письма, обращаясь с ним, группа считает себя вправе не называть и своих имен.

Принося извинение за невольно причиненное Вашему Высокопреосвященству настоящим письмом огорчение, просим Ваших о себе молитв.

Группа мирян.

6/19 августа 1922 года.

Сумароков Е. Н. ХХ лет Харбинской епархии (1922–1942).

Харбин, 1942. С. 17–19.

22. Определение Временного Архиерейского Синода Русской Православной Церкви Заграницей об утверждении членов Харбинского Епархиального совета

4 декабря 1922 г.

Временный Архиерейский Синод Русской Православной Церкви Заграницей 21 ноября – 4 декабря 1922 г. СЛУШАЛИ: Представление Высокопреосвященного Мефодия, архиепископа Харбинского и Маньчжурского от 12-го октября 1922 г. за № 435 с ходатайством об утверждении избранных членов Харбинского Епархиального совета.

ЗАКОН: Определение Священного Собора Российской Православной Церкви от 1/14, 7/20 и 9/22 февраля, ст[атьи] 49, 52, 53.

ПОСТАНОВИЛИ: Утвердить избранных Харбинским Епархиальным собранием членов Харбинского Епархиального совета.

Ключаря Харбинского Кафедрального Собора протоиерея Петра Рождественского.

Настоятеля Харбинской Софийской церкви протоиерея Михаила Филологова.

Священника Старо-Харбинской Св[ято]-Николаевской церкви Константина Лебедева.

От мирян:

Заведующего высшим начальным училищем Сергея Васильевича Кедрова.

Проф[ессора] Никандра Ивановича Миролюбова.

Николая Львовича Гондатти.

Церковные ведомости. Белград, 1923. № 1–2. С. 3.

23. Профессор Н. Миролюбов

К вопросу о попытках незаконной ликвидации Харбинского Епархиального совета (Вынужденный протест)

[Октябрь 1923 г.]

Согласно действующим церковным постановлениям (см. Определение Св[ященного] Собора Прав[ославной] Росс[ийской] Церкви об Епархиальном управлении гл. III–IV) епархия управляется правящим епископом и Епархиальным советом, который есть непрерывно действующее административно-исполнительное и судебное учреждение, состоящее из выборных членов, утверждаемых Высшей Церковной Властью (ст. 47, 52 и примеч. к ст. 58).

Правящий епископ и Епархиальный совет совместно составляют так называемую епархиальную власть, и один без другого действовать не могут; всякие разногласия между ними по каждым конкретным даже делам могут быть разрешаемы только Высшею Церковною Властию (ст. 61). Устранение же или удаление членов Епархиального совета возможно только по суду и то опять-таки Высшею Церковною Властию (ст. 56). Ликвидация же самого учреждения возможна только тем органом, который конструировал Епархиальное управление, т. е. Поместным Церковным Собором.

Между тем 25-го сего октября правящий архиепископ сдал в Епархиальный совет предложение о сдаче дел председателю Ревизионного комитета о[тцу] протоиерею Борисоглебскому и о[тцу] благочинному протоиерею Онипкину, предложив предварительно всем членам совета подать в отставку. Таким образом правящий епископ, сделав такие предложения, попытался самочинно ликвидировать орган Епархиального управления, существование которого и организация деятельности которого установлены вышеуказанным соборным определением.

Совершив такой акт, правящий епископ явно превысил свою власть, и такое его распоряжение, как незаконное, не могло и не должно было подлежать ни в коем случае исполнению, и исполнение его со стороны Епархиального совета было бы нарушением возложенных на него обязанностей и также незаконным. И в этом был совершенно прав Епархиальный совет, отказавшись исполнить такое незаконное распоряжение правящего епископа, как явно превысившего свою власть, и я, как член Епархиального совета, ревнуя о пользе церковной, немедленно дал знать телеграммой Заграничному Архиерейскому Синоду Русской Православной Церкви о таком незаконном распоряжении правящего епископа, прося Синод об отмене этого распоряжения.

Я недоумеваю, каким образом правящий епископ мог стать на такой революционный, в церковном смысле, путь (иначе его и назвать не могу), который чреват весьма и весьма печальными последствиями не только для местной Православной Церкви, но и всей Православной Церкви. Ведь таким же путем, как видно из последнего Послания Святейшего Патриарха Тихона от 15 июля 1923 г., образовалась и так называемая «Живая церковь». Неужели правящий епископ, став на такой путь, не сознавал, что этим своим актом он ведет местную Церковь к ее явному развалу? Это я могу объяснить только тем предположением, что он действовал в этом случае под каким-то внешним давлением и руководствовался советами безответственных лиц, его окружающих.

Сообщая о сем к сведению православных лиц Харбинской епархии, я имею в виду тем самым рассеять среди них те сомнения, которые вызваны среди них по поводу указанного незаконного распоряжения правящего епископа.

Печатая этот вынужденный протест, я имел и имею в виду исключительно только пользу и интересы Православной Церкви.

Подробное изложение конструкций, согласно с церковными постановлениями, органов Епархиального управления мною будет сделано в ближайшее время.

Член Харбинского Епархиального Совета,

Профессор Н. Миролюбов.

Октября 26 дня 1923 года. г. Харбин.

Русский голос. Харбин, 1923. 27 октября.

24.

Протоиерей Василий Шапошников

К выступлению в печати профессора Миролюбова по поводу «ликвидации Епархиального Совета»

[Ноябрь 1923 г.]

В № 956 «Русск[ого] Голоса» проф[ессор] Миролюбов поместил свой «Вынужденный протест» для сведения православных лиц Харб[инской] епарх[ии], обвинив правящего архиерея в революционных действиях и распоряжениях, предложившего членам Епархиального совета «подать в отставку».

Ввиду того что, по словам профессора, Еп[архиальный] Совет отказался исполнить распоряжения правящего епископа, я в свою очередь недоумеваю, подобно г. Миролюбову: кто же становится в действительности на революционный путь: правящий ли архиерей, издающий известное распоряжение и имеющий право таковое издавать, или же Еп[архиальный] Совет, не пожелавший подчиниться распоряжению своего архиепископа?

Да, Еп[архиальный] Сов[ет] должен был подчиниться правящему архиерею, и если распоряжение последнего незаконно, то обжаловать таковое пред Высшею Церковною Властью, а не через печать. Это понятно даже и не юристу.

Означенный вопрос будет более ясным для православного населения епархии – раз он вынесен на страницы печати, – если мы возьмем то самое Соборное определение Православной Рос[сийской] Церкви, на которое ссылается проф[ессор] Миролюбов и прочтем указанные им статьи не в толковании профессора, а в подлиннике.

Ст[атья] 31 гл[авы] III гласит: Высшим органом, при содействии которого архиерей управляет епархией, является Епархиальное собрание… (см. ст. о правах Епарх[иальных] собраний).

Гл[ава] IV о Епарх[иальном] совете ст[атья] 47 говорит: «Епархиальный совет есть постоянное, непрерывно действующее административно-исполнительное учреждение, состоящее из выборных членов, при содействии которого епархиальным архиереем производится управление епархией».

Цитируя ст[атью] 47 в «Р[усском] г[олосе]», проф[ессор] Миролюбов из подлинника опускает целое последнее предложение, чем сообщается иной смысл означенной статье.

Ст[атья] 61 IV гл[авы] перефразирована г. профессором совершенно произвольно.

В этой ст[атье] буквально говорится следующее:

«В случае несогласия правящего архиерея с решением Епарх[иального] сов[ета], принятым в заседании, происходившем под личным его председательством, дело переносится на рассмотрение Высшей Церковной Власти. При несогласии архиерея с решением, принятым Епарх[иальным] советом без его участия в обсуждении дела, архиерей, указывая основание своего несогласия, передает дело на вторичное рассмотрение совета. Если согласие и на этот раз не будет достигнуто, то дело передается на рассмотрение Высшей Церковной Власти. Неотложные распоряжения по делу предоставляются власти епископа».

Мы видим, что здесь речь идет о текущей работе Епархиального управления и о вопросах, вызывающих разногласие при решении таковых между епископом и Епарх[иальным] сов[етом.

Проф[ессор] Миролюбов эту статью Соборного определения преподносит читателям в сл[едующем] виде: «Правящий епископ и Еп[архиальный] сов[ет] совместно составляют так называемую епархиальную власть и один без другого действовать не могут» (?!)

Толкование, как видит читатель, очень и очень далекое от подлинного и едва ли допустимое!

Что касается ст[атьи] 56, на которую также ссылается г. профессор, то таковая совершенно искажена.

Проф[ессор] Миролюбов, цитируя означенную ст[атью], говорит: «Устранение же или удаление членов Еп[архиального] сов[ета] возможно только по суду, и то опять-таки Высшею Церковною Властию (ст. 56)».

Статья же 56-я гласит буквально следующее:

«Председатель и члены Еп[архиального] сов[ета] устраняются от присутствия по делу, к которому они прикосновенны, а в случае назначения над ними следствия или предания суду удаляются от присутствования впредь до рассмотрения дела».

Кем же они удаляются? Ясно, что правящим архиереем, п[отому] ч[то] по смыслу и духу Соборного определения о конструкции епархиального управления – архиерей и Еп[архиальный] Совет не равноправные органы епархиального управления, а последний подчинен первому. Ст[атья] 15-я гл[авы] II-й говорит твердо и определенно: «Епарх[иальный] архиерей по преемству власти от св[ятых] Апостолов есть предстоятель местной Церкви, управляющий епархией при соборном содействии клира и мирян». К тому же могут быть случаи, когда удаление д[олжно] б[ыть] немедленным.

Не вдаваясь в дальнейшие пререкания по означенному вопросу, я бы покорнейше просил г. профессора Миролюбова во имя той пользы и интересов Православной Церкви, о которых он так, повидимому, заботится, взять свое обещание обратно и не трудиться «излагать подробно конструкцию Епарх[иального] управл[ения]», п[отому] ч[то] такое изложение в свободном толковании принесет только вред и соблазн.

Член Епарх[иального] Рев[изионного] ком[итета]

Благоч[инный] В. Шапошников.

Русский голос. Харбин, 1923. 7 ноября.

25.

Профессор Н. Миролюбов

К вопросу о попытке незаконной ликвидации Харбинского Епархиального совета (ответ о[тцу] Шапошникову)

6 ноября 1923 г.

Попытка незаконной ликвидации Харбинского Епархиального совета со стороны правящего епископа вызвала много толков и суждений среди православного населения, в большинстве ставшего на сторону Епархиального совета, но явились лица, оправдывающие поступок правящего епископа.

К числу последних относится и о[тец] Шапошников. Последний, написав мне возражение на вынужденный протест, счел нужным преподать мне совет не выступать более в печати по затронутому вопросу, полагая, очевидно по вящему самомнению, что его возражением вполне исчерпан затронутый вопрос. Но прежде чем давать мне такой совет, правильнее было бы о[тцу] Шапошникову самому получше выучить тот предмет, о котором он взялся так докторально судить.

В самом деле, что представляет из себя возражение о[тца] Шапошникова? Слабые попытки, на основании неправильно толкуемых им самим церковных постановлений, оправдать поступок правящего епископа. Но ведь при ссылке на статьи закона недостаточно их только цитировать, а необходимо надлежащим образом их уразуметь, правильно истолковать согласно всем научным способам толкования.

Начнем свой ответ с первого пункта его возражения. О[тец] Шапошников, возражая мне, заявляет, что не архиепископ стал на путь революционный, издав свое распоряжение о ликвидации Епархиального совета, а совет, не подчинившийся этому незаконному распоряжению правящего епископа, который имеет-де право издавать такое распоряжение, и что Епархиальный совет имеет-де только право обжаловать это распоряжение Высшей Церковной Власти, а не через печать. Указанное возражение о[тца] Шапошникова, помимо его фактической неправильности (Епархиальный совет, не подчинившийся распоряжению епископа, именно обжаловал его незаконное распоряжение Высшей Церковной Власти, а не через печать), обнаруживает в авторе непонимание затронутого вопроса и незнание им законов и церковных постановлений. Откуда это взял о[тец] Шапошников, что неподчинение незаконным распоряжениям власти является революционным действием со стороны неподчинившегося? Очевидно, о[тец] Шапошников не уясняет смысла понятия революционного деяния, которое ведь и есть незаконный, самочинный, с превышением власти, и насильственный акт упразднения или изменения органов управления, и уж никак под это понятие нельзя подвести неисполнение незаконного распоряжения власти.

И откуда это о[тец] Шапошников мог почерпнуть странное положение, что епископ имеет законное право издавать незаконные распоряжения? Какой такой законодатель и где мог давать органам власти право издавать незаконные распоряжения? Для нас, юристов, такое положение сплошной абсурд.

Обращаясь по этому вопросу к законам, мы видим, что они дают подчиненным право не подчиняться незаконным распоряжениям начальства, а закон карает как начальника, издавшего этот незаконный приказ, так и подчиненного, исполнившего этот незаконный приказ (ст. 403 Ул[ожения] о нак[азаниях] и ст. 44 Уг[оловного] ул[ожения]).

Разъясняя данное положение закона, известный криминалист профессор Таганцев пишет: «Теория слепого и безответственного подчинения приказу начальника давно уже поколеблена в науке. Оно (такое подчинение) не может считаться нормальным, согласным с рациональным государственным устройством, одинаково противоречащим и существу человеческой природы, и разумности государственного организма. Такое учение могло возникнуть в эпоху рабства, абсолютных деспотий разного рода; его можно было поддерживать в известном объеме при существовании крепостного права; но оно неминуемо должно исчезнуть при первых начатках гражданской свободы. Этот принцип ответственности подчиненного за исполнение незаконного распоряжения распространяется на все отделы государственного управления (Русс[кое] угол[овное] прав[о], т. 1, ст. 505–506).

Такая же точка зрения проводится и в церковных постановлениях.

Во всех Соборных постановлениях проводится положение, что епископ должен поступать согласно Соборным постановлениям (Карф. 25), что все его распоряжения, несогласные с Соборными постановлениями, недействительны (Антиох. 19, Ник. 1-й вор., Ник. 2-го пр. 3-е, Сард. 15 и др.); за нарушение Соборных правил он извергается из сана, и все сообщавшиеся с ним отлучаются).

Та же точка зрения проводится и в современных церковных постановлениях, напр[имер] в постановлениях Поместного Всероссийского Священного Собора от 6/19 августа 1918 года в отделе «О мероприятиях о прекращении нестроений в церковной жизни», в посланиях Заграничного Архиерейского Собора по поводу так наз[ываемой] «Живой церкви» (см. Цер[ковные] Вед[омости] № 12, 13 за 1922 г.) и в послании Св[ятейшего] Патриарха Тихона по поводу этой же «Живой церкви» (см. Послан[ие] от 15 июля 1923 г.).

Что касается указания о[тца] Шапошникова на 44 ст[атью] Соб[орного] постановления, где говорится о разрешении разногласий между правящим епископом и Епархиальным советом Высшей Церковной Властью, то здесь имеются в виду разногласия в разрешении вопросов по конкретным делам, а не по предложениям епископа принципиального характера.

Если следовать в этом отношении толкованию о[тца] Шапошникова, то, напр[имер], предложение правящего епископа о принятии так называемой «Живой церкви» или, например, об отмене литургии и пр. должно также быть немедленно исполнено Епархиальным советом, и только затем принесена жалоба Высшей Церковной Власти; думаю, что и о[тец] Шапошников не примет этого абсурдного вывода из его толкования.

Что касается других возражений, как то, что внешний орган, при содействии которого архиерей управляет епархией, есть Епархиальное собрание, то это возражение объясняется непониманием со стороны о[тца] Шапошникова конструкции власти, которая имеет разные функции: распорядительную, административноисполнительную и судебную.

Если Епархиальное собрание есть высший орган распорядительной власти, то в области административно-исполнительной и судебной таким органом является правящий епископ вместе с Епархиальным советом, который в своих решениях ничуть не подчинен Епархиальному собранию, а исключительно Высшей Церковной Власти – Святейшему Патриарху со Священным Синодом и Высшим Церковным Советом, а ныне наместнику этой власти – Архиерейскому Заграничному Синоду.

Рассуждения о[тца] Шапошникова о том, что Епархиальный совет есть подчиненный орган правящему епископу, составляет его личный взгляд, не основанный на букве и смысле церковных постановлений. Если ст[атья] 47 говорит об Епархиальном совете как органе, через который только правящий епископ производит управление епархией, то значит – без него он управлять не может, а ст[атья] 61-я указанием на то, что разногласия их между собой разрешаются Высшей Церковной Властью, ясно свидетельствует о равнозначимости этих органов в деле суда и управления, ибо при подчиненном характере органа вопросы разрешаются приказом начальника, а не переносом дел на разрешение его высшей власти. Такое значение Епарх[иального] совета выражается в самом названии «епархиальная власть», «епархиальное начальство», под которым Устав Духовных Консисторий и разумеет совместную власть правящего епископа и Епархиального совета, и это подтверждается и самим характером распоряжений, которые сообщаются не указами епископа, а указами Епархиального совета (ранее духовных консисторий), что было бы недопустимо, если бы он был простой канцелярией епископа. Это видно из положения Устава Дух[овных] Консисторий, где говорится (ст. 1): «Духовная Консистория есть правительственное место», (ст. 2): «Консистория вместе с епархиальным архиереем состоит в ведении Святейшего Синода, яко Правительствующего Российской Церкви Собора, от одного Синода принимает указы»; (ст. 359): «Св[ятейший] Синод прямо предписывает Консистории указами, когда по особенным обстоятельствам находит нужным непосредственно ей дать поручение или иметь от нее объяснение». В случае отсутствия епископа (вакансия) и его викария Епархиальный совет самостоятельно управляет епархией, не принимая на себя только исполнение функций, исключительно возложенных на епископа.

Что касается рассуждений о[тца] Шапошникова об увольнении членов Епарх[иального] совета, а именно, что их может уволить правящий епископ, то такое его тенденциозное толкование ст[атьи] 56 объясняется неуяснением им смысла этой статьи. Статья эта составлена на основании 280 и 281 ст[атей] Уст[ава] Дух[овных] Кон[систорий], где говорится только об устранении члена от решения дела, в котором он участвует, и по отводу обвиняемого, а равно о временном устранении члена в случае предъявления к нему обвинения по важному уголовному делу, причем и о таком устранении епископ должен донести Св[ятейшему] Синоду. Право же увольнения членов совета принадлежит исключительно Высшей Церковной Власти, которая их утверждает (ст. 280). Равно и право предания их церковному суду принадлежит только Высшей Церковной Власти.

Ссылаясь на устав Дух[овных] Кон[систорий], я имею ввиду, что он полностью не отменен и Соборными постановлениями, и им должно руководствоваться в дополнение этих постановлений.

Не желая вдаваться сейчас в дальнейшие рассуждения по поводу возражения мне о[тца] Шапошникова, я, вопреки его совета, вернусь к этому вопросу, когда найду то нужным.

Член Харбинского Епархиального Совета профессор Н. Миролюбов.

6-го ноября 1923 г. г. Харбин.

Русский голос. Харбин, 1923. 7 ноября.

26. Телеграмма Н. И. Миролюбова Патриарху Тихону

21 сентября 1924 г.

Москва. Донской монастырь. Патриарху Тихону.

Прошу Ваше Святейшество телеграфно отменить антиканонический указ Заграничного Синода о реконструкции Епархиального совета.

Член совета Миролюбов.

Русский голос. Харбин, 1924. 27 сентября.

27. Телеграмма Патриарха Тихона Н. И. Миролюбову

23 сентября 1924 г.

Члену епархиального совета Миролюбову. Харбин.

Держитесь постановлений Собора 1918 года.

Патриарх Тихон.

Русский голос. Харбин, 1924. 27 сентября.

28. Телеграмма архиепископа Харбинского Мефодия (Герасимова) Патриарху Тихону

25 сентября 1924 г.

Москва, Донской монастырь, Его святейшеству Патриарху Тихону.

Делегаты Епархиального собрания Харбинской епархии, собравшиеся [во] исполнение указа Архиерейского Синода для перевыборов членов Епархиального совета, руководясь постановлениями Собора 1918 года и утвержденным ВАШИМ СВЯТЕЙШЕСТВОМ постановлением Священного Синода, Высшего Церковного Совета [от] 7 (20) ноября 1920 года, мирно совершили перевыборы. Извещая [о] сем, делегаты, вновь избранные члены, почтительнейше приветствуют ВАШЕ СВЯТЕЙШЕСТВО; свидетельствуя свою преданность, просят Ваших молитв, благословения.

Нижайший послушник, архиепископ МЕФОДИЙ.

Мефодий (Герасимов), архиеп. По поводу церковных несогласий.

Харбин, 1926. С. 26.

29. Телеграмма архиепископа Харбинского Мефодия (Герасимова) в Архиерейский Синод Русской Православной Церкви Заграницей

25 сентября 1924 г.

Сремски Карловци, Архиерейскому Синоду Русской Православной Церкви Заграницей.

Мирно совершив перевыборы членов Епархиального совета, делегаты собрания, вновь избранные члены, почтительно приветствуют Священный Синод, свидетельствуя свое послушание ему, просят молитв благословения.

Нижайший послушник, архиепископ МЕФОДИЙ.

Мефодий (Герасимов), архиеп. По поводу церковных несогласий

Харбин, 1926. С. 26–27.

30. Телеграмма Н. И. Миролюбова Патриарху Тихону

25 сентября 1924 г.

Москва. Донской монастырь. Патриарху Тихону.

Епархиальное собрание, созванное архиепископом с нарушением соборных положений, избрало новых членов. Прошу отменить.

Миролюбов Н. И. Харбинская самостоятельная епархия и настоящее ее состояние. Рукопись. Л. 6.

31. Доклад Н. И. Миролюбова и Н. Л. Гондатти Патриарху Тихону

25 сентября 1924 г.

На Епархиальном собрании член епархиального совета Н. И. Миролюбов, пытавшийся обосновать свое мнение о незаконности этого собрания, благодаря обструкции некоторых членов собрания мог лишь огласить свою телеграмму Патриарху Тихону и ответную телеграмму Его Святейшества, напечатанную в нашей газете (№ 1228 от 25-го сен[тября]).

Содержание и смысл этой телеграммы, являющейся ответом на доклад Н. И. Миролюбова и Н. Л. Гондатти, без ознакомления с самим докладом не совсем ясны и понятны.

Ввиду особого интереса, мы печатаем помянутый доклад Н. И. Миролюбова и Н. Л. Гондатти. На имя Патриарха Тихона этот доклад был отправлен в Москву 4-го сентября.

25 октября 1923 года архиепископ Мефодий позволил самочинно, без сношения с Заграничным Архиерейским Синодом и без всякого законного основания издать меморандум о прекращении деятельности и о сдаче дел о[тцам] протоиереям Онипкину и Борисоглебскому. Мы, члены совета Гондатти и Миролюбов, опротестовали телеграммой этот незаконный меморандум архиепископа в Заграничный Архиерейский Синод, прося его отменить это незаконное решение архиепископа, а Епархиальный совет особым докладом указал архиепископу на невозможность исполнения его решения, как противоречащего церковным постановлениям. 31 октября 1923 года архиепископ другим меморандумом отменил свое решение и оставил совет действовать на прежних основаниях. Послана была в Архиерейский Синод и телеграмма архиепископом о конфликте с Епархиальным советом, причем он обвинял совет в растрате каких-то сумм, чего в действительности не было, как то установлено было Ревизионным комитетом. Помимо телеграммы мною, профессором Миролюбовым, послана была особая жалоба в Архиерейский Синод на архиепископа Мефодия, в которой я обвинял последнего в превышении власти, выразившейся в самочинном закрытии Епархиального совета без законных к тому оснований, и других неправильных действиях.

В конце ноября 1923 года была получена телеграмма из Синода о поручении расследования по сему делу епископу Забайкальскому Мелетию, который и произвел это расследование.

Архиепископ Мефодий в своей телеграмме на имя Синода между прочим просил последний сократить число членов совета до трех, ввиду финансового затруднения епархии. К этой мысли склонился и епископ Мелетий и в конце своего расследования писал Синоду, что число членов совета необходимо сократить до трех, причем высказывал мысль о перевыборе этих членов на Епархиальном собрании.

При этом нужно сказать, что Епархиальный совет сам, с разрешения архиепископа, сократил число членов своих до трех, кроме члена совета Гондатти, как назначенного от дороги, ввиду финансового затруднения кассы совета, а не епархии, от которой он на содержание свое ничего не получал.

Рассмотрев отчасти материал расследования епископа Мелетия, именно о реконструкции Епархиального совета, прежде разрешения дела по существу Заграничный Архиерейский Синод пришел к этому решению (указ № 441), копия которого при сем Вашему Святейшеству представляется; указ этот, как противоречащий церковным постановлениям, мы считаем неправильным и подлежащим отмене Вашего Святейшества в порядке высшего церковного надзора по следующим основаниям.

Во-первых, Заграничный Архиерейский Синод своим решением о реконструкции Харбинского Епархиального совета в том смысле, что в нем должен председательствовать правящий епископ и что число членов его должно быть сокращено до трех, превысил свою власть и компетенцию. Такая реконструкция противоречит церковным постановлениям Московского Поместного Собора 1917–1918 гг., и всякая реконструкция церковных учреждений канонически правильно может быть произведена только таким же соборным постановлением, каким конструированы эти учреждения, и временно главою автокефальной Православной Церкви, т. е. Вашим Святейшеством, с доведением все же о том до сведения ближайшего заседания Собора и его утверждением.

Если не столь важно по существу изменение в количестве членов совета, то весьма серьезным нарушением церковных постановлений является назначение правящего епископа председателем Епархиального совета. В этом случае исполнительно-административный и судебный орган, каким является по соборным положениям Епархиальный совет, превращается в простую канцелярию правящего архиепископа, не могущую иметь вышеуказанного значения, а это уже коренное нарушение церковных постановлений. Такая реконструкция Епархиального совета, помимо противоречия его церковным постановлениям, создает и создаст целый ряд на практике крупных недоразумений, например, как поступить при разногласии членов совета между собой и с мнением председателя – правящего епископа, кто будет утверждать постановления такого совета, когда они должны вступать в силу, как разграничить при подобной конструкции суд собственно архиерейский – неформальный и суд Епархиального совета – формальный, в какое положение встанет тогда епископ как председатель Епархиального совета к Епархиальному собранию, которому обязан отчетностью, еще более в каком положении окажется епископ, как председатель Епархиального совета, к Ревизионному комитету, который состоит, между прочим, из духовных лиц, подчиненных ему как правящему епископу, и т. д. и т. д.

Ссылка в этом случае Архиерейского Синода на примеры, имевшие место на Юге России во время Гражданской войны 1918–1920 гг., а также на примеры ныне существующих некоторых заграничных епархиальных советов, неприемлема в данном случае и неубедительна потому, что в исключительное время, каким является Гражданская война, «закона пременение» может быть, но ведь Харбинская епархия живет нормальной жизнью, и к ней это «пременение закона» непреложно, а потому здесь должен действовать постоянный церковный закон, каковым и являются церковные положения Московского Собора 1917–1918 гг.

Ссылка на примеры некоторых заграничных епархиальных советов также неприемлема и неподходяща, так как там (Сербия, Константинопольская, Антиохийская Патриархии, Греция, Румыния и др.) существуют самостоятельные Православные Церкви, а потому и нормального устройства русских православных учреждений здесь не могло быть. Здесь же, в Харбинской епархии, такого положения нет.

Во-вторых, реконструировав вышеуказанным образом Епархиальный совет, Архиерейский Синод почему-то повелел переизбрать членов совета – кроме меня, Гондатти, как назначенного от дороги. Такое свое поведение Синод ничем не мотивировал. Между тем члены совета, согласно соборному положению, выбираются на шесть лет и утверждаются Высшей Церковной Властью и могут быть уволены по суду или уйти добровольно. Члены Харбинского Епархиального совета были выбраны Епархиальным собранием в 1922 году и утверждены Высшей Церковной Властью. Если члены Харбинского Епархиального совета привлечены к церковному за что-либо суду, то Синод в указе об этом и должен был сообщить, и то в этом случае члены совета могли быть только временно устранены, до решения дела, а вместо них вступают в исполнение обязанностей их кандидаты, а вовсе не производятся вновь выборы.

Между тем Синод, не говоря об этом, в п[ункте] 4 указа заявляет, что по остальным пунктам расследования по делу о нестроениях в Харбинской епархии и по существу его имеет быть суждение дополнительно. Если Синод предрешил уже о членах Совета, то сначала и должен был решать вопрос об оставлении их на месте или увольнении, иначе получается явное противоречие.

В-третьих, ссылка указа на финансовое затруднение епархии в деле содержания совета неправильна, ибо совет – члены его и канцелярия – содержались и содержатся на бракоразводные пошлины, а епархия на сей предмет ничего не давала, наоборот, епархия должна совету свыше 1000 рублей.

Сообщая о сем и зная, что Вы, Ваше Святейшество, стоите за точное соблюдение канонических основ, выраженных в постановлениях Московского церковного Собора 1917–1918 гг., что видно из Вашего недавнего обращения к епархиальным архиереям, которым Вы предлагаете озаботиться восстановлением епархиальных советов точно на указанных канонических основах, мы и просим Ваше Святейшество вышеуказанное решение Заграничного Архиерейского Синода, как противоречащее этим каноническим основам, в порядке высшего церковного надзора отменить, о чем и сообщить Архиерейскому Синоду, архиепископу Мефодию и Епархиальному совету.

Русский голос. Харбин, 1924. 27 сентября.

32. Телеграмма Патриарха Тихона Н. И. Миролюбову

30 сентября 1924 г.

Указать нарушения соборные.

Патриарх Тихон.

Миролюбов Н. И. Харбинская самостоятельная епархия и настоящее ее состояние. Рукопись. Л. 6.

33. Телеграмма Н. И. Миролюбова Патриарху Тихону

1 октября 1924 г.

Москва. Донской монастырь. Патриарху Тихону.

О нарушениях посланы доклады. Главные: мы устранены без суда до срока; постоянным председателем совета назначен архиепископ; прежние депутаты собрания устранены до срока, новые избраны с нарушениями; прошу приостановить, расследовать.

Миролюбов.

Миролюбов Н. И. Харбинская самостоятельная епархия и настоящее ее состояние. Рукопись. Л. 6.

34. Постановление Харбинского Епархиального совета о штате и расчете служащих

4 октября 1924 г.

Харбинский Епархиальный совет 4 октября 1924 г. № 1170 город Харбин

г[осподину] Делопроизводителю Общего Стола Канцелярии Харбинского Епархиального совета С. Е. Еварестову Харбинский Епархиальный совет настоящим сообщает Вам, что протокольным постановлением Совета № 2 от 3-го октября 1924 года по вопросу о штате и расчете служащих Совета ПОСТАНОВЛЕНО:

[1.] Канцелярию сохранить в составе следующих лиц: 1. Письмоводителя, с окладом в 40 р[ублей]. 2. Машиниста-(ки), с окладом в 30 руб[лей] и 10 р[ублей] за 2 сверхурочных часа. 3. Писца, с окладом в 30 рублей. 4. Сторожа-рассыльного – 25 рублей.

2. Всем служащим, изъявившим желание продолжать службу в учреждении, и вновь поступающим объявить, что служба и вознаграждение в учреждении будут носить до утверждения сметы временный характер.

3. Расчет уходящих служащих произвести по сдаче дел, уплатив штатное пособие по мере денежной возможности в размере месячного оклада, о чем и объявить.

Председатель Совета Прот[оиерей] А[лександр] Онипкин

Член-Секретарь Прот[оирей] Л[еонид] Викторов

Архив Н. П. Зиминой.

Машинописный подлинник

на бланке с печатью Харбинского Епархиального совета.

35. Заявление делопроизводителя Харбинского Епархиального совета С. Е. Еварестова

В Харбинский Епархиальный Совет

делопроизводителя Совета

С. Е. Еварестова

ЗАЯВЛЕНИЕ

Прошу Епархиальный совет освободить меня с сего, 7-го числа октября месяца 1924 года от исполнения обязанностей делопроизводителя Совета, произведя со мной расчет согласно протокольного постановления Совета от 3-го октября с. г. за № 2.

С. Еварестов

Октября «7» дня 1924 года. г. Харбин

Архив Н. П. Зиминой.

Машинописный подлинник.

Подпись – автограф.

36. Письмо настоятеля посольской церкви в Токио протоиерея Петра Булгакова архиепископу Мефодию (Герасимову)

8 февраля 1921 г. Токио Ваше Высокопреосвященство, Высокопреосвященнейший Владыка, Милостивейший Архипастырь.

Согласно желанию высокочтимого о[тца] Иннокентия Серышева я вошел в переговоры на предмет въезда Вашего Высокопреосвященства в Японию с облегчением условий, на которых японские власти обычно допускают въезд иностранцев. В ответ на свое заявление я получил письмо, копию которого при сем прилагаю.

В добавление к сему сообщаю то, что я говорил и в Посольстве, именно: «Если потребуется поручитель за Ваше Высокопреосвященство, то я с удовольствием выступлю в роли такового».

С глубокой скорбию я должен сказать, что мы здесь ничего не делаем для беженцев из России, и вся наша работа сводится к тому, чтобы таковых поскорее сплавить в Россию. Что же касается беженцев из духовенства, то к ним замечается прямо враждебное отношение. Я тем более должен на этом остановиться, что ДУХОВНОЕ ведомство имеет здесь и обширные помещения, и материальные средства, – могло бы найти работу для беженцев, пример чего нам показал деятельнейший и энергичный работник уже упомянутый о[тец] Иннокентий. Но мы… предпочитаем думать только о самих себе.

Испрашивая Архипастырских молитв,

остаюсь Вашего Высокопреосвященства

[протоиерей Петр Булгаков]

ГА РФ. Ф. Р-5973. Д. 119. Л. 9.

Машинописная копия.

Приписка от руки по левому краю: «Не знаю Ваших материальных средств. Я не счел возможным говорить о сем. Подробно напишет Вам о[тец] Иннокентий».

37. Записка протоиерея Петра Булгакова архиепископу Японскому Сергию (Тихомирову)

21 февраля 1922 г. Токио Ваше Высокопреосвященство Высокопреосвященнейший Владыка Милостивейший Архипастырь Сегодня совершенно неожиданно я получил, вместе с другими сослуживцами, приглашение на обед от начальника Военного училища. Отказаться неудобно. Обед назначен на вечер 23 числа, а потому я с глубоким сожалением сообщаю о невозможности быть вечером у Вас.

Вашего Высокопреосвященства нижайший послушник.

ГА РФ. Ф. Р-5973. Д. 120. Л. 2.

Машинописная копия.

38. Письмо протоиерея Петра Булгакова обновленческому архиепископу Василию Смелову

12 июля 1923 г. Возлюбленный о Христе собрат, Высокопреосвященный Василий.

По ликвидации Святейшего Синода я остался здесь без начальника, как назначенный Синодом, но совершенно ни от кого, кроме Синода, не зависимый. Несколько раз я писал в Москву по различным адресам, в том числе м[итрополиту] Антонину[8] и высшему церковному управлению (ВЦУ), но ответа не имею. Возможно, что мои письма не доходят [по] адресам.

Вчера я узнал о Вашем приезде во Владивосток. И потому прошу Вас сообщить мне:

1. Московский адрес ВЦУ.

2. Ваш личный адрес.

3. О работе священного собора, бывшего в Москве этой весною.

Имеющиеся здесь данные о работе различных церквей в России приводят меня к убеждению присоединиться к церкви, Вами возглавляемой.

Прошу братских молитв,

протоиерей Петр Булгаков.

Ф. Р-5973. Д. 154. Л. 43.

Машинописная копия.

39. Указ № 2445 обновленческого синода Сибирскому областному церковному управлению о присоединении протоиерея Петра Булгакова к обновленческой церкви

15 октября 1923 г.

Священный Синод Российской Православной Церкви окт[ября] 15 дня 1923 г. № 2445 гор. Москва Самотека. Троицкое подворье.

Сибирскому Областному Церковному Управлению

Заслушав письмо (в копии) протоиерея Петра Булгакова, присланного при отношении СИБО ЦУ, от 27/IX с. г. за № 877 о желании его потрудиться в обновленческой работе в Японии, Священный Синод, согласно своему постановлению от 10 сего октября, благословляет о[тца] Булгакова на означенный труд.

О сем Священный Синод сообщает СИБО ЦУ к сведению и объявлению по принадлежности.

За Председателя Митрополит Вениамин

Священного Синода

Председатель

Админ[истративного] отдела М[итрополит] Тихон

Св[ященного] Синода

За секретаря, Член Св[ященного] Синода Прот[оиерей]

15 ноября 1923 г. № 1102. Арх[иепископ] Василий.

ГА РФ. Ф. Р-5973. Д. 121. Л. 28–28 об.

Машинописный подлинник

с печатью Сибирского Областного Церковного Управления. Приписка от руки архиепископа Василия Смелова:

«Прот[оиерей] Булгаков уже вступил на путь обновления церкви Божией, твердо памятуя уч[ение] Апостола: “Кто во Христе, тот нова тварь”.

Сердечно рад, что и в Японии появился надежный работник по оживлению церкви».

На обороте:

«Благословение Св. Синода на его труды в подлиннике препровождается.

2) Прошу сообщить о положении Миссии, что она теперь представляет собою, в чем выражается ее работа, кто и каковы работники, каковы средства, чем пострадали они от разразившихся у них бедствий и как представители ее смотрят на оживление и обновление церкви в России?»

40. Письмо протоиерея Петра Булгакова Патриарху Тихону

30 октября 1923 г.

Возлюбленный о Христе Собрат, Святейший Патриарх Тихон.

У меня недостает силы выразить радость, охватывающую всех, любящих Святую Православную Церковь, при вести о восстановлении правильных отношений между Вами и Народным Правительством, ведающим в настоящее время судьбу русского народа и всего Государства. Не буду подробно говорить о печали по поводу деяний «беженцев», основавших за границей управление гражданское и церковное, созданные якобы для блага Родины, но в действительности преследовавших своекорыстные цели.

Насколько эти узурпаторы преследовали благо церковное, наглядно обнаружилось в настоящий момент в Японии, когда совершился страшный суд поистине не только над Японией, но и над русскими беженцами[9].

Несколько времени тому назад, когда в Приморье правил епископ Михаил и там же подвизался равночестный ему епископ Нестор, здесь была издана почтовая открытка с изображением двух могил. У одной японские буддийские духовные в священном облачении совершают моление, а у другой стоит одиноко плачущая русская женщина, а на могильном холмике сидит ворона.

Благоволите обратить внимание на деяния епископа Нестора, покинувшего свою паству и свою церковную работу и занявшегося политикой в рядах разного рода правительств, фигурировавших на Дальнем Востоке. После работы в разного рода полит[ических] собраниях оный епископ прибыл для отдыха в Иокогаму, где и катался как сыр в масле среди «патриотов», обосновавшихся на житье в Иокогаме.

Благоволите также припомнить епископа Михаила, покинувшего паству в Саратове, бежавшего из Владивостока и РАБОТАВШЕГО в Екохаме по стрижке спасавшихся там дельцов, сумевших вовремя бежать с полными карманами за границу.

Но вот наступил страшный суд. Екохама больше не существует. Что же делает пастырь «добрый», спасавшийся в Токио? Сидит и ожидает, когда его позовут овцы. А так как часть овец погибла под развалинами или же заживо сгорела, а другая часть в ужасе бежала из Екохамы в Кообе, куда, естественно, увезла и «шерсть», т. е. деньги, и не сообразила, что жадный монах-епископ сам бесплатно не поедет на работу, то и получилось, что не было отслужено ни одной панихиды по несчастным, погибшим безвременно 1 сентября. Этого мало – когда я начал совершать богослужение во временном помещении, ввиду разрушения храмового здания, то оный епископ не счел необходимым помолиться о погибших.

Все местные христианские общества устраивают торжественные моления о безвременно погибших. Буддисты также молятся о христианах, на каковое моление приглашаются представители Европы и Америки. Одни православные русские молчат. Молчат, несмотря на наличность двух архиереев. Подходит 40-й день со времени ужасов 1-го сентября. Негодующие русские просят помолиться за погибших. «Беглый» епископ отказывается, заявляя, что он в этот именно день уезжает на пароходе в Кообе, отходящем в 4 часа дня из Екохамы. Я отслужил Литургию, а затем приехал в Екохаму к 12 часам, где была совершена погребальная молитва на месте сгоревшего храма, в котором «беглый» епископ «стриг» «овец». Сам же беглец не счел нужным даже побывать на этом месте и прямо направил свои стопы на пароход, отшедший не в 4 часа, а на другой день. Таковы-то епископы, примкнувшие к заграничным управлениям русского народа. Вместо служения Богу они всячески старались втянуть духовенство в политику, враждебную народным интересам. Маленькая иллюстрация. Устраивается торжественная служба о победе сил, прямо враждебных народу. К храму подкатываются автомобили господ, удравших из отечества с полными карманами или присосавшихся здесь к казенному пирогу. Если вы не явились на это моление, устраиваемое обычно после завтрака, более-менее вкусного, то на вас ополчаются все с явным намерением очернить вас пред иноземцами и тем подорвать вашу репутацию. Здесь действовали без разбора, не думая о том, что человеку не только нет возможности «завтракать», но и просто покормиться: человек должен идти на работу. А сытые требуют: «Нет. Ты иди молиться». «А не придешь, мы подмараем твою политическую репутацию». И вот такие-то люди объявили себя за границей господами положения и потребовали, чтобы духовенство держало их сторону.

Еще один примерчик. Я здесь сформировал небольшой хор, изрядно спевшийся и недурно певший при богослужении. Не понравилось это СФЕРАМ. И мне предъявили ультиматум, чтобы я удалил из хора женщину с дочерью за то, что ее муж состоит на службе Народному Правительству.

Эта малая часть, что мы здесь наблюдаем и от чего иногда невыносимо страдаем. А потому и радуемся восстановлению правильных отношений между Вами и Народным Правительством.

Вашего Святейшества собрат о Христе

протоиерей Петр Булгаков

ГА РФ. Ф. 10143. Оп. 71. Box. 2.

Машинописная копия.

41. Письмо протоиерея Петра Булгакова священнику Иннокентию Серышеву

27 февраля 1924 г.

Дорогой о[тец] Иннокентий.

Прилагаю послание Патриарху. Не откажите по бывшему примеру отправить заказным с обратной распиской. На основании Вашей рекомендации доверяю Онипкину. Но только прочтите, а копии не давайте. Равно и копию для Вас с моего письма Абрикосову также можете прочесть ему. Оба документа я бы не стал сообщать Мефодию. Но, впрочем, предоставляю это на Ваше благоусмотрение.

О чем рассуждали и с каким результатом на тайном совещании архиереи и попове?

Мне нужны учебники НОВЫЕ: я всем решительно интересуюсь. А по характеру моей работы я должен все знать. На днях пришлось беседовать о теории относительности Эйнштейна. Сообщите: что за город Свободный, откуда ежедневно [обрыв текста] телеграммы? Я его проворонил, а здесь спросить не у кого.

Какое духовное заведение открывает еп[ископ] Михаил? Вы просили меня напомнить Вам [о предло]жении Вам из город[а] Дзинан, п[олуостр]ов Шаньдун.

Наш привет Вашей супруге.

П[етр] Б[улгаков]

ГА РФ. Ф. Р-5973. Д. 123. Л. 38.

Машинописная копия.

42. Из открытого письма священника Иннокентия Серышева архиепископу Японскому Сергию (Тихомирову)

<…> Кстати, Ваше отношение к эсперанто показывает ясно узость Ваших взглядов и убожество Вашего мышления, зараженного предрассудками относительно этого вопроса. И полное игнорирование интересов демократии. Оставайтесь Вы все представители духовной и светской буржуазии при вашем английском и др[угих] языках, а мы будем вести нашу работу на эсперанто.

ГА РФ. Ф. 10143. Оп. 71. Box. 1.

Машинописная копия.

43 Письмо архиепископа Японского Сергия (Тихомирова) митрополиту Антонию (Храповицкому)

21 июля 1926 г. Сивобара.

Ваше Высокопреосвященство, Высокопреосвященнейший Владыка, Милостивейший Архипастырь и возлюбленный Отец.

Третьего дня приехал я сюда, на минеральные воды, в Сивобара (6 часов поездом от Токио, на север). Отдыхая здесь от людей, от суеты, от работы, я буду, хотя урывками, писать Вам большое письмо. Оно – личное к Вам письмо. Но все сведения буду сообщать только официальные, вполне достоверные. По письму Вы получите полное понятие о том, как и чем мы здесь живем и какими надеждами воодушевляемся.

Прежде всего о себе. Я теперь не тот молодой Сергий, каким Вы видели меня в годы моего архимандритства. Мне 16 июня н[ового] ст[иля] исполнилось ровно 55 лет. 56-й год! По-японски: 40 лет – сёоро (малая старость), 50 лет – чиоуро (средняя старость) и с 60-ти лет большая старость… Как видите, я уже перешагнул предел между средней и большой старостью.

Борода и пр[очее] на лице – почти седая; но голова еще ничуть не выдает 55-летнего возраста, хотя лоб почему-то и становится помаленьку все выше и выше!

В прошлом году (25 авг[уста]) исполнилось 30 лет со дня моего пострижения, 30 лет со дня принятия мною священства (6 ноября ст[арого] ст[иля]), 20 лет моего архиерейства (6 ноября).

Нынче исполняется 30 лет моей службы Церкви Божией (17 авг[уста] ст[арого] ст[иля]), со дня назначения моего инспектором С[анкт]-П[етербургской] семинарии.

Даже магистерский значок ношу уже 21-й год…

Все цифры уже почтенные, напоминающие не только о праве твоем при иных условиях на пенсию, но и об обязанности умереть. «Memento mori», в переводе Якова Ив[ановича] Зарницкого: «не забудь умереть», я поэтому постоянно ношу в сердце своем.

И, нося эту мысль в сердце, спешу сделать как можно больше в остальной период жизни моей.

Я докладывал Вам 19 сентября 1923 года о разрушении землетрясением и огнем нашей Миссии.

К настоящему дню ее возрождение материальное находится в таком положении.

а) Мы продали 300 кв[адратных] саж[ен] земли (т. е. всю землю) в г. Мацуяма (на острове Сикоку) за 15 500 иен. И на эти деньги тщательно разобрали, упаковали, перевезли в Токио и в ограде Миссии вновь собрали и отделали церковь – памятник русским воинам, погребенным в Мацуяма.

Эта переноска – моя идея. Это был единственный способ снова иметь в Миссии церковь. А в Мацуяма – христиан нет; да с начала лихолетья и священника не было!

11 февр[аля] 1924 г. я совершил закладку, 13 апр[еля] того же года освятил церковь во имя Свят[ителя] Николая, и мы теперь имеем благолепный храм, вмещающий до 450 человек. Теснота чувствуется лишь в Рожд[ество] Христово. И, конечно, в Пасху 2/3 христиан стоит на улице. В простые же воскресенья эта церковь как раз по нам!

б) Вторые этажи обоих миссийских корпусов (за крайней их слабостью) срыли; в главном корпусе срыли опорное крыло до основания. Оставшееся отремонтировали по возможности легким ремонтом. С 2 мая 1924 года я вновь уже живу у себя дома, в Миссии.

И мой адрес со 2 мая 1924 г. прежний, т. е.: Tokyo, Kanda-ku, Surugadai, Archbishop Serghy (или Sergius, или Sergui и т. д.).

в) Не сгоревшие первый и второй этажи библиотеки отделали, получив на это из Яп[онского] М[инистерства] Ин[остранных] Д[ел] десять тысяч иен. И теперь здание снаружи очень красиво. А может быть, и не развалится в случае большого землетрясения: его связали железными поясами, уж очень оно было разбито в землетрясение.

г) Насаждается постепенно и сгоревший миссийский сад. Словом, кто не видел прежней Миссии, может даже очень хвалить то, что сейчас уже есть. Но… Собор стоит в полуразвалинах и просит ремонта.

д) По моему поручению проф[ессор] Унив[ерсите]та Васэда г-н Окада составил план перестройки собора. Составил в общих чертах и смету: нужно до 240 000 иен. Громадная сумма. Но ведь у нас, в маленькой Японии, на все цены большие: например, плотник 4½ иена в день, яички от 4 до 10 сен за штуку и т. под.

Дорого. Но ремонтировать собор нужно. Иначе от дождей и ветров ослабеют стены.

И мы на только что состоявшемся «Соборе» (с 13 по 15 июля; было 60 человек) решили: по мере изыскания средств немедленно приступить к ремонту собора.

А средства будем искать прежде всего в сердцах правосл[авных] японцев; потом – хочу потревожить и японских меценатов. Надеюсь, что помогут мне, если начну ремонт, и «люди Божии» из-за границы. Среди них есть, например, большой друг нашей Миссии Dr. G.R. Mott[10]. Он ничего не обещал. Но… он и всегда: «делает», а не обещает. Помолитесь за успех начинаемого ремонта. Говорю «начинаемого» потому, что мы решили восстановлять собор по частям, по мере прилива средств.

А на первую работу надеемся иметь средства уже в сентябре с[его] г[ода].

Немало пришлось и приходится работать для сохранения того, что было приобретено до землетрясения; и – по возможности для дальнейшего развития и укрепления православного духа в Японии.

С этой целью я лично предпринял подомовное посещение всех православных христиан во всей Японии.

Приезжаю в город, в деревню. Если есть церкви, молитвенный дом – встреча, краткий молебен, моя проповедь христианам.

А затем везде – хожу из дома в дом; в каждом доме молебен («по-японски»: т. е. в епитрахили, омофоре, но… в носках, по возможности без дырок на пятках… Сапоги везде нужно снимать!), после молебна – чтение Евангелия, краткое поучение… А дальше – яп[онский] чай, гостинцы, разговоры.

Поездки по домам христиан совершаются по выработанному мною на год плану. И до настоящего времени я уже посетил:

1924 г. Сентябрь, приход о[тца] Иг[натия] Ивама, на Хоккайдо – 80 дом[ов].

– Октябрь, приход о[тца] Сам[уила] Узава, Токио, Хонго – 56 дом[ов].

– Ноябрь, приход о[тца] Акилы Хирота, Тоокайдо – 117 дом[ов].

– Конец ноября – начало декабря, приход о[тца] Иова Хиби, Токио, Канда – 98 дом[ов].

– Декабрь, гор[од] Одавара – 36 дом[ов].

1925 г. Январь, гор[од] Маебаси – 30 дом[ов].

– Февраль, приход о[тца] А[ндрея] Метоки, (Кёото и др.) – 55 дом[ов].

– Февраль, приход о[тца] Ил[ии] Сато, Токио – 46 дом[ов].

– Март, приход гор[ода] Осака и др. – 93 дом[а].

– Кон[ец] марта – апрель, приход отца Иоанна Оно – 112 д[омов].

– Май, г[ород] Сапото (Хоккайдо) – 65 д[омов].

– Июнь, приход о[тца] С[имеона] Юкава, Токио – 65 д[омов].

А всего: 12 приходов, в них 867 домов.

Я считаю проповеднический год с сентября, до Собора (Петра и Павла).

1925, Сентябрь, приход о[тца] Уцида, Хоккайдо (1/2 прихода) – 56 [домов]. [в] Саппоро, дополн[ительно] – 2 [дома].

– Октябрь, приход о[тца] Сакураи – 160 дом[ов].

– Ноябрь, приход о[тца] Фукуи – 113 дом[ов].

1925, Февраль: сев[ер] Киусиу – 44 дома.

– Март, приход о[тца] Накасима – 80 дом[ов].

– Апрель, приход о[тца] Кодора – 51 дом.

– Апрель, приход о[тца] С[имеона] Мии – 107 дом[ов].

– Май, приход о[тца] Мацубара – 114 дом[ов].

– Июнь, приход о[тца] Ивама, (дополн[ительно]) – 7 дом[ов].

– Июль, приход о[тца] Уцида,

(Хоккайдо, 2-я половина) – 42 дома.

А всего: 9 приходов, в них 776 домов.

Итак, 867 домов в 1924–1925 пропов[еднический] год;

– 776 домов в 1925–1926 пропов[еднический] год;

Всего: 1643 дома в 21 приходе. Вот что сделал лично я для духовного поддержания, питания и развития православного дела в Японии с 1 сент[ября] 1924 [года].

Везде, где только можно было, говорил проповеди и язычникам. Проповеди устраиваются в церквах, молитвенных домах, в город[ских]

обществ[енных] собраниях, в начал[ьных] школах, в женских гимназиях, в город[ских] управлениях, и – о, ужас!.. Да?… в театрах.

Не мы тащили людей слушать, нас тащат и просят говорить, говорить и говорить…

И я говорю и говорю: min 1 ч[ас] 30 мин[ут], норма 1 [час] 50 минут, часто 2 часа 20 м[инут] – 2 ½ часа.

Тема? И мои, и по заказу.

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 232. Л. 38–42.

Рукописный подлинник с пометой: «3 копия».

На письме указана дата получения – 16 (29) августа 1926 г.

44. Письмо архиепископа Японского Сергия (Тихомирова) митрополиту Антонию (Храповицкому)

26 июля 1926 г.

<…>[11] От вопроса ст[арого] стиля позволю себе перейти к прот[оиерею] П. И. Булгакову, в просторечии к Пьеру Булгакову. Несколько странная ассоциация тем. Но она есть. И очень тесная.

В ноябре 1924 г., когда я жил в Харадзюку, всего в 5–7 минутах ходьбы от Булгакова, приходят ко мне двое русских и сообщают новость: «А в посольской церкви будут служить по новому стилю; вывешено при входе на галерею объявление за подписью Булгакова; да и сам он после службы объяснил: «Будет 21 ноября н[ового] ст[иля] – будем праздновать Введение; а 4 дек[абря] н[ового] ст[иля] Введения уже не будет».

Хотя я и привык к его эксцентричности, но все-таки был несколько удивлен.

Но скоро пришел ко мне и сам Булгаков: «Я к Вам с предложением: перейдем с 21 ноября на новый стиль; я – в посольской, Вы – в Японской Церкви». – «Да разве есть какие-нибудь распоряжения из Москвы или из Карловцев?» – «Перейдем явочным порядком. Их там не поймешь».

Я категорически отказался. Булгаков обиженным ушел. Но я, провожая его, еще раз предупредил, что соблазном будет два стиля в одном городе. (Конечно, Вы знаете, что посольские церкви не были подчинены местному архиерею, управлял их С[анкт-]П[етербург].)

Почти сразу же пришел ко мне управляющий посольством Дм[итрий] Ив[анович] Абрикосов, 1-й секретарь посольства.

«В чем дело? Булгаков переходит на новый стиль? Конечно, он не посольский протоиерей, и служит на галерее на свой страх. Но пока службы идут в пределах посольства, я должен знать: почему? Имеете указы из Патриаршей канцелярии? Или из Карловцев?»

Я Абрикосову рассказал все, что знал. А он сразу же вызвал к себе прот[оиерея] П. И. Булгакова и поговорил с ним по вопросу о переходе на новый стиль.

На этот раз уже посольская канцелярия объявила, что все пойдет как и шло, по старому стилю.

21 ноября н[ового] ст[иля] службы, конечно, не было. Но, прибыв в посольство к службе 4 дек[абря] н[ового] ст[иля] (т. е. 21 ноября ст[арого] ст[иля]), я нашел церковь закрытой: ни вчера вечером, ни сегодня службы не было, сказал сторож. А прибыл-то я к службе не для проверки, а случайно: болела нога, ходил в туфле, служить не мог, а помолиться хотелось: 21 ноября ст[арого] ст[иля] день моего поставления в иеромонахи.

А дальше! На Рож[дество] Хр[исто]во Булгаков прославить ко мне не приехал. Я ему визит сделал. Но он не ответил.

На Пасху Булгаков опять ко мне не приходил. Я его посетил. Но он визита не отдал.

А потом, в конце июля, не простившись ни со мной, ни с Дм[итрием] Ив[ановичем] Абрикосовым, он отбыл куда-то. После узнали – в Сан-Франциско.

Вот та почва, вот то его душевное настроение, из которого появился написанный им (стиль его, так пишет только он) пасквиль, который и рассылался или им из Америки, или большевиком Иннок[ентием] Серышевым, выдававшим себя за священника (но я ему в Миссии не разрешал служить), из Пекина.

Я получил сие произведение от проф[ессора] Н. Н. Глубоковского[12], с припиской: «какой-то негодяй прислал мне из Америки».

Этот негодяй (помимо его геройства) есть прот[оиерей] П. И. Булгаков.

Но меня не удивил этот собачий лай, этот волчий вой: не меня, а и † архиепископа Николая не любил он. А Миссию нашу ненавидел он. И моя главная вина одна: не ликвидировал Миссию, не бросил Японию после землетрясения 1 сентября 1923 г., я принялся за возрождение дела из пепла.

Конечно, из Америки прот[оиерей] П. И. Булгаков мне ничего не писал и не пишет.

Знаете ли Вы, дорогой Владыка, Булгакова? В Посольстве его никто никогда не уважал. Жил он в треугольнике: «дом – посольство – военное училище».

Дома он преподавал единицам русск[ий] яз[ык], вязал на машине чулки и сдавал комнаты жильцам, выгоняя второе жалованье.

В посольстве он служил с 7-ми до 8 в субботы и с 10-ти до 11 в воскресенье. И венчал «браки», от коих Миссия отпихивалась.

В военном училище преподавал русск[ий] язык офицерам, т. е. готовил знатоков русск[ого] языка на случай рус[ско]-яп[онской] войны.

От скуки проходил школу шоферов, но на экзаменах срезался.

Пастырства он здесь не проявил. Русских не объединил.

Мы с ним люди разных воззрений. Часто и помногу спорили. Но в конце концов я нашел секрет ладить с ним.

Придет в гости. Для него – бутылка коньяку. Выпьет ¼ – спорит; выпьет ½ – молчит; выпьет ¾ – говорит мне: «Вы – великий человек», выпьет до дна – «Вы – великая научная сила: и япон[ский] и англ[ийский] язык знаете… благословите», – и поцелуй взасос.

И у нас все шло хорошо. Но нас, видимо, разъединил стиль. А к несчастью, и Америка-то – «dry»… (Хотя «самогонка» и там, вероятно, есть.)

Написал о Булгакове подробнее, чем хотел. Но ведь он может появиться и у Вас; хотя, вернее, окажется у «обновленцев».

На † архиеп[ископа] Николая лаяли со всех сторон и по разным поводам.

И на меня изредка лают. Но Бог и христиане видят и мою работу, и мое сердце…

А лай пролаявшей собаки остается одиноким и замирает в пустыне.

Кстати, у Булгакова супруга прекрасная (сестра проф[ессоров] А[лексея] М[атвеевича] Позднеева и Дм[итрия] М[атвеевича] Позднеева). Она – его ангел-хранитель. Из-за ней все-таки бывали у Булгакова в Р[ождество] Хр[истово] и в Пасху. И из-за ней он, несмотря на все свои выходки, все-таки не сломил шею.

Владыка! Неужели и впредь посольские церкви будут вне ведения местных архиереев? В Лондоне, в Париже и Берлине не было архиерея. Зависимость от Петрограда понятна. Но, напр[имер], у нас в Японии? В пределах моей юрисдикции, а мне даже нравственно не подчинена!

Умный человек и без юридич[еского] подчинения подчинится нравственно. Но ведь бывают и самодуры!..И малым утешением служили слова: «Да оставьте его! Ведь Булгаков!..он мятежный ищет бури» и т. д.

Читал иногда в газетах и журналах о созыве «Вселенским» Патриархом Вселенского Собора на Афоне. Читал, но ни разу не поверил в возможность осуществления идеи. Какой же может быть «Вселенский» Собор, когда наиболее многоплодная Церковь Русская не может свободно собрать Всероссийского даже Церковного Собора!

Но если когда-либо Вселенский Собор состоялся бы, он должен прежде всего учредить и избрать Вселенского Папу. Не пугайтесь, Владыка, а выслушайте мои взгляды.

Человек один. Грех разбил человечество на миллиарды самостных «я». Христос творит «обоя едино». Во Христе все должны отказаться от «я» и «объединиться» со всеми.

Конечно, узнаете эту чудную мысль. Но… почему же в Православной Церкви-то какое-то обратное течение от объединения к «я»?

Были Церковь Русская, Патриархаты Константинопольский, Антиохийский, Иерусалимский, Александрийский, Церкви Румынская, Сербская, Болгарская, Греческая (Элладская), митрополия Кипрская, архиепископия Синайская… [обрыв текста].

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 232. Л. 55–58.

Рукописный подлинник.

45. Письмо архиепископа Японского Сергия (Тихомирова) митрополиту Антонию (Храповицкому)

<…>[13] но через Суэц, а не через Америку (via America). Через Америку пакет дошел бы на 30–35-й день.

Последние пакеты пришли через Москву. И даже со штемпелем: «Москва»???

Владыка Святый! Соборы, съезды, собрания!.. Позаседал бы и в них! Но чаще всего узнаю о них post factum… А потом: сколько нужно времени и денег для поездки к Вам! Поехать же «транзитом» через Сибирь в Сербию – нельзя! Зашлют «транзитный груз» по сознательной ошибке в Бутырку.

Поэтому не гневайтесь, но не ждите меня на Соборы и Собрания! Не на что поехать. И времени нет разъезжать.

Что касается указов и распоряжений, то только малая часть их применима к условиям жизни японских христиан. А некоторые послания я не читал, – моя политика церковная здесь была и есть: скрывать болезни Матери-Церкви, прикрывать наготу, если бы такая когда-либо была видна.

И мы все твердо стоим на почве староцерковной, ничуть не увлекаясь «новыми» веяниями.

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 232. Л. 63.

Рукописный подлинник.

46. Письмо архиепископа Японского Сергия (Тихомирова) митрополиту Антонию (Храповицкому)

27 июля 1926 г. Токио, Суругадай.

Ваше Высокопреосвященство, дорогой Владыка!

После недельного отдыха вчера возвратился к себе в Миссию. Нашел № 9/10 «Церк[овных] вед[омостей]» от 28 мая. 28 мая – 26 июля = два м[есяца]ца шли досюда «Церк[овные] вед[омости]».

М[итрополит] Петр Крутицкий – арх[иепископ] Григ[орий] Екат[еринбургский][14], В.В.Ц.С., м[итрополит] Сергий (Страгородский) и… м[итрополит] Агафангел…

Да… Темно, жутко, страшно… Уж, в самом деле, не Антихрист ли действует…

Когда-когда, как не теперь, нужно самоотвержение во имя Церкви… А ведь толкутся около «Местоблюстительства» и чуть-ли не запрещают друг друга… То-то радуются обновленцы!.. То-то пожимают руки в ГПУ!..

Читал я недавно, что «тихоновцев» 85 %. Вероятно, да… А торжествуют «обновленцы»… Читал я, что на 180 000 000 населения коммунистов лишь 500 000. А они управляют Россией, держа ее в «железных руках»…

Единенье, сплоченность нужны. Для этого самоотверженье, самоотвержение. Не почувствовалось такого среди «местоблюстителей» при чтении «Церк[овных] вед[омостей]».

На этом я и закончу свое столь протяженно-сложенное письмо. Вероятно, и еще дополню чем-ниб[удь] в скором времени. Прошу передать мой братский привет Высокопреосв[ященному] Феофану, моему товарищу по академии.

Испрашивая святых молитв Ваших, с отличным почтением и сыновнею преданностию, имею честь быть Вашего Высокопреосвященства, Милостивейшего Архипастыря и Отца покорный слуга

+ Сергий, архиепископ Японский.

Его Выс[окопреосвящен]ству Антонию, митрополиту Киевскому и Галицкому.

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 232. Л. 63 об. – 64.

Рукописный подлинник.

47. Епископ Нестор (Анисимов)

Божия благодать (об освящении храма на станции Якэши)

3 августа 1927 г.

В день святых апостолов Петра и Павла архиепископа Мефодия и меня пригласили на освящение Якэшинского храма. Ко дню торжества в поселок Якэши собралось православное население всей окрестной местности: и железнодорожники, и казаки-поселенцы, и тунгусы во главе с зангином-[старшиной] съехались со станций Бухэду, Мяньдухэ, Хайлара, Маньчжурии, из села Кацынор и других мест [Трехречья]. Всенощная началась в 6 часов вечера. Звон колоколов заменялся ударами в подвешенные рельсы. Службы совершались на площади перед церковью, где мы были встречены вновь назначенным настоятелем храма прот[оиереем] А[лександром] Лукиным, который произнес приветственное слово. В толпе молящихся было много китайцев.

На следующий день совершилось самое торжество освящения храма в небывалой для небольшой станции величественной обстановке. Епархиальный миссионер, протоиерей Демидов, перед началом богослужения провел беседу о значении храма Божия, а во время литургии архиепископ Мефодий произнес приветственное слово к пастве. Еще накануне к архиепископу обратились начальник китайского отряда и представители местного населения с просьбой совершить молебен о ниспослании дождя, так как всей местности окрест станции Якэши угрожал неурожай от страшной изнуряющей засухи. Поэтому после литургии мы со всей толпой молящихся тронулись крестным ходом с громким единодушным пением «Даждь дождь земле жаждущей, Спасе!» на реку Джадунгол, где и совершили молебен о ниспослании дождя.

В конце молебна архиепископ Мефодий, которому экстренно необходимо было в тот же день быть в Хайларе, уехал на станцию и отбыл из Якэши. Между тем к реке Джадун-гол приближалась большая толпа китайцев вместе с охранным отрядом, во главе с командиром отряда. Они шли босиком, с венками из зелени на головах, под звуки хлопушек и под бой барабанов. На носилках они несли плоды и траву в сосуде с водой, как символ жаждущей земли. Они обратились ко мне с просьбой продолжать моление, и я, внимая этой просьбе, обратился к молящимся с призывом усилить молитвенное рвение и усугубить свою веру, для которой нет ничего невозможного. Наша вера должна была показать свою непоборимую силу этим простым, бесхитростным людям, которые так доверчиво прибегли к нашей молитвенной помощи.

Молебен продолжался, и вся толпа китайцев вместе с русскими опустились на колени в горячем молитвенном порыве. Когда под пение «Спаси, Господи, люди Твоя!» Святый Крест был мною погружен в реку, китайцы бросились почерпать освященную воду в заранее приготовленные сосуды.

На рассвете начался дождь, он вскоре обратился в ливень с грозой, и жаждавшая земля благодарно открыла свои объятия этой явно чудесно ниспосланной милости Божией. Китайцы горячо благодарили нас и особенно трогательно выражали свою благодарность «Великому Русскому Богу» за исполнение их усердных молитв. По окончании всех церковных торжеств и молений в здании якэшинской школы состоялась чашка чая, на которой присутствовали представители как русских поселенцев забайкальцев, так и тунгусов, вместе с местными китайскими властями и русскими железнодорожниками. За столом все присутствующие обменялись взаимными приветственными речами.

На другой день, под проливным дождем, в сопровождении протоиерея Демидова, прот[оиерея] Макавеева, некоторых жителей Якэши и служащих концессии братьев Воронцовых, я поехал на вагонетке, запряженной лошадью, на реку, в местность, называемую «Гавань», где происходила ловля рыбы неводом. А вечером из Гавани на лошадях мы проехали в село Кацынор, где я был встречен местным населением, почти сплошь состоящим из казаковзабайкальцев, под звон рельс, заменяющих колокола, и на площади перед храмом, на берегу реки Аргуни, совершил всенощную. На другой день там же в храме совершил литургию, после которой с крестным ходом мы прошли к реке, где я освящал воду и провел религиозную беседу. Эта обедня была первой отслуженной епископом в тамошнем храме, который по скромности и смиренной убогости напомнил мне Вифлеемский вертеп.

Во время литургии в Кацыноре меня поразило громадное количество причащавшихся младенцев грудного возраста, которых было свыше ста, что для такого небольшого села является очень большим числом, тем более что кроме того в храме было еще очень много детей-подростков. В храме недавно обновилась небольшая, но очень старинная икона Богоматери, именуемая «Помощь в родах». Из Кацынора я уезжал на лодке, и все население вышло на берег провожать нас. Стоя в лодке, я благословлял народ, и было до боли грустно прощаться с этими людьми, такими милыми и сердечными, с которыми так отрадно было делить их горячую, проникновенную молитву. И народ на берегу, и мои спутники в лодке пели молитвы, которые, сливаясь в один молитвенный гимн, громко неслись над полудикими, девственными берегами и над тихими, спокойными водами реки.

Из Якэши, куда я вернулся на лошадях, я выехал на станцию Бухэду. 17 июля, в субботу, я совершал всенощную, а на другой день литургию. Мне сослужили: о[тец] прот[оиерей] И[оанн] Тростянский, только что получивший указ епархиальной власти о переводе его настоятелем церкви в Старый Харбин, и вновь назначенный настоятелем бухэдинского храма, отец прот[оиерей] Владимир Чертыковцев. Весть о переводе о[тца] Иоанна Тростянского со станции Бухэду повергла в глубокую печаль всех жителей поселка, ибо о[тец] Иоанн Тростянский пользовался горячей любовью всех прихожан, как добрый пастырь, поставивший на должную высоту и приходскую жизнь, и благолепие храма. Кроткий, тихий нрав и большие административные и хозяйственные таланты о[тца] Иоанна стяжали ему общую любовь и уважение. Его отъезд был отмечен, с благословения архиепископа Мефодия, со стороны прихожан поднесением драгоценного креста с украшениями и теплого сердечного адреса любимому пастырю.

Из Бухэду мы проехали на реку Хори-гол, в дикую ненаселенную местность за двадцать верст от станции, где оазисом расположен хутор Н. А. Чикина. Мы ехали туда на телегах. Высокие зеленые горы и густые леса из берез, лиственниц и дубов окружают долину, где расположен небольшой хутор Н. А. Чикина. Ему принадлежит 500 десятин земли, и там проводят [жизнь] в союзе с природой, на ее неоскверненном лоне, поселенцы – частью из простых крестьян, частью из интеллигентных жителей города, предпочтивших здоровую трудовую жизнь на земле сутолоке города. Все эти рабочие ведут полезную трудовую жизнь, вставая в 5 часов утра, прерывая работу в полдень на обед и снова работая до ночи, до сна после обеда. (На хуторе имеется трактор и другие сельскохозяйственные машины) В чистых, прозрачных водах реки Хори-гол мы ловили рыбу, а потом вместе со всеми рабочими и хозяевами ели их здоровую сытную пищу. Мы остались там ночевать и вечером прислушивались к пению птиц и часто раздававшемуся крику диких коз, таких многочисленных в тамошней местности.

На другой день верхом на лошадях мы отправились освящать реку и при приближении к берегу вспугнули диких козочек, спустившихся с гор на водопой, они грациозными прыжками стрелой унеслись в сторону. Их неосторожность, как неосторожность и всех зверьков и птиц, которых мы встречали, ясно говорит, что эта дивная, роскошная природа еще не осквернена кощунственным прикосновением рук человека, ибо люди, которые живут там, живут одной жизнью с природой, любят ее и присутствием своим не оскверняют ее красоту, а еще больше подчеркивают вечную правду в союзе трудящегося человека с благостной матерью-природой. На полях пшеницы, ячменя, ржи и льна я совершил молебствие, по древнему православному обряду, как совершались и совершаются молебны на необозримых просторах России. Зеленые хлеба шелестели своими колосьями, и в этом шелесте чудилась их молитва, молитва земли, приносящей людям свой лучший плод, величайший из даров Творца, – насущный хлеб. Верхом на лошади, окропляя святой водой поля, я объехал нивы, и высокая, почти скрывавшая нас трава колебалась вокруг. Из окрестных хуторов приехали посланцы и просили меня посетить и их земли, но начавшийся проливной дождь помешал этому, и приехавшие ограничились тем, что помолились с нами, взяли с собой немного освященной воды и просили в следующий приезд посетить их.

Так же как приехали, на телегах, мы возвращались обратно по полям, сплошь покрытым ковром из ягод и цветов. Как неведомые драгоценные камни, сверкала пестрая, сказочная красота пионов, лилий, гвоздик и тысяч других цветов, омытая прошедшим дождем под лучами солнца. Абрикосы, земляника, костяника и другие ягоды манили своим сочным видом, а дивное благоухание травы, цветов и ягод наполняло воздух своим ароматом. А я думал с удивлением и с сожалением о тех людях в нашем милом Харбине, которые ищут привольной жизни в чужедальних краях Америки и Австралии, когда под боком есть сказочный мир нетронутых богатств и неведомых возможностей.

Русское слово. Харбин, 1927. 3 августа.

48. Епископ Нестор (Анисимов)

Восстановление токийского православного собора (Воззвание)

14 апреля 1927 г.

Ныне в близкой к нам Японии, особенно среди довольно уже многочисленной православной части населения ее, идут деятельные и энергичные подготовления к восстановлению соборного токийского храма в честь и славу Воскресения Христова. Среди православной японской паствы совершенно нет состоятельных, богатых людей. Воле Божией угодно было, чтобы ныне, когда большая часть православного мира переживает тяжелое время нищеты и лишений, и японское православное общество не составляло исключения. Страшное землетрясение разрушило плоды многолетних трудов и стараний прежнего архипастыря – Николая Японского и заставило снова ныне возглавляющего Японскую Церковь архиепископа Сергия напрячь все силы, всю энергию, чтобы исправить страшные опустошения, нанесенные стихийным бедствием. Неусыпным трудом, неустанной энергией архиепископ Сергий пробудил духовные силы своей паствы и своей задачей поставил как можно более глубокое проникновение ее в дух Христова учения. Укрепляя же и наставляя православных чад Японской Церкви, архиепископ Сергий не забывает и ту часть населения Японии, которая еще не просвещена светом христианства. Устраиваются лекции, собрания и т. п., на которых присутствуют японцы православные, язычники и инославные христиане, японцы и иностранцы.

Все эти труды, вся эта работа по милости Божией дала великий плод. В час испытания вся православная община Японии вполне оправдала труды и заботы своего архипастыря. Среди только православных японцев Владыка Сергий в течение года собрал более 50-ти тысяч иен на восстановление разрушенного собора. Движимые любовию и уважением к своему Владыке, христиане японцы сами обложили себя сборами на это благое дело и принесли архиепископу Сергию посильные лепты. Инославные иностранцы, близко видевшие апостольские труды Владыки Сергия и плененные красотой Православия, предложили также свои средства на восстановление разрушенного храма. И, наконец, ныне Высокопреосвященнейший Сергий обратился ко всему христианскому обществу с просьбой принести свои посильные дары для благотворительного базара, который он устраивает после Пасхи для пополнения средств на восстановление токийского собора. Пользуясь настоящим случаем, чтобы горячо поблагодарить всех, кто уже отозвался своими пожертвованиями на этот призыв, я также горячо и сердечно заранее благодарю тех, кто трудится на это благое дело и еще раз обращаюсь с просьбой ко всему доброму христианскому населению Харбина помочь святому делу, помочь своим братьям по вере и доброму архипастырю, Владыке Сергию, в его неустанных трудах.

Епископ Нестор.

Русское слово. Харбин, 1927. 14 апреля.

49. Благодарность архиепископа Японского Сергия (Тихомирова) жертвователям на восстановление токийского собора

Октябрь 1927 г.

Землетрясение и пожар 1-го сентября 1923 года разрушили здания Православной миссии в Японии и центр православной жизни в Токио – Воскресенский собор в Суругадае. Но стихии оказались бессильными разрушить сердце православных христиан, их веру и надежду.

Наоборот: японские православные христиане как один стали на дело воссоздания собора, и Бог благословил их делание: до сего дня уже вложено в кассу по перестройке Собора японцами до 54 000 иен. В этой сумме значится и 2961 иен 22 сена, вырученных от продажи вещей на базаре, устроенном в стенах миссии 28–29 мая.

Большая часть прекрасных предметов, до ста номеров, было собрано для этого базара среди русских в Харбине, через посредство друга миссии, преосвященнейшего Нестора. Ему, и через него всем жертвователям и жертвовательницам, и старым и малым, приношу от имени Христове глубочайшую благодарность. Да благословит Премудрый Архитектор наши общие усилия по делу воссоздания Воскресенского собора в Токио, к ремонту коего приступаем в сентябре.

Сергий, Архиепископ Японский.

Русское слово. Харбин, 1927. 6 октября.

50. Письмо митрополита Сергия (Страгородского) начальнику Пекинской Миссии архиепископу Иннокентию (Фигуровскому)

[Февраль – март 1928 г.]

В силу грамоты Патриаршего Местоблюстителя Высокопреосвященнейшего Петра, митрополита Крутицкого, от 8 декабря 1925 г., я в том же декабре вступил в исполнение обязанностей Патриаршего Местоблюстителя.

Вместе с этими обязанностями унаследовал и заботу об установлении нормальных отношений нашей Православной Церкви Московского Патриархата к советской власти, чтобы тем обеспечить Церкви права легального существования и управления в СССР.

В настоящее время заботы эти начинают увенчиваться некоторым успехом.

В мае месяце сего года при мне, как Заместителе Патриаршего Местоблюстителя, организовался Временный Патриарший Синод, который с официального разрешения надлежащей власти в том же месяце уже легально приступил к своей деятельности по управлению Православной Церкви Московского Патриархата.

Так как ближайшею задачею новоорганизованного Синода является упорядочить церковное управление, начиная с центра и кончая епархиями и приходами, чтобы потом приступить к созыву Второго Поместного Всероссийского Собора, то, извещая о вышеизложенном, долг имею просить Ваше Высокопреосвященство осведомить меня как о положении Православной Церкви в Вашей стране, об организации у вас церковного управления, так, в частности, и о том, в каких канонических отношениях к Московской Патриархии признаете Вы состоящей возглавляемую Вами часть Церковного Тела.

Испрашивая молитв Ваших с совершенным почтением и братской о Христе любовью, остаюсь

Сергий, митрополит Нижегородский.

Заря. Харбин, 1928. 1 апреля.

51. Постановление Харбинского Епархиального собрания

[Май 1928 г.]

1. Харбинское Епархиальное собрание с глубокой сердечной печалью отмечает и в 1928 году бесправное и гонимое положение Православной Веры и Церкви в советской России. Захватническая власть коммунистов, следуя своей основной программе отрицания бытия Божия, с неослабной настойчивостью, при помощи террора и разложения, посредством изгнания православной религии из государственной и народной жизни и лишения православных русских людей свободы совести и церковного канонического управления, преследует задачи полного уничтожения Православной Церкви и превращения России в атеистическое государство. Богохульная и богоборческая коммунистическая власть окончательно поработила Православную Российскую Церковь и ее служителей, принудив некоторых из них молиться за власть, на знамени которой начертано: «Религия – опиум для народа», «Христианство – религия рабов», «Православная Церковь – орудие в руках буржуазии и средство эксплуатации рабочих».

2. Ввиду полного порабощения и пленения служителей Церкви коммунистической властью в СССР, лишения служителей Церкви свободы на управление на канонических началах ни о каком подчинении в данный момент Русской Зарубежной Церкви и ее центральной власти Местоблюстителю Патриаршего Престола в смысле фактического подчинения не может быть и речи: Харбинское Епархиальное собрание принимает к руководству и неуклонному исполнению Окружное Послание Архиереев Русской Православной Церкви Заграницей от 27 августа (9 сентября) 1927 года, каковым Посланием определено: «прекратить административные сношения с московской церковной властью ввиду невозможности нормальных сношений с нею» и «решительно отвергнуть предложение митрополита Сергия и его Синода дать подписку о лояльности советскому правительству, как неканоническое и весьма вредное для Святой Церкви, как в России, так и за границей».

3. Признавая безусловно каноничность Архиерейского Православного Собора за границей и его исполнительного органа, Архиерейского Синода, Харбинское Епархиальное собрание признает их высшею своею властью и находится в полном подчинении им, как своему Высшему Церковному Управлению, и полагает, что впредь до освобождения нашей Всероссийской Православной Церкви от плена и гонения безбожной советской власти и восстановления нормальных сношений с Россией, Православная Церковь за границей должна управляться сама, согласно священным канонам и Определениям Священного Собора Всероссийской Поместной Православной Церкви 1917–1918 гг. при помощи Архиерейского Синода и Собора Епископов.

4. Для канонического управления и объединения православных людей, пребывающих в Японии и Китае и проживающих вне территории СССР, Харбинское Епархиальное собрание считает необходимым создание Высшего Церковного Управления в виде учреждения Дальневосточного Митрополичьего округа, который должен находиться в каноническом общении с Собором Епископов Зарубежной Российской Православной Церкви.

5. Во имя достижения вышеуказанных высоких и важных задач Харбинское Епархиальное собрание считает необходимым:

а) объединение вокруг своего правящего Владыки, архиепископа Мефодия, оказание ему всемерной поддержки в его многотрудном и святом деле служения Церкви и окружить его своею сыновнею любовию и глубоким почтением;

б) окружение уважением и любовию своих пастырей в исполнении ими своих пастырских обязанностей и проявление полной готовности в решительную минуту стать вместе со служителями Церкви на защиту своей Православной веры, храмов и своих святынь;

в) объединение всех православных людей вокруг Матери-Церкви в молитвах и живом делании за Православную Россию и русский православный народ.

Русское слово. Харбин, 1928. 9 мая.

52. Интервью епископа Камчатского Нестора (Анисимова)

[7 февраля 1930 г.] Никогда, с самого момента св[ятого] крещения, я не был отделен или отлучен от общения со святой Матерью, Церковью Российской, и ныне со смирением считаю я себя по-прежнему состоящим в неразрывном общении с Православной Русской Церковью.

Православная Российская Церковь, находившаяся под управлением покойного Святейшего Патриарха Тихона, впоследствии под управлением Местоблюстителя Патриаршего Престола митрополита Петра, впредь до освобождения Местоблюстителя под управлением Заместителя Местоблюстителя митрополита Сергия Нижегородского, есть единая истинная, законная Церковь. Ее иерар хи терпят жестокие гонения и преследования от врагов Христовой веры и несут великий крест исповедничества и мученичества.

Митрополит Сергий не признал советской власти, он только совершенно отказался от всякой политической борьбы и работы, сосредоточив все усилия Церкви на трудах по укреплению и распространению веры Христовой в душах человеческих. Митрополит Сергий, находясь в полной зависимости от большевиков, тем не менее смело заявляет: «Будем искренними до конца, мы не можем замалчивать того противоречия, которое существует между нами, православными, и коммунистами-большевиками, управляющими Союзом. Они ставят своей задачей борьбу с Богом и с Его властью в сердцах народа, мы же весь смысл, всю цель нашего существования видим в исповедании веры в Бога и в возможно широком распространении и укреплении этой веры в сердцах народа» (Обращение митр[ополита] Сергия от 10 июля [19]26 г.). Это ли не великое мужество православного иерарха?

Мы, находясь в безопасности, за границей, не имеем никакого права осуждать за это митрополита Сергия, который имеет в виду не сохранение своего положения и жизни, а исключительно только заботу о целости Православной Церкви.

Ведь у большинства из нас есть родные и близкие в пределах советской России: подчиняясь советским законам, они являются лояльными гражданами советского государства, но не становятся от этого большевиками и не имеют никакого отношения к коммунизму. Мы, находящиеся за границей, совершенно не обязаны разделять такую лояльность, ибо мы должны подчиняться законам той страны, которая приютила нас, и обязаны быть лояльными к ней.

Нельзя смешивать Российскую Православную Церковь с какими бы то ни было самочинными образованиями, вроде так называемой «Живой церкви» и ей подобным. Эти самочинные образования более всего и борются… как раз с Православной Церковью, верной всем каноническим церковным законам и порядкам. Так называемая «Живая церковь» была революционной попыткой создать раскол внутри самой Церкви, но по милости Божией эта попытка не удалась.

«Живая церковь» постепенно совершенно сходит на нет. Заблуждавшиеся приносят покаяние, и Святая Церковь, мудро милуя и наказуя, принимает покаявшихся.

Получаемые мною анонимные письма, обвиняющие меня в живоцерковничестве, в большевизме или в желании захватить местную кафедру, вызывают во мне невольное чувство брезгливости, ибо только непорядочные люди могут обращаться к епископу с позорной бранью, скрывая свое лицо и не имея мужества назвать свое имя.

По поводу циркуляра митрополита Иннокентия я должен сказать, что владыка Иннокентий человек очень своеобразного характера.

Владыка Иннокентий упрекает меня, что я не извещаю его, когда приезжаю в подчиненные ему пределы или посещаю храмы.

Я не только извещаю, но даже испрашиваю благословения на совершение в подчиненных ему храмах богослужений.

Приведу конкретный по этому поводу случай.

Весной прошлого года по просьбе порт-артурцев я совершал панихиды на могилах павших героев войны 1904–1905 годов.

Предварительно как пригласившие меня порт-артурцы, так и я сам письменно просили у владыки Иннокентия благословения на совершение богослужений.

Копию моего письма я отправил дайренскому священнику.

Ни мне лично, ни порт-артурцам владыка Иннокентий не ответил.

В заключение скажу, что для себя лично я ничего не ищу, мне ничего совершенно не нужно. Все харбинские слухи о получении мною указов, назначающих меня на местную кафедру и возводящих меня в сан архиепископа, совершенно ни на чем не основаны: я таких указов не получал ни от митрополита Сергия, ни от митрополита Антония, ни от митрополита Евлогия. Дело милосердия, которому я теперь служу, было препоручено мне самим Господом, без всяких моих стремлений, я смиренно принял на себя это служение и, зная, что я в нем бессилен работать один, я неустанно призываю на помощь добрых людей. От этого дела я не имею ничего, кроме волнений и беспокойства, но, почитая себя лишь приказчиком Господа и тех добрых людей, которые своими жертвами и своим участием помогают мне, я по мере своих слабых сил буду по-прежнему вершить это дело, пока хватит сил, пока я могу приносить в нем какую-либо пользу.

Гун-бао. Харбин, 1930. 7 февраля.

53. Открытое письмо митрополита Китайского и Пекинского Иннокентия (Фигуровского) епископу Камчатскому Нестору (Анисимову)

В № 967 газеты «Гун-бао» я прочел случайно Ваше интервью с сотрудником газеты. Считаю долгом ответить Вам по содержанию его открытым письмом.

Я давно подозревал, что Вы тяготеете к митрополиту Нижегородскому Сергию, но не считал возможным открыто об этом говорить, пока не получил от нашего Первоиерарха, митрополита Антония, письма, извещающего, что и Вы и архиепископ Сергий Токийский действительно присоединились к «полуобновленцам» (выражение митр[ополита] Антония).

Я очень признателен Вам, что Вы решились наконец открыто заявить об этом и окончательно выявили свое лицо. Ныне нам особенно необходимо знать, кто с нами и кто склонен к компромиссу с большевиками. В Вашей беседе Вы почти буквально повторили слова арх[иепископа] Сергия Японского о признании им митр[ополита] Нижегородского. Вы также, не знаю намеренно или ненамеренно, смешиваете личность митр[ополита] Сергия Нижегородского со всей Св[ятой] Русскою Церковью-Матерью. Разрешите Вам напомнить поэтому, что митр[ополит] Сергий не является законным возглавителем Русской Православной Церкви. Никто его на такой высокий пост не избирал; власть свою он получил от своего бывшего ученика, архиепископа Серафима[15], тоже не имевшего канонических оснований считать себя возглавляющим всю Русскую Церковь.

Свои сомнительные права арх[иепископ] Серафим передал митр[ополиту] Сергию единолично, что, как Вам, надеюсь, известно, канонами не допускается. После же того, как митр[ополит] Сергий опубликовал без сомнений известную Вам декларацию о своей лояльности к сатанинской власти советов, против него выступили все верные Православию иерархи и миряне, порвав с ним каноническое общение. В ответ на это митр[ополит] Сергий, переставший, таким образом, и фактически возглавлять истинную Православную Церковь, вступил с не признавшими его, верными Православию иерархами в открытую борьбу. Вместе с чекистами (Тучков и К°) он стал отрешать от кафедр непокорных ему епископов, которых ГПУ отправляло в ссылку. Эту борьбу он, безусловно по предписанию ГПУ, решил распространить и на не подчиненную ему Заграничную Русскую Церковь. Вам прекрасно известно, что он через митр[ополита] Евлогия потребовал от всех иерархов и священников в рассеянии подписки в лояльности их к власти советов и в обязательстве не вести борьбы против нее. Однако Вы в Вашей беседе умолчали об этом неслыханном насилии над нашей совестью; умолчали и о том, что митр[ополит] Сергий распорядился возносить за советскую власть молитву перед престолом Божиим и признал ее радости своими радостями и ее печали своими печалями.

Трудно придумать более ужасное богохульство над православными иерархами и народом православным. Неужели и теперь еще нужно доказывать, что та власть, которая открыто борется с Богом, которая более 3000 церквей превратила в капища своей сатанинской религии, которая зверски истребила тысячи иерархов и священников, казнями и голодом загубила более 20 милл[ионов] русского народа, – что власть эта не от Бога, а от диавола! Неужели нужно еще убеждать кого-то, что мы не можем радоваться радостями той власти, которая задумала стереть с лица земли самое имя русского народа, которая калечит и развращает детские и юношеские души, прививая им гнусные пороки и отвратительные болезни! Чтобы утверждать противное, нужно лишиться либо разума, либо совести.

После 12-ти лет кровавого террора всем, кроме обманывающих себя, ясно, что ни о какой власти на Руси в человеческом смысле этого слова нельзя говорить; там нет законов и прав человеческих; ибо где царит дикий зверь, там вместо закона царит отвратительный произвол; сто захватчиков власти, обманом и насилием завладевших чужим достоянием и загнавших народ русский в такое рабство, какое неведомо было даже варварским народам, нельзя считать властью законной.

И эту-то сатанинскую власть Вы, Ваше Преосвященство, вместе с Нижегородским митр[ополитом] Сергием, хотите ныне признать властью законной. Как Вы не чувствуете ужаса подобной хулы? Неужели и Вы хотите вмести с ним и его Синодом гнать Церковь Православную, истинные иерархи коей ныне не в городах и не в чертогах царских, а в тюрьмах и в изгнании. Неужели Вы хотите вместе с митр[ополитом] Сергием и чекистами водружать мерзость запустения на месте святе, хотите слагаться с антихристом и творить его дело?

Не пытайтесь обманывать себя и других словесами лукавствия. Признавать митр[ополита] Сергия своим главою – не значит ли это исполнять все его распоряжения, следовать по тому пути, по которому он сам идет? Быть лояльным к большевикам, отказаться от всякой активной с ними борьбы, чего требует митр[ополит] Сергий от всех признающих его, – не есть ли это отречение от Христа, приятие той печати антихристовой, о которой говорит св[ятой] евангелист Иоанн Богослов в своем Откровении?

Вы напрасно пытаетесь играть на нежных родственных чувствах эмиграции к нашим братьям, плененным в СССР. Поверьте, многие из них предпочли тюрьмы и ссылки признанию митр[ополита] Сергия. В СССР наступает время, да и настало уже, когда и все, не приявшие печати антихристовой, будут лишены права на жизнь, права продавать и покупать. Вы, без сомнения, читали о гонениях большевиков на «кулака» – на честных тружеников, своим трудом зарабатывающих свой хлеб и повинных только в том, что они не идут в рабство к сатанинской власти. За это от них отбирается их имущество; многие из них убиваются. Но они продолжают бороться и страдать за православную веру и святую Русь, жертвуя всем. А мы здесь, на свободе, будем спокойно смотреть на их муки, будем малодушно отказываться от борьбы с их палачами? Или не чувствуете Вы, что мы приобщимся к преступлениям чекистов, будем повинными в смерти замученных ими, если не будем всеми силами бороться против воинства сатаны, угнетающего нашу Родину? Борьба с коммунистами, с теми, кто вместе с ними губит русский народ, и особенно с добровольно признающими их в эмиграции – наш священный долг.

Мы никогда не скрывали этого, мы всегда во всеуслышание говорили об этом долге, писали, проповедовали. И ныне Вы, Ваше Преосвященство, вдруг заявляете, что Вы все время находились в общении с так называемыми сергианами или евлогианцами, отказавшимися от борьбы с коммунистами.

Разрешите спросить Вас: почему же до сего времени открыто об этом не заявляли? До последнего времени Русская Заграничная Православная Церковь считала Вас среди своих иерархов. Не от ее ли Первоиерарха Вы получили титул правящего епископа Камчатского и Петропавловского с присоединением к Вашей епархии громадной области, отторгнутой от епархии Якутской? Не по Вашей ли просьбе это было сделано? Куда идете Вы, Ваше Преосвященство, чего Вы ищете!

В Вашей беседе с сотрудником «Гун-бао» Вы заявляете, что лично для себя Вы ничего не ищете и ни в чем не нуждаетесь. О, если бы это было так; если бы Вы действительно, следуя за Христом, несли тяжелый крест епископского служения и вели за собой свою паству по узкому пути ко спасению!

Но оглянитесь на свое прошлое. Вспомните, как Вы, еще будучи молодым иеромонахом, оставили свою Камчатскую миссию, Богом Вам вверенную, на произвол судьбы и, к великому соблазну всех миссионеров, устремились на фронт, по примеру многих, алчущих повышений и жаждущих наград. Вы вернулись оттуда с епископским омофором, но не отправились в свою скромную Миссию, а стали добиваться возглавления епархии Владивостокской. Когда же это Вам не удалось, Вы добились против воли высшей церковной власти в Омске, единоличным распоряжением Главноначальствующего, назначения Верховным Жрецом Армии Адмирала Колчака. Разве мало смуты и скорби принесли Вы и после этого святой Церкви уже здесь, на Дальнем Востоке, хотя бы в Шанхае, смиренному молитвеннику, епископу Симону? Я хочу верить, что Вы не стремитесь захватывать Харбинскую епархию. Но почему Вы не возвращаетесь в свою епархию, коль скоро Вы признали митрополита Нижегородского Сергия своим Первоиерархом? Этого требуют от Вас как церковные законы, так и благо Камчатской епархии.

Свое пребывание здесь Вы оправдываете ссылкой на какое-то особенное призвание свыше на вершение дел милосердия в Харбинской епархии. Разрешите Вам заметить, что подобное заявление, без указания конкретного факта призвания, не есть оправдание, на основании которого можно было бы оставлять то дело, которое Вам было поручено Самим Господом.

Дело милосердия церковного всегда считалось делом всей местной Церкви, и этой чести никто самовольно на себя принимать не дерзал. Поэтому запрещается, как Вам известно, устройство церковных сборов на благотворительность без соизволения и благословения на это правящего Епископа, представителя всей местной Церкви. Подвиг же милосердия и благотворительности личной Спаситель заповедал совершать тайно, – так, чтобы правая рука не знала, что творит левая, а не трубя перед собою.

Не мне судить Вас; судья Вам Христос. Ему дадите ответ. И я не стал бы никогда касаться всех этих лично к Вам относящихся вопросов, если бы Вы не искали скрыть свою измену Православной Церкви и перехода к «полуобновленцам» за творимыми Вами делами милосердия и за утверждениями, что Вы ничего не ищете лично для себя.

Вы вступаете на страшный путь, на путь погибели. Но Вы можете еще оставить фарисейское превозношение и с мытаревым смирением припасть к милосердию Божию. Тогда Господь Сам исправит пути Ваши и прославит Вас славою Своею.

Вашего Преосвященства

покорный слуга

Митрополит Иннокентий.

Пекин, 1930 год.

P. S. При сем посылаю Вам брошюру М. В. К. «Церковная смута». Советую Вам внимательно ознакомиться с ней, чтобы понять сущность и опасность Сергианского раскола.

Царский вестник. Белград, 1930. № 84.

54. Письмо епископа Нестора (Анисимова) епископу Симону (Виноградову)

[Не позднее мая 1931 г.]

Ваше Преосвященство,

Преосвященнейший, дорогой Владыка.

Глубокой скорбью отозвалось мое сердце на Вашу печальную телеграмму о кончине Владыки Митрополита Иннокентия. Так хотелось видеть Владыку здравствующим и возглавляющим наше церковное объединение – но на все воля Господня, и мы смиренно ей покоряемся.

Счастливая для меня «светлая седмица» пребывания у Вас и в ежедневном близком, задушевном общении с болящим Владыкой Митрополитом останется незабвенной и святой по своему содержанию. Я безгранично счастлив, что мы с Владыкой Иннокентием расстались в полном мире и в братской Христовой любви, выше которой ничего на свете нет. Владыка просил смиренно и искренно простить и забыть все, что он писал обо мне. Я тоже просил у Владыки прощения за затаенную обиду на Него. Во взаимном общении и разговорах мы многое выяснили. Владыка был страшно поражен, когда узнал, что умышленно вносился разлад в нашу мирную церковную жизнь. Он поразился, что был выдуман митрополит Серафим, которого так со страхом ждали в свое время в Харбине и который в действительности никогда не собирался приехать. Владыка Иннокентий сам верил в этот слух и опасался за судьбу Церкви. Он просил меня написать все это подробно в «Благовестнике», но я сказал, что раскаявшийся предо мною виновник этого вымысла просил меня не открывать в печати его имени. Все же Владыка для восстановления истины и для успокоения веривших в эту ложь просил меня, не упоминая имени виновника, об этом написать. Вот какое важное значение имело наше свидание. Я был счастлив разобрать и много крупных вопросов в связи с нашей Заграничной Православной Церковью. Ничего, ничего не осталось невыясненным, и мы взаимно уверились, что у нас Един Бог, едина вера, едино крещение и едина Церковь, а с этим и кончилось торжество тех, кто силился нас рассорить и нарушить мир церковный. Конечно, я имел основание представлять себе образ Митрополита Иннокентия суровым, сухим и строптивым, но теперь я имею много оснований личного убеждения в характере, натуре и душевных качествах почившего Владыки. Адамантовая, неразменивающаяся и неуступающая твердость канонических устоев. Взгляд Владыки Иннокентия на иерархов, живущих в гонимом нашем отечестве, мне был дорог и ответил вполне моему взгляду. Когда я спросил Владыку митрополита, почему он не молится за гонимых и несвободных в своей совести иерархов, полоненных безбожниками, то Владыка повышенным голосом ответил мне: «Я всегда молюсь за них; за них должно сугубо молиться, но общение с ними сейчас совершенно немыслимо»…

Угас яркий светильник, долго светивший на свещнице Церкви Христовой в Православной Китайской миссии в историческом Бей-гуане. Но дух его останется там и так же твердо и неуклонно поведет Вас, дорогой Владыко, в самостоятельном служении в Православной Китайской миссии во славу Святой Церкви и во спасение Ваших пасомых. Бог да поможет Вам.

Получивши от Вас печальную телеграмму о кончине Владыки, я дал совет о. Иеромонаху Садоку двенадцать раз ударить в большой колокол, чем и возвестили циндаоской пастве о кончине их архипастыря. В 7 час[ов] вечера я в иноческой мантии о[тца] Садока и в эпитрахиле и в клобуке с о[тцом] Садоком совершил панихиду, предварив молитву словом, посвященным светлой памяти почившего митрополита Иннокентия, и передал благословение Владыки пастве, порученное мне перед отъездом из больницы от Владыки. Как я, так и о[тец] Садок совсем было собрались ехать в Пекин на отпевание, но, не зная времени погребения, решили остаться, рискуя опоздать ввиду жаркого времени.

Будем во имя любви Христовой в постоянном молитвенном общении и единении.

Вашего Преосвященства во Христе собрат и сомолитвенник

недостойный Епископ Нестор.

Китайский благовестник. Пекин, 1931. № 5–6.

55. Выписка из Протокола 7 Архиерейского Собора Русской Православной Церкви Заграницей

27 мая 1931 г.

<…> II. Собор Архиереев СЛУШАЛИ: определение Архиерейского Синода о смерти митрополита Харбинского и Маньчжурского Мефодия и о назначении на его место Высокопреосвященного Мелетия, архиепископа Забайкальского и Нерчинского.

ПОСТАНОВИЛИ: Назначение Высокопреосвященного Мелетия, архиепископа Харбинского и Маньчжурского, утвердить и сообщить ему о запрещении в священнослужении Преосвященного епископа Нестора, поручить ему преподать последнему увещание.

III. Собор Архиереев СЛУШАЛИ: сведения об отношении Высокопреосвященного Сергия, архиепископа Японского, к митрополиту Сергию и советской власти, коих он восхваляет и превозносит.

ПОСТАНОВИЛИ: По содержанию означенных сведений, затребовать от архиепископа Сергия объяснение и уполномочить Архиерейский Синод по получении объяснения сделать все соответствующие распоряжения.

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 2. Л. 123.

Машинописный подлинник.

56. Епископ Нестор (Анисимов)

Не нам, не нам, а имени Божию (Слово на освящении храма Дома милосердия в Харбине)

Каждый, кто любит Церковь, каждый друг милосердия, каждый, в ком бьется верующее христианское сердце, пусть будет сегодня на святом духовном торжестве, на освящении чудесно данного Богом храма Дома Милосердия.

Всего сорок дней тому назад это была небольшая скромная церковочка, а теперь, по чудесной милости Божией, наш храм вырос в одну из самых больших церквей Харбина. Сорок дней тому назад мы совершали закладку пристройки, а теперь освящаем полным освящением весь храм с нововыстроенной колокольней, с обширной прекрасной постройкой. Поистине это великое, святое чудо.

«Не нам, не нам, а имени Божию». Без помощи Божией ничего не может доброго сотворить человек, только разрушение, только разорение и опустошение творит человек без Бога богоборческими руками. Для всякого же созидательного труда нужна прежде всего помощь Божия. Доказательство тому – огромная творческая работа, которую проводит русская эмиграция повсюду, в частности у нас в Харбине.

И на нашем Доме Милосердия мне, близко стоящему к этому святому делу, особенно ясно видна руководящая помощь Господня. Из грошей, слабыми руками, при ничтожных возможностях творится большое дело, растет и растет. И не люди творят это дело, руками людей творит Бог.

Беспредельной благодарностью к Всевышнему сегодня, в радостный день освящения расширенного храма, преисполнены наши сердца. Мы верим, что по-прежнему с каждым днем, с каждым годом будет шириться и развиваться дело милосердия вокруг святого храма, на благо страждущим, на радость обездоленным.

Епископ Нестор.

Русское слово. Харбин, 1931. 24 мая.

Краткие биографические сведения о некоторых лицах, упоминаемых в книге

Агафангел (Преображенский Александр Лаврентьевич) (1854–1928), митрополит. Окончил Московскую духовную академию (1881). В 1885 г. принял монашеский постриг. Ректор Иркутской духовной семинарии в сане архимандрита (1888). Хиротонисан во епископа Киренского, второго викария Иркутской епархии (1889). Епископ Тобольский и Сибирский (1893). Епископ Рижский и Митавский (1897). Возведен в сан архиепископа (1904). Архиепископ Литавский и Виленский (1910). Архиепископ Ярославский и Ростовский (1910). Возведен в сан митрополита (1917). Член Предсоборного Совета и Поместного Собора Православной Российской Церкви 1917–1918 гг., член Высшего Церковного Совета (с 1918) После ареста Патриарха Тихона в мае 1922 г. временно принял от него права Местоблюстителя Патриаршего Престола. В июне 1922 г. арестован, до 1926 г. находился в ссылке и тюремном заключении. По завещательному распоряжению Патриарха Тихона второй кандидат на должность Местоблюстителя. В ответ на изданную в 1927 г. Заместителем Местоблюстителя митрополитом Сергием (Страгородским) Декларацию о лояльности советской власти сделал заявление об отделении от митрополита Сергия, однако в мае 1928 г. дал компромиссное разъяснение этому заявлению. Архиерейским Собором Русской Православной Церкви 2000 г. причислен к лику святых, священноисповедник.

Антоний (Храповицкий Алексей Павлович) (1863–1936), митрополит. Окончил Санкт-Петербургскую духовную академию (1885). В 1885 г. принял монашеский постриг. В сане архимандрита назначен ректором Санкт-Петербургской духовной семинарии. Ректор Московской духовной академии (1891). Ректор Казанской духовной академии (1895). Хиротонисан во епископа Чебоксарского, второго викария Казанской епархии (1897). Епископ Чистопольский, первый викарий Казанской епархии (1899). Епископ Уфимский и Мензелинский (1900). Епископ Волынский и Житомирский (1902). Возведен в сан архиепископа (1906). Член Государственного Совета (1906–1907). Член Святейшего Синода (1912). Экзарх Вселенского Патриарха для Галиции и Карпатской Руси. Архиепископ Харьковский и Ахтырский (1914). Член Поместного Собора Православной Российской Церкви 1917–1918 гг., член Соборного Совета. Был избран одним из кандидатов на Патриарший Престол. Возведен в сан митрополита (1917). Митрополит Киевский и Галицкий (1918). Председатель Высшего Церковного Управления на Юге России (1919). С 1920 г. в эмиграции. Председатель Высшего Церковного Управления Заграницей, затем – Архиерейского Синода РПЦЗ. Первоиерарх Зарубежной Церкви.

Булгаков Петр Иванович (1862–1931?), протоиерей. Окончил Санкт-Петербургскую духовную академию (1888), был определен законоучителем Владимирской воскресной школы. Помощник смотрителя Белгородского духовного училища (1890), член Белгородского отделения Курского епархиального училищного совета (1892–96). Законоучитель Владивостокской мужской гимназии Восточного института, член правления института (1901). Состоял членом Епархиального ревизионного комитета. Во время Русскояпонской войны исполнял обязанности цензора, был классным наставником Владивостокской мужской гимназии. В 1906 г. назначен настоятелем церкви при Императорской миссии в Токио, возведен в сан протоиерея. Окончил двухгодичный курс в школе японского языка. В 1924 г. переехал в США.

Вержбицкий Григорий Афанасьевич (1875–1942), генерал-лейтенант. Участник Ледяного похода, командующий Дальневосточной армией (август 1920 – май 1921), управляющий военно-морским ведомством Временного Приамурского правительства. После прихода к власти М. К. Дитерихса помощник воеводы Земской рати. В октябре 1922 г. эмигрировал в Маньчжурию, один из руководителей Дальневосточного отделения РОВСа, председатель Русской национальной общины. С 1934 г. жил в Тяньцзине.

Гавриил (Чепур Григорий Маркелович) (1874–1933), архиепископ. Окончил Киевскую духовную академию (1896). Во время учебы в академии принял монашеский постриг. Хиротонисан во епископа Измаильского, второго викария Кишиневской епархии (1910). Епископ Аккерманский, первый викарий той же епархии (1911). В 1918 г. выслан румынскими властями из Бессарабии за отказ признать отделение Кишиневской епархии от Русской Православной Церкви; с того же года епископ Челябинский и Троицкий, но епархией не управлял, так как не смог добраться до места служения. С 1920 г. в эмиграции. Член Карловацкого Собора 1921 г., член Архиерейского Синода РПЦЗ. Скончался в Сербии.

Глудкин Петр Ефимович (?–1922), подполковник (?). Летом 1919 г. сформировал в Омске Егерский батальон охраны Ставки, в 1919–1920 гг. командир Егерского полка в Сибирской армии. Участник Сибирского Ледяного похода, начальник Егерской дивизии, с марта 1920 г. командир Егерского полка, весной – осенью 1921 г. командир 1-й стрелковой бригады. Командир Отдельной стрелковой бригады Белоповстанческой армии. Участник Хабаровского похода. Убит при попытке мятежа 2 июня 1922 г. в Никольске-Уссурийском.

Гондатти Николай Львович (1860–1946). Ученый (этнограф и минералог). Известный сибирский администратор. Управляющий канцелярией Иркутского генерал-губернатора (с 1900). Тобольский (1906–1908), затем Томский (1908–1911) губернатор. Генералгубернатор Приамурского края (1911–1917). Член-учредитель Камчатского Православного братства. В августе 1919 г. эмигрировал в Харбин, где занял пост начальника Земельного отдела Управления КВЖД (до октября 1924). Член Харбинского Епархиального совета (1922–1924). В Харбине вел большую общественную и научную работу.

Дионисий (Прозоровский Дмитрий Дмитриевич) (1870–1937), архиепископ. Окончил Санкт-Петербургскую духовную академию (1894), где принял монашеский постриг. Ректор Благовещенской духовной семинарии в сане архимандрита (1901). Ректор Якутской духовной семинарии (1907). Хиротонисан во епископа Петровского, викария Саратовской епархии (1912). Епископ Кустанайский, викарий Оренбургской епархии (1916). Временно управляющий Оренбургской епархией (1918–1919). Епископ Челябинский и Троицкий (1919). В 1922 г. арестован за противодействие «изъятию церковных ценностей», до 1925 г. отбывал срок в Челябинске и Владимире. Епископ Троицкий (1925–1926). Архиепископ Оренбургский (1926–1928). В мае 1928 г. назначен членом Временного Патриаршего Священного Синода при Заместителе Патриаршего Местоблюстителя митрополите Сергии (Страгородском). Архиепископ Крымский и Феодосийский (с ноября 1928), Иркутский (1930), Минусинский (1933), Ачинский и Минусинский (с января 1934), Уфимский (с мая 1934), Ростовский[-на-Дону] и Азовский (с января 1936). В марте 1936 г. арестован, срок заключения отбывал в Томске. 25 октября 1937 г. расстрелян.

Дитерихс Михаил Константинович (1874–1937), генерал-лейтенант. Участник Русско-японской, Первой мировой и Балканской войн. Во время Гражданской войны начальник штаба Чехословацкого корпуса (ноябрь 1917 – октябрь 1918), начальник штаба, затем главнокомандующий Западным фронтом (октябрь 1918 – январь 1919), командующий Сибирской армией (июнь 1919), командующий Восточным фронтом (июль – ноябрь 1919), военный министр Временного Российского правительства адмирала А. В. Колчака (август – октябрь 1919). Руководил расследованием обстоятельств гибели царской семьи. Эмигрировал в Харбин (январь 1920), но вернулся во Владивосток во время правительственного кризиса (июль 1922), приняв командование вооруженными силами Приморья. На Земском соборе во Владивостоке был избран правителем Временного Приамурского правительства (Приамурского Земского края) и воеводой Земской рати (август – ноябрь 1922). После падения белого правительства вывел отступавшие войска в Китай, жил в Шанхае (с 1922), начальник Дальневосточного отдела Русского общевоинского союза – РОВСа (1924–1937).

Евлогий (Георгиевский Василий Семенович) (1868–1946), митрополит. Окончил Московскую духовную академию (1892). В 1895 г. принял монашеский постриг. Ректор Холмской духовной семинарии в сане архимандрита (1897). Хиротонисан во епископа Люблинского, викария Холмской епархии (19 03). Епископ Холмский и Люблинский (1905). Возведен в сан архиепископа (1912). Архиепископ Волынский и Житомирский (1914). В 1920 г. эмигрировал. Управляющий русскими приходами в Западной Европе (1920). Возведен в сан митрополита (1922). После конфликта с Карловацким Синодом по вопросу о своих правах на управление Зарубежной Церковью отделился от него вместе с частью православной паствы (1926). В 1930 г. прервал общение с Заместителем Патриаршего Местоблюстителя митрополитом Сергием (Страгородским) и перешел в юрисдикцию Константинопольского Патриархата (1931). Экзарх Западной Европы.

Евсевий (Никольский Евгений Иванович) (1860–1922), митрополит. Окончил Духовное училище и семинарию в Туле (1885), Московскую духовную академию. В 1893 г. принял монашеский постриг и был рукоположен в сан иеродиакона, затем в иеромонаха. В том же году назначен в состав духовно-цензурного комитета с возведением в сан архимандрита. Ректор Иркутской духовной семинарии. Хиротонисан во епископа Киренского, викария Иркутской епархии (1897). 26 января того же года назначен на самостоятельную кафедру епископа Камчатского, Курильского и Благовещенского. С 1899 г. епископ новоучрежденной Владивостокско-Камчатской епархии. Возведен в сан архиепископа (1906). Почетный председатель Камчатского Православного братства (1910). Член Поместного Собора Православной Российской Церкви 1917–1918 гг. Постоянный член Священного Синода при Патриархе Тихоне. В 1919–1920 гг. временно управляющий Смоленской епархией. С 1920 г. наместник Патриаршего Престола с возведением в сан митрополита Крутицкого. Скончался в Москве.

Иннокентий (Фигуровский Иван Аполлонович) (1863–1931), митрополит, начальник 18-й Российской Духовной Миссии в Китае. Окончил четыре класса Томской духовной семинарии. В 1884 г. рукоположен в сан священника. Овдовев, продолжил учебу в Санкт-Петербургской духовной семинарии. Окончил Санкт-Петербургскую духовную академию (1892). В 1890 г. принял монашеский постриг. Ректор Санкт-Петербургской духовной семинарии в сане архимандрита (1894). С 1895 г. в Москве, в Покровском монастыре. Начальник Русской Духовной Миссии в Пекине (с 1897). Хиротонисан во епископа Переяславского, викария Владимирской епархии (1902). Возведен в сан архиепископа (1921). С 1922 г. архиепископ Китайский и Пекинский (РПЦЗ), с 1928 г. митрополит. Скончался в Пекине.

Иона (Покровский Владимир Ильич) (1888–1925), епископ. По окончании Калужской духовной семинарии поступил волонтером в Казанскую духовную академию. В 1912 г. принял монашеский постриг и был рукоположен в иеродиакона, а в 1913 г. – в иеромонаха. По окончании академии в 1914 г. оставлен профессорским стипендиатом и одновременно назначен преподавателем академии в звании доцента. В течение летних каникул 1916 г. с разрешения ректора академии епископа Анастасия (Грисюка) исполнял обязанности священника в действующей армии при 83-й артиллерийской бригаде. Весной 1917 г. получил назначение на должность проповедника при штабе 11-й армии Западного фронта. В начале 1918 г. вернулся в Казань. В том же году был арестован большевиками в Перми, этапирован в Тюмень и по дороге освобожден войсками 1-й Степной Сибирской стрелковой дивизии. В 1919 г. находился в Омске, назначен корпусным благочинным 11-го Яицкого армейского корпуса. Указом Сибирского ВВЦУ возведен в сан игумена. С октября 1919 г. главный священник Оренбургской армии. С отрядом атамана А. И. Дутова отступал в Синьцзянь и Шанхай. После смерти Дутова уехал в Пекин. Указом ВЦУЗ возведен в сан архимандрита. 11 сентября 1922 г. хиротонисан во епископа Тяньцзинского, затем епископ Ханькоуский, викарий Пекинской епархии, настоятель Маньчжурского подворья Пекинской Миссии. Известен как самоотверженный архипастырь и подвижник. В 1996 г. Архиерейским Собором Русской Православной Церкви Заграницей причислен к лику святых.

Каппель Владимир Оскарович (1883–1920), генерал-лейтенант, потомственный дворянин Московской губернии. Во время Первой мировой войны принимал участие в разработке одной из самых успешных операций Русской Армии – Луцкого («Брусиловского») прорыва. Будучи убежденным монархистом, В. О. Каппель не принял Февральскую революцию и 2 октября 1917 г. оставил службу в чине подполковника. Жил с семьей в Перми (с 1918). Непродолжительное время состоял на службе в штабе подчиненного советским властям Приволжского военного округа в Самаре, участия в боевых действиях не принимал. После занятия Самары войсками Чехословацкого корпуса перешел в Народную армию Комитета членов Учредительного собрания (КОМУЧ), возглавил выступление добровольческих частей против большевиков. Командующий действующими войсками Народной армии (с июля 1918). За победу под Симбирском произведен в полковники (август 1918). После реорганизации Народной армии командовал Симбирской группой войск Поволжского фронта. После отхода белых к Уфе части Каппеля были переформированы во 2-й Уфимский корпус. В декабре 1918 г. В. О. Каппель произведен в генерал-майоры. Признал власть Верховного правителя России А. В. Колчака и по его поручению сформировал стратегический резерв Ставки Верховного Правителя – Волжский корпус. Командующий Волжской группой войск (май 1919). За бои летомосенью 1919 г. получил звание генерал-лейтенанта. Командующий 3-й армии (ноябрь 1919). После падения правительства Колчака главнокомандующий белыми войсками в Сибири (с декабря 1919). Скончался 26 января 1920 г. от двухстороннего воспаления легких. За пять дней до смерти передал командование войсками генералу С. Н. Войцеховскому, который исполнил это распоряжение только после смерти главнокомандующего. Отступающие войска вывезли тело В. О. Каппеля в Читу, где он был похоронен. После подхода к городу красных частей, во избежание поругания могилы, гроб с телом Каппеля был перевезен в Харбин и захоронен у алтаря Иверской церкви. В середине 1950-х гг. по распоряжению китайских властей памятник на его могиле был разрушен, а сама могила зацементирована. В декабре 2006 г. специальной поисковой группой во главе с протоиереем Московского Патриархата Димитрием Смирновым останки легендарного генерала были обнаружены и перевезены из Харбина в Москву для перезахоронения на кладбище Донского монастыря.

Кирилл Владимирович Романов (1876–1938), великий князь. Старший сын великого князя Владимира Александровича, двоюродный брат императора Николая II. С июня 1917 г. в эмиграции. В 1922 г. самовольно провозгласил себя блюстителем Престола, и в 1924 г. – императором Всероссийским, что вызвало неоднозначную реакцию как в среде монархистов, так и со стороны других членов семьи Романовых.

Краковецкий Аркадий Антонович (1884–1938). Военный министр Временного правительства автономной Сибири. В феврале 1919 г. выслан в Бийск, где находился под негласным надзором колчаковской контрразведки. В ноябре 1919 г. участвовал в антиколчаковском восстании во Владивостоке. Эмигрировал (1920). Жил в США, Чехословакии, Франции. В 1922 г. вернулся в СССР, работал в НКИД (полномочный представитель СССР в Албании, консул в Мукдене), сотрудником экономического управления ОГПУ (1928–1934). Расстрелян.

Литвинова Елизавета Николаевна (?–1946). Жена богатого чаеторговца, известная благотворительница. Духовная дочь епископа Нестора, проживала в Ханькоу.

Лохвицкий Николай Александрович (1868–1933), генерал-лейтенант. Командующий 1-й бригадой Русского экспедиционного корпуса во Франции (1916–1918). В июне 1919 г. с частью войск корпуса перебрался в Сибирь, командующий 2-й Сибирской и Дальневосточной армиями. Начальник штаба главкома всеми вооруженными силами Российской восточной окраины (до октября 1920).

Макарий Алтайский (Невский, Парвицкий Михаил Андреевич) (1835–1926), митрополит, миссионер. Окончил Тобольское духовное училище и Тобольскую семинарию (1854). Отказавшись от учебы в духовной академии, поступил на службу в Алтайскую духовную миссию (1855). Начальник Алтайской духовной миссии (1883–1891). Епископ Бийский, викарий Томской епархии (1884), епископ Томский и Семипалатинский (1891), Томский и Барнаульский (1895). Возведен в сан архиепископа (1906). Архиепископ Томский и Алтайский (1908). Митрополит Московский и Коломенский (1912–1917). После февральского переворота под давлением нового обер-прокурора Синода В. Н. Львова был уволен с Московской кафедры с оставлением в звании члена Синода (определение Святейшего Синода от 20 марта 1917). Жил на покое в Николо-Угрешском монастыре. Священный Синод вынес определение о пожизненном бытии митрополиту Макарию митрополитом Алтайским, о чем Патриарх Тихон известил его личным письмом. После закрытия Николо-Угрешского монастыря жил в с. Котельники близ Люберец, где скончался от воспаления легких. Причислен к лику святых на Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви в 2000 г.

Мелетий (Заборовский Михаил Васильевич) (1869–1946), митрополит. По окончании Тобольской духовной семинарии рукоположен в сан священника (1889). В 1891 г. овдовел, в 1898 г. принял монашеский постриг. Окончил Казанскую духовную академию (1889). Архимандрит (1904). Хиротонисан во епископа Барнаульского, викария Томской епархии (1908). Епископ Якутский и Вилюйский (1912), Забайкальский и Нерчинский (1916). В 1920 г. эмигрировал, жил в Харбине. С 1931 г. архиепископ Харбинский и Маньчжурский (РПЦЗ). В 1939 г. Архиерейским Синодом РПЦЗ возведен в сан митрополита. В 1945 г. воссоединился с Московским Патриархатом.

Меркулов Николай Дионисьевич (1869–1945). Купец первой гильдии, владелец пароходства на Амуре и спичечной фабрики во Владивостоке, член Владивостокского биржевого комитета и Приморской торгово-промышленной палаты. Министр военноморских и иностранных дел Приамурского Временного правительства (май 1921 – июнь 1922), министр иностранных дел в правительстве генерала М. К. Дитерихса (август – октябрь 1922). Эмигрировал, жил в Маньчжурии. Состоял старшим советником генерал-губернатора Шаньдунской провинции Чжан Цзунчана. Вице-председатель Совета объединенных русских организаций в Шанхае (с 1932). Умер в Циндао.

Меркулов Спиридон Дионисьевич (1870–1957). Присяжный поверенный, юрисконсульт Владивостокского городского самоуправления, главный инспектор Северного страхового общества на Дальнем Востоке. Председатель Приамурского Временного правительства (май 1921 – июнь 1922). Эмигрировал через Японию в США. Скончался в Сан-Франциско.

Мефодий (Герасимов Маврикий Львович) (1856–1931), митрополит. Окончил Томскую духовную семинарию и Казанскую духовную академию. С 1882 г. псаломщик Алтайской миссии. В 1885 г. принял монашеский постриг, после рукоположения в иеромонаха заведовал Алтайским катехизаторским училищем. В 1892 г. получил степень кандидата богословия. Обучая детей инородцев, составил собственные методики преподавания различных предметов. С 1893 г. архимандрит, начальник Алтайской миссии. В 1894 г. хиротонисан во епископа Бийского, викария Томской епархии. С 1898 г. епископ Забайкальский и Нерчинский, с 1912 г. – Томский и Алтайский, с 1914 г. – Оренбургский и Тургайский. Член Священного Собора Православной Российской Церкви 1917–1918 гг. В 1918 г. возведен в сан архиепископа. С 1920 г. в эмиграции. В 1922 г. после учреждения Высшим Церковным Управлением Заграницей Харбинской епархии стал первым главой епархии с титулом архиепископа Харбинского и Маньчжурского. С 1929 г. митрополит (РПЦЗ). Скончался в Харбине.

Миролюбов Никандр Иванович (1870–1927). Юрист, приватдоцент Казанского университета по кафедре уголовного права и процесса (до 1918), прокурор Казанской судебной палаты (1918–1919), экстраординарный профессор Иркутского университета. В 1920 г. эмигрировал в Харбин. Участвовал в основании Высших экономико-юридических курсов, впоследствии переименованных в Юридический факультет. Профессор, декан Юридического факультета (до 1924). Член Харбинского Епархиального совета (1922–1924).

Михаил (Богданов Михаил Александрович) (1867–1925), епископ. Окончил Казанскую духовную семинарию и Казанскую духовную академию. В 1892 г. рукоположен в сан священника; в 1902 г. принял монашеский постриг. Архимандрит, ректор Казанской духовной семинарии (1905). Магистр богословия, почетный член Казанской духовной академии. Хиротонисан во епископа Чебоксарского, викария Казанской епархии (1907). Епископ Самарский и Ставропольский (1914). В 1917 г. вошел в состав нового Синода, сформированного обер-прокурором В. Н. Львовым. В период работы Предсоборного Совета возглавлял его 10-й отдел. Член Священного Собора Православной Российской Церкви. В 1918 г. покинул свою епархию и перебрался на Дальний Восток. С 1919 г. управлял Владивостокской епархией. С 1922 г. в эмиграции. Жил в Японии, после землетрясения 1923 г. выехал в Харбин. Скончался в Харбине.

Нафанаил (Василий Владимирович Львов) (1906–1986), архиепископ. Сын В. Н. Львова – обер-прокурора Святейшего Синода при Временном правительстве. После революции с матерью и братьями эмигрировал в Китай. Окончил Харбинское реальное училище (1922), работал рабочим на КВЖД (1923–1929). Окончил богословский факультет Свято-Владимирского института (1931) и Высшие богословские курсы (1934). Келейник и секретарь епископа Нестора (Анисимова). Пострижен им в монашество (1929) и рукоположен в сан иеромонаха. Настоятель церкви и законоучитель при Доме милосердия. В 1935–1936 гг. в качестве миссионера посетил Кераль (Индия), начальник православной миссии на Цейлоне (1937–1939). С 1936 г. архимандрит. Переехал в Европу, жил в Словакии, с 1945 г. – в Берлине. Хиротонисан во епископа Брюссельского и Западно-Европейского (1946). С 1951 г. жил в Англии. Администратор приходов РПЦЗ в Северной Африке (с 1952). С 1954 г. жил в Мюнхене, насельник, а потом настоятель монастыря преподобного Иова Почаевского. Временно управляющий Австрийской епархией (1971), епископ Венский и Австрийский (1976). Архиепископ (1981). Скончался на покое в монастыре преподобного Иова.

Нестор (Анисимов Николай Александрович) (1885–1962), митрополит. В сане иеромонаха направлен миссионером на Камчатку (1907). Основатель Камчатского Православного братства. Начальник Камчатской миссии (с 1912). Добровольно участвовал в Первой мировой войне в качестве военного священника, руководил санитарным отрядом (1914–1915). В 1916 г. хиротонисан во епископа Петропавловского, второго викария Владивостокской епархии; после переименования епархий епископ Камчатский и Петропавловский. Член Собора Православной Российской Церкви 1917–1918 гг. В 1922 г. эмигрировал. С 1933 г. архиепископ (РПЦЗ). В 1938 г. возглавлял Малабарскую духовную миссию в Индии. В 1945 г. воссоединился с Московским Патриархатом, управлял Восточно-Азиатским митрополичьим округом. С 1946 г. митрополит, экзарх в Восточной Азии. В 1948 г. арестован в Харбине и переправлен в Москву, приговорен к десяти годам заключения в ИТЛ. Освобожден в 1957 г., назначен митрополитом Новосибирским и Барнаульским. С 1958 г. временно управлял Кировоградской и Николаевской епархией. В том же году уволен на покой. Скончался в Москве.

Николай (Касаткин Иван Дмитриевич) (1836–1912), архиепископ. Окончил Санкт-Петербургскую духовную академию (1860). Принял монашеский постриг и был направлен на служение в Японию, настоятелем церкви при русском консульстве в г. Хакодатэ. В 1870 г. по ходатайству архимандрита Николая была открыта Русская Духовная Миссия с центром в Токио в ведении Камчатской епархии. Хиротонисан во епископа Ревельского, викария Рижской епархии (1880). Возведен в сан архиепископа Японского (1906). Был крупным ученым-ориенталистом, педагогом, переводчиком. Создатель Японской Православной Церкви. Прославлен в лике святых в 1970 г., почитается как равноапостольный Николай Японский.

Николай Николаевич Романов (младший), великий князь. Сын великого князя Николая Николаевича (старшего), третьего сына императора Николая I. В 1921 г. на Съезде хозяйственного восстановления России в Бад-Рейхенгале был объявлен главой эмиграции.

Остроумов Борис Васильевич (1879–1944), инженер путей сообщения, начальник строительства Бухарской и Южно-Сибирской железнодорожных магистралей. С апреля 1919 г. состоял при Временном российском правительстве. Управляющий КВЖД (февраль 1921 – октябрь 1924). Одним из важных направлений его деятельности в должности управляющего явилось участие КВЖД в кампании помощи голодающим России (1921–1922). До 1928 г. жил в Харбине, затем в США и странах Юго-Восточной Азии. Умер во Вьетнаме.

Остроумов Николай Антонович (?–1989), бывший офицер, участник Гражданской войны. Эмигрировал в Китай с отступающими частями Белой армии. Был женат на сестре милосердия, участнице Ледяного Сибирского похода, эмигрировавшей с остатками армии генерала В. О. Каппеля. Семья Остроумовых жила в Трехречье, в поселке Драгоценка. В 1955 г. жена и дети Н. А. Остроумова выехали в СССР, сам же Николай Антонович через год перебрался в Австралию.

Петр (Полянский Петр Федорович) (1862–1937), митрополит. Родился в семье священника Воронежской губернии. В 1892 г. окончил Московскую духовную академию; кандидат, с 1897 г. магистр богословия. С 1906 г. ревизор духовных учебных заведений в Учебном комитете при Святейшем Синоде, в дальнейшем занимал разные посты в Учебном комитете и Училищном совете. Участник Поместного Собора Православной Российской Церкви 1917–1918 гг. В возрасте 58 лет (октябрь 1920) хиротонисан во епископа Подольского, викария Московской епархии. Вскоре после рукоположения был арестован и сослан в г. Великий Устюг. В 1923 г. вернулся из ссылки в Москву и был возведен в сан архиепископа. С 1924 г. митрополит Крутицкий. После кончины Патриарха Тихона по его завещательному распоряжению избран Местоблюстителем Патриаршего Престола (апрель 1925). После ареста в декабре 1925 г. находился в тюрьмах и ссылках. 10 октября 1937 г. расстрелян в тюрьме г. Магнитогорска. Архиерейским Собором Русской Православной Церкви 1997 г. причислен к лику святых. Священномученик.

Позднеев Дмитрий Матвеевич, (1865–1937). Ученый-востоковед. Директор Восточного института во Владивостоке (1905–1906). С 1906 по 1910 г. находился в Японии, создал первый в России японско-русский иероглифический словарь. Участвовал в организации Практической восточной академии в Петербурге. Преподавал историю и экономику Японии и Китая в Ленинградском государственном университете, Ленинградском восточном институте и в Военной академии РККА им. Фрунзе в Москве (1917–1937). Расстрелян.

Руфина (Кокорева Ольга Андреевна) (1872–1937), игуменья. В возрасте восьми лет была посвящена в послушницы Успенского женского монастыря (Пермь). В 1887 г. переведена в Иоанно-Предтеченский монастырь г. Соликамска, пострижена в рясофор (1890). С 1900 г. насельница Верхотурского Покровского монастыря. Приняла монашеский постриг с именем Руфина (1911) и выехала в Чердынь для устроения там монашеской общины – Иоанно-Богословского женского монастыря. В 1912 г. поставлена в сан игуменьи. При монастыре основала детский приют имени Дома Романовых для сирот погибших воинов. В 1918 г., с приходом в Чердынь большевиков, была арестована. После освобождения вынуждена была бежать. Остановившись в г. Ново-Николаевске, по благословению архиепископа Томского Анатолия (Каменского) пыталась устроить там новую обитель, но после захвата города большевиками перебралась на Дальний Восток. В 1920 г. основала во Владивостоке временное монастырское подворье в честь Смоленской иконы Божией Матери. В 1923 г. эмигрировала в Харбин, где создала женскую обитель. В августе 1924 г. обитель переехала в помещение на Церковной улице и при ней была открыта домовая церковь в честь Тихвинской иконы Божией Матери. В 1925 г. обитель переехала на Ашихэйскую улицу и стала именоваться Богородице-Владимирской. В 1927 г. у монастыря появилось собственное помещение на Почтовой улице, где игуменья Руфина основала детский приют, который был назван Ольгинским в честь святой равноапостольной княгини Ольги и в память великой княжны Ольги Николаевны Романовой. В 1932 г. для приюта было построено отдельное здание. В 1934 г. игуменья Руфина перевела обитель в Шанхай, и в 1935 г. по благословению епископа Шанхайского Иоанна (Максимовича) там было открыто подворье харбинской женской обители. Скончалась в Шанхае.

Серафим (Александров Дмитрий Александрович) (1866–1937), митрополит. Окончил Саратовскую духовную семинарию. С 1891 г. иерей, епархиальный миссионер (1894). Составил пособие для проведения бесед с раскольниками, которое стало настольной книгой для священников-миссионеров Саратовской епархии. В 1910 г. переведен в Оренбургскую епархию епархиальным противораскольническим миссионером. С 1911 г. протоиерей. В 1914 г. рукоположен в сан епископа Кустанайского, викария Оренбургской епархии. В дальнейшем епископ Челябинский, викарий Оренбургской епархии (1916), временно управляющий Екатеринбургской епархией (1917). Участник Священного Собора Православной Российской Церкви 1917–1918 гг., секретарь епископского совещания Собора. Епископ Полоцкий и Витебский (с марта 1918), епископ Старицкий, викарий Тверской епархии (до 1919), епископ Тверской и Кашинский (с ноября 1919). С 1920 г. член Священного Синода при Патриархе Тихоне. Дважды был арестован (в 1920 и 1921) и оба раза освобожден. В 1922 г. возведен в сан архиепископа. В апреле того же года арестован по обвинению в «сопротивлении изъятию церковных ценностей», находился в заключении во внутренней тюрьме ГПУ, затем в Бутырской тюрьме, освобожден в июне 1923 г. и проживал в Москве без права выезда. В 1924 г. возведен в сан митрополита. В 1925 г. отказался от переговоров с обновленцами о примирении. В декабре 1925 г. арестован по делу митрополита Петра (Полянского), приговорен к ссылке в Свердловск. После освобождения с 18 мая 1927 г. член Временного Патриаршего Синода при митрополите Сергии (Страгородском). С 1928 г. митрополит Саратовский. С 1933 г. митрополит Казанский. В ноябре 1936 г. арестован, приговорен к ссылке в Казахстан. В ноябре 1937 г. вновь осужден по обвинению в «антисоветской агитации». 2 декабря 1937 г. расстрелян.

Сергий (Страгородский Иван Николаевич) (1867–1944). Патриарх Московский и всея Руси. В 1901 г. рукоположен в сан епископа Ямбургского, викария Санкт-Петербургской епархии. С 1905 г. председатель Предсоборного Совещания при Святейшем Синоде, член Предсоборного Совета. С 1917 г. архиепископ Владимирский и Шуйский. Участник Поместного Собора Православной Российской Церкви 1917–1918 гг., член Священного Синода при Патриархе Тихоне. С 1917 г. митрополит. В 1921 и 1922 гг. подвергался арестам. С июня 1922 по август 1923 г. находился в обновленческом расколе. Принес покаяние Патриарху Тихону и возвращен в лоно Русской Православной Церкви. В 1923 г. вновь арестован, находился в заключении. С 1924 г. митрополит Нижегородский, член Священного Синода. С декабря 1925 г. исполнял обязанности Заместителя Местоблюстителя Патриаршего Престола. В ноябре 1926 г. арестован. После освобождения из заключения 29 июля 1927 г. подписал «Послание (Декларацию) об отношении Православной Российской Церкви к существующей гражданской власти», известную как «Декларация о лояльности». С 1934 г. митрополит Московский и Коломенский. С 1936 г. Патриарший Местоблюститель. В сентября 1943 г. Архиерейским Собором Русской Православной Церкви избран Патриархом.

Сергий (Тихомиров Сергей Алексеевич) (1871–1945), митрополит. Окончил Санкт-Петербургскую духовную академию (1896). На третьем курсе принял монашество и был рукоположен в иеромонаха. По окончании академии получил назначение инспектором Санкт-Петербургской духовной семинарии. В 1899 г. возведен в сан архимандрита и определен ректором той же семинарии. В 1905 г. удостоен степени магистра богословия и назначен ректором Санкт-Петербургской духовной академии. В 1905 г. хиротонисан во епископа Ямбургского, викария Санкт-Петербургской епархии. С 1908 г. епископ Киотосский, помощник начальника Российской Духовной Миссии в Японии, с мая 1912 г. епископ Токийский и Японский, начальник Миссии. В 1921 г. указом Патриарха Тихона возведен в сан архиепископа, с 1931 г. по указу Заместителя Патриаршего Местоблюстителя митрополита Сергия (Страгородского) в сане митрополита. С 1940 г. на покое, в 1944 г. принял советское гражданство и выразил желание вернуться на родину. В 1945 г. арестован японскими властями по подозрению в шпионаже в пользу СССР и 40 дней провел в заключении. Вскоре после освобождения скончался.

Серышев Иннокентий Николаевич (1883–1976), священник. Окончил три курса Томского технологического института. Во время Русско-японской войны был арестован по обвинению в антивоенной пропаганде (1904). После освобождения стал священником. В 1910 г. находился в заграничных поездках, изучал и пропагандировал язык эсперанто. После Февральской революции – член правления и секретарь Культурно-просветительного союза Алтайского края. В 1919 г. эмигрировал в Японию. Служил псаломщиком в Русской посольской церкви. Преподавал русский, французский языки и эсперанто, занимался составлением эсперанто-японского словаря. В 1922 г. переехал в Харбин. Законоучитель в начальной железнодорожной школе КВЖД, издатель ежемесячника «Orients», член Общества русских ориенталистов. В 1926 г. переехал в Австралию. Работал рабочим в строительной организации, на стекольном заводе. Издатель и редактор ряда журналов. Член Универсальной эсперанто-организации в Женеве. Создатель Русской библиотеки в Сиднее (1927–1933). Представитель РЗИА в Австралии.

Симон (Виноградов Сергей Андреевич) (1876–1933), архиепископ. Член Российской Духовной Миссии в Пекине (с 1902). Возведен в сан архимандрита (1907). Настоятель Харбинского подворья миссии (1919–1920). 4 (17) сентября 1922 г. хиротонисан во епископа Шанхайского, первого викария Пекинской епархии (РПЦЗ). В 1931 г. указом Зарубежного Синода назначен начальником Пекинской Миссии. С 1932 г. архиепископ.

Смелов Василий Петрович (1869–1936), священник, обновленческий митрополит. Окончил Самарскую духовную семинарию (1890). Рукоположен во священника (1892). Был миссионером. В сане протоиерея служил в Оренбурге. В 1922–1923 гг. уклонился в обновленческий раскол и был хиротонисан во епископа Бийского с сохранением брачного состояния (1923). Возведен в сан архиепископа и назначен обновленческим главой Владивостокской епархии. В 1925 г. возведен в сан митрополита. Член обновленческого Синода. В 1928 (1929?) г. бежал за границу. В 1933 г. вышел за штат, затем перебрался в Иран и поселился в Мешхеде. Обращался к митрополиту Евлогию (Георгиевскому) и патриарху Константинопольскому с просьбой о принятии в общение. В 1934 г. переехал в Тегеран и направил послание в Зарубежный Синод с отречением от заблуждений, просьбой о расторжении брака и принятии в каноническое общение. Синод выразил согласие принять его в качестве мирянина, каковое предложение Смелов отверг. Умер от рака в городской больнице Тегерана.

Смолин Иннокентий Семенович (1896–1971), генерал-лейтенант. Участник Русско-японской и Первой мировой войн. Во время Гражданской войны возглавлял подпольную организацию в районе Туринска (начало 1918), командир партизанского отряда (июнь 1918), полковник, командир 15-го Курганского стрелкового полка (июль 1918), начальник 4-й Сибирской стрелковой дивизии (январь 1919), командир 3-го Степного армейского корпуса (май 1919), командир 2-го стрелкового корпуса Дальневосточной армии (август 1920). Командующий Сибирской группой Земской рати. С 1922 г. в эмиграции, жил в Шанхае (1932–1939), затем переехал в США. Скончался в Папеэте (Таити).

Сумароков Евгений Николаевич (1884 – после 1948). Окончил Уфимскую духовную семинарию и юридический факультет Санкт-Петербургского университета. В ноябре 1918 г. эвакуировался с отступающими войсками А. В. Колачака в г. Шадринск, затем выехал в Омск. Назначен уполномоченным Министерства внутренних дел Омского правительства по устройству беженцев в Забайкальской области. В 1920 г. эмигрировал в Маньчжурию. Был певчим в Свято-Николаевском соборе Харбина, учителем церковно-приходской школы. Работал в церковно-общественных организациях Харбина. С 1924 г. псаломщик в Иверской церкви на Пристани. Член Харбинского Епархиального совета, юрисконсульт, директор епархиальной библиотеки. Декан и преподаватель богословского факультета при институте св. Владимира. Редактор журнала «Хлеб Небесный». Автор множества книг и статей. В феврале 1946 г. принял советское гражданство. В 1948 г. арестован китайскими властями и депортирован в Советский Союз. Находился в заключении, проходил по одному делу с митрополитом Нестором (Анисимовым). Приговорен к десяти годам ИТЛ. Скончался в лагере.

Филарет (Вознесенский Георгий Николаевич) (1903–1985), митрополит. Родился в Курске, вместе с семьей эмигрировал в Харбин. Окончил Харбинский политехнический институт по специальности инженер-электрик (1926) и Пастырско-богословские курсы (1931). Рукоположен епископом Нестором (Анисимовым) в храме при Доме милосердия в диакона (1930), затем во священника (декабрь 1931). Там же принял монашеский постриг (январь 1931). В сане архимандрита преподавал в Харбинской духовной семинарии. С 1945 г. состоял в клире Московского Патриархата, но не принял советский паспорт и отказался от поминовения властей. Переехал в Гонконг, откуда направил в Зарубежный Синод покаянное письмо с просьбой о возвращении в юрисдикцию РПЦЗ. В 1957 г. перебрался в Австралию. Хиротонисан во епископа Брисбенского (1963). Митрополит, первоиерарх РПЦЗ (1964). Скончался в Нью-Йорке.

Ювеналий, в схиме Иоанн (Килин Иван Кельсиевич) (1875–1958), архиепископ. Окончил Сарапульское уездное училище (1889). В возрасте 20 лет поступил послушником в Белгородский Свято-Николаевский монастырь Пермской епархии. Принял монашеский постриг (1900). Рукоположен во иеромонаха (1902). Игумен (1912), архимандрит (1916). Благочинный монастырей Пермской епархии (с мая 1915). Бежал от большевиков в Читу (1919), затем эмигрировал в Харбин (1920). Служил настоятелем в Успенской церкви при Новом кладбище. Строитель и настоятель Казанско-Богородицкого мужского монастыря (1922–1935). Хиротонисан во епископа Синьцзянского (1935). Епископ Цицикарский, второй викарий Харбинской епархии (1940–1945). В 1945 г. воссоединился с Московским Патриархатом. Назначен на Шанхайскую кафедру (1946), но вернулся в СССР. Епископ Челябинский и Златоустовский (1947–1948). Архиепископ Иркутский и Читинский (1948–1949), Омский и Тюменский (1949–1952), Ижевский и Удмуртский (1952–1958).

Источники и литература

Архивные источники

I. Государственный архив Российской Федерации

Фонд Р-6343. Оп. 1. Архиерейский Синод Русской Православной Церкви Заграницей.

Д. 2. Протоколы заседаний Архиерейского Собора РПЦЗ (№ 1–8 за 1923 г., № 1–9 за 1924 г., № 1–16 за 1926 г., № 1–10 за 1927 г., № 1–11 за 1931 г.).

Д. 3. Дело о Соборе Архиереев в 1923 г.

Д. 4. Дело об указе Св. Патриарха Тихона об упразднении ВЦУЗ и об организации Высшей Власти для заграничной Церкви.

Д. 5. Дело об образовании высшей власти для Белоэмигрантской Церкви.

Д. 6. Дело о созыве Архиерейского Собора РПЦЗ в 1925 году (Собор состоялся в 1926 году).

Д. 44. Журнал № 21 Архиерейского Синода Русской Православной Церкви Заграницей.

Д. 45. Журнал № 22 Архиерейского Синода Русской Православной Церкви Заграницей.

Д. 233. Дело о положении русской белоэмигрантской Православной Церкви в Сибири, Забайкалье, Приморской области, Маньчжурии, Китае и Японии. 1921–1934.

Д. 236. Доклад Харбинского Епархиального Совета о деятельности Совета за 1927 г. Доклад о харбинской епархиальной библиотеке. Протоколы №№ 1–6 заседаний шестого Харбинского епархиального собрания (копии. 1927 г.). Доклад архиепископа Мефодия в Архиерейский Синод Русской Православной Церкви Заграницей от 23 мая (5 июня) 1926 г.

Д. 237. Материалы Епархиального Совета Харбинской Епархии. 1930 г.

Д. 238. Доклад Харбинского Епархиального Совета за 1929 г. VIII Епархиальному Собранию от 16/29 июня 1930 г.

Д. 239. Доклад Харбинского Епархиального Совета очередному Епархиальному Собранию IX созыва 16 июня 1931 года.

Д. 240. Доклады IX очередному Харбинскому Епархиальному Собранию 16 июня 1931 года.

Д. 242. Протоколы очередного Харбинского Епархиального собрания IX созыва 4(17)–6(19) июня 1931 года.

Д. 243. Доклад Харбинского Епархиального совета Епархиальному собранию X съезда 28 июня 1932 г. о состоянии епархии за 1931 год.

Д. 262. Постановление Патриарха, Синода и Высшего Церковного Совета Российской Церкви. Послание Патриарха Тихона, выписка из протокола Архиерейского Синода Заграницей об организации церковной власти в областях России, потерявших связь с Патриархом.

Д. 263. Выписки из журналов Архиерейского Синода, переписка с Патриархом Московским Тихоном, митрополитом Евлогием и другими о положении Православной Церкви в России и «живой церкви».

Д. 337. Послужной список иеромонаха Нафанаила (Львова).

Д. 357. Послужной список иеромонаха Филарета (Вознесенского).

Фонд Р-5194. Оп. 1. Приамурский Земский Собор. Владивосток. [1922].

Д. 2. Л. 1–5. Положение о Приамурском Земском Соборе.

Д. 4. Протоколы заседаний.

Фонд А-353. Оп. 2. Народный комиссариат юстиции.

Д. 712. Религиозные брошюры, листовки, воззвания белогвардейского зарубежного духовенства.

Фонд Р-6143. Оп. 1. Пурин Александр Антонович. Председатель Камчатского областного комитета, член Особого камчатского совещания.

Д. 2. Дни революции в Охотско-Камчатском и Чукотско-Анадыр ском крае. (Воспоминания и документы. 1917–1922 гг.).

Д. 3. Последние дни Приамурской национальной государственности (июнь – октябрь 1922 г.). Сводка документов.

Фонд Р-7339. Оп. 1. Иванов Всеволод Никанорович (Никандрович), писатель.

Д. 4. Статья Иванова В. Ф. «Как совершился переворот 26-го мая. Из воспоминаний участника».

Д. 12. Вырезки из Владивостокских газет за 1921–1922 гг.

Фонд Р-5973. Оп. 1. Булгаков Петр Иванович, протоиерей, настоятель церкви при Российском посольстве в Токио.

Д. 15. Протоиерей Петр Булгаков. Христианство и Япония: Письма из Японии (1914–1917 гг.).

Д. 118. Переписка с разными должностными светскими и духовными лицами об открытии русской школы в г. Иокогама, о церковных службах; доклад главноуправляющему по делам вероисповеданий и др.

Д. 119. Переписка с церковным советом Иокогамского прихода с чинами духовенства и разными лицами о совершении церковных служб, о назначении на должность священника и др.

Д. 120. Переписка с разными светскими и духовными должностными лицами.

Д. 121. Переписка с председательствующим Временного Архиерейского Синода РПЦЗ митрополитом Антонием, с секретарем Русского посольства в Токио Дм. Абрикосовым и об организации прихода при посольской церкви в Токио и по др. вопросам.

Д. 122. Переписка с разными должностными лицами о расходах на содержание храма и настоятеля церкви при Российском посольстве в Токио, организации церковного хора и другое.

Д. 123. Переписка с архиепископом Харбинским Мефодием, Патриархом Тихоном и другими церковными и светскими должностными лицами.

Д. 124. Переписка с родственниками, знакомыми и разными лицами о выезде из Японии в Америку, о происшествиях в пути, о пребывании и работе в Окленде (Калифорния), о высылке печатных изданий и др.

Д. 128. Переписка с митрополитом Петром Крутицким, Архиерейским Синодом РПЦЗ об открытии в Москве Всероссийского церковного собора, о совершении заупокойного богослужения по Патриархе Тихоне и др.

Фонд Р-6964. Серышев Иннокентий Николаевич, священник.

Оп. 1. Д. 1. Описание деятельности Иннокентия Серышева.

Фонд 10143. Коллекция микрофильмов Музея русской культуры в Сан-Франциско. Оп. 71. Серышев И. Н. (1891–1969).

II. Российский государственный исторический архив Дальнего Востока

Фонд 244. Оп. 3. Владивостокская духовная консистория, 1893–1923 гг.

Д. 323. Владивостокский Епархиальный Совет.

III. Отдел рукописей Российской национальной библиотеки им. М. Е. Салтыкова-Щедрина

Фонд 1457. Оп. 1373. Митрополит Виктор (Святин Леонид Викторович)

Ед. хр. 357. Российская Духовная Миссия в Китае. 1685–1935. 16 с.: ил. Ед. хр. 358. [250-летие Российской Духовной Миссии в Китае. 1935].

IV. Центральный архив Федеральной службы безопасности Российской Федерации

Д. Р-39763. Следственное дело по обвинению Анисимова Н. А. и др.

V. Hoover Institution on War, Revolution, and Peace (Stanford, California)

Collections:

N. Miroliubov. Box 1. Harbin Diocese. Миролюбов Н. И. Харбинская самостоятельная епархия и настоящее ее состояние. Рукопись. 7 с.

VI. Архив Свято-Троицкой семинарии (Джорданвилль, США)

Мефодий (Герасимов, архиеп. О Живой Церкви. – Харбин, 1926. – 109 с.

Мефодий (Герасимов), архиеп. По поводу церковных несогласий. – Харбин, 1926. – 46 с. – Рукопись.

Мефодий (Герасимов), архиеп. Каноническое существование Харбинской епархии. – Харбин, 1929.

VII. Частная коллекция Н. П. Зиминой (Уфа)

Постановление Харбинского Епархиального совета от 3 октября 1924 г. по вопросу о штате и расчете служащих Совета. Копия заявления С. Е. Еварестова в Харбинский Епархиальныйсовет.

VIII. Частная коллекция протоиерея Николая Артемова (Мюнхен)

Протокол Высшего Русского Церковного Управления Заграницей – Российского Заграничного Синода.

Опубликованные источники

Акты Святейшего Тихона, Патриарха Московского и всея России: Позднейшие документы и переписка о каноническом преемстве высшей церковной власти 1917–1943: В 2 ч. / Сост. М. Е. Губонин. – М.: ПСТБИ: Братство во имя Всемилостивого Спаса, 1994. – (Материалы по новейшей истории Русской Православной Церкви).

Архивы Кремля: В 2 кн. / Сост. Н. Н. Покровский, С. Г. Петров. – Новосибирск: Сибирский хронограф; М.: РОССПЭН, 1997. – Кн. 1: Политбюро и Церковь. 1922–1925 гг. – 560 с.

Архипастырское послание митрополита Евлогия от 12/25 июня 1928 г. // Церковный вестник Западно-Европейской епархии. – 1928. – № 12. – С. 5–8.

Весь Харбин на 1923 год: Адресная справочная книга гор. Харбина / Под ред. С. Т. Тарнавского. – Харбин: Изд-во «Весь Харбин», 1923. – 336 [VII] с.

ВКП(б), Коминтерн и Китай: Документы. – М.: АО «Буклет», 1994. – Т. 1: ВКП(б), Коминтерн и национально-революционное движение в Китае. 1920–1925. – 792 с.: ил.

Деникин А. И. Русский вопрос на Дальнем Востоке. – Париж, 1932. – 36 с.

Деяния Священного Собора Российской Православной Церкви 1917–1918 гг.: Документы. Материалы. – Репр. воспр. изд. 1918 г. – М.: Изд. Новоспасского м-ря, 1996. – Т. 5: Деяния LII–LXV. – 409 с.

Книга правил Святых Апостол, Святых Соборов Вселенских и Поместных, и святых отец. – Репр. (1893 г.). – Киев, 2002. – 487 с. – На церк. – сл. яз.

Лазарева Н. Ю. Переписка святителя Тихона Патриарха Всероссийского и митрополита Евлогия (Георгиевского) 1921–1922 гг. // Ученые записки Российского православного университета ап. Иоанна Богослова. – Вып. 6: Церковная история ХХ века и обновленческая смута. – М.: Индрик, 2000. – С. 93–111.

Материалы о митрополите Пекинском Иннокентии (Фигуровском) // Китайский Благовестник. – 2002. – № 2. – С. 154–160.

Обращение Высокопреосвященнейшего митрополита Евлогия к русским епископам за границей // Церковный вестник ЗападноЕвропейской епархии. – 1928. – № 12. – С. 4–5.

Ответ Высокопреосвященнейшего Евлогия Заместителю Патриаршего Местоблюстителя 30 августа – 12 сентября 1927 г. // Церковный вестник Западно-Европейской епархии. – 1927. – № 3. – С. 9–11.

Политическая история русской эмиграции 1920–1940 гг.: Документы и материалы / Под ред. А. Ф. Киселева. – М.: Владос, 1999. – 776 с.

Препроводительное письмо Заместителя Местоблюстителя Патриаршего Престола Высокопреосвященному митрополиту Евлогию // Церков ный Вестник Западно-Европейской епархии. – 1927. – № 3. – С. 2–4.

«Разъяснение» временного Патриаршего Синода // Церковный вестник Западно-Европейской епархии. – 1927. – № 3. – С. 5–6.

Российский Зарубежный Съезд. 1926. Париж: Документы и материалы / Под общ. ред. А. И. Солженицына. – М.: Русский путь, 2006. – 848 с.: ил. – (Исследования новейшей русской истории; Вып. 6).

Российское духовенство и свержение монархии в 1917 году: Материалы и архивные документы по истории Русской Православной Церкви / Сост., авт. предисл. и коммент. М. А. Бабкин. – М.: Индрик, 2006. – 504 с.: ил.

Русская военная эмиграция 20–40-х годов: Документы и материалы / Сост. И. И. Басик, В. А. Авдеев, А. Т. Жадобин и др.: В 2 т. – Т. 2: Несбывшиеся надежды… 1923 г. – М.: Триада-Х, 2001.

Священный Синод Православной Российской Церкви архипастырям и пастырям и всем верным чадам Церкви Православной // Вестник Священного Синода Православной Российской Церкви. – 1925. – № 2. – С. 2.

Священный Собор Православной Российской Церкви 1917–1918 гг.: Обзор деяний. Первая сессия / Сост. А. Г. Кравецкий, А. А. Плетнева, Гизела-Афанасия Шредер, Гюнтер Шульц; Под общ. ред.

Г. Шульца. – М.: Изд-во Крутицкого подворья: Общество любителей церковной истории, 2002. – 452 с.

Следственное дело Патриарха Тихона: Сб. документов по материалам Центрального архива ФСБ РФ. – М.: Памятники исторической мысли, 2000. – 1016 с.: [32 с.] ил.

Слово Высокопреосвященнейшего митрополита Евлогия, произнесенное за литургией 4 сентября 1927 г. // Церковный Вестник Западно-Европейской епархии. – 1927. – № 3. – С. 6–9.

Собрание определений и постановлений Священного Собора Православной Российской Церкви 1917–1918 гг. – Репр. воспр. изд. 1918 г. – М.: Изд-во Новоспасского м-ря, 1994. – Вып. 1–4. – 188 с.

Сумароков Е. Н. ХХ лет Харбинской епархии (1922–1942). – Харбин, 1942. – 119 с.: ил.

Указ Заместителя Местоблюстителя Патриаршего Престола Высокопреосвященного митрополита Сергия Высокопреосвященному митрополиту Евлогию [№ 96] // Церковный вестник Западно-Европейской епархии. – 1927. – № 3. – С. 1–2.

Указ Заместителя Местоблюстителя Патриаршего Престола Высокопреосвященному митрополиту Евлогию [№ 93] // Церковный вестник Западно-Европейской епархии. – 1927. – № 3. – С. 4–5.

Указ Заместителя Местоблюстителя Патриаршего Престола митрополита Сергия от 8 июня 1928 г. // Церковный вестник Западно-Европейской епархии. – 1928. – № 12. – С. 1–4.

Хвалин А. Восстановление монархии в России. Приамурский Земский Собор 1922 года: Материалы и документы. – М.: Православное Братство во имя Царя-великомученика Николая, 1993. – 168 с.

Источники личного происхождения (мемуары, дневники, письма)

Ариадна (Мичурина), игум. Светоч Любви: Жизненный подвиг Игуменьи Руфины. Шанхай, 1941.

Ариадна (Мичурина), игум. Царский путь Царской Игуменьи: Жизнеописание Всечестной Игуменьи Руфины. Изд-е Богородице-Владимирской женской Обители. Шанхай, 1948.

Вологодский П. В. Во власти и в изгнании: Дневник премьер-министра антибольшевистских правительств и эмигранта в Китае (1918–1925 гг.) / Сост., предисл. и коммент. Д. Г. Вульфа, Н. С. Ларькова, С. М. Ляндерса. – Рязань: [Частный издатель П. А. Трибунский], 2006. – 619 с.: ил. – (Сер. «Новейшая Российская история: исследования и документы»; Т. 9).

Дземешкевич А. К. Харбинцы. – Омск: Б. и., 1998. – 830 с.: ил.

Евлогий (Георгиевский), митр. Путь моей жизни: Воспоминания Митрополита Евлогия (Георгиевского), изложенные по его рассказам Т. Манухиной. – М.: Московский рабочий: Издательский отдел Всецерковного Православного Молодежного Движения, 1994. – 621 с. – (Материалы по истории Церкви; кн. 3).

Князев В. В. Жизнь за всех и смерть за всех: Записки личного адъютанта Верховного Правителя Адмирала А. В. Колчака ротмистра В. В. Князева. – Тюмень; Киров: ТАЛ: «СтромВятка», 1991. – 32 с.

Мелихов Г. В. Белый Харбин: середина 20-х. – М.: Русский путь, 2003. – 440 с.: ил.

Неизвестный Харбин / Сост. Таскина Е. П. – М.: Прометей, 1994. – 192 с.: ил.

Нестор (Анисимов), митр. Моя Камчатка: Записки православного миссионера / Предисл. и коммент. С. В. Фомина. – [М.]: Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1995. – 272 с.

Нестор (Анисимов), митр. Расстрел Московского Кремля (27 октября – 3 ноября 1917 г.) – Репр. воспр. изд. 1917 г. – М.: Столица, 1991. – 88 с.

Нестор (Анисимов), митр. Мои воспоминания: материалы к биографии, письма / Сост. М. И. Одинцов. – М.: Крутицкое Патриаршее подворье, 1995. – 192 с. – (Материалы по Истории Церкви; Кн. 7).

Письма Блаженнейшего Митрополита Антония (Храповицкого). – Джорданвилль: Типография преп. Иова Печерского; Свято-Троицкий монастырь, 1988. – 280 с.

Троицкая С. С. Русский Харбин: Воспоминания, Брисбен. – 1995. – 63 с.

Хартлинг К. Н. На страже Родины: События во Владивостоке, конец 1919 – начало 1920 гг. / Предисл. Б. Филимонова. – Шанхай: Т. С. Филимонова, 1935. – 164 с.: ил.

Литература

Аблова Н. Е. Из истории Русской Православной Церкви в Маньчжурии (к вопросу о периодизации) // Китайский благовестник. – 2001. – № 1. – С. 21–31.

Аблова Н. Е. КВЖД и российская эмиграция в Китае: Международные и политические аспекты истории (первая половина ХХ века). – М.: Русская панорама, 2005. – 432 с.: ил.

Александр (Заркешев), игум. Русская Православная Церковь в Персии – Иране (1597–2001 гг.). – СПб.: Сатис, 2002. – 208 с.: ил.

Артемов Н., прот. Постановление № 362 от 7/20 ноября 1920 г. и закрытие зарубежного ВВЦУ в мае 1922 г. Историческое и каноническое значение // История Русской Православной Церкви в XX веке (1917–1933): Материалы конференции. – Мюнхен: Изд. Обители Преп. Иова Почаевского, 2002. – С. 93–212.

Архив А. Т. Бельченко // Россияне в Азии. – Торонто, 1997. – № 4. – С. 308–326.

Архипастырь страждущей Руси. Святитель Тихон, Патриарх Московский: Слова, послания, письма. – М.: Изд-во сестричества во имя свт. Игнатия Ставропольского, 2004. – 205 с.

Аурилене Е. В. Российская диаспора в Китае (1920–1950-е гг.). – [2-е изд., доп.]. – Хабаровск: Изд. дом «Частная коллекция», 2008. – 368 с.: ил.

Аурилене Е. В. Российская эмиграция в Китае: 1920–1950-е гг. / Дисс…. докт. ист. наук. – Хабаровск, 2004. – 376 с.

Баконина С. Н. Вопрос о Временном Высшем Церковном Управлении на Дальнем Востоке в 1921 году // XV Ежегодная Богословская конференция ПСТГУ. М., 2005. Т. 1. С. 287–292.

Баконина С. Н. Жизнеописание митрополита Нестора (Анисимова), 1921–1931 гг. (Харбинский период): Дипломная работа. – М.: ПСТБИ, 2003. – Машинопись.

Баконина С. Н. История Харбинской епархии в трудах современников (1920–1940-е гг.) // Наука и школа. 2012. № 4. С. 184–187.

Балакшин П. Финал в Китае: Возникновение, развитие и исчезновение Белой эмиграции на Дальнем Востоке: В 2 т. – Сан-Франциско; Париж; Нью-Йорк: Сириус, 1958.

Батраков С. Н. Православные иерархи в Китае: Дипломная работа. – М.: ПСТБИ, 2001. – Машинопись.

Блаженный Святитель Иоанн Чудотворец: Предварительные сведения о жизни и чудесах архиепископа Иоанна (Максимовича). Богословские труды // Сост. Серафим (Роуз), иеромон., Герман (Подмошенский), игум. – 4-е изд., доп. – Платина, Калифорния: Братство прп. Германа Аляскинского; М.: Рос. отд. Валаамского общ-ва Америки, 2003. – 894 с.: ил.

Богданова Т. Л., Клементьев Л. К. Письма святителя Ионы Ханькоуского профессору Санкт-Петербургской Духовной Академии Н. Н. Глубоковскому // Православный путь. – Джорданвилль: Тип. Преп. Иова Почаевского: Свято-Троицкий м-рь, 2004. – С. 20–46. – (Церковно-богословско-философский ежегодник; Прил. к ж-лу «Православная Русь» за 2004 г.).

Божией милостию архиерей Русской Церкви: Три жизни митрополита Нестора Камчатского: Моя Камчатка. Расстрел Московского Кремля. Русский Харбин. На Родине / Авт. – сост. С. Фомин. – М.: Правило веры, 2002. – 560 с.

Буевский А. Русская Православная Церковь за границей: Миссии // Журнал Московской Патриархии. – 1950 – № 10. – С. 28–34.

Булгаков П. И., прот. «Патриарший курс» / Публ., вступ. ст. и коммент. Н. А. Кривошеевой // Вестник Православного Свято-Тихоновского Гуманитарного Университета. – М.: ПСТГУ, 2006. – Вып. II: 2(19). – С. 34–109.

Бэй-гуань: Краткая история Российской Духовной Миссии в Китае / Сост. Б. Г. Александров. – М.; СПб.: Альянс-Архео, 2006. – 264 с.: ил.

Ван Чжичэн. История русской эмиграции в Шанхае / Пер. с кит. Пань Чэнлонга, Сяо Хуэйчжуна, Лю Юйцинь, Бэй Вэнли, Л. П. Черниковой; Предисл. Л. П. Черниковой. – М.: Русский путь: Библиотекафонд «Русское Зарубежье», 2008. – 576 с.: ил. – (Ex cathedra).

Ведерников А. Пример церковного законопослушания: Памяти митрополита Японского Сергия // ЖМП. – 1951. – № 7. – С. 41–53.

Вернувшийся домой: Жизнеописание и сборник трудов митрополита Нестора (Анисимова): В 2 т. / Авт. – сост. О. В. Косик. – М.: ПСТГУ, 2005. – Т. 1. – 607 с.: ил.; Т. 2. – 576 с.: ил. – (Материалы по новейшей истории Русской Православной Церкви).

Гайда Ф. А. Рец. на кн.: Российское духовенство и свержение монархии в 1917 году: Материалы и архивные документы по истории Русской православной церкви / Сост., предисл. и коммент. М. А. Бабкин // Отечественная история. – 2007. – № 3. – С. 195–196.

Генерал Дитерихс / Ред. и сост. В. Ж. Цветков. – М.: НП «Посев», 2004. – 634 с.: ил. – (Сер. «Белые воины»).

Говердовская Л. Ф. Правовое положение русских эмигрантов в Китае в 1917–1924 гг. // Интеллигенция и проблемы формирования гражданского общества в России: Тезисы докладов Всероссийской конференции. – Екатеринбург, 2000. – С. 39–41.

Говердовская Л. Ф. Общественно-политическая и культурная деятельность русской эмиграции в Китае в 1917–1931 гг. М., 2004.

Григорий (Граббе), еп. Завет святого Патриарха. – М.: АО «Астра-семь», 1996. – 341 с.

Григорий (Граббе), еп. Русская Церковь перед лицом господствующего зла. – Джорданвилль: Свято-Троицкий м-рь, 1991. – 175 с.: ил.

Грюнберг П. Н. Краткий очерк истории устроения Петропавловской и Камчатской епархии // Материалы научно-богословской конференции «300 лет Православия на Камчатке: Миссия Церкви в прошлом и настоящем». Москва, 12 апреля 2005 г. – М.: ПСТГУ, 2005. – С. 170–184.

Грюнберг П. Н., Гайда Ф. А. Некоторые современные представлении о состоянии Русской Православной Церкви в 1917 году. – М.: ПСТГУ, 2007. – 25 с. – Машинопись.

Дамаскин (Орловский), иеромон. Мученики, исповедники и подвижники благочестия Русской Православной Церкви XX столетия: Жизнеописания и материалы к ним. – Тверь: Булат, 1996. – Кн. 2. – 528 с.

Данилов Ю. Н. Великий князь Николай Николаевич. – М.: Вече, 2007. – 432 с.: ил.

Журавский А. В. Казанская Духовная Академия на переломе эпох (1884–1921 гг.): Автореф. дисс. / ИРИ РАН. – М., 1999. – 23 с.

Зеленогорский М. Л. Жизнь и деятельность архиепископа Андрея (князя Ухтомского). – М.: Терра, 1991. – 350 с.: ил.

Зимина Н. П. Стояние в вере // Вестник ПСТГУ. – М., 2007. – Вып. 3. – С. 79–117.

История иерархии Русской Православной Церкви: Комментированные списки иерархов по епископским кафедрам с 862 г. / Сост. М. Е. Губонин, П. Н. Грюнберг. – М.: ПСТГУ, 2006. – 926 с.

История Китая: Учебник / Под ред. А. В. Меликсетова. – 3-е изд., испр. и доп. – М.: Изд-во МГУ: Изд. дом «ОНИКС 21 век», 2004. – 752 с.

История Российской Духовной Миссии в Китае: Сб. ст. – М.: Изд-во Свято-Владимирского Братства, 1997. – 414 с.

Казем-Бек А. Апостол Японии архиепископ Николай (Касаткин) // Журнал Московской Патриархии. – 1960. – № 7. – С. 43–58.

Казем-Бек А. Православная Церковь в Японии // Журнал Московской Патриархии. – 1960. – № 8. – С. 58–68.

Караулов А. К. Митрополит Нестор. Камчатский миссионер. 1885–1962. – Петро пав ловск-Камчатский: Изд. Фонд компенсации (в пользу народов Севера), 2000. – 4 с.

Караулов А. К., Коростелев В. В. Арест Экзарха // Русская Атлантида. – 2003. – № 10. – С. 11–26.

Кашеваров А. Н. Временные церковные управления на территориях, занятых белыми // История Русской Православной Церкви в XX веке (1917–1933): Материалы конференции. – Мюнхен: Изд. Обители Преп. Иова Почаевского, 2002. – С. 70–92.

Керсновский А. А. История Русской Армии. – М.: Голос, 1994. – Т. 4: 1915–1917 гг. – 368 с.: ил.

Копылова О. Н., Петрушева Л. И. Документы Архиерейского Синода Русской Православной Церкви за границей в фондах Государственного архива Российской Федерации // Вестник церковной истории. – 2008. – № 3. – С. 74–95.

Косик В. И. Русская Церковь в Югославии (20–40-е гг. ХХ века). – М.: ПСТБИ, 2000. – 287 с.

Кострюков А. А. Русская Зарубежная Церковь в первой половине 1920-х годов: Организация церковного управления в эмиграции. – М.: Изд-во ПСТГУ, 2007. – 398 с: ил.

Левитин-Краснов А. Э., Шавров В. М. Очерки по истории русской церковной смуты / Предисл. И. Соловьева. – М.: Крутицкое Патриаршее подворье; Kusnacht (Schweiz): G2W, 1996. – 672 с. – (Материалы по истории Церкви; Кн. 9).

Мазырин А., свящ. Высшие иерархи о преемстве власти в Русской Православной Церкви в 1920–1930-х годах. – М.: Изд-во ПСТГУ, 2006. – 444 [16] с.: ил. – (Материалы по Новейшей истории Русской Православной Церкви).

Мазырин А., свящ. Легализация Московской Патриархии в 1927 году: скрытые цели власти // Отечественная история. – 2008. – № 4. – С. 114–124.

Мануил (Лемешевский), митр. Русские православные иерархи периода с 1893 по 1965 год: В 6 т. – Куйбышев, 1966. – Т. 5. – 503 с.

Материалы по истории русской иерархии: Статьи и документы / Сост. П. Н. Грюнберг. – М.: Изд-во ПСТБИ, 2002. – 240 с.

Мелихов Г. В. Российская эмиграция в Китае (1917–1924 гг.). – М.: Институт российской истории РАН, 1997. – 248 с.

Мелихов Г. В. Российская эмиграция в международных отношениях на Дальнем Востоке 1925–1932. – М.: Русский путь: Викмо-М, 2007. – 320 с.: ил.

Мизь Н. Г., Буяков А. М. Вековой юбилей: К 100-летию епархии. – Владивосток: Владивостокская и Приморская епархия. Общество изучения Амурского края, 1999. – 128 с.

Митрофанов Г., прот. История Русской Православной Церкви 1900–1927. – СПб.: Сатис, 1995. – 444 с.

Митрофанов Г., свящ. Православная Церковь в России и в эмиграции в 1920-е годы. – СПб.: Ноах, 1995. – 144 с.

Мученики и исповедники Оренбургской епархии XX века / Сост. прот. Н. Е. Стремский: В 3 кн. – Оренбург: Оренбургское книжное изд-во, 2000. – Кн. 3. – 576 с.: ил.

Назаров М. Кто наследник Российского Престола? – Изд. 3-е, испр. и доп. – М.: Русская идея, 2004. – 336 с.: ил.

Назаров М. Миссия русской эмиграции. – Изд. 2-е. – М.: Родник, 1994. – Т. 1. – 416 с.

Неколебимый камень Церкви: Патриарший Местоблюститель Митрополит Крутицкий Петр (Полянский), священномученик, на фоне русской церковной истории XX века / Сост. О. Б. Сокурова – СПб.: Наука, 1998. – 96 с.

Никон (Рклицкий), архиеп. Жизнеописание Блаженнейшего Антония, Митрополита Киевского и Галицкого. – Нью-Йорк: Изд. Северо-Американской и Канадской епархии, 1960. – Т. 6. – 318 с.

Никон (Рклицкий), архиеп. Жизнеописание Блаженнейшего Антония, Митрополита Киевского и Галицкого. – Нью-Йорк: Изд. Северо-Американской и Канадской епархии, 1962. – Т. 9. – 352 с.

Никон (Рклицкий), архиеп. Жизнеописание Блаженнейшего Антония, Митрополита Киевского и Галицкого. – Нью-Йорк: Изд. Северо-Американской и Канадской епархии, 1962. – Т. 10. – 360 с.

Пеньковский Д. Д. Казачество: Исход и возрождение (1920–2011 гг.). – М.: Национальный институт бизнеса, 2011. – 556 с.

Поздняев Д., свящ. Православие в Китае (1900–1997 гг.). – М.: Изд. Свято-Владимирского Братства, 1998. – 278 с.

Поздняев Д., свящ. Русская Православная Церковь на Дальнем Востоке в 1930–40-е гг. XX в.: Тезисы доклада 13 ноября 2002 г. – М., 2002.

Попов А. В. Российское православное зарубежье: История и источники. С прил. систематической библиогр. – М.: ИПВА, 2005. – 619 с. – (Материалы к истории русской политической эмиграции; Вып. 10).

После обстрела Московского Кремля / Публ. В. Сидельникова // Звенья: Исторический альманах / Ред. – сост. Н. Г. Охотин, А. Б. Рогинский. – М.: Прогресс: Феникс: Atheneum, 1991. – Вып. 1. – С. 439–450.

Последние бои на Дальнем Востоке / Сост. С. В. Волков. М.: Центрополиграф, 2005. – 815 с.

Православие на Дальнем Востоке: 275-летие Российской Духовной Миссии в Китае / Сост. Н. А. Самойлов; Отв. ред.: М. Н. Боголюбов, архимандрит Августин (Никитин); Вост. фак. СПб. гос. ун-та; СПбДА. – СПб.: Андреев и сыновья, 1993. – 160 с.

Прозорова Г. В. Харбинская епархия: Учреждение и развитие, 1921–1942 // Российские соотечественники в Азиатско-Тихо океанском регионе. Перспективы сотрудничества: Материалы третьей Международной научно-практической конференции (5–7 сентября 2001 г.). – Владивосток: Инф. – рекл. агентство «Комсомолка ДВ», 2003. – С. 128–145.

Псарев А. В. «Сердце и душа верующего англичанина не исчерпываются утилитарными целями и планами»: отношения митрополита Антония (Храповицкого) с англиканами // Вестник ПСТГУ. – М., 2008. – Вып. II: 4 (29). – С. 70–83.

Пустовит В. Гибель парламента // Вести. – Петропавловск-Камчатский, 2000. – 27 июля (№ 29).

Пыхалов П. А. Остроумовы // Русская Атлантида. – 2010. – № 37. – С. 3–7.

Разжигаева Н. П. Неугасимая свеча // Русская Атлантида. – Челябинск, 2000. – № 3. – С. 3–11.

Регельсон Л. Трагедия Русской Церкви 1917–1945 / Послесл. прот. Иоанна Мейендорфа. – М.: Крутицкое Патриаршее подворье, 1996. – 631 с. – (Материалы по истории Церкви; Кн. 15).

Русский Харбин / Сост., предисл. и коммент. Е. П. Таскиной. – М.: Изд. МГУ, 1998. – 272 с.: ил.

Русское зарубежье. Золотая книга эмиграции. Первая треть ХХ века: Энциклопедический биографический словарь / Под ред. В. В. Шелохаева. – М., 1997.

Саблина Э. Токийский кафедральный Воскресенский собор в истории Японской Православной Церкви // Журнал Московской Патриархии. – 2000. – № 6. – С. 54–67.

Сидора П., прот. Жизнь и деятельность митрополита Нестора (Анисимова): Кировоградские источники // Материалы научнобогословской конференции «300 лет Православия на Камчатке: Миссия Церкви в прошлом и настоящем». Москва, 12 апреля 2005 г. – М.: ПСТГУ, 2005. – С. 72–79.

Смирнов Е. И. История Христианской Церкви. – Репр. (Петроград, 1915). – Сергиев Посад: Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1997. – 456 (VI) с.

Смолич И. К. История Русской Церкви 1700–1917. – М.: Изд-во Спасо-Преображенского Валаамского м-ря, 1996. – 800 с.: ил.

Современники о Патриархе Тихоне: В 2 ч. / Сост. и авт. коммент. М. Е. Губонин. – М.: Изд-во ПСТГУ, 2007. – (Материалы по новейшей истории Русской Православной Церкви).

Стефан Д. Русские фашисты: Трагедия и фарс в эмиграции 1925–1945. – М.: Изд-во советско-британского совместного предприятия Слово/Slovo, 1982. – 443 с.

Тальберг Н. К сорокалетию пагубного евлогианского раскола // Православная Русь. – 1966. – № 6. – С. 11–12; № 18. – С. 8–10.

Троицкая С. С. Харбинская епархия, ее храмы и духовенство: К 80-летию со дня учреждения Харбино-Маньчжурской епархии (1922–2002 гг.). – Брисбен: Изд-во Н. И. Дмитровского-Байкова, 2002. – 100 с.: ил.

Фаст М. В., Фаст Н. П. Нарымская голгофа: Материалы к истории церковных репрессий в Томской области в советский период / Томское историко-просветительское и благотворительное о-во «Мемориал». – Томск; М.: Водолей: Publishers, 2004. – 559 с., [32] л. ил.

Фомин С. Апостол Камчатки: Митрополит Нестор (Анисимов). – М.: Форум, 2004. – 448 [16] с.: ил.

Хисамутдинов А. А. Иннокентий Серышев востоковед и эсперантист // Проблемы Дальнего Востока. – 2001. – № 2. – С. 135–138.

Хисамутдинов А. А. По странам рассеяния: История российской эмиграции первой волны в Китае, странах АТР и Южной Америке в 1900–1970-е гг.: В 2 ч. – Владивосток, 2000. – Ч. 1: Русские в Китае.

Хисамутдинов А. А. Российская эмиграция в Азиатско-Тихо океанском регионе и Южной Америке: Биобиблиографический словарь. – Владивосток: Изд-во Дальневосточного ун-та, 2001. – 384 с.: ил.

Хисамутдинов А. А. Следующая остановка – Китай: Из истории русской эмиграции. – Владивосток: Изд-во ВГУЭС, 2003. – 244 с.

Хохлов А. Н. Священник-ориенталист Иннокентий Серышев и его просветительская деятельность: Из истории востоковедения Русского зарубежья // Вестник церковной истории. – 2006. – № 2. – С. 198–213.

Хроника революционных боев // Наука и религия. – 1972. – № 4. – С. 92–95.

Цыпин В., прот. История Русской Православной Церкви. – М.: Изд. Сретенского м-ря, 2006. – 816 с.

Цыпин В., прот. Русская Церковь 1917–1925. – М.: Изд. Сретенского м-ря, 1996. – 336 с.

Цыпин В., прот. Русская Церковь 1925–1938. – М.: Изд. Сретенского м-ря, 1999. – 430 с.

Ципкин Ю. Н. Антибольшевистские режимы на Дальнем Востоке в период Гражданской войны(1917–1922 гг.). – Хабаровск, 2003.

Черкисов-Георгиевский В. Г. Русский храм на чужбине / Под. общ. ред. Е. Лукьянова. – М.: Паломник, 2003. – 287 с.

Чертков А. Б. Крах. – М.: Молодая Гвардия, 1968. – 178 с.

Чертков А. Б. От бога к людям: Исповедь бывшего священника. – М.: Гос. изд-во политич. лит-ры, 1962. – 120 с.

Шкаровский М. В. Российская Православная Миссия в Корее, 1917–1955 гг. // XXI Ежегодная Богословская конференция ПСТГУ. – М., 2010. – С. 352–360.

Харбинский синодик: Священнослужители и церковные деятели / Сост. А. Г. Щегольков, А. В. Косарев. – Челябинск, 2005. – 176 с.:

илл….И даны будут жене два крыла: Сб. к 50-летию Сергея Фомина. – М.: Паломник, 2002. – 704 с.

Latourette K. S. A History of Christian Missions in China. – (London, 1929). – Taiwan: Ch’eng-wen Publishing Company, Taipei, 1975.

Периодика

Вестник РСХД. – 1927.

Вестник Священного Синода Православной Российской Церкви. –

1925.

Голос Родины. – Владивосток, 1921.

Гун-бао. – 1930.

Двуглавый орел. – Берлин, 1921.

День русской культуры: Однодневная газета. – Париж. – 1926.

За Россию. – Нью-Йорк, 1926.

Заря. – Харбин, 1922.

Китайский благовестник. – 1931.

Московские церковные ведомости. – 1918.

Наша газета. – Омск, 1919.

Русский голос. – Харбин, 1923–1926.

Русское слово. – Харбин, 1927–1931.

Свет. – Харбин, 1921–1924.

Святая Русь. – 1924, Харбин.

Царский вестник. – Белград, 1930–1931.

Церковные ведомости. – СПб., 1916, 1918.

Церковный вестник Западно-Европейской епархии. – 1928–1930.

Справочные

История Русской Православной Церкви в документах федеральных архивов России, Москвы и Санкт-Петербурга: Аннотированный справочник-указатель. – М., 1995.

Литературная энциклопедия Русского Зарубежья, 1918–1940: Периодика и литературные центры. – М.: РОССПЭН, 2000. – 640 с.: ил.

Незабытые могилы. Российское зарубежье: Некрологи 1917–1999 / Сост. В. Н. Чуваков: В 6 т. – М.: Пашков дом, 2004. – Т. 5: Н – П. – 640 с.

Полански П. Русская печать в Китае, Японии и Корее: Каталог собрания Библиотеки им. Гамильтона Гавайского Университета / Предисл., пер. с англ. и науч. ред. А. А. Хисамутдинова. – М.: Пашков дом, 2002. – 204 с.: ил.

Политические деятели России 1917: Биографический словарь / Гл. ред. П. В. Волобуев; Ред. кол.: А. С. Велидов; Е. Г. Гимпельсон и др. – М.: Изд-во «Большая Российская энциклопедия», 1993. – 432 с.: ил.

Православная энциклопедия / Под. ред. Патриарха Московского и всея Руси Алексия II. – М.: ЦНЦ «Православная энциклопедия», 2003. – Т. 6. – 752 с.: ил.

Православная энциклопедия / Под. ред. Патриарха Московского и всея Руси Алексия II. – М.: ЦНЦ «Православная энциклопедия», 2004. – Т. 8. – 752 с.: ил.

Путеводитель: Личные фонды Государственного Архива Российской Федерации (1917–2000). – М.: РОССПЭН, 2001. – 672 с: ил.

Сводный каталог периодических и продолжающихся изданий русского зарубежья в библиотеках Москвы. 1917–1996 гг. / Сост. А. И. Бардеева, Э. А. Брянкина, В. П. Шумова – М.: Российская политическая энциклопедия, 1999. – 464 с.

Интернет-ресурсы

Артемов Н., прот. К Всезарубежному Собору 2006 года. [Электронный ресурс]. URL: http://www.pravos.org/docs/doc311.htm. (дата обращения 15.07.2009).

Боже В. С. Епископы Челябинские, викарии Оренбургской епархии (1908–1918). Челябинск, 2003. [Электронный ресурс]. URL: http://rudocs.exdat.com/docs/index169210.html (дата обращения 25.10.2010).

Василий (Смелов) // Фонд «Русское Православие». [Электронный ресурс]. URL: http://www.ortho-rus.ru/cgi-bin/ps_file.cgi?2_368 (дата обращения 22.09.2012).

За Христа пострадавшие в ХХ веке: База данных ПСТГУ. [Электронный ресурс]. URL: www.pstbi.ru. (дата обращения 25.10.2010).

Ган С., свящ. Жизнеописание архиепископа Цицикарского Ювеналия (Килина). [Электронный ресурс]. URL: www.russianorthodoxchurch.ws/synod/documents/art_yuvenaly.html (дата обращения 15.07.2009).

Ган С., свящ. Краткое жизнеописание святителя Ханькоуского Ионы: К 10-летию церковного прославления. [Электронный ресурс]. URL: http://www.orthodox.cn/saints/jonahpokrovsky/lifestjona_ru.htm (дата обращения 12.09.2012 г.).

Павловский А. И. Балакшин Петр Петрович // ХРОНОС: Всемирная история в интернете. [Электронный ресурс]. URL: http://www.hrono.info/biograf/bio_b/balakshinpp.php (дата обращения 15.09.2013).

Поздняев Д., свящ. Русская Православная Церковь на Дальнем Востоке в 30–40-е гг. ХХ века: Тезисы доклада // Материалы конференции «Пути Русской Православной Церкви в ХХ веке» 13–16 ноября 2002 г. [Электронный ресурс]. URL: http://www.russian-church.de (дата обращения 12.09.2012).

Чжан Хайбинь. Религиозная деятельность российских эмигрантов / Бюро переводов при ЦК КПК. [Электронный ресурс]. URL: http://russian.china.org.cn/russian/80135.htm (дата обращения 10.11.2011).

Источники иллюстраций

ГА РФ. Ф. Р-5194.

ГА РФ. Ф. Р-5973.

ГА РФ. Ф. Р-6964.

Архив А. К. Караулова.

Архив Т. В. Павлович.

Ариадна (Мичурина), игум. Светоч Любви: Жизненный подвиг Игумении Руфины. Шанхай, 1941.

Вернувшийся домой: Жизнеописание и сборник трудов митрополита Нестора (Анисимова) / Авт. – сост. О. В. Косик. М., 2005. Т. 1.

В память об усопших в земле Маньчжурской и харбинцах = In memory of deceased in Harbin, Manchuria / Авт. – сост. Т. В. Жилевич (Мирошниченко). Мельбурн, 2000.

Генерал Дитерихс / Ред. и сост. В. Ж. Цветков. М., 2004.

Интернет-ресурсы

URL: http://commons.wikimedia.org/wiki/File: Ataman_semenov.jpg?uselang=ru.

URL: http://beloeprimorye.ucoz.ru/photo/vremennoe_priamurskoe_pravitelstvo/bratja_merkulovy/s_d_merkulov/19-0-99.

Сноски

1

Бывший председатель совета министров Омского правительства П. В. Вологодский в своем дневнике так описал этот эпизод (запись от 25 апреля 1921 г.): «Один генерал, местный беженец, говорил мне, что он получил от генерала Лохвицкого письмо, в котором он подозревал, что все это было устроено атаманом Семеновым с целью ликвидации Лохвицкого или его дискредитирования. Лохвицкий не погиб только вследствие случайных обстоятельств. Он был, однако, арестован большевистской милицией, слышал по своему адресу обещания быть расстрелянным и спущенным затем под лед» (Вологодский П. В. Во власти и в изгнании. Рязань, 2006. С. 321)

2

Немецкий торговый дом «Кунст и Альберс», ориентированный на обслуживание образованной и обеспеченной элиты из офицерства и администрации.

3

Памятник адмиралу Невельскому во Владивостоке.

4

Сопочниками называли представителей большевистского Облревкома, которые после прихода белых бежали в сопки.

5

Имеется в виду легализованная советской властью обновленческая «церковь».

6

Правильное написание имени – Симон.

7

Буква «е» зачеркнута.

8

Антонин (Грановский), обновленческий митрополит. Председатель обновленческого ВЦС (май 1922 – июнь 1923 г.).

9

Речь идет о землетрясении 1 сентября 1923 г.

10

Мотт Джон Рэлей – известный протестантский деятель, руководитель Христианской Ассоциации Молодых Людей (YMCA).

11

Без обращения. Продолжение письма от 21 июля 1926 г. (см. приложение 42).

12

Глубоковский Николай Никандрович (1863–1937), известный русский богослов, профессор Санкт-Петербургской духовной академии, с 1925 г. и до кончины – профессор богословского факультета Софийского университета.

13

Продолжение письма от 21–26 июля 1926 г. (см. приложения 42, 43). Начало и конец текста отсутствуют.

14

Григорий (Яцковский), архиепископ Екатеринбургский – глава «григорианского раскола» (1925–1928 гг.), председатель Временного Высшего Церковного Совета (ВВЦС) григориан.

15

Серафим (Самойлович Семен Николаевич, 1880–1937), священномученик. В 1926–1927 гг. архиепископ Угличский, Заместитель Патриаршего Местоблюстителя. 7 апреля 1927 г. передал церковное управление освобожденному из-под ареста митрополиту Сергию.

Комментарии

1

Балакшин П. Финал в Китае: Возникновение, развитие и исчезновение Белой эмиграции на Дальнем Востоке: В 2 т. Сан-Франциско; Париж; Нью-Йорк, 1958.

2

Никон (Рклицкий), архиеп. Жизнеописание блаженнейшего Антония, митрополита Киевского и Галицкого: В 17 т. Нью-Йорк, 1956–1962.

3

См.: Павловский А. И. Балакшин Петр Петрович // ХРОНОС: Всемирная история в Интернете. [Электронный ресурс]. URL: http://www.hrono.info/biograf/bio_b/balakshinpp.php (дата обращения 15.09.2013).

4

См.: Никон (Рклицкий), архиеп. Жизнеописание блаженнейшего Антония, митрополита Киевского и Галицкого. Т. 10. С. 9–34, 189–191.

5

См.: Троицкая С. С. Харбинская епархия ее храмы и духовенство: К 80-летию со дня учреждения Харбинско-Маньчжурской епархии 11/24 марта 1922 г. – 11/24 марта 2002 г. Брисбен, 2002.

6

См.: Сумароков Е. Н. ХХ лет Харбинской епархии, 1922–1942. Харбин, 1942.

7

См.: Артемов Н., прот. Постановление № 362 от 7/20 ноября 1920 г. и закрытие зарубежного ВВЦУ в мае 1922 г. Историческое и каноническое значение // История Русской Православной Церкви в XX веке (1917–1933): Материалы конференции. Мюнхен, 2002. С. 93–212; Он же. К Всезарубежному Собору 2006 года. [Электронный ресурс]: URL: http://www.pravos.org/docs/doc311.htm. (дата обращения 15.07.2009); Ган С., свящ. Жизнеописание архиепископа Цицикарского Ювеналия (Килина). [Электронный ресурс]. URL: www.russianorthodoxchurch.ws/synod/documents/art_yuvenaly.html (дата обращения 15.12.2008) и др.

8

См.: Ван Чжичэн. История русской эмиграции в Шанхае / Пер. с кит. М., 2008; Ли Сингэн. Русские эмигранты в Китае. 1917–1945. Пекин, 1997 (на кит. яз.); Чжан Хайбинь. Религиозная деятельность российских эмигрантов / Бюро переводов при ЦК КПК. [Электронный ресурс]. URL: http://russian.china.org.cn/russian/80135.htm (дата обращения 10.11.2011) и др.

9

См.: Артемов Н., прот. Постановление № 362 от 7/20 ноября 1920 г. и закрытие зарубежного ВВЦУ в мае 1922 г. Историческое и каноническое значение // История Русской Православной Церкви в XX веке (1917–1933). Мюнхен, 2002. С. 145.

10

См.: Трубанов С. Церковь на службе врагов народа. Свердловск, 1940; Чертков А. Крах. М., 1968 и др.

11

См.: Мануил (Лемешевский), митр. Русские православные иерархи: период с 1893 по 1965 годы: В 6 т. Куйбышев, 1966.

12

См.: Хисамутдинов А. А. Музей русской культуры в Сан-Фран циско: Материалы дальневосточной эмиграции // Отечественные архивы. 1999. № 5. С. 22–29; Мелихов Г. В., Шмелев А. В. Документы эмиграции Дальнего Востока в фондах Музея русской культуры Русского центра в Сан-Франциско // Россика в США: Сб. статей. М., 2001. С. 186–204; Даниэльсон Е. Архивы русских эмигрантов в Гуверовском институте // Вестник архивиста. 2001. № 1. С. 202–211; Шмелев А. В. К истории русской эмиграции в Китае: Архивные фонды Музея русской культуры на микрофильме // Документальное наследие русской культуры в отечественных архивах и за рубежом: Материалы конференции. М., 2005. С. 176–186; Ульяницкий К. Б. Документы о. Иннокентия Серышева в микрофотокопиях Государственного архива Российской Федерации // Макарьевские чтения: Материалы конференции. Горно-Алтайск, 2006. С. 241–242.

13

См.: Православие на Дальнем Востоке: 275-летие Российской Духовной Миссии в Китае. СПб., 1993; История Российской Духовной Миссии в Китае: Сб. статей. М., 1997; Иванов П., свящ. Из истории христианства в Китае. М., 2005 и др.

14

См.: Мелихов Г. В. Российская эмиграция в Китае (1917–1924 гг.). М., 1997; Он же. Российская эмиграция в международных отношениях на Дальнем Востоке, 1925–1932. М., 2007; Хисамутдинов А. А. По странам рассеяния: История российской эмиграции первой волны в Китае, странах АТР и Южной Америке в 1900–1970-е гг.: В 2 ч. Владивосток, 2000; Он же. Российская эмиграция в Азиатско-Тихоокеанском регионе и Южной Америке: Биобиблиогр. словарь. Владивосток, 2001; Он же. Следующая остановка – Китай. Владивосток, 2003; Аблова Н. Е. Из истории Русской Православной Церкви в Маньчжурии (к вопросу о периодизации) // Китайский благовестник. 2001. № 1. С. 21–31; Прозорова Г. В. Харбинская епархия: Учреждение и развитие, 1921–1942 // Российские соотечественники в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Владивосток, 2003. С. 128–145; Говердовская Л. Ф. Русская эмиграция и Православная Церковь в Китае (1917–1945) // Христианство на Дальнем Востоке: Материалы научной конференции. Владивосток, 2000. С. 108–113; Она же. Общественно-политическая и культурная деятельность русской эмиграции в Китае в 1917–1931 гг. М., 2004; Кочубей О. И., Печерица В. Ф. Из истории церковной эмиграции в Китае // Дальний Восток и вопросы истории, культуры и экономики. Вып. 2. Владивосток, 1997. С. 25–35; Печерица В. Ф. Духовная культура русской эмиграции в Китае. Владивосток, 1998; Он же. Роль Православной Церкви в духовной жизни русских эмигрантов в Китае // Христианство на Дальнем Востоке: Материалы научной конференции. Владивосток, 2000. С. 144–147; Попов А. В. Российское православное зарубежье: История и источники. С приложением систематической библиографии. М., 2005.

15

См.: Поздняев Д., свящ. Православие в Китае (1900–1997 гг.). М., 1998; Он же. Русская Православная Церковь на Дальнем Востоке в 30–40-е гг. ХХ века: Тезисы доклада // Материалы конференции «Пути Русской Православной Церкви в ХХ веке» 13–16 ноября 2002 г. [Электронный ресурс]. URL: http://www.russian-church.de (дата обращения 12.09.2012) и др.

16

Несмотря на кажущееся сходство некоторых задач (таких, как попечение о храмах, просветительская, образовательная, благотворительная деятельность), сравнение православных братств с католическими орденами является некорректным, поскольку православные братства – это добровольные объединения мирян (обычно при приходских, реже при монастырских храмах), главной целью которых является защита православия, тогда как католические ордена – это организации чаще всего монашеские или полумонашеские со своими правилами жизни и обетами, исполнение которых составляет отличительный признак принадлежности к ордену, основное направление их деятельности – миссионерство и обращение в католическую веру не католиков (см.: Православная энциклопедия. Т. 6. М., 2003. С. 201; Смирнов Е. И. История Христианской Церкви. М., 1997. С. 427–433).

17

См.: Генерал Дитерихс / Ред. – сост. В. Ж. Цветков. М., 2004; Хисамутдинов А. А. Иннокентий Серышев востоковед и эсперантист // Проблемы Дальнего Востока. 2001. № 2. С. 135–138; Хохлов А. Н. Священник-ориенталист Иннокентий Серышев и его просветительская деятельность // Вестник церковной истории. 2006. № 2. С. 198–213 и др.

18

См.: Ган С., свящ. Краткое жизнеописание святителя Ханькоуского Ионы: К 10-летию церковного прославления. [Электронный ресурс]. URL: http://www.orthodox.cn/saints/jonahpokrovsky/lifestjona_ru.htm (дата обращения 12.09.2012); Богданова Т., Клементьев А. Письма святителя Ионы Ханькоуского профессору Санкт-Петербургской Духовной Академии Н. Н. Глубоковскому // Православный путь. Джорданвилль, 2004. С. 20–46; Они же. Путь Хайларского Святителя: Очерк жизни и трудов Николая Феодоровича Вознесенского, протоиерея гг. Харькова, Благовещенска и Харбина, в монашестве Димитрия, архиепископа Хайларского, викария Харбинской епархии // Православный путь. Джорданвилль, 2005. С. 7–90 и др.

19

См.: Политические деятели России 1917: Биографический словарь. М., 1993 и др. (подробнее см.: Баконина С. «Церковник, а не политик…»: несколько замечаний о биографии митрополита Нестора (Анисимова) // Вестник церковной истории. М., 2008. № 1. С. 99–107).

20

Большая икона святителя Николая Чудотворца, находившаяся над воротами Никольской башни Московского Кремля, была повреждена во время обстрела, после чего появились копии с этой иконы, получившей название «раненого Ни колы».

21

Божией милостию архиерей Русской Церкви: Три жизни митрополита Нестора Камчатского. Моя Камчатка. Расстрел Московского Кремля. Русский Харбин. На Родине / Авт. – сост. С. Фомин. М., 2002. С. 47–48.

22

Князев В. В. Жизнь за всех и смерть за всех: Записки личного адъютанта верховного правителя адмирала А.В. Колчака ротмистра В. В. Князева. Тюмень-Киров, 1991. С. 20–22.

23

Следственное дело Патриарха Тихона. М., 2000. С. 95.

24

ЦА ФСБ РФ. Д. Р-39763. Л. 3.

25

См.: Попов А. В. Российское православное зарубежье. М., 2005. С. 200.

26

См.: Нестор (Анисимов), митр. Мои воспоминания: Материалы к биографии, письма / Сост. М. И. Одинцов. М., 1995; Он же. Моя Камчатка: Записки православного миссионера / Предисл. и коммент. С. В. Фомина. [М.], 1995; «…И даны будут жене два крыла»: Сборник к 50-летию Сергея Фомина. М., 2002; Божией милостию архиерей Русской Церкви. М., 2002.

27

См.: Разжигаева (Омельчук) Н. П. Неугасимая свеча // Русская Атлантида. Челябинск, 2000. № 3. С. 3–12; Маркизов Л. П. Владыка Нестор – друг и наставник нашей семьи // Русская Атлантида. 2000. № 3. С. 15–17; Караулов А. К., Коростелев В. В. Экзарх Восточной Азии // Русская Атлантида. 2003. № 9. С. 17–34; Караулов А. К., Коростелев В. В. Арест Экзарха // Русская Атлантида. 2003. № 10. С. 11–26.

28

См.: Караулов А. К. Митрополит Нестор. Камчатский миссионер. 1885–1962. Петропавловск-Камчатский, 2000.

29

См.: Мизь Н. Г., Буяков А. М. Вековой юбилей: К 100-летию епархии. Владивосток, 1999.

30

См.: Таскина Е. П. Неизвестный Харбин. М., 1994; Троицкая С. С. Русский Харбин: Воспоминания. Брисбен, 1995; Дземешке вич А. К. Харбинцы. Омск, 1998; Вологодский П. В. Во власти и в изгнании: Дневник премьер-министра антибольшевистских правительств и эмигранта в Китае (1918–1925 гг.). Рязань, 2006 и др.

31

См.: Вернувшийся домой: Жизнеописание и сборник трудов митрополита Нестора (Анисимова): В 2 т. М., 2005.

32

Кострюков А. А. Русская Зарубежная Церковь в первой половине 1920-х годов: Организация церковного управления в эмиграции. М., 2007.

33

Подробнее см.: Баконина С. Н. История Харбинской епархии в трудах современников (1920–1940-е гг.) // Наука и школа. 2012. № 4. С. 184–187.

34

См.: Сумароков Е. Н. XX лет Харбинской епархии, 1922–1942. Харбин, 1942.

35

См.: Мефодий (Герасимов), архиеп. О Живой церкви. Харбин, 1926; Он же. По поводу церковных нестроений. Харбин, 1927; Он же. Каноническое существование Харбинской епархии. Харбин, 1929.

36

См.: Миролюбов Н. И. Харбинская самостоятельная епархия и настоящее ее состояние. Рукопись; Нилус Е. Х. Деятельность Церковного отдела Управления КВЖД // Исторический обзор Китайской Восточной железной дороги (1896–1923 гг.). Т. 2. Рукопись (опубл.: Русская Атлантида. Челябинск, 2009. № 32. С. 13–17; № 33. С. 16–20).

37

Мефодий (Герасимов), архиеп. О Живой церкви. Харбин, 1926.

38

Мефодий (Герасимов), архиеп. По поводу церковных нестроений. Харбин, 1927.

39

Мефодий (Герасимов), архиеп. Каноническое существование Харбинской епархии. Харбин, 1929.

40

Нилус Е. Х. Деятельность Церковного отдела Управления КВЖД // Русская Атлантида. Челябинск, 2009. № 32. С. 13–17; № 33. С. 16–20.

41

Сумароков Е. Н. XX лет Харбинской епархии, 1922–1942. Харбин, 1942.

42

См.: Комарова. Благовещенская церковь Пекинской Миссии. Харбин, 1942.

43

РГИА ДВ. Ф. 244. Оп. 3. Д. 323.

44

К воинству, подвизающемуся на всех фронтах (ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 717. Л. 2); Слово епископа Нестора ко всему казачеству (ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 717. Л. 6).

45

Положение о Приамурском Земском соборе. Протоколы заседаний земсобора (ГА РФ. Ф. Р-5194. Д. 2, 4).

46

Постановления Приамурского Народного Собрания от 1 и 3 июня 1922 г. (ГА РФ. Ф. Р-6143. Д. 3. Л. 5); Постановление Вр[еменного] Приамурского Правительства 6 июня 1922 года (ГА РФ. Ф. Р-6143. Д. 3. Л. 8) и др.

47

См.: Записка Л. Д. Троцкого в Политбюро ЦК РКП(б) о политике по отношению к Церкви от 30 марта 1922 г. // Архивы Кремля: Политбюро и Церковь, 1922–1925. М., 1991. Кн. 1. С. 161–164; Почтотелеграмма Л. Д. Троцкого членам Политбюро ЦК РКП(б) о воззвании группы «прогрессивного духовенства» и задачах прессы 14 мая 1922 г. // Там же. С. 311–313.

48

См.: Следственное дело Патриарха Тихона. М., 2000; Следственное дело митрополита Нестора (Анисимова) (ЦА ФСБ РФ. Д. Р-39763).

49

См.: Письмо В. Д. Виленского-Сибирякова К. Б. Радеку // ВКП(б), Коминтерн и Китай. М., 1994. Т. 1. С. 76–77; Из телеграммы А. А. Иоффе Г. В. Чичерину // ВКП(б), Коминтерн и Китай. М., 1994. Т. 1. С. 132.

50

См.: Агентурное сообщение Иностранного отдела ГПУ о финансовом положении генерала П. Н.Врангеля, разложении Русской армии и по другим вопросам // Русская военная эмиграция 20-х– 40-х годов. М., 2001. Т. 2. С. 68–69; Манифест Великого Князя Кирилла Владимировича // Политическая история русской эмиграции 1920–1940 гг. М., 1996. С. 72–74; Заявление великого князя Николая Николаевича и вдовствующей императрицы Марии Феодоровны // Там же. С. 75; Беседа бывшего Верховного главнокомандующего Его Императорского Высочества Великого Князя Николая Николаевича с представителем американской печати на Пасхе 1924 г. // Российский Зарубежный Съезд. 1926. Париж. М., 2006. С. 200–203; [Саблинская] записка // Там же. С. 209–213.

51

ГА РФ. Ф. Р-6143. Д. 3. Л. 1–3.

52

ГА РФ. Ф. Р-7339. Д. 4. Л. 1–4.

53

См.: Хартлинг К. Н. На страже Родины. Шанхай, 1935.

54

См.: Филимонов Б. Белоповстанцы. Хабаровский поход. Зима 1921/22 года // Последние бои на Дальнем Востоке / Сост. С. В. Волков. М., 2005. С. 60–465; Филимонов Б. Конец Белого Приморья // Последние бои на Дальнем Востоке / Сост. С. В. Волков. М., 2005. С. 494–714.

55

См.: Петров П. В. Приморье (1921–1922 гг.) // Последние бои на Дальнем Востоке / Сост. С. В. Волков. М., 2005. С. 7–44.

56

См.: Вологодский П. В. Во власти и в изгнании. Рязань, 2006.

57

См.: Пыхалов П. А. Остроумовы // Русская Атлантида. 2010. № 37. С. 3–6.

58

См.: Нестор (Анисимов), еп. Маньжурия – Харбин. Белград, 1933; Нестор (Анисимов), архиеп. Очерки Дальнего Востока. Белград, 1934; Он же. Смута в Киеве и мученичество митрополита Владимира в 1918 году. Харбин, 1937; Нестор (Анисимов), митр. Мои воспоминания: Материалы к биографии, письма / Сост. М. И. Одинцов. М., 1995; Он же. Моя Камчатка: Записки православного миссионера / Предисл. и коммент. С. В. Фомина. [М]., 1995.

59

См.: Евлогий (Георгиевский). Путь моей жизни. М., 1994.

60

См.: Троицкая С. С. Русский Харбин. Брисбен, 1995.

61

Таскина Е. П. Неизвестный Харбин. М., 1994.

62

Русский Харбин / Сост., предисл. и коммент. Е. П. Таскиной. М., 1998.

63

См.: Разжигаева Н. П. Неугасимая свеча // Русская Атлантида. Челябинск, 2000. № 3. С. 3–11; Караулов А. К., Коростелев В. В. Арест Экзарха // Русская Атлантида. 2003. № 10. С. 11–26 и др.

64

См.: М. К. Дитерихс. Письмо неизвестному адресату // Генерал Дитерихс / Ред. – сост. В. Ж. Цветков. М., 2004. С. 545.

65

См.: Письма митрополиту Антонию (Храповицкому) (ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 6. Л. 162, 138; Д. 233. Л. 80–81об.); Письма Блаженнейшего Митрополита Антония (Храповицкого). Джорданвилль, 1988.

66

См.: Муж веры – приснопамятный Иона, епископ Ханькоуский, и его дивно-христианская кончина: Сборник статей. Харбин, 1926; Ариадна (Мичурина), игум. Светоч Любви: Жизненный подвиг игумении Руфины. Шанхай, 1948; Она же. Светоч Любви: Однодневный сборник, посвященный памяти Всечестной игумении Руфины. Сан-Франциско, 1949.

67

Правительство Верховного правителя России адмирала А. В. Колчака (ноябрь 1918 – январь 1920 г.).

68

Правительство Российской Восточной окраины в Забайкалье во главе с генерал-лейтенантом Г. М. Семеновым (январь 1920 г.).

69

Иоанн (Максимович), свт. Об отношении к вождям Белого движения, письмо г-ну Рейеру // Серафим (Роуз), иеромон., Герман (Подмошенский), игум. Блаженный святитель Иоанн Чудотворец. Платина; М., 2003. С. 834.

70

В состав Временного правительства Приморской земской областной управы вошли: А. С. Медведев (эсер, председатель), П. М. Никифоров (большевик), В. Г. Антонов (большевик), И. Г. Кушнарев, М. Я Линдберг (эсер), А. В. Грозин (народный социалист), А. А. Меньшиков и др.

71

Хартлинг К.Н. На страже Родины. Шанхай, 1935. С. 150.

72

См.: Последние бои на Дальнем Востоке / Сост. С. В. Волков. М., 2005. С. 3.

73

Там же.

74

Части 2-го и 3-го корпусов Дальневосточной армии, состоявшие из войск, совершивших Великий Сибирский Ледяной поход во главе с генералом В. О. Каппелем.

75

В основном части 1-го корпуса Дальневосточной армии, состоявшие из вышедших из Забайкалья войск атамана Г. М. Семе нова (см.: Последние бои на Дальнем Востоке. С. 3).

76

ПетровП. В Приморье (1921–1922 гг.) // Последние бои на Дальнем Востоке. С. 8.

77

ГА РФ. Ф. Р-7339. Д. 6. Л. 2; Д. 12. Л. 48 об.

78

ГА РФ. Ф. 7339. Д. 4. Л. 1.

79

Свет. Харбин, 1921. 22 марта.

80

Филимонов Б. Белоповстанцы. Хабаровский поход. Зима 1921/22 года // Последние бои на Дальнем Востоке. С. 61.

81

ГА РФ. Ф. Р-6143. Д. 3. Л. 1.

82

Вологодский П. В. Во власти и в изгнании. Рязань, 2006. С. 325.

83

По данным, приведенным С. В. Волковым, на 6 ноября 1921 г. в войсках Временного Приамурского правительства насчитывалось 27 тысяч человек, из них на фронт можно было выдвинуть не более 6 тысяч бойцов, при полном напряжении сил – не более 9 тысяч (см.: Последние бои на Дальнем Востоке. С. 4).

84

Помимо покушения на власть Народное собрание обвинялось в нарушении основного положения Временного Приамурского правительства, не допускавшего к участию в легальной государственной и политической работе партию коммунистов и примыкавших к ней.

85

ГА РФ. Ф. Р-6143. Д. 3. Л. 1, 5.

86

См. приложение 4.

87

ГА РФ. Ф. Р-6143. Д. 3. Л. 11–12.

88

См.: Генерал Дитерихс / Ред. и сост. В.Ж. Цветков. М., 2004. С. 47.

89

См. приложение 3.

90

В вооруженной борьбе с большевиками правые представители несоциалистических организаций Дальнего Востока рассчитывали на иностранную помощь, прежде всего Японии (см.: Мелихов Г. В. Российская эмиграция в Китае (1917–1924 гг.). М., 1997. С. 86).

91

Свет. Харбин, 1922. 25 июля.

92

1 марта 1920 г. по инициативе группы приехавших из России профессоров в Харбине были основаны Высшие экономико-юридические курсы, действовавшие по программе юридического факультета с усиленным изучением экономических наук. Первым деканом курсов стал профессор Н. В. Устрялов, которого в конце 1920 г. сменил профессор Н. И. Миролюбов. 3 июля 1922 г. курсы были переименованы в Юридический факультет, который просуществовал до 1937 г.

93

См.: Русская военная эмиграция 20–40-х годов. М., 2001. Т. 2. С. 68–69.

94

После первого отречения от престола императором Николаем II в пользу своего сына, цесаревича Алексея (2 марта 1917 г. в 16 часов Николай II отправил телеграмму начальнику штаба Ставки Верховного главнокомандующего генералу М. Алексееву: «Во имя блага, спокойствия и спасения горячо любимой России я готов отречься от престола в пользу моего сына. Прошу всех служить ему верно и нелицемерно. НИКОЛАЙ»), великий князь Николай Николаевич был назначен на пост Верховного главнокомандующего, однако, не успев принять этой должности, был уволен Временным правительством (см.: Керсновский А.А. История Русской Армии. М., 1994. Т. 4. С. 263, 268).

95

См.: Данилов Ю. Н. Великий князь Николай Николаевич. М., 2007. С. 15.

96

ГА РФ. Ф. Р-5194. Д. 4. Л. 576.

97

Согласно протоколам заседаний собора епископ Камчатский Нестор присутствовал на двух последних заседаниях, 9 и 10 августа. На заседании 9 августа после прочтения телеграммы от вдовствующей императрицы Марии Федоровны, в которой она благодарила председателя и Земский собор за добрые пожелания, присланные ко дню ее тезоименитства, член собора епископ Нестор выступил с предложением «приветствовать телеграммой великого князя Николая Николаевича по случаю дня его тезоименитства с провозглашением ему многолетия». В протоколе заседания далее говорится, что председатель собора Н. И. Миролюбов в свою очередь предложил собору просить епископа Нестора, «как бывшего духовника великого князя», тоже подписать эту поздравительную телеграмму (ГА РФ. Ф. Р-5194. Д. 4. Л. 538–539).

98

См.: Свет. Харбин, 1922. 12 августа.

99

ГА РФ. Ф. Р-6143. Д. 3. Л. 28.

100

Свет. Харбин, 1922. 18 августа.

101

Уссурийское слово. 1922. 13 сентября.

102

См.: Последние бои на Дальнем Востоке. С. 4.

103

Балакшин П. Финал в Китае: Возникновение, развитие и исчезновение Белой эмиграции на Дальнем Востоке: В 2 т. Сан-Франциско; Париж; Нью-Йорк, 1958. Т. 1. С. 93.

104

Петров П. П. Из воспоминаний // Генерал Дитерихс. С. 519.

105

Генерал Дитерихс. С. 65.

106

См. приложение 5.

107

Вологодский П.В. Во власти и в изгнании. С. 369.

108

К началу боев в октябре 1922 г. Земская рать имела всего 6325 штыков, 1622 сабли, 77 пулеметов, 21 орудие, тогда как НРА ДВР (данные на 1 октября 1922 г.) состояла из трех стрелковых дивизий и одной отдельной кавалерийской бригады общей численностью 19 800 человек (см.: Вологодский П. В. Во власти и в изгнании. С. 377 – примеч.)

109

См.: Мультатули П. В. Грядущая победа белой идеи. [Электронный ресурс]. URL: http ://www.russdom.ru/node/5481 (дата обращения 25.04.2013).

110

См.: Азаров В. А. Россия и монархия // Международная церковно-общественная конференция «Ответственность христианина за земное Отечество» (Москва, 8–10 апреля 2011 г.). Доклад. Рукопись.

111

Порт Посьет в Японском море у западных берегов залива Петра Великого, на российско-корейско-китайской границе.

112

Пограничная – железнодорожная станция и поселок на Восточной линии КВЖД (546 км к востоку от Харбина и 230 км к западу от Владивостока).

113

Сведения взяты из воспоминаний генерала П. П. Петрова (Петров П. В Приморье (1921–1922 гг.) // Последние бои на Дальнем Востоке. С. 43).

114

См.: Последние бои на Дальнем Востоке. С. 4.

115

См.: Троицкая С. С. Харбинская епархия, ее храмы и духовенство. Брисбен, 2002. С. 3.

116

Ган С., свящ. Жизнеописание архиепископа Цицикарского Ювеналия (Килина; +1958 г.): К 80-летию освящения соборного храма Казанско-Богородицкого монастыря в г. Харбине // Русская Православная Церковь Заграницей: Официальная страница. [Электронный ресурс]. URL: www. (дата обращения 25.04.2012)..russianorthodoxchurch.ws/synod/documents/art_yuvenaly.html

117

См.: Артемов Н., прот. Постановление № 362 от 7/20 ноября 1920 г. и закрытие зарубежного ВВЦУ в мае 1922 г. Историческое и каноническое значение // История Русской Православной Церкви в XX веке (1917–1933): Материалы конференции. Мюнхен, 2002. С. 151.

118

Несколько позже, в мае 1919 г., на Поместном Соборе Юга России в Ставрополе было образовано Юго-Восточное ВВЦУ, просуществовавшее до ноября 1920 г. и передавшее свои полномочия Временному Высшему Церковному Управлению Заграницей.

119

См.: Кашеваров А. Н. Временные церковные управления на территориях, занятых белыми // История Русской Православной Церкви в XX веке (1917–1933): Материалы конференции. С. 73.

120

ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 712. Л. 145. Документ представляет собой вырезку из газеты (статья о послании участников Томского совещания), название которой не указано. Наболее вероятно, что это одна из уфимских газет.

121

Там же.

122

18 ноября 1918 г. в Сибири произошла смена власти – военный и морской министр Временного Всероссийского правительства (Директории) адмирал А.В. Колчак был объявлен Верховным правителем России.

123

См.: Зеленогорский М. Л. Жизнь и деятельность архиепископа Андрея (князя Ухтомского). М., 1991. С. 80.

124

См.: Сумароков Е. Н. ХХ лет Харбинской епархии, 1922–1942. Харбин, 1942. С. 106–107.

125

См.: Боже В. С. Епископы Челябинские, викарии Оренбургской епархии. Челябинск, 2003.

126

Сумароков Е. Н. ХХ лет Харбинской епархии. С. 111.

127

Епископ Ефрем был арестован на квартире протоиерея Иоанна Восторгова 30 мая (12 июня) 1918 г., расстрелян 23 августа (5 сентября). Прославлен Русской Православной Церковью в лике святых, священномученик.

128

См.: Фирсов С. Л. Русская Церковь накануне перемен. М., 2002. С. 496–497, 508–509.

129

В 1918 г. участник Поместного Собора Православной Российской Церкви архиепископ Приморский и Владивостокский Евсевий был назначен членом Священного Синода при Святейшем Патриархе Тихоне. Лишенный возможности вернуться на Дальний Восток, с 1919 г. он временно управлял Смоленской епархией. В 1920 г. был возведен в сан митрополита с титулом митрополита Крутицкого и стал ближайшим помощником Патриарха.

130

См.: Свет. Харбин, 1921. 6 января.

131

РГИА ДВ. Ф. 244. Оп. 3. Д. 323. Л. 104.

132

Согласно «Инструкции викарным епископам с особыми в епархиях полномочиями», высочайше утвержденной 13 сентября 1916 г., были расширены права викариев в некоторых епархиях с «особыми местными условиями», каковыми были названы Вологодская, Вятская и Самарская. 5 октября того же года инструкция вводилась в действие еще для трех епархий – Владивостокской, Екатеринославской и Ставропольской. Все шесть кафедр и их викариатства, которые попадали под действие инструкции, были переименованы (Церковные ведомости. СПб., 1916. № 40. С. 357–359).

133

См.: Грюнберг П. Н. Краткий очерк истории устроения Петропавловской и Камчатской епархии // 300 лет Православия на Камчатке. М., 2005. С. 177.

134

ЦА ФСБ РФ. Д. Р-39763. Л. 2.

135

ЦА ФСБ РФ. Д. Р-39763. Л. 3.

136

См.: Наша газета. Омск, 1919. 2 сентября.

137

Сибирская речь. Омск, 1919. 6 (19) сентября. Отсутствие епископа Нестора на Камчатке, связанное с его новой деятельностью, стало причиной того, что 30 октября 1919 г. в адрес Владивостокского Епархиального совета поступила резолюция епископа Михаила (Богданова), в которой он предлагал совету заготовить от его имени письмо в ВВЦУ с просьбой разъяснить, «как быть с Камчатским викариатством ввиду того, что Преосвященный Нестор хотя и прибыл на Дальний Восток, но находится теперь в Омске и делами своей епархии не занимается» (РГИА ДВ Ф. 244. Оп. 3. Д. 323. Л. 93).

138

См. приложение 8.

139

Находясь во Владивостоке, 23 февраля 1920 г. епископ Нестор сообщил во Владивостокский Епархиальный совет: «Довожу до сведения Епархиального совета, что сего числа я отбываю во вверенную мне Камчатскую епархию через Японию, откуда в ближайшее время отходят на Камчатку пароходы» (ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 717. Л. 6).

140

В своих воспоминаниях митрополит Нестор нередко ошибается в датах. Так, он писал: «Незабываемое впечатление оставил в моей памяти отъезд японского наследника из Иокогамы в 1922 г. Это был первый случай в истории Японии, когда высочайшее после императора лицо, наследник императорского трона, оставлял страну и ехал в чужие края, в Европу, чтобы посмотреть свет» (Нестор (Анисимов), архиеп. Очерки Дальнего Востока. Белград, 1934. С. 7–18). Однако императорский наследник покинул Японию не в 1922, а в марте 1921 г. (см.: К путешествию японского наследника престола // Свет. Харбин, 1921. 3 марта), и, следовательно, в Японии епископ находился весной 1921 г.

141

См.: Слово Епископа Нестора на молебне при закрытии Съезда представителей несоциалистического населения в гор. Владивостоке 25 июня 1921 года // Двуглавый Орел. Берлин, 1921. № 17. С. 1–3.

142

Согласно этой программе Белого движения после ликвидации советской власти предполагалось созвать Всероссийское Национальное Учредительное Собрание, на котором будет окончательно разрешен вопрос о форме правления в стране (монархия или республика), избран глава государства и будут утверждены проекты социально-экономических и политических реформ (см.: Цветков В. Ж. Белое дело в России. М., 2008. С. 14).

143

Декрет Президента Китайской Республики от 23 сентября 1920 г. (см.: Маньчжурия: Краткий историко-географический, торговопромышленный и административный очерк // Весь Харбин на 1923 год. Харбин, 1923. Приложение 4. С. 88).

144

Правила административного подчинения проживающих в Китае русских граждан (см.: Там же. Приложение 5. С. 89).

145

См.: Балакшин П. Финал в Китае. Сан-Франциско; Париж; Нью-Йорк, 1958. С. 100.

146

См.: Вологодский П. В. Во власти и в изгнании. Рязань, 2006. С. 283–284.

147

См.: Аблова Н. Е. КВЖД и российская эмиграция в Китае. М., 2005. С. 66.

148

См.: Там же. С. 125.

149

См.: Аурилене Е. В. Российская эмиграция в Китае: 1920–1950-е гг. // Дисс…. д-ра ист. наук. Хабаровск, 2004. С. 65.

150

Храм заложен в 1899 г., освящен 5 декабря 1900 г.

151

Отдел рукописей РНБ. Ф. 1457. Ед. хр. 358. Л. 110.

152

Обе церкви заложены в 1907 г. Софийская освящена 23 ноября 1908 г., Иверская – 26 ноября 1908 г.

153

См.: Троицкая С. С. Харбинская епархия, ее храмы и духовенство. Брисбен, 2002. С. 3; Падерин Н, свящ. Церковная жизнь Харбина // Русский Харбин. М., 1998. С. 27.

154

ГА РФ. Ф. Р-6343. Оп. 1. Д. 236. Л. 137 об.

155

Иванов П., свящ. Из истории христианства в Китае. М., 2005. С. 141.

156

Охранная стража КВЖД была установлена в 1915 г. взамен войск Заамурского округа Пограничной стражи.

157

См.: Нилус Е. Х. Деятельность Церковного отдела Управления КВЖД // Русская Атлантида. Челябинск, 2009. № 33. С. 18.

158

См.: Иванов П., свящ. Из истории христианства в Китае. С. 141.

159

См.: Там же.

160

См.: Отчет о состоянии Русской Духовной Миссии в Китае за 1916 год // Китайский Благовестник. Пекин, 1917. Вып. 1–2. С. 2.

161

См.: Поздняев Д., свящ. Российская Духовная Миссия в Китае в 1920–1930 гг. // История Российской Духовной Миссии в Китае. М., 1997. С. 329.

162

См.: Поздняев Д., свящ. Православие в Китае. М., 1998. С. 48.

163

ГА РФ. Ф. Р-6343. Оп. 1. Д. 233. Л. 59.

164

Отдел рукописей РНБ. Ф. 1457. Ед. хр. 358. Л. 29–30.

165

Н. Е. Аблова отмечает, что по данным харбинских архивных фондов в 1920-х гг. в ОРВП были представлены 28 национальностей бывшей Российской империи. (См.: Аблова Н. Е. КВЖД и российская эмиграция в Китае. С. 128).

166

См.: Мелихов Г. В. Российская эмиграция в Китае (1917–1924 гг.). М., 1997. С. 70–71; Аблова Н. Е. КВЖД и российская эмиграция в Китае. С. 130.

167

См.: Поздняев Д., свящ. Православие в Китае. С. 52.

168

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 233. Л. 113.

169

См.: Иванов П., свящ. Из истории христианства в Китае. С. 141.

170

См.: Latourette K.S. A History of Christian Missions in China. Taipei, 1975. P. 4.

171

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 233. Л. 100–101.

172

Сумароков Е. Н. XX лет Харбинской епархии, 1922–1942. Харбин, 1942. С. 1.

173

См.: Нилус Е. Х. Деятельность Церковного отдела Управления КВЖД // Русская Атлантида. Челябинск, 2009. № 33. С. 18.

174

См.: Троицкая С. С. Харбинская епархия, ее храмы и духовенство. С. 13–14.

175

ГА РФ. Ф. Р-6343. Оп. 1. Д. 233. Л. 54 об.

176

См.: Ган С, свящ. Жизнеописание архиепископа Цицикарского Ювеналия (Килина) // РПЦЗ. Официальная страница: www.russianorthodoxchurch.ws/synod/documents/artyuvenaly.html.

177

См.: Книга правил Святых Апостол, Святых Соборов Вселенских и Поместных, и святых отец. Киев, 2002. С. 88–89.

178

Отдел рукописей РНБ. Ф. 1457. Ед. хр. 358. Л. 111.

179

Митрополит Нестор также указывает эту дату в своей автобиографии.

180

Нестор (Анисимов), архиеп. Смута в Киеве и мученичество митрополита Владимира в 1918 году. Харбин, 1937. С. 25.

181

Архимандрит Арсений (Лагунов) прослужил в Иверском храме до 1943 г., протодиакон Прокопий Маковеев – до 1940 (см.: Троицкая С. С. Харбинская епархия, ее храмы и духовенство. С. 22–23).

182

В должности начальника миссии утвержден указом Владивостокского Епархиального совета от 2 ноября 1920 г.

183

См.: Феодосий (Перевалов), архим. Российская Духовная Миссия в Корее (1900–1925 гг.) // История Российской Духовной Миссии в Корее. М., 1999. С. 290; Шкаровский М. В. Российская Православная Миссия в Корее, 1917–1955 гг. // XX Ежегодная Богословская конференция ПСТГУ. М., 2010. С. 353.

184

Указ Всероссийской Церковной Власти был получен в Сеуле 26 января 1922 г.

185

Феодосий (Перевалов), архим. Российская Духовная Миссия в Корее (1900–1925 гг.). С. 276.

186

В мае 1922 г. митрополит Евлогий был назначен Патриархом Тихоном управляющим церковными приходами за границей.

187

Приложение 15.

188

ГА РФ. Ф. 5973. Оп. 1. Д. 120. Л. 29.

189

См.: Троицкая С. С. Харбинская епархия, ее храмы и духовенство. С. 17.

190

Постановление о его созыве было принято в августе 1922 г. на Земском соборе во Владивостоке.

191

Свет. Харбин, 1921. 19 июля.

192

24 декабря 1919 г. (6 января 1920 г.) Патриарх был вызван на допрос в ЧК, после чего подвергся домашнему аресту. 12 июня 1920 г. на него было совершено покушение. 8 (21) июля состоялся допрос Патриарха на «Процессе Виленских мучеников». 12 (25) августа 1920 г. вышел очередной циркуляр Наркомюста – «О ликвидации мощей», началась новая волна арестов и расстрелов тех, кто не мирился с богоборческой политикой советской власти.

193

Русский голос. Харбин, 1921. 23 июля.

194

Приложение 12.

195

Курсивом выделены сокращенные части подлинника.

196

Эти правила, выработанные Всероссийским Поместным Собором 1917–1918 гг., определяют следующее. Ведению Священного Синода подлежат дела иерархическо-пастырского характера, относящиеся преимущественно ко внутренней жизни Церкви, из области вероучения, богослужения, церковного просвещения, церковного управления и церковной дисциплины. Ведению Высшего Церковного Совета подлежат дела церковно-общественного порядка, относящиеся преимущественно ко внешней стороне церковной жизни из области церковной администрации, церковного хозяйства, школьно-просветительной, ревизии и контроля, юрисконсультской части. Ведению соединенного присутствия Священного Синода и Высшего Церковного Совета подлежат дела смешанного характера или особо важные (см.: Определение о круге дел, подлежащих ведению органов Высшего Церковного Управления // Собрание определений и постановлений Священного Собора Православной Российской Церкви 1917–1918 гг. Вып. 1–4. М., 1994. С. 12–16).

197

Григорий (Граббе), еп. К истории Русских Церковных разделений за границей // Церковная жизнь. Нью-Йорк, 1984. № 11–12. С. 289. Эту ссылку приводит в своем исследовании протоиерей Николай Артемов (см.: Артемов Н., прот. Постановление № 362 от 7/20 ноября 1920 г. и закрытие зарубежного ВВЦУ в мае 1922 г. Историческое и каноническое значение // История Русской Православной Церкви в XX веке (1917–1933): Материалы конференции. Мюнхен, 2002. С. 145).

198

См.: Баконина С. Н. Вопрос о Временном Высшем Церковном Управлении на Дальнем Востоке в 1921 году // XV Ежегодная Богословская конференция ПСТГУ. М., 2005. Т. 1. С. 287–292.

199

В сан архиепископа возведен согласно постановлению Священного Синода и указа Патриарха Тихона от 13 мая 1921 г.

200

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 233. Л. 55; База данных ПСТГУ «За Христа пострадавшие в ХХ веке». [Электронный ресурс]. www.pstbi.ru.

201

Епископ Владивостокский Михаил (Богданов).

202

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 233. Л. 55.

203

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 233. Л. 54 об.

204

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 233. Л. 57 об.

205

О том, что копия Постановления № 362 была препровождена в ВЦУЗ начальником Российской Духовной Миссии в Китае архиепископом Иннокентием (Фигуровским), пишет и протоиерей Николай Артемов, ссылаясь на протокол заседания ВЦУЗ от 11 (24) января 1922 г. (см.: Артемов Н., прот. Постановление № 362 от 7/20 ноября 1920 г. и закрытие зарубежного ВВЦУ в мае 1922 г. С. 145).

206

Поздняев Д., свящ. Православие в Китае. С. 47.

207

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 233. Л. 57.

208

Колобов М. В. Бэй-гуань (осень 1938 г.): Главы из книги // Бэй-Гуань. М.; СПб., 2006. С. 167.

209

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 233. Л. 60.

210

Титул был утвержден 19 августа (1 сентября)1922 г. указом ВЦУЗ № 328.

211

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 236. Л. 137 об.

212

Копии документа были направлены епископу Владивостокскому, товарищу председателя правления КВЖД и во Владивостокский Епархиальный совет.

213

См.: Сумароков Е. Н. ХХ лет Харбинской епархии. С. 17–19.

214

См.: Там же; Китайский благовестник. 1930. № 17–18.

215

В данном случае имеется в виду икономия как принцип решения церковных вопросов с позиции снисхождения, имеющий целью пользу и спасение душ человеческих.

216

Свет. Харбин, 1922. 14 мая.

217

Ган С., свящ. Жизнеописание архиепископа Цицикарского Ювеналия (Килина). [Электронный ресурс]. URL: www (дата обращения 15.12.2008)..russianorthodoxchurch.ws/synod/documents/art_yuvenaly.html

218

См.: Артемов Н., прот. Постановление № 362 от 7/20 ноября 1920 г. и закрытие зарубежного ВВЦУ в мае 1922 г. С. 159.

219

Временный Архиерейский Синод РПЦЗ был образован 13 сентября 1922 г.

220

Письмо датировано 11 (24) августа1922 г. (ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 4. Л. 202 об.)

221

В марте 1922 г. Л. Д. Троцкий обратился в Политбюро ЦК РКП(б) с запиской, в которой выдвинул идею использования в качестве проводников политики партии по развалу Церкви самих священнослужителей. Он разделил их на два течения: «явно, открыто контрреволюционное с черносотенно-монархической идеологией», и «советское», идеология которого определялась как «сменовеховская» или «соглашательская». В борьбе с Церковью Троцкий предлагал опереться на «сменовеховское» духовенство и указывал на необходимость довести эту часть священнослужителей «до полного организационного разрыва с черносотенной иерархией, до собственно нового собора и новых выборов иерархов» (см.: Записка Л.Д. Троцкого в Политбюро ЦК РКП(б) о политике по отношению к Церкви от 30 марта 1922 г. // Политбюро и Церковь. М., 1991. Кн. 1. С. 162–163). Высшее Церковное Управление общероссийской обновленческой организации «Живая церковь» во главе с епископом (возведен в сан митрополита) Антонином (Грановским) было учреждено советской властью 16 мая 1922 г.

222

В начале июня 1922 г. начался настоящий обновленческий террор – 56 уполномоченных «Живой церкви» объезжали епархии с ультиматумом. Епархиальному архиерею под угрозой репрессий выдвигалось требование признать обновленческое ВЦУ. Затем созывался съезд духовенства, на котором духовенству вместе с приходами также предлагалось перейти в обновленчество. За это власти обещали сохранить приходы с их правами и дать им формальную регистрацию. Те, кто не соглашался признать обновленцев, подвергались высылкам, приходы закрывались (см.: Митрофанов Г., прот. История Русской Православной Церкви. СПб., 2002. С. 263).

223

Кострюков А. А. Русская Зарубежная Церковь в первой половине 1920-х годов: Организация церковного управления в эмиграции. М., 2007. С. 86.

224

Собор был отложен из-за «условий политической жизни». В 1923 г. для решения вопроса о церковном управлении состоялся Собор с участием одних иерархов.

225

См.: Сумароков Е. Н. ХХ лет Харбинской епархии, 1922–1942. С. 46.

226

См.: Земский Край. Владивосток, 1922. 13 октября.

227

Уссурийское слово. 1922. 13 сентября.

228

В обращении к пастве, опубликованном в харбинских газетах 25 сентября 1922 г., епископ Нестор писал, что Заграничное Высшее Церковное Управление, «внемля голосу … Дальневосточного Епископского совещания, образовало 31 августа – 13 сентября сего 1922 года самостоятельную Камчатскую епархию со включением в состав Камчатской епархии Охотского уезда, в государственноадминистративном отношении входящего в состав Камчатской области» (следует отметить, что дата образования епархии совпадает с днем открытия Епископского совещания в НикольскеУссурийском).

229

См.: Свет. Харбин, 1922. 21 сентября.

230

См.: Свет. Харбин, 1922. 20 октября.

231

ГА РФ. Ф.Р-6343. Д. 4. Л. 202 об.

232

См.: Свет. Харбин, 1922. 15 сентября.

233

Шкаровский М. В. Российская Православная Миссия в Корее, 1917–1955 гг. С. 353.

234

См.: Свет. Харбин, 1921. 26 февраля.

235

2 ноября 1922 г. белые покинули Петропавловк-на-Камчатке, а 10 ноября город заняли красные.

236

Артемов Н., прот. Постановление № 362 от 7/20 ноября 1920 г. и закрытие зарубежного ВВЦУ в мае 1922 г. С. 94.

237

Коммунистическая партия Китая (КПК) образована в 1921 г.

238

См.: ВКП(б), Коминтерн и Китай. М., 1994. Т. 1. С. 77.

239

В первые годы число братчиков насчитывало до 600 человек. Помимо благотворительной работы деятельность братства состояла в проведении народных чтений на религиозно-нравственные и исторические темы. В 1922 г. братством стал издаваться журнал «Сеятель», основанный священником-миссионером Василием Демидовым. С 1921 по июль 1922 г. этим религиозно-просветительским изданием занимался благочиннический совет существовавшего тогда единого церковного округа, журнал предназначался для бесплатной раздачи народу (см.: Хисамутдинов А. А. Следующая остановка – Китай: Из истории русской эмиграции. Владивосток, 2003. С. 202).

240

Мелихов Г. В. Российская эмиграция в Китае (1917–1924 гг.). М., 1997. С. 73.

241

Там же. С. 72.

242

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 233. Л. 8.

243

Свет. Харбин, 1923. 22 февраля.

244

«Рупор» – ежедневная вечерняя демократическая газета, издавалась в Харбине с сентября 1921 по февраль 1938 г. Публикации носили в основном информационный, внепартийный характер.

245

Свет. Харбин, 1922. 26 июля.

246

См.: Политбюро и Церковь. 1922–1925 гг. Кн. 1. М.; Новосибирск, 1997. С. 9.

247

Там же.

248

См.: Там же. С. 259.

249

См.: Русский голос. 1924. 16 октября.

250

Свет. Харбин, 1922. 15 сентября.

251

См.: Левитин-Краснов А. Э., Шавров В. М. Очерки по истории русской церковной смуты. М., 1996. С. 302.

252

Русский голос. Харбин, 1923. 11 июня.

253

См.: Левитин-Краснов А. Э., Шавров В. М. Очерки по истории русской церковной смуты. С. 303.

254

Заявление Святейшего Патриарха Тихона в Верховный Суд РСФСР от 16 июня 1923 г. // Акты Святейшего Тихона, Патриарха Московского и всея России: Позднейшие документы и переписка о каноническом преемстве высшей церковной власти. 1917–1943. М., 1994. С. 281.

255

См.: Русский голос. Харбин, 1923. 24 июня.

256

Свет. Харбин, 1923. 28 июня.

257

Свет. Харбин, 1923. 30 июня.

258

Свет. Харбин, 1923. 1 июля.

259

Агафангел (Преображенский), митрополит Ярославский и Ростовский. В завещании Патриарха Тихона указан вторым кандидатом в Местоблюстители Патриаршего Престола.

260

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 233. Л. 73.

261

Свет. Харбин, 1923. 9 августа.

262

Вологодский П. В. Во власти и в изгнании. Рязань, 2006. С. 403.

263

По мнению некоторых авторов, Патриарх был освобожден после ультиматума, предъявленного в 1923 г. министром иностранных дел Великобритании Дж. Керзоном советскому правительству, – «ноты Керзона». 21-й пункт документа содержал протест против притеснений совести в СССР, в том числе незаконного содержания под стражей Патриарха Тихона. Главную роль в британской кампании давления на советское правительство с целью освобождения Патриарха сыграл каноник Дуглас. В 1954 г. Дуглас писал в своих мемуарах: «В возбуждении общественного мнения в Англии и в проявлении Палатой Общин практически единодушного протеста, интерпретированного так, что предполагалось: если смертный приговор Патриарху будет приведен в исполнение, война будет объявлена – я играл решающую роль. <…> В ту же самую ночь, как Рачинский узнал через секретные каналы о… приведении в исполнение [в Москве] смертного приговора над [римо-католическим] архиепископом Цепляком и другими, он оповестил меня об этом. Я сообщил архиепископу Дэвидсону и Министерству иностранных дел, бывшему генеральному прокурору и в “Таймс”. В результате на следующий день в Палате Общин произошла драматическая сцена, на которой даже Джордж Лансбури, который до того был апологетом большевистского правительства, не мог добиться внимания. Красин [советский посол], коллега находившегося в Берлине Сэра Роберта Ходсона, прибыл аэропланом в Лондон. Я отказался позвонить ему по его приглашению, тогда он пригласил меня вместе со Слэссером и спросил: “Как мы можем предотвратить войну?” – я ответил: “Освободив Тихона и остановив расстрел римо-католического архиепископа”. Красин удалился и, позвонив мне спустя два часа, сообщил, что мой совет был принят в Москве» (цит. по: Псарев А. В. «Сердце и душа верующего англичанина не исчерпываются утилитарными целями и планами»: отношения митрополита Антония (Храповицкого) с англиканами // Вестник ПСТГУ. 2008. Вып. II: 4 (29). С. 75–76).

264

См.: Русский голос. Харбин, 1923. 31 августа.

265

Покровский А. Реабилитация обновленчества б[ывшим] патриархом Тихоном // Вестник Священного Синода Православной Российской Церкви. 1925. № 3. С. 4.

266

Дневник святого Николая Японского. Т. 5. СПб., 2004. С. 334–335.

267

См.: Булгаков П. И., прот. «Патриарший курс» // Вестник ПСТГУ. Вып. II: 2 (19). М., 2006. С. 34–69.

268

См.: Хохлов А. Н. Священник-ориенталист Иннокентий Серышев и его просветительская деятельность // Вестник церковной истории. 2006. № 2. С. 198–213; Хисамутдинов А. А. Иннокентий Серышев востоковед и эсперантист // Проблемы Дальнего Востока. 2001. № 2. С. 135–138.

269

ГА РФ. Ф. Р-6964. Д. 1. Л. 17а.

270

Мученики и исповедники Оренбургской епархии XX века. Кн. 3. Оренбург, 2000. С. 363.

271

ГА РФ. Ф. 10143. Оп. 71. Кат. 1.

272

Абрикосов Дмитрий Иванович – поверенный в делах посольства России в Японии.

273

ГА РФ. Ф. 5973. Оп. 1. Д. 123. Л. 11.

274

См.: Сумароков Е. Н. ХХ лет Харбинской епархии, 1922–1942. С. 105.

275

Там же.

276

См.: Там же. С. 105.

277

В ноябре 1922 г. протоиерей Петр Булгаков самовольно начал служить по новому стилю.

278

Приложение 44.

279

Там же.

280

В письме Серышеву от 16 декабря 1920 г. протоиерей Петр Булгаков привел выдержку из письма начальника Миссии: «Посторонним священникам в миссийских церквах служба будет разрешаема только в тех случаях, когда эти беженцы делают пастырские дела и не находятся под надзором полиции, открытым или тайным» (ГА РФ. Ф. Р-5973. Д. 118. Л. 10).

281

Линия электропоездов в Токио, связывавшая юг и север города (с 1925 г. кольцевая).

282

В своей автобиографии Серышев писал, что узнал об этом только по приезде от архиепископа Мефодия, который сообщил, что несколько дней назад «с разрешения соввластей и в окупленном ею вагоне» в Харбин «приехала с Алтая его жена с сыном, матерью и сестрой» (ГА РФ. Ф. 10143. Оп. 71. Кат. 1).

283

ГА РФ. Ф. 10143. Оп. 71. Кат. 1.

284

ГА РФ. Ф. Р-6964. Д. 1. Л. 11.

285

Приложение 40.

286

Женатый архиерей, участник обновленческого собора 1923 г.

287

См. приложение 38.

288

ГА РФ. Ф. Р-5973. Д. 121. Л. 29.

289

См. приложение 39.

290

ГА РФ. Ф. 10143. Оп. 71. Кат. 18.

291

ГА РФ. Ф. Р-5973. Д. 121. Л. 16.

292

ГА РФ. Ф. Р-5973. Д. 121. Л. 17–18.

293

ГА РФ. Ф. Р-5973. Д. 121. Л. 16–20.

294

ГА РФ. Ф. 10143. Оп. 71. Кат. 18.

295

Там же.

296

Протоиерей П.И. Булгаков эмигрировал в Америку в июле 1924 г.

297

ГА РФ. Ф. Р-5973. Д. 123. Л. 38.

298

ГА РФ. Ф. Р-5973. Д. 123. Л. 35.

299

См.: Нилус Е. Х. Деятельность Церковного отдела Управления КВЖД // Русская Атлантида. Челябинск, 2009. № 33. С. 19.

300

ГАРФ. Ф. 10143. Оп. 71. Кат. 1.

301

См.: Нилус Е. Х. Деятельность Церковного отдела Управления КВЖД // Русская Атлантида. 2009. № 33. С. 20.

302

Миролюбов Н И. Харбинская самостоятельная епархия и настоящее ее состояние. Рукопись. Л. 2.

303

См.: Там же.

304

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 233. Л. 75.

305

См. приложение 30. Копия доклада от 4 сентября 1924 г. была приложена к докладной записке, направленной в Зарубежный Синод.

306

Русский голос. Харбин, 1924. 27 сентября.

307

См. приложение 25.

308

Миролюбов Н. И. Харбинская самостоятельная епархия и настоящее ее состояние. Л. 5.

309

См. приложение 26.

310

См.: Русский Голос. Харбин, 1924. 26 сентября.

311

См.: Там же.

312

См. приложение 27.

313

Приложение 28.

314

См. приложение 29.

315

См. приложение 31.

316

См. приложение 32.

317

Миролюбов Н И. Харбинская самостоятельная епархия и настоящее ее состояние. Л. 6.

318

См.: Там же.

319

Постановление Харбинского Гпархиального совета от 3 октября 1924 г. по вопросу о штате и расчете служащих Совета; копия заявления С. Г. Гварестова в Харбинский Гпархиальный совет (документы из личного архива священника С. Г. Гварестова).

320

Определение Священного Собора Православной Российской Церкви об епархиальном управлении // Собрание определений и постановлений Священного Собора Православной Российской Церкви 1917–1918 гг. М., 1994. Вып. 1. С. 26.

321

Миролюбов Н И. Харбинская самостоятельная епархия и настоящее ее состояние. Л. 7; Хисамутдинов А. А. По странам рассеяния. Ч. 1: Русские в Китае. Владивосток, 2000. С. 291.

322

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 233. Л. 75 об.

323

В Определении о Священном Синоде и Высшем Церковном Совете от 7 декабря 1917 г. говорится: «1. Управление церковными делами принадлежит Всероссийскому Патриарху совместно с Священным Синодом и Высшим Церковным Советом. <…> 4. Священный Синод состоит из Председателя-Патриарха и двенадцати членов: Киевского митрополита, как постоянного члена Синода, шести иерархов, избираемых Поместным Всероссийским Собором на три года, и пяти иерархов, вызываемых по очереди на один год. <…> 7. В состав Высшего Церковного Совета входят Патриарх-Председатель и пятнадцать членов: три иерарха из состава Священного Синода, по его избранию, и по избранию Всероссийского Поместного Собора: один монах из монастырских иноков, пять клириков и шесть мирян. Примечание: Члены Высшего Церковного Совета от клириков могут быть избираемы из пресвитеров, диаконов и псаломщиков» (Собрание Определений и Постановлений Священного Собора Православной Российской Церкви 1917–1918 гг. М., 1994. С. 7–8).

324

Создание Временного Архиерейского Синода РПЦЗ объяснялось прекращением деятельности Всероссийской Церковной Власти (арест Патриарха) и необходимостью существования «высшего церковного коллегиального органа для управления Русской Православной Церковью за границей» (ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 3. Л. 10).

325

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 3. Л. 10–11.

326

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 3. Л. 11.

327

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 3. Л. 216–216 об.

328

Касаясь этого вопроса, Собор определил: «Заслушав поступившие мнения некоторых Преосвященных (Финляндского, Харбинского, Забайкальского, Камчатского, Китайского, Шанхайского, Тяньцзинского, Алеутского) и мирян… признать положение, что представители епархий, находящихся за пределами России, в их совокупности выражают голос свободной Русской Заграничной Церкви, но ни отдельное лицо, ни Собор иерархов этих епархий не представляют собой власти, которой принадлежали бы права, коими во всей полноте обладает Всероссийская Церковь в лице ее законной иерархии» (ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 5. Л. 1 об. – 2).

329

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 5. Л. 1 об. – 2.

330

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 2. Л. 38–38 об.

331

В 1921 г. Высшее Церковное Управление Заграницей назначило митрополита Евлогия временно управляющим западноевропейскими приходами на правах епархиального архиерея (см.: Лазарева Н. Ю. Переписка святителя Тихона, Патриарха Всероссийского, и митрополита Евлогия (Георгиевского) 1921–1922 гг. // Ученые записки Российского православного университета ап. Иоанна Богослова. Вып. 6. М., 2000. С. 99).

332

См.: Евлогий (Георгиевский), митр. Путь моей жизни. М., 1994. С. 555.

333

Указы № 424 от 8 апреля 1921 г., № 64 от 30 января 1922 г. и № 348 от 5 мая 1922 г.

334

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 2. Л. 15 об.

335

Там же.

336

Архиерейский собор начал свою работу 17 октября 1924 г.

337

Указ № 106 от 8 (21) октября – 10 (23) ноября 1923 г. (см.: Акты Святейшего Тихона, Патриарха Московского и всея России: Позднейшие документы и переписка о каноническом преемстве высшей церковной власти 1917–1943. М., 1994. С. 304).

338

В различных источниках текст документа приводится частями, полностью он выглядит следующим образом: «Постановление Святейшего Патриарха Тихона и вновь организовавшегося при нем Патриаршего Священного Синода, по вопросу о деятельности зарубежного русского Высшего Церковного Управления от 26.03 (08.04)1924. Высшее Церковное Управление считает необходимым: 1) Заявить, что со всей политической деятельностью заграничных иерархов, имеющей целью дискредитировать нашу государственную власть, ни Святейший Патриарх, ни существующее при нем Церковное Управление не имеют ничего общего и таковую деятельность осуждают. 2) Заявить, что все появившиеся в заграничной печати после освобождения Патриарха письма не написаны от его имени. 3) Запросить митрополита Евлогия [Георгиевского], назначенного после закрытия в апреле 1922 г. заграничного Церковного Управления управлять заграничными церквами, какое и на основании чего существует и в настоящее время Церковное Управление за границей под именем Архиерейского Синода. 4) Заявить, что митрополит Антоний (Храповицкий), находящийся за границей, не имеет никакого права говорить от имени Русской Православной Церкви и всего русского народа, так как не имеет на это полномочий. [Подписали] Патриарх Тихон, архиепископ Тихон [Оболенский], архиепископ Серафим [Александров], архиепископ Петр [Полянский], архиепископ Иларион [Троицкий]». (Акты Святейшего Тихона, Патриарха Московского и всея России. С. 314).

339

См.: Артемов Н., прот. Постановление № 362 от 7/20 ноября 1920 г. и закрытие зарубежного ВВЦУ в мае 1922 г. // История Русской Православной Церкви в ХХ веке. Мюнхен, 2002. С. 161; Кострюков А. А. Русская Зарубежная Церковь в первой половине 1920-х годов. М., 2007. С. 197.

340

См.: Евлогий (Георгиевский), митр. Путь моей жизни. М., 1994. С. 556.

341

Одновременно с решением о передаче дела на рассмотрение Патриарха Зарубежный Синод принял постановление считать епископа Берлинского Тихона (Лященко) (хиротония которого состоялась в первой половине 1924 г.) полноправным викарием на всю Германию. Митрополит Евлогий увидел в этом прямое нарушение своих прав.

342

18 октября 1924 г. Архиерейский собор РПЦЗ обсуждал вопрос об отношении к распоряжениям Святейшего Патриарха, «исходящим не от его Святительской воли, а под давлением большевиков и могущим принести вред Русской Православной Церкви за границей (например, увольнение не признающих советской власти иерархов, закрытие церковных учреждений и проч.)» (ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 2. Л. 18). На этом заседании помощник секретаря Синода Е. И. Махароблидзе доложил секретное определение от 20 июня (3 июля) 1923 г. После обсуждения документа и обмена мнениями Собор принял определение о распоряжениях Патриарха, касающихся заграничной Русской Православной Церкви, которые по каким-либо причинам будут признаны противоречащими интересам Церкви. Таковые распоряжения Собор решил передавать «на обсуждение и принятие их Архиерейским Синодом с участием в оном по возможности и других правящих епископов, а в исключительно важных случаях и Архиерейским Собором». В то же время по-прежнему провозглашалось сохранение полного подчинения и преданности Святейшему Патриарху, как законному главе всей Русской Церкви (ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 2. Л. 38–39).

343

Из епископов, приславших письменные отзывы, согласие с собором выразили: архиепископ Литовский и Виленский Елевферий (Богоявленский), начальник Российской духовной миссии в Китае архиепископ Иннокентий (Фигуровский) и его викарии – епископ Шанхайский Симон (Виноградов) и епископ Тяньцзинский Иона (Покровский), а также проживавшие в Харбине епископ Забайкальский и Нерчинский Мелетий (Заборовский) и епископ Владивостокский и Приморский Михаил (Богданов).

344

Указание на это содержится в письме епископа Мелетия на имя митрополита Антония от 12 (25) декабря 1924 г.: «Святители наши пока здравствуют, – сообщал он. – Пр[еосвященный] Нестор находится в Японии, предполагает якобы вскоре возвратиться сюда» (ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 233. Л. 85 об.). Однако 30 декабря газета «Русский голос», извещавшая о возвращении епископа Нестора в Харбин к Рождественским праздникам, писала, что в Японии он перенес тяжелую болезнь.

345

В 1924 г. в связи с изменением международной обстановки последовало взаимное признание и установление дипломатических отношений между Китаем и СССР. 31 мая 1924 г. Пекинское правительство заключило с СССР «Соглашение об общих принципах урегулирования вопросов между Союзом ССР и Китайской Республикой», которое устанавливало дипломатические отношения между двумя странами и предусматривало отказ СССР от «специальных прав и привилегий», от русской части «боксерской контрибуции», от прав экстерриториальности и консульской юрисдикции. Заключение Пекинского соглашения значительно облегчило различным советским легальным и нелегальным организациям вести подрывную работу в Маньчжурии, где был учрежден губернский комитет ВКП(б), подчинявшийся непосредственно ЦК ВКП(б), ее Политбюро и Исполнительному комитету Коминтерна в Москве, осуществлявшего программу «развертывания революции» в Китае. (См.: История Китая. М., 2004. С. 450; Мелихов Г. В. Российская эмиграция в международных отношениях на Дальнем Востоке, 1925–1932. М., 2007. С. 13).

346

См.: М. К. Дитерихс. Письмо неизвестному адресату // Генерал Дитерихс. М., 2004. С. 545.

347

«Святая Русь» – двухнедельный церковный вестник, редакториздатель Н. А. Остроумов.

348

См.: Пыхалов П. А. Остроумовы // Русская Атлантида. 2010. № 37. С. 3–6.

349

Весной 1924 г. среди ставших редкими сообщений харбинской прессы о церковной жизни появилась заметка под заголовком «Благодарность чаньчуньских беженцев», в которой Управление по делам русских эмигрантов в Чаньчуне выражало глубокую благодарность Преосвященному Нестору, епископу Камчатскому, за заботу, духовную поддержку и материальную помощь, которую он оказывал эмигрантам (Свет. Харбин, 1924. 1 мая).

350

См.: Вологодский П. В. Во власти и в изгнании. С. 453.

351

В начале 1925 г. руководство этих армий обратилось к СССР с просьбой о помощи оружием и присылке военных специалистов.

352

30 мая 1925 г. китайские милитаристы жестоко подавили забастовку рабочих японских текстильных фабрик в Циндао. Ответом на действия властей стала демонстрация рабочих и студентов в китайской части Шанхая, разгон которой закончился гибелью десяти человек, несколько десятков демонстрантов было ранено и арестовано. Начавшиеся в различных городах Китая акции солидарности с забастовщиками вылились в «движение 30 мая», апогеем которого стала всеобщая забастовка в Шанхае, происходившая 1–2 июня. Все эти события не без успеха были использованы советской стороной для вмешательства в китайские дела.

353

В такое положение бывшие российские подданные были поставлены после издания новым управляющим дорогой А. Н. Ивановым приказа № 94 от 9 апреля 1925 г. Приказ появился через два дня после вступления Иванова в должность и не был согласован с Правлением КВЖД. Волнения, возникшие среди рабочих и служащих дороги, вызвали настоящий международный конфликт, для разрешения которого были назначены специальные переговоры между советской и китайской сторонами. В конце мая 1925 г. приказ был отменен, однако Управление КВЖД все-таки издало особое распоряжение, согласно которому более 200 служащих, не являвшихся китайскими или советскими гражданами, были уволены.

354

«Трибуна» – ежедневная общественная, литературная, политическая и профессиональная газета, издавалась в Харбине с августа 1922 по апрель 1925 г.

355

«Новости жизни» – ежедневная газета леводемократического направления, издавалась в Харбине с 1914 по 1929 г.

356

Вологодский П. В. Во власти и в изгнании. С. 459.

357

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 233. Л. 87.

358

См.: Русское слово. Харбин, 1925. 15 декабря.

359

Как ученик митрополита Антония по Казанской духовной академии, отец Петр обращался к нему более доверительно, чем официально.

360

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 233. Л. 87–88 об.

361

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 233. Л. 85.

362

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 233. Л. 80–81 об.

363

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 233. Л. 83.

364

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 233. Л. 96 об.

365

См.: Определение Священного Собора Православной Российской Церкви об епархиальном управлении от 1 (14), 7 (20), 9 (22) февраля 1918 года. Глава 1. Об епархии, ее устройстве и учреждениях // Собрание определений и постановлений Священного Собора Православной Российской Церкви 1917–1918 гг. Вып. 1. С. 17–18.

366

Сумароков Е. Н. ХХ лет Харбинской епархии, 1922–1942. С. 29.

367

Там же. С. 28–29.

368

Там же. С. 29.

369

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 233. Л. 101.

370

См.: Священный Синод православной Российской Церкви архипастырям и пастырям и всем верным чадам Церкви православной // Вестник Священного Синода Православной Российской Церкви. 1925. № 2. С. 2.

371

См.: Акты. Святейшего Тихона, Патриарха Московского и всея России: Позднейшие документы и переписка о каноническом преемстве высшей церковной власти. 1917–1943. С. 420.

372

Церковный историк и канонист протоиерей Владислав Цыпин поясняет: «76-е Апостольское правило воспрещает епископам назначать себе преемников. Этот запрет распространяется и на Первосвятительскую кафедру Поместной Церкви, но Русская Церковь уже в течение восьми лет жила в небывалых условиях, которые не могли быть вполне предусмотрены в древних церковных законоположениях. Созвать Поместный Собор для избрания нового Патриарха было… невозможно, ибо Православная Церковь… пребывала в полулегальном положении, поскольку государство официально в качестве Православной Церкви России признавало обновленческую группировку с ее “синодом”. Всероссийский Поместный Собор 1917–1918 гг. … предусмотрел возможность ужесточения давления на Церковь и определил, что в случае прекращения деятельности Священного Синода и Высшего Церковного Совета Патриарх сосредоточит в своих руках всю полноту власти, включая и право назначать и своего преемника – Местоблюстителя Патриаршего Престола. Уже тогда, на Соборе, Патриарх, исполняя волю Собора, назначил кандидатов в Местоблюстители без оглашения их имен на пленарном заседании Собора». (Цыпин В., прот. Русская Православная Церковь 1925–1938. C. 5.)

373

В 1920 г. Петр Федорович Полянский согласился принять монашество, священство и епископство в ответ на предложение Патриарха Тихона.

374

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 6. Л. 18.

375

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 6. Л. 24.

376

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 6. Л. 19.

377

В письме митрополиту Евлогию (Георгиевскому) от 17 (30) августа 1926 г. митрополит Антоний писал: «Вы обвиняете Синод, что он не сразу признал митрополита Петра Местоблюстителем. Да. Совершенно верно. Но к тому были основания канонические. Мы не имели достоверных сведений о вступлении митрополита Петра в Местоблюстительство. По газетам, где печаталось и подложное завещание Свят[ейшего] Патриарха Тихона, да еще за скрепой митрополитов Петра и Тихона, подобные акты не принимаются. Но как только мы получили послание митрополита Петра из достоверных рук от одного из зарубежных пограничных с Россией иерархов, немедленно, в первом же заседании Синода, он был признан Местоблюстителем» (Письма Блаженнейшего Митрополита Антония (Храповицкого). Джорданвилль, 1988. С. 188).

378

ГА РФ. Ф. 6343-Р. Д. 6. Л. 24.

379

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 233. Л. 115. В подлиннике письма абзац в квадратных скобках перечеркнут, возможно потому, что не подлежал обсуждению на заседании Синода.

380

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 233. Л. 115.

381

Все дальневосточные архиереи согласились передать свои голоса на соборе митрополиту Антонию.

382

В 1926 г. в Китае проживали пять архиереев: архиепископ Иннокентий (Фигуровский), епископ Симон (Виноградов), архиепископ Мефодий (Герасимов), епископ Мелетий (Заборовский), епископ Нестор (Анисимов). Епископ Владивостокский Михаил (Богданов) и епископ Ханькоуский Иона (Покровский) к этому времени скончались.

383

Митрополит Сергий (Страгородский) – Заместитель Местоблюстителя.

384

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 6. Л. 301.

385

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 6. Л. 133.

386

Наиболее ясно это мнение было представлено в письме епископа Нестора: «Структуру же и организацию всего управления Русской Православной Церкви Заграницей я мыслил именно в их настоящем виде с Архиерейским Синодом и собором, во главе с митрополитом Антонием, и с каноническим подчинением Всероссийской Церковной Власти Местоблюстителя Патриарха. В случае же, если безбожная большевистская власть лишит митрополита Петра или заместителей, им законно назначенных, малейшей возможности возглавлять Российскую Православную Церковь, я мыслил бы представительство Всероссийской Православной Церкви в лице митрополита Антония с Православным Синодом» (ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 6. Л. 139).

387

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 6. Л. 139.

388

Великий князь Кирилл Владимирович Романов был женат на своей двоюродной сестре, немецкой принцессе Виктории-Мелите Саксен-Кобургской (в православии Виктория Федоровна). Виктория вступила во второй брак после развода с мужем – великим герцогом Гессен-Дармштадтским, родным братом императрицы Александры Федоровны. Таким образом, Кирилл Владимирович нарушил как гражданские законы империи, так и церковные каноны, запрещавшие брак между двоюродными братьями и сестрами, а также брак лица Императорского дома с разведенной, неправославной (ст. 64, 185). По ст. 183 «Свода Законов Гражданских», на брак такого лица «необходимо соизволение царствующего Императора и брак, без соизволения сего совершенный, законным не признается». Согласно ст. 134 потомки от такого брака «не пользуются никакими преимуществами, членам Императорского Дома принадлежащими» (цит. по: Назаров М. В. Кто наследник Российского Престола? М., 2004. С. 21–22).

389

См.: Назаров М. В. Кто наследник Российского Престола? С. 26.

390

8 августа 1922 г. были обнародованы воззвания великого князя Кирилла Владимировича «К русскому народу» и «К русскому воинству», в которых он объявил себя «Блюстителем Российского Императорского Престола».

391

В своем заявлении императрица писала: «Боюсь, что этот манифест создаст раскол и уже тем самым не улучшит, а, наоборот, ухудшит положение и без того истерзанной России. Если же ГОСПОДУ БОГУ по ЕГО неисповедимым путям угодно было призвать к СЕБЕ МОИХ возлюбленных СЫНОВЕЙ и ВНУКА, то Я полагаю, что ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР будет указан НАШИМИ ОСНОВНЫМИ ЗАКОНАМИ, в союзе с ЦЕРКОВЬЮ ПРАВОСЛАВНОЮ, совместно с РУССКИМ НАРОДОМ. Молю БОГА, чтобы ОН не прогневался на НАС до конца и скоро послал НАМ спасение путями, ЕМУ только известными» (Заявление великого князя Николая Николаевича и вдовствующей императрицы Марии Феодоровны // Политическая история русской эмиграции 1920–1940 гг. С. 75).

392

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 2. Л. 33.

393

См.: [Саблинская] записка // Российский Зарубежный съезд. 1926. М., 2006. С. 211.

394

Данилов Ю. Н. Великий князь Николай Николаевич. М., 2007. С. 413–414.

395

Весной 1924 г., отвечая на вопросы одного американского корреспондента, великий князь сказал: «Вы спрашиваете, как я отношусь к призыву моих соотечественников стать во главе движения во имя освобождения России? Каждый день я получаю самые трогательные доказательства доверия. Я ничего не ищу для себя и, как старый солдат, могу только сказать, что я готов отдать все свои силы и жизнь на служение Родине. Но стать во главе национального движения я сочту возможным только тогда, когда убеждусь, что наступило время и возможность для принятия решения в соответствии с чаяниями русского народа» (см.: Беседа бывшего Верховного главнокомандующего Его Императорского Высочества Великого Князя Николая Николаевича с представителем американской печати на Пасхе 1924 г. // Российский Зарубежный съезд. 1926. С. 200–203).

396

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 6. Л. 83.

397

Глава Харбинской епархии сообщал: «Сколько мне известно настроение правых элементов на Дальнем Востоке, то подавляющее большинство относится совершенно отрицательно к выступлению великого князя» (ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 6. Л. 162). Епископ Камчатский Нестор писал: «…по нашим наблюдениям, ни в Маньчжурии, ни вообще на Дальнем Востоке провозглашение Великого Князя Кирилла Владимировича себя императором не пользуется сочувствием, ибо народ ждет в этом важном и серьезном деле указаний свыше. Небольшая кучка людей, это провозглашение приявших, состоит главным образом из людей, имевших в прошлом то или иное к великому князю Кириллу Владимировичу отношение. Таким образом, в представлении массы населения, сам провозгласивший себя императором, великий князь не является таковым, и поминание его как императора могло бы вызвать только смущение и недоумение большинства русских людей» (ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 6. Л. 138).

398

Никон (Рклицкий), архиеп. Жизнеописание блаженнейшего Антония, митрополита Киевского и Галицкого. Т. 9. Нью-Йорк, 1962. С. 262.

399

Николай Николаевич, также как и большинство членов династии, считал своим долгом «стоять вне всяких партий, союзов и политических агитаций, в какой бы форме они ни проявлялись» и неоднократно высказывал убеждение, что «будущее устройство ГОСУДАРСТВА РОССИЙСКОГО может быть решено только на РУССКОЙ ЗЕМЛЕ, в соответствии с чаяниями РУССКОГО НАРОДА» (Политическая история русской эмиграции, 1920–1940 гг. С. 72, 75).

400

Имеется в виду постановление об отношении к распоряжениям Святейшего Патриарха Тихона, касающимся заграничной Русской Церкви, и невыполнении тех из них, которые заграничные иерархи признают исходящими под давлением советской власти.

401

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 2. Л. 61.

402

За Россию. Нью-Йорк, 1926. № 2 (16 октября).

403

См.: Мелихов Г. В. Российская эмиграция в международных отношениях на Дальнем Востоке 1925–1932. М., 2007. С. 162–163.

404

См.: Китайский благовестник. Пекин, 1937. № 6. С. 36.

405

В качестве примера можно назвать следующие организации: Союз мушкетеров – создан в Харбине в 1924 г. (как политическая организация оформился только в начале 1930-х гг.); Национальная организация русских разведчиков (НОРР) – по неуточненным сведениям, первый отряд НОРР на Дальнем Востоке появился в 1926 г.; Союз национальных синдикатов русских рабочих-фашистов Дальнего Востока (позднее – Российская фашистская партия) – основан в 1926 г.; Дальневосточный отдел РОВС (Российский общевоинский союз) – возник в 1928 г.; Дальневосточный союз казаков, казачьи организации (формировались по земляческому принципу); Трудовая крестьянская партия; Союз монархистов-легитимистов; Монархический центр; Братство Русской Правды; Дальневосточный корпус русских добровольцев и др. (См.: Мелихов Г. В. Российская эмиграция в Китае (1917–1924). С. 73–74; Аурилене Е. В. Российская эмиграция в Китае: 1920–1950-е гг. / Дисс. д-ра ист. наук. Хабаровск, 2004. С. 80–85).

406

ГА РФ. Ф. Р–6343. Д. 233. Л. 143.

407

Ган С., свящ. Жизнеописание архиепископа Цицикарского Ювеналия (Килина). [Электронный ресурс]. URL: www.russianorthodoxchurch.ws/synod/documents/artyuvenaly.html (дата обращения 15.12.2008).

408

Ариадна (Мичурина), игум. Светоч Любви: Жизненный подвиг игумении Руфины. Шанхай, 1941. С. 9.

409

Окончил академию в 1892 г.

410

Окончил академию в 1899 г.

411

Окончил калмыцко-монгольское миссионерское отделение при Казанской духовной академии в 1906 г.

412

Чудотворный образ Пресвятой Богородицы «Знамение» (Курская-Коренная) был вывезен за границу в конце Гражданской войны епископом Курским и Обоянским Феофаном (Гавриловым). В 1925 г. по постановлению Архиерейского Синода Русской Православной Церкви Заграницей Одигитрия (Путеводительница) русского зарубежья, как стали называть икону, была передана в Троицкий собор в Белграде. Ни один Церковный Собор за границей не проходил без этого образа, перед которым совершались моления о даровании мудрости в решении церковных дел.

413

См.: Русское слово. Харбин, 1926. 7 декабря.

414

См.: Русское слово. Харбин, 1927. 8 февраля.

415

Русское слово. Харбин, 1927. 6 июня.

416

В 1924 г. такой праздник впервые отмечался в Эстонии как День русского просвещения. Осенью того же года в Праге на Совещании по борьбе с денационализацией было решено установить ежегодный русский праздник за рубежом и приурочить День русской культуры к 6 июня, дню рождения А. С. Пушкина. В 1925 г. празднование проходило в 13 странах, где проживали русские эмигранты. И хотя местные условия не везде позволяли провести праздник в один день, цель его – напомнить русским за рубежом о том, что больше всего их связывает, о русской культуре, – была достигнута.

417

См.: Поздняев Д., свящ. Российская Духовная Миссия в Китае в 1920–1930 гг. // История Российской Духовной Миссии в Китае. М., 1997. С. 329; Он же. Православие в Китае (1900–1997 гг.). М., 1998. С. 47, 51.

418

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 238. Л. 33.

419

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 233. Л. 113–113 об.

420

Русское слово. Харбин, 1927. 26 мая.

421

В 1928 г. в приюте насчитывалось до 70 воспитанников.

422

См.: Неизвестный Харбин. М., 1994. С. 36.

423

Эта ошибка впервые встречается у митрополита Мануила (Лемешевского) и отражается почти во всех последующих работах о митрополите Несторе. Указание на неточную дату возникло, скорее всего, из-за ошибки в автобиографии владыки (публ. текста см.: Разжигаева (Омельчук) Н. П. Неугасимая свеча // Русская Атлантида. Челябинск, 2000. № 3. С. 5). На 1921 г. указывают и материалы следственного дела митрополита Нестора, однако в этом случае следует учитывать, что полученные следствием показания не всегда соответствовали реальным фактам и, следовательно, могли быть неверно интерпретированы исследователями. Например, составитель биографии митрополита Нестора О. В. Косик, опираясь на его следственное дело, утверждает, что на основание подворья в 1921 г. епископ Нестор получил благословение архиепископа Владивостокского Евсевия. По мнению исследовательницы, «это позволило ему, находясь на канонической территории Владивостокской, а затем и Харбинской епархий, иметь свой храм, благотворительные учреждения и совершать богослужения и в то же время быть совершенно независимым от Харбинской епархии. Поэтому, как правящий архиерей самостоятельной Камчатской епархии, легально находящейся на канонической территории другой епархии, он подчинялся непосредственно Архиерейскому Синоду. В дела управления епархией владыка почти не вмешивался» (Вернувшийся домой: Жизнеописание и сборник трудов митрополита Нестора (Анисимова). М., 2005. Т. 1. С. 26). Однако подобные аргументы представляются сомнительными. Во-первых, архиепископ (впоследствии митрополит) Евсевий (Никольский) управлял Владивостокской епархией до 1919 г. В это время Камчатская епархия была викариатством, и Владивостокский архиерей не имел оснований для учреждения за границей его подворья. В том же 1919 г. епископ Нестор был духовником казачьих войск колчаковского правительства. Во-вторых, в 1921 г. епископ Нестор сначала находился на российском Дальнем Востоке, продолжая управлять своей епархией (которая оставалась в статусе полусамостоятельного викариатства), и не предполагал, что ему придется уехать на жительство в Харбин. После вынужденной эмиграции он почти год жил в Японии, где вопрос о подворье никогда не поднимался. В-третьих, Камчатская епархия была выделена в самостоятельную экстренно в сентябре 1922 г. по указу Синода Русской Православной Церкви Заграницей (когда митрополита Евсевия уже не было в живых).

424

См.: Неизвестный Харбин. С. 37.

425

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 238. Л. 75.

426

Чжан Сюэлян – сын и преемник правителя Маньчжурии Чжан Цзолиня, погибшего в июне 1928 г. В отличие от отца, которого называли Старый маршал, получил прозвище Молодой маршал.

427

Русское слово. Харбин, 1929. 25 сентября.

428

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 38. Л. 51.

429

Русское слово. Харбин, 1929. 23 ноября.

430

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 238. Л. 50.

431

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 236. Л. 138.

432

Балакшин П. Финал в Китае: Возникновение, развитие и исчезновение Белой эмиграции на Дальнем Востоке. Т. 1. Сан-Франциско; Париж; Нью-Йорк, 1958. С. 157.

433

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 238. Л. 8.

434

В сан митрополита возведен в 1929 г. Архиерейским Синодом РПЦЗ.

435

ГА РФ. Ф. 6343-Р. Д. 242. Л. 1–6.

436

ГА РФ. Ф. 6343-Р. Д. 243. Л. 6.

437

Пастырско-богословские курсы в Харбине были открыты в 1927 г. Два выпуска курсов окончили 20 человек, большинство из которых приняли священнический сан. В 1934 г. Пастырско-богословские курсы были преобразованы в богословский факультет института св. Владимира (см.: Сумароков Е. Н. ХХ лет Харбинской епархии, 1922–1942. Харбин, 1942. С. 60).

438

ГА РФ. Ф. 6343. Д. 243. Л. 2–3.

439

Воззвание Святейшего Патриарха Тихона от 18 июня (1 июля) 1923 г. // Акты Святейшего Тихона, Патриарха Московского и всея России: Позднейшие документы и переписка о каноническом преемстве высшей церковной власти. 1917–1943. С. 287.

440

См.: Мазырин А., иер. Высшие иерархи о преемстве власти в Русской Православной Церкви в 1920–1930-х годах. М., 2006. С. 12.

441

Акты Святейшего Тихона, Патриарха Московского и всея России. Позднейшие документы и переписка о каноническом преемстве высшей церковной власти. 1917–1943. С. 473–475.

442

См.: Иоанн (Максимович), свт. Краткая история Русской Православной Церкви Заграницей // Блаженный святитель Иоанн Чудотворец. Платина; М., 2003. С. 672.

443

См.: Письмо митрополита Сергия // Вестник РСХД. 1927. № 3. С. 29.

444

Проблему легализации Московской Патриархии после издания Декрета об отделении Церкви от государства подробно исследовал священник Александр Мазырин. Отсутствие легального статуса Патриаршего управления было одним из инструментов давления на Патриарха Тихона, а затем и его Местоблюстителя – митрополита Петра (Полянского). Согласно распространенному в церковноисторической науке мнению, процесс завершился в 1927 г., после легализации Временного Патриаршего Синода, возглавляемого Заместителем Местоблюстителя митрополитом Сергием (Страгородским). Однако А. Мазырин показал, что этот Синод так и не был легализован, получив лишь временную регистрацию. Как утверждает исследователь, сам митрополит Сергий фактически признал, что легализация 1927 г. Церкви была не нужна, поскольку для нее было вполне приемлемо то положение, в котором она находилась при Патриархе Тихоне и Патриаршем Местоблюстителе. Легализация нужна была не Церкви, а власти, для того чтобы поставить церковное управление под полный контроль государства и выявить тех, кто этого контроля не хотел (см.: Мазырин А., иер. Легализация Московской Патриархии в 1927 году: скрытые цели власти // Отечественная история. 2008. № 4. С. 122; Баконина С. Н. Юбилейная конференция «Церковь и русская правовая традиция» // Вестник ПСТГУ. 2008. Вып. II: 4 (29). С. 147–148).

445

См.: Указ Заместителя Местоблюстителя Патриаршего Престола Высокопреосвященному митрополиту Евлогию [№ 93] // Церковный вестник Западно-Европейской епархии. 1927. № 3. С. 4–5.

446

См.: Указ Заместителя Местоблюстителя Патриаршего Престола Высокопреосвященного митрополита Сергия Высокопреосвященному митрополиту Евлогию [№ 96] // Церковный вестник ЗападноЕвропейской епархии. 1927. № 3. С. 1–2.

447

Акты Святейшего Тихона, Патриарха Московского и всея России. Позднейшие документы и переписка о каноническом преемстве высшей церковной власти. 1917–1943. М., 1994. С. 511–512.

448

См.: Слово Высокопреосвященнейшего митрополита Евлогия, произнесенное за литургией 4 сентября 1927 г. // Церковный вестник Западно-Европейской епархии. 1927. № 3. С. 6–9.

449

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 2. Л. 109.

450

Ответ Высокопреосвященнейшего Евлогия заместителю Патриаршего Местоблюстителя 30-го августа – 12-го сентября 1927 г. // Церковный вестник Западно-Европейской епархии. 1927. № 3. С. 10.

451

К сорокалетию пагубного евлогианского раскола // Православная Русь. 1966. № 18. С. 9–10.

452

Там же. С. 10.

453

См. приложение 49.

454

См.: Заря. Харбин, 1928. 1 апреля.

455

Там же.

456

Заря. Харбин, 1928. 24 марта.

457

Заря. Харбин, 1928. 30 марта.

458

См.: Заря. Харбин, 1928. 6 апреля.

459

Русское слово. Харбин, 1928. 11 апреля.

460

См.: Заря. Харбин, 1928. 4 апреля.

461

См.: Заря. Харбин, 1928. 29 апреля.

462

Заря. Харбин, 1928. 30 апреля.

463

Русское слово. Харбин, 1928. 9 мая.

464

См.: Ведерников А. Пример церковного законопослушания: Памяти митрополита Японского Сергия // ЖМП. 1951. № 7. С. 46.

465

См.: ЖМП. 1950. № 10. С. 30.

466

Ведерников А. Пример церковного законопослушания // ЖМП. 1951. № 7. С. 46–47.

467

Там же. С. 47.

468

Заря. Харбин, 1928. 27 апреля.

469

Заря. Харбин, 1928. 3 мая.

470

Указ Заместителя Местоблюстителя Патриаршего Престола Митрополита Сергия // Церковный вестник Западно-Европейской епархии. 1928. № 12. С. 1–3.

471

Обращение Высокопреосвященнейшего Митрополита Евлогия к русским Епископам за границей // Церковный вестник Западно-Европейской епархии. 1928. № 12. С. 4–5.

472

Архипастырское послание митрополита Евлогия // Церковный вестник Западно-Европейской епархии. 1928. № 12. С. 7.

473

См.: Послание митрополита Петра // Вестник РСХД. 1927. № 9. С. 24–25.

474

Ведерников А. Пример церковного законопослушания // ЖМП. 1951. № 7. С. 47.

475

Церковный вестник Западно-Европейской епархии. 1929. № 10. С. 31.

476

См. приложение 51.

477

См.: Гун-бао. Харбин, 1930. 7 февраля.

478

См. приложение 52.

479

Царский вестник. Белград, 1930. № 84.

480

См. приложение 54.

481

Царский вестник. 1931. № 227.

482

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 233. Л. 150–159 об.

483

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 233. Л. 189 об.

484

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 233. Л. 150 об.

485

См.: Китайский благовестник. Пекин, 1931. № 5–6.

486

Викарная кафедра епископа Шанхайского пустовала до ноября 1932 г. С 6 ноября 1932 г. ее возглавлял епископ Виктор (Святин), с 28 мая 1934 г. епископ Иоанн (Максимович).

487

Письмо Ю. П. Граббе от 9 (22) июня 1931 г. // Письма Блаженнейшего Митрополита Антония (Храповицкого). С. 246.

488

ГА РФ. Ф. Р-6343. Д. 233. Л. 150.

489

ГА РФ. Ф.Р-6343. Д. 233. Л. 150 об.

490

См.: Русское слово. Харбин, 1931. 18 августа.

Content

С. Н. Баконина
Церковная жизнь русской эмиграции на Дальнем Востоке в 1920–1931 гг.
На материалах Харбинской епархии

Введение

Историографический обзор

Источниковая база исследования

Глава 1. Белое Приморье и последняя волна русской эмиграции (1920–1922)

1. Белые правительства на Дальнем Востоке в конце Гражданской войны

2. Последняя волна русской эмиграции в Китай

Глава 2. Организация церковного управления на Дальнем Востоке (1920–1922)

1. Дальневосточные епархии и миссии Русской Православной Церкви Заграницей

2. Основание Харбинской епархии и вопрос о Временном Высшем Церковном Управлении на Дальнем Востоке

Глава 3. Церковная жизнь русской эмиграции в Маньчжурии (1923–1925)

1. Харбинская епархия в период распространения советского влияния в Китае (1923–1924)

2. Деятельность церковной оппозиции в среде дальневосточной эмиграции

3. Участие дальневосточных архиереев в решении вопросов церковного управления за границей (1923–1925)

4. Вопрос о правовом статусе Русской Православной Церкви в Маньчжурии (1924–1925)

Глава 4. Церковная жизнь Маньчжурии в период юрисдикционных конфликтов в Русской Православной Церкви (1926–1931)

1. Русская Православная Церковь Заграницей в 1926 г.

2. Харбинская епархия в 1926–1931 гг.

3. Отношение дальневосточной эмиграции к Декларации митрополита Сергия 1927 г.

Заключение

Приложения

1. В. Н. Иванов Как совершился переворот 26-го мая. Из воспоминаний участника

2. Постановление Временного Приамурского правительства 6 июня 1922 г.

3. Указ № 149 Временного Приамурского Правительства

4. Приказ № 1 командующего войсками Приамурья генерала М. К. Дитерихса

5. Письмо генерала М. К. Дитерихса генералу М. М. Плешкову, Н. Л. Гондатти, генералу В. М. Ткачеву, полковнику Бруевичу

6. Приказ № 18 начальника Камчатской области

7. Воззвание Временного Высшего Церковного Управления Сибири

8. Епископ Нестор (Анисимов) Слово ко всему казачеству

9. Письмо митрополита Крутицкого Евсевия (Никольского) неизвестному адресату

10. Письмо епископа Камчатского Нестора (Анисимова) начальнику Российской Духовной Миссии в Китае архиепископу Иннокентию (Фигуровскому)

11. Письмо начальника Российской Духовной Миссии в Китае архиепископа Иннокентия (Фигуровского) председателю Высшего Церковного Управления Заграницей митрополиту Антонию (Храповицкому)

12. Протокол Высшего Русского Церковного Управления Заграницей – Российского Заграничного Синода

13. Определение Высшего Церковного Управления Заграницей на имя начальника Российской Духовной Миссии в Китае архиепископа Иннокентия (Фигуровского)

14. Выписка из справки к указу Высшего Церковного Управления Заграницей на имя архиепископа Иннокентия (Фигуровского)

15. Постановление Высшего Церковного Управления Заграницей об учреждении в пределах Русской Духовной Миссии в Китае второго викариатства и о рукоположении архимандрита Ионы (Покровского) в сан епископа

16. Донесение епископа Владивостокского и Приморского Михаила (Богданова) на имя митрополита Евлогия (Георгиевского)

17. Постановление Высшего Церковного Управления Заграницей об учреждении Харбинской епархии

18. Постановление Высшего Церковного Управления Заграницей об именовании архиепископа Мефодия (Герасимова) епископом Харбинским и Маньчжурским и утверждении состава Харбинского Епархиального совета

19. Приветствие архиепископа Харбинского и Маньчжурского Мефодия (Герасимова) Дальневосточному Земскому собору

20. Выступление архиепископа Харбинского и Маньчжурского Мефодия (Герасимова) на первом Епархиальном собрании

21 Протест от «группы прихожан» против учреждения Харбинской епархии

22. Определение Временного Архиерейского Синода Русской Православной Церкви Заграницей об утверждении членов Харбинского Епархиального совета

23. Профессор Н. Миролюбов К вопросу о попытках незаконной ликвидации Харбинского Епархиального совета (Вынужденный протест)

24. Протоиерей Василий Шапошников К выступлению в печати профессора Миролюбова по поводу «ликвидации Епархиального Совета»

25. Профессор Н. Миролюбов К вопросу о попытке незаконной ликвидации Харбинского Епархиального совета (ответ о Шапошникову)

26. Телеграмма Н. И. Миролюбова Патриарху Тихону

27. Телеграмма Патриарха Тихона Н. И. Миролюбову

28. Телеграмма архиепископа Харбинского Мефодия (Герасимова) Патриарху Тихону

29. Телеграмма архиепископа Харбинского Мефодия (Герасимова) в Архиерейский Синод Русской Православной Церкви Заграницей

30. Телеграмма Н. И. Миролюбова Патриарху Тихону

31. Доклад Н. И. Миролюбова и Н. Л. Гондатти Патриарху Тихону

32. Телеграмма Патриарха Тихона Н. И. Миролюбову

33. Телеграмма Н. И. Миролюбова Патриарху Тихону

34. Постановление Харбинского Епархиального совета о штате и расчете служащих

35. Заявление делопроизводителя Харбинского Епархиального совета С. Е. Еварестова

36. Письмо настоятеля посольской церкви в Токио протоиерея Петра Булгакова архиепископу Мефодию (Герасимову)

37. Записка протоиерея Петра Булгакова архиепископу Японскому Сергию (Тихомирову)

38. Письмо протоиерея Петра Булгакова обновленческому архиепископу Василию Смелову

39. Указ № 2445 обновленческого синода Сибирскому областному церковному управлению о присоединении протоиерея Петра Булгакова к обновленческой церкви

40. Письмо протоиерея Петра Булгакова Патриарху Тихону

41. Письмо протоиерея Петра Булгакова священнику Иннокентию Серышеву

42. Из открытого письма священника Иннокентия Серышева архиепископу Японскому Сергию (Тихомирову)

43 Письмо архиепископа Японского Сергия (Тихомирова) митрополиту Антонию (Храповицкому)

44. Письмо архиепископа Японского Сергия (Тихомирова) митрополиту Антонию (Храповицкому)

45. Письмо архиепископа Японского Сергия (Тихомирова) митрополиту Антонию (Храповицкому)

46. Письмо архиепископа Японского Сергия (Тихомирова) митрополиту Антонию (Храповицкому)

47. Епископ Нестор (Анисимов) Божия благодать (об освящении храма на станции Якэши)

48. Епископ Нестор (Анисимов) Восстановление токийского православного собора (Воззвание)

49. Благодарность архиепископа Японского Сергия (Тихомирова) жертвователям на восстановление токийского собора

50. Письмо митрополита Сергия (Страгородского) начальнику Пекинской Миссии архиепископу Иннокентию (Фигуровскому)

51. Постановление Харбинского Епархиального собрания

52. Интервью епископа Камчатского Нестора (Анисимова)

53. Открытое письмо митрополита Китайского и Пекинского Иннокентия (Фигуровского) епископу Камчатскому Нестору (Анисимову)

54. Письмо епископа Нестора (Анисимова) епископу Симону (Виноградову)

55. Выписка из Протокола 7 Архиерейского Собора Русской Православной Церкви Заграницей

56. Епископ Нестор (Анисимов) Не нам, не нам, а имени Божию (Слово на освящении храма Дома милосердия в Харбине)

Краткие биографические сведения о некоторых лицах, упоминаемых в книге

Источники и литература

Архивные источники

Опубликованные источники

Источники личного происхождения (мемуары, дневники, письма)

Литература

Периодика

Справочные

Интернет-ресурсы

Сноски