Алекс Хилл

Метод книжной героини

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Хилл А., 2023

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2023

* * *

Плей-лист

Hans Zimmer – Cornfield Chase

BTS – FAKE LOVE

GTA feat. Sam Bruno – Red Lips

Janet Suhh – In Silence

grandson – Blood // Water (Acoustic)

Malia J – Smells Like Teen Spirit

nicebeatzprod. – Я бы не пошла за тобой

CHUANG 2021 – Be Mine (Studio Ver.)

Jacob Miller, Matt Naylor, Steven Stern – Slipping Away

SYML – The War

Пролог

Свет монитора падает на затертую клавиатуру старого ноутбука, длинные худые пальцы бегло нажимают на кнопки, наполняя темную комнату тихими щелчками. Сообщение отправляется адресату, довольная улыбка расплывается на сухих губах. Его радует, что очередной собеседник оказался таким доверчивым. Многие очень любят говорить о себе, и не важно, кто их слушает и с какими целями.

Из-за закрытой двери доносится ласковый женский голос:

– Пора ужинать.

Парень резко закрывает ноутбук, придерживая крышку, и прячет его под одеяло. Вскакивает с дивана, запуская растопыренные пальцы в спутанные волосы:

– Не хочу!

– Все в порядке? Я войду?

– Нет!

– Я приготовила твои любимые голубцы, заварила чай…

– Не голоден!

– Тебе нужно…

– Выйду через д-десять минут!

– Хорошо, – с тихим вздохом отвечает женщина.

Он вслушивается в ее удаляющиеся шаги и, поймав умиротворяющую тишину, позволяет себе расслабиться. Возвращается к дивану и берет в руки ноутбук, относит его к тумбочке, заваленной потрепанными книгами, и прячет в нижний ящик среди свитеров и спортивных штанов. Его взгляд устремляется к окну, за пыльным стеклом виднеется темнеющее небо с яркими полосами розового заката. Пара шагов, руки упираются в подоконник. Глубокий вдох, замедляющийся стук сердца. Лето закончилось, впереди холодная серая осень, но кое-что сможет раскрасить ее в новые неожиданные цвета.

На столе лежит нераспакованный набор для вышивания. Новая картина, которую Елена Васильевна подарила в свой последний визит. Он поднимает упаковку и горько усмехается. Очередная чушь, которая не спасает от одиночества и скуки. На карточке поверх полотна нарисованы четыре котенка в плетеной корзине: черный, белый, серый и рыжий. Эти котята не смогут повеселить его, а вот другие…

Часть 1

Глава 1

Голубые глаза подруги искрятся от восхищения, рыжие кудряшки пружинят вокруг лица. Катя активно размахивает руками и подпрыгивает на мягком матрасе кровати, рассказывая о новой книжной любви. Я поднимаю взгляд на прикрученные к стене полки, ломящиеся от книг в цветных обложках. Десять стоят в ряд, шесть – в стопке, четыре в мягкой обложке, три тома манги…

– Лана! Ты меня слушаешь?!

Хлопаю ресницами, опуская подбородок, и улыбаюсь:

– Извини, задумалась. Ну и что там дальше? Как он ее вернул?

– Никак! Она сама к нему вернулась, потому что любит!

– Кать, тебе не кажется, что это странно? Он же тиран. Никогда не считался с ее мнением, делал что хотел, даже…

– Он ей не изменял! И он тоже ее любит!

– Тут уж как посмотреть, – хмыкаю я и ныряю рукой в пакет с солеными крекерами.

– Ничего ты не понимаешь, – мечтательно вздыхает Катя. – Он прекрасен. Идеален! Сильный, смелый, таинственный. Краси-и-ивый…

– Выдуманный, – бубню с набитым ртом.

– Да ну тебя! Все любят плохишей! Это же так романтично. Он был таким холодным и неприступным, а после встречи с ней стал нежным и ласковым. Об этом мечтает каждая.

– Наверное, – пожимаю плечами.

– Точно тебе говорю!

Катя сует в рот крекер, тщательно вытирает пальцы о домашнюю зеленую футболку и открывает книгу. С тихим смешком заваливаюсь на подушку в форме лохматого сердца и готовлюсь слушать ее любимые моменты, отмеченные розовыми закладками-стикерами. Катя зачитывает диалоги и сцены, лишь иногда отвлекаясь, чтобы проверить мою реакцию, но через десять минут история накрывает ее с головой, а заодно утягивает и меня в удивительный мир, где все события ведут двух героев навстречу друг другу.

Случайная встреча, первое касание. Неопределенность чувств, судьбоносные повороты, забавные перепалки, разговоры по душам. Поцелуй, ссора, душевные терзания. Любовь…

– …«Я никогда не думал, что это будешь ты. Никогда! Но теперь не представляю жизни без тебя, – басом читает Катя. – С ее длинных подкрученных ресниц капали слезы. Она шагнула к нему навстречу и закинула руки на сильные широкие плечи. Их губы встретили-и-и-сь», – протяжно пищит она и падает рядом со мной, прижимая раскрытую книгу к груди.

– Нашатырь принести? – хихикаю я, поворачивая голову.

– Принеси мне Джексона. А лучше Джареда. А еще лучше…

– Их обоих?

– Это еще не весь список.

– Кто бы сомневался.

Наручные спортивные часы, подаренные мамой на прошлый Новый год, показывают половину восьмого. Тревога нарастает в груди, и я нехотя поднимаюсь, заправляя за уши длинные спутанные пряди, щекочущие щеки.

– Мне уже пора.

– Нет! – протестует Катя, сбросив морок книжной влюбленности. – Мы же собирались устроить ночевку перед началом учебного года!

– Твоя мама…

– Она сегодня в гостях у тети, вернется не раньше полуночи. Притворимся, что спим, и все дела.

– Боюсь, она разбудит меня и все равно отправит домой.

Катя отводит глаза, в которых кроется печаль. Протягиваю руку и щиплю ее за пухлую щеку в знак понимания и поддержки:

– Напишу папе сообщение. Если он разрешит задержаться, то побуду у тебя еще немного.

Хватаю с пола телефон и открываю список диалогов. Выбираю контакт «папуля *звездочка*», и на экране появляется пустое серое поле. Вбиваю текст в строку – всего несколько бессмысленных слов. Жду пару минут, прежде чем стереть сообщение, и блокирую телефон. Катя в нетерпении приподнимает брови:

– Ну-у-у?! Разрешил?!

– Да, – отвечаю с мягким смешком.

Катя вскидывает вверх руки, издавая короткий победный визг, а я снова обнимаю подушку. Вдыхаю приятный аромат лавандового кондиционера для белья и яблочных духов Кати, которыми пропахла вся комната. Как же здесь спокойно.

– Эх, Ланка, тебе так повезло с родителями. Особенно с отцом. Мой вообще меня не понимает. Кажется, он до сих пор думает, что я учусь в начальной школе, а не в десятом классе. Представляю, какое у него будет лицо, когда в следующем году я заговорю о поступлении в универ.

Мысли тянутся к размытому образу папы: широкая улыбка, непослушная длинная челка, вечно криво сидящие на носу очки. Надавливаю пальцами на веки, прогоняя картинку, и слышу короткие глухие щелчки, которые тонут в шелесте пакета. Катя сосредоточенно набирает текст на телефоне одной рукой, а второй отправляет в рот крекеры один за другим. Закончив печатать, она коротко кивает сама себе и кладет телефон на постель экраном вниз.

– Лана, ты уже решила, куда будешь подавать документы?

– Нет. А ты?

– У меня для этого есть мама, мне ведь еще рано думать своей головой, – с задавленной злобой говорит Катя. – Юриспруденция – мое будущее.

Подруга вновь берет книгу и вертит ее в руках, гладит пальцами корешок и с благоговением разглядывает обложку, грустно вздыхая. Подпираю голову ладонью, упираясь локтем в матрас, и пытливо прищуриваюсь:

– Как там рукопись? Когда ты уже дашь мне взглянуть?

Катя прячется за книгой, прислоняя ее ко лбу, и трясет головой:

– Никогда!

– Брось! Уверена, она замечательная.

Подруга медленно убирает «щит» и склоняет голову, глядя в одну точку:

– В ней нет ничего особенного. Я прочитала столько романов и фанфиков, что с уверенностью могу сказать – все классные истории уже написаны. Я пытаюсь придумать что-то свое, но… Это так трудно! Все уже есть. Такое чувство, что я подглядываю за великими людьми и краду их идеи.

– Ты слишком загоняешься. Просто напиши то, что в первую очередь будет нравиться тебе.

Катя яростно трясет книгой с обнимающейся парочкой на обложке перед моим лицом:

– Мне нравится это! Чтобы он бедовый бэд бой, а она милая добрая красотка, но не знает об этом. Чтобы сначала ненависть, а потом любовь до гроба.

– Гроб обязателен?

– Да!

– Хорошо. В чем тогда проблема?

– В том, что все это уже было. Тысячу миллионов раз!

– Да какая разница?! В любом случае, если это напишешь ты, то получится уникально. Знаешь, в чем главная проблема всех твоих книжных крашей и краших?

– Ну-ка, ну-ка? И в чем же?

– В том, что они книжные. Они живут в мире, где нет случайностей, где сюжет крутится только вокруг них и все происходящее ведет по заданному пути с известным финалом, в котором никакого выбора не будет. Только хеппи-энд, только хардкор.

Катя задумчиво стучит пальцами по губам и смотрит на книжные полки. Между ее бровями появляется тонкая, едва заметная складка, а дыхание замедляется. Она еще несколько мгновений витает в дымке размышлений и возвращается ко мне, сделав глубокий вдох.

– Вообще-то, у меня есть одна идея, – тихо говорит она, словно боится, что нас может услышать кто-то еще.

– Вдохновение вошло в чат. Называйте меня «ее величество Муза». Если что, я люблю банановый пломбир и соленую минералку. Это так, для подношений.

– Да-да, ты моя великая спасительница, целую твои пятки, – со смехом отмахивается Катя. – Я уже давно кое-что обдумываю, но пока не понимаю, как все это провернуть.

– И в чем суть?

– Я хочу проверить, насколько реальными могут быть книжные истории и работают ли их законы в жизни? Можно ли влюбить в себя плохого парня, если ты точная копия книжной героини?

– Нельзя, – усмехаюсь я.

– Но почему-у-у? Вдруг и правда сработает. Вдруг романы не врут.

– Шансы – один на количество звезд в Млечном Пути.

– Но они есть? – кривится Катя, выказывая пренебрежение к царице наук.

Шумно выдыхаю сквозь расслабленные губы и округляю глаза. Кажется, подруга поймала шизу.

– Разве тебе самой не интересно? – подначивает Катя. – Лана, я же тебя знаю. Вспомни, кто подбил одноклассников в прошлом году искать клад на заброшке? А кто в седьмом классе убедил всю школу, что в нашей реке живут карликовые акулы? Даже директор засомневался в своей адекватности.

– Я сама во все это верила!

– А в любовь что, не веришь?

– Погоди… ты на меня намекаешь? Я стану одной из подопытных?

– Ну не я же!

– Почему нет?

Катя прикладывает палец к подбородку, принимая позу великих мыслителей:

– Давай подумаем вместе. Ты стройная…

– Я вешу пятьдесят три килограмма.

– С ростом метр семьдесят! А еще ты милая…

– В каком месте?

– У тебя длинные волосы.

– Тоже мне достижение.

– Хорошее чувство юмора.

– Колобок повесился от моих шуток.

– Родители не следят за тобой двадцать четыре на семь.

Открываю рот, чтобы парировать, но горло обдает холодом. Крыть нечем.

– Лана, у тебя получится куда лучше, чем у меня. Парни не обращают на меня вни…

– Неправда! – тычу в нее пальцем. – Максим, Игорь…

– Они отличники! Им и палка понравилась бы, умей она держать книги. Это не наша категория. Сама подумай, десятый класс жутко скучный. До начала серьезной подготовки к экзаменам еще год, а так у нас будет свой личный веселый проект.

– Веселый? – с нескрываемым сомнением спрашиваю я.

Катя подбирается ближе и нависает надо мной. Теперь ее голова похожа на рыжий одуванчик, а давящий взгляд не дает сдвинуться с места. Она наклоняется все ниже, глаза становятся все шире. Пихаю ее в плечи и произношу громко:

– Ладно! Уговорила, маньячка!

– Ура! Зуб даю, это будет лучшее время в твоей жизни. Только представь, мы на пороге великого открытия!

– Или великого разочарования, но это определенно будет что-то интересное.

– Ланочка, если я когда-нибудь напишу бестселлер, обещаю, посвящу его тебе.

Восторг и радость в голосе подруги наполняют грудь мурчащим ощущением тепла, а предвкушение очередного приключения ударяет жаром в щеки. Искренняя улыбка касается губ, но ее беспощадно стирает хлопок входной двери.

– Катя! – гремит голос тети Ларисы.

Переглядываемся с подругой и одновременно вскакиваем с кровати. Катя прячет крекеры в шкаф, а я отточенным движением встряхиваю одеяло. Крошки сыплются на розово-серый ковер и тонут в пушистом ворсе. Садимся с Катей на край постели, выпрямив спины, и с замершими сердцами ждем появления родительницы. Тетя Лариса входит в комнату и останавливается в самом центре, сканируя пространство. Ее ноздри раздуваются при глубоком вдохе, взгляд скользит по лицу дочери, а после по моему.

– Света, ты еще здесь? Уже поздно.

– Мам… – жалобно протестует Катя.

– Папа немного задержался, и я ждала, пока он освободится, чтобы меня забрать, – оправдываюсь я бессовестной ложью. – Он звонил три минуты назад, скоро будет здесь.

– Хорошо, – кивает тетя Лариса и недовольно морщится. – Пахнет сыром. Вы принесли еду в комнату?

Чувствую, как подругу прошибает дрожь, и украдкой смотрю на покачивающиеся от легкого ветра занавески.

– Это с улицы, – быстро отвечаю я. – Кажется, кто-то из соседей сжег сырный попкорн.

– Катя, закрой окно и принеси увлажнитель. Не хватало, чтобы вся квартира провоняла.

– Да, мам, сейчас.

– Сейчас же!

Тетя Лариса круто разворачивается и выходит из комнаты, плотно закрыв за собой дверь. Катя опускает подбородок к груди, и я беру ее за руку, нежно сжимая ладонь.

– Пронесло, – произношу шепотом.

– Почему она не может быть нормальной?

– Потому что нормальные родители – тоже выдумки писателей. Тут никакие эксперименты не нужны.

– Твои нормальные. Даже после развода…

Отнимаю ладонь и встаю, охваченная новой вспышкой тревоги:

– Лучше я пойду. Встретимся завтра в библиотеке.

– Я тебя провожу.

– Выход я и сама найду, а ты лучше займись увлажнителем и перепрячь крекеры. Не хочу, чтобы тебя наказали в начале четверти. У нас же теперь есть важное дело.

Тихо закрываю дверь, обтянутую бордовой кожей с ржавыми заклепками, уродливый желтый ключ тонет в тонкой замочной скважине и поворачивается со скрипом. Прислушиваюсь. Гортанный храп, доносящийся из глубины квартиры, заставляет скривиться. До сих пор не могу поверить, что все это действительно происходит. Вздохнув, запихиваю ключ в боковой карман пустого портфеля и шагаю к лестнице. Из открытого окна подъезда сочится утренняя свежесть. Последние летние деньки почему-то навевают печаль больше, чем обычно.

Спускаюсь по ступеням, отсчитывая от сорока двух до одного, и врываюсь в новый день. Солнечный свет бьет по воспаленным глазам, которые с трудом удалось раскрыть под настойчивое пение будильника. Надеваю темные очки и быстрым шагом выхожу на проспект. Путь к школе через центр длиннее на пятнадцать минут, но веселее. Замечаю белую пыльную иномарку и решаю, что сегодня цвет будет таким. Игра начинается. Одиннадцать белых автомобилей, три человека в белой одежде, пять букетов белых цветов в ларьке, мороженое в руках симпатичной молодой девушки. Итого двадцать белых предметов, а вот и школа.

За воротами у главного входа стайками кучкуются ребята. Никакой формы в «пробный день», только яркие футболки, потертые джинсы и короткие юбки. На лицах старшеклассников сонные улыбки, а оголенные участки кожи подкрашены загаром.

– Лана! Привет! – кричит Женька Малиновская. – Ты все-таки здесь! Не уехала!

Прячу похолодевшие пальцы в карманы широких штанов цвета хаки и весело отвечаю однокласснице:

– Как же я могла бросить любимый лягушатник?

На плечи опускается тяжелая рука, приторный запах дезодоранта щекочет нос, а рядом с ухом гремит грубый насмешливый голос:

– Ты кого здесь жабаком назвала, Гришковец?

– Миша, я же любя.

– Так это признание? Я тронут до глубины…

– У тебя нет души, Морозов, – говорит внезапно появившаяся за спиной Катя и убирает руку Миши с моих плеч. – А чего вы все здесь стоите? Библиотека во двор переехала?

– Мы ждем шоу, – заявляет Женька, взволнованно пританцовывая на месте.

Катя молча кивает, остальные тоже загадочно молчат, и, кажется, я одна не понимаю, что происходит. Кручу головой, старшеклассников во дворе становится все больше. Ребята выстраиваются, как на линейку, хотя сегодня никаких официальных сборов быть не должно. Шелест приглушенных разговоров сплетается с ветром и шумом проезжающих мимо автомобилей, но в один момент все замолкают. Слышится лишь дыхание города, готовящегося к встрече с новым временем года и новым жизненным витком. Катя прижимается к моему боку. Слежу за ее взглядом, который направлен в сторону входа на территорию школы, и наконец-то все понимаю.

Пятеро парней появляются во дворе, впереди гордо шагает Денис Загорный, сияя самоуверенностью. Его руки расслабленно болтаются, как переваренные спагетти, на ногах массивные зеленые кроссовки, от которых рябит в глазах. Он останавливается и осматривает присутствующих, гордо расправив плечи.

– Им еще не надоело заниматься этой ерундой? – шепчу я, наклонившись к Кате.

– Это традиция.

– Глупая традиция.

– Ш-ш-ш… тихо! – шипит Женька.

– Ну что? Пора прощаться, – громко произносит Загорный.

Он затягивает высокопарную речь о том, что от нас теперь зависит честь и статус школы. Распинается, сколько всего сделал, чтобы удержать планку и защитить всех, кто здесь учится, от главного врага.

В городе есть два крупных учреждения для получения среднего образования – наша школа номер тридцать три и двенадцатая гимназия. Никто не помнит, с чего и когда это началось, но соперничество между учениками уже давно вышло за пределы учебы – конфликты на пустом месте, систематические драки. И для того, чтобы решать подобные проблемы, каждый год или два выбирают представителя с обеих сторон. У нас – генерала, в гимназии – командующего.

– Мне жаль оставлять этот пост, но второй раз в одиннадцатый класс меня не взяли, поэтому… – заговорщически улыбается Денис, удерживая интригующую паузу.

Позади Загорного стоит четверка новоиспеченных одиннадцатиклассников. Рома и Витя из футбольной команды, Илья – победитель местных олимпиад по физике, а заодно обладатель кулаков-молотов, и Сергей – внебрачный сын Халка и гориллы. Выглядят устрашающе, но в их головах только ритуальные танцы свинки Пеппы. Даже наш Мишка подошел бы на роль генерала лучше.

Во двор расслабленной ленивой походкой вплывает еще одно действующее лицо, и, кажется, даже ветер вдруг становится холоднее. Его черные волосы разделены прямым пробором, челка рваными прядями спадает на глаза, а в правом ухе сверкает серебряное кольцо. За лето он стал еще выше и еще мрачнее. Поверх черной футболки накинута легкая ветровка, скрывающая худобу. Он останавливается рядом с Загорным и пожимает протянутую ладонь. Неужели они решили выбрать?..

– Торжественно представляю вам нового генерала нашей любимой тридцать третьей! Вы все его прекрасно знаете, а он знает, что нужно делать. Елисей Ли!

Хлопки десятков ладоней улетают в небо, разносится девичий визг и дружное «о-о-о» парней. Елисей скучающе смотрит в землю, а Денис покровительственно хлопает его по плечу.

– Ну что, генерал? Скажешь вступительное слово?

Елисей поднимает голову, прошибая присутствующих холодом.

– Идите за учебниками.

Загорный легко толкает его в бок.

– А со всеми проблемами – ко мне, – нехотя добавляет новый генерал.

Денис усмехается, качая головой, и произносит:

– Вы в надежных руках! Всем успехов! Собрание окончено!

Двор наполняется гомоном и топотом, словно гудящий муравейник, все медленно ползут к широким дверям учебного корпуса. Катя хватает меня за руку и оттаскивает в сторону, пропуская одноклассников и ребят из параллели.

– Что-то он не в восторге от нового звания, – приглушенно говорю я.

– Это же Елисей. Ты хоть раз видела его веселым или хотя бы довольным?

Задумываюсь на пару мгновений и ощущаю мокрые снежинки на носу, прилетевшие из воспоминаний. Мороз обжигает губы и шею, и я вижу широкую улыбку мальчика, запустившего в меня снежком.

– Нет, – отзываюсь глухо, ощутив внезапную сухость в горле.

– Ты так пристально смотрела на него…

– Как и все.

– Неправда, – хихикает Катя и толкает меня в бок бедром.

Отлетаю на пару шагов и врезаюсь плечом в… Катя, блин! Хоть бы прицелилась! Елисей медленно поворачивает голову, в темно-серых глазах ни единой эмоции.

– Извини, – растерянно произношу я.

Он молча проходит мимо, а я оборачиваюсь к подруге. Ее хитрый прищур подсказывает, что это была никакая не случайность. Она целилась и попала в яблочко. Мотаю головой и растерянно шепчу:

– Нет, нет, нет.

– Да, да, да. Это начало, крошка. Начало новой истории.

– Кать, не смешно.

– Он идеальный кандидат, – радостно произносит она и хватает мою ладонь цепкими пальцами. – Я все продумала. Сейчас расскажу.

Коридор третьего этажа школы заполнен старшеклассниками, оккупировавшими скамейки и подоконники. У двери в библиотеку выстраивается очередь, окна раскрыты настежь. Отходим с Катей к дальней стене, возле которой в ряд выстроены кустистые папоротники, и забиваемся в уголок для конфиденциального разговора. Обсуждение обещает быть волнительным и долгим, хорошо, что мы обе не торопимся домой.

– Исключено, – заявляю я твердо.

– Это лучший вариант, – настаивает Катя. – Не можешь же ты влюблять в себя того, кто тебе совершенно не нравится? И Елисей самый бедовый из всех, кто с нами учится. Джекпот!

– Во-первых, он мне не…

– Ври больше, – хихикает она. – Я все вижу, Лана. Признайся, он тебя цепляет. Это неудивительно, я тоже считаю его симпатичным и крутым, но у меня нет ни единого шанса. Судя по его замашкам, особо-то ни у кого нет.

– И ты хочешь отправить меня на эту бойню?

– Почему ты настроена на провал? – хмурится Катя.

– Потому что это Елисей. Я не помню, чтобы он встречался с кем-то, даже просто разговаривал с одной из девчонок больше минуты.

– Ты ведь не видела его за пределами школы.

– Больше чем уверена, разницы нет.

– Так! – Катя грозит мне указательным пальцем. – Давай ты выслушаешь мой план, а после решишь?

Глубоко вдыхаю, искоса поглядывая на компанию одиннадцатого «Д». Елисей стоит у окна, прислонившись к подоконнику. Голова опущена, темная челка по обыкновению закрывает половину лица. Плечи чуть сгорблены, худые пальцы сжимают телефон.

Он перевелся к нам четыре года назад, тихий и скромный мальчик, который тут же привлек слишком много внимания. Миндалевидный разрез глаз с нависающим верхним веком, тонкая переносица, широкие скулы, массивная челюсть и бледная кожа. На него посыпалось множество вопросов и шуток из-за внешности и фамилии, но продолжалось это недолго… до первой крупной драки, в которой Елисей эффектно продемонстрировал, что его лучше не задирать. В девятом классе он попал в генеральскую свиту, а теперь стал генералом сам, хотя обычно его не видно и не слышно. Он всегда будто сам по себе, со всеми, но все равно один.

Возвращаю внимание Кате, которая задумчиво улыбается, глядя сквозь меня:

– Хорошо. Я слушаю.

Ее глаза вспыхивают, а голос приобретает воодушевленные нотки:

– Мой план состоит из семи шагов. Первые три – случайные встречи, которые, конечно же, не будут случайными. Никакой судьбы, все в наших руках.

– Точнее, в твоих бедрах. Будешь толкать меня на него при каждой удобной возможности? Или предлагаешь самой выпрыгивать из-за углов?

– Почти, – усмехается Катя. – Не перебивай. Четвертый шаг – спасение. Он тебя или ты его, не важно. Главное, чтобы появилось чувство благодарности, а дистанция сократилась.

– Он всегда смотрит в пол. Если меня свяжут по рукам и ногам и потащат в тонированную тачку, он даже не заметит.

– Сделаем так, чтобы заметил, – не сдается Катя. – Пятый шаг – свидание, он будет зависеть от успеха первых четырех. Это может быть что угодно, даже вынужденная встреча. Вам нужно будет провести не меньше двух часов наедине.

– Если следовать твоим методам, то, предполагаю, ты закроешь нас, например… в спортивной раздевалке? Да?

– Не исключено. Шестой шаг, очень важный – раскрытие тайн. Любовь рождается из доверия, поэтому вы должны будете обнажить души друг перед другом.

Прикрываю глаза, ощущая легкое головокружение. Хорошо хоть, только души.

– И седьмой шаг – поцелуй и признание. Можно наоборот, как пойдет. Вот и все, – Катя хлопает в ладоши, – эксперимент завершен. И прежде, чем ты начнешь возникать, подумай о том, что будет, если все сработает. Ты узнаешь его, сможешь стать ближе. Разве ты этого не хочешь?

– А если не сработает, он будет считать меня сумасшедшей.

– Это его последний год в школе, Лана. Хочешь сказать, будет лучше, если он даже не узнает о твоем существовании? Он еще никого к себе не подпускал, но у тебя есть эта возможность, если сделаешь первый шаг. Точнее, семь шагов. А еще у тебя есть я – специалист по плохим замкнутым парням. Он не устоит.

Виски напряженно пульсируют, сердце азартно стучит в груди.

– Он ведь сплошная тайна. Тайна, которую ты можешь разгадать, – добивает меня подруга.

Возможно, это именно то, что мне сейчас нужно. То, что поможет забыть о событиях, наполняющих мою настоящую жизнь. Бросаю еще один короткий взгляд на Елисея, прислушиваясь к внутреннему голосу. У меня нет большой симпатии к этому парню, скорее любопытство и интерес. Если говорить словами Кати, то он закрытая на замок книга с необычной обложкой и интригующей аннотацией, а у меня в руках связка отмычек, которыми я никогда в жизни не пользовалась, но могу попытаться.

– Ну что, подруга? Готова переместиться в мир грез и стать героиней любовного романа?

Набираю полные легкие теплого воздуха с ароматом старых книг и увядающей зелени и смотрю в решительные глаза Кати:

– Легче легкого!

Глава 2

Катя поражает меня серьезностью подхода к нашему «проекту» и в первый учебный день заявляет, что перед выполнением основного плана придется провести подготовительные работы. На большой перемене она утаскивает меня в северное крыло, самое безлюдное и безопасное место в школе, потому что именно здесь находится кабинет директора, и достает из сумки новенький блокнот на крупных металлических кольцах. На первой странице ровным круглым почерком выведены семь пунктов с громким заголовком «Влюбить Е.Л.».

– Замажь инициалы, – шепчу я, опасливо оглядываясь по сторонам.

– Расслабься, это всего лишь буквы.

– А если кто-то увидит?

– Тогда я выколю ему глаза и зашью рот, – весело говорит Катя, опуская блокнот на подоконник, и переворачивает страницу.

– Опасная ты женщина, Карпова. Я тебя боюсь.

– И не зря.

Катя указывает пальцем на таблицу, расчерченную черной ручкой, и у меня пропадает дар речи.

– Это будет непросто, но нам нужны все козыри, и информация – один из них. Самое легкое – сфоткать расписание одиннадцатого «Д», после нужно записать все маршруты передвижений Елисея по территории школы, какие уроки он обычно прогуливает, что ест в столовой, с кем общается, кого обходит стороной…

– Общается он только с генеральской свитой, а обходит стороной всех остальных.

– Нам нужно знать наверняка, – строго говорит Катя. – А еще нужно выяснить, как он добирается до дома, где вообще живет и как проводит время после школы. Есть ли у него увлечения, друзья. Короче, все, что удастся нарыть.

– Будем следить за ним?

– Естественно, агент Гришковец.

– Он, конечно, вечно ходит с опущенной головой, но, мне кажется, трудно не заметить двух идиоток, таскающихся по пятам.

– Верно! Поэтому мы поступим, как настоящие профессионалы. Слежку ведем в одиночку, между рейдами делаем перерыв один-два дня и постоянно меняем внешность, чтобы не примелькаться. По моим подсчетам, потребуется около трех недель, чтобы заполнить таблицу.

Хватаю подругу за голову, приминая упругие кудряшки, и дую ей на лоб что есть сил.

– Лана, что ты делаешь?

– Подумала, у тебя мозг кипит.

Катя ударяет меня по рукам и смеется, поправляя волосы:

– Мой гениальный мозг поддерживает рабочую температуру. И это еще не все…

– Правда? А что еще? Закажем с китайского сайта прослушку и скрытые камеры? Тогда операция растянется на полгода, но чего не сделаешь ради…

Катя склоняет голову и прищуривается, заставляя меня замолчать:

– Все сказала?

– Прости, – опускаю взгляд. – Я немного нервничаю. Не каждый день приходится творить нечто подобное.

Она кладет руку мне на плечо и ласково улыбается:

– Не каждый день ты собираешься завоевать парня мечты.

– Странное определение. Он…

– Сделаешь выводы после того, как мы закончим, – отрезает Катя и возвращается к блокноту. – Итак, переходим к не менее важному моменту… как сделать из тебя книжную героиню?

Просматриваю еще один список, держать себя в руках с каждым пунктом становится все труднее:

– Все это похоже на биполярное расстройство. Быть милой, но отвечать колко. Смотреть в глаза, закусывать нижнюю губу… Это обязательно?

– Все, что здесь написано, обязательно. Выучи, через пару дней начнем репетировать.

– Да, командир Карпова! Так точно, командир Карпова!

Катя строит забавную рожицу, закрывает блокнот и вручает его мне:

– Идем к стенду с расписанием.

Быть секретным агентом не так-то просто, но мы с Катей неплохо справляемся. Дни летят, таблица постепенно заполняется, но сказать, что мы узнаем нечто выдающееся и невероятное, нельзя. Уроки Елисей прогуливает редко, исключительно вместе с Витей и Ромой, которые предпочитают турники истории и географии. Как я и предполагала, близких отношений с девушками у Елисея нет, по крайней мере, в стенах школы, но он довольно тепло общается с Вероникой Давыдовой, девушкой Дениса Загорнова. Значит, не такой уж Елисей и сухарь, просто держит дистанцию и не стремится быть в центре внимания. Живет он в западном районе города, что немного странно, ведь там есть еще несколько школ, и даже двенадцатая гимназия расположена ближе, чем наша тридцать третья. Помимо тусовок с генеральской свитой других увлечений не выявлено. Ах да! Большую часть времени он таращится в телефон, но это уже норма для нашего времени.

– Последним уроком у «Д» класса история, – говорит Катя, медленно спускаясь по лестнице. – В столовой я слышала, что Рома предложил Елисею ее прогулять. Сегодня твоя очередь, пойдешь за ними.

– Зачем? Смотреть, как они протирают турники в парке?

– Если бы все было так, то пошла бы я. Рома здорово делает сальто и всякие крутые штуки, а еще он снимает рубашку…

Катя останавливается между лестничными пролетами и прижимает ладонь к груди, качая головой. Обычно она делает так, только когда говорит о книжных персонажах. Что-то новенькое.

– Кажется, кое-кто заинтересовался «3D» парнем. Еще не поздно изменить план и сделать главной героиней тебя.

– Если все пройдет успешно, займемся и моей личной жизнью, а пока… – Катя бросает на меня серьезный взгляд. – Они идут в «Луч» на встречу с Загорным. Девчонки тоже будут. Торговый центр – отличное место для слежки. Даже если тебя заметят, это не будет подозрительно.

– Но у нас еще обществознание…

– Я тебя прикрою, не волнуйся. Это супервозможность понаблюдать за Елисеем в непринужденной обстановке и кругу друзей, такое нельзя пропустить. Ты взяла с собой маскировку?

– Да, – киваю я и поправляю лямку тяжелого рюкзака. – Может, пойдем вместе?

– Не могу. Мама уже всыпала мне за прогул информатики и мониторит посещаемость каждый день. Прогуляю еще один урок, и она накажет меня до конца жизни. Я присоединюсь к тебе после, главное, чтобы ты их не упустила.

– Хорошо. Тогда я переодеваться и на дело.

– Удачи, агент Гришковец.

– Спасибо, командир.

Четырехэтажный торговый центр похож на лабиринт из натертых до блеска стеклянных стен. В воздухе витает аромат дорогих духов, но, чем ближе я к фуд-корту, тем более явным становится запах теплого масла и пестицидных добавок, которые подсаживают всех неразборчивых на иглу фастфуда. Прохожу мимо любимого магазина одежды, тело следует знакомому маршруту на автопилоте. Усилием воли останавливаюсь у двери, в голове звучит папино недовольное бурчание:

«И это одежда? Где? Я не вижу. Лана, только не говори, что так сейчас модно. Давай лучше купим сумку в „Ашане“ и сошьем тебе тысячу маек?»

Мы с мамой шутливо закатывали глаза и тихо смеялись над реакцией папы, а после брали его за руки с обеих сторон и тянули за собой в пространство молодежной моды. И сколько бы он ни возмущался в процессе, к кассе мы всегда подходили дружной счастливой семьей. После покупали апельсиновые фреши и шли на сеанс в кино…

И почему я только сейчас понимаю, как дороги эти моменты? Может быть, потому, что они уже никогда не повторятся?

Встряхиваю головой и отхожу от магазина, считая манекены в витринах. Четыре, пять, шесть… Сворачиваю за угол, гул голосов становится все громче. Застегиваю олимпийку, пряча под темной тканью белую школьную рубашку, и осторожно рассматриваю лица, выглядывая из-под широкого козырька кепки. Попались! За столиком у витражных окон сидит генеральская свита.

Хорошо, я их нашла, но… что теперь? Что сделала бы книжная героиня? Наверняка нырнула бы в тот огромный декоративный куст возле стены или залезла под соседний стол, чтобы подслушать. Заманчиво, но вряд ли эффективно. И почему мы не тестируем шаблоны фэнтезийных романов? Мне бы мантию-невидимку или какое-нибудь зелье, улучшающее слух. Надо было все-таки подумать о жучках.

Вздыхаю и поднимаю голову: арочные проемы верхнего этажа, огороженные металлическими перилами, отлично подходят на роль наблюдательного пункта. Я не смогу их слышать, но видеть буду отлично. Лучше, чем ничего.

Если честно, я думала, что слежка – веселое занятие. В фильмах и книгах это именно так. Пять минут, и ты знаешь о человеке все, получаешь ответы на вопросы и раскрываешь секреты, но в жизни… это полный отстой. Полчаса я наблюдаю за генеральской свитой, и все, что узнаю: Денис и Вероника целуются каждые четыре с половиной минуты, Витя не стесняется демонстрировать навык художественной отрыжки, а Рома пытается подкатить к Насте Соловьевой, подруге Вероники, но она, кажется, положила глаз на Елисея, который в свою очередь старательно делает вид, что ничего не замечает.

Громкий смех за столом заставляет включить внимание на максимум. Настя хохочет и хлопает Елисея по плечу, оставляя ладонь приклеенной к его рубашке. Он едва заметно напрягается, сжимая челюсть. Не нравится? А может, смущается? Вот это будет номер, если он боится девочек. Елисей поворачивает голову, не поднимая подбородка, копна его темных волос точно защитная маска. Настя пытается поймать его взгляд, но это непросто. Происходит короткий диалог, который я, к сожалению, не могу услышать, и Елисей ныряет под стол, чтобы поднять с пола рюкзак. Ладонь Насти соскальзывает и обхватывает стакан с напитком. Соловьева выглядит немного расстроенной, а Елисей… У меня большие сомнения в том, что он вообще может испытывать эмоции, но чем больше я на него смотрю, тем больше кажется, что он печален, а не отчужден. Такое чувство, что он держит в себе слишком много, и если все это вырвется, то случится как минимум Армагеддон. Ого! Я уже думаю, как книжная героиня. Катькины тренировки точно прошли не зря.

– Бу! – звучит за спиной веселый голос, а в ребра вонзаются пальцы.

Подпрыгиваю на месте и оборачиваюсь, поперхнувшись.

– Кать, ты с ума сошла? – хриплю я, поглядывая через плечо. – Тайная операция предполагает осторожность. Ты ведь сама это придумала.

Она смотрит вниз на ресторанный дворик и удовлетворенно кивает:

– Все под контролем, мы не раскрыты. Как дела? Узнала что-нибудь?

– Ты когда-нибудь слышала песни Мияги, исполненные отрыжкой?

– Нет.

– А я слышала. Может, пойдем домой? Они просто сидят, ничего интересного.

Катя подходит к перилам и обхватывает круглые трубы, наклоняясь вперед:

– Недолго им сидеть осталось.

– Это еще почему?

– Ты что, не заметила?

– Что именно?

– Агент из тебя, так скажем, не очень, – хмурится подруга. – На свободном стуле под пиджаком стоят два ведра попкорна. Компания собирается в кино.

– Тем более. Нечего больше здесь делать.

– Наоборот. Объявляю переход к следующей фазе.

– Что ты имеешь в виду?

– Первую контактную встречу. Прошлая была разминочной.

Волнение охватывает грудь, жар поднимается от ладоней к локтям. Катя хватает меня за руку и уводит от наблюдательного пункта в сторону зоны отдыха. Свободных скамеек, конечно же, нет, поэтому мы пристраиваемся за широкой инсталляцией в виде серебряной кракозябры, которая должна всех восхищать.

– Странно, что ты не вручила мне парашют и не приказала атаковать его с воздуха.

– Побереги шутки для четвертого шага, – говорит Катя, глядя в телефон.

Она такая сосредоточенная, что даже страшно.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я, пытаясь заглянуть в ее мобильный.

– Ищу расписание киносеансов на ближайший час.

– Мы пойдем за ними?

– Ты пойдешь, а я буду прикрывать твою спину.

– Здесь пять кинозалов. Как мы узнаем, на какой именно фильм они собрались?

Катя поднимает голову и смотрит так, словно я призналась вслух, что считаю Тоби Магуайра лучшим актером, сыгравшим Человека-паука:

– Лана, ты в каком веке живешь? Уже давно придумали приложение для официального подглядывания за жизнью других людей.

Несколько беглых тычков в экран, пара свайпов, и перед лицом появляется фото билетов в кино, украшенное фильтром, стикерами и надписью: «Наконец-то выбрались в кино*сердечки*».

– Третий зал, восьмой ряд, места с седьмого по двенадцатое, – гордо озвучивает Катя.

– Давно ты подписана на Веронику?

– Ее нетрудно найти. Ника-лав-Дениска.

Ошарашенно качаю головой:

– Катька, ты – мегамозг.

– Я в курсе. – Она осматривает меня с ног до головы. – Кепку долой, косу расплести, макияж смыть.

– Макияж-то за что?!

– По книжным правилам, героиня не красится до первого свидания с главным героем, чтобы он сильнее удивился.

– Но я люблю свой макияж!

– А должна любить Елисея!

– Тихо ты, – шиплю я. – Еще рупор взяла бы.

– Надо будет, и его возьму. Все! Идем приводить тебя в порядок, у нас не так много времени!

– Ты хоть собираешься рассказать, что я должна буду сделать?

– Конечно. Слушай внимательно…

Держу в руках большой стакан холодной пепси и шагаю по темному проходу в кинозал. На большом экране мелькают кадры фильма: синее море, волны которого рассекает корабль, на фоне чистого неба летают чайки. Из колонок раздается мощный громкий звук, и я замираю, ощутив холодные цепи страха, сковывающие ноги. Катя легонько подталкивает меня в поясницу, заставляя продолжить подъем по лестнице. С трудом сглатываю, еще до конца не понимая, что мне предстоит. Ничего сумасброднее я в жизни не творила.

Останавливаемся у девятого ряда, осторожно высматривая цель. Все точно, сидят на купленных местах. Елисей замыкает компанию, слева от него Витя, а справа мужичок с блестящей в голубом свете лысиной. Значит, целимся в левое плечо.

– Все должно быть естественно, – шепчет Катя и подцепляет пальцем крышку на стакане, оставляя ее приоткрытой. – Россыпь извинений и паника, ясно?

Твердо киваю, крепче сжимая стакан.

– Вылей все. Главное, выманить его из зала, а там уже по схеме.

– Поняла, – отвечаю я, и губы подрагивают в нервной улыбке.

– Умница. Вперед!

Поворачиваюсь лицом к людям, сидящим в девятом ряду, и с тихими извинениями пробираюсь к центру. Сердце заходится в бешеном ритме, адреналин кипятит кровь, а в голове звучит недавний разговор с Катей.

– Ты серьезно? Он же меня возненавидит!

– Лана, так нужно. Первая встреча должна быть запоминающейся и эмоциональной. Столкновение, порча имущества или внешнего вида, похищение одежды, собаки, телефона, всего, что можно унести. После этого обязательно погоня и дерзкий диалог. Он должен тебя хорошенько запомнить, а для этого необходим взрыв. Что-то нереально…

– Глупое?

– Даже если так. Нет! Обязательно так! Чем глупее, тем лучше. Это та самая встряска, которая вышибает из плена серых будничных дней. В романах это происходит постоянно. Герои встречаются в экстремальных обстоятельствах, после которых не могут перестать думать друг о друге, потому что это что-то новое и неизвестное.

– Он будет думать о том, как свернуть мне шею.

– И это часть плана.

– Супер! Отличный план!

Прохожу мимо Дениса и Вероники и отвожу руку со стаканом назад. Дрожь пронзает плечо, сухость дерет горло. Глотнуть, что ли, газировки напоследок? Оглядываюсь на Катю в дальнем углу зала, она показывает мне большой палец. Надеюсь, что еще и молится за меня. Делаю несколько шагов в сторону, девушка, сидящая передо мной, морщится и нехотя убирает ноги с прохода. Глубокий вдох, прицел… Только бы не промазать. Делаю вид, что спотыкаюсь, и разворачиваю корпус, чтобы поймать равновесие, но на самом деле нарочно теряю его. Есть всего мгновение для финальной сверки – четко! Разжимаю пальцы, заваливаясь вбок. Секундный полет мокрой бомбы, мой тихий горький вздох, и стакан приземляется на живот Елисея. Приоткрытая крышка отлетает, черная шипучая жидкость разливается на ветровку и брюки.

– О боже! Простите, пожалуйста! – надрывно шепчу я.

– Черт! – рычит Витя. – Какого?..

Злобный шепот летит со всех сторон, возмущения накаляют обстановку.

– Вы мешаете смотреть фильм!

– Девушка, сядьте уже!

– Ну сколько можно?!

Елисей поднимается с места, прихватив рюкзак, и, даже не оглянувшись, направляется ко второму выходу из зала. Лысый мужчина, смерив меня недовольным взглядом, принимается яростно отряхивать штанину, которую задела ударная волна. Простите, сэр, но у нас тут научный эксперимент.

«Следующий этап – погоня».

Быстрыми перебежками, поднявшись на носки, преодолеваю оставшуюся часть девятого ряда. Догоняю Елисея возле двери и выскакиваю следом за ним в коридор:

– Мне так жаль! Не знаю, как это вышло!

Он молча ускоряет шаг. Ничего, и я на длину ног не жалуюсь.

– Я могу чем-то помочь? У меня есть сухие платочки и влажные салфетки.

И снова реакции ноль. Он ведь не крикнул ни разу, даже не посмотрел! Где у него тумблер, отвечающий за подачу питания к базе эмоций? Неужели что-то в системе закоротило? Добираемся до уборных, Елисей с силой дергает дверь и собирается скрыться, но не тут-то было. Я что, зря готовилась? Вхожу в комнату, отделанную белой плиткой, и морщусь от неприятного запаха. Для этого плана мне нужен был противогаз или хотя бы прищепка. Стягиваю с плеч рюкзак, открываю передний карман и достаю две пачки специально подготовленных спасательных средств.

– Выйди отсюда, – произносит Елисей с трескучей злобой, точно сухие ветки в пылающем костре.

Вот и первый словесный контакт. Как я и думала, приятного мало, но все идет по плану, а это уже хорошо. Елисей ставит рюкзак на раковину и тяжело вздыхает, опустив голову. Напрягает руки, сжимая плащевую ткань в кулаках. Темная газировка стекает по его штанинам и капает на плитку. Мокрое пятно не особо выделяется, Елисею повезло, что он не в синих джинсах, а в черных брюках.

«Ты должна искренне раскаиваться. Если получится, можешь даже заплакать», – звучит в мыслях голос Кати.

Слез точно не будет, разве что от смеха. Волнение и адреналин смешиваются во взрывной щекочущий коктейль, так и подначивая рассмеяться. Нужно подумать о чем-то печальном. Котята под дождем, рыбка в закрытом целлофановом пакете, Адриан и Маринетт[1]. Последняя мысль ввергает в уныние, и я тихо выдавливаю:

– Чем я могу помочь? Давай попытаемся это высуши…

Елисей поворачивается, его взгляд скрывают темные пряди, но для этой силы нет преград. Ярость струится огненными нитями и хлещет меня по щекам и шее, оставляя горящие отметины.

– Прости, – приглушенно произношу я и кладу салфетки на раковину. – Я правда не…

– Купи мне штаны.

– Что?

– Ты же помочь хотела? Иди и купи мне новые штаны.

А домик на берегу океана ему не построить? Сейчас метнусь на Мальдивы и все организую.

– Но я…

– Нет? Тогда выйди отсюда, – бьет он словами наотмашь.

Закидываю лямку рюкзака на плечо и качаю головой:

– Я просто…

– Хочешь посмотреть, как я переодеваюсь?

Его фразы слишком резкие, чтобы вести диалог наравне. Судорожно пытаюсь вспомнить все Катины наставления и поймать контроль над ситуацией. Быть оленем в свете фар и одновременно тигрицей, мягкой, но в тот же момент дерзкой. Попробуем. Делаю шаг назад и складываю руки на груди, принимая уверенную стойку:

– Да!

Заявление отражается от холодных стен и бумерангом врезается в голову. А что он вообще спросил? Черт!

– То есть я… Нет. Я не это имела в виду, – бормочу сбивчиво. – Я чувствую себя ужасно из-за того, что…

– Родилась криворукой овцой?

– Да, что родилась криворукой… – Спазм сжимает горло и падает на дно живота, а подбородок взлетает вверх. – Что?! Нет! Ты меня овцой назвал?!

– Выбрал самое приличное определение.

Елисей все сверлит меня тяжелым взглядом, я почти слышу жужжащий звук дрели. Ладно, его можно понять. Если бы подобное случилось со мной, то виновник точно услышал бы куда больше, чем сравнение с домашними парнокопытными животными.

«После вспышек гнева и приступов силы ты должна становиться ранимой и чувствительной».

Чушь полная, но инструкциями нельзя пренебрегать. Опускаю голову и закусываю нижнюю губу, нарочно сжимая зубы так сильно, чтобы проступили слезы:

– Прости меня. Мне очень жаль, честно.

– Прощу, если ты уже наконец выйдешь отсюда и дашь мне спокойно переодеться.

Радостно вздрагиваю и поднимаю голову:

– У тебя есть запасная одежда?! Как повезло!

Елисей кривится и отворачивается. Неужели переигрываю? Убери дурацкую челку с глаз, я не понимаю твоей реакции! Елисей хватает язычок молнии, расстегивает рюкзак и отвечает без особого желания:

– На твое счастье, да, поэтому, закрой дверь с другой стороны.

– Хо…

– И рот, пожалуйста.

Знай я заранее о формате разговора, то взяла бы пепси размера «XXL» и вылила Елисею на голову. Тянусь за салфетками, чтобы забрать их. Раз уж он отказывается от помощи, то пусть купается под краном. Газировка сладкая, вот бы у него там все слиплось.

– Это оставь, – грохочет приказ генерала.

– А где волшебное слово?

– Десять косарей за испорченные джинсы. Достаточно волшебно?

– Достаточно, мистер Крабс, – бросаю я и вылетаю за дверь, пока не наговорила глупостей.

Отхожу к противоположной стене и принимаюсь ждать. Фаза еще не завершена, остался финальный штрих, который лично у меня вызывает множество вопросов, но командир решил, значит, действуем.

Проходит около десяти минут, за которые я успеваю взять себя в руки и вспомнить все важные правила поведения книжной героини, прежде чем Елисей появляется в коридоре. На нем широкие спортивные штаны и футболка с известным логотипом в виде галочки. Все, как и предсказывала Катя. У «Д» класса сегодня вторым уроком стояла физкультура, и шансы на то, что Елисей носит форму с собой, были велики. Хотя, больше чем уверена, что и без этого элемента план Кати остался бы прежним, не ей же стоять на линии огня.

Делаю шаг вперед, готовясь пресечь очередной побег:

– Хочешь, я постираю твои вещи в качестве?..

– В качестве извинений можешь изолировать себя от общества лет так на сто, – холодно отвечает Елисей, а после ядовито усмехается: – Помощница.

Открываю рот, забыв все приличные слова. Елисей проходит мимо, и его недавняя ярость просыпается во мне. Оборачиваюсь и, не обращая внимания на людей вокруг, кричу ему в спину:

– Хамло!

Елисей сгибает руку в локте, касается указательным и средним пальцем виска, сложив остальные вместе, и отбрасывает кисть в сторону, скрываясь за поворотом. Он отсалютовал мне на прощание? Или это был выстрел в голову?

Втягиваю носом душный воздух и расслабленно выдыхаю. Что ж, миссия выполнена, потерь почти нет. Оглядываюсь и понимаю, что на меня таращатся несколько парней. Натянуто улыбаюсь и отступаю от двери в мужскую уборную:

– Тут свободно, проходите.

Какой кошмар, они смотрят на меня как на сумасшедшую. Собственно, именно так я себя и чувствую.

Катя ждет меня на улице у северного входа в торговый центр, что-то усердно набирая на маленькой клавиатуре телефона. Прохожу через вращающуюся дверь из толстого стекла и с удовольствием делаю глоток свежего, успокаивающего воздуха. Подруга вскидывает голову и встревоженно спрашивает:

– Ну что? Как прошло?

– В целом… – Перевариваю последние двадцать минут своей жизни и киваю. – По плану. Ты была права, Елисей подходит идеально. Козлина, каких поискать.

Беру подругу под руку, и мы вместе шагаем к высаженной липами аллее. Хорошие агенты никогда не задерживаются в месте операции.

– А теперь давай в подробностях, я должна все законспектировать.

Пересказываю Кате все, что случилось, по ролям. Персонаж Елисея получается у меня лучше, чем мой собственный. Катя смеется до слез, и я вместе с ней. Вообще-то, много ума не надо, чтобы вести себя как булыжник с глазками и острыми краями.

– Ты ведь не сказала ему свое имя?

– Конечно, нет! Кать, я все помню. Первая встреча без имен, чтобы образ таинственной незнакомки закрепился туманом увлеченности на подкорке, – цитирую ее слова, а после добавляю немного от себя: – И чтобы он не мог сдать меня в полицию.

– Он отдал тебе одежду?

– Если бы я была терминатором, то, наверное, отдал бы, но я просто девчонка. У меня даже пушки нормальной нет, поэтому… – развожу руками.

– Странно, а в манге всегда срабатывает. Это могло обеспечить вам дополнительную встречу, но уже не такую напряженную.

– Кстати, насчет напряжения… Все так, как ты и хотела. Он меня ненавидит, и я его, кажется, тоже. Эксперимент будет чист по всем пунктам.

– Прямо-таки ненавидишь? – не стесняясь показать сомнения, спрашивает Катя.

– Он ужасно себя вел. Отвратительно!

– Ты облила его газировкой!

– И что? Он ведь не знает, что я сделала это специально. Я раскаивалась, хотела помочь. Ты бы видела, как он на меня смотрел! – гневно пыхчу я.

– Но смотрел же. Первый раз в жизни.

Смех, больше похожий на хныканье, слетает с губ, и я прикладываю ладони к разгоряченным щекам.

– Лан, тебе хоть весело было? Только честно.

Солнечные лучи пробиваются сквозь пышные кроны деревьев, ветер приносит аромат прохлады и засыпающей природы, но на душе тепло и светло. Еще раз прокручиваю в голове первый шаг, щеки сводит.

– Вообще-то да. Очень! – признаюсь я.

– Значит, пора продумать следующий шаг, – говорит Катя и устремляет хитрый взгляд вдаль.

Глава 3

Стекло холодит ладонь, стискиваю зубы и выбрасываю пустую бутылку в мусорный пакет. Короткий звон разносится по кухне, когда одна бутылка ударяется о другую. С трудом сдерживаю ругань и принимаюсь за уборку. Сметаю засохшие крошки со стола, мою гору грязной посуды и освобождаю холодильник от испортившихся продуктов. К куриному супу отец даже не притронулся, а ведь это его любимый. Мама всегда… Резко закрываю крышку кастрюли, пересиливая приступ тошноты из-за кислого запаха, смешавшегося с алкогольными парами и сигаретным дымом. Подбегаю к окну и распахиваю форточку, глубоко вдыхая. На глаза наворачиваются слезы разочарования, и я сквозь пелену осматриваю маленькую комнату. Старая дешевая мебель, дребезжащий, как трактор, доисторический холодильник и маленький пузатый телевизор на полке, покрытый слоем пыли. Почему все сложилось именно так? Как я могу все исправить? Наведение порядка вряд ли поможет, но это пока все, что мне под силу.

Через пару часов оглядываю фронт проделанной работы. Стало чище, но никак не лучше. И так каждый раз. Ничего даже отдаленно напоминающего дом, кроме моей детской фотографии на стеллаже в гостиной. Беру рамку в руки и смотрю на изображение маленькой девочки с красным носом и большими зелено-карими глазами, в которых видны признаки недавних слез. Я хорошо помню тот день, третье сентября, первый класс. Мне не понравилась школа, и почти неделю я умоляла родителей не приводить меня туда. Я хотела быть дома вместе с ними, чтобы мама читала со мной книги, а папа заваривал и приносил нам липовый чай с малиновым вареньем. Я не понимала, зачем мне что-то еще, ведь я и так счастлива. И казалось, что они тоже.

Хлопок входной двери прогоняет воспоминания, слышится шелест тонкого целлофана. Медленно выхожу в коридор, боясь поднять взгляд, но все-таки делаю это. Папа поворачивает защелку, сжимая в руке два белых пакета. Очертание нескольких бутылок и характерный звон говорят сами за себя.

– Привет, солнышко. Ты уже дома?

Нет, я в параллельной Вселенной, которая, словно издеваясь, забирает именно то, что было таким родным и важным.

– Привет, – отзываюсь глухо, привалившись плечом к стене. – Да, уроки закончились три часа назад.

Он кивает и снимает грязные кожаные туфли, безжалостно наступая на пятки. Его волосы взлохмачены, лицо опухшее, а кожа вокруг рта шелушится, собираясь белыми катышками. С болью в сердце признаюсь себе, что мне совершенно не нравится этот человек. И дело не только в его внешнем виде, а в том, что это не он, не мой папа, которым я всегда восхищалась.

– Как дела в школе? – спрашивает он, шагая на кухню. – Все хорошо?

Следую за ним по пятам, удары сердца становятся все тише.

– Да, все отлично. Учителя больше озабочены одиннадцатиклассниками, поэтому нас не загружают.

– Это хорошо, – отвечает папа и ставит пакеты на стол.

Целлофан сползает, открывая горлышко бутылки с золотой пробкой, и я поджимаю губы. Папа замечает мой взгляд и шагает вперед, загораживая покупки спиной. Он тяжело вздыхает, снимает очки в тонкой черной оправе и растирает пальцами и без того красные глаза:

– Лана, это все временно. Сейчас сложный период, но я обещаю, что скоро…

– …все наладится, – заканчиваю фразу, которую слышу уже три месяца. – Я знаю.

– Если ты хочешь поехать к маме, я пойму.

Единственное, чего мне хочется, так это закричать что есть сил: возьми себя в руки! Опускаю голову, кровь приливает к голове и пульсирует в висках:

– Я сделала овощную запеканку из замороженной смеси, она в духовке.

– Поужинаем вместе?

Мне бы очень этого хотелось, но не уверена, что вынесу еще хоть минуту.

– Я не голодна. Пойду вынесу мусор и сяду за уроки.

– Я мог бы и сам…

– Нет, – отрезаю я и хватаю наполовину заполненный черный мешок, – я все равно собиралась немного прогуляться.

– Тебе нужны деньги? На карманные расходы или?..

Поворачиваю голову и вымученно улыбаюсь:

– У меня все есть, не волнуйся. Поешь, пожалуйста, и отнеси свои грязные вещи в корзину, вечером запущу стирку.

– Солнышко, ты не должна…

Не хочу ничего слушать, поэтому разворачиваюсь и как можно скорее бегу в коридор. Запрыгиваю в старые кеды и распахиваю дверь, выскакиваю на лестничную клетку и спускаюсь, считая ступени. Сорок два, сорок один, сорок…

В наушниках звучит саундтрек к фильму «Интерстеллар», который папа смотрел бесчисленное количество раз. Слов нет, но есть эмоция, и не одна. Каждый раз, слушая этот трек, я чувствую что-то новое. Сегодня, например, полет в огромном пузыре в темной морской глубине. Неизвестность пугает, а неотвратимость вгоняет в печаль. Как же тяжело контролировать жизнь, а иногда и вовсе невозможно. Смотрю на закрытую дверь комнаты – белая поцарапанная поверхность подсвечена желтым светом новогодней гирлянды. Я пыталась создать подобие уюта в чужом и неприятном пространстве, но вышло, если честно, убого. За окном обволакивающая темнота, в руках телефон, на экране которого светится значок загрузки мобильной игры. Приложение запускается, и не проходит трех минут, как в правом углу появляется значок о новом сообщении в личный чат.

Ребуська: «Наконец-то! *смайлики в виде взрывов*»

Ребуська: «Я уже начала волноваться. Ты хоть бы предупредила, что пропадешь так надолго. Наша команда вылетела из топа!»

Тоби: «Простиииии… *рыдающие смайлики* Столько дел навалилось, совсем не было времени»

Ребуська: «Хочешь сказать, что начала спать по ночам? Я исключаю тебя из нашего клана *смайлик нож*»

Тоби: «Значит, мне придется вступить в команду Гора*смайлик с хитрой улыбочкой*»

Ребуська: «Только попробуй! Выбирай оружие, и погнали, вурдалаки ждут!»

Игра ненадолго отрывает от реальности. Сказочный мир, героиня с катаной в руках, и десятки врагов, разлетающихся в стороны. Время исчезает, музыка в наушниках заглушает мысли. Отыгрываем вместе с компаньонкой шесть партий, набирая очки в рейтинге, а после возвращаемся в переписку.

Ребуська: «Отличная катка! *смайлик в черных очках*»

Тоби: «Я прощена?»

Ребуська: «Мне надо подумать…»

Тоби: «Бусь, ну прости. Обещаю, что больше не буду исчезать*смайлик с жалостливым взглядом*»

Ребуська: «Да я же шучу! Такие неудачницы, как я, не разбрасываются друзьями*сердечко* И я знаю, что тебе сейчас непросто. Как ты? Как отец?»

Тоби: «Ты не неудачница!»

Ребуська: «Это уже решенный вопрос, не увиливай от темы. Как дела дома?»

Бегло набираю лживое «все в порядке», фраза висит в окошке отправки и жжет глаза. Стираю сообщение и пишу правду. В конце концов, Буся единственная, с кем можно поговорить начистоту, потому что я не увижу ее жалости или осуждения. В этом главный плюс интернет-друзей.

Тоби: «Если честно, все плохо. У папы осталась всего неделя отпуска, а он все не просыхает»

Ребуська: «Может, стоит задуматься о переезде к маме?»

Тоби: «И оставить его одного? Мама в порядке, живет полной жизнью, а вот папа… Ему тяжело, он скучает, поэтому я нужна здесь, как напоминание о том, что у него все еще есть семья»

Ребуська: «Тоб, я понимаю, но не взваливай на себя всю ответственность. У нас есть не так много времени, чтобы побыть детьми»

Тоби: «В любом случае, я не хочу уезжать и менять школу»

Ребуська: «Просто признайся, что это все из-за того симпатичного парня, который помог нам выиграть битву за замок*смайлик с хитрой улыбочкой*»

Тоби: «Симпатичного? Ты ведь даже не знаешь, как он выглядит*смеющийся до слез смайлик*»

Ребуська: «Он пишет с жуткими ошибками и без знаков препинания! Он сто процентов красавчик!»

Тоби: «Интересная теория, расскажу ее подруге, она оценит. И, если тебе так любопытно, то мы с Лордом Северным просто друзья. Точнее, старые и не особо поддерживающие связь знакомые, которым приходилось проводить в детстве слишком много времени вместе, пока их мамы обсуждали последние сплетни*смайлик закатывающий глаза*»

Ребуська: «Но ведь он тебе нравится*сердечко*»

Тоби: «Это в прошлом. У нас все равно ничего бы не вышло»

Ребуська: «Значит, есть кто-то еще?»

Тоби: «С чего ты взяла? Если верить твоей теории, то я страшная зубрилка, раз пишу без ошибок, а значит, никакой личной жизни, пока не стукнет восемнадцать и клиники пластической хирургии не откроют для меня свои двери»

Ребуська: «Перед „пока“ запятая, следовательно, ты богиня красоты*улыбочка*»

Тоби: «Ладно, ты меня раскусила. Я прекрасна, как Кендалл Дженнер, но это не помогает мне завоевывать сердца»

Ребуська: «Значит, все еще впереди*подмигивающий смайлик* Тоб, сорян, но мне уже пора. Мама грозится выбросить роутер в окно, если я не уберу телефон. Спокойной ночи*золотое сердце*»

Тоби: «Спокойно ночи, Буся. И спасибо*красное сердце*»

Сворачиваю диалог и просматриваю историю переписок. Ник «Лорд Северный» находится в самом низу и светится зеленым, а это значит, Сева в Сети. Все еще играет по ночам, как и раньше. Мы не общались с прошлой весны, и будет странно, если я напишу ему посреди ночи глупое «Привет. Как дела?». Нажимаю на кнопку блокировки, экран гаснет. Желтые лампочки гирлянды медленно мигают, а сердце сжимает холодная ладонь тоски. С одной стороны, я скучаю по нашим веселым перепискам, а с другой… Сева очень изменился за последние пару лет, это уже не тот милый мальчик, который с удовольствием листал вместе со мной комиксы и делился кислыми мармеладками. Помню, как мы случайно встретились в начале лета, он был в компании друзей, а я гуляла по старому району, не желая смотреть на то, как мама собирает вещи. Сева тогда сделал вид, что мы незнакомы. Вот так люди и вычеркивают тебя из жизни. Мама сделала это с папой, а Сева со мной. Наверное, у них были причины. Наверное, им так лучше. А значит, нет ничего вернее, чем отпускать тех, кто не хочет быть рядом.

– Фух! – шумно выдыхает Катя и кладет передо мной на парту раскрытый блокнот. – План второго шага окончен. Все ниточки сведены, сюрпризов быть не должно. С последней встречи прошло шесть дней, Елисей уже должен был остыть.

– Ты можешь говорить тише? – Я прикрываю блокнот рукой, чтобы ни один из любопытных носов одноклассников не смог в него залезть. – И называй его – объект.

– Ты какая-то нервная, – серьезно говорит Катя, – все в порядке?

– Да, просто не выспалась, – отвечаю я спокойнее и внимательно читаю новый план, расписанный по пунктам. – Кать, у меня только один вопрос…

Рядом с блокнотом падает тетрадь в черно-белую полоску. Поднимаю голову, и Катя игриво подергивает бровями. Открываю новенькую тетрадь, страницы в клетку пусты.

– Она такая же, как у него? – уточняю я.

– Да, – гордо отвечает Катя. – В прошлую пятницу я специально не сдала свою тетрадь на биологии и пришла в конце дня, чтобы влезть в шкаф Евгении Викторовны.

– Но как ты?..

– Поиск по картинке. Сфоткала и нашла магазин, где ее можно купить.

– Все это, конечно, хорошо, но…

– Ты снова во мне сомневаешься?

Не в ней. После шоу в кинотеатре, по указке Кати, я избегала Елисея в школе. Это было нетрудно, ведь мы знаем все его обычные маршруты и расписание, но один раз я все-таки прокололась. Меня отправили за журналом на геометрии, и мы с Елисеем столкнулись в пустом коридоре. Я сделала все по правилам, посмотрела на него с сожалением и опустила голову, а он… развернулся и пошел в обратную сторону!

– Не слишком ли это рискованно, Кать? Что, если он не поверит и психанет?

– Кто не рискует, тот не целуется с красавчиками.

– По-моему, эта поговорка звучит иначе.

– Я писатель, я так вижу, – ухмыляется Катя. – Лана, брось, все получится. Евгения Викторовна пользуется своей системой в каждом классе. Уроки проводит устно, а конспекты по параграфам учебника задает домой. У всех нас есть отдельные тетради, и мы приносим их в пятницу на проверку, так?

Киваю, перебирая пальцами тонкие листы.

– Тетради лежат в шкафу в кабинете биологии, и обычно мы забираем их после выходных самостоятельно в конце урока, ведь во время занятия Евгения Викторовна не разрешает ими пользоваться. То есть каждый хватает свою, запихивает в портфель, и все. Нам ведь даже оценки за конспекты не ставят, только галочки, значит, и внутрь заглядывать необязательно. Вот ты на что смотришь: на подпись или обложку?

– Ну-у-у… на обложку. Все мои тетради со звездами, поэтому…

– Вот именно, схватила и пошла! Я все проверила, тетрадь объекта подписана с внутренней стороны, то есть вероятность того, что он ее даже не откроет, гигантская.

– Вероятность должна быть в процентах.

– Не нуди, – отмахивается Катя. – У нас биология во вторник третьим уроком, у объекта тоже, но шестым. Если мы поменяем ваши тетради, то объект заметит это тогда, когда его тетрадь будет уже у тебя, или не заметит вовсе. Ничего подозрительного: стопки перепутались, и ты взяла случайно не свою тетрадь. С кем не бывает? В этот же день у объекта курсы по информатике, на них он ходит без Вити и Ромы, а это значит, вы сможете поболтать наедине.

– Звучит и правда неплохо. – В душе загорается азартный огонек. – Как ты вообще до этого додумалась?

– Мне помогали вдохновение, смекалка и наставник по прокачке внутреннего творца, – радостно отвечает Катя. – А теперь садись переписывать конспекты, я их для тебя уже сфоткала. И старайся, пожалуйста. Если объект откроет твою тетрадь, то должен увидеть красивый почерк, а не наскальную живопись.

– Вообще-то у нас сейчас «ОБЖ». Я не могу пропустить подробный разбор инструкций по поведению в чрезвычайных ситуациях.

– Что бы ни случилось, становись в дверной проем и звони в службу спасения.

– А если укусила змея?

– Укуси ее в ответ. Пусть знает, каково это.

Я на позиции, настрой боевой, решимость на максимуме. Пришло время шага номер два. Выглядываю из-за угла, к двери кабинета информатики лениво подтягиваются одиннадцатиклассники, но Елисея пока не видно. Достаю из кармана телефон и в черном экране рассматриваю свое отражение. Скорее бы уже перейти к пятому шагу, я скучаю по привычному макияжу. Мне удалось отвоевать у Кати только консилер, румяна и тушь для бровей. Может, Елисей поэтому от меня и шарахается? Кто захочет общаться с домовенком? А тем более влюбляться в него!

«Он должен видеть в тебе индивидуальность, а не километровые стрелки».

Но что, если стрелки – часть моей индивидуальности? Какая вообще разница: с макияжем или без? Как можно судить человека только по внешности? В мире существуют сотни серийных маньяков приятной наружности и столько же неказистых гениев и альтруистов. Внешняя оболочка ничего не значит, если внутреннее наполнение отсутствует или сгнило до последней частички души. Но план есть план, и если в книгах героини не красятся, то я, так уж и быть, отыграю эту роль, как положено.

Мобильник оживает, но имя на дисплее быстро остужает пыл. Отклоняю входящий вызов от мамы функцией ответа сообщением «перезвоню позже». Вспоминаю утреннюю сцену: невнятное бормотание папы закладывает уши. Это все из-за нее. Он никогда не был таким, а теперь…

Сообщение ударяет вибрацией в пальцы, пробегаю взглядом по короткой фразе:

Командир Карпова: «Готовность пять секунд»

Избавляюсь от посторонних мыслей и считаю про себя. Один, два, три… Выхожу из-за поворота, и в этот же момент в коридор входит Елисей. Голова опущена, руки в карманах темных брюк, которые, по всей видимости, благополучно отстирались. Десять косарей, десять косарей… Немного «Доси» и «Ласки», и проблем нет.

– Эй! – окликаю его я, пристраиваясь рядом.

Елисей упрямо делает вид, что оглох, и шагает дальше, набирая скорость. Тянусь к его предплечью, чтобы задержать, и едва мои пальцы касаются гладкой ткани рубашки, Елисей отдергивает руку так резко, будто его только что обожгли. Сжимаюсь под натиском гневного напряжения, испуганно глядя в потемневшие глаза сквозь пряди упавшей на лицо челки.

– Извини, – тихо выдавливаю я и выставляю открытые ладони перед собой. – Я всего лишь хочу вернуть тебе тетрадь и забрать свою.

– Ты что-то перепутала, – бросает он и возобновляет движение.

«В этот раз ты должна быть дружелюбной и растерянной. Можешь пошутить и сказать о том, как все глупо вышло. И улыбайся! Только не переборщи, скромно и сдержанно, будто он тебя немного пугает, но не настолько, чтобы перестать быть милашкой», – слышу в мыслях наставления Кати.

– У тебя сегодня была биология? – стреляю вопросом Елисею в спину и как можно скорее достаю из рюкзака вещественное доказательство.

Он замирает и нехотя оборачивается:

– Моя тетрадь у меня.

– Да? Тогда открой ее, потому что я более чем уверена, что меня зовут не… – опускаю взгляд и зачитываю подпись на внутренней стороне обложки: – Елисей Ли.

Он сбрасывает с плеча рюкзак, ныряет в карман и достает тетрадь с конспектами, которые я переписывала вчера целых три часа. Раскрывает ее и перелистывает страницы. Его длинная челка вновь служит защитой, как же хочется подойти и убрать волосы с его лица. Отрастил занавески, теперь ходи и гадай, что у него на уме. Пользуясь короткой заминкой, подбираюсь ближе и тарабаню заготовленную речь:

– Одноклассники свалили несколько стопок в шкафу Евгении Викторовны. Кто же знал, что у нас с тобой тетради с одинаковыми обложками? Я не сразу заметила, что взяла чужую. Так глупо все вышло.

– Глупость – твое второе имя.

Задерживаю дыхание, не выпуская наружу несколько неприличных вторых имен для него. Быть милой и веселой, да, Катя? Как?!

– Мог бы сказать спасибо за то, что я решила ее вернуть, а не сделала домик для морской свинки.

– Могла бы вернуть ее в кабинет биологии.

– Как раз собиралась, но увидела тебя и…

– Ладно, – отрезает он. – Давай сюда.

Нет, слишком быстро, дружок. Не на той ноте закончили. Как рассмешить камень, никто не знает? Отвожу руку с тетрадью назад, прижимая ее к плечу.

– Предлагаю одновременный обмен заложниками, я тебе не доверяю, – с улыбкой говорю я.

Внимательно смотрю на губы Елисея, чтобы заметить хоть какой-то проблеск веселья, но все впустую. Он молчит, а по ощущениям громко шлет меня куда подальше. Боевой настрой прячется в стыках напольной плитки, оставляя лишь раздражение, которое говорит вместо меня:

– Боже, да я просто пытаюсь разрядить обстановку! У тебя такой вид, будто ты готовишься к войне миров! За ситуацию в кино я уже сто раз извинилась, а это… – трясу тетрадью, – случайность!

Елисей склоняет голову, сохраняя напряженное молчание. Отсутствие его реакции так злит, что я перестаю себя контролировать и забываю о правилах.

– Какой же ты… – говорю я, скривившись. – Знаешь, если я могла бы вернуться в прошлое, то еще и ведро попкорна тебе на голову вывернула. И мне плевать, генерал ты, король или еще черт знает кто! Это не дает тебе права ставить себя выше других!

– Закончила? – спокойно спрашивает Елисей.

– Да! – Впечатываю тетрадь ему в грудь.

Он ловит ее, придерживая ладонью, и выдыхает грозно:

– Не делай так больше.

Тянусь за своей тетрадью, но Елисей отводит руку в сторону.

– Верни! Иначе я подкараулю тебя где-нибудь с двухлитровой бутылкой газировки и устрою шипящий душ.

– Ты меня услышала?

– Ой, только не надо меня пугать, ладно? Думаешь, стал генералом и сразу… – замолкаю, прикрывая глаза, и проглатываю желчь, которая появилась совсем не из-за Елисея.

«Милая. Веселая. Нежная».

И все это не обо мне. Слишком занесло.

– Слушай… – вздыхаю я, – прости, у меня был дурацкий день. Много дурацких дней, если честно. Я не хотела тебя…

– Держи, – говорит Елисей, протягивая мою тетрадь.

Черт! Кажется, я все испортила. Забираю несчастную тетрадку и представляю, с каким разочарованием на меня будет смотреть Катя, слушая доклад. Поспешно разворачиваюсь, чтобы трусливо сбежать с поля боя, где потерпела оглушительное поражение, и делаю пару шагов к лестнице, как вдруг слышу громкое и пронзительное:

– Света!

Оглядываюсь, прижимая подбородок к плечу.

– Все зовут меня Лана, – привычно поправляю я.

– Кабинет психолога в другой стороне… – Елисей приподнимает уголки бледно-розовых губ и добавляет: – Лана.

Он опускает голову и скрывается за дверью кабинета информатики. Ошарашенно хлопаю ресницами, прежде чем сдвинуться с места. Мне показалось? Всего на мгновение, на долю секунды, но он… улыбнулся? Может быть, я не совсем проиграла, просто противник достаточно силен? Мне срочно нужно мнение специалиста.

Катя вручает мне большую чашку кофе со сливками и хватает пару шоколадных конфет из корзинки, стоящей посередине кухонного стола.

– Идем, – говорит она, кивая на дверь.

– Может, лучше на кухне посидим?

– Не парься, Лана, мама до шести на работе.

– И все равно не стоит рисковать. Я не хочу получить новый запрет на посещение вашей квартиры.

Подруга садится на соседний стул и усмехается:

– Иногда мне кажется, что ты боишься ее больше, чем я.

– Ты ее боишься? – удивленно спрашиваю я. – Она тебя?..

Катя ставит чашку на стол, проигнорировав пробковый подстаканник, и разворачивает конфету:

– Знаешь, я все чаще думаю о том, что лучше бы она и правда меня лупила, чем мучила нотациями.

– Не говори так.

– Почему? Мы с ней совершенно полярные, но она все пытается вылепить из меня маленькую копию себя, а я этого не хочу. Не хочу, понимаешь? Мне не нравится эта стерильная чистота, не нравится брокколи и документальные фильмы. Я другая! Неужели это так плохо?

– Конечно, нет. Уверена, со временем…

– Она поймет? – иронично хмыкает Катя. – Этого никогда не случится, разве что с неба спустится сам Создатель и скажет, что она не права. Я уже морально готовлюсь к тому, что перестану общаться с родителями, когда мне исполнится восемнадцать.

– Ты пробовала говорить с ней, объяснить?

– Думаешь, она слушает? Да если бы отец не откупался от меня книгами, я уже давно вышла бы во двор через балкон. Все говорят, что родители хотят, как лучше, но никто не уточняет, что они хотят этого для себя, а не для тебя.

Вспоминаю о пропущенном звонке матери и тянусь за конфетой:

– Люди – эгоисты. В первую очередь мы все живем для себя.

– Вот именно! И я хочу, чтобы у меня было хоть немного личного пространства. Творческий беспорядок в комнате, десять кружек из-под чая на столе. Клянусь, когда я перееду, то буду есть китайскую лапшу пальцами, сидя прямо в постели.

– Это уже за гранью, – хихикаю я.

– Это – моя мечта. Ну и еще написать бестселлер, конечно. Давай рассказывай, как все прошло с Елисеем?

Кружки пустеют, на столе появляется горка фантиков. Смакую остатки сладкого кофе и молочного шоколада и смотрю на Катю, витающую в своих мыслях после моего доклада.

– Эксперимент провален? – с сожалением спрашиваю я.

– Даже и близко нет, – говорит она и поднимается. – За мной, агент Гришковец.

Перебираемся в ее комнату, я сажусь в крутящееся компьютерное кресло, а Катя запрыгивает на кровать и тянется к книжным полкам. Она проводит пальцами по корешкам и берет несколько книг, садится по-турецки и раскладывает их перед собой.

– Кать, он пуленепробиваемый, – говорю я и отталкиваюсь ногами от пола, раскручивая стул.

– У нас есть танковые пушки, но для них еще не время, – с непоколебимой решительностью отвечает она. – Это всего лишь второй шаг, дальше больше. Ты ведь сказала, что он тебе улыбнулся, а это…

– Я не уверена. Он, скорее, посмеялся надо мной, а еще отправил к психологу. Он считает меня ненормальной!

– Это неудивительно.

– Вот спасибо!

– Лана, ты вызываешь у него эмоции, и это уже половина победы. Эмоции – залог симпатии. Как думаешь, работает принцип от ненависти до любви?

– Понятия не имею. Ты же у нас эксперт в любви, а не я.

– Изначально нужен крючок, за который могут зацепиться мысли о тебе, и ненависть – один из них. Это уже почти любовь, такая же сильная встряска, которая заставляет тебя думать о человеке, говорить с ним, касаться его…

– Кулаком?

– Поубавь скепсис и послушай. Если повернуть выключатель и вставить в череду негативных эмоций одну позитивную, она повлияет на все. Показатели не изменятся, останутся так же высоки, но изменятся чувства. Я читала об этом сто раз, как один разговор переворачивал привычный мир, как один поцелуй превращал врагов в пару. Это зернышко прорастает долго, но из него получаются прекрасные цветы. Есть, конечно, замечательные истории о любви с первого взгляда, где герои преодолевают множество препятствий, чтобы остаться вместе, но в жизни такое не подстроишь. Мы ведь не боги. А вот постепенное развитие влюбленности – запросто!

– То есть мы не сдаемся?

– А ты этого хочешь?

Неуверенно пожимаю плечами, не находясь с ответом. Катя заглядывает в мобильник и пару раз бьет пальцем по экрану, а после кладет его обратно на кровать. Поднимает голову и долго смотрит мне в глаза, прежде чем задать следующий вопрос:

– Скажи, что ты сейчас думаешь о Елисее?

– А это обязательно?

– Мы должны отслеживать и твои изменения тоже, в этом суть эксперимента.

Поворачиваюсь к подруге спиной, за тонкими занавесками без единой складки виднеется синее небо. Размышляю пару мгновений и отвечаю максимально честно:

– Меня раздражает его напыщенная надменность и отчужденность. Словно ему плевать на все, словно он считает себя самым крутым, а все остальные просто мелкие мушки, от которых он брезгливо отмахивается. Он, не задумываясь, бросает острые обидные фразы, и я не понимаю, как с ним вообще кто-то может общаться. А еще его челка… Это же просто кошмар!

– Чем же тогда он нравился тебе все это время? Ты сейчас не сказала ничего нового.

– Наблюдать со стороны всегда легко. Пока мы не столкнулись лично, он казался просто загадочным и немного мрачным. И он мне не нравился в прямом смысле, но был интересен. Как образ, как персонаж.

– Ты считаешь его красивым?

– Больше да, чем нет. Худые и высокие в моем вкусе.

– А лицо?

– А что с ним? Лицо как лицо. Прыщей нет, уже плюс.

– Что насчет глаз?

– Намекаешь на его национальность?

– Да.

– Никогда не придавала этому значения.

– Кстати, ты не знаешь, кто он именно?

– Нет. Скорее всего, в нем смесь, и это может быть все, что угодно, от казаха до японца.

– А как с чувствами, Лана? Как ты себя ощущаешь рядом с ним?

– Честно? Глупо. Как будто стучусь лбом в бетонную стену.

– Это все?

Растираю нос пальцами, ощутив щекотание призрачных снежинок. Я бы ни за что не запомнила тот день, если бы не свалилась на целую неделю с жуткой ангиной после детской снежной войны. Это был он, я точно знаю. Высокая женщина в длинном пальто громко выкрикивала: «Елисей! Елисей!» Прошло уже пять лет, но что могло так сильно его изменить? Почему Елисей больше не улыбается так, как тогда? Что случилось с тем пухлым и задорным мальчишкой?

– Все, – тихо отвечаю я и разворачиваюсь на стуле.

Книги перед Катей раскрыты, и она водит пальцем по строчкам, перескакивая с одной на другую.

– Нам нужно продумать третий шаг, – бормочет она. – Репетиторство? Не то. Общий урок? У нас такое не прокатит. День рождения брата? Лана, у тебя есть брат?

– Насколько я знаю, нет, но даже если и был бы… чем бы он помог? В близкий круг Елисея так просто не пробиться.

– Тоже верно. Может, тебе подружиться с Вероникой?

– Предлагаешь мне еще и ее завоевывать?

Катя поднимает одну из книг и листает страницы:

– Нам нужна встреча вне школы и без его друзей. Что-то неожиданное. Жаль, что он ничем не увлекается.

– Почему же? Он отлично портит людям великие открытия.

– Это мы еще посмотрим. – Катя откладывает книгу и берет в руки телефон. – Торговый центр, рынок, парк, ветеринарная клиника, балетная студия. Не хочешь заняться балетом?

– Это ты к чему?

– К тому, что единственный вариант выцепить Елисея одного после школы – это прокатиться с ним в одном автобусе до дома. И для этого тебе нужно правдоподобное прикрытие.

– Что-то я не уверена…

– Ты ни в одном из моих планов не была уверена, но… получилось же! Доставай блокнот, сейчас все распишем.

Глава 4

Солнце печет макушку сквозь стеклянную крышу автобусной остановки, открываю бутылку минералки и делаю несколько живительных глотков. Пришлось снова прогулять последний урок и пройти пару кварталов, чтобы сесть в автобус раньше Елисея. И чего только не сделаешь ради великих открытий. Стягиваю с плеч джинсовую куртку. Легкий ветерок ласкает щеки. Лето, кажется, никак не хочет уходить даже в начале октября, но я не против. Все лучше, чем дожди и серое небо.

Проверяю время на телефоне, десять минут до конца шестого урока, двадцать пять до начала третьего шага. Я готова на все сто, но от Елисея можно ожидать чего угодно. Он запросто может выйти из автобуса на ближайшей остановке и дождаться другого, только чтобы оказаться подальше от сумасшедших вроде меня.

Принимаюсь прокручивать план, чтобы не сойти с пути, как в прошлый раз, но поток мыслей прерывает телефонный звонок, и в этот момент даже солнце прячется за облаками. Больше нельзя ее игнорировать, придется ответить. Провожу пальцем по экрану и прижимаю телефон к уху:

– Привет, мам.

– Привет, – напряженно говорит она. – Ты не отвечаешь на звонки и не перезваниваешь уже четыре дня. Лана, так нельзя, я же волнуюсь.

Чувство вины сдавливает грудь, а в животе бурлит возмущение. Стискиваю мобильник и опускаю подбородок:

– Прости.

– Ничего, – вздыхает она, – я помню, что такое молодость. Учеба, друзья, о родителях думаешь в последнюю очередь, но я должна знать, что у тебя все хорошо.

– У меня все хорошо, – повторяю я механически.

– Лана…

– Честно! Все в порядке.

– Ты все еще злишься на меня?

Колючая дрожь пронзает правую руку, так и подначивая швырнуть телефон. Все, что мы пережили… до сих пор переживаем вместе с папой… все это…

– Лана, давай поговорим. Пожалуйста. Мы с твоим отцом…

– Я знаю! – выпаливаю резко. – Все знаю! И я пытаюсь понять тебя, правда, пытаюсь, но это трудно. И – да, я злюсь. Очень злюсь. Все разрушилось из-за тебя. Ты решила изменить свою жизнь, забыв, что она связана с нашими.

– Милая, все не так. Это решение было сложным и болезненным…

– Не для тебя.

– Неправда. Мне тоже было больно, но нам всем нужно это отпустить. Обещаю, все…

– …наладится, – с горечью заканчиваю я, и глаза застилает пелена слез. – У тебя ведь уже наладилось, верно?

– Почему ты на его стороне? – печально спрашивает мама. – Неужели я не заслуживаю поддержки?

– А я?! Я ее не заслуживаю?! Вы оба зациклились лишь на своих желаниях и проблемах, а как же я?!

Мама молчит. Поднимаю свободную руку к лицу и стираю со щек слезы.

– Мам, – я с трудом пересиливаю дрожь в голосе, – мне жаль. Жаль, что ты разлюбила папу, что пришлось разрушить нашу семью. Жаль, что… приходится говорить тебе все это. Ты хочешь быть счастливой, я не могу тебя судить, но я тоже хочу, и была, пока все это не случилось. Я злюсь на тебя, но это не значит, что не люблю. Надеюсь, вы с папой оба правы и скоро все наладится, но, пожалуйста, дай мне время все осознать и смириться, потому что сейчас тяжело не только вам.

– Малышка моя, – всхлипывает мама, разрывая сердце на части. – Я тоже тебя очень люблю. Ты самое дорогое, что у меня есть, но жизнь… она у нас одна, и иногда приходится переворачивать все с ног на голову, чтобы почувствовать ее в полной мере. Лана, я прошу тебя еще раз подумать о переезде. Мы могли бы вместе выбрать новую квартиру, документы на продажу старой почти готовы. Здесь есть чудесная частная школа с уклоном на иностранные языки и…

– Я не хочу менять школу, – отрезаю решительно.

– Хорошо. Я не настаиваю, но знай, что ты можешь сделать это в любой момент. Ты приедешь ко мне на осенних каникулах?

– Можно я не буду отвечать сейчас?

– Конечно, – тихо отзывается она. – Я хотела еще кое-что спросить…

Мне не нравится ее заминка, но я смиренно жду продолжения.

– Мне звонила тетя Вера и сказала, что Антон не вышел на работу после отпуска…

Антон? Антон… Она никогда не звала папу по имени. Муж, любимый, родной, как угодно, но не Антон. Вроде бы мелочь, но сейчас она раздувается до размера ядерной боеголовки, которая летит прямо мне в голову.

– Он приболел.

– Что-то серьезное? – Волнение в ее голосе вызывает новый приступ слез.

Глубоко вдыхаю через нос и отвечаю без лишних эмоций:

– Обычная простуда, скоро поправится. Тебе не нужно за него переживать.

– Лана, ты у меня уже такая взрослая, такая умница…

– Мне пора бежать, мам.

– Да, конечно. Если что-то понадобится, сразу звони мне, ладно?

– Хорошо. Пока.

Кладу трубку, часы на дисплее телефона отсчитывают минуты до приезда автобуса, а сердце отсчитывает удары до подрыва плотины. Может, стоит отменить операцию? Нет, ни за что! Я согласилась только потому, что эта авантюра должна помочь отвлечься, да и мое настроение отлично подходит для образа, который придумала Катя.

Напротив остановки тормозит большой синий автобус, поднимаюсь и медленно шагаю к распахнутой двери. Прости, Елисей, но сегодня пепси и «тетрадка» покажутся цветочками, потому что я приготовила для тебя целую корзинку ягодок.

Прохожу в заднюю часть салона, одиночное сиденье рядом с окном свободно. Сажусь лицом к широкому стеклу, кладу джинсовку на колени, а поверх бутылку воды. Елисей обычно заходит в автобус именно с этой стороны, надеюсь, и сегодня он не изменит привычке. Мотор рычит, дорожное полотно шелестит под колесами. Людей немного, это плюс: стайка младшеклашек из второй школы, взрослая женщина с бумажным веером в руках и дремлющий дедуля, но это только начало. Автобус подъезжает к следующей остановке, и я опускаю голову. Телефон оповещает о новом сообщении.

Командир Карпова: «Птичка в клетке»

Агент Гришковец: «Приступаю к шагу номер три»

Командир Карпова: «Удачи! *клевер*»

Медленно убираю телефон в рюкзак и поворачиваюсь к боковому стеклу, за которым проносятся здания и редкие тонкие деревья.

«Не забывай о естественности, удивление – твой главный козырь. Объект должен поверить, что ваши столкновения не иначе, как судьба, а ты должна убедить его, что находишься в не меньшем шоке. Он не сделает первый шаг, придется тебе подойти самостоятельно, и, чтобы не дать возможности тебя раскусить, прижми его к стенке быстрее, чем это сделает он. Лучшая защита, как говорится, – нападение», – слышу в голове последний наказ Кати.

Прижать Елисея к стенке? Заманчиво. Представляю его реакцию, если на полном серьезе подойти и навалиться на него всем телом. Наверняка он пробил бы стекло затылком и выпрыгнул из автобуса на полном ходу. Не будем травмировать парня, сделаем все аккуратно, но с эмоциональным напором.

Поднимаю голову, бросая небрежный взгляд вперед. Елисей стоит у поручня, прислонившись к нему спиной, и смотрит в пол. Поверх рубашки на плечах висит тонкий свитер, рукава которого завязаны на груди, широкие черные брюки едва достают до щиколоток, и вместе с серо-бежевыми кроссовками получается образ настоящего модного хулигана. Прямо сейчас можно фотографировать и загружать в «Пинтерест». В голове рождаются все новые и новые вопросы. Почему он такой колючий и отстраненный? Он действительно грустит или это только ширма? Может ли он быть веселым? Что его радует? Нравится ли ему кто-нибудь? Были ли у него девушки?

Время все тянется, еще одна остановка позади. Пассажиров становится вдвое больше, но Елисей так ни разу и не поднимает голову, даже не шевелится. Это плохо, совсем не по плану. Рядом со мной в проходе стоят две девочки лет девяти, а за ними тройка шумных мальчишек, без устали пинающих друг друга по ногам. Очень надеюсь, что не буду гореть в аду за это, и потихоньку протягиваю руку к косе одной из школьниц. Легкий рывок, и салон заполняет тонкий писк:

– Эй! Вы что?! Костя, это ты сделал? Ну я тебе…

– Я ничего не делал! Отстань!

Детская разборка привлекает внимание пассажиров, но я не могу проверить, заметил ли меня объект, чтобы не спалиться.

– Тише, ребята, не шумите, – в полный голос произношу я. – Девочки, садитесь на мое место.

Подхватываю бутылку, забрасываю джинсовку на плечо и поднимаюсь, пропуская девочек. Они обе с легкостью помещаются на сиденье и одаривают меня широкими улыбками. Будем считать, что я уже извинилась. Обхожу грузного мужчину, готовящегося к выходу, и хватаюсь за поручень рядом с Елисеем. Он поворачивает голову, приподнимая подбородок, гримаса непонимания расползается по его лицу.

– Ты что, следишь за мной? – спрашиваю я, нахмурившись.

Елисей пробегает по мне взглядом и выхватывает из руки бутылку.

– А попросить ты не хотел?

Никакого ответа я, конечно, не получаю. Елисей сжимает пробку в кулаке и с силой давит на нее, закручивая, а после, как ни в чем не бывало, возвращает бутылку мне. Какой предусмотрительный. Сдерживаю усмешку, чтобы не выпасть из образа, и проделываю еще один выпад:

– Ответь на вопрос. И предупреждаю, если ты следишь за мной, чтобы отомстить, подловив где-нибудь в закоулке, я знаю, как вырубить человека за три секунды. Это уже ни в какие рамки, сначала тетрадь, теперь автобус. А может, ты специально взял мои конспекты по биологии? Эй! Ты слышишь? Так и будешь играть в глухонемого?!

Елисей поднимает руку, ныряет пальцами в волосы рядом с ухом и вытаскивает беспроводной наушник. Да чтоб тебя, сходи уже к парикмахеру! Ты портишь мне всю малину!

– Ты что-то сказала? – холодно спрашивает он.

– Да! Я сказала, что ты жуткий тип! Что ты здесь делаешь?!

– Еду в автобусе.

– Не может быть, а я-то думала, мы в инопланетной капсуле! Куда ты едешь? И почему именно в этом автобусе? Признавайся, ты специально?!

– Специально ли я еду в автобусе, который идет в сторону моего дома? Да, думаю, так и есть.

Это он вроде как пошутил? Тогда почему на лице не дрогнул ни один мускул? Тише, Лана. Помни о плане. Шумно выдыхаю и снижаю градус раздраженности.

– Очень странно, что мы с тобой все время сталкиваемся.

– Мы живем на одной планете, к сожалению. Ничего странного, – отвечает Елисей и возвращает наушник в ухо.

Водитель резко ударяет по тормозам, и меня качает в сторону. Ударяюсь плечом о стекло и морщусь от боли. Это карма, да? Расплата за то, что дернула девочку за косичку? Несколько пассажиров выходят из автобуса, а заходит в пять раз больше, забивая салон до отказа. Получаю пару тычков локтями, к пояснице прижимается чье-то бедро. Неприятно. Можно мне пластиковый пузырь для ограничения личного пространства? А еще снимите крышу, нечем дышать!

Зато Елисей в очень выгодной позиции: смещается в самый угол, прислонившись спиной к стене, и расставляет руки в стороны. Засранец равнодушный! Если бы мы были в книге, то он, как главный герой, должен был предложить мне поменяться местами и закрыть собой от незнакомых людей. Мы стояли бы, прижавшись друг к другу, и украдкой смотрели в глаза. Вокруг летали бы блестящие искорки смущения и новых ощущений от случайной близости. Но нет, Елисей не герой, потому что он снова делает вид, что меня не существует. Да простят меня все книжные героини и их герои, но придется немного изменить правила и подкорректировать роли.

Запихиваю бутылку минералки в боковой карман рюкзака, шагаю вперед и ставлю руки на поручень рядом с ладонями Елисея, поймав его в ловушку. Между нами расстояние размером с мой кулак, грудь Елисея поднимается на тяжелом вдохе, едва не задевая мою. Он вытаскивает наушник и опускает голову:

– Могу я узнать, какого черта ты делаешь?

– Здесь слишком много народа.

– Но для обнимашек ты выбрала именно меня?

– Это не обнимашки. И если ты был бы нормальным человеком, то предложил бы поменяться местами, чтобы спасти меня от автобусных домогательств.

– А меня кто от них спасет?

– Я! Я тебя от них спасаю!

– А кто спасет меня от тебя?

– Я такая страшная? Противная?

– Стой где хочешь, – бросает он сухо.

Его пренебрежение ломает тоненькую палочку, удерживающую контроль. На голову падают воспоминания о состоянии отца и разговоре с матерью. Слезы застилают взгляд, и сейчас я даже рада, что на глазах нет стрелок и туши.

– У меня тоже нет большого желания находиться рядом с тобой, но ты здесь единственный человек, которого я знаю. Я ненавижу ездить в автобусах, но пришлось сегодня это сделать, потому что…

Потому что мне легче заниматься всякой ерундой, чем возвращаться в место, которое нельзя назвать домом, и прокручивать в голове мысли о том, как быстро разваливается моя жизнь.

– Вчера я отвезла кошку в ветеринарную клинику, и у нее нашли злокачественную опухоль, а сегодня должны провести операцию, на успех которой врачи не дают никаких гарантий, – всхлипываю я.

– Кошку? – удивленно спрашивает Елисей.

– Да! Я люблю свою кошку, понятно?! Не все в этом мире такие бесчувственные, как ты!

Еще одна остановка, и еще один рывок, во время которого я едва удерживаю равновесие. Давка в салоне становится почти невыносимой, душный воздух забивает нос, слышны извинения вперемешку с тихими ругательствами. Мне прилетает неслабый подзатыльник и пинок под колено. Слезы льются с новой силой, а напряжение все растет вместе с чувством вины и жалостью к себе.

Елисей вдруг хватает меня за предплечье и разворачивает, меняя нас местами. Упираюсь носом в стекло, а он прижимается к моему рюкзаку. Надо же! Неужели сработало? Вот Катька обрадуется. Так и знала, что у камня внутри есть что-то человеческое. Оборачиваюсь, задирая подбородок, и приоткрываю губы.

– Ну что еще? – недовольно спрашивает Елисей.

А, нет, показалось. Все тот же булыжник.

– Хотела сказать спасибо, но уже передумала.

– Смотри в окно, – бросает он и затыкает ухо.

Но меня не интересует окно, меня интересует время. Бросаю взгляд на наручные часы, нам осталось ехать всего пятнадцать минут до конечной, или двадцать, если повезет с пробками. Делаю несколько глубоких и ровных вдохов и выдохов, успокаиваясь. Нужно попробовать поговорить с Елисеем еще раз, пока он у меня на крючке. Поворачиваю голову, Елисей очень старается не реагировать, но у него не получается. Он вытаскивает наушник и опускает подбородок:

– Да, Лана? Что на этот раз? Хочешь, чтобы я протер стекло или подул на тебя?

Язвит, но уже не так злобно. Еще один плюс плану Кати – парни слишком теряются, когда перед ними плачет девушка.

– Что слушаешь? – нарочито дружелюбно спрашиваю я.

– Музыку.

– Ты, случайно, не директор отдела логичных ответов?

– А ты – отдела мелких доставучек?

– Я не…

Елисей втыкает наушник мне в ухо, заставляя замолчать. Обработанный на компьютере женский голос поет что-то о красных губах, ритм четкий и медленный, словно космический, но он быстро набирает силу и взрывается жестким ревом электронных басов и звоном тарелок. Приподнимаю брови и качаю головой:

– Это треп, верно?

– А ты думала, я слушаю BTS?

Удивленно хлопаю ресницами:

– Я об этом не думала. И что ты имеешь против BTS? Очень талантливые ребята, их трек «Fake love» просто отвал всего. Хотя, тебе и правда больше подходит треп, такой же мрачный и непонятный. Что это за композиция?

– Ты когда-нибудь замолкаешь?

– Только когда сплю.

– Это «Red Lips», GTA и Sam Bruno, – с неохотой озвучивает Елисей.

– Мне нравится, – улыбаюсь я.

– Потрясающе, – совсем невесело отвечает он. – Послушаем молча?

– Ты всегда такой?

– Да.

– Мне жаль твоих друзей.

– Аналогично.

Фыркаю и отворачиваюсь к окну. А ведь я думала, будет легко. Ну ничего, это еще не конец. Хотя на сегодня, наверное, достаточно, иначе Елисей и правда начнет обходить меня за километр. Музыка тихо звучит в наушнике, одну дорожку сменяет другая. Треп действительно не так уж плох, минимум слов, максимум атмосферы. Нужно будет добавить в плейлист несколько песен, жаль, что у Елисея закрыты аудиозаписи на странице. Интересно, если я попрошу открыть их для меня, что он ответит?

«Нет!» – гремит в голове его строгий голос.

Чем ближе мы к конечной остановке, тем меньше народу остается в автобусе. Елисей отходит в сторону, но наушник не забирает. Боится, что я снова заплачу, или думает, что это гарант моего молчания?

– Лана!

Вздрагиваю и опасливо поворачиваюсь. Елисей что, сам ко мне обратился?

– Твоя остановка, – говорит он и кивает на дверь.

– Разве?

Автобус тормозит, распахивая двери, а я прищуриваюсь, глядя на Елисея с недоверием. Он ведь просто хочет выставить меня, верно? А может, мне действительно пора выходить? Что-то я запуталась.

– Ты и правда ненормальная, – вздыхает Елисей, хватая меня выше запястья, и вытягивает за собой.

– Сам такой, – бубню я, отступая от дороги, и провожаю взглядом удаляющийся автобус.

Елисей резко бросает мою руку и протягивает раскрытую ладонь:

– Наушник.

Оглядываюсь по сторонам, пытаясь сориентироваться. Катя следила за Елисеем по дороге домой, а не я. Этот район мне плохо знаком.

– Пройдешь через вот тот рынок, – Елисей указывает на крытый ангар через дорогу, – и выйдешь на улицу Ломоносова. Оттуда до клиники всего две минуты пешком.

– Чего это ты такой добренький?

– Я делаю это не для тебя, а для твоей кошки.

Ладно, раунд засчитан, и нота, подходящая для прощания. Снимаю наушник и возвращаю владельцу, скромно улыбаясь:

– Спасибо.

Он молча разворачивается и шагает дальше по улице. Достаю из кармана рюкзака бутылку минералки, чтобы промочить горло. По-моему, я молодец. Сейчас поброжу здесь минут семь и поеду радовать командира. Пытаюсь открутить крышку, но ничего не выходит. Вот же… Гневно выдыхаю и срываюсь с места:

– Эй! Стой!

Елисей запрокидывает голову и разворачивается с таким страданием, что мне его почти жаль, но не настолько, чтобы отстать. Подбегаю к нему и пихаю бутылку в руки. Он смотрит на нее, потом на меня, и почти без усилий откручивает крышку. Уже собираюсь забрать минералку, но Елисей поднимает ее и пьет сам, едва касаясь губами горлышка.

– Я хотела, чтобы ты ее открыл!

– И я открыл. – Он закручивает крышку так же сильно, как было.

– Нет! Я хочу пить! – возмущенно вскрикиваю я.

– Три шага назад.

– Что?

– Отойди на три шага. Открытые напитки и ты – несовместимы.

– Издеваешься?

– Ты сильно хочешь пить?

Сжимаю руки в кулаки и делаю три шага назад, прожигая Елисея взглядом. Он откручивает крышку, оставляя ее болтаться на горлышке, и ставит бутылку на тротуар. Ветер подхватывает темную челку, открывая высокий лоб, широкие брови и глаза. Сердце сбивается с ритма, словно я только что увидела чудо. Елисей выпрямляется и продолжает свой путь. Моргаю пару раз, возвращаясь из Страны чудес в реальность, и подлетаю к бутылке. Срываю крышку и кидаю ее вслед генералу-булыжнику:

– Ты ужасен!

С глухим щелчком пробка падает рядом с Елисеем, но он больше не оборачивается, лишь снова прикладывает два пальца к виску и салютует мне на прощание.

* * *

Он внимательно смотрит через тонированное стекло магазина на улицу, пара у остановки вызывает на лице едкую ухмылку. Они оказались еще интереснее, чем он предполагал, и это не может не радовать. Чем же все закончится? Чем? Неизвестность влечет и будоражит.

– Молодой человек, вы что-нибудь выбрали? – спрашивает продавец.

Парень поправляет козырек желтой кепки, сжимая пальцами ободранный край, и молча выходит на оживленную улицу. Запихивает руки в карманы спортивных штанов и, опустив голову, шагает следом за Елисеем. Впереди виднеется Дворец спорта, у входа в который стоит компания старшеклассников. Парень сбавляет темп и смещается ближе к дороге. Его сердце в панике тарабанит о ребра, виски сжимают железные тиски страха, а ветер приносит обрывки фраз.

– Да! Я слышал об этом фильме, он офигенный!

– Давай завтра соберем пацанов? У меня родаки сваливают на все выходные.

– Может, не только пацанов?

– Может, и не только…

Сердце бьет последним яростным ударом, а после падает на дно живота. Парень вновь прибавляет шаг, оставляя позади счастливых подростков, которые не знают настоящих проблем. Они думают лишь о развлечениях, девчонках и компьютерах, живут полной жизнью, бóльшая часть которой еще впереди. Он бы тоже так хотел, отдал бы все, чтобы обсуждать сейчас счастливые выходные в компании друзей, но его лишили этой возможности. И один из тех, кто этому поспособствовал, как ни в чем не бывало идет сейчас впереди. Идет и даже не догадывается, что его ждет в ближайшее время. Парень замирает у поворота во двор жилого комплекса, провожая тяжелым взглядом Елисея, и продолжает путь по прямой, прокручивая в голове то, что он знает и что еще предстоит узнать.

Глава 5

Поднимаюсь с кровати и подхожу к двери, напрягая слух. Из глубины квартиры доносится тихое бормотание телевизора. Пожалуйста, ну пожалуйста, пусть папа станет прежним. Сейчас я выйду, а он там пьет чай и смотрит вечерние новости. Собравшись с духом, я на цыпочках пересекаю гостиную, выхожу в прихожую и заглядываю через приоткрытую дверь на кухню. Папа сидит за столом, упершись лбом в сомкнутые в замок руки. Перед ним низкий пузатый бокал, а рядом ненавистная бутылка с золотой пробкой. Отступаю, крепко сжимая зубы. Сколько еще это будет продолжаться?!

Надеваю низкие черные ботинки и хватаю с вешалки кожаную куртку. Тянусь к защелке на входной двери, проглатывая колючий ком, впившийся в горло.

– Лана? – Даже голос отца теперь воспринимается как чужой.

– Я ухожу.

– Тебе нужны деньги?

Мне нужен мой папа! Верни его назад!

– Нет!

– Хорошо. Будь осторожна.

– Разумеется, – вздыхаю я, открывая замок. – Вернусь к десяти.

– Хорошо.

– Или к одиннадцати.

– Ладно.

– А может, останусь у Кати.

– Как скажешь, солнышко.

Круто разворачиваюсь и влетаю на кухню, впиваясь ногтями в ладони:

– Тебе вообще все равно, да?!

Папа поднимает голову, на его глазах пелена печали:

– Конечно, нет. Просто я знаю, что ты уже взрослая, и доверяю тебе.

– Да! Я здесь единственная взрослая!

– Лана… – горестно выдавливает он, качая головой.

– Ты должен был выйти на работу в начале недели. Тебя могут уволить, и что тогда? Я, как взрослая, должна буду бросить школу и пойти куда-нибудь в официантки?!

– Я звонил в офис, меня ждут в понедельник. Тебе не нужно об этом переживать.

Бросаю презрительный взгляд на стакан и нервно усмехаюсь:

– А что изменится в понедельник?

– Солнышко, сегодня только суббота, и я всего лишь пытаюсь расслабиться. Обещаю, что завтра…

– Хочешь расслабиться – сходи на йогу или массаж! Эта дрянь тебя губит!

– Ты не понимаешь…

Бесполезно. Злость раскачивает эмоциональное состояние, превращая его в беспощадный ураган. Выхожу из комнаты и несусь к двери, пока ситуация не стала критической. Я не хочу быть такой, не хочу грубить родным, но то, что они делают, убивает меня. Убивает все, что я так люблю.

– Ты какая-то грустная, – говорит Катя, опуская зеркальце. – Все в порядке?

– Все отлично, – отмахиваюсь я. – Ты готова?

– Почти. Остался последний штрих.

Катя роется в корзине с косметикой, достает черный тюбик и наносит щедрый слой помады цвета марсала. Она посылает воздушный поцелуй своему отражению, поворачивается ко мне и хмурит темные четко очерченные брови:

– В чем дело? Ты не хочешь идти?

Отвожу взгляд и склоняю голову. За окном стремительно вечереет, прохладный ветер проносится колючими мурашками по рукам и плечам.

– Ла-а-адно… – тянет Катя. – Я разрешаю тебе нарисовать стрелки, но только коричневые и не такие длинные, как обычно.

Она протягивает мне подводку, и я качаю головой.

– Так, Лана! Давай-ка рассказывай, что случилось?

– У меня сегодня нет настроения для игры в завоевательницу.

– О’кей, – серьезно произносит Катя. – Никакой операции, только веселье, идет?

– Думаешь, нам будет весело?

– Давай подумаем вместе. Это первая тусовка года, крутая кафешка на берегу реки, халявные закуски и напитки…

– А ты уверена, что мы вообще можем пойти?

– Издеваешься? Вероника пригласила всех старшеклассников, чтобы отметить избрание нового генерала. Вот кому точно повезло с родителями, – хмыкает Катя. – Мы не просто можем, а должны пойти!

Медленно киваю. Душа требует горячего липового чая и музыки в наушниках, но это не выход, а пропасть. Не хочу сидеть в одиночестве и жалеть себя. Не хочу падать в пучину отчаяния, уподобляясь отцу. Хватаю зеркало и подводку и вывожу тонкие ровные стрелки на веках.

– Вот так-то лучше, – довольно произносит Катя. – Классная рубашка, кстати. Елисей точно тебя заметит.

– А потом догонит и еще раз заметит.

– Скорее, догонит и зажмет где-нибудь в укромном местечке. У вас ведь уже был непрямой поцелуй, а значит, и до настоящего недалеко.

– То, что он пил из моей бутылки, еще не поцелуй.

– А я говорю – поцелуй, – настаивает Катя. – А еще наушник! Это такая же личная вещь, как зубная щетка, и он дал его тебе!

– Уверена, когда он вернулся домой, то бросил его в чан с кислотой.

– Да ну тебя! – смеется она, складывая разбросанную по постели косметику в корзинку. – Просто признай, что мой гениальный план работает.

Вспоминаю вчерашнюю поездку в автобусе и свои последние слова, брошенные Елисею. Как он еще меня не послал? Непонятно. Но, возможно, скоро пробка полетит в мою сторону, или еще что повнушительнее.

– Признаю, но сегодня мы просто отдыхаем, верно? – спрашиваю еще раз, потому что слишком хорошо знаю эту непоседу.

– Да! Ни о чем не переживай, – воодушевленно отвечает Катя.

– Карпова… – предупреждающе рычу я.

Она поднимается с постели, хватает сумку и расправляет края плиссированной юбки в клетку:

– Нам пора выдвигаться. Мы уже достаточно опоздали.

Шагаю следом за подругой в прихожую. Тетя Лариса появляется как настоящий надзиратель, бесшумно и стремительно:

– Катя! Что с лицом?

– Это макияж, – язвительно отвечает она.

– Я не покупала тебе эту помаду. Ужасный цвет! Сотри немедленно!

– Но мне она нравится! – протестует Катя, вскидывая подбородок.

– Иначе ты никуда не пойдешь, – сурово говорит тетя Лариса. – Света хотя бы выглядит прилично, а ты… На панель, что ли, собралась?!

Желание возразить и вступить в спор с матерью подруги поднимается из глубины души, и приходится бросить все силы, чтобы сдержаться. Мне не выиграть этот бой, да и Кате тоже. Взрослые слишком упиваются собственной властью, чтобы принять наши мысли, желания, стремления. И почему они считают, что одни в этом мире знают правильный путь? Неужели так трудно быть родителем, которому не все равно на твою жизнь, но вместе с этим он видит в тебе не заготовку под человека, а формирующуюся личность?

Катя открывает верхний ящик комода и вытаскивает бумажную салфетку, наклоняется к зеркалу и с остервенением стирает помаду.

– Довольна?! – жестко произносит она.

– Будешь со мной так разговаривать, останешься дома.

– Извини, – подавленно отвечает Катя. – Теперь мы можем идти?

– Чтобы в девять была дома.

– А можно Лана сегодня останется у нас? Мы хотели…

– Нет! – отрезает тетя Лариса. – Никаких ночевок во время учебы.

– Но завтра выходной!

– Ты не расслышала, что я сказала?

– Расслышала. – Катя опускает голову и открывает входную дверь.

– До свидания, – с вынужденной вежливостью говорю я и выхожу следом за подругой.

Спускаемся по лестнице в напряженном молчании. Катя вдруг останавливается у окна и достает из маленькой сумочки помаду и зеркало. Она заново красит губы, подворачивает юбку на поясе, уменьшая длину, и поднимает на меня озорной взгляд:

– Ты ведь не думала, что я так просто сдамся?

– И в мыслях не было.

У реки воздух ощущается по-настоящему осенним. Порывистый ветер бросает в лицо запах тины и пресной воды, вдали слышится звучание музыки. Катя крепко сжимает мою руку, уверенно шагая по набережной вдоль широких деревянных скамеек и кованых фонарей. Подходим к парадному входу «Золотой рыбки», у дверей стоят несколько ребят из школы и что-то шумно обсуждают.

– Привет, девчонки! – вскрикивает Вика Стужева из десятого «В». – Где вы были? Вся параллель уже здесь. Там такие канапешки отпадные, обязательно попробуйте.

– Привет! – отвечаю я. – Спасибо, попробуем.

Катя тянет меня к двери и тихо бурчит:

– Стужевой для счастья нужна только еда. Видела, как она хот-доги трескает в буфете? И как ее еще не раздуло?

– Зависть тебя не красит, Кать, – хихикаю я.

– Как это не красит? Разве я не позеленела? – весело спрашивает она.

Входим в кафе, стены, отделанные мраморной плиткой блестят в приглушенном свете. Играет танцевальная музыка, у правой стены расставлены длинные столы с закусками, а небольшие столики, выстроенные полукругом, образовывают танцпол в центре.

– Ты только посмотри! – восхищенно говорит Катя. – Все, как в американских комедиях, даже цветные пластиковые стаканчики есть за баром! Крутотень! Ну почему я не родилась в семье Давыдовых? Может, они меня удочерят? Обещаю, что буду любить их и Веронику как родных. Больше, чем родных!

Судорожно обдумываю ободряющую речь, но не успеваю собраться с мыслями, потому что Катя уже тащит меня к столу с одноклассниками.

– Ну наконец-то! – взмахивает руками Женька. – Мы забили столик, но уже начали сомневаться, что вы придете.

– Стульев, правда, всего три, но так уж и быть, Гришковец, можешь посидеть у меня на коленях, – говорит Миша и хлопает ладонями по ногам.

– Спасибо, Миш, я лучше постою.

– Нет, не лучше, – смеется он и хватает меня за талию, заставляя сесть.

– Морозов, блин!

– Что – Морозов? Мы с тобой пять лет за одной партой просидели. Сколько домашек я у тебя списал? А ты у меня?! Считай, мы уже почти родные.

И не поспоришь. Много чего было, но все в пределах дружеской границы.

– Только руки не распускай!

– Лана, я – монах!

Вечеринка набирает обороты. Смех, громкая музыка, безумные танцы. Катя сияет улыбкой и периодически набирает текст в телефоне. Наверное, делает заметки для своей книги. Хорошо, что мы все-таки пришли, и как же круто, что наша школа такая дружная. Все общаются, шутят, кайфуют. Ну, почти все. Есть один человек, мрачный вид которого прекрасно демонстрирует, как ему скучно, даже несмотря на то что он виновник торжества. Елисей отдыхает в своей привычной компании: Рома, Витя, Загорный с Вероникой и Настя, что крутится ленточкой вокруг него. На меня он, конечно, не обращает внимания, Катя следит за этим. Если бы он хоть разок посмотрел, я узнала бы мгновенно.

– Лана! – Катя дергает меня за руку.

Едва не роняю стаканчик с соком и впиваюсь рассерженным взглядом в подругу, но она этого даже не замечает, потому что сосредоточенно смотрит мне за спину.

– Елисей только что вышел на террасу один, – говорит она.

– И что? Думаешь, он собирается прыгнуть в реку и уплыть отсюда подальше?

– Ты должна пойти за ним.

– Кать, мы же договорились…

– Не надо делать ничего сверхъестественного, просто выйди и притворись, что говоришь по телефону.

– И какой в этом смысл?

– Проверим его реакцию.

– Хочешь, я тебе ее предскажу?

– Лана, нельзя упускать такой шанс!

Так и знала, что это случится. Генератор идей по имени Катя Карпова работает без выходных и отпусков. Осторожно оглядываюсь, Вероника и Денис воркуют, сидя за баром, а Настя быстро шагает в сторону уборных. Ее светлые волосы, завитые в локоны, пружинят от тяжелой походки, подбородок опущен. Снова булыжник Елисей постарался?

– Ладно! – усмехаюсь я, возвращая внимание Кате. – Ты же все равно не отстанешь. И тебе, между прочим, очень повезло, что мое настроение поднялось за последний час и я снова готова на подвиги.

– Мне повезло, что ты моя подруга, – радостно отвечает Катя. – Иди скорей, пока мы его не упустили.

Пробираюсь через толпу танцующих к стеклянным дверям, взволнованный стук сердца смешивается с быстрым битом музыкальной композиции. С удивлением осознаю, что сама хочу новой встречи и нового разговора. Хотя бы короткого и незначительного, хотя бы взгляда…

Терраса украшена круглыми желтыми лампочками, разливающими мягкий свет в вечернюю темноту. Людей куда меньше, чем в зале, но они есть. Кто-то задумчиво смотрит на воду, кто-то сидит в уличных креслах и ведет задушевные беседы. Подношу мобильник к уху и медленно шагаю по диагонали, украдкой разыскивая Елисея. Ага, попался! От меня не спрячешься, дружок! Он стоит в самом углу у ограждения, уткнувшись в телефон. Свечение дисплея падает на его лицо, губы расслаблены, темные волосы треплет ветер. На его шее широкая цепь из белого металла поверх черной толстовки, ноги скрещены, носок кроссовки упирается в пол. Весь его вид кричит: не подходи ко мне! Никак не могу понять его стиль, с одной стороны, он кажется человеком, который не хочет привлекать внимания, а с другой – выглядит ярко, даже будучи одетым во все черное. Темная магия, не иначе.

Останавливаюсь у ограждения и упираюсь локтями в деревянный поручень, болтаю сок в стакане и тихо бормочу короткие фразы, словно и правда говорю по телефону. Наблюдаю за темными водами реки, в мелкой ряби поблескивает золотистый свет ламп. Влажная прохлада впитывается в кожу, и я жалею, что не прихватила с собой кожаную куртку. Мелкие мурашки пробегают по левой руке к плечу и рассыпаются теплом по шее. Стакан исчезает из моих пальцев, и его содержимое безжалостно выливается в реку.

– Какого?.. – ошарашенно произношу я.

Елисей возвращает мне пустой стакан, ветер раздувает его челку, и я встречаюсь с темными раскосыми глазами, цвету которых сейчас позавидовала бы сама ночь.

– Лана, не знаю, зачем ты это делаешь, но лучше прекрати.

– Делаю что?

– Думаешь, я тупой? – недовольно спрашивает он.

– Думаю, ты офигевший. Сок-то за что вылил?

– У меня сегодня нет с собой запасной одежды.

– Это была случайность!

– И сюда ты вышла тоже случайно?

– Я вышла поговорить по телефону, – поднимаю руку, в которой сжимаю мобильник.

– Ты ведь даже не отключила звонок, когда я подошел, а сейчас экран не горит.

– Я слушала голосовое!

– Пусть будет так, – тихо вздыхает Елисей. – В любом случае, скажу тебе прямо… ты мне неинтересна, ясно?

– Я…

– Лана! – за спиной раздается крик Миши. – Вот ты где!

На плечи опускается кожаная куртка, но я не чувствую ни капли благодарности однокласснику за заботу. В голове громовым раскатом звучит: «Ты мне неинтересна».

– О! Мое почтение, генерал! – наигранно говорит Миша и обнимает меня одной рукой. – Лана, нам нужно поговорить, дело срочное.

Елисей без единого слова отступает и вновь утыкается в телефон, отгораживаясь от реальности плотным щитом. Опускаю голову. Обида заполняет легкие до отказа. Шагаю прочь вместе с Мишей, позволяя увести себя. Спускаемся по деревянным ступеням на берег реки и отходим к кривому ряду старых ив, ветви которых практически достают до земли.

Неинтересна, значит? Он ведь меня даже не знает! Он ничего обо мне не знает! Да как он посмел? Кем себя возомнил?!

– Миш, о чем ты хотел поговорить? – сухо спрашиваю я, чтобы поскорее остаться одной.

– Ты знаешь о чем, – ухмыляется он. – Сколько еще ты будешь держать меня во френдзоне, Лана? Я устал ждать.

– Ты пьяный, что ли?

– Стеклый как трезвышко.

– Морозов, прекращай. Ты меня пугаешь.

Но Миша не собирается останавливаться, шагает ближе и вытягивает руки.

– Угомони свои таланты! – пихаю его в грудь. – Да что с тобой?!

– Ничего, – мотает он головой и идет в новое наступление.

Миша обхватывает меня и крепко сжимает в объятиях. Его губы касаются краешка уха, и я слышу напряженный шепот:

– Ну кричи уже, Лана. Чего ты ждешь?

– Что? Ты о чем вообще?

Он щиплет меня за спину, с силой стискивая пальцы через кожаную куртку.

– Ай! Морозов, ты сдурел?! Отвали!

– Хорошо, но теперь давай немного громче и жалобнее.

– С ума сошел?!

– Ага, из-за тебя, Гришковец, – приглушенно смеется он. – Ори давай. Думаешь, я так сильно хочу тебя обнимать?

Крепко зажмуриваюсь и наконец понимаю, что именно происходит. Катя, план, четвертый шаг. Еще и Мишку сюда втянула, а он, дурак, подписался!

– Я сейчас так закричу… Та-а-ак! – гневно тяну я.

– Лана?! – доносится оклик из темноты.

Поворачиваю голову, сердце падает в пятки. Мишка отпускает меня и срывается с места, по всей видимости, решив, что выполнил свою часть плана. Паника парализует, шорох мелкой гальки бьет по ушам. Собираюсь броситься следом за Морозовым, но голос, который меня позвал, кажется очень уж очень знакомым. Очень…

– Сева? – удивленно спрашиваю я, вглядываясь в лицо парня, что шагает по берегу. – Что ты здесь делаешь?

Он оглядывается, нервно ероша светлые короткие волосы, и подбегает ко мне.

– Лана, уходи отсюда. Собирайся и иди домой.

Не пойму, сегодня где-то бесплатно странности и идиотизм раздавали? А может, ретроградный Меркурий шалит?

– С чего бы? Здесь вечеринка моей школы.

– Я знаю, – отвечает он сквозь сжатые зубы. – Пожалуйста, послушай меня…

Хруст гальки на этот раз кажется слишком громким, словно по ней шагает целая толпа. Приподнимаю брови, глядя на старого знакомого:

– Сева, кто еще с тобой?

– Рогочий! Ну как там?! Все чисто?! – слышится совсем близко.

Резко втягиваю носом холодный воздух и отступаю, качая головой. Мне уже не нужны никакие ответы, нетрудно догадаться, чтó Сева здесь делает и с кем пришел.

– Лана… – тихо произносит он, но я не собираюсь его слушать.

Бегу к лестнице и взлетаю на террасу быстрее ветра. Сейчас не время для злости и обид, я должна предупредить Елисея. Выхватываю среди толпы черную макушку и ловлю его у входа в кафе:

– К нам гости, генерал. Из гимназии.

Он опускает руку, так и не коснувшись двери, и поворачивается ко мне:

– Где?

– На берегу, – указываю за спину.

– Шум не поднимай, – приказывает он и направляется к боковому спуску.

Провожаю Елисея взглядом, тревога охватывает сердце. Он что, пойдет один? Терминатором себя вообразил?! Или он собирается нокаутировать гимназистов своими логичными ответами?! Забегаю в кафе, чуть не подправив нос Алеше из одиннадцатого «А», и решительно шагаю к генеральской свите, которая очень удачно собралась у бара в полном составе, даже Илья и Сергей здесь. Первой меня замечает Вероника и дружелюбно улыбается, но через мгновение на ее лице появляется настороженное недоумение. Она треплет за плечо Дениса, и он оборачивается как раз в тот момент, когда я подхожу достаточно близко, чтобы меня можно было расслышать.

– Гимназия здесь. Елисей пошел к ним один, – говорю громко и четко, будто и правда докладываю о положении серьезных дел. – За мной! Я покажу!

Ребята вскакивают с мест без лишних вопросов, и я веду их к лестнице на террасе. Денис останавливает меня, схватив за предплечье, и пропускает вперед парней:

– Ты молодец, но вниз не спускайся, а еще лучше не давай и другим.

– Будет драка? – с ужасом спрашиваю я.

– Не переживай, максимум потолкаются и покричат, – отвечает он с кривой ухмылкой и сбегает по ступеням.

Дергаюсь вправо и сжимаю широкие перила до боли в пальцах, глядя на берег. Елисей стоит спиной к реке, перед ним семеро старшеклассников из гимназии, среди которых и Сева. Значит, он все-таки попал в эти прокисшие сливки. Неудивительно, что мы перестали общаться. Свет от террасы и уличных фонарей едва справляется с темнотой, вижу только образы и очертания лиц с наметками эмоций, но зато слышу каждое слово.

– А вот и вся генеральская банда! Привет, давно не виделись! – говорит Эдик Яровой.

Витя и Рома становятся по обе стороны от Елисея, за ними Илья и Сергей, а Денис остается рядом с лестницей.

– Загорный, и ты здесь? Присматриваешь за птенцом?

– Яровой, а ты чего такой смелый? – отвечает Денис. – Командующим себя возомнил? Насколько мы все знаем, этот пост достался не тебе.

– Но сегодня я за него, а смелости во мне побольше, чем во всех вас. Вашу жалкую стайку и бояться стыдно.

– Да ну? – влезает Витя. – Тогда чего ты с собой целую толпу притащил? Так сильно не боишься?

– Это дружеский визит новому генералу, – говорит Эдик и шагает вперед. – Ты ведь рад нас видеть, Брюс Ли?

Елисей приподнимает подбородок и смотрит на него сверху вниз. Спокойный, как слон на необитаемом острове с бесконечным запасом бананов.

– Где Андрюша? – холодно спрашивает он.

– Ты хотел сказать, командующий, – ядовито поправляет Эдик.

– Это для тебя он командующий, а для меня Андрюша. Так где он?

– Занят!

– Мамка уроки заставила учить? – выплевывает злобную насмешку Рома.

Елисей резко поворачивает голову влево, и Рома мгновенно замолкает, вытягиваясь, как оловянный солдатик. Ого, вот это дрессировка. И когда он успел? Елисей поднимает взгляд на террасу, безошибочно попадая в меня. Шипящее жжение ощущается во лбу, колени подкашиваются, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не присесть. Не глаза, а бластеры.

– Итак, – с ледяным спокойствием обращается наш генерал к Эдику, – раз Андрюша не соизволил появиться, предлагаю решить все быстро. С чем он вас прислал?

– С подарком, конечно, у вас же праздник! Мы хотели вручить его в кафе, но и здесь уже достаточно зрителей.

Возле перил и правда собралась целая толпа, которая с предвкушением ждет дальнейшего развития событий. Катя молча прижимается к моему боку, так же, как и я, ловя каждое слово.

– Закрой глаза, Ли, – говорит Эдик. – Ой! Они ведь у тебя и так почти закрыты!

Гимназисты взрываются раскатистым смехом, и Рома с Витей делают синхронный шаг вперед.

– Сам! – громко произносит Елисей, и парни послушно возвращаются на место.

– Какой крутой. – Эдик подходит ближе к Елисею и вытягивает шею. – Надеешься на кунг-фу или прямо сейчас молишься Будде? Или в кого вы там верите?

– Долго мне еще ждать свой подарок?

– Уже не терпится?

– Не терпится, чтобы вы свалили отсюда.

Эдик медленно кивает и чуть шире расставляет ноги:

– Это будет еще легче, чем я думал.

Он заносит руку для удара, и его кулак стремительно приближается к щеке Елисея. Наклоняюсь вперед, не рассчитав скорость порыва, но Катя вовремя хватает меня за куртку, удерживая на месте. Неужели никто ничего не сделает? Никто?! Маленькие камешки бьются друг о друга под кедами Эдика, когда он переступает с ноги на ногу. Елисей ведет корпусом в сторону, но не уклоняется, а лишь опережает удар на несколько мгновений, получая его не в полной мере.

Молчание пульсирует напряжением, ветер гневно качает ветви ив. Елисей поднимает голову и произносит все так же холодно и беспристрастно:

– Теперь уходите.

– Что это, Ли, честь самурая? Как тебя вообще выбрали генералом? Ты же почти слепой! Интересно, а вы, как котята, рождаетесь с закрытыми глазами? Не-е-ет, тогда они бы уже у тебя открылись.

Рома и Витя встают в боевую позицию, Илья готовит кулаки-молоты, а Сергей в секунде до обращения в Халка. Дай команду, и они от Эдика мокрого места не оставят, но Елисей расслаблен, словно в его венах течет ромашковый чай. Он смотрит на Эдика чуть склонив голову и молчит.

– Знаешь, Ли… по ходу тебе одного подарка мало. Добавлю-ка я сверху кое-что от себя. Ущербных же стоит жалеть и поощрять, верно?

Эдик готовится к еще одному удару, но Елисей стреляет словами быстрее:

– На этот подарок я отвечу.

Кулак вздрагивает в заминке, но Эдик все-таки решается на еще одну показательную атаку. Правда, в этот раз Елисей не бездействует. Шагает в сторону и ловит руку Ярового в полете, с силой дергает за нее и резко отпускает. Заместитель командующего летит к воде и теряет равновесие, приземляясь на четвереньки.

– Стоять! – повышает голос Елисей, заставляя замереть не только свою свиту, но и гимназистов, уже готовых броситься в драку. – Все вопросы решаются один на один, раз сегодня командующий Эдик, то мы с ним сами и разберемся.

Яростная ругань смешивается с плеском воды. Эдик поднимается на ноги и несется на Елисея, который с готовностью встречает его прямым ударом в нос. Яровой вновь оказывается на земле и корчится от боли, прижимая руки к лицу, а Елисей поворачивается к террасе. Еще никогда я не видела его таким… Довольным? Счастливым? Сумасшедшим?!

– Вернитесь все в кафе, – говорит он сквозь сдержанную улыбку. – Пожалуйста.

– Вы слышали своего генерала? – с гордостью произносит Денис. – Все живо в кафе!

Народ послушно пятится к двери, Катя хватает меня за руку и тянет за собой. Смотрю в пустоту, медленно переставляя ноги. Треск гальки, хлопки по воде, звуки глухих ударов. И я даже не знаю, за кого должна переживать? За Елисея, Эдика или за всю гимназию?

Музыка в зале играет тише, все присутствующие разбиваются по группам и тихо переговариваются между собой, забыв о веселье. Отвожу Катю в сторону и выкладываю все, что случилось, не забывая всыпать ей за финт с Мишкой.

– Получается… – медленно произносит Катя, – ты его спасла?

– Только не начинай, – нервно трясу головой. – Он нас раскусил и в лоб мне сказал, чтобы отстала. И кого я там спасла? Ты видела, что он сделал?

– Это все уже не важно. Четвертый шаг запущен, нужно дожать объект.

– Катя, вернись на секунду в реальность. Это не роман, пострадал реальный человек.

– Ты о Яровом? Он получил за дело. Если бы не его длинный язык и непомерное эго, то вернулся бы домой целеньким. А вот Елисей… он повел себя очень круто. Мне даже на секунду показалось, что я сама могу в него влюбиться. Серьезный, спокойный, сильный, аж мурашки по коже. Мечта, а не парень, – вздыхает она. – Но он твой, не волнуйся, я не претендую.

– Он улыбался после драки. Ему это нравилось, понимаешь?

– Кому бы не понравилось вмазать негодяю, который тебя оскорбил?

– Не защищай его!

– Лана, – Катя кладет ладони мне на плечи, – успокойся и дыши глубже. Все хорошо, все закончилось. Ты просто перенервничала.

– А ты почему такая спокойная?

– Поверь, я читала сюжеты и покруче. Это все так, подростковая проза, даже крови не было.

– Мы не в романе!

– А жаль, – усмехается Катя, но вмиг становится серьезной. – Отдышись, дорогая, я всего лишь шучу. Давай, вдо-о-ох… вы-ы-ыдох…

Опускаю подбородок и концентрируюсь на дыхании. Катя права, все позади. Такое случалось и раньше, просто не на моих глазах. Мальчики… Полные карманы понтов и ветер в голове. Придумали себе какую-то глупую вражду, генералов, командующих, королей и играют в войну, в которой никто и никогда не победит. Лучше бы за компьютером сидели или за девчонками ухаживали!

– Эй, народ! А что грустим?! – кричит Денис Загорный, появляясь в дверях. – Вечеринка продолжается!

Следом за ним входит вся генеральская свита, но без генерала. Напрягаю плечи, новый вдох встает поперек горла. Где он? Что-то случилось?

– Не волнуйтесь, – вещает Денис, – с генералом все в порядке. Он присоединится к нам позже. Врубайте музыку на полную! Нам есть что отметить!

Катя легонько встряхивает меня и наклоняется к уху:

– Лана, слушай меня внимательно. Шаг четвертый, фаза вторая. По канону главная героиня после драки латает раны героя, сопереживает ему и проявляет заботу. Скорее всего, объект остался на берегу один, приводит себя в порядок. Сейчас ты выйдешь через парадный вход, обогнешь кафе и спустишься к реке. У меня в сумке есть салфетки и антисептик, а еще прихвати с собой стаканчик со льдом, чтобы приложить к его щеке. Боже! Это просто подарок судьбы!

Это ад на Земле!

– Кать, я боюсь к нему идти, – отвечаю серьезно.

– В этом и суть. Ты его боишься, но все равно идешь, потому что переживаешь, – с восторгом говорит она. – Это же идеально!

– Это сумасшествие!

– У тебя все получится. Будь милой, скромной и взволнованной. Поинтересуйся его состоянием, расскажи, как сильно испугалась. Если не поможет, снова заплачь. Мы заставим его пересмотреть свое последнее утверждение насчет тебя и закроем целый шаг за сегодня!

Тяжело сглатываю, ощущая нестерпимую сухость во рту.

– Или ты хочешь сдаться? – с колючим разочарованием спрашивает Катя.

Сомнения давят на затылок, адреналин разбавляет кровь. В глазах подруги вижу непоколебимую веру и азарт, которые придают сил и смелости. Мы убили на это полтора месяца не для того, чтобы бросить все на середине пути.

– Давай сумку, – вытягиваю руку. – Я пойду.

– Вот так-то лучше. Поторопись, и лед не забудь!

Глава 6

Руки дрожат то ли от холода, то ли от страха. Медленно шагаю по каменистому берегу, вздрагивая от каждого шороха, и молюсь о двух противоположных вещах. Пусть Елисей будет там, чтобы я могла завершить план, и пусть его уже там не будет, чтобы я вернулась к Кате не проигравшей, а всего лишь невезучей. Добираюсь до места происшествия и не вижу никого живого. Мертвых, на мое счастье, тоже нет. Поджимаю губы, глядя на террасу, наверное, Елисей уже вернулся в кафе. Так жаль, что от улыбки сводит щеки, а сковывающий страх уступает место облегчению. Поднимаю взгляд, звезды подмигивают мне мягким сиянием. Давненько я уже не видела такого чистого ночного неба. За спиной раздается треск сухой ветки и звонкий стук гальки. Резко оборачиваюсь и всматриваюсь во тьму за ветками ив:

– Кто здесь?

Ответа нет, а вот плохое предчувствие есть. Шагаю в сторону, не сводя глаз с деревьев. Мы ведь не триллер разыгрываем, а романтическую комедию, верно?

– Там кто-то есть? – Голос становится до противного высоким.

Зловеще завывает ветер, пронзая тело холодным порывом, и сердце сбивается с ритма, принимаясь яростно колотить в ребра. Нет, нет, нет. Стоит успокоиться и подумать логически. В призраков я не верю, значит, это может быть кошка или птичка. Собираюсь подойти ближе, но тут же передумываю. Все фильмы ужасов начинаются именно так: слышится шум, глупый герой идет проверять, что там происходит, и его съедает жуткая зомби-жаба. Вытаскиваю из стаканчика кубик льда и кидаю его вперед. Он исчезает из виду, а тишину убивает злой и уже хорошо знакомый голос:

– Черт! Да ты издеваешься!

– Елисей? – хриплю я.

– А ты решила прикончить в этом месяце кого-то еще?

Шумно выдыхаю, стискивая в пальцах ледяной стакан. Кинуть бы его в голову этому ниндзя, я тут чуть инфаркт не схватила.

– Ты что, прятался от меня?!

– Пытался, – вздыхает он и выходит из укрытия, прижимая ладонь к лицу.

– Ты меня напугал!

– И за это ты решила выбить мне глаз?

– Я…

– Случайно, – перебивает он жестко. – Я догадался.

Вот тебе и подлатала раны герою. Никакой романтикой и не пахнет: я в ужасе, а он бесится. И что теперь? Обязательно нужно было прятаться? Сидел бы на свету, ничего бы не случилось! Что там говорила Катя? Быть взволнованной, проявить заботу.

– Я принесла лед, чтобы…

– Чтобы насыпать мне за шиворот, видимо. Случайно, конечно же, – говорит Елисей, потирая ушиб, и опускает руку.

– Нет, я…

– Лана, я уже все сказал. Пожалуйста, перестань.

– Вообще-то, я волновалась за тебя! – топаю ногой, лед в стаканчике подпрыгивает и возвращается назад с быстрым перестуком.

– Не стоит, – невозмутимо отвечает Елисей.

– Да как ты можешь?! Булыжник бесчувственный!

– Это все?

– Нет, не все!

Преодолеваю расстояние между нами и прижимаю стакан со льдом к его левой щеке:

– Подержи!

Елисей напряженно выдыхает и перехватывает стакан:

– Можно и полегче, помощница, ты делаешь только хуже.

– Я была бы нежнее, если ты не вел бы себя как рыба-еж в жуткой депрессии после кефира и зеленого яблока, – бубню я, роясь в сумке.

– Ты сама поняла, что сказала?

– Почти.

Открываю пачку салфеток, достаю одну и обхватываю запястье свободной руки Елисея. Ток пронзает подушечки пальцев, вызывая дрожь, движения теряют ловкость и легкость, но я осторожно прохожусь влажной тканью по покрасневшим костяшкам. Его кожа такая холодная…

– Я уже вымыл руки, – отдергивает ладонь Елисей.

Чувствую его раздражение, колючей щеткой царапающее грудь. Хочется провалиться сквозь землю, чтобы вынырнуть на другой стороне Земного шара и крикнуть: «Катя-я-я! Твой план не работает!»

– Где ты их вымыл? – спрашиваю я скованно.

– В реке.

Резко вскидываю подбородок и распахиваю глаза:

– Совсем ненормальный?! А чего сразу в унитаз не окунул?! Знаешь, сколько в речной воде всяких палочек?!

– И где же я так провинился? – устало спрашивает Елисей.

Он возвращает мне стакан, выхватывает упаковку салфеток и тщательно вытирает руки, грозно глядя исподлобья. Осторожно протягиваю ему пузырек антисептика, натянуто улыбаясь. Видишь, генерал, я забочусь о тебе, прими это с благодарностью. Он выдавливает гель на ладони и растирает его, взбешенно сжимая губы.

– Довольна?

Как ему сказать? Не очень… Я должна быть его спасением, а не наказанием.

– Неплохо бы услышать спасибо.

– Спасибо? Спасибо?! Ну, спасибо тебе, Лана, за то, что никогда не делаешь то, о чем тебя просят!

Кажется, я его довела. Стыдливо опускаю голову, кусая щеку изнутри. А где же милый разговор под звездами? Смущенные взгляды, переход на новый уровень доверия? Думай, Лана. Думай! Растерянно качаю головой и развожу руками:

– Но…

– Я сказал не поднимать шум, а что сделала ты? Вывела всех на террасу! За это я должен тебя благодарить? За то, что ты сделала все наоборот?!

– Их было много! Я хотела помочь!

– Я похож на того, кому нужна помощь?!

– Не кричи на меня!

Елисей ведет подбородком в сторону, напрягая шею. Под бледной кожей пульсируют жевательные мышцы. Он замирает на несколько секунд, а после возвращает себе холодное равнодушие:

– Ты можешь просто оставить меня в покое?

– Не могу, – отвечаю я, не задумываясь.

– Это шутка?

– А тебе смешно?

Елисей угрожающе наклоняется вперед:

– Ты видишь улыбку на моем лице?

Он что, пытается меня напугать? Признаюсь, выглядит действительно жутковато, но сходство с моментом из фильма «Темный рыцарь» меняет эффект с точностью до наоборот. Зеркалю жест Елисея, приближаясь к его лицу:

– Хочешь знать, откуда эти шрамы? Мой папаша…

– Ты ненормальная, – глухо шепчет он, отклоняясь.

– Ты первый начал.

– Лана, просто уйди, ладно? Возвращайся на тусовку и не смей больше подходить ко мне.

– Вряд ли это возможно.

– Почему?!

– А вдруг ты мне нравишься?!

Трудно сказать, кого из нас больше шокирует мое заявление. Закрываю рот, лоб печет от ментальной затрещины, которую я мысленно отвешиваю сама себе.

– Потрясающе, – сдержанно кивает Елисей. – И что мне делать с этой информацией?

– Это всего лишь предположение, а не достоверный факт.

– Ничего глупее я в жизни не слышал.

«Сам тупой!» – злюсь я мысленно.

– Лана, давай сделаем вот что: ты сейчас уйдешь и забудешь об этом разговоре. Обещаю, что сделаю то же самое.

– Нет! – твердо заявляю я, не желая сдаваться.

– Что значит «нет»? – грозно переспрашивает он, шагая ближе. – Признавайся, ты пила?

– Я не пью.

– Значит, сама по себе такая неадекватная?

– Нормальная я! Неужели так сложно поверить, что я испугалась за тебя?! Что мне не все равно?!

Между нашими носами всего пара сантиметров. Прохлада исчезает, и тело погружается в горячую смолу необычных ощущений. Гнев и паника, интерес и смятение. Чувства мечутся, меняясь друг с другом, и я уже не понимаю, где игра, а где реальность.

Елисей медленно отстраняется, тряхнув волосами. Челка падает на глаза, и он поворачивается в сторону лестницы, готовясь к побегу. Это полный провал, но у меня есть еще несколько секунд эфирного времени.

– Ты встречаешься с Настей?

– Нет.

– С другой девушкой?

– Нет.

– С парнем?

Елисей сжимает ладонями шею, запрокидывая голову.

– В этом нет ничего такого, я не осуждаю…

– Лана, мне нравятся девушки, просто ты не одна из них.

Слова кажутся такими горькими, словно сгоревшая гренка, политая соусом чили. Провал в кубе, и вряд ли уже можно что-то исправить. Пустота разъедает грудную клетку, руки опускаются. Моя решительность утекает сквозь кончики пальцев и развеивается по ветру.

– Я правда хотела помочь.

– А мне правда это не нужно.

Смотрю на удаляющуюся спину Елисея и жду, когда он отсалютует мне на прощание, но этого не происходит. Провал в десятой степени, на этот раз я точно проиграла.

Катя молчит всю дорогу от кафе до перекрестка, где мы обычно прощаемся, перед тем как разойтись по домам. Останавливаемся у пешеходного перехода, машин нет, но красный сигнал светофора никто не отменял. Искоса поглядываю на опечаленную подругу и подступаю ближе:

– Кать, мне жаль…

Она хлопает ресницами, чуть вздрагивая, и переводит на меня взгляд:

– О чем ты?

– Прости, что провалила эксперимент.

– Он еще не окончен, – она упрямо качает головой.

– Но…

– Лана, все нормально. Во всех экспериментах бывают неудачи, ничего страшного. Мне нужно проанализировать сегодняшний опыт и обдумать следующий шаг, а пока мы уходим в затишье.

– Перед бурей? – невесело хмыкаю я.

– Именно! – щелкает пальцами Катя, указывая на меня. – Не переживай, мы его дожмем.

– Я никогда ему не понравлюсь.

– Ты уже ему нравишься, просто он еще не знает об этом.

Слова подруги зажигают маленький бенгальский огонек внутри, и его искорки рассыпаются по телу легкой щекоткой. Что это? Неужели он мне и правда?..

– Ну все, мне пора, – Катя порывисто обнимает меня и выбегает на дорогу. – Не кисни, ладно?! К понедельнику у меня будет готов новый план!

– Ладно! – машу ей рукой на прощание. – Будь осторожна и напиши, как доберешься домой!

– Хорошо, мамочка! Пока, пока!

– Пока… – едва слышно отвечаю я и шагаю дальше по улице.

Ветер, словно наказывая, поднимает пыль с обочины и бросает в меня. Застегиваю куртку и складываю руки на груди, чтобы сберечь тепло, но это не помогает. Холодная осень ступает следом, а во мне будто включается кухонный комбайн. Стоит подумать о чем-то, как мысль тут же измельчается острыми ножами и превращается в болезненную пустоту. Ускоряю шаг, но как только добираюсь до своего двора, замедляюсь. Толстые клены роняют на землю бурые листья, ветер стихает, не в силах пробиться сквозь старые кирпичные многоэтажки, а у моего подъезда стоит высокая фигура, пряча руки в задние карманы джинсов.

В мыслях мелькает дурная идея спрятаться и подождать, пока путь не станет чист. У меня нет настроения для нового разбора полетов, я слишком опустошена и расстроена, чтобы вспороть еще и старую рану рядом со свежим порезом. Меняю направление движения, прикидывая место, где можно укрыться, и с осторожностью поглядываю на вечернего гостя. Сева пинает носком кроссовки мелкие камешки, вышагивая из стороны в сторону, и оглядывается. Что я делаю? Неужели у меня уже мозг потек от этих книжных правил, раз я собралась играть с ним в прятки?

Выхожу в свет фонаря, собирая по крупицам остатки сил. Сева поднимает голову и, поймав меня взглядом, вытаскивает руки из карманов. А он подрос, да и в плечах стал внушительнее. Над бровью красуется свежий розовый шрам, а в светло-зеленых глазах виднеется сожаление вперемешку с беспокойством.

– Привет, – тихо говорит Сева.

– Да уж виделись сегодня.

– Так и знал, что ты злишься, – слабо улыбается он.

– Тогда зачем пришел?

– Хотел поговорить без свидетелей.

– Поговорить? А чего еще пару лет не подождал? – с тихой злостью отвечаю я. – И откуда ты знаешь, где я теперь живу?

– Твоя мама сказала моей, и…

– Ясно, – обрываю его я.

Получается, он знал и о разводе родителей, но так и не объявился ни разу, чтобы хотя бы поинтересоваться, как я? Хороший друг.

– Лана… – печально вздыхает Сева. – Я…

– Ты, Сева. Ты, – киваю я, напряженно усмехаясь. – Ты прекратил наше общение, просто взял и исчез, а теперь хочешь о чем-то поговорить?

– У меня не было выбора. Ты же знаешь, что нашим школам запрещено…

– Даже слушать это не стану. Хотите заниматься ерундой и играть в противников? Пожалуйста, но без меня.

– Без тебя? – Он вскидывает светлую бровь. – Сегодня ты была в центре событий и показательно выбрала сторону.

– А чего ты ждал? Что я вас прикрою, помогу?

– Что ты не станешь вмешиваться.

Ток пробегает вверх по позвоночнику и ударяет в голову так, что из глаз едва не сыплются искры. Отчего все решили, что могут раздавать мне приказы?

– Пока, Сева.

Дергаюсь к двери, но он успевает схватить меня за руку чуть выше запястья:

– Прости. Я не это имел в виду.

Его голос такой же нежный, а прикосновение осторожное и трепетное. Сердце реагирует привычно, словно и не было нескольких месяцев нервирующей тишины. Но разум помнит: они были, и теперь я знаю причину, даже не задавая наводящих вопросов. Правда, один все-таки есть.

– Если тебе запрещено общаться со мной, то что ты здесь делаешь?

– Хотел убедиться, что ты в порядке.

– Мог бы просто написать.

– А ты бы ответила?

Выкручиваю руку, освобождаясь от захвата, и оборачиваюсь. Взгляд упирается в его губы, тепло поднимается от груди к лицу. Я мечтала о нашем поцелуе весь прошлый год, представляла, как это будет. Что Сева позовет меня наконец-то на свидание, мы прогуляемся по парку, съедим большой рожок мороженого на двоих или выпьем горячий шоколад в кафе, а после он проводит меня домой и…

– Лана, мне жаль, – говорит Сева, шагая ближе.

Останавливаю его, упираясь ладонью в грудь, и опускаю голову:

– Мне тоже.

– Я хотел написать…

– Но не сделал этого.

Мы стоим так близко, сердце оживленно колотится, заглушая завывание ветра. Я скучала, нуждалась в его поддержке, но… быть в банде командующего для него, очевидно, важнее. Земля дребезжит под ногами и расползается широкой призрачной трещиной.

– Не стоит тебе нарушать правила, друзья не одобрят.

– Они не узнают.

– Я не буду играть в эти игры. Спасибо, что волновался, но я в полном порядке. Не приходи больше и не пиши.

– Вот так, значит?

– А ты рассчитывал на другой исход? – с колючим удивлением спрашиваю я. – Ты ведь знал, что нравишься мне, а я знала, что это взаимно, но мы никогда не обсуждали происходящее между нами. Притворялись друзьями и общались только в переписках, потому что тебе так было удобно. Ты ведь всегда хотел попасть в верхушку гимназии, а с девушкой из тридцать третьей это было бы проблематично, да?

Сева подавленно опускает взгляд, и я чувствую нестерпимое жжение в глазах от собственной правоты. Вот теперь точно все, на сегодня с меня хватит.

– Ты сделал свой выбор, и я его принимаю. Все нормально, Сев, иди к друзьям. И не нужно больше беспокоиться обо мне, с этим отлично справляются другие.

– Например, Елисей? – с отрезвляющей жесткостью спрашивает он.

– С чего ты взял?

– Мне показалось, что между вами что-то есть.

– Перекрестись.

– Лана, лучше держись от него подальше.

Истерический смешок вылетает изо рта, холод бьет по зубам и языку, но вспыхнувший огонь ему не затушить.

– Это тебе стоит держаться от него подальше! О чем ты только думал, вступая в банду?! Понравилось сегодняшнее шоу?! Хочешь встать на место Ярового?!

– Он идиот.

– А ты, конечно, умнее! – раздраженно встряхиваю волосами.

– Когда я стану командующим, все будет по-другому. Никакой вражды, никаких драк, и никакого запрета на общение, – сквозь зубы цедит Сева.

Теперь в нем нет и следа от забавного парнишки, который так нравился мне, одна лишь жажда признания и власти. Да кто это такой?

– Сева, для этого достаточно послать их всех куда подальше и делать то, что хочешь ты сам. Они не могут тебе приказывать.

– Конечно, могут! Они могут все!

Вздрагиваю от его резкого тона, и часто хлопаю ресницами в такт сердечному ритму. Сева набирает полную грудь воздуха и медленно выдыхает, вновь подступая.

– Лана, я хочу все это изменить, и если ты мне поможешь…

– Я?

– Да, именно ты. Чтобы стать новым командующим, нужно заслужить доверие предыдущего, а значит, решить его главную проблему.

– И какая у вашего командующего главная проблема?

– Елисей.

– Погоди… – хмуро произношу я. – Ты пришел, чтобы попросить меня подставить собственную школу?

– Не школу, а только…

– Да какая разница?!

Мышцы на ногах напрягаются, готовясь к пробежке по лестнице. Почему я вообще должна все это выслушивать? Размечталась тут, что Сева соскучился и пришел ко мне повидаться, а он решил просто воспользоваться ситуацией, чтобы продвинуться на ступеньку выше в этой дурацкой школьной иерархии! Тяжело дышу, к горлу подкатывает горечь от рвущихся наружу неприличных слов, но я вдруг остываю, вспомнив одно важное правило, которое отметила для себя за последние несколько недель. И оно отнюдь не книжное.

Спокойствие – лучший друг величия.

– Сева, я никому не скажу о нашем разговоре, но больше с ним ко мне не подходи, – холодно говорю я и отхожу к двери, держа спину идеально ровно.

В последнюю секунду, не удержавшись, проделываю коронный жест Елисея – прикладываю два пальца к левому виску и салютую на прощание бывшему другу. Надеюсь, это смотрелось так же круто, как и в оригинале.

Будь я настоящей книжной героиней, то наверняка бы запрыгнула на подоконник с чашкой горячего чая, обмоталась клетчатым пледом и думала о любви, прислонившись лбом к холодному стеклу, но вместо этого… включаю треп в наушниках и принимаюсь мыть посуду. Одно лишь сходство: думаю я все о той же любви. Точнее, о том, что она с нами делает. Родители любили друг друга и все равно развелись. Получается, даже у волшебного чувства есть слабые места. Это не каленое железо, а хрупкое стекло, и чем сильнее давление, тем больше вероятность, что оно рассыплется в мелкую крошку. Мама и папа были столько лет вместе, а потом все закончилось. Случилось это моментально или рушилось на протяжении какого-то времени, я не знаю, но то, что вижу, сильно разочаровывает. Кто-то из пары непременно должен страдать? Решение не бывает обоюдным? Или страдают оба, но по-разному? Больше тот, чьи чувства сильнее, или тот, кто боится что-то изменить?

Ставлю последнюю вымытую тарелку в стопку и хватаю сухое полотенце.

Я была влюблена в Севу, а может, и до сих пор влюблена, трудно сказать. Его сообщения заставляли сердце биться чаще, а редкие встречи замерзали в ледяных глыбах памяти, которые не растопить временем. Даже сегодня, когда он озвучил свою идиотскую просьбу и я разозлилась, чувства никуда не делись. Стоит посмотреть сквозь прозрачный слой замерзшей воды на один из моментов, как тело охватывает приятная нега, а душа озаряет светом улыбки внутренний мир. Это воспоминания о чувствах или настоящие чувства? Почему кто-то с легкостью отказывается от близких людей, а кто-то сгорает в угольках тлеющей любви? Почему на уровне мысли нельзя разорвать связь с тем, кто, очевидно, обижает тебя своими поступками?

Закрываю кухонный шкафчик и плетусь в спальню. Папа спит на диване в гостиной, лежа на спине и раскинув руки в стороны. Сквозь громкий бит не слышу ничего, но вижу, как дрожат его раскрытые губы и горло. Подхожу к окну и открываю форточку, свежий воздух прочищает ноздри от неприятного душного запаха алкоголя. Бросаю взгляд на отца и мысленно говорю ему: «Ты справишься. Я рядом. Все будет хорошо».

Уже лежа в постели, запускаю игровое приложение, сообщение в чате разгоняет сердце на максимум.

Ребуська: «Ты снова пропала! *рассерженный смайлик*»

Не тот собеседник, которого я ожидала, но так даже лучше.

Тоби: «Реальная жизнь меня не отпускает»

Ребуська: «Что там может быть интересного?»

Тоби: «Ты когда-нибудь страдала от безответной любви?»

Ребуська: «Актеры, музыканты и нарисованные мужики считаются? *смеющийся до слез смайлик*»

Поднимаемся с Катей на третий этаж школы и останавливаемся у окна напротив кабинета химии. Снимаю рюкзак и смотрю на пасмурное небо. Дождь в понедельник – минус сто к бодрости.

– Лана, не спи, – говорит Катя, запрыгивая на подоконник.

– Я не сплю, – отзываюсь мрачно.

– Ты все еще думаешь о Севе? Забей на него, он идиот.

– Я о нем не думаю, – бессовестная ложь легко слетает с языка.

– Правильно, наша цель вовсе не он. Ты готова услышать новый план?

– Кать, – вздыхаю я, – мне кажется, не стоит продолжать эксперимент.

– Конечно, стоит, я уже все продумала. Из-за того, что последний шаг не удался, придется вернуться к началу, но эту неделю ты будешь показательно игнорировать объект.

– Как можно игнорировать человека, который начал игнорировать тебя первым?

– Легко!

Катя открывает мой рюкзак и достает блокнот завоевания. Листает его и кивает сама себе:

– С завтрашнего дня я разрешаю тебе краситься.

– Вот спасибо, – отвечаю без особого энтузиазма.

– Ты должна будешь как можно чаще находиться в поле зрения объекта. Через пару дней он решит, что, куда бы ни взглянул, везде видит тебя. Все это запустит реакцию влюбленности.

– Он меня заметит, только если я каким-то чудесным образом влезу в его телефон и буду танцевать на заставке экрана джигу-дрыгу.

– Почему ты перестала верить в себя? – строго спрашивает Катя и возвращает блокнот в рюкзак.

– Может быть, потому что меня послали прямым текстом и назвали ненормальной раз пятьдесят?

Катя отворачивается к окну, а я надавливаю пальцами на виски, стараясь унять гудящую головную боль. Я хотела повеселиться, хотела отвлечься, но что-то мне совсем не весело, а проблем и переживаний стало только больше. Пытаюсь подобрать правильные слова, чтобы мягко объяснить все подруге, но ее гениальный мозг работает быстрее.

– Шаг четвертый, дубль второй, – говорит Катя, спрыгивая на пол.

Опускаю голову, решив, что Елисей где-то поблизости, и это становится моей главной ошибкой. Тихо скрипит оконная рама, влажный холодный воздух бьет по затылку, и я оборачиваюсь в тот момент, когда Катя с размаху вышвыривает мой раскрытый рюкзак в окно. Выглядываю на улицу и с ужасом наблюдаю, как учебники и тетрадки летят вниз, словно заколдованные бумажные бабочки с трепещущими страницами вместо крыльев. Рюкзак падает на сырую плитку у ног человека, которого я сейчас хочу видеть меньше всего. Елисей поднимает голову, и даже с высоты я чувствую его гнев.

– Ты с ума сошла? – шиплю я.

– Беги, но помни, что игнорируешь его.

Стискиваю зубы, отталкиваясь от подоконника, и срываюсь с места. Злость, оказывается, отличный источник ускорения. Спускаюсь по лестнице и едва ли не сбиваю с ног учительницу географии.

– Гришковец! Что это за дикие бега?!

– Простите, Марина Юрьевна.

– Так можно покалечиться или кого-нибудь покалечить!

– Я… мне… рюкзак…

– Что с рюкзаком?

– Он выпал из окна.

– Ну что за дети пошли? – цокает она языком. – Иди уже, но только спокойным шагом.

Киваю и обхожу учительницу, направляясь к выходу, строгий взгляд печет спину до тех пор, пока я не сворачиваю за угол. Вновь перехожу на бег и выскакиваю в полупустой двор. Ветер гоняет мои тетради по грязной земле, пара учебников плавает в луже, листы из блокнота завоеваний валяются повсюду, а Елисея и след простыл. Сейчас даже жаль, что я не настоящая книжная героиня, ей бы точно простили истошный вопль, посланный в небо. Превозмогая ярость, собираю свои вещи и поднимаюсь на третий этаж. Вхожу в кабинет химии и с грохотом кидаю вымокший рюкзак на парту рядом с Катей.

– Галина Сергеевна загнала нас в класс, как только ты ушла, – говорит она, глядя на меня с нескрываемым любопытством. – Как все прошло?

– Я больше в этом не участвую!

– Лана…

– Кать, я серьезно. На этом все.

Глава 7

В школьной столовой гудят голоса, пахнет вареными сосисками и пшеничной кашей. Ковыряюсь вилкой в тарелке, Катя сидит напротив с телефоном в руке, читая очередной роман. Пробегаю взглядом по соседним столам: Вероника и Настя с королевским величием потягивают чай, Витя и Рома воюют за их порции, а Елисей… Опускаю голову, крепче сжимая вилку. А Елисей идет через лес к обрыву и прыгает с него, чтобы я больше о нем не думала.

Закончив с обедом, относим с Катей подносы на мойку и выходим в коридор. Глаза-лазеры пробивают насквозь мгновенно. Елисей стоит у стены напротив двери, сложив руки на груди, и смотрит на меня сквозь темные пряди челки. Он криво ухмыляется и едва заметно кивает. Хватаю Катю под руку и быстрым шагом вливаюсь в толпу уставших школьников, восстанавливая глубоким дыханием сбившийся ритм сердца.

– Ну и что это? Третий день подряд он так делает! Как это понимать?!

Катя игнорирует мои вопросы, продолжая пялиться в телефон. Сильнее стискиваю ее руку, привлекая внимание:

– Кать, ты меня слышишь?!

– Ты запретила даже имя его произносить, вот я и молчу.

– Имя можешь не произносить, я его и так помню.

– Лана, ты со мной сутки не разговаривала…

– Потому что ты перегнула палку.

– Знаю, – смиренно соглашается Катя, – и я уже извинилась за это.

– А я тебя простила, поэтому включи свой гениальный мозг и объясни, что происходит. Может, у меня уже крыша поехала и я вижу то, чего нет?

– Все ты правильно видишь, – довольным тоном отвечает она, – но мои объяснения тебе не понравятся.

– Непонимание мне нравится еще меньше.

– Ладно, только не бесись.

Катя заводит меня в дальний конец коридора второго этажа и гордо приподнимает подбородок.

– Мой план работает до сих пор, – усмехается она.

– Как это?! Ты снова что-то?..

– Нет, ничего я не делала. Ты сама включила игнор, запустив цепь дальнейших реакций. Объект почувствовал ослабление твоего внимания и стал искать его сам. Вот и все.

– Ты права, мне это не нравится.

– Честно?

Какая тут честность, если я в себе разобраться не могу?

– Это странно, Кать. Он хотел, чтобы я отстала, а теперь сам меня как будто преследует.

– Ничего странного, – уверенно заявляет Катя. – Ты ему нравишься, и теперь он это почти понимает. И если ты согласилась бы на последние три шага, то эксперимент можно было бы считать удачным.

– Мы это уже обсуждали.

Катя склоняет голову и прищуривает один глаз:

– А если я пообещаю больше ничего не выкидывать из окон?

Смотрю в потолок и тяжело вздыхаю. Мне больше нравилось, когда мы с Катей контролировали ситуацию, а сейчас я словно в западне из неведения и домыслов. Поведение Елисея обескураживает, хотя он еще не сделал ничего особенного. Возможно, все происходящее простая случайность и его генеральская вежливость. Наткнулся взглядом и кивнул в знак приветствия – обычное дело, все-таки незнакомцами нас назвать уже нельзя. Но это цепляет меня. Хочется, чтобы все было правдой, чтобы его интерес был не вынужденным, а настоящим.

– Я подумаю, – отвечаю приглушенно, и громкая трель звонка утверждает мои слова.

Катя удовлетворенно кивает и сохраняет благоразумное молчание. Отправляемся на урок русского языка, но мне с трудом удается держать фокус на занятии. За окном ветер качает тонкие ветки деревьев, срывая с них листья. Волнение бушует в душе, а Катино заявление звучит в голове, измененное моей фантазией до неузнаваемости. Холодный тон, низкий голос: «Ты мне нравишься». Сердце делает внезапное сальто и падает с глухим ударом.

– У нас осталось не так много времени до конца урока, поэтому вместо литературы мы сегодня напишем контрольный диктант, – говорит Надежда Витальевна.

– Действительно, зачем нам литература? – бурчит Катя.

– Карпова, вы что-то сказали?

– Да, – смело отзывается подруга. – Я сказала, что нечестно отбирать часы у литературы для русского языка.

– То есть вы подготовили анализ рассказа «Темные аллеи»?

По классу проносится нервный шепоток. Видимо, домашнее задание выполнила только Катя.

– Подготовила и хочу его рассказать.

Надежда Витальевна кривит губы и поправляет завязанный на шее цветастый платок:

– Хорошо, тогда вместо диктанта вы все напишете анализ. Оценка пойдет в журнал.

В сторону нашей парты летят острые злые взгляды. Надежда Витальевна выходит из кабинета вместе со звонком на перемену, и тут же начинается открытая стрельба.

– Карпова, кто тебя просил?!

– Лучше бы диктант написали!

– Ты вообще головой думаешь?!

– А вас что, «Гугл» в черный список добавил? Там рассказ на две страницы, а тема самая простая, о ценности любви, которая не забывается никогда, и о неизбежности последствий своего выбора. Если вы, вместо того чтобы сейчас возбухать, включите головы и посмотрите рецензии, то напишете анализ минут за двадцать!

Недовольство становится тише и заполняет класс наэлектризованным воздухом. Одноклассники достают телефоны, и я тоже вбиваю запрос в поиск мобильного браузера.

– Бараны, – тихо произносит Катя. – Неужели они не понимают, что литература – самый важный предмет в школе? Для того чтобы посчитать, сколько стоят яблоки, мы можем воспользоваться калькулятором, чтобы узнать, где находится Мадагаскар – открыть карту, а чтобы общаться с людьми и сформироваться как личность, нужно уметь анализировать чужой опыт, разбираться в характерах, принципах, мотивах. Для этого и пишут книги, они позволяют смотреть на мир шире и отойти от стада, но не всем дано это понять.

– Ты точно прирожденный писатель, Кать.

– Потому что меня считают странной и ненавидят?

– Это не так. Я, например, тебя обожаю.

– Давай я помогу тебе с анализом, – с трогательной благодарностью улыбается Катя. – Рассказ на самом деле хороший.

Уроки окончены, свежий воздух бодрит тело и успокаивает напряженный мозг. Шагаю по центральной улице в сторону дома и считаю предметы красного цвета, попадающиеся на пути, чтобы занять мысли чем-то нейтральным. Четыре машины, вывеска пекарни, шапка мальчика, две женских сумочки… Останавливаюсь у продуктового магазина, задумываясь о том, нужно ли что-то купить и сколько у меня осталось денег. Движение у левого плеча заставляет насторожиться. Поворачиваю голову и широко распахиваю глаза.

– Это не я! – выпаливаю резко.

– Что – не ты? – сурово спрашивает Елисей.

– В чем бы ты ни хотел меня обвинить, я ничего не делала.

– Уверена? – Его тон смягчается, а на губах появляется беззлобная усмешка.

– Ты издеваешься?

– А что? Не нравится, когда тебя кто-то преследует?

– Я тебя не преследовала, мы сталкивались…

– …случайно, – кивает он. – Лана, ты доставила мне кучу проблем: испорченная одежда, подбитый глаз, бомба из рюкзака. Не хочешь вернуть должок?

Хлопаю ресницами, не находя подходящих слов. Ущипните меня.

– Надо же, ты все-таки умеешь молчать, – говорит Елисей и улыбается шире, показывая зубы.

– А ты – улыбаться, – отвечаю я монотонно, все еще пребывая в состоянии транса.

Елисей быстро возвращает лицу отстраненность, но это уже не важно. Среди ледяных глыб моей памяти появляется новая, где этот вечно хмурый парень выглядит так удивительно и очаровательно, что дыхание перехватывает.

– Тебе нужно в магазин? – спрашивает он, кивая на дверь.

– М-м-м… нет.

– Тогда идем, я провожу тебя домой, и мы поговорим по дороге.

– Это месть?

– Пока еще нет.

– Пока еще?!

– Ты готова меня выслушать?

Мозг работает со скрипом, а времени на то, чтобы получить от Кати хоть какие-то наставления, нет. Быть просто Ланой не вариант, необходимо вспомнить план и продолжать ему следовать. Четвертый шаг провалился, а значит, стоит начать его заново. До моего дома идти минут пятнадцать, слишком мало времени для маневра. Что бы сделала Катя? Что бы сделала героиня романа?

– Мне не хочется, чтобы ты знал, где я живу. Вдруг начнешь караулить у подъезда и кричать ночью под окнами.

– Это ты сейчас свои фантазии описала?

– Опасения, – поправляю я.

– Ладно. – Елисей крутит головой. – Давай зайдем в кафе и поговорим там.

Есть! Катя будет мной гордиться.

– Хорошо, – пожимаю плечами с показным безразличием. – Только не думай, что это свидание.

– Повторяй себе это почаще.

Елисей смотрит в раскрытое меню, а я наблюдаю за ним, все еще с трудом принимая происходящее. Мы вдвоем в кафе, а мне ведь даже не пришлось приносить никаких жертв древним богам. И пусть мы оба решили, что это не свидание, я все равно чувствую атмосферу неукротимого волнения и предвкушения. Что же ему от меня нужно?

К столу подходит официантка с блокнотом наготове. Елисей озвучивает заказ, не поднимая головы:

– Чайник ягодного чая, одну чашку, два имбирных печенья, а девушке черничный смузи с бананом, и погуще.

Девушке? Это он про меня?

– Я вообще-то тоже хочу чай.

– А я хочу вернуться домой в сухой одежде, – непоколебимо отзывается Елисей и закрывает меню.

– Ты долго будешь корить меня за случай в кино?

– До конца твоих дней.

– Но…

– Отмените смузи и добавьте картонный стаканчик с крышкой и трубочку, – говорит он официантке и переводит на меня взгляд.

– Изверг.

– Криворучка, – с легкостью парирует Елисей и откидывается на спинку дивана, тряхнув челкой.

Да уж, на свидание это мало похоже, но лучше, чем ничего. Мне даже нравятся наши перепалки. Мы похожи на старых друзей, которые никогда не упускают возможности подколоть друг друга.

– Как твоя кошка?

– Какая кошка? – удивленно переспрашиваю я.

Елисей склоняет голову, и до меня, наконец, доходит.

– А-а-а, моя кошка… она… – опускаю подбородок и проделываю фишку с закусыванием нижней губы. – Нет у меня больше кошки.

– Сочувствую.

А так и не скажешь. Эмоции все еще на уровне булыжника.

– Спасибо. А как твои щека и глаз?

– Они у меня все еще есть.

– Директор логичных ответов тут как тут.

– Директор мелких доставучек тоже.

– Мы так и будем перекидываться остротами?

– Ты зовешь свои неуместные ответы – остротами?

– А ты считаешь себя самым умным?

– Да, – уверенно отвечает он, и что-то в его тоне вызывает тихое беспокойство.

Официантка возвращается к столу с нашим заказом. Елисей наливает себе чай в чашку, а для меня наполняет картонный стаканчик.

– Сахар добавить? – спрашивает он.

– Ты даже это мне не доверишь?

– Ни за что.

– Две ложки, – сдаюсь я.

Получаю плотно закрытый стакан с торчащей трубкой из маленького отверстия в крышке.

– Подожди, пока остынет, и держи двумя руками.

– Лучше напиши мне инструкцию, генерал. Я плохо запоминаю приказы.

– Не зови меня так, – грубо отрезает он.

– Почему? Разве ты не хотел?..

– Слишком много слов, Лана, и все не по делу.

– Ты его еще даже не озвучил.

Елисей поднимает чашку, обхватив пальцами обод, и делает пару небольших глотков. И снова мне хочется протянуть руку и смахнуть его длинную челку, чтобы видеть лицо целиком. Он симпатичный парень, к чему эти занавески?!

– Помнишь, в автобусе ты сказала, что подошла ко мне потому, что больше никого там не знаешь и боишься домогательств?

– Ну и?

– Я сейчас в похожей ситуации…

– Тебя кто-то домогается? – недоуменно спрашиваю я.

– Помимо тебя?

Недовольство взрывается жаром на лице, но я замечаю улыбку, что прячется за белой чашкой, и тут же остываю. Да он просто издевается. Очень смешно!

– Помимо меня, – спокойно соглашаюсь я.

– Что-то типа того, и мне это порядком надоело, – отвечает Елисей, глядя в пустоту.

– Да ты вообще не любитель женского внимания, как я вижу.

– Мне не нравится навязчивость, а еще люди, которые не понимают с первого раза и продолжают лезть в твое личное пространство.

Ого, вот это откровенность! Скребущее чувство вины ютится в груди, и мне становится стыдно за все предыдущие выходки. О том, что Елисею может быть некомфортно, мы с Катей даже не думали, но сейчас речь не обо мне.

– Это ты о Насте?

– Да, – тяжело вздыхает Елисей. – И не только о ней. После моего назначения начался настоящий треш, а мне сейчас вообще не до девчонок.

– И что ты хочешь, чтобы я сделала? Наняла киллера? – усмехаюсь я и тянусь к стакану с чаем.

– Выпей и поставь обратно на стол.

– Да что ты так трясешься, ничего не случится.

Закатываю глаза и тяну чай через трубочку, предвкушая ягодный сладкий вкус.

– Я хочу, чтобы ты стала моей девушкой, – громко говорит Елисей.

Горячий напиток обжигает рот и застревает поперек горла, спазм толкает жидкость назад, и она попадает в нос. Прикрываю ладонью рот, и Елисей с тихим смехом протягивает мне салфетку.

– Вот что бывает, когда не слушаешь старших.

С трудом проглатываю напиток и вытираю подступившие слезы.

– Ты это специально сделал, – хриплю я. – А если бы я выплюнула все на тебя?

– Получила бы в лоб печеньем.

– Ты такой… такой… – сжимаю зубы.

– Лана, ты мне поможешь?

Сердце на мгновение останавливается, как и время. Смотрю на Елисея и вижу холодный фасад бесстрашия и уверенности, но что же скрывается за ним? Принимаю решение, не опираясь на заготовленные шаги и домыслы, просто потому, что сама так хочу.

– У тебя хоть план есть? – деловито спрашиваю я.

– Конечно. Поцелую тебя завтра на большой перемене в холле, чтобы увидело как можно больше людей, и все, – отвечает Елисей так, будто мы обсуждаем погоду, а не мой первый поцелуй.

В ушах звенит протяжный писк, а тело немеет, когда я представляю себе эту картину. Елисей? Меня? На глазах у всех?!

– Что-то ты побледнела, – говорит он и преспокойно отпивает чай. – А теперь покраснела. Хорошо себя чувствуешь?

– Это ужасный план.

– У тебя есть получше?

У меня нет, но я знаю ту, у которой их полно.

– Мне нужно подумать.

– Погоди… ты еще… Ты ни с кем не целовалась?

Провожу салфеткой по губам, чтобы унять внезапное покалывание, и хватаю стаканчик с чаем.

– Значит, нет, – подводит итог Елисей. – Ну хоть встречалась с кем-то?

Избегаю его взгляда, постукивая пальцами по картонной стенке:

– Что за допрос?

– Должен же я знать, на что подписываюсь.

– Не я тебя сюда притащила.

– Лана, успокойся. Никаких поцелуев, придумаем что-то еще.

– Какое занебесное благородство, – недовольно бурчу я. – Если что-то не нравится, можешь попросить об этом кого-то другого.

– Я не сказал, что мне не нравится, да и просить больше некого.

Поднимаю голову, Елисей держит чашку одной рукой и болтает в ней остатки чая. Он что, даже не посмеется надо мной? Злость отпускает, неловкость прячется в темный угол.

– На самом деле… – задумчиво проговариваю я, – будет достаточно появиться парочку раз вместе и пустить слух о том, что мы пара. Я знаю несколько девчонок, которые разнесут эту новость со скоростью света.

– Подойдет, – сухо кивает Елисей и ставит чашку на стол.

Смотрим друг на друга, и я тону в ощущении болезненной печали и одиночества. Сложно сказать, чьи это эмоции, мои или его. Темные глаза наполовину скрыты за челкой, и эта преграда раздражает. Набираю в легкие воздуха и выдыхаю решительно:

– У меня есть одно условие.

– Ну, конечно, – хмыкает он. – Лана, ты не в том положении, чтобы…

– Тебе помощь нужна или нет?

Елисей снисходительно улыбается и коротко кивает.

– Чего ты хочешь?

– Пока не могу сказать.

– То есть я должен согласиться вслепую?

Пожимаю плечами и отвечаю беспечно:

– Выбор за тобой.

– Это что-то противозаконное или опасное для жизни?

– Нет.

– Связано с другими людьми?

– Нет.

– Хорошо, но тогда и у меня есть условие. Ты должна слушаться, а не делать все, что в голову взбредет. Справишься?

– Ну это уже рабство какое-то! Может, мне тебя еще и господином называть?

– Называй как хочешь, главное, фигни не твори.

– Даже мусиком или пупсиком? – хихикаю я.

– Хоть мусипусиком, только я не обещаю, что меня не вывернет рядом с тобой.

– Поняла, никаких пупсиков.

– Ну что, помощница, по рукам? – говорит он и протягивает ладонь через стол.

Разжимаю пальцы, отпуская стакан, и тянусь к руке Елисея. Невольно вспоминаю все моменты, когда он резко отталкивал мои прикосновения, и страх направляет дуло пистолета в сторону сердца. Легонько касаюсь холодных пальцев, и Елисей мягко сжимает мою ладонь. Внутренняя сторона его руки теплая, даже горячая. Короткий вдох опаляет легкие, словно мы оказались посреди пылающего костра. Секунда, две… Елисей смотрит на меня в упор, и глаза-лазеры превращаются в безопасные неоновые лучи. Расслабляю руку, но Елисей не отпускает. Удерживает меня еще на несколько мгновений, а после проводит кончиками пальцев по моей ладони и отклоняется, разрывая контакт.

Какого черта?!

Проглатываю сбившееся дыхание и запиваю его теплым чаем, ягодная кислинка пощипывает язык и щеки. Елисей подзывает официантку и оплачивает счет. Растерянно бегаю взглядом по столу, пытаясь придумать, чем заполнить неловкую паузу.

– Мне уже пора, но сначала проверка связи, – говорит Елисей.

– Что?

– Хочу убедиться, что ты меня поняла.

Он поднимается из-за стола, обходит его и останавливается рядом. Хватает со спинки дивана мой шарф и растягивает его:

– Вытяни руки и сложи пальцы в замок.

– Зачем?

– Давай, давай. Ты должна меня слушаться, помнишь?

Морщу нос и делаю, как он сказал. Елисей оборачивает шарф вокруг моих сомкнутых рук и завязывает его, крепко затягивая узел.

– Что ты?..

– Лана, – приглушенно произносит Елисей, наклоняясь к моему лицу, – у тебя есть еще одна дурная привычка – швырять в меня всем, что попадет под руку, а я сейчас должен сказать то, что, скорее всего, тебе не очень понравится.

Я бы уже в него чем-нибудь кинула за то, что связал меня. Может, еще и салфеток в рот напихает вместо кляпа?

– Ну, говори.

– Все это только игра, не выдумывай себе ничего лишнего. От своих слов я не отказываюсь, ты все еще не интересуешь меня как девушка. Я обратился к тебе только потому, что не знаю больше сумасшедших, которые согласились бы, и ты мне должна, понятно?

Опускаю взгляд, острые нотки его голоса загоняют иглы под кожу. Любая другая послала бы его прямо сейчас, но героиня романа ни за что не отказалась бы от такого шанса на сближение.

– Понятно.

– Вот и отлично. Подожди, пока я выйду, а потом можешь хоть стол перевернуть.

– Вали уже.

– Как ты говоришь со своим господином?

Вскидываю голову, собираясь ударить его лбом что есть сил, но широкая открытая улыбка нейтрализует запал ярости. Я его ненавижу.

– Извольте свалить уже отсюда, господин, пока я вам череп не перекроила.

Елисей выпрямляется и бросает весело:

– Увидимся завтра в школе.

Смотрю на его удаляющуюся спину, плотно сомкнув губы, но все-таки не выдерживаю.

– Извращенец! – выкрикиваю я.

Елисей поднимает руку, сердце радостно танцует за ребрами. Он салютует мне на прощание и выходит из кафе. Торопливо освобождаюсь от оков и вытаскиваю из рюкзака телефон. Всего три гудка, и я слышу в трубке голос подруги:

– Карпова Екатерина у аппарата.

– Кать, ты сидишь?

– Стою у холодильника.

– Лучше присядь.

Катя придирчиво осматривает мой внешний вид и подходит ближе. Расстегивает верхнюю пуговицу на моей рубашке, заправляет волосы за уши и тяжело вздыхает.

– Не то, – хмуро произносит она и застегивает рубашку назад. – Может, хвост?

– А может, венок из косы? – хихикаю я, глядя на свое отражение в зеркале женского школьного туалета. – И оранжевые румяна.

– Смешно тебе?

– А ты чего куксишься? Я думала, ты будешь рада и пробьешь макушкой потолок. Твой план работает, объект у нас на крючке. Где победные визги?

– Он-то работает, но ты…

– А что я?

– А то, что это ты у него на крючке, а не наоборот, – качает головой Катя. – Как ты могла так быстро согласиться? Это вообще не по канону! Ты должна была ломаться, а он тебя уговаривать!

– Да откуда ж мне было знать?! Я действовала по ситуации. А вдруг он вообще передумал бы?

Катя снова тяжело вздыхает и встряхивает тугими рыжими кудряшками. Да уж, не на такую реакцию я рассчитывала.

– Кать, ну хочешь, я заберу свое согласие назад? В конце концов, мы не скрепляли договор ни кровью, ни слюнями, так что…

Глаза Кати теплеют, в голубой радужке плещется лукавство.

– Не-е-ет, ни за что. Мне, конечно, не нравится, что объект влез в мой план и выставил свои условия, но… мы закрыли четвертый шаг. Он обратился за помощью, и ты помогаешь. Это определенно лучше, чем было.

– Я тоже поставила условие, между прочим. Правда, уже не уверена, что идея была хорошей.

– Она отличная, – задумчиво отвечает Катя. – Ты уже звонила? Время забронировала?

– Да, но…

– Никаких но! Отступать нельзя!

Подталкиваю Катю в спину ближе к окну и открываю его:

– Карпова, подыши, ладно? Ты пугаешь меня даже больше, чем обычно.

– Прости. На самом деле ты большая молодец, – тихо отзывается она, подставляя лицо прохладному утреннему воздуху. – Просто я не ожидала такого крутого поворота, мы были не готовы. В целом, все очень даже здорово. Фиктивная пара – один из самых распространенных сюжетных ходов. Я даже представить не могла, что нам так повезет, но теперь нужно быть очень аккуратными и последовательными. Никакого движения навстречу, никакой открытой симпатии, он сам должен сократить дистанцию.

– Боюсь, с этим будут проблемы…

– Не будет, – хищно скалится Катя, поворачивая голову. – Я составлю тебе новый список правил и действий.

Напряжение не отпускает даже во время занятий. Стоит только вспомнить, что предстоит встретиться с Елисеем в школе и сыграть его девушку, сердце подскакивает к горлу, а желудок завязывается в узел. Катя старательно выводит для меня список правил в новом блокноте и в конце четвертого урока вручает его мне с тихим, но строгим наказом прочесть все и запомнить. Да поможет мне магия книжных героинь!

«Сохранять внешнее спокойствие и хладнокровие, но смущаться и закусывать губу при близком контакте. Реагировать на его прикосновения, взгляды и слова так, будто сама не понимаешь, что происходит, и не можешь сдержаться».

Губа?! Снова эта дурацкая губа?! Как эти героини еще ничего себе не прокусили?

«Не симпатизировать открыто, не говорить комплименты, но показывать интерес мимикой и легкими жестами. Смотри на него дольше, чем нужно, рассматривай, а когда он это заметит, отводи взгляд ненадолго и возвращай снова».

Елисей сто процентов будет думать, что у меня кукуха поехала, если я начну бросать в него эти очаровательные взгляды.

«Активно поддерживать диалог, задавать ненавязчивые вопросы, слушать внимательно, со всем соглашаться. Он должен видеть в тебе союзника и родственную душу. Смейся над его шутками, используй каждую секунду, чтобы залезть ему под кожу».

То есть быть собачкой на приборной панели машины? Класс! Вот это роль! Шутки Елисея? Катя вообще представляет, о чем меня просит?

«Никакой инициативы в действиях! Пусть думает, что он рулит процессом, а мы будем вносить коррективы тайно».

Ага, хлопать ресницами и изображать из себя дурочку-хохотушку без мозгов. И в такое он должен влюбиться?

«Больше чувственности и откровенности! Будь рядом с ним слабой, нежной и романтичной».

Романтичной? Рядом с этим булыжником?!

«Перейти границу дружбы в шаге номер пять! Главная цель – завоевать доверие».

Наконец-то добираюсь до последней строчки и кладу руку на живот.

– Меня сейчас стошнит, – произношу я тихо, чтобы учитель физики не услышал.

– Сладкий чай и блинчики тебе помогут, – собранно отвечает Катя. – Скорее всего, объект, как и последние несколько дней, будет ждать тебя на выходе из столовой.

– У него сегодня есть физра?

– А что?

– Ему может понадобиться запасная одежда, – отвечаю я и проглатываю кислую слюну.

– Лана, успокойся. Все будет хорошо, слышишь? Я же с тобой.

Громкая трель звонка пугает до красных бликов перед глазами. Усмиряя разбушевавшийся пульс, складываю учебные принадлежности в рюкзак и встаю из-за парты. Катя поправляет мне волосы у лица и протягивает блеск для губ:

– Ты прекрасно выглядишь, прекрати дергаться.

– Легко сказать…

Гомон в столовой такой же, как и всегда, но я слышу его будто сквозь вату. Смелость сегодня точно меня покинула, зато страх кружит рядом и мерзко хихикает. Катя пытается разрядить обстановку разговором о докладе по истории, который она собирается рассказывать на следующем уроке, но это не помогает. Подношу уже полупустой стакан с чаем к губам. Нужно успокоиться. Ничего страшного не случится. Делаю пару глотков, и Катя вдруг замолкает. Удивление на ее лице быстро сменяет хитрая улыбка, и она продолжает рассказ, который уже не имеет смысла. Моих напряженных плеч касаются горячие ладони, дыхание проносится по шее и затылку:

– Как же медленно ты пьешь чай. Поставь, пожалуйста, этот чертов стакан.

Напрягаю пальцы, нервозность так и подмывает сделать гадость и плеснуть чаем в самодовольную моську, но благоразумие все еще при мне. Игра началась. Послушно опускаю стакан на стол, непривычно нежный голос ласкает слух:

– Умница, теперь расслабься. На нас все смотрят, а ты выглядишь так, будто я тебе расправой угрожаю.

Делаю серию спокойных вдохов и выдохов и медленно оборачиваюсь. Темные глаза смеются, запах лимонной конфеты щекочет нос. Елисей что-то рассказывал мне про личное пространство, а теперь нагло влез в мое. Нормальный такой поворот. И что это у него на подбородке? Синяк?

– Лана, сделай лицо попроще.

Сжимаю зубы, нервно втягивая воздух. Елисей наклоняется еще ближе.

– Нам никто не поверит, ты все портишь.

– А ты мне не помогаешь, – сбивчиво шепчу в ответ.

– Представь, что я сказал что-то приятное, и улыбнись.

– Это за гранью моей фантазии.

– Тогда придется вернуться к первоначальному плану и поцеловать тебя прямо сейчас.

Угроза вышибает все мысли из головы. Перед глазами его губы, растянутые в насмешке. Нет! Не так! Мой первый поцелуй не будет фиктивным! Поднимаю руку, легким движением смахивая со лба Елисея челку, и выдавливаю лучшую улыбку, на которую сейчас способна.

– Вот так?

– Ага, – довольно отвечает он. – Теперь немного поболтаем. Как дела?

– Через три часа станут чудесно, а пока не очень.

– И что же такого хорошего случится через три часа?

– Ты выполнишь мое условие.

– Детали которого ты мне все еще не сказала?

– Это сюрприз.

– Ненавижу сюрпризы.

– Не повезло тебе, – хмыкаю я.

– Лана, не беси меня.

– Ты же хочешь, чтобы я улыбалась? Это единственный способ.

– Хорошо, – с пробирающим до мурашек холодом произносит он, и его губы касаются моей щеки мимолетным поцелуем. – Встретимся у входа после шестого урока.

Елисей отходит от нашего стола и покидает столовую. Только сейчас замечаю, насколько здесь тихо. Отворачиваюсь и дрожащими пальцами обхватываю стакан с чаем, словно это единственный якорь, который может удержать меня от панической атаки. Разговоры возобновляются, стучат столовые приборы.

– Тише, боец, – приговаривает Катя. – Не смотри по сторонам.

– Я сейчас отключусь.

– Знаю, но нужно держаться.

– Он поцеловал меня.

– И это было мило. Вы отлично смотритесь.

Жадно допиваю чай, лицо горит, а крошечное местечко на правой щеке пощипывает, как от ожога. А что, если вся операция выйдет мне боком? Вдруг только я влюблюсь по-настоящему? Что мне потом делать со всем этим?!

– Лана…

– Что? – резко спрашиваю я.

– Ты забыла про…

– Я забыла как дышать!

– Идем отсюда скорее, – говорит Катя, собирая посуду на поднос. – Кое-кто уже мечтает кинуть в тебя нож.

Глава 8

Предплечья все еще гудят от крепкой хватки Кати, а в ушах гремит ее серьезный голос: «Ты справишься! Помни о правилах и будь мягче!» Если я буду хоть чуточку мягче, то растекусь лужицей липкого желе прямо сейчас, поэтому принимаю решение быть спокойной и расслабленной, как тибетский монах. «Сколько бы ветер ни ярился, гора не склонится перед ним». Да уж, пока что единственный булыжник у нас Елисей, ну а я ветер, который бездумно меняет направления, не понимая, куда ему нужно.

Толкаю парадную дверь и выхожу в школьный двор, блуждая взглядом по лицам. Веселые, уставшие, задумчивые, а вот и то самое, наполовину скрытое дурацкой темной челкой. Елисей стоит у забора в компании генеральской свиты, руки в карманах тонкой куртки, голова опущена. Витя и Рома шутливо толкают друг друга, Вероника смеется, а Настя, конечно же, не сводит глаз со скучающего Елисея. Не может быть! Она закусила губу! Неужели и ей кто-то планы по завоеванию пишет? Ну уж нет, подруга, ты в пролете.

Неторопливо двигаюсь вперед, мысленно считая шаги. Восемь, девять… Елисей поднимает голову и смотрит на меня с явным облегчением. Такая мелочь, но она почему-то заставляет чувствовать себя особенной. Он рад мне. Я его спасаю. Елисей коротко прощается с друзьями, и я встречаю его вместе с порывом осеннего холодного ветра.

– Мандраж прошел? – сухо спрашивает он, растирая в пыль мои романтичные мысли.

«Я монах. Я тибетский монах. Вокруг дикая природа, неподалеку течет ручей…»

– Тебе стоит предупреждать о своих выкидонах, тогда я буду вести себя спокойнее. Неожиданности дезориентируют, знаешь ли.

– Сейчас будет выкидон, – приглушенно сообщает Елисей.

Он закидывает руку мне на плечи и обнимает за шею, притягивая к себе. Поворачивает голову и практически касается губами моего виска:

– Идти можешь?

Нервный озноб проносится по телу, ноги тяжелеют. И когда мы успели настолько сблизиться? Когда Елисей вдруг стал таким контактным?! На защиту смущения выходит злость, и я тихо шиплю:

– Ты хотел сказать, тащить тебя на себе? А чего сразу на голову мне не залез?

– Да что с тобой, Лана? Тогда в автобусе ты мне чуть на шею не прыгнула, а теперь так бурно реагируешь на малейшее касание.

Испуганно замолкаю. И правда, что это со мной? А то, что он… он… Елисей ведет меня к выходу со двора, а я в панике стараюсь придумать, как выйти из неловкого положения.

– Дело не в этом, – тихо говорю я.

– А в чем?

– Так ходят братаны, а не парочки. Лучше просто взяться за руки.

– Подними правую руку.

– Зачем?

– Ты хоть раз можешь сделать что-то без лишних вопросов?

– Только для того, кому могу доверять.

– Лана, я думал, мы договорились, – сердито шепчет Елисей.

Еще пара секунд, и он точно отправит меня гулять до ближайшего обрыва. Сгибаю руку в локте, поднимая ладонь к плечу. Елисей пропускает пальцы сквозь мои, переплетает их и невесомо сжимает:

– Теперь нормально?

Вообще нет! Еще хуже!

– Нормально, – бурчу я, медленно переставляя ноги.

– Куда нам идти?

– Налево и три квартала прямо.

– У тебя горячая ладонь, – говорит Елисей и неожиданно прижимается щекой к моему лбу. – И голова тоже. Ты не заболела?

Я в аду, здесь и должно быть жарко! Что он творит?!

– А ты не переигрываешь?

– Я заботливый парень, – иронично усмехается он. – На нас все еще могут смотреть. Лучше переиграть, чем недоиграть.

– Думала, ты не любишь вторжений в личное пространство.

– К тебе уже привык.

Опускаю голову, скрывая непрошеную улыбку. Почему это звучало так мило? Он же врет, да? Или не совсем? Шагаем в одну ногу по опавшей листве, мимо проезжают машины, ходят люди. Рука Елисея на моих плечах почти не ощущается тяжестью, его большой палец легко касается центра моей ладони, посылая редкие электрические сигналы. Молчание между нами легкое, как облачко пара, эмоции утихают, оставляя лишь комфортное спокойствие. Это удивительно, но такое чувство, что так и должно быть или уже было когда-то в другой реальности.

Проходим первый квартал, школа остается позади, и знакомые лица все реже встречаются на пути. С огорчением жду, когда Елисей уберет руку, но он не делает этого. Спокойно идет рядом и держит рот на замке. Вспоминаю о правилах книжной героини, пора бы пустить парочку трюков в ход, пока есть время. Слегка поворачиваю голову и рассматриваю его профиль. Чистая светлая кожа, аккуратный ровный нос, будто выстроенный под линейку, верхняя губа чуть меньше нижней, точеный подбородок…

– Откуда синяк? – спрашиваю я.

– Нам необязательно разговаривать, – отвечает Елисей.

Хамло! Самое натуральное! Как его вообще можно понять?

– Нам и обниматься больше необязательно.

– Почему же? Мне удобно, а ты бесишься, – то, что нужно.

Ах вот как? Значит, он думает, что наказывает меня, и радуется? А я, дурочка, переживала, что перегну палку со своим условием сотрудничества, но теперь лишь больше загораюсь идеей. Будем страдать вместе, в конце концов, мы же команда. Один за всех, и все дела.

– Почти пришли, – пропеваю я, замечая вазоны с искусственными цветами у следующего здания. – Закрой глаза.

– Чтобы ты меня на дорогу вытолкала?

– Не сегодня, милый.

– Как-то ты повеселела, – настороженно произносит он, замедляясь.

Вырываюсь из объятий и взмахиваю рукой на вход в салон красоты с оригинальным названием «Светлана»:

– Та-дам!

Елисей смотрит на дверь, потом на меня и обратно. На его лице ни единой эмоции, но я уверена, сейчас случится взрыв, и с предвкушением жду этого момента. За последние два дня он доводил меня столько раз, что никакой пощады не будет.

– Ну-у-у, что скажешь? – радостно спрашиваю я.

– Налысо? – вздыхает Елисей, впиваясь в меня пустым взглядом.

Расстроенно опускаю плечи. И это все? Какой-то пшик, а не взрыв.

– Я еще не решила, – качаю головой, теряя энтузиазм.

Елисей поднимается на крыльцо, открывает дверь и оглядывается:

– Ты идешь?

– А чего ты такой спокойный?! – бросаю я, всплескивая руками.

– А ты хочешь, чтобы я нервничал?

– Да!

– Тогда надо было вести меня в ЗАГС, – говорит он и входит в салон.

Гневно пыхчу и топаю следом. Что-то мне подсказывает, впереди большое разочарование. В зале нас встречает сладкий запах косметических средств и пышная женщина с прической, как у волнистого попугая.

– Добрый день, молодые люди. Чем могу помочь?

– Здравствуйте, – со скрипучей вежливостью говорит Елисей. – Мы на стрижку.

– Записывались?

Елисей бросает на меня колючий взгляд, и я отвечаю тихо:

– Я звонила вчера вечером.

– Да, да, да. Мужская стрижка, помню. Меня зовут Светлана. Присаживайся в кресло, милый, сейчас сделаем из тебя красавчика.

Милый Елисей делает шаг вперед, но вдруг останавливается, поворачиваясь к Светлане:

– А женский свободный мастер у вас есть?

– Конечно, – она оскорбленно прикладывает ладонь к груди. – Тома-а-а! Клие-е-ент!

Из-за занавески выходит еще одна женщина с белыми тонкими волосами и густо накрашенными редкими ресницами. Она вытирает крошки с морщинистой щеки и указывает на крайнее кресло.

– Раздевайтесь, голубчики. Голову мыть будем? – щебечет Светлана.

– Коне-е-ечно, – тонко пародирует ее Елисей, поглядывая на меня.

– Вообще-то, я не планировала сегодня…

– Ну что ты, любимая, – сладко говорит он. – Я ведь знаю, как давно ты хотела каре и челку. Время пришло.

Так он пытается меня напугать, чтобы самому слиться? Хитро, но кое в чем он просчитался. Снимаю куртку и отношу ее к уродливой вешалке, напоминающей осьминога, перевернутого вверх тормашками. Смело подхожу к креслу и сажусь перед зеркалом:

– Ты прав, любимый, чего тянуть? Преобразимся вместе. Мы ведь все делаем вместе.

– До конца наших дней, – с придыханием отзывается Елисей, и я понимаю, что это обещание приблизит мой конец.

– Прелесть, – умиляется Светлана. – А говорят, молодежь у нас никудышная, вон какие милые пары еще бывают.

Должна признать, Елисей держится молодцом, и это рушит весь мой план. Я даже Кате об этой поправке не рассказала, потому что она вряд ли бы одобрила. На самом деле я не собиралась заставлять Елисея стричься, просто хотела позлить немного и хоть раз выйти абсолютным победителем, услышав мольбу о пощаде, но… он не сдается, а значит, и я не могу. Сидим в соседних креслах, завернутые в плащевые накидки. Елисей молчит, но я чувствую, как он душит меня на расстоянии. У меня остался всего один козырь, и если генерал-булыжник и это стерпит, то я даже не знаю, что делать.

– Светлана, давайте я покажу вам фото стрижки для моего парня. Он не очень любит эксперименты, но сегодня особенный день.

Женщина подходит ближе и берет из моих рук телефон:

– Это что, мультик какой-то?

– Ага, мой любимый персонаж. Сможете повторить? – спрашиваю я, мило хлопая ресницами.

– Деточка, у меня опыт тридцать лет, я и Эйфелеву башню могу на макушке выстричь.

Елисей вытягивает шею, напрягая плечи, и медленно поворачивается. Чувствую жжение от луча лазера во лбу и задерживаю дыхание. Давай уже просто сдайся.

– Какая ты у меня затейница, – скалится он. – Тамара, подойдите, пожалуйста, я тоже покажу вам фото, раз уж у нас сегодня день сюрпризов. И давайте для усиления эффекта отвернем кресла от зеркал. Ты ведь не против, солнышко, или хочешь уйти?

Ледяные мурашки бегут по коже, и я с трудом сглатываю вязкую слюну. Мы ведь не в тату-салон пришли, волосы отрастут. Плюс, скоро зима, можно будет носить шапку, не снимая. На крайний случай, не стоит забывать о богатом выборе париков на китайских сайтах.

– Как скажешь, котенок. Ты ведь знаешь, что я соглашаюсь с тобой во всем.

– Потрясающе, – цедит он.

– Великолепно, – шепчу я.

Слышится хруст срезанных волос, жужжание машинки для стрижки и тихое завывание Григория Лепса. Мастера занимаются делом, переговариваясь между собой, а мы с Елисеем напряженно молчим. Смотрю на разросшийся фикус и считаю листья на толстых стеблях. Восемь на одном, одиннадцать на втором. Горячий воздух фена ударяет в лицо, зубья расчески царапают лоб. Поверить не могу, что у меня будет челка.

– Ну вот и все! – гордо заявляет Светлана.

– Мы тоже закончили! – говорит Тамара.

Кресло крутится, и я вижу свое отражение. Дыхание сбивается, словно мне ударили по горлу ребром ладони, но я, собравшись с духом, опираюсь на руки и поднимаюсь с места. Касаюсь кончиками пальцев мягких волос, что теперь едва достают до плеч. Я так похожа на маму в молодости. Так похожа…

– Ну как? – спрашивает Тамара, развязывая накидку. – Нравится?

– Очень, – хриплю я, и с ресниц падает пара слезинок. – Простите. Это я от радости.

Зачарованно разглядываю новый образ – никаких рваных каскадов и запредельно коротких прядей. Выходит, Елисей не собирался уродовать меня? Или это случайность? Бросаю взгляд на соседнее кресло, но там уже никого нет. Оборачиваюсь и расслабленно выдыхаю, заметив Елисея у вешалки. Он стоит ко мне спиной, на затылке короткий темный ежик, а с макушки спускается густая шапка черных прямых волос. Переходы плавные, линии у шеи четкие и ровные. Светлана справилась не хуже, чем в крутом барбершопе, но что там у лица? Шагаю вперед, кусая щеку изнутри.

– Ели…

Он оборачивается, а я так и застываю с приоткрытым ртом. Ненавистная челка теперь заканчивается на линии бровей и аккуратно уложена прямым пробором, открывая высокий лоб и… Какие у него глаза. Заостренные внешние уголки, чуть смотрящие вверх, темно-серая радужка с черными крапинками, длинные прямые ресницы. Он больше не выглядит хмурым и раздраженным, лицо светится печальной добротой. Может быть, челка была не ширмой, а частью образа плохиша, потому что теперь его хочется крепко обнять и предложить мороженое.

– Вау, – выдыхаю я глухо.

Он отводит взгляд и бросает холодно:

– Идем.

– Милый, ты хоть в зеркало глянь, – поет Светлана. – А то подскочил как ошпаренный.

– Уверен, вы справились прекрасно. Мы торопимся.

Выходим из салона и спускаемся со ступеней крыльца на тротуар. Елисей поднимает руку и зарывается пальцами в волосы, отворачиваясь. Мимо проходит пара парней, и он тут же опускает голову. Ему не нравится. Да он в ужасе! Чувство вины толкает вперед, и я осторожно касаюсь плеча Елисея.

– Тебе очень идет. Правда! Девчонки, конечно, еще больше начнут по тебе сохнуть, но теперь вместо челки тебя буду защищать я, так что не переживай.

– Я и не переживаю, – отрезает он и с неприязнью стряхивает мою ладонь.

Клянусь, я готова купить цистерну клея «Момент», собрать все волосы с пола салона и вернуть их назад.

– Ты мог отказаться. К чему была вся эта упертость, если ты не хотел стричься?!

– Ты ведь сама поставила это условие.

– Плевать на условия! – топаю я ногой, и меня накрывает лавина неконтролируемых эмоций. – Я думала, мы просто шутим! Но ты теперь злишься, а я чувствую себя стервозной овцой, которая вечно все портит! Так трудно было сказать «нет»?! Я ведь тоже подстриглась и теперь похожа на мать! Отец с ума сойдет, когда увидит, и наверняка снова уйдет в запой! Что теперь с этим всем делать?! Это вообще невесело!

– Ты всегда так резко в истерики впадаешь? – настороженно спрашивает Елисей.

– Только рядом с тобой!

– Есть хочешь?

– Хочу!

Очередь к ларьку с вафлями космическая, но Елисей целенаправленно ведет меня именно к нему. Становимся за группой девочек лет двенадцати, одна из них восхищенно распахивает глаза, а после шепчет что-то на ухо подруге. Они хихикают, а Елисей стискивает зубы.

– Ты просто им нравишься, – тихо говорю я, все еще ощущая отголоски звенящего чувства вины.

– Мы не в зоопарке.

– Я не это…

– Лана, перестань. Я в полном порядке.

– Но я же вижу, как ты дергаешься. И я… мне…

– Дело сделано. Хватит об этом.

Ловлю рукой челку, подхваченную ветром, и приглаживаю ко лбу.

– Не один ты пострадал. Ты хоть представляешь, как сложно жить с челкой? Она будет торчать в разные стороны каждое утро, а если дождь, то я буду похожа на Бараша, и…

Елисей бросает на меня суровый взгляд, заставляя понять, какую глупость я ляпнула. Он точно знает, каково это, носить челку. Послушно замолкаю, опуская подбородок. Телефон в кармане куртки коротко вибрирует, и я открываю сообщение.

Командир Карпова: «От тебя нет доклада уже полтора часа, еще тридцать минут, и мы закроем шаг номер пять. И мне даже не пришлось закрывать вас в раздевалке! Это успех! *смайлик-чертик* Если вы общаетесь, по возможности, включи диктофон. Мне, конечно, нравятся твои пересказы, но я хочу слышать реплики и интонации вживую. Это пригодится для анализа. Удачи, агент Гришковец! Конец связи*смайлик в черных очках*»

Я уже успела забыть о миссии с этими волосяными приключениями, но пора вернуться к роли. Включаю диктофон и кладу телефон в карман динамиком вверх. Не уверена, что это сработает, но попробовать стоит. Все ради бестселлера и миллионных тиражей. Напрягаю мозг, обдумывая следующее действие. Наладить контакт через понимание и сопереживание, показать, что мы союзники и родственные души. Все это здорово, конечно, но… что делать, если я и есть та самая причина, по которой он расстроен? Самовыпилиться? Елисей равнодушно смотрит в землю, повернувшись к девочкам спиной. Подступаю ближе и оттопыриваю карман, где лежит телефон.

– Тебе не нравится, когда на тебя пялятся? Поэтому ты носил длинную челку?

– Какая ты догадливая.

– Но в чем причина?

Он поднимает голову и заглядывает мне в глаза:

– Действительно, Лана, в чем?

Напряженно вдыхаю холодный воздух. Он что, шутит?

– Лана, я похож на русского?

– Но ты русский.

– А выгляжу как?..

– Да какая разница? Вся школа считает тебя красавчиком!

Елисей морщится, и я вспоминаю разборку у «Золотой рыбки» и шуточки Ярового.

– Я серьезно, – повторяю настойчиво. – Тебе не нужно прятаться, никто из наших даже не подумает шутить или насмехаться над тобой.

– А знаешь почему? – говорит он, устрашающе наклоняясь вперед. – Потому что я их генерал, потому что сам себя так поставил, и у них нет выбора. Лана, будь я обычным пацаном, без титула и славы хулигана, то засыпал и просыпался бы под остроумные шутки о моих глазах и аниме. Люди смотрят на внешность и обожают вешать ярлыки, а еще они любят обсуждать, сплетничать и самоутверждаться за счет слабых. Я носил челку не для того, чтобы защититься или спрятаться, а просто потому, что привык и действительно не люблю чужие взгляды. Но с ней или без нее, я знаю, кто такой и что могу заткнуть рот любому, поэтому… давай закроем уже тему. Ладно?

Беру назад свои слова о том, что с новой прической Елисей выглядит добрым и милым. Он меня пугает. Отворачиваюсь к ларьку, перед нами в очереди всего два человека.

– А какой?..

– Я национальности? – злобно цедит Елисей.

– Я хотела спросить про топпинг для вафли, – испуганно отвечаю я.

Елисей поднимает руки и устало трет ладонями лицо. И почему в Катином плане нет пункта – довести объект до нервного срыва? Я справилась бы в два счета.

– Шоколадный, с черникой и бананом, – спокойно отвечает он.

– Хорошо. Я угощаю.

– Не стоит.

– Ты и так заплатил в салоне. Мне неудобно.

– Неудобно тебе будет завтра весь вечер изображать мою девушку на дне рождения Дэна.

– Завтра?!

– Тебе с каким вкусом? – спрашивает Елисей, разглядывая меню на стекле.

– Да с любым! Расскажи лучше про день рождения!

– И снова ты орешь, – усмехается он. – Жаль, что тут нет топпинга с успокоительным.

А теперь ему весело, да? Сам психованный! То рычит, то смеется. Крыша подтекает не только у меня.

– Я буду фисташковый с клубникой.

– Ужасный выбор.

– Сам ты ужасный!

Елисей тихо смеется, а я обиженно поджимаю губы. Дразнит он меня, ты посмотри! Ни слова больше ему не скажу, съем халявную вафлю и пойду домой. Елисей озвучивает заказ, аромат сладкого печеного теста успокаивает, и я с интересом наблюдаю, как пышные вафли, у которых вместо привычных клеток на поверхности округлые вздутые шарики, заворачивают в конверты и щедро наполняют начинкой. Елисей забирает оба картонных стаканчика, и мы молча шагаем к узкой парковой зоне.

Тонкие березы почти облетели, лишь на верхних ветках видны маленькие желтые листочки. Солнечные лучи совсем не греют и уже с трудом справляются с лужами, которые оставил позавчерашний дождь. Но все-таки в осени есть свои шарм и романтика. Это то время, когда хочется мечтать. Всего на секунду представляю, что я сейчас на настоящем свидании, рядом парень, которому нравлюсь я и который до невозможности нравится мне. Он купил вафли, позже проводит домой и скажет…

– Держи двумя руками. Если уронишь, делиться не буду.

Да! Именно это! Спасибо, Елисей! Останавливаемся рядом с сырой скамейкой, забираю вафлю и вижу перед собой маленькое произведение кулинарного искусства. От золотистой корочки поднимается полупрозрачный пар, ореховая крошка так и манит. Открываю рот и вонзаюсь зубами в хрустящее тесто.

– Я наполовину китаец.

С силой сжимаю челюсть и поднимаю голову, глядя в хитрые серые глаза. Неспешно жую и проглатываю, а после вскидываю бровь.

– Ты хотел, чтобы я подавилась?

– С чаем вышло прикольно. Подумал, удастся повторить, – весело отзывается Елисей и откусывает вафлю.

– Какой же ты… – качаю я головой. – Невыносимый!

– Кто бы говорил.

Между нами повисает молчание, мысли улетают в небо и кружат среди тяжелых кучевых облаков. Елисей справляется с лакомством первый, и я морально готовлюсь к прощанию, которого, если честно, не хочу. Сколько бы мы ни кусались, рядом с ним я ощущаю приятное умиротворение, словно выхожу из реальности в другое измерение, где единственная моя проблема – это он, но она не так уж сильно тяготит, чтобы торопиться решать ее. Картонный стаканчик летит в урну, и я смотрю на носы серо-бежевых кроссовок.

– Вкусно? – насмешливо спрашивает Елисей.

Вытираю салфеткой рот, так и не решаясь поднять взгляд.

– Да. Спасибо.

– Стало легче?

Неопределенно пожимаю плечами.

– Лана, ты упомянула о родителях. Твоя мама… мне жаль.

Вскидываю подбородок, нахмурившись:

– Кто ты такой?

– Что?

– Где Елисей?

– Тебя опять перещелкнуло? – морщится он.

– Вот теперь я тебя узнаю, – невесело хмыкаю я. – Моя мама в порядке, жива и здорова.

– Извини. Наверное, я не так понял.

Так вот что это было? Вафли. Он хотел подбодрить меня.

– Мои родители развелись недавно, – признаюсь неожиданно даже для себя. – Папе тяжело далось это решение.

– Ты осталась с ним?

– Конечно. Ему сейчас нужна поддержка.

– А ты сама как?

Слова залетают не в уши, а прямо в сердце, и ударяют остроугольным камнем о нежную плоть. В носу щиплет, к глазам подкатывают слезы. Наружу рвется все то, что я так отчаянно пыталась спрятать. Отворачиваюсь и прижимаю салфетку к носу, закрывая запасной выход для слез. Елисей делает шаг в сторону, закрывая меня от прохожих, а я глубоко вдыхаю и выпускаю с выдохом огорчение и боль. Елисей не произносит ни слова, но, что странно, я чувствую поддержку в этом спокойном безмолвии. Фраз по типу «все наладится», «все будет хорошо» я бы просто не вынесла.

– Ешь свою вафлю, Лана. У меня уже уши замерзли.

Какие мы нежные. В несколько нескромных укусов доедаю лакомство. Сладкая клубника и хрустящая фисташка тихонько поворачивают переключатель счастья, ветер забирает с собой дурные мысли. Выбрасываю картонный стаканчик в урну и смотрю на Елисея. Может быть, все не так уж и плохо? Да и он не так уж плох.

– Спасибо, – слабо улыбаюсь я.

– Надеюсь, завтра ты не будешь вести себя как хомяк, которого месяц морили голодом.

– Ты офигел?!

– От твоих манер? Да.

– А ты утонченный, как французский барон! Сам схомячил вафлю за три секунды!

– Скорее, как китайский император. Вдруг война, а я голодный, – величественно отвечает он.

Щекотка зарождается в груди, поднимается вверх по горлу и вылетает раскатистым смехом. Видел бы он себя! Китайский император, блин! Елисей поднимает уголок губы, глядя на меня не моргая. Ветер вдруг исчезает, будто сверху упал стеклянный купол и накрыл нас двоих. Вакуум заполняет пространство, стирая звуки, и я слышу лишь громкий стук своего сердца. Капец, я влипла. Кажется, у меня переизбыток Елисея в крови. Пора валить, но сделать это нужно красиво. Не хочу, чтобы он запомнил мою истерику и слезы.

– Лана, у тебя есть платье? – спрашивает Елисей, оглядывая меня с ног до головы.

– Свадебное?

– Даже не надейся, – мрачно отвечает он, но я вижу веселье в его глазах. – Темное, вечернее. Вечеринка будет в стиле «Гангстеры».

А вот и плюсы от отсутствия челки, ему больше не скрыть от меня настоящие эмоции. Склоняю голову и упираюсь рукой в бок, отставляя бедро:

– Найду, но надену, только если и ты тоже будешь в платье.

– Ты уже исчерпала лимит своих условий.

– Да ну? – хмыкаю я.

– Что это за разговорчики? В себя поверила?

Может быть… Делаю шаг вперед и запрокидываю голову, собираясь проверить одну из сцен, что зачитывала мне Катя. Если при внезапном сближении оппонент теряется, то он к вам что-то чувствует. Варианта два: пойдет на контакт, что значит симпатия точно есть, или отшатнется – симпатия все равно есть, но еще не осознанная. Черные зрачки закрывают почти всю серую радужку, и я не могу сдержать улыбки. Попался!

– Во сколько праздник? – приглушенно спрашиваю я.

– В семь.

Еще чуть выше приподнимаю подбородок.

– Где?

– Я вызову тебе такси. – Голос Елисея звучит глуше.

– Хорошо… – Не отпускаю его взгляд, и… Черт возьми, да! Закусываю нижнюю губу!

Елисей смотрит на мои губы, сердце замирает. Неужели и правда работает? Он медленно поднимает руку, щеки касается тепло его ладони. Вот черт! Можно мне домой?! Елисей ныряет пальцами под мою челку, обхватывая лоб:

– Точно температуры нет? Ведешь себя странно.

Расслабляю плечи и смахиваю его руку, отступая. Так и знала, вся эта фигня не из нашей реальности!

– До завтра, – бросаю я, разворачиваясь.

– Лана!

– Ну что еще?!

– Нам в одну сторону, – насмешливо говорит Елисей.

Глава 9

В полумраке комнаты горит экран ноутбука и дисплей телефона. Пальцы летают по кнопкам, цепочка фраз и дальнейших действий упорядочивается в мыслях. Сообщения отправляются четырем адресатам под разными никами. Парень хватает чашку и допивает остывший чай, блаженно улыбаясь. Все складывается даже лучше, чем он мог представить. Какими же податливыми становятся люди, если говорить именно то, что они хотят слышать. А хотят все одного и того же: комплиментов, одобрения, согласия с их высказываниями и внимания. Чтобы стать хорошим собеседником, нужно всего лишь отбросить личностные убеждения и своевременно поддакивать оппоненту. Никто не хочет быть услышанным, важен лишь сам факт разговора. Они думают, раз говорят с кем-то реальным, то по определению менее сумасшедшие, чем те, кто общается только с собой, но на самом деле собеседников не существует. Есть только ты и другой ты, который сидит глубже и знает больше, но предпочитает молчать. Все, что ты говоришь, звучит от тебя и для тебя. Диалогов нет, мы живем в мире сплошных монологов. Но если по-настоящему уметь слушать, то легко можно найти нити, за которые очень удобно дергать, тем самым направляя человека по пути, выбранному не им, а тобой. И тогда ты станешь владельцем кукольного театра, реальной версией Карабаса Барабаса.

Взгляд парня пробегает по сообщениям, которые он написал, и улыбка превращается в хищный оскал.

«Ого! Вот это поворот! Ты большая умница, я в тебя верю*смайлик поцелуйчик* Когда ты пришлешь мне новую главу? Жуть как интересно, что там будет дальше*три красных сердца*»

«Уверена, все, что ты чувствуешь, настоящее, просто он боится быстрого сближения. Мальчики всегда смелые, если дело не касается отношений*смайлик закатывающий глаза* Не дрейфь, подруга, он уже на крючке*подмигивающий смайлик*»

«Ты знаешь, что это твой шанс. У кого еще есть такая привилегия, как свой человек в тылу врага?»

«Завтра на заброшке в семь часов»

Представление только начинается.

* * *

Взбиваю пальцами завитые в крупные локоны волосы и поправляю длинные рукава черного трикотажного платья. Поворачиваюсь к зеркалу одним боком, потом другим. Узкое, жуть. Видно каждый бугорок на теле. Глубоко вдыхаю, втягивая живот, но лучше не становится. Ну почему день рождения Загорного не в армейском стиле? Я бы с удовольствием надела широкие штаны камуфляжной расцветки и зеленую кепку. Отставляю ногу, из разреза выглядывает светлое бедро. Это уже слишком. До сих пор не пойму, как мама уговорила меня его купить. Натягиваю черные плотные колготки и достаю с нижней полки шкафа коробку с кожаными высокими ботинками на шнуровке. Потертые и сбитые на носах, но если натереть черным обувным кремом, будет не так заметно. В любом случае другого выбора у меня нет, как и обуви на высоком каблуке. Ну ладно, одна пара туфель все-таки где-то есть, но я предпочитаю думать, что их не существует, после двух часов линейки в девятом классе, которые я провела на ногах. Неделю волдыри сходили, на такие жертвы я больше не готова, даже ради…

Мысли о Елисее со вчерашнего дня вселяют в меня панический страх с воздушными пузырьками дурного счастья. Такое ощущение, что я теперь состою на восемьдесят процентов не из воды, а из сладкой газировки. Нам весь вечер придется провести с ним бок о бок, а я даже не знаю, чего ожидать, несмотря на четкие наставления радостной Кати. Шаг номер пять завершен, значит, впереди шестой – откровения. Понятия не имею, как должна буду вытащить из Елисея что-то личное, но Катя утверждает, что все должно случиться само собой. Главное, смотреть ему в рот и внимательно слушать. Да-да, именно так просто все и будет. Конечно.

На экране мобильного всплывает оповещение, и я невольно задерживаю дыхание.

EL: «Машина приедет через пять минут»

Набираю язвительное «Ты должен был написать – карета подана», но мигом стираю сообщение и отправляю безэмоциональное «ок». Надеваю кожаную куртку поверх платья и натягиваю ботинки. Последний взгляд в зеркало. Вздыхаю и качаю головой. И почему я так нервничаю? Ах да, наверное, потому что иду на ложное свидание с парнем, который непонятно как ко мне относится, и должна буду провести несколько часов в окружении малознакомых людей, притворяясь, что мне супервесело.

Тихо приоткрываю дверь и выглядываю в гостиную. Отец лежит на диване, прикрыв рукой лицо. Он еще не видел мою новую прическу, слишком поздно вернулся вчера с работы, а сегодня я полдня проходила с полотенцем на голове, объясняя это тем, что делаю маску для укрепления волос. Легким бéгом пересекаю комнату и выскакиваю в коридор, тянусь рукой к двери и слышу сонное:

– Лана?

– Я уже ухожу. Закрою дверь сама.

Открываю внутреннюю защелку, еще секунда, и я спасена, но за спиной раздаются шаркающие шаги. Замираю, напрягая спину и плечи. Нет, только не это.

– Ух ты! У тебя новая прическа?

– Решила немного поэкспериментировать, – сбивчиво бормочу я.

– Дай хоть погляжу на тебя.

Крепко зажмуриваюсь. Это все равно случилось бы рано или поздно, но я предпочла бы поздно и лучше не в выходные, чтобы у отца не было соблазна вернуться к своему крепкому расслабляющему средству. Медленно оборачиваюсь, насильно улыбаясь. Губы папы коротко вздрагивают, а боль в глазах, которые сейчас не скрыты стеклами очков, становится просто невыносимой.

– Какая ты у меня красавица, – с надломленным восхищением говорит он.

– Спасибо.

– И наряд… – Его ресницы медленно опускаются, словно он вот-вот упадет без сознания. – Ты так…

– Мне уже пора бежать. – Я не позволяю ему закончить фразу, но не уверена, что от этого станет легче. – Иду на день рождения к другу.

– Повеселись там, – в каждой нотке его голоса тонна скорби, которая прибивает меня к полу.

Подхожу ближе и порывисто обнимаю его, прижимаясь щекой к груди. Ничего не говорю, но мысленно умоляю держаться. Я не знаю, чем еще могу помочь и что сделать. Папа легонько хлопает меня по спине и говорит на порядок тише:

– Все хорошо, солнышко. Беги, тебя наверняка уже заждались.

– Я скоро вернусь.

– Хорошо. Тебе что-то нужно? Деньги на подарок или такси?

Мама недавно перевела мне денег на карманные расходы, но очередной отказ заставит папу чувствовать себя ненужным, а это не так. У него есть, о ком заботиться, и тот, кто позаботится о нем.

– Да, было бы неплохо.

– Сейчас принесу.

Чем дальше я от дома, тем сильнее мысли тянут назад. Плохое предчувствие не утихает, и даже счет проплывающих мимо фонарных столбов не успокаивает. Ровный асфальт сменяет грунтовая дорога, за окнами автомобиля виднеется заброшенная промышленная зона, которая уже давно стала обителью учеников Волковского колледжа. Такси останавливается у ворот, и я вижу темный силуэт, окутанный сумерками. Елисей смотрит в землю, руки в карманах брюк, на плечах темный пиджак. А он и правда похож на бандита. Вечер обещает быть долгим и хмурым, ведь я буду рядом с генералом-булыжником. Выхожу из машины, мелкие камешки хрустят под подошвами ботинок. Останавливаюсь напротив Елисея, разглядывая его образ:

– Классный костюм. Если заляпать тебя кровью, будешь настоящим гангстером.

– Идем, – говорит он, разворачиваясь.

– Спасибо, Лана, ты тоже замечательно выглядишь, – тихо кривляюсь я, шагая следом.

Он останавливается и поворачивает голову. Замираю рядом, отвечая на его острый взгляд таким же прямым и смелым. Замечаю, как вздрагивает грудь Елисея на коротком смешке, и приподнимаю бровь.

– Ты хочешь комплимент, Лана? – спрашивает он.

– Хочу немного вежливости с твоей стороны.

– Ах, вежливости?

Он обнимает меня за шею, а я поднимаю руку и касаюсь его горячей ладони. Елисей переплетает наши пальцы, в его глазах блестит волнующий свет:

– Отлично выглядишь.

– Какая банальщина.

– Ты бесишь меня лучше всех. Это талант, – говорит он и улыбается, ускоряя мой сердечный ритм.

– Неплохо, но все еще не то.

Елисей раздраженно цокает языком, ничего не отвечая, и ведет меня к зданию из старого кирпича. В окнах первого этажа горит свет, доносятся легкие звуки музыки. Даже не верится, что среди груды развалин есть еще что-то живое. Волки хорошо постарались. Удивительно еще и то, что Загорный смог договориться с их королем и устроить тусовку здесь. Хотя язык у него длинный, а мозг рабочий, следующий свой день рождения он может отпраздновать и в Кремле.

Протоптанная дорожка приводит нас к обшарпанной двери. Елисей толкает ее и, прежде чем войти, наклоняется к моему уху:

– Крутые ботинки.

Опускаю ресницы, улыбка расцветает на губах. Единственная деталь, которая отражает меня настоящую, и он выбрал именно ее. Это просто незаконно.

Входим внутрь, первое, что бросается в глаза, – старые выцветшие ковры, расстеленные поверх деревянного пола. Оглядываюсь по сторонам: в центре просторного помещения три дивана, поставленные буквой «п», у стены четыре стола разных форм и размеров, столешницы которых обтянуты зеленой тканью, в дальнем углу импровизированный бар. Желтый свет ламп смешивается с неоновой подсветкой вывесок, которые, скорее всего, были честно украдены из баров и клубов. Хенд-мейд казино в чистом виде. Точно в стиле хулиганов, учащихся в Волковском колледже.

– Генерал! Мы тебя уже потеряли! – кричит Загорный, сидящий на центральном диване. – Идите к нам!

Проходим мимо нарядных гостей, почти все девушки в черных коротких платьях, на губах алая помада, парни в рубашках и галстуках, кто-то даже портупею непонятно где откопал. Лица некоторых ребят мне знакомы, учатся или учились в нашей школе, остальных же я вижу впервые. Невольно напрягаю плечи, тело деревенеет, и Елисей крепче прижимает меня к себе, напоминая, что я здесь не одна. Незаметно выдыхаю и собираюсь с мыслями. Мне не нервничать нужно, а играть роль. Причем, сразу две. Ого, да я же двойной агент. А прибавка к жалованью будет?

Елисей садится рядом с Загорным, утягивая меня за собой. Вероника, в высокую прическу которой воткнуто пушистое перо, приветливо улыбается, а вот Настя поправляет длинные рукава темно-фиолетового платья и отводит взгляд. Совесть ядовито шепчет: «Обманщица», и я коротко вздрагиваю, избавляясь от нахлынувшей дрожи. Елисей убирает руку с моих плеч, по всей видимости решив, что мне неудобно, и кладет ее на мое колено. А это что за дела?! Накрываю его ладонь своей, безжалостно вонзая ногти в кожу.

– Ита-а-ак… – игриво тянет Загорный и ударяет пальцами по полям черной шляпы, чтобы убрать ее со лба. – Значит, вы вместе?

Елисей перехватывает мою ладонь, вновь переплетает пальцы и опускает наши руки к себе на колено. Лучше, конечно, но ненамного.

– Да, – отвечает он спокойно.

– Тогда требуем официальное знакомство, – щебечет Вероника.

Смотрю на Елисея, негативные волны, исходящие от него, впиваются в кожу холодными колючками. Если ему самому все это так не нравится, зачем он меня вообще сюда притащил?!

– Я Лана, – говорю смело и громко, не дожидаясь помощи от своего псевдопарня. – Вы можете не представляться. Кто не знает бывшую и настоящую генеральскую свиту.

– Это ведь ты в «Золотой рыбке» сообщила о приходе гимназии, – прищуривается Загорный и кивает. – Точно! Ты молодец!

Елисей крепче сжимает мою ладонь, напоминая, что он так не считает, а Загорный поднимается с места, хлопнув себя по коленям, и весело предлагает:

– Девчонки, а хотите выпить? За знакомство и за именинника. Лана, что ты будешь?

Елисей встает следом и строго произносит, глядя на меня:

– Я знаю, что ей принести.

«Цианистый калий, пожалуйста», – отвечаю ему мысленно.

Парни уходят, Витя, Рома и еще несколько ребят бурно обсуждают предстоящий футбольный матч, а я остаюсь один на один с Вероникой и Настей.

– Вы неожиданная пара, – говорит Вероника, хлопая длинными ресницами.

Пытаюсь выловить в ее интонации или поведении подвох, но выглядит она вполне искренней и совсем не стервозной. Настя вообще молчит, глядя в пустоту. Странно, я думала, они будут угрожать или хотя бы попытаются пощелкать зубами у моего лица.

– Это почему? – спрашиваю я.

– Не знаю, – пожимает плечами Вероника. – Елисей не слишком-то общителен, чтобы заводить новые знакомства, и тут ты.

Вспоминаю, с чего все началось. У Елисея просто не было выбора.

– И тут я, – повторяю тихо.

– Сейчас вернусь, – говорит Настя и шустро срывается с места.

Вероника смотрит подруге вслед и печально вздыхает. Конечно же, она в курсе ее симпатии. И что теперь? Разборки?

– Рада знакомству, Лана. Еще поболтаем.

Вероника тоже покидает диванную зону, и я в недоумении моргаю несколько раз подряд. А где же крики «Он мой! Я тебе его не отдам!»? В чем прикол? Ах да, мы же не в романе. Катя мне уже совсем мозги запудрила.

– Эй! А я тебя вспомнил! Это ты в кино стакан уронила, – усмехается Витя. – Было эпично.

– Нелепая случайность.

К моей щеке прижимается холодный пластик, а над ухом звучит хриплый шепот:

– Ты свое полное имя произнесла?

Оборачиваюсь, встречаясь с серыми глазами. Елисей опирается на спинку дивана, его лицо в нескольких сантиметров от моего, и я чувствую запах лимонных конфет. С онемевших губ слетает шепот:

– Нет. Твое.

– Мое здесь и так все знают.

– Ну, разумеется, генерал, – язвительно отвечаю я.

– Держи. – Он прокатывает бутылку по моей шее и плечу. – Больше ничего здесь не пей.

На этикетке написано – негазированная вода со вкусом малины, а вместо обычной пробки спортивная, похожая на детскую соску. Вот же засранец!

– Ты издеваешься? – гневно пыхчу я.

– Да, – весело отзывается Елисей.

– О! Генерал, это ты! Я снова тебя не узнал, – с наигранным удивлением говорит Витя.

Елисей бросает на него недовольный взгляд:

– Второй раз уже не смешно. И я ведь выдал вам разовый абонемент на шутки.

– А я у Ромыча забрал, он все равно ничего не придумал.

– Доволен собой?

– Безмерно, – сияет Витя и возвращается к беседе с парнями.

Елисей садится рядом и впивается в меня недовольным взглядом.

– Что? Я здесь при чем?

– И правда, при чем здесь причина моих внезапных изменений?

– Ты мог отказаться, – повторяю я в очередной раз.

– Мог… – вздыхает он и забирает из моих рук бутылку с водой.

– Ты раздаешь друзьям абонементы на шутки?

– Да, по одной на каждого, иначе это никогда не закончится.

– Тиран.

Елисей хмыкает и снимает крышку с бутылки.

– Это моя вода! – возмущаюсь я.

– Все твое теперь мое, – насмешливо отвечает он и подносит горлышко к губам.

Вечеринка постепенно становится громче, за столами играют в карты, девушки танцуют, парни смеются. Куда ни посмотри, увидишь кураж и азарт, а мы с Елисеем точно дырка на этом шикарном полотне. Сидим на диване в обнимку, перебрасываясь короткими фразами, и слушаем чужие разговоры, практически никак в них не участвуя. И мне уже кажется, что все бесполезно и беспросветно скучно, но вдруг за музыкой в зале слышится шум, доносящийся с улицы. Басы и биты сотрясают стены, знакомая мелодия пробивается сквозь свежий хит, звучащий из колонок.

– Что это? – спрашиваю я, поворачиваясь к Елисею.

Его губы дергаются в короткой улыбке, но вспышка гаснет за один взмах ресниц. На его лице космическое умиротворение, а взгляд направлен на входную дверь.

– Опенинг из «Наруто», – отвечает он.

Народ суетится, некоторые подходят к окнам, остальные удивленно переговариваются между собой. Загорный целует Веронику в щеку, подает знак, чтобы прикрутили музыку, и направляется к двери, но не успевает ее открыть, потому что на пороге появляется группа парней, вальяжно входящих внутрь. Андрей Дьяков, Сева, Эдик Яровой и еще трое, чьих имен я не знаю. Загорный делает шаг назад и скрещивает руки на груди:

– Это закрытая вечеринка.

Дьяков стреляет взглядом в Елисея и издевательски ухмыляется:

– Клуб любителей аниме? Милые костюмчики.

– Вам лучше уйти, – грозно произносит Загорный.

– Это территория Волков, вы здесь ничего не решаете.

– Король в курсе, так что…

– А я так и буду говорить с бывшим генералом? У настоящего еще голос не прорезался? Или он просто еще нас не разглядел через слишком узкие глаза?..

– Андрюша! – с ледяным треском произносит Елисей. – Если хочешь мне что-то сказать, подойди и скажи.

– Это приглашение?

– Приказ.

Дьяков нервно сглатывает, а из его крупных глаз, кажется, сыплются искры негодования. Все присутствующие замолкают, атмосфера пропитывается едким запахом ненависти и противостояния. Рука Елисея на моем плече расслаблена, большой палец выписывает крошечные круги. Это он меня так успокаивает? Не очень-то работает! Какого черта здесь происходит?!

Командующий гимназии обходит Загорного и движется к дивану. Даже в черной косухе он похож на пупса из модельного агентства, а не на главаря банды. Замечаю интерес девчонок, который они пытаются скрыть за опущенными ресницами. Внешность Дьякова многим по вкусу: высокий светлоглазый блондин с пухлыми губами. Просто мечта, но меня он бесит, и даже ямочка на подбородке его не спасает. Смотрю на Севу, сердце болезненно сжимается от разочарования на его лице, но и я разочарована в нем не меньше. Эта глупая песенка, с которой они появились, – подколка для Елисея? Ничего умнее не придумали?

– Не зазнавайся, Ли, – цедит сквозь зубы Дьяков, останавливаясь напротив.

– А то что?

– А то отправишься в Китай по частям. Родину посмотришь.

Да они ненормальные! И правда себя бандитами возомнили?!

– А я уж думал, ты не предложишь, – почти ласково произносит Елисей. – Ну, идем.

– Мы можем разобраться и мирно, если ты извинишься перед Эдиком. За первый раз у меня претензий нет, а вот за второй…

Яровой стоит позади компании гимназистов, но свежий фингал видно даже из космоса.

– Это все? – скучающим тоном спрашивает Елисей.

– Нет. Сейчас вы соберетесь и свалите отсюда. Мы приехали поиграть в карты, а ваше присутствие портит все настроение.

– Как интересно… пожалуй, я откажусь.

Дьяков кривится, угрожающе прищуриваясь. Елисей приподнимает подбородок, глядя на него снизу вверх, но это ничуть не уменьшает силу его уверенности.

– А что это, Ли? Новый имидж? Решил, раз стал генералом, то все забудут о твоем маленьком недостатке, даже о двух?

– А ты решил, что стал бессмертным?

– Так, господа! – встревает Загорный. – Сегодня мой день рождения, и я хочу продолжить веселиться. Если вам нужны разборки, валите на улицу!

– Ну, что скажешь, Андрюш? Выйдем?

Дьяков переводит взгляд на меня, его ноздри раздуваются, точно парашюты, но вдруг черты лица смягчаются.

– У меня есть идея получше, Ли. Сыграем с тобой в двадцать одно. Победишь ты, и мы спокойно уйдем, а если я, то… Уйдете вы, а твоя девчонка поцелует меня на прощание.

В возмущении открываю рот, но крепкая хватка на плече не дает сказать и слова. Поворачиваюсь к Елисею, бластеры стреляют на поражение.

«Ты должна быть с ним заодно. Соглашайся и доверяй», – слышу строгий голос Кати.

Сжимаю зубы, дыхание учащается. Лучше бы вечеринка продолжала быть пресной и скучной. Елисей поднимается с дивана и берет меня за руку. Подходим к игральному столу, Елисей садится на стул и кладет мою ладонь себе на плечо, легонько сжимая пальцы. Дьяков кивает своим парням, занимает место напротив и откидывается на спинку стула, задирая нос. Гости Дениса с интересом наблюдают за происходящим, и, кажется, мне одной все это не нравится. Наклоняюсь и без стеснения прижимаюсь губами к уху Елисея:

– Если проиграешь, сам будешь его целовать.

– Лана, ты знаешь правила? – холодным тоном спрашивает он.

– Да.

– Тогда мешай и сдавай карты. Ты ведь не против, Андрюш?

– Да пожалуйста, – взмахивает рукой Дьяков.

Ну что, самое время начинать молиться, вряд ли я могу им помешать. Хватаю колоду с края стола и тасую карты, снимаю верхнюю и кладу ее в середину, а после раздаю по две карты игрокам. Дьяков поднимает полученную пару и произносит резкое:

– Еще!

Елисей даже не дотрагивается до своих карт, но тоже просит:

– Еще.

Он шутит? Зачем играть вслепую? Совсем ненормальный?! Елисей замечает мой испуганный взгляд, но остается к нему совершенно равнодушен:

– Сдавай, Лана.

Если он продует, я ему эту колоду так глубоко запихну, что никогда не вытащит. Снимаю еще две карты и кладу их перед парнями. Дьяков собирает тройку и опускает ее на стол, открываясь:

– Десятка, король и дама. Семнадцать очков!

Елисей спокойно переворачивает свои карты, но смотрит не на них, а на командующего. Идиот! У него две десятки и валет. Твою ж галактику! В первой раздаче ему пришло двадцать очков, он бы выиграл!

– Перебор, – довольно произносит Дьяков. – Вам пора собираться.

– Нет. Это вам пора.

– У тебя не только глаза узкие, но еще и память короткая?!

– Ты сказал, вы приехали сыграть в карты. Вот, мы сыграли. А все, что было после, только твои хотелки, я не давал согласия с условиями.

– Ли, не путай берега, – поднимается с места Дьяков и смотрит на меня. – Иди целуй победителя!

– Я лучше ершик лизну, – грубо бросаю я, и по залу прокатываются тихие смешки.

– Что ты сказала?!

Дьяков обходит стол, надвигаясь темной грозовой тучей, но передо мной в момент появляется Елисей.

– Андрюш, если ты хочешь со мной потягаться, то знаешь, как это сделать, а еще знаешь, чем все закончится.

– Я тебя уничтожу, Ли. Ты еще вспомнишь, каково это…

– Ну так давай. Попробуй.

Шагаю назад, потому что воздух рядом с парнями искрится, предвещая драку. Дрожащая от напряжения рука командующего гимназии взлетает вверх, а Елисей стоит на месте, даже не собираясь защищаться. Да что это с ним? Снова провоцирует на первый удар? Для него это главная игра?! Вдох перекрывает горло. Раз! И Дьяков отступает, убирая руку в карман кожаной куртки.

– Тухло у вас здесь, – говорит он и шагает к выходу.

– Пока, Андрюш, – сухо бросает Елисей.

Командующий выходит первый, а за ним банда. Сева оборачивается, напоследок ударяя меня взглядом, и закрывает за собой дверь. Что это было вообще? Загорный подходит к Елисею и покровительственно хлопает его по плечу. Гости молчат, и только сверчков не хватает, чтобы ситуация наполнилась абсурдом до краев.

– У меня есть тост! – громко заявляет Загорный. – За генерала тридцать третьей школы! Лучшего из лучших!

Ребята с готовностью поднимают шум, музыка снова звучит громче. Набираю полную грудь воздуха, глядя на сумасшедшую радостную толпу. И это я ненормальная? Правда?! Елисей кивает Загорному и делает шаг вперед, опуская голову. Куда это он?! Я не хочу оставаться здесь одна! Порываюсь уже кинуться следом, но Елисей сам оборачивается. Его глаза чуточку теплеют, рука тянется к моей:

– Лана, идем подышим воздухом.

Вечерняя прохлада остужает разгоряченное лицо, за воротами слышится рычание двигателя уезжающей машины. Елисей ведет меня за руку по темной территории, вокруг мрачные обветшалые здания, жухлая трава и приятное безветрие. Подходим к пирамиде из машинных покрышек, Елисей отпускает мою ладонь и взбирается на самый верх. Звучит короткий щелчок, маленький огонек освещает лицо, лишенное эмоций, а после в небо поднимается тонкая струйка серого дыма. Мнусь на месте и достаю из кармана куртки телефон. У меня много вопросов, и, кажется, сейчас тот самый момент, когда стоит их озвучить.

– Хочешь, я вызову тебе такси? – спрашивает Елисей.

– Нет, – отвечаю я и включаю диктофон.

– Во сколько ты должна быть дома?

– Мечтаешь избавиться от меня? – усмехаюсь я, возвращая мобильник в карман, и забираюсь на пирамиду.

Елисей поднимает лицо к небу и едва заметно качает головой:

– Как будто это возможно.

Усаживаюсь рядом и складываю руки в замок поверх согнутых колен. Теперь главное – не напортачить и не взбесить его раньше времени. Даю себе пару секунд для концентрации и озвучиваю первый вопрос:

– Тебе ведь не нравится быть генералом, верно?

– Верно, – эхом отзывается Елисей. – Вся эта система – полнейший бред, придуманный кучкой скучающих идиотов, которые хотели быть значимее, чем есть на самом деле. А теперь эту традицию хватают другие идиоты, представляя себя великими и ужасными. Честь школы, защита учеников, показушное превосходство… Чушь! Каждый должен сам отвечать за свои поступки, а не бежать жаловаться и просить помощи.

– То есть…

– Да, Лана! Плевать я хотел на глупые проблемы учеников, футбольные матчи, олимпиады и прочую ерунду, которой должен заниматься генерал. Меня это не волнует.

Я хотела сказать совсем не это, но да ладно. Елисей разговаривает со мной предложениями, в которых больше двух фраз, и этим стоит воспользоваться.

– Тогда зачем тебе титул? Почему ты согласился? Вряд ли у тебя не было выбора.

– А почему люди встают по утрам?

– Потому что им надо на учебу или работу.

– А зачем они туда ходят?

Поворачиваю голову, приподнимая брови:

– У нас минутка постижения человеческого бытия?

Елисей опускает подбородок и смотрит перед собой. Холодок грусти исходит от его кожи и касается моей. Красный огонек вылетает из длинных пальцев и тонет в окутывающей нас темноте.

– У всех есть цель или мечта, Лана. Именно поэтому мы встаем по утрам и иногда делаем то, что нам не нравится.

– И какая у тебя цель?

– Месть.

Это слово рассыпается крупными мурашками по линии позвоночника. Елисей ловит мой взгляд, и его губы вздрагивают в подобии улыбки:

– Не ожидала?

Не совсем, догадки были, а теперь они складываются в мутную, но цельную картинку.

– Ты хочешь отомстить Андрею?

– Бинго, – бесцветно отвечает он.

– А он – тебе, – с пониманием киваю я.

– Да ты сегодня в ударе.

– И в чем причина? В его дурацких шутках?

– Эта фигня меня не трогает.

– Тогда…

– Допрос окончен.

– Ты поспорил на меня и проиграл, я имею право знать, куда ты меня втянул!

– Он при любом раскладе не получил бы того, что хотел. Это ведь твой первый поцелуй, а я не такой козел, как ты думаешь.

Я уже так не думаю. Может быть, иногда, но все остальное время… Взгляд прилипает к его губам, щеки вспыхивают ощутимым теплом. Черт! Поправляю волосы и отворачиваюсь. Вокруг ни души, мы вдвоем в тусклом свете молодого месяца, и мое воображение вступает в сговор с сердцем. Как бы это было? Понравилось бы мне? А ему? С трудом останавливаю карусель из романтических кадров и отвешиваю себе парочку мысленных подзатыльников.

– Ты хотел проиграть, да? Провоцировал драку, как и тогда с Яровым. Хотел, чтобы Дьяков ударил первым.

– И снова в точку, Лана. Ты меня раскусила.

– И в чем прикол?

– В драке всегда виноват зачинщик.

– Таким образом ты снимаешь с себя ответственность?

– Таким образом я даю им выбор.

Вспоминаю его радостный вид на берегу реки, после того, как он уронил на землю Ярового.

– Тебе это нравится. Драки и все такое.

– Нравится, когда люди получают по заслугам.

– Способ так себе.

– Зато действует.

– Поэтому ты схлестнулся с Яровым второй раз? Это ведь от него у тебя синяк. Не очень-то действует, как по мне.

– Некоторые просто не понимают с первого раза.

– И сколько раз ты уже «давал по заслугам» Дьякову? Он, очевидно, тебя побаивается, но все равно ведь не отступает.

– Ты зубами стучишь, пора возвращаться.

– Нет! Мы еще не закончили!

– Закончили, – твердо произносит Елисей. – Идем. Попрощаемся со всеми, и я провожу тебя домой.

– Проводишь? – переспрашиваю я удивленно.

– Да, поеду с тобой и доведу до двери.

– Зачем?

– Пытаюсь быть хорошим парнем, чтобы беспрепятственно забрать твой первый поцелуй себе.

Громкий и сильный стук сердца закладывает уши. Елисей спускается на землю и оборачивается, показывая мне широкую улыбку:

– Шутка!

– Не смешно, – бурчу я, осторожно ступая по шинам.

Елисей закидывает руку мне на плечи и наклоняется к лицу:

– А может, и не шутка.

– Этого никогда не случится, – отвечаю я под громкий протест души.

– Ершик тебе подарить?

– Пошел ты!

– Вместе и пойдем.

Глава 10

Выбираюсь из такси и бросаю недовольный взгляд на Елисея. Он хлопает дверью и неторопливо обходит машину. То есть намеки генерал не распознает, да?

– Дальше я сама.

– Что из фразы «я тебя провожу» ты не поняла?

– Не поняла, зачем ты это делаешь? Здесь нас уже все равно никто не увидит.

– Куда идти, Лана?

Тяжело вздыхаю, качая головой. И когда мы успели поменяться ролями? Автомобиль трогается с места и уезжает вдаль по дороге. Передергиваю плечами и складываю руки на груди, шагая к проходу между двух трехэтажек. В воздухе витает запах приближающегося дождя, а ночная прохлада пронизывает кожу, отзываясь легкой дрожью. Елисей идет рядом, и каждая секунда его присутствия умножает на десять мое нервное напряжение. Поцелуй ему подавай. Ты глянь, какой умный! Шутник, блин! Сворачиваю на дорожку, что ведет к подъезду, прокручивая в голове варианты прощания. Что сказать? Сделать? Как не психануть? По факту шестой шаг я сегодня закрыла, наш разговор с натяжкой, но можно назвать откровениями. Только что делать с тем, что я не готова к седьмому шагу? Катя меня точно прибьет.

Поднимаю голову, глядя перед собой, ноги вмиг каменеют. В свете дворового фонаря топчется знакомая фигура, выпуская изо рта белые облачка пара. Сева замечает нас и резко разворачивается, уходя прочь. Это еще что за номер?

– Это ведь был Рогочий, – тихо говорит Елисей. – Откуда он знает, где ты живешь? Вы знакомы?

– Собираешься напомнить мне о запрете на общение с учениками гимназии, генерал?

– Значит, знакомы. И насколько близко?

– Выходи из образа моего парня, а то похоже, что ты ревнуешь.

– Вдруг так и есть?

Останавливаюсь, Елисей поворачивается ко мне лицом, удерживая непроницаемую маску спокойствия.

– Это лишь предположение, Лана, а не достоверный факт.

– Это моя фраза! – возмущенно вскрикиваю я.

– Моя вода, моя фраза. Да ты жадина. Что еще в этом мире только твое?

– Твои убитые нервные клетки тоже принадлежат мне.

– И не поспоришь, – усмехается он. – Какой подъезд? Тебя уже трясет от холода.

– Попрощаемся здесь.

– Нет, у меня есть парочка вопросов.

– Моя мама дружит с мамой Севы, вот и все.

– Не все. Какой подъезд?

Сдаюсь. Спорить с ним иногда весело, но я уже и правда замерзла. Поднимаемся на четвертый этаж и останавливаемся у подоконника. Елисей брезгливо оглядывает лестничную клетку. Что, не нравится облупившаяся штукатурка и грязные полы? Мне тоже, но выбора не было. А еще здесь едва ли теплее, чем на улице, вместо батарей под окнами только непристойные надписи и следы от подошвы ботинок малышни. Елисей задумчиво смотрит в окно, а я крепче обхватываю себя руками, сдерживая дрожь.

– Иди домой, – говорит он, не поворачивая головы.

– Сева не следит за мной.

– Я такого и не говорил.

– Он на самом деле нормальный парень, просто попал не в ту компанию.

– Спокойной ночи, Лана.

– Не надо…

Елисей включает глаза-бластеры и стреляет в меня.

– …его трогать? – недобро ухмыляется он. – Лана, он тебе нравится?

– Мы друзья. – Фраза растворяется перченой горечью на языке.

– Ты ведь уже знаешь мой принцип.

– Его могут подставить.

– И ты просишь меня его пожалеть?

Холодная рука неловкости сдавливает грудь, разочарованный взгляд Севы всплывает в воспоминаниях. Зачем я вообще его защищаю?

– Прошу тебя мыслить здраво, Елисей. Спокойной ночи.

Не дожидаясь ответа, преодолеваю последний пролет и заледеневшими пальцами вытаскиваю из кармана ключи. Один поворот, второй. Слух улавливает размеренные удаляющиеся шаги вниз по лестнице. Ну и вечерок… Дергаю дверь на себя, предвкушая, как с ходу залезу в горячий душ, но она не поддается. Заперто! Проворачиваю ключ еще раз вправо и влево, эффекта нет. По всей видимости, папа закрыл внутреннюю защелку. Прислоняюсь ухом к щели, и взгляд застилает жгучая пелена слез. Нет, только не это. Громкий протяжный храп доносится из глубины. Неужели снова? Не надо было мне уезжать!

Сжимаю руку в кулак и стучу по кожаной обивке двери, которая, как назло, приглушает громкость ударов. Жду несколько секунд, не выпуская веру из мыслей, но… ничего. Из квартиры слышится все тот же ужасный звук. Волосы встают дыбом, и я провожу ногтями по коже головы, из последних сил сдерживая слезы. Бью по двери ладонью и вскрикиваю:

– Пап! Па-а-ап! Это я! Открой!

Обессиленно вздыхаю и прижимаюсь лбом к двери. Прекрасно! Просто прекрасно! Если он пьян, то я могу тут хоть на электрогитаре сыграть, толку не будет. Поворачиваюсь на шорох подошвы о плитку, Елисей стоит у подножия лестницы, облокотившись о перила.

– Иди домой, – цежу я раздраженно.

– Только после тебя, – с легкостью парирует он. – Лана, в чем дело?

– Ни в чем! Уходи!

Он поднимается по ступеням и осматривает дверь. Хриплый гортанный звук заставляет меня зажмуриться от стыда.

– Замок заело?

– Нет. Заперто изнутри, – нехотя признаюсь я.

Елисей заносит кулак перед дверью, но я перехватываю его руку и опускаю.

– Не поможет, – мой голос предательски дрожит. – Только соседей разозлим.

– А если позвонить?

– Думаешь, стук его не разбудил, а звонок разбудит? Да и мобильный у него последние пару месяцев на беззвучном стоит.

– Он пьян?

Слезы катятся по щекам, и я быстро смахиваю их пальцами, задерживая дыхание, но это лишь отсрочка неизбежного.

– Мама далеко живет? – серьезно спрашивает Елисей.

– Триста километров.

– Еще родственники?

Прижимаю подбородок к груди. Соленый водопад омывает лицо, не зная преград, и я прикрываю ладонью глаза.

– Елисей, пожалуйста, иди домой. Я сама разберусь.

– У тебя мозгов хватит только на то, чтобы запрыгнуть на подоконник и прорыдать до утра. Воспаление хочешь?!

– Не кричи на меня! Ты делаешь только хуже!

– Прости, – напряженно вздыхает он. – Лана, у кого еще ты можешь переночевать? Та рыжая, она ведь твоя подруга, позвони ей.

А это идея! Достаю телефон и набираю сообщение для Кати, потому что из телефонного разговора Елисей может выловить то, что ему знать не положено.

Лана: «СОС! Отец закрыл дверь изнутри, и я не могу попасть домой. Можно я переночую сегодня у тебя?»

Командир Карпова: «Где ты?»

Лана: «Возле квартиры»

Командир Карпова: «Одна?»

Лана: «С Елисеем»

Катя тянет с ответом, тем самым завязывая мои нервы в крепкие узлы. Только бы тетя Лариса разрешила. Ну, пожалуйста! Должно же мне хоть разок сегодня повезти!

Командир Карпова: «Шаг шестой, действие второе – ночь под одной крышей…»

Не дочитав текст до конца, принимаюсь стучать по буквам на экране.

Лана: «Катя, это не шутки! Мне правда придется провести ночь в подъезде!»

Командир Карпова: «Я все еще наказана за тройку по физике, если пойду сейчас к маме, то гарантирую, она пришлет к тебе полицию и слесаря, чтобы вынести дверь…»

Опускаю руку с телефоном, глядя в пол. Полиция? Папа мне за это спасибо не скажет. А вдруг его уволят с работы или эта новость дойдет до службы опеки, как в тех дурацких программах по телевизору? Сердце тревожно бьется в груди, новая волна слез уже на подходе. Стискиваю зубы, ярость концентрируется в костяшках пальцев. Может, попробовать самой снести дверь?

– Ну что? Договорилась?

– Нет, – выплевываю я. – Ее мать мегера, и она меня ненавидит.

– Еще варианты есть?

– Полно. Подоконник, пол, скамейка во дворе.

– Ясно, тогда поехали.

– Куда?

– В психушку. Тебя там и согреют, и подлечат.

Шагаю ближе и тычу пальцем ему в грудь:

– Знаешь что?!

– Ну-ну… – Елисей наклоняется к моему лицу. – И что же я должен знать?

Смотрю ему в глаза, подбородок дрожит. Убираю руку и отступаю.

– Ничего. Просто уезжай, ладно? Оставь меня в покое.

– Не могу.

Вижу его сквозь размытые темные пятна из-за подступивших слез. Собранный и уверенный, ни капли жалости, одни лишь решимость и твердость. Он протягивает руку, и я читаю по губам, потому что в ушах грохочет сердце: «Идем, Лана». Вкладываю свою ладонь в его, прикосновение согревает мгновенно и проносится по телу успокаивающей волной. Я ему верю. Не знаю, как так вышло, но, кажется, мне все-таки сегодня повезло. Повезло, что рядом со мной именно он.

– Вернемся на вечеринку? – тихо спрашиваю я.

– Устроим собственную. Тебе точно понравится, а вот мне не очень.

Лифт медленно ползет вверх, теплый воздух нежно обнимает продрогшие плечи. Смотрю на Елисея исподлобья и никак не могу понять…

– Как ты это делаешь?

– Что именно, Лана? Терплю тебя?

– И это тоже. Как ты всегда остаешься таким спокойным?

– Дзен у меня в крови, – хмыкает он, продолжая разглядывать пол.

– Вместе с самоиронией?

– Хоть кто-то же должен шутить надо мной остроумно.

– О-о-о… – закатываю я глаза. – А вот и нарциссизм.

– Я хорош со всех сторон, – с легкостью вворачивает он и делает шаг вперед.

Инстинктивно отступаю, крошечное пространство лифта, кажется, сжимается еще больше. Елисей поднимает взгляд и ловит мой. Ну чего он так смотрит? Мне уже начинать бояться? Вот родители меня воспитывали, воспитывали, а я в шестнадцать лет иду ночевать домой к парню, которого едва знаю. Сатана наверняка готовит для меня самый большой котел. Автоматические двери за спиной разъезжаются, и Елисей поднимает брови.

– Приехали, Лана.

– А я думала ад под землей, – бурчу я, покидая лифт.

– Мы в нем учимся, – тихо произносит Елисей и обгоняет меня, преграждая путь. – Ты должна кое-что знать, прежде чем мы зайдем ко мне домой.

Глубоко вдыхаю, сердце вздрагивает от вспышки страха. Какие еще испытания приготовила для меня судьба?

– У тебя девятнадцать братьев и они там жарят селедку?

– Неплохо, – одобрительно кивает он, – только селедку жарят вьетнамцы.

– Я запомню.

– Лана, я живу с мамой, и она у меня немного специфическая…

– Что ты имеешь в виду?

По лицу Елисея пробегает тень неловкости и набрасывается на меня с голодным оскалом. Он ведь фактически спасает меня от ночи в холодном подъезде, а я веду себя, как неблагодарная овца.

– Елисей, если мое присутствие…

– Нет, – строго перебивает он. – Все нормально, просто тебе придется следовать правилам.

– Хорошо, – решительно киваю я. – И что за правила?

– Мама обожает восточную культуру. Думаю, это и так понятно, раз она родила ребенка от первого попавшегося китайца, но на этом ее помешательство не закончилось. Тебе нужно будет правильно поприветствовать ее, и лучше ничему не удивляться, это неуважение к хозяйке дома.

– Ладно…

– Повторяй за мной. – Елисей поднимает руки на уровне груди и упирается кулаком в раскрытую ладонь, чуть наклоняясь: – Нихао.

– Нихао, – следую я точным инструкциям.

– Потом скажешь… простите за вторжение. Пожалуйста, позаботьтесь обо мне. Запомнила?

Повторяю фразу про себя и отвечаю уверенно:

– Запомнила.

– Супер, – выдыхает он.

Подходим к двери, Елисей достает связку ключей и открывает замок, а у меня подкашиваются колени. Только бы ничего не перепутать. Вхожу в небольшую квадратную прихожую. Бежевая плитка на стенах блестит, а идеально чистый светлый ковер с коротким ворсом вызывает мгновенное уважение к хозяйке.

– Си, это ты?! – слышится высокий голос.

– Я не один!

Сердце заходится в бешеном ритме, горло сковывает волнение. Из дверного проема появляется молодая темноволосая женщина, попутно затягивая пояс на белом шелковом халате, подол которого тянется за ней по полу.

– Боги, Си! Вчера новая прическа, сегодня девушка! Что будет завтра?! Признаешься, что я вкусно готовлю?! – говорит она, сияя широкой улыбкой.

– Мама, это Лана, – спокойно произносит Елисей и опускает руку мне на плечо.

Это знак? Знак, да? Прикладываю кулак к раскрытой ладони и глубоко кланяюсь, голос не слушается, но я все-таки пищу что-то похожее на «нихао». Жар поднимается по шее, заливает лицо и печет кончики ушей. Проще было бы переночевать на подоконнике.

– Извините за вторжение. Пожалуйста, позаботьтесь обо мне.

Нерешительно выпрямляюсь, глядя на маму Елисея, и кровь отливает от лица. Она удивленно смотрит на меня и переводит уничижительный взгляд на сына. Поворачиваюсь… Ах он козел безрогий! Елисей зажимает ладонью рот, глаза выпучены и блестят от приступа дикого хохота, который он сдерживает еще секунду, а после уже смеется в голос, запрокинув голову.

– Это было потрясающе! Лучший момент за весь вечер! – Он тяжело дышит и упирается рукой в стену, сбрасывая ботинки. – Мам, у Ланы дома замок заело, а родители уехали из города. Она переночует сегодня у нас, ладно?

Перевожу растерянный взгляд на маму Елисея. Четкие темные брови нахмурены, губы сжаты. Ну все, она меня сейчас точно прогонит.

– Разумеется, она может остаться! А вот ты будешь спать на полу!

– А ты мой футон постирала?

– Не паясничай! Смешно тебе очень, да?! Так я тебя учила с девочками обращаться?!

Елисей подходит к матери, целует ее в щеку и шагает к межкомнатной двери:

– Что у нас на ужин? Димсамы? Утка по-пекински?

Она хлопает ладонью по бедру, глядя ему вслед:

– Ты посмотри на него! Вареники у нас на ужин! Со сметаной!

– А где мои любимые палочки для еды?

– Си, я тебе сейчас в лоб дам!

Из соседней комнаты звучит веселый смех и грохот посуды. Мама Елисея поворачивается ко мне и шагает ближе, качая головой:

– Не обращай на него внимания. Ты раздевайся и…

Она вдруг замолкает, вглядываясь в мое лицо, и я отчетливо вижу, как сильно сын похож на нее. Высокий лоб, серьезные темные глаза. Даже энергетика один в один.

– Он тебя обидел? Скажи честно, и я из него таких димсамов накручу, а потом нафарширую ими утку по-елисеевски.

– Нет, что вы? Я… я из-за сломанного замка расстроилась, а Елисей, наоборот, мне очень помог.

– Хоть что-то хорошее сделал.

– Простите за это недоразумение с приветствием.

– Глупости! Не тебе надо извиняться. Лана, верно? А я тетя Яна.

– Рада познакомиться, – смущенно улыбаюсь я.

– И я рада. Ты проходи, чувствуй себя как дома. Я сейчас принесу тебе что-нибудь из одежды, чтобы ты переоделась. Ванная там. – Она указывает на белоснежную закрытую дверь. – Можешь умыться или принять душ, если хочешь. Полотенце в шкафчике, бери из косметики все, что нужно.

– Спасибо вам. – Я расслабленно опускаю плечи.

– Пожалуйста, Лана. И я обязательно о тебе позабочусь, – говорит она и тихо хихикает.

Не выдерживаю и присоединяюсь к ней. Напряжение улетучивается, оставляя после себя лишь легкую щекотку в горле и мягкий женский смех, вибрирующий в воздухе комнаты.

Нежный шелк гладит кожу, тонкий кокосовый аромат молочка для тела заставляет дышать глубже. Обвожу взглядом спальню: такая же чистая и минималистичная, как и вся квартира, но при этом не лишенная уюта и тепла. Провожу рукой по тонкому мягкому одеялу и качаю головой. Да простят меня родители, но я сегодня буду спать в постели парня. Без него, конечно, и все же…

Телефон сигналит о новом сообщении. Катя там с ума сходит.

Командир Карпова: «Лана!!! Ну чего ты молчишь?! Я хочу знать подробности!»

Лана: «Насколько сильно по шкале от одного до десяти?»

Командир Карпова: «На сто тысяч миллиардов!»

Усмехаюсь, качая головой, и принимаюсь за рассказ.

Лана: «Тетя Яна очень милая. Она отправила меня в душ, нарядила в свою шелковую пижаму и халат, а после накормила варениками. Мы целый час болтали на кухне. Она косметолог и рассказала много полезных штук про уход за кожей. Ты знала, что при нарушении питьевого режима организм теряет жидкость и формирует межклеточный отек, из-за которого появляется целлюлит?»

Командир Карпова: «Это все невероятно интересно, но меня больше волнует твое взаимодействие с Елисеем»

Лана: «Я не видела его с тех пор, как мы вошли»

Командир Карпова: «Плохо… По правилам любовных романов вы должны были уснуть в одной кровати и проснуться в обнимку»

Лана: «Я еще никогда не была так рада реалиям нормальной жизни»

Командир Карпова: «Где ты сейчас?»

Лана: «В его комнате»

Командир Карпова: «Да ладно?! Надо устроить обыск!»

Лана: «Я не стану этого делать»

Командир Карпова: «Зануда*смайлик, закатывающий глаза* Сними мне видео, я хоть посмотрю, как живет наш генерал»

Она не отстанет, да? Поднимаюсь с постели, включаю камеру на телефоне и обхожу комнату. Компьютерный стол, стопка тетрадей и учебников, платяной шкаф, а рядом открытый «пенал», на полках которого я нахожу фотографию в рамке. Маленький пухлощекий Елисей широко улыбается, сощурившись. У него в руках удочка, а рядом седой мужчина с густыми усами. Раздается громкий стук в дверь, и я поспешно опускаю телефон, убирая его за спину.

– Да?

– Я вхожу, – говорит Елисей и открывает дверь. – Нашла уже что-нибудь интересное?

– Я не…

– Положи мои трусы на место и больше ничего не трогай.

Вместо коричневого костюма гангстера на нем черная широкая футболка с психоделическим рисунком и темные штаны с резинками у щиколоток. Влажные волосы зачесаны назад, открывая скульптурное лицо. Невольно скашиваю взгляд на фотографию, сложно поверить, что это один и тот же человек. Елисей подходит ближе, морщится, глядя на фото, и рассерженно смотрит на меня.

– Ложись спать, Лана.

Приглушенный раскат грома просачивается сквозь окна, и я виновато опускаю голову. Возвращаюсь к постели и сажусь, накрывая ноги одеялом. Елисей вытаскивает из верхнего ящика компьютерного стола наушники. Звучит еще один громовой залп.

– Надеюсь, ты не боишься грозы, потому что я не собираюсь караулить тебя всю ночь, – говорит он.

Книжная героиня должна сейчас затрястись от страха и умолять героя остаться, но у меня нет сил на игры. Веселье Елисея испарилось без следа, как и мое.

– Все в порядке, – тихо отвечаю я. – Прости, что пришлось тебя потеснить, и спасибо…

– Одного спасибо будет маловато.

Елисей задумчиво склоняет голову и медленно шагает к постели. В серых глазах появляется хищный блеск, и я замираю, вдруг ощутив себя улиткой перед несущимся на нее грузовиком. Неужели он… он… Елисей наклоняется, останавливая мое сердце. Растерянно хлопаю ресницами и… Бух! Получаю подушкой по затылку.

– Это мое, – усмехается он, выпрямляясь.

– Ну ты и… – шумно выдыхаю я.

Елисей отходит к двери, выключает свет и покидает комнату, бросив напоследок:

– Спи уже.

Остаюсь одна и прикладываю ладонь к груди. Так и до инфаркта недалеко. Зачем он это делает? Хватаю оставшуюся подушку и обнимаю ее, укладываясь на бок. Закрываю глаза, но темнота все не приходит. Вижу лукавый взгляд и губы в опасной близости.

А-а-а-а! Нет! Ну, пожалуйста! Хватит! Переворачиваюсь на другой бок. За окном капли дождя барабанят по крышам, мысли тянутся в сторону дома. Как там папа? Он наверняка утром с ума начнет сходить, не обнаружив меня. Подумываю написать ему сообщение о том, что осталась у Кати, но пресекаю этот порыв. Я не стану облегчать его самочувствие. Пора ему уже взяться за ум, иначе мне и правда придется переехать к маме.

Сон издевательски обходит меня стороной, беспокойные мысли не дают расслабиться, а незнакомая обстановка словно отвергает. Вспоминаю поочередно события последних дней и даже не представляю, что ждет впереди. План совершенно вышел из-под контроля, и, что бы ни говорила Катя, плохое предчувствие жестоко сдавливает грудь. Через час спину начинает ломить, плечи затекают. Безостановочно ворочаюсь, но никак не могу улечься. Откидываю одеяло и поднимаюсь на ноги. Подхожу к окну и отдергиваю занавеску. А это что? Выход на балкон? То, что нужно. Свежий воздух очистит голову.

Осторожно, чтобы не шуметь, открываю дверь и ступаю на холодную плитку. С левой стороны глубокий карман с дверью, ведущей на кухню, а в правом углу узкое кресло и маленький круглый стол, поверх которого стоит зеркало на длинной ножке и поднос с массажерами для лица из минеральных камней. Теперь понятно, почему мама Елисея выглядит лет на десять моложе.

Забираюсь в кресло и подтягиваю колени к груди, укутывая их длинным подолом халата. Капли стекают вниз по стеклу, и я выбираю себе пару для гонки. Делаю ставку на маленькую капельку, которая быстро поглощает все остальные, что попадаются ей на пути.

– Никак не угомонишься? – слышу недовольный голос.

– Не могу заснуть, – спокойно отвечаю я, не поворачивая головы.

Звучат тихие шаги, на спину падает тонкий, но теплый плед. Елисей открывает окно, короткий щелчок бьет по ушам. Влажный ветер приносит с собой едкий запах дыма и пробирающий до костей холод, и я прикрываю ладонью нос.

– Не боишься, что мама узнает?

– Она уже спит, – уверенно отвечает Елисей.

– Это дурная привычка, и она не делает тебя круче.

– Говоришь точно как она.

– У тебя классная мама. Может, стоит ее послушать?

– Может, и стоит.

Елисей меняет положение оконной створки, оставляя ее приоткрытой, и оборачивается, складывая руки на груди.

– Отец тебе не звонил?

– Нет, – отвечаю я шепотом.

– Давно он пьет?

– Родители развелись в начале лета, тогда и началось. Ему нужна помощь, но я не знаю, что делать.

– Мама в курсе ситуации?

– Я не могу ей рассказать. Она тут же меня заберет, а я не хочу, чтобы папа остался один.

Молчание кружится в танце с шумом дождя, и я отмечаю в Елисее одну черту, которая мне очень нравится. Он не раздает бессмысленных советов и не пытается навязать свое мнение.

– Мой отец умер, когда мне было восемь, – неожиданно говорит он.

– Мне очень жаль.

– Не стоит. Он был для меня чужим человеком. Они с мамой не были женаты. Познакомились в столице, когда она приехала на обучение, и, как только оно закончилось, расстались. Потом он объявился через год с желанием все наладить. Приехал сюда, признал отцовство и дал мне свою фамилию, но не задержался надолго. Лана, я хочу сказать, что взрослые не всегда поступают правильно, даже по отношению к собственным детям. То, что они старше, не делает их умнее. Иногда они ведут себя хуже нас и просят трепки не меньше.

– Тут ты прав, – с грустью усмехаюсь я.

– Я всегда прав.

Моя улыбка становится шире, и я качаю головой, глядя на Елисея:

– Ну, разумеется, генерал.

– Иди ложись. Я разбужу тебя уже через шесть с половиной часов.

– Зачем?

– Хочу кое-что показать.

– Мне понравится?

– Утром и узнаем, – говорит он и шагает к двери на кухню.

Глава 11

Елисей не шутил, говоря о раннем подъеме. Он заставляет меня встать с кровати ни свет ни заря и отправляет в ванную комнату. Спать хочется так сильно, что я едва понимаю, где нахожусь, и выполняю все утренние ритуалы на автопилоте, даже не задумываясь о том, как откровенно фигово выгляжу.

– Одевайся, – командует Елисей, встречая меня в прихожей.

На нем теплый спортивный костюм, широкий капюшон накинут на голову. И чего этому извергу в теплой постельке не лежалось?

– Да, генерал, – сонно бубню я и скрываюсь за дверью его спальни.

Мне бы еще хотя бы полчасика подремать, голова слишком тяжелая, а опухшие веки с трудом удается держать открытыми. Натягиваю колготки и платье и выхожу из комнаты.

– Давай скорее, копуша, – говорит Елисей, стоя у входной двери.

– Это моя максимальная скорость.

– Поднажми еще немного, – весело подбадривает он.

Похоже, булыжник в нем тоже еще не проснулся, иначе… какого фига он такой довольный с утра пораньше?

Кутаюсь в кожаную куртку и безостановочно зеваю, пока мы с Елисеем поднимаемся в лифте. Не спрашиваю, что мы делаем и куда идем, потому что все силы брошены на борьбу с сонливостью. Петляя по коридорам и лестницам, выходим на крышу. Промозглый свежий воздух немного бодрит, а впереди открывается вид на оживающий утренний город.

– Ого, – тихо произношу я.

– Ну как? Нравится? – спрашивает Елисей, легонько сжимая мою ладонь, которую держал с того момента, как мы вышли из квартиры.

– Это очень… – не могу закончить мысль.

Смотрю вдаль на крошечные дома и скудную осеннюю зелень с вкраплениями бурого и коричневого. Светлеющая желто-оранжевая полоса наступает на темное синее небо, и у меня нет слов, чтобы описать ощущения. Елисей отпускает мою руку, и я делаю шаг вперед. Еще один и еще, пока не добираюсь до парапета. Взгляд радуется, и я делаю глубокий вдох, полный надежды и веры в счастливое будущее. Магия рассвета. В такие моменты кажется, что впереди только самое лучшее, самое невероятное и прекрасное. В этот затянувшийся миг, когда ночь отступает, вдруг ощущаешь, что все не так плохо. Что впереди ждет новый день, который может изменить все. Изменить тебя.

На плечи опускается легкая шуршащая ткань, и я просовываю руки в рукава длинного пуховика. Елисей принимается разливать чай из термоса по железным кружкам, ветер играет с его волосами, а сложившаяся ситуация – с моими нервами. Я что, все еще сплю? Что происходит? Он все это для меня приготовил? В чем подвох?

– Только… – Елисей протягивает мне одну из кружек.

– …держи двумя руками, – киваю я. – Я помню.

– Нет, за ручку. Кружка горячая.

Делаю ровно так, как велено, и подношу чашку к лицу. Теплый пар щекочет нос и согревает щеки, чувствуется аромат мелиссы и хвои. Над городом медленно поднимается солнце, подсвечивая легкие пушистые облака. Да что же это? Нормальный Елисей скорее бы отвел меня на кладбище, чтобы показать последствия препираний с ним, или в зоопарк на встречу с сородичами, а тут… Все это очень похоже на сцену из любовного романа, которую Катя выписала в наш первый блокнот, только там был пентхаус небоскреба, принадлежащий миллиардеру, а вместо травяного чая – крутой бразильский кофе и свежие экзотические фрукты, но не суть. Я была больше чем уверена, что план не сработает. Ну не бывает так в жизни!

Молча потягиваем чай несколько минут. Поворачиваю голову и рассматриваю красивый профиль задумчивого парня, который вдруг открылся мне с новой и совершенно непонятной стороны. Елисей выглядит безмятежным и… счастливым? Кто-нибудь объяснит, куда я попала? Не могу больше молчать.

– Я думала, ты меня ненавидишь.

Он забирает из моих рук чашку и ставит ее на бетонный выступ вместе со своей. Выпрямляется и ласково отвечает:

– Не всегда.

Смущенно опускаю ресницы, трепет пробегает по телу вместе с легкой дрожью.

– Лана, когда ты вылила на меня пепси… честно признаюсь, я был готов тебя придушить.

– Прости, – сбивчиво шепчу я.

– Когда ты пристала ко мне в автобусе, я хотел выкинуть тебя в окно, а когда запустила в меня льдом, то собирался столкнуть тебя в реку.

– Поэтому ты вывел меня на крышу? Решил отправить в полет?

– Нет, – мягко усмехается он и подходит ближе.

Нерешительно поднимаю голову, Елисей смотрит на меня с завораживающим интересом. Он поднимает руку и заправляет прядь волос мне за ухо, касаясь кончиками пальцев кожи. Ну все… я сейчас сама с крыши спрыгну.

– Лана, я… я хочу взять свои слова назад.

– Какие именно? – Голос едва слушается, но я отчаянно пытаюсь спрятать волнение за шутками. – Те, где ты называл меня криворукой овцой?

– Мимо. Еще варианты.

Он меня гипнотизирует. Точно! Я чувствую! Чувствую, как отрываюсь от пола и плыву в потоке необъяснимой энергии, с которой ничего не могу сделать. Дыхание учащается, сердце трусливо спешит в укрытие.

– Я не знаю.

– Подумай.

Елисей делает еще один шаг, стирая расстояние между нами до минус бесконечности. Его теплые ладони обхватывают шею, а пальцы зарываются в волосы на затылке.

– Я влюбился, Лана. Никогда не думал, что это будешь ты. Никогда. Но теперь я…

Он наклоняет голову, кончик его носа касается моего. Неужели это случится сейчас? Неужели мой первый поцелуй будет на рассвете, высоко над родным городом и с парнем, который мне… мне…

– …не представляю своей жизни без тебя, – шепчет Елисей, ударяя дыханием в мои приоткрытые губы.

Паника рассеивается, как утренний туман, голова чистая, тело легкое. Замираю и опускаю веки в головокружительном ожидании, вдыхаю свежий ветер и новый день, который обещает стать незабываемым. И даже если это всего лишь сон, я не против. Так даже лучше.

– Что там дальше по плану? – тихо спрашивает Елисей. – Поцелуй, верно? Ты хочешь, чтобы я это сделал, Лана?

Смысл его слов доходит не сразу, но тут в голове гремит эхо ненавистного «по плану», и я открываю глаза. Елисей все еще до онемения близко, а в серой радужке переливается расплавленный металл:

– Это ведь последний шаг: поцелуй и признание. Насколько я понял, порядок не важен, но решил, что признание должно быть первым. Так мне закончить? Поцеловать тебя?

Удар сердца приходится на позвоночник, и я отшатываюсь, едва не потеряв равновесие. Елисей прислоняется спиной к парапету и прячет руки в карманы спортивных штанов, пристально глядя на меня.

– Откуда ты?.. – ошарашено качаю я головой.

– С неба упало, – холодно произносит он.

– Мой блокнот…

– В точку.

Растерянно бегаю взглядом по сторонам, не могу поймать ни одну четкую мысль, они вспыхивают и гаснут в сознании слишком быстро. Вскидываю подбородок и резко втягиваю холодный воздух, обжигающий ноздри. Вот теперь я точно проснулась.

– Ты меня обманул!

– Я? – широко улыбается Елисей, чем дезориентирует еще больше. – Ты заставила кошку заболеть раком, только чтобы подобраться ко мне!

– Это была выдуманная кошка! Никто не пострадал!

– Никто, кроме меня.

– А тебе, я смотрю, весело. Мы же чуть… мы… Зачем ты это сделал?!

– Зачем решил подыграть тебе?

– Именно!

– Судя по тому, что я прочитал и какой немыслимый напор увидел, решил, что по-другому ты не отстанешь. Точнее, вы. План ведь не твой, почерк другой. Рыжая в теме, да? Она мозг операции?

Опускаю голову и мечтаю, чтобы земля разверзлась и ад поглотил меня прямо сейчас. Да лучше я буду пить чай с Сатаной, чем… Хотя, пять минут назад именно это я и делала.

– Я, конечно, догадывался, что вы, девчонки, не всегда с головой дружите, но чтобы настолько… – Веселье в голосе Елисея кажется чем-то невероятным.

– Ты не злишься? – спрашиваю я, недоверчиво прищуриваясь.

– А должен?

– Да!

– Лана, хочешь еще чай? Он успокоительный.

– Ты уже не боишься промокнуть?

Елисей склоняет голову и растягивает губы в хищной улыбке:

– А ты?

Растираю ледяными пальцами напряженные глаза, шумно выдыхая, и шагаю ближе:

– Давай свой чай!

– Скажи – пожалуйста, господин.

– Хватит ржать надо мной!

– Нет, не хватит, – смеется он, поднимая термос. – Неужели вы правда думали, что все это сработает?

– До этого момента именно так и думали, – бурчу я, принимая наполненную кружку.

– Жесть.

– И правда, – с нервным смешком отзываюсь я, – жесть…

Не знаю, насколько успокоительный этот чай, но через пару глотков становится действительно легче. Дыхание выравнивается, а нервный озноб исчезает. Грею руки о теплый металл, глядя, как яркое солнце освещает улицы и заглядывает в окна домов. Этот день я точно никогда не забуду.

– Как вы вообще до этого додумались? – спокойно спрашивает Елисей.

– Катя обожает любовные романы.

– Почему мишенью стал именно я?

– Ты подходил по типажу.

– Ясно.

Елисей тихонько потягивает чай. И все-таки он обладатель по-настоящему нечеловеческого спокойствия. Была бы здесь Катя, она бы точно возмутилась: «По канону он должен был неистово психануть, порвать любые отношения и держать обиду до скончания времен!»

– А ты хороший актер.

– Вы оставили мне столько подсказок, что это было несложно. Все эти отрывки из книг… Вам и правда такое нравится?

– Большинству.

– А что нравится тебе?

Открываю рот, чтобы ответить, но лживые слова встают поперек горла, ведь единственный честный ответ я не могу произнести. Мне, забери меня Сатана, нравишься ты! Нужно срочно сменить тему.

– А что насчет твоей просьбы?

– Ты о фиктивных отношениях?

– Да. Настя и другие девчонки.

– Думаешь, я настолько тупой, что не могу отшить их самостоятельно? Это была еще одна дань вашему потрясающе умному плану.

– Меня ты не смог отшить, – гордо заявляю я.

Он бросает на меня снисходительный взгляд, приподнимая бровь:

– Уверена?

Ах да, он ведь сделал это только что. Он нас переиграл. В кармане куртки вибрирует телефон, спасая меня от неловкости, но вмиг пронзает сердце тупой иглой. Это папа. Сбрасываю вызов и набираю короткое сообщение: «Я в порядке. Скоро приеду». Убираю телефон и торопливо допиваю чай.

– Сама справишься? – серьезно спрашивает Елисей.

И что это? Продолжает играть роль или?.. Я уже запуталась.

– Конечно, – отвечаю я.

– Вызвать тебе такси?

– Нет, спасибо. Я на автобусе.

– Ты ведь не любишь… – Он замолкает и понимающе кивает. – Это была уловка. Ну, вы даете.

– Кто бы говорил.

– Лана, надеюсь, теперь, когда все закончилось и все шаги выполнены, мы… – Сердце замирает и тяжелеет, покрываясь стеклянной оболочкой. – …мы сможем, наконец-то, спокойно жить дальше, и ты меня больше…

– Не побеспокою, – отвечаю я и слышу треск и хруст в ушах.

– Рад это слышать, – с неподдельным облегчением говорит Елисей.

Звон битого стекла за ребрами заглушает шум просыпающегося города, солнечные лучи меркнут. Снимаю пуховик и отдаю его Елисею. Разворачиваюсь и, словно в прострации, шагаю к выходу с крыши. Слезы застилают взгляд, и я поднимаю руку, прикладывая пальцы к виску, чтобы красиво закончить эту ненастоящую историю, которая, возможно, станет книжной драмой, где герои так и не получили свой счастливый конец. Надеюсь, Кате хватит и этого для вдохновения.

– Это мой жест! – насмешливо кричит вдогонку Елисей.

В мыслях звучит его недавняя фраза: «Все твое теперь мое», и слезы срываются с ресниц горячими каплями.

– Забираю его на память! – бросаю я и скрываюсь за дверью.

Смотрю через стекло автобусного окна, мимо проплывают размытые фасады зданий, машины и редкие прохожие. Пытаюсь отвлечься привычным счетом предметов одинакового цвета, но из-за слез, которые никак не удается обуздать, все кажется мутным и серым. Да что же так больно-то, а? Ничего ведь страшного не случилось, все закончилось очень даже… Закончилось. Верно, вот в чем соль.

Значит, мы с Елисеем больше не будем общаться? Никаких перепалок и подшучиваний? Он не закинет руку мне на плечи и даже не заговорит со мной? Вытираю мокрые щеки рукавом платья и глубоко дышу, всеми силами стараясь успокоиться. Елисей с самого начала хотел лишь одного: чтобы я отстала, и если бы не дурацкий план и подстегивания Кати, то так бы и случилось. Головой понимаю, что все действия Елисея были ложными, но упрямое сердце не желает ничего признавать. Оно подговаривает память и воображение, и перед глазами появляются картинки с крыши в момент признания. Как он смотрел, как шептал о чувствах, как…

Я поверила ему, и от этого так горько, что невозможно терпеть. Обман рушит воздушный замок, оставляя лишь смазанные следы на темном грозовом небе. И я ведь даже злиться на Елисея не могу, потому что сама начала эту ложь, так жестко подставившись. Все как он любит. Я ударила первой, а значит, и виновата тоже я. Он лишь защищался.

Добираюсь домой на автопилоте, и, что удивительно, встреча с отцом уже не кажется страшной. Открываю дверь и снимаю ботинки, путаясь пальцами в шнурках. Папа выбегает в коридор с встревоженным криком:

– Лана! Солнышко! Как ты?! Где ты?..

Поднимаю голову, его лицо бледнеет, а следом сожаление и ужас накладывают свой темный отпечаток. Он делает неуверенный шаг вперед, протягивая руку, и сбивчиво шепчет:

– Что случилось?

– Я уезжаю к маме.

Он приоткрывает губы на коротком вдохе, и его рука опускается.

– Прости меня. Мне так жаль. Я не знаю, как это вышло…

– Знаешь, а я знаю, – отвечаю сурово. – Я уезжаю к маме на каникулы, но если ты не разберешься в себе, то перееду насовсем. Это не ультиматум, я не пытаюсь вынудить тебя, а просто ставлю перед фактом. Мне шестнадцать, пап, а не тридцать. Я не знаю, как тебе помочь. Я и себе еще помочь не могу!

– Солнышко, я…

– Вот именно! Ты! Ты должен обо мне заботиться, а в твоем состоянии это невозможно. Я не хочу оставлять тебя одного, но, по всей видимости, мое присутствие делает только хуже. Да, ты любишь маму и, глядя на меня, видишь ее, но я твоя дочь! И ты нужен мне!

– Лана, я больше…

– Я не хочу слышать обещания! Хочу увидеть, как ты их выполнишь!

Он отводит взгляд и молча кивает. Не могу на него смотреть, потому что это лишь тень моего отца. Помятый, заросший, пустой. Знаю, ему больно и плохо, но я чувствую себя точно так же, и у меня нет сил на жалость к кому-то еще. Прохожу мимо и запираюсь в своей комнате. Раздеваюсь и ложусь на кровать, укрываясь одеялом с головой. Пучина отчаяния затягивает все глубже, и я даю волю слезам. Жалею себя до тех пор, пока усталость не берет верх и не отключает сознание, погружая в спасительную темноту.

Вытираю ладонью запотевшее зеркало и удрученно качаю головой. Десятичасовой сон явно пошел на пользу психологическому состоянию, но вот лицо не спас даже душ и умывание холодной водой. Я похожа на главу китайских пчеловодов, которая прогневала королеву-матку и жестоко поплатилась за это. Вздыхаю и выхожу из ванной комнаты, нос улавливает аромат теплого сливочного сыра. Как же давно я его не ощущала. Грусть пытается призвать слезы, но, кажется, на сегодня мой лимит исчерпан. Шагаю на кухню и приваливаюсь плечом к дверному проему, глядя, как папа суетится у плиты. На нем чистая выглаженная футболка и треники, волосы уложены гелем. Да неужели? Он оборачивается, вытирая полотенцем запотевшие стекла очков, и замирает, заметив меня.

– Вкусно пахнет, – говорю я, слабо улыбаясь.

– Ты ничего не ела весь день, – скромно отвечает он. – Это, конечно, не загладит мою вину, но я подумал, что фирменная паста с сыром и перцем поднимет тебе настроение.

Оглядываю стол и тумбочки в поисках бутылки. Все чисто, а надолго ли? Упираюсь взглядом в стул, но не решаюсь сдвинуться с места. Я была жестока с папой утром, а с другой стороны… Что еще мне оставалось?

– Ты можешь поужинать в своей комнате, если хочешь, – говорит он, отворачиваясь, и мешает макароны в сковороде.

Он старается. Я вижу, чувствую. И мне так хочется верить, что у него все получится. Так хочется увидеть его снова счастливым. Вхожу на кухню и открываю навесной шкафчик:

– Я займусь сервировкой.

Тихо бубнит телевизор, рассказывая о последних новостях, звучит глухой стук вилок о дно тарелок. Фирменная паста отца воскрешает в душе утерянный семейный уют, но неловкое молчание все еще давит. Отставляю пустую тарелку и смотрю на взволнованного и скованного отца, взгляд которого мечется от меня к телевизору и обратно.

– Спасибо. Было очень вкусно.

– Пожалуйста, солнышко. Рад, что тебе понравилось.

И вновь пауза, будто трещина, все больше разрастающаяся между нами.

– Лана, прости меня. Я ужасный отец.

И я, возможно, ужасная дочь, но в этот раз лгать ему не стану, даже чтобы успокоить. Ложь вообще коварная штука, она меняет образы и наряды, завораживая красотой и обещая спокойствие, но в самый неподходящий момент… она скидывает красивое платье, показывая свой истинный облик уродливого чудовища, которое упивается болью. Лучше уж правда. Она может держать в руках и нож, и цветы, но зато никогда не прячет их за спиной.

– В последнее время – да. Я тебя не узнаю, пап. Честно, я понимаю, сложный период и все такое, но ты губишь свою жизнь. Я очень хочу помочь тебе, скажи только как.

– Если бы я сам это знал, солнышко. Если бы я знал…

– Может, тебе обратиться к специалисту?

– Все это чушь для выманивания денег.

– Как и твои алкомаркеты.

– Ты права, – горько вздыхает он. – Я так сильно скучаю по ней, что уже не понимаю, как дальше жить, но единственное, что знаю точно, – мне не хотелось бы потерять и тебя.

– Я же твоя дочь, ты не можешь со мной развестись, – печально усмехаюсь я.

– Это радует, – в тон мне отвечает он. – Когда начинаются каникулы?

– Через неделю вообще-то, но я хотела бы уехать завтра. А оценки я потом…

– Солнышко, меня больше волнует твое состояние, а не какие-то там цифры на бумаге. Отвезу, когда скажешь и куда скажешь.

– Спасибо, пап.

В носу щиплет от его трогательной поддержки, и я собираю посуду со стола, чтобы себя занять. Отношу тарелки в раковину и включаю воду.

– Ты была у Кати этой ночью?

Морщусь от неприятного скребущего чувства в груди и сжимаю губку сильнее. Мыльная пена стекает по коже и воронкой затягивается в слив, как и мои надежды, что были такими яркими и осязаемыми еще сегодня утром.

– Да, – глухо отвечаю я.

Папа подходит к раковине и протягивает мне полотенце:

– Давай-ка я сам займусь посудой.

– Но…

– Не спорь с отцом! – шутливо выкрикивает он.

Улыбаюсь и отхожу в сторону, вытирая руки. Вот теперь он больше похож на себя прежнего. Может быть, все и правда наладится? Приподнимаю невидимую юбку и присаживаюсь в реверансе:

– Тогда я пойду собирать вещи, папенька.

Он хрипло хихикает, и я не верю, что снова слышу этот искренний смех.

– Иди, а я пока подумаю о консультации у психолога.

Удивленно распахиваю глаза. Папа качает головой и принимается за мытье тарелок.

– Проблему ведь нужно решать, а не глушить.

– Ого! Говоришь, как настоящий взрослый.

– Ах ты… – Он взмахивает пальцами, осыпая меня мелкими каплями. – Я и есть взрослый, просто это не значит, что железный. Лана, слабость не зависит от возраста, есть вещи, которые ломают даже сильнейших.

– Я верю, что ты справишься.

– Спасибо, солнышко. Правда, спасибо. Ты у меня такая… Невероятная. Даже не верится, что я причастен к созданию такого шедевра.

– Звучало ужасно, – отвечаю я, наморщив нос.

– Тогда требую от тебя в будущем урок по комплиментам. Думаю, этот навык мне еще пригодится.

Довольно киваю и с приятной легкостью шагаю в свою комнату, но как только вижу светящийся дисплей телефона, то тяжелею на пару тонн. Впереди еще один непростой разговор.

* * *

Катя опускает руку с телефоном на колено, глядя в пустоту. Как же так? Все ведь почти получилось. План был идеален, и если бы не та глупая ошибка с рюкзаком, то… Дверь открывается без стука и предупреждения, мама Кати врывается в комнату и упирает руки в бока.

– Катя! Я что сказала?! Навести порядок! Что-то я не вижу действий!

– Сейчас все сделаю.

– Живее!

– Можно мне потом сходить к Лане?

– Ну, разумеется, нет! Ты наказана! Забыла, что ли, о тройке по физике?

– Я ее исправлю. Честно! Мама, ну пожалуйста! У Ланы проблемы, и я хочу ее поддер…

– Какие у вас могут быть проблемы? Об учебе думать надо, а не ерундой голову забивать!

Катя опускает подбородок, сжимая зубы, и злобно шепчет:

– Я тебя ненавижу.

– Что ты сказала? – ошарашенно шипит мама.

Катя поднимается с постели и подходит к письменному столу, принимаясь нехотя складывать листы и тетради в кривые стопки.

– Что слышала, – бурчит она.

Из коридора доносится хлопок двери и веселый голос отца:

– Девочки, я дома!

Мать сверлит дочь взглядом, воинственно прищуриваясь:

– Еще раз это услышу, и можешь забыть о дне рождения и остальных праздниках.

На лице Кати напрягаются мышцы, губы расплываются в сумасшедшей улыбке. Она взмахивает рукой, сметая учебные принадлежности со стола, и поворачивается к матери лицом:

– Что еще ты мне запретишь?! Думать?! Дышать?! Зачем ты меня вообще рожала?! Для дрессировки достаточно было завести собаку!

– Как ты со мной разговариваешь?! Совсем от рук отбилась! Давай сюда телефон!

– Нет!

– Девочки, что у вас тут происходит? – взволнованно спрашивает отец, забегая в комнату.

– Сережа, твоя дочь… Знаешь, что она мне сказала?!

– Сказала, что ненавижу ее! – громко произносит Катя.

– Лара, иди на кухню. Я сам разберусь.

– Тогда возьми ремень, потому что по-другому она не понимает! – выплевывает мать и покидает комнату, хлопнув дверью.

Катя коротко вздрагивает и смотрит в пол, из последних сил сдерживая слезы. Отец подходит к ней и нежно обнимает, прижимая к груди.

– Ну что опять стряслось? – шепчет он.

– Она снова наказала меня ни за что. Она первая начала. Лана плохо себя чувствует, я хотела навестить ее, а мама не отпустила.

– Катенька, ты же знаешь, что маме не стоит грубить…

– Если бы она не вела себя как последняя стерва, я бы и не грубила.

– Она любит тебя и хочет как лучше. Хочет, чтобы ты выросла хорошим человеком.

– Ты сам в это веришь? – всхлипывает Катя. – Ну почему она такая?

– Тише, моя малышка. Я поговорю с ней. Вы обе слишком горячо на все реагируете.

– Значит, я больше не наказана и могу пойти к Лане?

– Дай мне пять минут.

Но ни через пять минут, ни через десять ситуация не разрешается. С кухни доносится разъяренный голос матери и приглушенные оправдания отца. Катя проглатывает горечь поражения и хватает наушники. Она бросает подушку на подоконник и забирается на него, загораживаясь плотной тканью занавесок. За окном стремительно вечереет, ветер бьет в стекла. Катя включает трек «Blood//Water – grandson», который перекрывает ненавистный шум семейной ссоры, и открывает диалог с человеком, который за последние полгода стал для нее настоящим спасением.

Луна сегодня красивая: «Это все действительно ужасно. Как я хотел бы быть сейчас рядом и обнять тебя*красное сердце*»

Кэтрин: «Я бы тоже этого хотела*смайлик с глазами полными слез*»

Луна сегодня красивая: «Что еще я могу сделать для тебя?»

Кэтрин: «А что можно сделать? План провалился, подруга расстроена и даже слышать ничего не хочет о продолжении, а родители, скорее всего, посадят меня под замок до скончания века…»

Луна сегодня красивая: «План не провалил https://zen.yandex.ru/video ся, это всего лишь заминка. Если твоя подруга по-настоящему влюблена, то теперь у нее в сто раз больше шансов, чем раньше. Ты ведь знаешь, что это правда. Знаешь, как это работает. Она сможет заполучить его, а ты закончишь рукопись. Ты ведь хочешь помочь и ей, и себе?»

Кэтрин: «Как?»

Луна сегодня красивая: «Нужен новый план»

Кэтрин: «Она не согласится, а одна я не смогу»

Луна сегодня красивая: «Кто сказал, что ты будешь одна?»

Часть 2

Глава 12

POV Елисей

– Я тебя ненавижу, – гневно выдыхает Рома, глядя на меня, и передает джойстик Вите.

– А я что, самый лысый? – возмущается он и протягивает джойстик Денису.

Загорный машет рукой, отвергая предложение, и возвращается к тихому разговору с покрасневшей Вероникой.

– Ладно, слабаки. Играйте сами.

Бросаю джойстик Роме, беру чашку с остывшим чаем и откидываюсь на спинку мягкого дивана. В комнате игрового клуба вновь слышатся звуки борьбы персонажей, что дерутся на широком экране, а я достаю телефон, чтобы проверить время. Мама просила не задерживаться в последний день каникул, значит, можно опоздать только на два часа, а не на четыре, как обычно.

– У тебя здорово получается, – говорит Настя, сидящая рядом со мной. – Комбо-удары и все такое.

Поворачиваю голову, Соловьева смущенно улыбается и тянется к чайнику:

– Налить тебе еще? Чашка почти пустая.

– Нет, спасибо, – качаю я головой и возвращаю внимание телефону.

Настя поднимается и выходит из комнаты, за ней тут же бросается Вероника. Серьезно? Опять?!

– Полегче, генерал. Ты ее так до депрессняка доведешь, – приглушенно говорит Денис.

– Я не сделал ничего такого.

– Вот именно! Она так старается тебе понравиться, а ты…

– А я ее об этом не просил.

– Тоже верно. Кстати, мы все каникулы протусили, но ты ни разу не приводил свою… как там ее? Лана? Только не говори, что ты ее сожрал. Или она просто испугалась того случая на моем дне рождения?

– Мы расстались, – отвечаю я, листая новостную ленту.

– Ты ее или она тебя?

Блокирую телефон и смотрю на друга, который иногда ведет себя хуже девчонок, обожающих сплетни:

– А это важно?

– Просто интересно.

– Она. Полегчало?

Денис ведет подбородком в сторону, округляя глаза:

– Она?! Вот это силища! Я ее даже зауважал. И что собираешься делать?

– С чем? – хмуро спрашиваю я.

– С Ланой! Как будешь возвращать?

– Никак. Расстались, и все.

– Но…

– Дэн, что за разговоры? Ты меня в печали увидел?

– Ладно, генерал, не заводись. Просто я подумал, что нам всем нужны девчонки, так веселее.

– Да! Я тоже хочу девчонку! – вскрикивает Рома.

– И я! – поддерживает Витя.

– Как из детского сада выпуститесь и научитесь слова в предложения без мата складывать, так и появятся.

– Так точно, генерал! – голосят хором парни и смеются.

Закатываю глаза и вновь зажигаю экран телефона. Как же меня уже достало это тупое… генерал.

– Что-то давно гимназистов не видно было. Может, устроим им ответный визит? – предлагает Денис. – К нам они уже дважды припирались, нельзя это так оставлять.

– Нет, – отрезаю я.

– Почему?

Сжимаю зубы, ощущая тяжелые кандалы на руках:

– Потому что мы – не они.

– И то верно, – безрадостно отзывается он.

Денису это все еще нравится, ощущать себя главным и важным. Такая чушь. Все эти игры, где побеждает тот, у кого меньше синяков, мне не сдались. Я бы, конечно, не отказался пройтись кулаками по каждому из гимназистов еще пару раз за слишком длинный язык, только это ничего не изменит и не решит. Моя цель куда масштабнее, и ее последствия не исчезнут с лица Андрюши через пару недель. Правда, времени осталось мало. Если мы выпустимся, не закончив спор, то все было впустую, а я так не хочу. Устало вздыхаю и прячу телефон в карман:

– Я погнал.

– Эй! Куда?

– Время еще детское!

– Тогда вам всем пора спать, – хмыкаю я, поднимаясь.

Жму руки парням и шагаю к выходу. В дверях сталкиваюсь с Настей и Вероникой и останавливаюсь, чтобы попрощаться. Первая тут же опускает голову, а вторая обнимает ее за плечи.

– Уже уходишь, генерал? – спрашивает Вероника.

– Ага, – отвечаю я.

– Тогда пока.

– Пока, – эхом повторяет за подругой Настя.

Киваю и обхожу девчонок. Как же с ними трудно. Они ведь как безумная лента в соцсетях, которая непрерывно движется: мемы, короткие юбки, сопливые цитаты, блюющие коты, и так по кругу без остановки. Поднимаюсь по лестнице из цоколя на первый этаж и покидаю игровой клуб. Улица пропитана запахом приближающихся морозов, по темному небу быстро плывут серые облака. Ежусь от холодного порыва ветра, надеваю шапку и закидываю в рот лимонный леденец. Но сладость конфеты не перебивает горечь вины, которая сжимает горло и мешает сделать глубокий вдох.

Осознание того, что из-за тебя кто-то грустит, не самое приятное, особенно, если этот человек не сделал тебе ничего плохого. Единственное, что радует, Настя совсем не похожа на Лану, а Вероника не страдает приступами сумасшедшего гения, как та рыжая. Еще двух таких уникальных идиоток я бы просто не вынес. Хотя было весело. Иногда даже слишком. До сих пор не могу понять, как они вообще на это решились? В романы вздумали поиграть, это ж надо было!

Шагаю по тротуару вдоль оживленной дороги, пряча улыбку за воротником куртки. А Лана все-таки забавная. Эти ее смены настроения, колкости, смущение и неловкие шутки. В мыслях всплывает последняя встреча на крыше, и тревога вновь вспыхивает обжигающим пламенем. Я не видел ее с того дня, рыжая бродила по школе одна, да и в столовой тоже. Может, Лана все-таки уехала к матери? Это, наверное, и правда лучший выход, учитывая ее ситуацию с отцом.

Доезжаю на автобусе до конечной и сворачиваю во двор. Взгляд приклеивается к детской площадке, одиночество злобно тычет под ребра, а в руке ощущается колючая деревянная ветка из воспоминаний. Ярость подогревает кровь и вступает в схватку с ветром. Шумно выдыхаю и направляюсь к подъезду. Скоро все закончится. Скоро я отомщу, и, даже если не станет легче, то хотя бы это сжирающее чувство несправедливости перестанет меня терзать. Поднимаюсь в лифте и захожу домой. Закрываю дверь и слышу привычное:

– Си, это ты?!

– Я!

– Один?

Мама выходит из спальни и расстроенно поджимает губы. Усмехаюсь и вешаю куртку в шкаф:

– Ты теперь каждый раз будешь задавать этот уточняющий вопрос?

– За время каникул Лана ни разу не зашла к нам в гости. Почему ты ее больше не приводишь?

– Потому что ей починили замок.

– Это не ответ. Я собрала ей косметичку для молодой кожи, а еще хочу обсудить фильм, который она посоветовала.

Подхожу к маме, целую ее в щеку и направляюсь в кухню.

– Си-и-и! – жалобно тянет она, шагая следом.

– Ну что? Хочешь, я дам тебе ее номер и ты пригласишь ее на чай?

Заглядываю в холодильник и поднимаю крышки пластиковых контейнеров. Гречка? Дрянь! О! А это, кажется, что-то с мясом…

– Вы поссорились? Ты ее обидел?

Подношу контейнер к лицу, в нос бьет запах жгучего перца:

– Что это за оружие массового поражения?

– Это гуляш с паприкой!

– Ты ведь в курсе, что паприка – это не острый перец?

– А ты в курсе, что я задала тебе вопрос?

Они что, сговорились все? Отправляю контейнер в микроволновку и оборачиваюсь к маме, которая в нетерпении притопывает ногой.

– Мы не ссорились, и вы можете дружить, если хотите, только меня в это не втягивайте.

– Ты ее бросил?! – задыхается она в возмущении.

– Мы не встречались.

– Значит, надо начать! – серьезно заявляет мама.

Разражаюсь смехом. Когда я успел подписаться на участие в тупой программе про отношения?

– Мам, можно я поем?

Она недовольно прищуривается и разворачивается, изящно взмахивая расслабленной кистью:

– Не обляпайся!

– Ты хотела сказать, не сожги себе рот?

– Это вряд ли.

Опускаюсь на стул, микроволновая печь гудит, но не заглушает мысли. Начать встречаться с Ланой? Уже представляю ее истерику, если это и правда вдруг случится. И самое странное, я не могу с уверенностью сказать, что мне бы этого не хотелось.

Поднимаюсь по лестнице и останавливаюсь у прохода в коридор второго этажа. И зачем я только посмотрел расписание десятого «А»? Группа шумных младшеклашек обегает меня и уносится вперед, вхожу следом и занимаю подоконник напротив двести третьего кабинета. Я всего лишь хочу убедиться, что у Ланы все нормально, если она вообще здесь. Украдкой наблюдаю за проходящими мимо ребятами, держа перед собой телефон, как прикрытие. В шуме голосов слышу раскатистый смех и сосредоточенно вчитываюсь в строчки статьи, смысл которой даже не пытаюсь понять.

Значит, Лана все-таки вернулась, и если так хохочет, то с ней точно все в порядке. Вот и хорошо, можно валить. Осторожно поднимаю голову, собираясь сдвинуться с места, но не успеваю сделать и шага. Рыжая стоит в дверях класса и смотрит прямо на меня. Она бросает короткий взгляд за спину и направляется ко мне. Надеюсь, не для того, чтобы выкинуть в окно, как рюкзак Ланы. Я уже ничему не удивлюсь.

– Кого-то ждете, генерал? Насколько мне известно, у вас сейчас физика на третьем этаже.

Приподнимаю подбородок, брови невольно тоже ползут вверх. Да что не так с этой девчонкой?

– Не волнуйся, – ухмыляется рыжая. – Я глянула твое расписание по привычке, а память у меня хорошая.

Молча жду, пока она закончит с прелюдией и перейдет к делу. Рыжая шутливо морщит нос и медленно кивает несколько раз. Похоже, и правда считает себя очень умной.

– Елисей, я, на самом деле, подошла, чтобы извиниться. Все это было моей идеей, Лана согласилась только потому, что она хорошая подруга. Если хочешь винить кого-то, то лучше меня.

Она выдерживает паузу. Хочет какой-то ответ? Ну, удачи.

– Ясно, – кисло хмыкает рыжая. – Собственно, я признаю поражение, а еще признаю, что ты очень крут. Так все провернул, не подкопаешься. Я под впечатлением.

И снова пауза, которую я не намерен нарушать. Рыжая заметно напрягается, но, стоит признать, держится достойно. С легкостью растягивает губы в улыбке и, не отпуская мой взгляд, говорит:

– Я хотела бы попросить тебя оставить Лану в покое. Ты можешь испортить наш следующий шаг.

Мои брови опускаются, и я чувствую, как, напрягаясь, хмурится лоб. Рыжая, не теряя напускного добродушия, продолжает:

– Спокойно, генерал. Ты больше не наша цель, поэтому можешь расслабиться.

Расслабиться? Я бы с удовольствием, только мне все это не нравится.

– Ну, пока, – весело бросает она и возвращается в класс.

Подвисаю на несколько секунд, а после отлипаю от подоконника и шагаю к лестнице. Новая цель? Новый план? И кто это будет?!

POV Лана

Катя садится за парту, и я напрягаю плечи. Догадываюсь, куда она ходила, и не могу до конца понять, что думаю по этому поводу.

– Я извинилась, – беспечно бросает Катя и достает из сумки тетрадь и учебник.

Сильнее жму на экран телефона, печатая сообщение:

– Я не спрашивала об этом.

– Точно, – тихо отвечает она и принимается перебирать ручки в пенале.

Нажимаю «отправить» и опускаю телефон. Рассматриваю гладкую поверхность деревянной парты, с губ слетает вздох. Две недели, что я провела у мамы, были замечательными, словно отпуск для души и мыслей. Новая обстановка, незнакомые места. Удалось отделиться от произошедших событий, но стоило вернуться, как чувство потери встретило удушающими объятиями.

– И что он сказал? – спрашиваю я чуть дрогнувшим голосом.

– Ни слова, – хихикает Катя.

Печальная улыбка растягивает губы. Елисей и «ни слова» – почти синонимы. Дребезжащий звук оповещает о сообщении, и я поднимаю телефон.

– Поверить не могу, что ты снова общаешься с Рогочим, – говорит Катя.

В ее тоне нет осуждения, одно лишь непонимание. Я и сама с трудом верю, что возобновила общение с Севой. Он написал неделю назад, и я почему-то ответила. Я получила от него извинения, тема войны школ больше не поднималась. Мы вернулись к тому, с чего начали. Легкая болтовня, шутки, совместные игры.

– Это просто дружеская переписка, – объясняю я.

– А ты хочешь с ним дружить? – удивленно спрашивает Катя.

Поворачиваюсь к подруге и пристально смотрю в глаза:

– Почему нет?

Она легонько пожимает плечами:

– Лана, ты свободная девушка и можешь делать все, что хочешь, но он…

– Я сама разберусь.

– Ты злишься на меня? – грустно спрашивает Катя.

Вздыхаю и откладываю мобильный в сторону. Злюсь ли я на Катю? Да, злюсь. А еще на себя и на Елисея. Все по-своему виноваты, но я не хочу раздувать из этого трагедию. Хочу просто забыть.

– Все слишком далеко зашло, Кать. Слишком…

– Лана…

– Если я еще хоть раз услышу слово «план», то психану.

– Я только хотела сказать, что мне очень жаль. Прости меня.

– Давай представим, что ничего не было.

– Конечно, – с легкостью соглашается Катя. – Расскажи лучше, как тебе удалось раскрутить маму на пирсинг? Что это за магия?

Убираю волосы и касаюсь пальцем маленького колечка в верхней части уха.

– Никакой магии. Мы гуляли по городу и набрели на тату-салон. Изначально была идея сделать парные татуировки, но мы решили, что стоит дождаться моего выпуска для такого безумного шага, поэтому сошлись на пирсинге.

– Твоя мама тоже такой сделала?!

– Не-а, под конец слилась, поэтому все мучения достались мне.

– Все равно кру-у-уто, – с вымученной радостью тянет Катя.

– А у тебя дома как? – с искренним беспокойством спрашиваю я. – Мама сняла запрет на день рождения?

Катя опускает подбородок и нервно мотает головой. Касаюсь ее руки и легонько сжимаю пальцы:

– Она передумает.

– Мне уже все равно, – злобно шепчет Катя. – Как только стукнет восемнадцать, она меня больше не увидит.

Звонок на урок загоняет оставшихся в коридоре одноклассников в кабинет, и мы встаем у парт, чтобы поприветствовать Жанну Викторовну. Учительница истории неторопливо подходит к столу, садится и жестом показывает, что можно занять свои места. Затем она поднимает белый лист перед лицом и громко говорит:

– В эту пятницу на стадионе пройдет футбольный матч между нашей школой и двенадцатой гимназией. От каждого класса нужно выделить семь человек для посещения. Желающие есть?

Оглядываюсь, четверо мальчиков вскидывают руки. Мишка Морозов едва не прыгает, активно размахивая ладонью. Вот это энтузиазм.

– Хорошо, – Жанна Викторовна осматривает класс, – теперь нужно сбалансировать вашу веселую компанию девочками.

Переглядываемся с Катей, в ее глазах немая мольба. Она уже почти месяц наказана, смена обстановки будет очень кстати. Утвердительно киваю, и мы одновременно поднимаем руки.

– Карпова, Гришковец и… Малиновская. Отлично, всех вас записываю, – кивает Жанна Викторовна и делает пометки на листе.

Ловлю радостную улыбку Женьки, Катя тоже выглядит довольной, а вот у меня по спине пробегает холодок.

– В пятницу вы семеро уходите после четвертого урока и к двум часам должны добраться до стадиона. Не забудьте отметиться там у дежурного, я проверю. Если кто-то прогуляет, будет объясняться перед директором.

– Отпустят с уроков?

– Тогда и я хочу!

– И я!

В кабинете нарастает гул возмущений, но громкий хлопок по столу их пресекает.

– Тишина! Открыли учебники, и готовимся отвечать десятый параграф, крикунов спрошу первыми.

Класс затихает, слышится шелест страниц. Искоса смотрю на Катю, листающую учебник, беспокойство скручивает живот.

– Что? – шепчет она.

– Подвоха ведь никакого нет?

– О чем ты?

– О том, что мы идем на матч против гимназии.

– Лана, если ты не хочешь идти, то мы можем отказаться, пока еще не поздно.

Прикладываю холодные пальцы к переносице и опускаю голову. Это уже паранойя. Поход на стадион с друзьями должен быть веселым мероприятием. Чего я так затряслась? Все будет отлично. Никаких глупых шагов и «неслучайных» столкновений, а разборки с гимназией меня вообще не касаются.

– Анисимов! К доске!

– Почему я?! – вскрикивает Саша.

– Все претензии к отцу, он дал тебе фамилию, начинающуюся на букву «А».

С удовлетворением наблюдаю, как после выполненной миссии растут очки персонажа игры. Разминаю затекшую шею и переворачиваюсь на живот, подминая под себя подушку. Что может быть лучше, чем побездельничать после скучного школьного дня? Открываю диалоги в игре, сообщение от Буси приходит мгновенно.

Ребуська: «А ты все ныла, что не получится*смайлик в черных очках*»

Тобби: «Без Лорда Северного и не получилось бы»

Ребуська: «И то верно. Здорово, что он снова в нашей команде*улыбочка*»

Тобби: «Он не в нашей команде, а всего лишь согласился помочь прокачать персов и открыть новые места на карте»

Ребуська: «Во имя любви*смайлик с хитрой улыбочкой*»

Тобби: «Не сходи с ума! Мы друзья, и только! *смеющийся до слез смайлик*»

Ребуська: «Не думаю, что его жесты можно назвать дружескими, это скорее скрытые ухаживания»

Тобби: «Я же тебе рассказывала о военном положении в наших школах. Между мной и Лордом не может быть ничего, кроме сообщений»

Ребуська: «Тебя это огорчает?»

Тобби: «Нет, я уже смирилась»

Ребуська: «И в этом тебе помог парень с крыши?»

Тобби: «Пожалуйста, не напоминай о нем»

Ребуська: «Тоб, прости за соль на рану, но, как по мне, ты рано опустила руки. Если у тебя появилась симпатия, не исключено, что и у него тоже, да и Лорд написал не просто так. Около тебя целых два парня, а ты куксишься»

Тобби: «Я дам тебе номер моей подруги, пообщайтесь с ней на этот счет, а меня оставьте в покое. Я приняла обет безмальчишества до конца одиннадцатого класса!»

Ребуська: «Какой обет?!*смеющийся до слез смайлик*»

Тобби: «А вот такой! Ни на одного парня я больше не взгляну с перспективой влюбленности!»

Ребуська: «Боюсь, уже поздно*обезьянка, закрывающая глаза*»

Роняю голову, упираясь лбом в подушку. Буся права. Так права, что не знаю, куда себя деть, чтобы спрятаться от навязчивых мыслей.

Тобби: «Но это ведь пройдет? Честно признаюсь, мне очень фигово, и я хочу поскорее избавиться от этих чувств*печальный смайлик*»

Ребуська: «Как только ты от них избавишься, парень с крыши тут же активизируется, как и Лорд, – это закон подлости. До мальчиков долго доходит, но, когда все-таки доходит, от них уже не спрячешься»

Тобби: «Дурацкий закон! Зачем мне это, когда уже поздно?!»

Ребуська: «Потому что это жизнь*смайлик закатывающий глаза* Может, тебе стоит определиться заранее, кто из них в приоритете, раз уж между ними вся эта военная заварушка, чтобы не попасть в неловкое положение?»

Закрываю глаза, стискивая зубы, и первым вижу Елисея. Суровый вид, легкая насмешка, которая в один миг ускоряет сердечный ритм и касается щек жгучим теплом. Рядом с образом Елисея появляется Сева. Добрая улыбка, нежность во взгляде. Кожа медленно остывает, а сердце бьется ровнее. Парни поворачиваются друг к другу, на фоне сгущаются темные тучи и мелькает зигзаг молнии. Елисей отводит руку, сжимая кулак, и я резко распахиваю глаза. Не буду я никого из них выбирать, потому что это бессмысленно. С Елисеем покончено, а с Севой нас не ждет ничего, кроме дружбы по переписке. Точка!

Тобби: «Никто. Мне не нужен ни один, ни второй. Как и я им, между прочим»

Ребуська: «Значит, найдется кто-то третий *подмигивающий смайлик* Давай еще партию сыграем? Тебе нужно выпустить пар»

Тобби: «Пойду выпущу его, кромсая овощи. Папа скоро должен вернуться с работы, хочу порадовать его ужином *смайлик-ангел*»

Ребуська: «Тогда до вечера *золотое сердце*»

Тобби: «*три красных сердца*»

Шумно вздыхаю и встряхиваю головой. Дисплей телефона загорается, показывая новое сообщение от Севы. Не просто так написал, да? А вдруг это никакие не ухаживания, как говорит Буся, а всего лишь способ подобраться ближе к Елисею? Сева о нем не спрашивал и, получается, до сих пор может считать, что мы вместе. Смахиваю пальцем оповещение и плетусь на кухню. Обязательно должно быть так сложно? Стоит избавиться от одной проблемы, появляется новая. Неужели вся жизнь состоит из преодоления препятствий и переживаний? Где же этот хваленый дзен, когда он так нужен?! Перемешиваю песни в плей-листе и включаю музыку в наушниках. Слова случайного трека, которым оказывается кавер на песню Макса Коржа, так точно бьют по больному месту, что кружится голова.

Включаю следующую песню, сердце гулко бьется в груди. Если бы и правда можно было все исправить, то я… я бы повторила. Много, много раз. Мне хочется жалеть и ненавидеть случившееся, но чем больше времени проходит, тем сильнее тоска. Я скучаю по Елисею, по его прямолинейности и колкостям, по его смеху, который слышала всего пару раз. Горько вздыхаю и открываю холодильник. Голову в морозилку, что ли, засунуть, чтобы эти дурацкие мысли замерзли и больше меня не беспокоили?

Отвлекаю себя морковкой, нарезая ее тонкой соломкой. Открываю банку белой фасоли, мелко рублю чеснок. Щедро заливаю все сметаной, перемешиваю и посыпаю сухариками со вкусом сыра. Ставлю блюдо в середину стола и проверяю время на спортивных часах. Папа должен вернуться с минуты на минуту, значит, стоит подождать его здесь. Непрочитанное сообщение висит тяжелым грузом на шее. Опускаюсь на стул и открываю переписку с Севой.

Сева Рог: «Какие у тебя планы на пятницу?))»

Хлопаю ресницами, перечитывая вопрос. Это шутка какая-то? Закон подлости и правда работает?

Лана: «До обеда в школе, после обеда на футбольном матче, а потом никаких»

Сева Рог: «Ты тоже идешь на футбол? Класс! Может, после матча прогуляемся?»

Лана: «Сева, признавайся, ты смертельно болен и решил, что тебе уже нечего терять? Что за приколы?»

Сева Рог: «Азазаза! Лана, все в порядке, просто я хочу увидеть тебя)»

Лана: «А что на это скажут твои друзья?»

Сева Рог: «Им необязательно знать;)»

Мне кто-нибудь объяснит, что происходит? Я бы не отказалась, потому что сама едва соображаю. Из коридора слышится шум, набираю короткий ответ «я подумаю» и спешу встречать отца. Выглядываю из-за двери, папа вешает куртку на крючок и поднимает с пола бумажный пакет.

– Привет, солнышко. А я нам ужин принес. Курица или свинина?

– Привет. Ты ограбил самолет?

– Не-е-ет, всего лишь ларек с лапшой.

– А я сделала салат.

– Отлично!

– С морковью…

– Прекрасно!

– И фасолью…

– Великолепно!

– И ку-у-у-чей, кучей чеснока.

– Потрясающе! Я не планировал никого сегодня охмурять, а ты?

– Идем ужинать, – хмыкаю я, шагая на кухню.

Я тоже не планирую никого охмурять, только вот интуиция тихо шепчет, что скоро меня ждет очередной виток истории, которую я считала законченной. И пока трудно сказать, хорошо это или плохо.

Глава 13

POV Лана

Звучит свисток судьи, трибуны нашей тридцать третьей уныло мычат, а гимназисты весело хлопают. Тянусь через кресло, где сидит Катя, упираясь локтями в ее колени, и вопросительно смотрю на Мишу. Он демонстративно закатывает глаза и нехотя поворачивается:

– Это значит, «положение вне игры», Лана. Витя загородил обзор нападающему.

– И это плохо?

– Для нас – да. Команда гимназии получает «свободный удар».

– Что?

– Лана, забей, – усмехается Мишка, вновь глядя на поле. – В конце я скажу, победили мы или нет, а остальное тебе знать необязательно. Это не для женских мозгов.

Женя и Катя, сидящие по обе стороны от Миши, легонько хлопают его по затылку друг за дружкой. Хлоп! Хлоп!

– И зачем вы меня в ваш курятник посадили? – бурчит он.

– Чтобы мы понимали происходящее, – отвечает Женя и подносит к лицу стаканчик с молочным коктейлем.

– И чтобы ты не расслаблялся, Морозов, – подхватывает Катя.

Ребята вступают в шуточную перепалку, а я отвлекаюсь на жужжащий телефон.

Сева Рог: «Улыбнись, я тебя вижу)))»

Поднимаю голову и нахожу во втором ряду противоположной трибуны Севу. Слишком далеко, чтобы разглядеть лицо, но он наверняка сейчас тоже смотрит на меня. Растягиваю губы, но как только понимаю, что рядом с Севой сидят Яровой и Дьяков, улыбка вмиг сменяется гримасой неприязни. Как он может дружить с ними? Они ведь такие… мерзкие.

– Севу высматриваешь? – спрашивает Катя.

– Ага, – сухо киваю я и убираю телефон в сумку.

– Лана, все хорошо? У вас свидание сегодня, а ты совсем не выглядишь радостной.

– Свидание? – хмыкаю я. – Разве тайную встречу можно назвать свиданием?

– Конечно. Вы как Ромео и Джульетта, хотите быть вместе вопреки всему! – высокопарно проговаривает Катя, прижимая руки к груди.

– Снова ты со своими книжными штампами? Что, если я не хочу, как у героев романов, а хочу, как у нормальных людей?

Катя склоняет голову, сквозь рыжие кудряшки виднеется хитрый прищур светлых глаз:

– Хочешь, чтобы все знали, что вы вместе? Или хочешь, чтобы это знал кто-то конкретный?

– Даже не начинай.

Катя вздыхает, и я готовлюсь к худшему. Она разворачивает плечи, забывая о матче, в ее душераздирающем взгляде океан сожаления.

– Ты ведь его избегаешь, да?

Стискиваю железное колечко ремешка сумки в ладони и изображаю дурочку:

– Кого?

– Уверена, ты поняла, о ком я, но если хочешь уточнение, то сейчас он сидит тремя рядами ниже, уткнувшись в телефон.

Упрямо мотаю головой и оскорбленно отвечаю:

– Никого я не избегаю. Что за глупости?

– Глупости? Ты даже в столовую перестала ходить.

– Хочу похудеть к Новому году!

– Неплохая отмазка, – довольно кивает Катя и бескомпромиссно заявляет: – Только со мной это не пройдет. Во-первых, ты уже идеальна, а во-вторых…

– А во-вторых, перестань!

– Что, если тебе поболтать с Севой в перерыве? – пропевает она, игнорируя мои попытки закончить разговор.

Тиранка в теле фарфоровой куклы!

– Я знаю, к чему ты клонишь, но этого не будет, – строго произношу я.

– Лана, ты всю неделю почти не улыбалась, а на телефон смотришь так, будто он радиоактивный. Ты страдаешь, и я страдаю вместе с тобой, потому что знаю, как помочь, но ты и слушать не хочешь. Тебе нравится не Сева…

– Зато ему нравлюсь я! – перебиваю хлестко.

– И этого будет достаточно? – с сочувствием, что одним взмахом вскрывает грудную клетку, спрашивает Катя.

Смотрю на темную макушку в самом низу. Волосы Елисея уже немного отросли, скоро напоминаний о том, что было, совсем не останется. Стадион взрывается громкими криками и топотом. Мишка вскакивает с места и бьет себя по груди, точно самец гориллы перед соперником. Катя наклоняется к моему лицу и перекрикивает шум:

– Хоть ты и противишься, но ведешь себя точно как книжная героиня. Они всегда боятся сделать решительный шаг и выбирают второго, которого не любят, чтобы заглушить боль по первому, к которому есть чувства. Хочешь знать, сколько раз это сработало? Ни одного!

Озарение ослепляет яркой вспышкой, словно кто-то щелкнул старым фотоаппаратом. Точно! Вот что я делаю!

– Ты права, Кать.

– Ну, естественно, – ухмыляется она.

– Я откажусь от встречи с Севой и перестану с ним общаться.

– Но я не это…

– Спасибо, – бросаю я и отворачиваюсь. – А теперь закроем тему.

Слежу за белым мячом, который летает от одного бутса к другому. Пас, удар, атака по воротам гимназии. Мимо! Рома разочарованно опускает голову и бежит на середину поля, и я прекрасно понимаю, что он чувствует. Казалось, счастье было так близко, но осечка разбивает триумф, как хрупкое хрустальное изделие. Сдерживаюсь изо всех сил, но через несколько долгих минут борьбы проигрываю сама себе и снова смотрю на Елисея.

Из-за воротника рубашки выглядывает черная водолазка, в ухе блестит кольцо из белого металла. Приятная тяжесть из воспоминаний опускается на плечи, словно он снова рядом и обнимает меня одной рукой. Чувствую призрачный запах лимонных конфет и слышу тихий волнующий голос: «К тебе уже привык». Елисей неожиданно поворачивает голову, будто почувствовав мой пристальный взгляд. Волосы на затылке встают дыбом, и я поспешно отворачиваюсь, усилием воли усмиряя бешеный стук сердца. Вот же черт! Именно поэтому я и избегаю Елисея. Что будет, если он снова меня отошьет? Если посмеется и напомнит, что я вела себя, как чокнутая сталкерша? Не хочу проходить это снова. Дистанция – лучший выход.

Переключаюсь на игру, концентрируясь только на мяче и счете. У гимназии два очка, у нас пока одно. Мишка заметно нервничает и неприлично ругается полушепотом, получая бесчисленные замечания от Жени.

– Лана, твоя очередь идти за напитками, – говорит Катя, вручая мне пустую пластиковую бутылку.

– Когда ты успела?

– Это Морозов выдул.

– Пусть тогда он и идет.

– Лана, миленькая, не отвлекай, – отзывается Миша. – А-а-а! Нет! Пасуй!

Качаю головой, собираясь подняться, но Катя хватает меня за предплечье и тараторит как на духу:

– Только возьми малиновую без газа, а то от лимонада у меня живот сводит. Она точно есть в автоматах возле уборных.

– Хорошо, – обреченно киваю я. – Еще пожелания будут?

– Мне мармеладок, – говорит Женька.

– А мне бомбу, пожалуйста. Кину ее во вратаря гимназии, – недовольно бубнит Миша.

Спускаюсь по узкой лестнице между рядов и выхожу в коридор. Мужчина в синей форме и кепке смотрит на меня из-под нахмуренных бровей и едва заметно качает головой. Кажется, кто-то ненавидит детей или свою работу в целом. Шагаю по полукруглому проходу вдоль белых стен, на которых висят постеры футболистов городского клуба, и наконец-то нахожу автоматы с едой и напитками. Малиновая вода, мармеладки, а вот бомбы, к сожалению, нет. Прости, Морозов, сегодня повеселиться не получится. Забираю покупки из нижнего ящика, слух улавливает обрывки злобных фраз, доносящиеся из-за поворота.

– Мы вас сделаем, Ли. Хотя ты вряд ли сможешь разглядеть что-то даже из первого ряда, – говорит Дьяков.

– Конечно, не сможет, – смеется Яровой.

Прикрываю глаза, мысленно убеждая себя, что это не мое дело, но ноги словно к месту прирастают. Надменные и едкие голоса командующего и его приспешника звучат, как хихиканье гиен, а вот Елисея совсем не слышно.

– Ты такой спокойный, Ли, – выплевывает Дьяков. – Мамочка продолжает учить тебя хорошим манерам? Какая она молодец.

– Да где там молодец? – гогочет Яровой. – Легла под какого-то узкоглазого, а теперь вот мучается.

– Она тобой гордится, Ли? Каково это – быть матерью отброса, который терпит все и с готовностью подставляет лицо под удар?

– Так ударь, Андрюш, – отвечает Елисей таким тоном, что у меня руки покрываются мурашками.

– Не-е-ет, – ехидно тянет Дьяков. – Словами бить тебя куда веселее.

Звучат уродливые фразы о маме Елисея и о нем самом. Низкие, отвратительные, жуткие. Сжимаю бутылку в пальцах, пластик натужно хрустит, а на языке скапливается ядовитая горечь. Елисей ничего не отвечает, и я даже представить не могу, что он чувствует. Любой бы кинулся в драку, но не он. Принципы сильнее? Настолько?

Мысли заходятся в бешеном вихре, правила книжной героини проносятся одно за другим. Быть с ним заодно, быть для него поддержкой. Если бы это и правда был сценарий фантастической истории, то я закружилась бы в сияющем мерцании с криком: «Книжная призма, дай мне сил!», а после соврала, что не понимала своих действий и все вышло само собой. Но все это реальность, и мое решение взвешенное. Оно пропитано злостью и обидой за людей, которые определенно не заслуживают такого отношения. Делаю решительный шаг вперед, убирая пачку мармеладок в карман брюк, откручиваю пробку на бутылке и сворачиваю за угол.

Елисей стоит ко мне спиной, Дьяков удивленно поднимает брови и уже открывает рот для очередной гнусности, но я его опережаю. Останавливаюсь рядом с Елисеем и выбрасываю вперед руку с бутылкой, выплескивая малиновую воду командующему гимназии прямо в лицо.

– Ой! – театрально вскрикиваю я. – Как неловко вышло! Извини!

Дьяков оторопело хлопает глазами, по его щекам и подбородку стекают прозрачные капли. Яровой угрожающе опускает голову, глядя на меня:

– Ты че, офи…

Проделываю тот же трюк, умывая и второго козла.

– Упс! Кажется, у меня проблемы с координацией! – отыгрываю роль дурочки, у которой мозгов меньше, чем у чихуа-хуа. – Мне так жаль. Принести вам салфетки?

– Себя отсюда унеси! – орет Яровой.

Дьяков нервно вытирает ладонью лицо и яростно цедит сквозь сжатые зубы:

– Ли, ты свою телку…

Елисей делает шаг вперед, а меня легким движением задвигает себе за спину, касаясь кончиками пальцев локтя:

– Ну, ну… заканчивай фразу, Андрюш.

– Что у вас здесь за крики?! – слышится грозный мужской голос.

Елисей оборачивается, пронзая меня холодным взглядом:

– За дверь. Живо.

Пулей скрываюсь в женской уборной и смотрю на пустую бутылку. Рука дрожит так, будто бы во второй я держу оголенный провод. Охранник громко отчитывает парней и велит возвращаться на трибуны. Слышатся шаги и шипящий голос Дьякова:

– Вы оба еще пожалеете.

Бесшумно выдыхаю и выбрасываю бутылку в урну. Поднимаю голову, в отражении зеркала, висящего над умывальниками, вижу городскую сумасшедшую. Глаза бешеные, щеки красные. Я что, и правда это сделала? Было круто, конечно, но что теперь? Интересно, какие требования у новобранцев в космонавты?

Для верности жду еще пару минут, за дверью тихо. Похоже, все чисто и можно идти, только вот единственное место, куда хочется сейчас попасть, это мой уютный и безопасный шкаф в спальне. Беру себя в руки и выхожу в коридор. Вдох застревает в горле, и я вжимаю голову в плечи, желая уменьшиться до размера пылинки. Елисей стоит у стены, скрестив руки на груди, и смотрит на меня не моргая.

– Ну привет, случайная опухоль моего мозга. Ничего не хочешь объяснить?

Искоса поглядываю в сторону и напрягаю ноги. Если я сейчас побегу, Елисей вряд ли бросится за мной следом. Мгновение позорной трусости, забег до гардероба, и вот я уже далеко от причины бешеного стука моего сердца.

– Не усложняй, Лана. Я догоню тебя за три секунды, – уверенно говорит Елисей.

То есть от разговора не уйти? Тогда стоит закончить его поскорее.

– Я…

– Только давай без сказок. Подними руки, чтобы я видел, что ты безоружна, и подойди ближе.

– Не надо со мной как с террористом!

– Ты и есть террористка, – усмехается он. – И говори тише, иначе охранник снова заявится.

Да что это с ним? Веселится? Наверняка пил с утреца свой волшебный успокоительный чай, и я, честно признаться, тоже бы сейчас от него не отказалась. Вздыхаю, опуская подбородок, и шагаю к Елисею. Живот сводит, колени пульсируют легкой дрожью. Оставляю между нами безопасное расстояние, которое с каждым мгновением все больше наполняется моим нервным напряжением и раздражающим спокойствием Елисея.

– А теперь, будь добра, объясни мне, какого черта это было?

Не поднимаю головы, не могу.

– Я случайно услышала разговор и…

– Случайно? Я же просил без сказок, – хмуро говорит Елисей. – Кто из них цель? Или сразу оба, раз уж они получили твою фирменную метку? Расширяете горизонты своих гениальных планов?

– Нет больше никаких планов.

– Тогда что ты здесь делаешь?

– Я пришла за водой.

– Именно сейчас? В то самое время, когда здесь были мы? Лана, после знакомства с тобой, я перестал верить в случайности.

– Но это она! Катя попросила… – Замолкаю на середине фразы и ошарашенно смотрю на Елисея.

Он коротко качает головой, а я не могу поверить, что попалась в Катину ловушку и только сейчас это поняла.

– Я ее прибью, – проговариваю одними губами.

– И я даже посодействую, но сначала ответь на вопрос – зачем ты влезла?

Расправляю плечи, злость бурлящей лавой поднимается вверх по горлу.

– Они заслужили. Они говорили такие вещи… такие…

– И что? Тебе-то какая разница?

Резкость его слов причиняет боль. Едва сдерживаюсь, чтобы не поморщиться от удара в слабое место, и задаю серию вопросов, чтобы изменить направление боя:

– А ты почему молчал? Почему ничего не ответил? Зачем ты все это терпишь?

– Что я, по-твоему, должен был сделать? Пытаться их переубедить? Закидать оскорблениями в ответ? Унизить их родителей или начать драку? И какой в этом смысл, Лана? Что бы изменилось?

– Не знаю, но…

– А я знаю, – с громовым раскатом в голосе говорит Елисей, – абсолютно ничего. Я ненавижу бесполезные разговоры, так же как и бесполезные действия. Все, что изливает Андрюша, его дерьмо, а не мое. Он его жрет и наслаждается вкусом, так пусть. Меня не трогает ни одно его слово.

Звучит, как всегда, максимально логично. Стыд за свое глупое поведение и опрометчивый поступок ударяет пощипывающим теплом по шее и щекам, а ведь еще пять минут назад я собой гордилась. Ну почему я не вернулась на трибуны? Почему?! Короткая вибрация раздается в кармане, и я достаю телефон, снимая блокировку. На экране появляется переписка с Севой, в конце которой сияет новое сообщение.

Сева Рог: «Предлагаю сбежать после первого перерыва;)»

Я хочу сбежать прямо сейчас! И желательно на Луну! Задумываюсь над ответом, но телефон исчезает из руки быстрее, чем работает мозг.

– Эй! – вскрикиваю я, вытягивая руку.

Елисей перехватывает мое запястье и медленно водит по экрану мобильника большим пальцем. Страх замораживает тело, дыхание обрывается.

– Рогочий? – хрипло спрашивает Елисей. – Так это он новая цель?

– Верни телефон!

Глаза-лазеры впиваются в мои, выжигая мысли и лишая голоса. Елисей кладет телефон в задний карман черных брюк и тянет меня за руку. Его лицо все ближе, сердце затихает.

– Ты с ним никуда не пойдешь.

С трудом сглатываю и нахожу в себе немного сил для ответа:

– Это еще почему? Генерал мне запрещает?

Елисей скользит ладонью вниз по моей руке и переплетает наши пальцы:

– Твой парень запрещает.

Дергаюсь назад, но крепкая хватка не дает отойти. Хлопаю ресницами, едва ли не задыхаясь от негодования. Он ведь не всерьез? Просто шутит, да?

– Лана, несколько минут назад ты сама продлила наш контракт пары, вступившись за меня. Гимназисты уверены, что ты моя девушка, и для тебя же лучше, чтобы так пока и оставалось.

– Дьяков может что-то мне сделать? – с тихим ужасом спрашиваю я.

– Пока ты со мной – нет.

Пытаюсь восстановить душевное равновесие, но это непросто. Во что я снова ввязалась? Почему Елисей все еще держит меня за руку? Почему я не хочу, чтобы он отпускал?!

– Довольна собой, защитница? Или ты уже не хочешь встречаться со мной? – с беззлобной насмешкой спрашивает Елисей.

– Не хочу больше притворяться, – отвечаю я тихо, удивляясь собственной откровенности. – Не хочу никаких игр.

– Притворяться и не надо.

– Ты издеваешься?

– Ничуть.

Боязливо поднимаю на него взгляд. Елисей смотрит с непоколебимым спокойствием, его горячая рука нежно сжимает мою.

– Я тебя не понимаю, – произношу сбивчиво.

– Это и необязательно. Ты согласна быть моей девушкой?

– Конечно, нет!

Он приподнимает брови и растягивает губы в пораженной полуулыбке:

– Что значит «нет»?

– Это значит, верни телефон и отпусти меня уже, – заявляю я решительно.

Елисей шагает вперед, ловит мою вторую ладонь и наклоняет голову, выдыхая напротив моих губ горячее:

– Нет.

– Что значит «нет»? – пищу я.

– Это значит, что мы сейчас вернемся на игру, а потом все обсудим.

– У меня вообще-то встреча.

– Да, но не с Севой.

Истерический смех вылетает из моего горла, теряю связь с реальностью.

– Да что происходит?

– За какую команду ты болеешь, Лана?

– За нашу! – отвечаю я без раздумий.

Елисей достает мой телефон из кармана и возвращает его:

– Напиши Рогочему, что сегодня не получится, но ты согласна встретиться в другой раз.

Сжимаю мобильник, глядя на черный экран. Вторая моя ладонь все еще в плену, пальцы сводит от переизбытка чувств.

– Ты думаешь, Сева обманывает меня? Думаешь, это уловка гимназии?

– Возможно.

– Я в это не верю. Сева не такой.

– Вот и убедимся.

– Но…

– Лана, – строго произносит Елисей, – ты не хочешь игр, но уже втянута в них, и отчасти это твоя вина. Придется выбрать не только, за кого болеешь, но и с кем в команде играешь.

Стискиваю зубы, тепло прожигает середину ладони, поднимается вверх и опаляет сердце. Мне не надо выбирать. Открываю переписку с Севой и печатаю ровно то, что сказал Елисей. Убираю телефон в карман и поднимаю голову. Взгляд Елисея смягчается, меня уже не спасти. Елисей отпускает мою ладонь, закидывает руку на плечи, обнимая, и ведет по коридору:

– Не переживай, Лана. Мы победим.

– Ты о матче?

– Не о нем.

– И какой у нас план?

– Ты больше не прячешься от меня и не берешь в руки тары с жидкостью.

– Я не пряталась!

– Вранье.

Замолкаю, потому что он меня подловил. В носу щиплет от подступающих слез. Елисей ведь так хотел отделаться от меня, а теперь получается, что я снова навязываюсь. Недавняя радость развеивается без следа, а удушающее чувство неловкости безжалостно сжимает горло. Останавливаемся у автомата, Елисей набирает комбинацию цифр на панели и покупает еще одну бутылку малиновой воды. Какой внимательный. Ловлю себя на одной беспокойной, но правильной мысли – я не хочу быть рядом с ним насильно. Из этого не выйдет ничего хорошего. Так лишь больнее.

– Мы могли бы разыграть сцену расставания, – предлагаю я. – Сегодня после матча. Так гимназия поймет, что…

Елисей оборачивается, затыкая меня недовольным взглядом. Он вновь подходит непростительно близко и нависает надо мной. В его глазах собираются серые тучи, вот-вот грянет гром и засверкают молнии.

– Мы только начали встречаться, а ты уже меня бросаешь?

– Но я ведь… ты…

– Сконцентрируйся, Лана, и сформулируй связное предложение.

– Ты правда мне нравишься! – выпаливаю я, зажмурившись.

– Это снова предположение?

– Факт, – обессиленно выдыхаю я.

– И в чем тогда проблема?

– В том, что я не могу играть твою девушку.

– У тебя не только с логикой беда, но еще и со слухом? Ты не играешь мою девушку, ты и есть моя девушка.

– Но…

– Никаких «но». – Елисей уже привычным жестом обнимает меня за плечи. – Идем, мы так все веселье пропустим.

Эмоциональная система перегружена, в голове воет тревожная сирена, и, кажется, я могу отключиться в любой момент. Девушка Елисея? Я?! А где скрытая камера, можно узнать?! Когда принесут цветы и появится съемочная группа?!

Входим с Елисеем в спортивный зал, крики и шум едва ли пробиваются сквозь пузырь моего отрешения. Поднимаю голову, Катя строит ошарашенную мордашку, но я знаю, что за ней кроется радостное удивление, потому что очередной ее план сработал. Ну я ей задам!

– Куда собралась? – спрашивает Елисей, прижимая меня к бедру.

– На свое место.

– Твое место рядом со мной.

Медленно поворачиваю голову и впиваюсь в него взглядом:

– Гав.

– Это еще что? – хмурится Елисей.

– Ну ты ведь команды мне раздаешь, соответствую роли.

– Кусаться тоже будешь?

– Если придется.

Он приподнимает уголки губ и подталкивает меня вперед. Движемся вдоль первого ряда, я стараюсь ни на кого не смотреть, но ощущаю чужое внимание разрядами тока в висках и между лопаток. Я монах, тибетский монах. Тело – мой храм, мысли чисты, как горный ручей.

– Расслабься, – весело произносит Елисей, и я чуть не спотыкаюсь о собственные ноги.

Я пытаюсь, разве не видно?! Пусть помолчит хоть минуту! Останавливаемся напротив свободного места, на соседних креслах сидят Илья и Сергей, которые тут же поднимают головы и рассматривают меня с шальными улыбками.

– Серег, поменяешься с Ланой?

– Конечно, генерал, – с готовностью отвечает Сергей, поднимаясь.

Елисей вручает ему бутылку воды и указывает на верхний ряд:

– Это рыжей передай, рядом с ней как раз есть свободное кресло.

– Понял, – кивает он и отходит к лестнице.

Прежде чем сесть, бросаю еще один кровожадный взгляд на Катю и провожу большим пальцем по шее. Она поднимает руки, ладонями вперед, но в глазах не страх, а триумф. Поверить не могу, что она снова закинула меня в эту мясорубку. Мысли и чувства борются между собой, внутренние метания противоречивы и неукротимы. Я уже не понимаю, злиться мне или радоваться. Слишком много неопределенности и Елисея.

Опускаюсь в кресло, складывая руки в замок поверх колен. Елисей садится рядом и опускает руку на пластиковую спинку позади меня, обхватывая ладонью мое плечо.

– Лана, выдохни.

– Не могу, – цежу сквозь зубы.

– Почему?

– Здесь нечем дышать.

– Отвести тебя в медпункт?

– Просто отодвинься.

– Раньше тебя такое не смущало. По крайней мере, не настолько.

– Раньше это была всего лишь игра.

– Да ну? Ты в этом уверена?

Нет, не уверена! Я думала, что играю, но все было более чем реально, как и отказ Елисея, между прочим. А теперь я должна поверить, что он всерьез? Вот так просто?! Я, может, и дурочка, но не настолько. Взгляд устремляется через поле на противоположную трибуну, туда, где сидит Сева. Неуютное чувство беспокойства теснится в груди.

– Не смотри на него, – приглушенно говорит Елисей рядом с моим ухом.

– И снова приказ, – отвечаю я и опускаю подбородок.

– Настоятельная просьба.

– Похоже на ревность.

– Это она.

Сердце подскакивает к горлу, прерывистый вздох срывается с губ:

– Что?

– Как обстановка дома? Я думал, ты уехала к маме насовсем.

– Еще скажи, что скучал, – язвительно бросаю я.

– Скучал, – мгновенно отвечает он, и это становится последней каплей.

Смотрю на Елисея сквозь влажную пелену, боль в груди мешает дышать.

– Что происходит? – шепчу я, и по щекам бежит первая пара крупных слез.

Елисей обхватывает мой затылок и заставляет спрятать лицо, уткнувшись лбом в его плечо. Он прижимается щекой к моим волосам, и я шумно выдыхаю, стараясь избавиться от напряжения.

– К такому жизнь меня не готовила, – говорит Елисей.

– Меня тоже.

– Лана, объясни, в чем дело. Что не так? Ты ведь сама сказала, что я тебе нравлюсь.

– Это не значит, что я тебе верю. Ты… – запинаюсь я и крепко зажмуриваюсь. – Это снова развод или какая-то уловка. Зачем тебе это? Мстишь?

– С чего ты взяла?

И правда, с чего бы?! Уже забыл о своих словах?!

– Потому что ты меня ненавидишь. Ты пятьсот раз повторил, что не рассматриваешь меня как…

– Это было давно, а про ненависть ты сама придумала.

– Но что изменилось?

– Все, – ровным тоном отвечает он.

Такое чувство, что рука Елисея с легкостью проходит сквозь мою грудную клетку и сжимает сердце.

– Когда? – тихо выдыхаю я.

– Сегодня.

Коротко мотаю головой, нос щекочет запах сигаретного дыма и лимонной кислинки. Дать бы Елисею в подбородок прямо с головы. От его объяснений понятней не становится.

– Это как-то слишком… – натужно выдавливаю я.

– Быстро? Неожиданно?

– Все сразу, – всхлипываю я.

– А ныть обязательно?

– Это не поддается контролю.

– Ладно. Скажи, когда успокоишься, и я тебя отпущу.

– Как у тебя все просто. Раз, и переобулся. Сначала кричишь, чтобы я отстала, а теперь предлагаешь встречаться. Что ты за человек вообще?

– Адекватный. Подумал, решил и сделал. Ты мне тоже нравишься, несмотря на все прибабахи. Зачем все усложнять?

– Жизнь не бывает легкой.

– Кто такое сказал?

– Умные люди.

– Я с ними не согласен, и у меня большие сомнения насчет их ума.

– Ну, конечно! Самый умный ведь ты, – усмехаюсь я.

– Правильно, – с улыбкой в голосе отвечает он, поглаживая меня по голове. – Полегчало?

– Немного.

Отстраняюсь и вытираю пальцами мокрые следы под глазами, пока Елисей прикрывает меня от нежелательных зрителей. Хлопаю тяжелыми ресницами в надежде их просушить:

– Тушь не размазалась?

– Нет, но нос красный.

– Сильно?

– Как у клоуна.

– Да ну тебя! – пихаю его в плечо и откидываюсь на спинку кресла. – Давай смотреть матч.

– Первая здравая мысль за все время. Это успех.

– Ты так и будешь смеяться надо мной? И после этого я должна поверить, что нравлюсь тебе?

– Могу еще и за косички подергать, если заплетешь.

Я смеюсь, а теснота в груди вдруг сменяется безграничным пространством, наполненным цветами и порхающими бабочками. Елисей берет меня за руку и пропускает пальцы сквозь мои. Странно, но я больше не хочу убивать Катю, разве что хлопнуть ее по лбу, а после сказать… спасибо.

Глава 14

POV Елисей

На площадке перед стадионом толпится народ, разбившийся на две группы: радостные гимназисты и подавленные учащиеся тридцать третьей школы. Матч закончился счетом 3:2 в пользу гимназии. Небольшой разрыв, но не менее обидный, только это совсем не то, что по-настоящему меня волнует.

Лана вздрагивает от резкого порыва холодного ветра, и я немного поворачиваю корпус, чтобы укрыть ее.

– Я даже с друзьями не попрощалась, – удрученно говорит она.

– Вы виделись не последний раз. И это они с тобой не попрощались, а не ты с ними.

– Все из-за тебя!

– Давай ты позже на меня поорешь.

– Можно мне уже домой?

– Нельзя, – отвечаю я, сканируя взглядом толпу.

– Почему?

– Постой спокойно, пожалуйста. Нужно кое-что проверить.

Андрюша с компанией выходят из парадных дверей. Улыбаются и поздравляют друг друга с победой. Как будто это правда что-то значит. Ловлю Рогочего с поличным и приглушенно обращаюсь к Лане:

– Сейчас будет выкидон, не дергайся.

Обнимаю ее за плечи, прижимая к себе. Рогочий замедляет шаг, в момент меняясь в лице. Похоже, Лана и правда ему нравится, но я все равно чую подвох. Она сказала, что знакома с ним давно и он хороший парень, но и я неплохо его знаю. Он верная шавка Андрюши, делает все, что скажет командующий. Комбинация получается на редкость удачная: Лана влезает в мою жизнь, набиваясь в подружки, а у нее в тайных ухажерах прихвостень моего врага. С такими картами можно разыграть интересную партию, слишком все красиво, словно кто-то специально придумал. Мне это не нравится, а значит, нужно быть готовым к любому повороту. Сейчас разумнее всего держать участников войны на виду, особенно Лану. Она может быть как их козырем, так и моим. Причем второй вариант довольно приятный.

Опускаю голову, Лана заглядывает мне в глаза.

– Что? – спрашивает она. – Я не дергаюсь.

Короткие пряди темной челки танцуют на ее лбу, посередине нижней губы заметна небольшая трещинка. Когда Лана сегодня вступилась за меня, я сначала офигел, а чуть позже не на шутку разозлился, ведь не люблю, когда вмешиваются без разрешения. Но стоило увидеть, как искренне она переживала, все исчезло. Щелк! И нет ничего, кроме радости от новой встречи и ревности из-за общения Ланы с Рогочим. Вывод простой – она правда мне нравится. Еще один простой вывод – я ей тоже. И еще один – нам нужно начать встречаться всерьез. Недоверие Ланы, конечно, немного подбешивает, потому что я не солгал ни разу за последнюю пару часов, но я могу это понять. После всего, что случилось, непросто адаптироваться к новой игре.

– Молодец, – отвечаю я.

– Ну а теперь мне можно домой?

– Нет.

– А когда будет можно?

– Никогда, – усмехаюсь я.

– Эй, Ли!

Лениво поворачиваюсь на оклик. Андрюша вскидывает руку и показывает мне средний палец, злорадно оскалившись.

– Вот же придурок, – ядовито цедит Лана.

– Дотянись до моего уха, скажи что-нибудь, а после постарайся рассмеяться как можно натуральней, – говорю ей, не отводя взгляд от идиота, который мнит себя великим.

Лана приподнимается на носки, ее теплое дыхание касается шеи:

– О-о-о, генерал Елисей, когда ты меня уже отпустишь? У меня скоро крыша поедет, и даже ты ее не догонишь.

– Звучало кошмарно, – отвечаю я сквозь смех.

– Вот и я о том же! – хохочет Лана.

Андрюша кривится, а я продолжаю нервировать его улыбкой. Ну, давай, топни ногой и беги полоскать с друзьями мою внешность. Это ведь все, на что ты способен. Он демонстративно дергает подбородком и разворачивается, рявкая на парней. Провожаю гимназистов недолгим довольным взглядом. Ну и кто еще из нас проиграл?

– Манипулятор, – хмыкает Лана.

– Если хочешь утереть нос человеку, никогда не давай ему ту реакцию, на которую он рассчитывает.

– Спасибо, мастер, я запомню, а теперь…

– Нет, Лана! Нельзя тебе домой, потому что мы сейчас пойдем ко мне.

– Что? Зачем? – испуганно спрашивает она.

– Буду учить тебя целоваться.

Лана широко распахивает глаза и приоткрывает рот. Неплохо бы и правда отпустить ее, чтобы дать время все переварить и прийти в себя, но пока стопроцентного доверия у меня к ней нет. Кто знает, не сбежит ли она на встречу с Севой, и что он в этом случае может ей наплести? Есть идея получше. Так Лана и успокоится, и привыкнет к новому статусу.

– Выдохни, – говорю я и веду ее к тротуару, – это всего лишь шутка.

– Не смешно! Я хочу домой!

– Не волнуйся, следующие пару часов ты проведешь не со мной.

– А с кем? С трупами твоих предыдущих девушек, запертых в подвале?!

– Лана, что у тебя в голове?

– Мозг!

– Уверена?

– Сейчас не очень… – бубнит она.

– Моя мама хотела с тобой увидеться, – объясняю я, потому что еще немного и у меня будет не девушка, а эмоционально-разрывная бомба, – и она просила пригласить тебя в гости.

– Правда? – радостно спрашивает Лана.

– Правда. Ты ведь помнишь, как с ней здороваться?

– Такое забудешь…

Передаю Лану на сохранение маме. Обе радуются встрече, точно лучшие подружки: кланяются друг другу и обмениваются шуточным «нихао». Чудачки!

– Выпьем чаю? – предлагает мама.

– Без меня, – отмахиваюсь я и шагаю к спальне.

– Си!

– Развлекайтесь. Я буду у себя.

– Засранец, – слышу ее приглушенный голос через приоткрытую дверь.

– Вообще-то, я к вам в гости пришла, так что он нам не сильно нужен, – говорит Лана.

– Ой, Ланочка, ты права. Си, когда не в настроении, становится невыносимым, как подкожный прыщ.

– Будете меня обсуждать, отправлю Лану домой, и вы никогда больше не увидитесь! – кричу я, падая в компьютерное кресло.

– Поугрожай мне еще! – отзывается мама. – Лана, я так тебе рада! Идем на кухню, у меня для тебя кое-что есть, а еще я посмотрела тот фильм…

Их голоса превращаются в тихий бубнеж. Нажимаю кнопку запуска на системном блоке компьютера и упираюсь локтями в стол, складывая руки в замок. Осталось всего полгода до окончания школы, и если не закончить спор в ближайшее время, то он уже никогда не будет окончен. У Андрюши не так много вариантов, которые могут привести его к победе. Первый: выставить меня предателем, лишив авторитета. Второй: выбесить, получить по роже не меньше, чем в прошлый раз, и подвести к еще одному исключению из школы. И третий, абсолютно точно невозможный: заставить сдаться. У меня же победный вариант всего один: доказать всем, что система школьных иерархий – полнейший бред, и что если вас больше и вы сильнее, то это не значит, что вы лучше и достойны поклонения.

Школьные годы называют чудесными только те, у кого есть, чем козырнуть. Внешность, родительские бабки, кучка тупоголовых, но верных друзей. Я помню в гимназии каждый угол, где мне прилетало за то, что я отличаюсь от других. Помню громкий смех и боль от мяча, что врезáлся в затылок почти на каждом уроке физкультуры. Помню косые взгляды и того, кто это начал. Андрюша не был особенным, он был всего лишь младшим братом тогдашнего командующего и во всем ему подражал. Собрал вокруг себя компашку пацанов и решил, что станет командующим у младшеклашек. А как легко можно доказать свое превосходство? Конечно же, найти того, над кем можно глумиться и делать это с завидной регулярностью. И мне было бы в целом плевать, но подключились и остальные. Это же так весело, унижать и издеваться над кем-то, правда?

А теперь что? Я генерал тридцать третьей. Тот самый мальчик, который в гимназии считался изгоем. Хотел бы я видеть лицо Андрюши, когда он узнал эту новость. «Ты везде будешь уродом, Ли! Даже не надейся, что в новой школе что-то изменится!» – кричал он после моего исключения. Но ведь изменилось, и не сказать, что это было трудно. Разбил пару носов, сказал Загорному, какой он крутой, и… хлоп! В девятом классе я уже член генеральской свиты. Дальше все получилось само собой, ведь на мне уже стояло золотое клеймо – одобрен высшей кастой. Вот так тупо вершатся судьбы, и это бесит. Теперь люди смотрят на меня по-другому, разговаривают с охотой и радуются появлению. Они, черт возьми, даже приказы мои слушают с улыбкой! Чушь! Полнейшая! Мое лицо все такое же, глаза не стали шире, а фамилия по-прежнему состоит из двух букв, но отношение ко мне другое. Получается, физическая сила и одобрение большинства делает тебя крутым? Этому мы должны научиться в школе? Быть либо в группе идиотов, которые унижают других, либо в группе слабаков, которые должны терпеть и со всем соглашаться. Ни фига! Я зашел слишком далеко, чтобы так все и оставить.

Единственная проблема – я еще до конца не понимаю, что именно должен сделать, чтобы перевернуть колесо власти и заставить каждого решать за себя, а не действовать по указке с выдуманной вершины. Меня-то теперь слушают, но этого мало. Знать бы, какой будет следующий шаг Андрюши. Еще одна уничижительная встреча где-то в уголке, чтобы не поднимать шумиху, но потешить эго? Он, конечно, молодец. При всех со мной не сталкивается, посылает других. А еще мутит воду с Ланой и Севой, если это вообще он. А если нет, то кто и зачем ему это? Слишком много открытых вопросов.

Прислушиваюсь к звукам в квартире, тишина вызывает вспышку беспокойства. Если две женщины молчат, то они либо что-то замышляют, либо уже что-то натворили. Встаю с кресла, выхожу в коридор и замираю перед поворотом на кухню.

– Да-да-да, – приглушенно смеется Лана, – это тот самый день.

– У Си в детстве были такие милые щечки, – полушепотом отвечает мама. – Он ненавидел зиму, потому что нужно надевать шапку. Гляди, какой насупленный.

– Наверное, этот кадр сделан до того, как Елисей запустил в меня снежком, потому что после он точно улыбался во весь рот.

Вхожу в комнату и складываю руки на груди:

– Я что, не русский?

Мама опускает на стол небольшой квадратный альбом с фотографиями, а Лана неестественно выпрямляет спину, сжимая в руках чашку.

– Си… – миролюбиво произносит мама.

– Я же вроде на вашем языке сказал, чтобы вы меня не обсуждали, или нет? Чжэли еужень хуйшо эюй ма?[2]

– Все говорят, – усмехается мама. – Хватит выпендриваться. Выучил пять фраз из китайского разговорника и радуется.

Качаю головой, шагая к столу, и беру альбом:

– Какой же я жирный.

– Не жирный, а пухленький, – ласково говорит мама. – Лана сказала, что помнит этот день и тебя. Вы играли в снежки.

Перевожу взгляд на Лану, приподнимая брови:

– Я такого не помню.

Она смело вскидывает подбородок и заявляет:

– Зато я никогда не забуду, как мне прилетело снежком прямо в лицо.

– Наверное, ты слишком пристально на меня пялилась.

– Я хотела предложить тебе поиграть!

– Очевидно, я согласился.

– Очевидно? Мало ли что тебе очевидно…

Лана не заканчивает фразу, забавно наморщив нос, а я смеюсь, потому что точно знаю, что должно прозвучать в конце. Раздается тихий умиленный вздох, и я обращаюсь к маме:

– Будешь так улыбаться, ботокс потрескается.

– Я еще наколю, – весело отмахивается она. – Садись с нами, Си, посмотрим фотки вместе.

Закрываю альбом и пячусь к проходу:

– Лучше я их сам посмотрю, а вы займитесь чем-нибудь менее унизительным для меня.

– Бака[3], – хмуро бормочет Лана.

– Ямете кудасай[4], – бросаю я.

Лана распахивает глаза, ее щеки чуть розовеют, а грудь приподнимается на глубоком вдохе. Выхожу из комнаты и опускаю голову. Нашла с кем фразами из аниме разговаривать, но это было даже мило.

Щелкаю по кнопке мыши, глядя на монитор. Герой игры быстро бежит по вымощенной камнем дороге вдоль реки в поисках врага. Слышу за тихой фоновой музыкой, как открывается дверь, но не оборачиваюсь.

– Что делаешь? – спрашивает Лана.

– Играю.

– Во что?

– В игру.

Зуб даю, она сейчас недовольно закатила глаза. Ставлю игру на паузу и разворачиваюсь на стуле. Лана стоит у двери, бегая неловким взглядом по комнате.

– Садись, – киваю я на кровать.

– Прекращай командовать! – грозно произносит она.

Так страшно, что даже щекотно. Взмахиваю рукой и предлагаю со всей вежливостью:

– Лана, может, присядешь?

– Вот так уже лучше, – удовлетворенно кивает она и садится на кровать.

Смотрим друг на друга. Дыхание замедляется, а сердце стучит четче и сильнее. Лана первая отводит взгляд и проводит ладонью по покрывалу. Белая плотная рубашка собирается бугристыми складками на ее руках, пара верхних пуговиц расстегнута, открывая тонкую шею и ключицы. Моргаю пару раз, очищая разум, и задаю вопрос, который, скорее всего, ей не понравится:

– Расскажешь о Севе и о вашем общении?

– Ты за этим меня притащил?

– Нет. Я тебя пригласил, – делаю акцент на последнем слове, – чтобы ты к нему не сбежала.

– Ты мне не доверяешь?

– А я могу?

Лана сжимает руку в кулак, сминая покрывало, и досадливо хмыкает.

– А ты сама мне доверяешь? – спрашиваю я.

Ее пальцы расслабляются, и она поднимает голову, расстроенно глядя на меня.

– Мы в одинаковом положении, – резюмирую я. – Происходит что-то мутное, и я хочу понять, что именно и кто за этим стоит.

– Объясни.

– Тебе не кажется, что все слишком уж ненатурально? Будто бы ваш с рыжей план не единственный, или он всего лишь часть чего-то большего? У вас было два действующих персонажа, но если посмотреть шире, то их четыре и все связаны: я, ты, Сева и Андрюша. Твоя подруга не общается с кем-то из гимназии?

– Нет, – задумчиво отвечает Лана. – Может, все это…

– Слишком сказочная случайность, учитывая положение вещей. Ты так не думаешь?

– Что вы не поделили с Дьяковым? – серьезно спрашивает она.

– Не сошлись во взглядах на жизнь.

– А конкретнее?

– Мы оба считаем друг друга ущербными.

– Это борьба, кто круче?

– Типа того.

– И какая финальная цель?

– Потеря статуса. Либо он, либо я.

Лана трет пальцами нос и шумно вздыхает. Терпеливо жду, пока она определится с командой, за которую сыграет. Было бы здорово, если бы за мою, конечно, но если нет, справлюсь и сам. Не впервой.

– Когда Сева попал в свиту командующего… – тихо заговаривает она.

С облегчением расслабляю плечи. Тепло растекается под кожей, и я не свожу глаз со своего первого настоящего союзника.

– …мы перестали общаться. До этого в основном переписывались, виделись очень редко. А потом, после потасовки в «Золотой рыбке», он пришел ко мне с просьбой.

– Стучать на меня? – со смешком уточняю я.

– Да, – нехотя признается Лана. – Но не для Андрея, точнее, не совсем для него. Сева хочет выслужиться и занять пост командующего, чтобы закончить эту тупую вражду, а единственная возможность получить рекомендацию Дьякова – это…

– …убрать меня. Как благородно. Сева хочет устроить революцию, а я – жертва на алтарь?

– Я отказалась, – говорит Лана, глядя из-под ресниц. – Я даже не думала…

Поднимаюсь с кресла и делаю шаг к кровати. Лана вздрагивает, выставляя руку перед собой:

– Сиди там!

Поднимаю ладони, останавливаясь:

– Тише. Чего ты так боишься?

– Просто вернись в кресло. Мне нужно личное пространство, чтобы сохранить трезвость ума.

Сердце с жаром ударяет по ребрам так, что трещат кости. Ого!

– Лад-но, – медленно произношу я и сажусь обратно. – Что было потом?

– Он написал, когда я была у мамы, о тебе больше не спрашивал. Мы общаемся как друзья, вот и все.

– Он знает, что нравится тебе?

– Нравился, – едко поправляет Лана.

– Точно. Прости, – отвечаю я, не в силах сдержать довольную улыбку.

– Знает, – сухо говорит она.

Тру пальцами глаза, пытаясь собрать все факты. Это запросто может быть подставой, но я не могу понять, чья она. Мог ли Сева специально подослать ко мне Лану, чтобы подобраться ближе? Но как тогда вписать сюда план девчонок, ведь его придумала рыжая? Либо Лана врет мне, в чем я, если честно, очень хочу сомневаться, либо что-то не сходится.

– Все это очень глупо, – говорит Лана. – Ваша война и прочее. Неужели нечем больше заняться?

– Ее начал не я.

– Но ты можешь закончить.

– Именно это и собираюсь сделать.

– Я не…

– Лана, я понял, что ты имела в виду, но… я не могу отступить, потому что они не отстанут.

– Я не хочу, чтобы кто-то пострадал.

– Волнуешься за друга?

Лана заправляет волосы за уши, опуская голову, и отвечает сквозящим дрожью шепотом:

– Не за него.

Ну все, трезвость ума ей больше ни к чему. Подхожу к кровати и сажусь напротив. Беру ладони Ланы в свои и легонько сжимаю. Трепет поднимается дрожью до локтей и выше к плечам, и я наклоняюсь вперед.

– Лана, я сейчас не шучу и не притворяюсь. Ты меня все-таки пробила, смирись с последствиями.

– В это трудно поверить.

– А придется.

Лана коротко сжимает пальцы, будто пытается удостовериться, что происходящее между нами не мираж. Нет, совсем не он. Не знаю, что больше поспособствовало нашему сближению – гениально просчитанные шаги рыжей или дело в самой Лане, но симпатию бессмысленно отрицать. Лана одна из немногих, кому мне хочется верить, даже несмотря на то, как старательно она пыталась водить меня за нос. Я не вижу в ней врага, не чувствую угрозы. Все наоборот, меня тянет к ней. Очень сильно.

– А если все это и правда чей-то план и мы сейчас успешно его выполняем кому-то на потеху? – спрашивает она.

– Кто бы это ни был, мы его переиграем, если будем заодно.

– Хорошо, – несмело отвечает Лана и слабо улыбается. – Значит, мы заодно.

– Супер. А теперь вернемся к главному.

Она хмурится и напрягает руки, собираясь вырваться из моей хватки. Наклоняюсь еще ближе, удерживая ее на месте:

– Поцелуй.

– Больше это не сработает, не надейся, – смело говорит Лана, но я читаю ее по глазам.

Зрачки расширены, веки подрагивают. Теплое дыхание с ароматом травяного чая и шоколадных конфет касается губ, между нашими носами расстояние меньше сантиметра. Лана сильнее сжимает мои ладони, но не отстраняется, держит броню. Думает, я шучу? Зря.

Склоняю голову и ощущаю ее испуганный выдох. Теплая волна поднимается по груди к шее, от стука сердца, кажется, вибрируют даже стены. Секунды пульсируют в висках, а я все еще не понимаю, можно или нельзя. Лана заваливается на бок и тихо пищит:

– Я не могу. Если хочешь, брось меня прямо сейчас, потому что я правда не могу!

Нельзя, понял. Падаю рядом, с трудом сдерживая разочарованный вздох. Мы снова лицом к лицу, взгляды переплетены, и это ощущается, как прыжок в жерло вулкана, над которым идет снегопад. Лана жалобно морщит лоб, изгибая брови:

– Ты ведь издеваешься надо мной, да?

Это она надо мной издевается. Смотрю на ее губы, и я отвечаю абсолютно серьезно, не в силах даже моргнуть:

– Нет, я действительно очень хочу тебя поцеловать. Еще на крыше хотел, но боялся, что ты меня столкнешь после того, как узнаешь правду.

Лана отворачивается, упираясь лбом в матрас, и рычит:

– Замолчи!

Прикрываю глаза, беззвучно усмехаясь. Так забавно, один щелчок, и ты уже в ловушке. Купить рыжей шоколадку, что ли, в благодарность за ее безумные идеи? Если бы не они, я бы вряд ли заметил Лану, потому что был слишком поглощен разборками с Андрюшей, а теперь… Расслабленная ладонь Ланы в моей вдруг оживает, она переплетает наши пальцы и нежно сжимает, посылая колючие искры по венам. Это, конечно, не поцелуй, но по ощущениям близко. Осторожный жест согласия и небезразличия, и сейчас его более чем достаточно. Я ей верю.

– Мне нужно время, чтобы привыкнуть и все осознать, – бормочет она, словно оправдываясь.

– Я тебя понял.

– Думаешь, я странная?

– Думаю, ты милая.

– А-а-а! Остановись! – вопит Лана, вжимая лицо в матрас, чтобы заглушить страдания.

– Попроси по-японски, я не понимаю, что ты говоришь.

– Могу только на блатном!

– А ну-ка!

– Завали хлебало, генерал! – выдает Лана с характерным акцентом. – А то я тебе череп подрихтую!

Меня разрывает от смеха в секунду. Грудная клетка дрожит, и я никак не могу остановиться. Лана приподнимает голову, поворачиваясь, и добивает меня:

– Ты че, пес? Страх потерял?

– Пожалуйста, остановись, – выдавливаю сквозь хриплый смех.

– Попроси по-японски, – говорит она, хитро прищуриваясь.

Мгновенно замолкаю, удерживая ее взгляд. Лана в панике чуть шире распахивает глаза, по всей видимости, уже пожалев о просьбе. Приподнимаю бровь и расслабляю горло, понижая тембр голоса:

– Ямете…

Лана вновь роняет голову на матрас, упираясь в него лбом:

– Сдаюсь. Пощади.

– Ты так задохнешься, развернись.

– Не могу, – бурчит она. – Ты на меня смотришь.

– И что, смотреть тоже нельзя?

– Это смущает!

Переворачиваюсь на спину и шумно вздыхаю.

– Хорошо. Я буду смотреть в потолок.

Слышится тихий шорох, по щеке пробегает мимолетная волна мелких мурашек.

– Значит, тебе можно смотреть, а мне нет?

– Я не смотрю, – хихикает Лана.

Ее ладонь в моей руке кажется совсем маленькой, кожа горячая, тонкие пальцы несмело откликаются на мои касания. Молчание замирает над нами, не слышно даже дыхания. Ощущения концентрируются пылающим шаром между нашими ладонями, и мы передаем его друг другу, боясь обжечься.

– Сколько раз ты целовался?

– То есть целоваться ты не хочешь, но говорить о поцелуях – пожалуйста?

– Можешь не отвечать, если это слишком личное.

Поворачиваю голову, румянец на щеках Ланы не дает моей улыбке исчезнуть.

– Попробуй угадать.

Она скользит взглядом по моему лицу и прищуривает один глаз:

– Больше сотни?

Смех зарождается в груди и вырывается из горла громким хохотом. Где она витает? В своих книжных вселенных до сих пор?

– Еще больше?! – удивленно вскрикивает она.

– Лана, я даже столько девчонок не знаю.

– Для этого и одной достаточно.

– Их было всего две, а количество поцелуев я, к сожалению, не фиксировал. Не знал, что эта информация пригодится.

– Они из нашей школы?

– А это тебе зачем? Нужны рекомендации? Боишься, что у меня мало опыта?

– Хватит дразниться, я пытаюсь тебя смутить! Не только же мне страдать! – смеется она, мотая головой.

Ее темные волосы в полном беспорядке, челка падает на глаза. Мне хочется протянуть руку и убрать ее. А после погладить щеку, провести пальцами по линии скулы и прижаться к ее губам, чтобы узнать, такие ли они мягкие, как выглядят. Она не может меня смутить, но вот дразнится на уровне. Смотрю в потолок и отвечаю:

– Они обе уже выпустились.

– Значит, тебе нравятся девушки постарше?

– Просто так получилось.

– Вы встречались?

– С одной из них, но недолго.

– Почему?

– Она поступила в универ и уехала из города.

– Оу, мне жаль.

– Правда? Было бы лучше, если бы у меня все еще была девушка?

– Нет, но… это, наверное, тяжело. Расставаться с тем, кто тебе дорог.

– Мне не было тяжело.

– Ты ее любил?

Поворачиваюсь на бок и хватаю Лану за кончик носа:

– А у тебя нос не слишком длинный?

– Нормальный! – Она хлопает меня по руке.

Наши взгляды снова сцепляются с призрачным звоном. На смену эмоциональному дисбалансу приходит спокойствие и умиротворение, которое кажется таким правильным.

– Так все странно… – зачарованно произносит Лана, – очень странно.

– Согласен.

– Ну и как тебе поцелуи? Было приятно?

– Ты правда хочешь продолжить этот разговор?

– Мне кажется это немного… – Она забавно кривится, будто почувствовала неприятный запах.

– Мерзким? – уточняю я.

– Непонятным, – смущенно поправляет Лана. – В книгах и фильмах все очень красиво описано и показано, но как это на самом деле? Вдруг прекрасные поцелуи очередная сказка, и все лишь притворяются, чтобы заманить в ловушку и других.

– Вау! Теория всеобщего заговора по обмену слюнями?

– Да! – с волнующим весельем выдает она.

– Нет, Лана, это действительно приятно. Но только если человек тебе по-настоящему нравится.

Она тяжело сглатывает, глядя на мои губы. Страх проносится серой тенью по ее лицу. Дурочка. Думает, я заставлю ее доказывать свою симпатию вот так?

– Тебе уже пора домой, Лана. Я провожу.

– До двери?

– Да, до твоей.

– Нет! – она вздрагивает. – Лучше я попрошу папу приехать за мной.

– Он уже в адеквате?

– Не поверишь, начал ходить к психологу.

– Серьезный шаг.

– Только бы все сработало, – вздыхает она и поднимается.

Лана забирает свою ладонь, пальцы сводит от пустоты. Упираюсь локтем в матрас и подпираю голову ладонью, наблюдая, как Лана печатает сообщение.

– Сказал, что приедет через пятнадцать минут, – говорит она, опуская мобильный.

Всего лишь пятнадцать минут? Так мало. Лана поправляет пальцами растрепавшиеся волосы и заправляет их за уши. Замечаю новую деталь и не могу промолчать:

– Ты проколола хрящ?

– Да, на каникулах.

– За мной повторяешь?

– У тебя проколота мочка! – возмущается она.

Тихо смеюсь, а Лана демонстративно закатывает глаза.

– Что мы будем делать дальше? – струящееся напряжение в ее голосе выметает веселье из комнаты.

– Будем притворяться влюбленными дураками, – серьезно отвечаю я.

– Не поняла…

– Нельзя спугнуть манипулятора, а значит, нельзя кардинально менять поведение, пока мы точно не узнаем, кто он.

– Если он вообще есть, – подмечает она.

– Если он есть. Продолжай общаться с Севой на дружеской волне, заметишь что-то странное, сразу скажи мне. И насчет рыжей…

– А Катя тут при чем?

– Весь движ начался с ее плана.

– Нет! – твердо заявляет Лана. – Мы лишь хотели проверить теорию, об этом больше никто не знал. Как ты вообще себе это представляешь? Кто-то пришел к ней и сказал: «Давай сведем Елисея с Ланой, это будет забавно!»? А потом решил воспользоваться ситуацией в своих целях?

– Лана, я не знаю. Сам не понимаю, как все это связать, поэтому нужно быть внимательными и не исключать возможных вариантов. Ты говоришь, Катя не общается с гимназистами, но что, если это не так?

– Это не так. Это какая-то ерунда.

– Давай просто посмотрим, что будет дальше.

– А может, просто выйдем из игры? Я прекращу общение с Севой, и все.

– Это будет твое решение, я не стану тебе указывать, но не факт, что оно все изменит.

– Я поговорю с Катей. Спрошу напрямую.

– Еще одна глупость. Если она замешана, ты нас сдашь.

Лана опускает голову, а я сажусь рядом, стараясь упорядочить мысли. Все это догадки и домыслы, но чуйка вопит об обмане, и я не могу ее игнорировать.

– Лана, я могу ошибаться, но подстраховаться стоит. Андрюша не отличается умом, но он очень хочет мне отомстить, и у него есть помощники. Активизация Севы после моего появления в твоей жизни может говорить как о том, что он просто ревнует, так и о том, что он пытается подобраться ближе ко мне, используя тебя.

– И что мне тогда делать?

– Ничего. Творить всякую фигню, как обычно, и обливать водой всех, кроме меня.

– Отстань! Я…

– Ты больше не можешь прикрываться случайностями.

Лана кривится и поднимает руку с телефоном, глядя на экран:

– Мне уже нужно выходить.

– Конечно. Идем.

Провожаю Лану до двери в напряженном молчании. Мне впервые в жизни хочется ошибаться в количестве прогнозируемых проблем, что вот-вот свалятся нам на головы, но они неотвратимы хотя бы потому, что Лана сегодня разозлила Андрюшу. Он не прощает унижения, думает, что слишком крут для этого. Я, конечно, не позволю ему обидеть Лану, но кто знает, как все обернется для нас двоих. Мама появляется в коридоре и бросается к уходящей гостье с объятиями:

– Ланочка, приходи к нам почаще. Мой номер у тебя теперь есть, так что звони по любым вопросам.

– Спасибо, тетя Яна, обязательно. И вы тоже звоните, если захотите выпить чаю. Зачем нам посредники? – отвечает Лана и отступает к двери, глядя на меня. – Ну, пока.

Киваю ей на прощание и невольно задерживаю дыхание. Лана сжимает дверную ручку, но никак не решается ее опустить. Шаг, крепкие объятия, вышибающие последний воздух из легких. Вот, значит, как? Решила застать врасплох? Обнимаю Лану в ответ, прижимаясь щекой к мягким волосам, а в голове звучит: «Мы заодно». Этот мысленный посыл вселяет уверенность и придает сил, отзываясь в дальнем уголке сердца ощутимыми вибрациями и легкой сухостью во рту от восхищения.

Лана передергивает плечами, отстраняясь, и поспешно скрывается за дверью, будто испугавшись того, что сделала. К поцелую мы будем идти очень долго. Оборачиваюсь, снисходительно глядя на расплывшуюся в улыбке маму:

– Ну, давай.

– Вы чудесно смотритесь, – говорит она напевом.

– Спасибо.

– Не обижай ее, Си.

– Даже не думал.

– Вот и хорошо. Что хочешь на ужин?

– Что-нибудь приготовленное не тобой.

– В меню такого нет! – смеется она и уходит на кухню.

Возвращаюсь в комнату, в глаза бросается светящийся дисплей телефона. Подхожу ближе и читаю входящее сообщение.

Витек: «Гимназия празднует победу сегодня вечером дома у Дьякова. Мы пойдем их поздравлять?»

Елисей: «Конечно»

Слова, сказанные Лане, распространяются и на меня. Нужно вести себя как обычно и внимательнее присмотреться ко всем подозреваемым. В первом ряду Андрюша и Сева. Кто же из них настолько умный? А может, я все-таки что-то упускаю?

Глава 15

* * *

Поздний вечер подсматривает через окна в дома и квартиры. Кто-то уже лежит в постели, кто-то только готовится ко сну, а у кого-то день только начинается. Крышка старого ноутбука открывается со скрипом, загорается экран. Худые пальцы летают по клавишам, сообщения летят через сеть, создавая иллюзию общения. Иллюзию нормальной жизни. Иллюзию дружбы.

Одиночество заставляет примерять разные маски, за аватарками скрывают личность, за никами – душу. Он всего лишь хотел быть нормальным. Завести друзей, чтобы обсуждать любимые книги и фильмы, но все обернулось иначе. Подглядывание за жизнями тех, кто когда-то обидел и не принял, подарило преимущество в виде милой девушки, что любит любовные истории и обожает сочинять для них сюжеты. Она стала вдохновением и вынужденным союзником, а все остальное – дело терпения и умения перевоплощаться. Буквы на экране могут быть самыми лживыми, но если они собраны в нужные фразы, собеседник никогда этого не поймет.

Кэтрин: «Я сама не верю, что все получилось! Это просто невероятно! Моя подруга так счастлива, и они теперь вместе, представляешь?! Теория работает! *смайлики-звездочки*»

Луна сегодня красивая: «Ты невероятна! Я всегда это говорил *красное сердце*»

Кэтрин: «Без тебя я не справилась бы *смущенный смайлик*»

Луна сегодня красивая: «Конечно, справилась! *улыбочка* Но что дальше, рукопись закончена? Герои теперь вместе и их ждет „долго и счастливо“?»

Кэтрин: «По канону история не может закончиться так просто. Герои, после того как объявляют себя парой, должны пройти ряд испытаний, чтобы заслужить счастье, иначе читатель не будет за них по-настоящему рад»

Луна сегодня красивая: «Значит, это еще не конец?»

Кэтрин: «В жизни, конечно, друзья уже сами будут за себя решать, а вот в моей рукописи… не уверена, что смогу ее закончить»

Луна сегодня красивая: «Сможешь *смайлик-ангел* Подумай, куда ты дальше повернула бы сюжет. Накидай варианты *подмигивающий смайл*»

Кэтрин: «В целом стандартных вариантов создания переломного момента всего два. Первый: появляется еще один парень, и героиня встает перед выбором (любовный треугольник, ревность, ссоры и обиды). Второй: всплывает какая-то тайна, знаменующая предательство, и разводит героев в разные стороны (недопонимание, ложь, недоговоренность)»

Улыбка растягивает тонкие губы, кончики пальцев подрагивают от восторга. Для обоих вариантов есть свои козыри, главное, правильно разыграть карты и все продумать. Хорошо, что у Кэтрин богатое воображение.

Луна сегодня красивая: «Выглядит очень интересно и захватывающе! Я хочу об этом прочитать! *смайлик с влюбленными глазами*»

Кэтрин: «Ты правда так думаешь?»

Луна сегодня красивая: «Без сомнений! У тебя талант, и его нельзя тратить зря! *красное сердце*»

Кэтрин: «Значит, мне пора садиться за следующую главу *смущенный смайлик*»

Луна сегодня красивая: «Буду ждать с нетерпением *поцелуйчик*»

Руки падают на мягкое одеяло, тяжелая голова упирается затылком в стену. Его глаза закрыты, а мысли крутятся, точно шестеренки в механизме старых часов. Все начиналось, как побег от реальности, где он был бесконечно одинок в этой маленькой комнате с кучей потрепанных книг и едва работающим ноутбуком. Романы и фильмы через год после добровольного заточения перестали радовать и волновать, хотелось чего-то живого и настоящего. Хотелось людского тепла и общения, но… кто стал бы дружить с отбросом? Хорошо, что в Интернете не видно человека по ту сторону экрана. Это огромный плюс.

Социальные сети подарили долгожданную свободу и возможность стать другом для обидчиков как доказательство того, что они были не правы. Что он хороший и с ним можно было дружить и общаться, если бы они все были чуточку добрее. Правда, до одного важного человека так и не удалось достучаться. Сколько бы масок он ни перебирал, Елисей не отвечал на сообщения и не шел на контакт, зато другие с удовольствием делились всем, что происходит за пределами этих кирпичных стен. Они были его глазами и ушами, были проводниками в мир, где он – настоящий – навсегда останется чужим и лишним, но как призрак, наблюдающий из-за угла, вполне может выжить. Он много с кем познакомился, люди в Сети не страдают от скромности, но до цели было все еще далеко. Елисей ни с кем не общался настолько близко, чтобы узнать о нем больше, и это раздражало.

Отправной точкой главной игры стало знакомство с Кэтрин, книжная тема быстро сближает. Она болтала обо всем, будто годами хранила обет молчания и, наконец, получила возможность высказаться. Оставалось лишь внимательно слушать и хвалить ее по поводу и без, чтобы не потерять расположение, ведь такой кладезь информации нельзя упускать. А еще она была доброй и очаровывала своим неумолимым желанием окунуться в выдуманный мир. Они были похожи. Недооцененные и непонятые, лишенные одобрения со стороны и страдающие от этого. Они нашли друг в друге то, чего им обоим так не хватало – поддержку. И вот в одной из переписок Кэтрин вскользь упомянула о подруге, заинтересованной важной личностью, в которой недвусмысленно угадывался Елисей. Тот самый Елисей, который на переменах закрывался в туалете и выбегал из гимназии сразу после звонка с последнего урока, теперь состоял в шайке крутых парней, возглавляющих тридцать третью школу, и готовился принять пост генерала.

Новость была сокрушительной и болезненной. Он не мог поверить, что Елисей не просто примкнул к тем, кого всегда ненавидел, а еще и мог повести их за собой, но Кэтрин незачем было врать. Позже она написала шуточное предположение, что так начинается большинство романтических историй: главная героиня влюбляется в крутого парня, у которого, конечно же, есть враги и темное прошлое, они борются за любовь, сражаются со злом, а в финале выясняется, что героиня была той самой единственной слабостью героя, из-за которой он погибает или хотя бы страдает.

Так зажглась первая лампочка, которую вместо электричества питали обида и боль. Появись у Елисея девушка, с которой удалось бы выйти на контакт под одной из масок, это помогло бы стать ближе к Елисею и понять, в кого он превратился.

Найти Лану оказалось легко, фотографии на странице Кэтрин указали путь, а маска хохотушки Ребуськи и любовь к онлайн-играм завершили дело. Лана открывалась медленно, но в процессе был выловлен еще один интересный персонаж – Лорд Северный, тайное увлечение Ланы, ее друг и, как выяснилось чуть позже, ученик гимназии и один из банды командующего. Неплохой набор, он мог пригодиться. Игра захватывала все больше, а всплывающие факты, точно детали мозаики, что складываются в красивую картину, кружили голову и дарили ощущение настоящей жизни и движения вперед.

Вычислить Севу удалось с трудом, втереться в доверие еще труднее, но после нескольких неудачных попыток было найдено слабое место, удар по которому открыл все двери. Сева хотел быть крутым, очень хотел, и он люто завидовал посту командующего гимназией, но за его спиной не было никого, кто мог бы помочь. И тут в игру вступила еще одна маска – интернет-друг, который во всем поддерживает и дает дельные советы для достижения цели. Сева выдал много информации об обновленном Елисее, первая лампочка перегорела, и зажглась вторая, которую питала ненависть.

Елисей стал одним из уродов, что испортили ему детство, таким же высокомерным, наглым и жестоким. Говорят, люди не меняются, но это не так. Обстоятельства меняют всех, просто кто-то ломается без возможности двигаться дальше, а кто-то ломает других.

План с помощью Кэтрин и ее таланта придумывать и мечтать приобретал все более понятные очертания, не хватало только одного персонажа, чтобы собрать полный комплект и наслаждаться шоу. Какая же сказка без злодея? С Андреем было проще всего, стоило сказать, что у него может появиться свой человек в тылу врага, то есть в тридцать третьей школе, и он тут же поплыл, сам того не ведая подписав контракт на одну из главных ролей.

Генерал и командующий, тайная любовь, война школ, старые обиды. И правда, похоже на начало удивительной истории, которая может стать душераздирающей драмой, потому что счастливый конец не предусмотрен ни для кого. Если Елисей ничем не отличается от Андрея, то почему бы не столкнуть их лбами? Пусть сожрут друг друга. Пусть захлебнутся властью и величием.

И вот спустя полгода ночных переписок все четверо оказались как на ладони, со своими страхами, переживаниями, целями и тайнами. Идея казалась безумной, но надежда на успех в лице Кэтрин, которая виртуозно придумывает сюжетные ходы, была сильнее. Оставалось лишь подтолкнуть Кэтрин к действию. Начать рассуждения, восхититься гениальностью теории и одобрить план, который должен был связать всю четверку. И ведь получилось. Елисей подпустил Лану, которая прислушивается к мнению Буси, как к авторитету, Сева сидит на коротком поводке в ожидании новой команды, а Андрей под присмотром в фазе накопления ярости. Осталось дождаться новой главы от Кэтрин и подумать, как лучше воплотить ее в жизнь.

POV Лана

Папа поднимает стакан с газировкой, но так и не доносит его до рта. Возвращаю бургер на поднос и стремительно оборачиваюсь. Возле стойки выдачи заказов кафе быстрого питания замечаю темноволосую женщину в длинном свободном платье. Похожа. Очень.

– Пап, – осторожно произношу я, пытаясь поймать его взгляд.

Он коротко встряхивает головой и опускает стакан на столик. Боль на его лице отзывается во мне громким плачем, заглушающим голоса в ресторанном дворике торгового центра.

– Все хорошо, солнышко. Обознался.

– Как твои сессии у психолога?

– Ты уже ждешь не дождешься, когда мне наконец-то промоют мозги? – добродушно усмехается он.

– Жду, когда увижу тебя снова счастливым, – парирую я, взмахивая перед его лицом длинным ломтиком жареной картошки.

– Обязательно увидишь, но, как сказал мне доктор, нельзя получить все и сразу. Сначала нужно разобраться в себе, а это то еще веселье.

– Все так плохо?

– Как тебе сказать? Оказывается, мы себя совсем не знаем, нами движут привычки и какие-то установки. У меня такая каша в голове после каждой встречи. Такое ощущение, что я все это время летел в космическом корабле на автопилоте прямо в могилу.

– Звучит пугающе.

– Я сам в ужасе!

Кручу в пальцах картошку, золотистая корочка манит, но аппетита почему-то больше нет.

– Солнышко, я тебя расстроил? Извини, не нужно было рассказывать об этом.

– Нет, нет, – упрямо качаю головой. – Я рада, что ты со мной поделился, просто… мне казалось, проблема решится быстрее. Я не хочу, чтобы ты страдал.

– Если бы ты не хотела, чтобы я страдал, то не притащила бы меня в торговый центр в субботу днем. Тут куча народу! – шутливо возмущается папа. – Ты только посмотри, какие очереди!

– Это ты еще в дни распродаж здесь не был.

– И слава богу, а то мне понадобился бы не только психолог, но еще и психиатр.

– Ну, па-а-ап… – жалобно тяну я. – Не могла же я идти выбирать подарок Кате на день рождения вместе с ней!

– Почему? Так она сама бы его выбрала, и не пришлось ломать голову.

– Мужская логика, – закатываю я глаза. – Весь смысл подарка в том, что его выбирают для тебя, а не ты сам его придумываешь.

– Да? – удивляется папа. – Я не знал. Получается, мне самому нужно выбирать тебе подарки?

– Нет! Только не это! У меня не такая большая комната, чтобы хранить там гигантские плюшевые игрушки!

– Ты их любила!

– В пять лет!

Заливаемся с папой дружным смехом, напряжение постепенно отпускает. Может быть, папа еще не вернулся в нормальное состояние, но проблески жизненного света – хороший знак.

Бургеры вновь перетягивают внимание на себя, разжигая аппетит. Доедаем с папой обед, а мой взгляд то и дело мечется к телефону, что лежит на краю стола. Уже почти два часа дня, а Елисей все молчит. Как целоваться, он знает, а как сообщения писать – нет? Он вообще в курсе, что значит встречаться? Хоть бы смайлик прислал, булыжник дурацкий!

– Лана, ты так смотришь на телефон, будто оттуда должен выпрыгнуть Бабадук. Все хорошо?

– Все отлично, – недовольно отвечаю я и выпиваю одним махом половину стакана цитрусовой газировки.

– А так и не скажешь. В чем дело? Я, конечно, не психолог, но…

Да, он не психолог… он куда лучше. Отец никогда не сюсюкался со мной и не ставил себя выше в силу возраста. Он с интересом выслушивал мои детские фантазии и воспринимал каждое слово серьезно. Помню, как-то раз я сказала, что мой плюшевый слон храпит, и мы целую неделю укладывали его спать в прихожей. Позже до меня наконец дошло, что игрушки неживые, а за храп я приняла шум мусоровоза, который приезжал рано утром каждый день. Когда я поделилась этим открытием с отцом, он сделал вид, что очень удивился, и искренне меня похвалил. Мы вернули слона на место, а я была на седьмом небе от гордости, потому что додумалась до этого сама. С папой я не чувствую себя глупым ребенком, он не принижает мои чувства и проблемы. И я легко могу говорить с ним обо всем без страха быть непонятой или осужденной, поэтому и сейчас выдаю как на духу:

– У меня появился парень.

Папа мгновенно подбирается, нахмурив брови, берет в руки пластиковую вилку и ломает ее пополам, надавливая большим пальцем:

– И кто он?

– Тебе не идет этот образ, – хихикаю я. – Перевоплощайся.

– А я так надеялся, – с театральным разочарованием отвечает он.

– Это мальчик из школы. Ты вчера забирал меня из его дома.

– Ты была у него дома?! Где запись на премию «Худший отец года»?! Внесите меня в список на расстрел, пожалуйста!

Это я еще не сказала, что не просто была у Елисея дома, но и ночевала там. Лучше все-таки опустить эту деталь, а то и правда психиатр понадобится.

– Спокойно, – мягко произношу я, – за нами приглядывала его мама. Тетя Яна очень хорошая, мы пили чай, и все. Ничего криминального, честно.

– Ладно. И что же это за мальчик?

– Его зовут Елисей.

– Как богатыря из мультика? Он такой же чудик?

– Нет! – смеюсь я. – Он… хороший.

Беру в руки мобильник, черный экран, точно бездонная яма. Хороший, но тупой.

– Тогда что это за взгляд, солнышко? Вы поссорились?

– Еще нет. Он мне не пишет.

– Напиши ему сама.

– Спасибо, папуль, – саркастично бросаю я. – Ты вообще ничего не понимаешь, да? Я не могу написать первая.

– Это еще почему?

– Так вот в чем дело. Вы правда этого не понимаете?

– Чего именно?

– Ужас! – хлопаю себя по щеке. – У вас это в ДНК!

– Лана, да о чем ты говоришь?!

– О том, что нам нравится, когда вы делаете первый шаг, но вы, как будто специально, никогда его не делаете!

Папа оскорбленно открывает рот и прижимает руку к груди.

– Нам, вообще-то, тоже нравится, когда вы делаете первый шаг!

– Мы в тупике, – вздыхаю я. – Наверное, именно поэтому в мире столько несчастных людей.

– Хочешь, я ему напишу? Заодно и узнаю, что он из себя представляет.

– Нет, тогда это будут самые короткие отношения в мире.

– А когда они начались?

– Вчера.

– И ты мне об этом рассказала? – с тихим ужасом спрашивает папа. – Не через полгода, не за день до свадьбы, а сегодня? Прям вот так сразу?

– Ну, конечно. Зачем мне скрывать это от тебя?

Он прищуривается и говорит голосом мультяшного злодея:

– А вдруг я запрещу вам встречаться?

– Тогда я сбегу из дома и буду жить с любимым в шалаше посреди леса.

Его губы трогает нежная улыбка, и я улыбаюсь в ответ с такой же теплотой. И кто сказал, что дети и родители не могут быть на одной волне? Что они не могут быть друзьями? Мы ведь частички друг друга, плоть, кровь, гены, в конце концов! Дети, взрослея, берут пример с родителей, даже если сами этого не хотят, закон зеркала. А это значит, мы похожи на них так же, как и они на нас. Папе сейчас нужна поддержка, друг, близкий человек рядом. И всем этим могу быть я, и он для меня, конечно же, тоже.

– Лана, ты можешь взрослеть помедленнее? Я еще не готов отдавать тебя замуж.

– У тебя будет еще много времени подготовиться.

Телефон в моей руке вдруг оживает, сердце колотится, как бешеное, но быстро возвращается к привычному ритму.

Сева Рог: «Привет) Как дела?»

Нажимаю на кнопку блокировки, экран гаснет.

– Не ответишь? – спрашивает папа.

– Это не он. Пойдем, нам еще в очередях стоять.

Папа бьет себя по животу и морщится:

– Зачем мы поели перед тем, как ходить по магазинам?

– Это была твоя идея.

– В следующий раз переубеди меня.

Прижимаюсь плечом к стене, скрещивая руки на груди, и наблюдаю, как папа застегивает пуговицы на черном пальто. Его туфли начищены, брюки выглажены, волосы уложены гелем, а стекла очков прозрачные, как слеза младенца. В коридоре витает терпкий запах мужского одеколона, а в груди зреет тревога. Теперь я очень хорошо понимаю, что чувствуют родители, когда их дети собираются куда-то на ночь глядя.

– Во сколько ты планируешь вернуться? – строго спрашиваю я.

– И вот мне снова семнадцать, – усмехается папа, поправляя воротник пальто.

– Это не ответ.

– До которого часа ты меня отпускаешь?

– До десяти.

– Солнышко, уже половина девятого, я успею только приехать в ресторан, поздороваться со всеми и вернуться назад.

– Вот и отлично.

– Лана, – ласково произносит отец, поворачиваясь ко мне лицом, – все будет в порядке. Я обещаю.

– Они будут заставлять тебя пить.

– Ты связался с плохой компанией, Антошка! Не дружи с ними! – пародирует папа бабушку Олю, которая до сих пор его так называет.

– Вот именно! Зачем тебе вообще туда идти? Юбилей коллеги? Что ты о нем знаешь, кроме имени и должности?

– Затем, что мне нужен социум, чтобы не сойти с ума. Доктор одобрил, и я не стану пить больше трех бокалов. Договорились?

Делаю глубокий вдох и медленный выдох, успокаиваясь. Я понимаю, что нельзя запереть отца дома и оградить от всех соблазнов, что ему необходимы общение, свобода и новые знакомства. Все понимаю, но не могу не волноваться. В конце концов, взрослые – это те же дети, просто за них уже никто не переживает, потому что они должны быть рассудительными и ответственными, но это не всегда так. Если взять компанию подростков и компанию взрослых, то глупостей могут натворить и те, и другие. Просто к первым изначально относятся предвзято, а вторых всегда пытаются оправдать, ссылаясь на проблемы взрослой жизни. Логика и справедливость ниже нуля.

– Извини, меня занесло, – говорю я, оглядывая отца с ног до головы. – Ты классно выглядишь. Повеселись там.

Папа шагает ближе, обхватывает мою голову ладонями и целует в лоб:

– Спасибо, солнышко. Ты тоже не скучай, ладно?

Смотрю в его горящие предвкушением глаза сквозь стекла очков и улыбаюсь. Он заслужил отдых, а мне остается лишь верить в него и надеяться, что все пройдет хорошо.

– Ладно, – уверенно киваю я. – Последую твоему совету и напишу Елисею первая, вот и развлекусь.

– Отличный план. Ну все, пожелай мне удачи.

– Удачи, папуль.

Закрываю за отцом дверь и отправляюсь в спальню. Сажусь на кровать и беру в руки телефон. Да, я напишу. Так напишу, что Елисею мало не покажется.

Лана: «Теперь я понимаю, почему у тебя не было долгих отношений. Мы расстаемся!»

Вот так тебе, умник! Получай! Довольно ухмыляюсь, но удовлетворение длится всего несколько секунд. А что, если он даже не ответит? Что, если он снова надо мной пошутил, и… Падаю на бок и подтягиваю колени к груди. Сердце болезненно сжимается, и я открываю страницу Елисея. Он, точно призрак, аватарки нет, фотографий тоже, музыка и друзья скрыты. Профиль пуст, словно за ним и нет никого. Как я должна понять, что все по-настоящему, если этому нет никаких подтверждений? Неужели так трудно было написать хотя бы «привет»?

Входящий видеозвонок производит эффект выстрела из хлопушки прямо в лицо. Испуганно сжимаю телефон и бью по кнопке «отклонить». Сердце пульсирует в районе горла, а его стук грохочет в ушах. Еще один звонок, и я снова его отклоняю. Он там с ума сошел? Зачем звонить-то?! Телефон вновь вибрирует, и я уже готовлюсь ударить по кнопке отмены, но это всего лишь сообщение.

ЕL: «Ответь»

Лана: «Нет»

ЕL: «Лана, не беси меня»

Лана: «Сам меня не беси!»

ЕL: «Я знаю, где ты живешь»

Лана: «Удачи»

ЕL: «Мы учимся в одной школе»

Лана: «Не надо меня пугать, я все сказала»

ЕL: «Я сейчас звоню, а ты отвечаешь»

Лана: «И еще раз… Удачи!»

Жму «отправить» и галопом несусь к зеркалу в ванной. Провожу ладонями по горящему лицу, поправляю челку и наношу на губы гигиеническую помаду. Вроде бы все не так плохо, повезло, что я накрасилась перед тем, как ехать в торговый центр. Мобильник нетерпеливо жужжит, и я бегу в гостиную. Падаю на диван и вытягиваю руку с телефоном перед собой, медленно выдыхая. Раз, два, три… Нажимаю кнопку «принять вызов», и из экрана в меня летят световые лучи лазеров, пробивающие насквозь. Брови Елисея подняты, глаза сощурены. Широкий ворот белой футболки открывает ключицы и напряженную шею. Кажется, я правда его взбесила, но он сам виноват! Молчание затягивается в крепкий узел волнения. Елисей вздыхает и подпирает подбородок кулаком:

– Ну и? В чем дело?

Снова ромашковый чай по венам пустил? Думает, я тут шутки шучу? Пожимаю плечами и отвечаю беспечно:

– Просто я подумала, что стоит выбрать парня, который пишет мне сегодня весь день, а не того, который даже не вспомнил о моем существовании.

– А пишет тебе, конечно же, Сева?

– Представь себе!

– Он и правда тугодоходящий, – тихо бормочет Елисей, а после обращается ко мне со всей серьезностью: – Лана, я не люблю пустую болтовню, а пустые переписки вообще ненавижу.

– Здорово! Ты не переписываешься, а я не целуюсь! Да мы просто созданы, чтобы бесить друг друга!

– Похоже на то, – говорит Елисей и по-доброму улыбается.

Сердце вздрагивает и стучит все тише и тише, наполняя тело нежным теплом. Опускаю подбородок, не отрывая взгляд от экрана. Раздражение уступает место трепету, а из динамика звучит мягкий тембр голоса, от которого мурашки бегут по спине:

– Ну, рассказывай. Как прошел твой день?

– Как будто тебе интересно, – обиженно бросаю я.

– Мне интересно.

– Ты спрашиваешь, только потому что я тебя заставила.

Елисей демонстративно хлопает себя по лбу:

– О великий Будда, дай мне сил.

– Попроси немного и для меня, потому что ты сам не подарок.

– Ты будешь рассказывать или нет?

– Буду!

Звонок растягивается на целый час, звучат шутки и подколки. Лицо горит, щеки болят, но это все пустяки. Тревога, преследующая меня с самого утра, утихает. Все реально. Мы реальны! И мы неплохо ладим, ловим одну волну и плывем на ней, раскрываясь все больше. А видеозвонки – это не так уж и плохо, даже лучше, чем переписки.

– Какие планы на завтра? – спрашивает Елисей и прикрывает зевок ладонью.

– Уборка, уроки… ничего интересного. А у тебя?

– Утром идем с мамой в бассейн, а потом все по твоей схеме.

– Бассейн?

– Ага. Хочешь с нами?

– Нет!

– Можешь надеть водолазный костюм, если стесняешься.

– Я кладу трубку!

– Погоди… ты так и не рассказала о Севе.

– Нечего рассказывать. О тебе мы не говорили, обычная болтовня ни о чем.

– Ясно, – задумчиво кивает Елисей. – Теперь можешь класть трубку.

– Ладно, – медленно отвечаю я, потому что мне совсем не хочется прощаться.

Елисей безэмоционально смотрит в камеру. А почему, собственно, я должна это делать? Он позвонил, пусть первый и кладет.

– Давай лучше ты, – бросаю я.

– Хорошо. Спокойной ночи, Лана, – говорит Елисей и завершает звонок.

Серьезно? Взял и сбросил? Ну и козел! Прижимаю ладонь к горячему лбу и смеюсь. Что вообще со мной происходит? Я сейчас правда расстроилась из-за того, что Елисей положил трубку? Надо бы взять у папы контакты его психолога. Телефон сигналит о новом сообщении, наверное, Сева. Открываю диалоги, и неконтролируемая улыбка расцветает на губах.

ЕL: «И я не забывал о твоем существовании, ясно? Жду понедельника, чтобы снова увидеться. Только, пожалуйста, не вздумай прятаться от меня и не бери с собой воду. Спокойной ночи»

Глава 16

POV Лана

Болтаю ложкой в чашке, наблюдая, как черный чай закручивается в быструю воронку. Запах жареного хлеба щекочет нос, но не вызывает аппетита.

– Солнышко, ты плохо себя чувствуешь? – настороженно спрашивает папа.

– Нет.

– Живот болит?

Отрицательно мотаю головой, продолжая размешивать несуществующий сахар в чае.

– Лана, что-то случилось? Ты обижена на меня?

Поднимаю голову, удивленно хлопая ресницами. Папа растерянно бегает взглядом по моему лицу:

– Я, конечно, задержался в субботу, но насчет количества бокалов…

– Все хорошо. Ты тут ни при чем.

– А кто тогда? Елисей?

Тяжело вздыхаю и стучу ложкой о край чашки, стряхивая капли.

– Я почему-то нервничаю. Мы только начали встречаться… – добавляю про себя «по-настоящему», – и я не знаю, как себя вести. А еще Катя заболела и не придет сегодня на занятия. Кругом засада!

– Если хочешь, тоже можешь остаться дома, – серьезно произносит папа.

– Это очень мило с твоей стороны, но не могу же я пропускать уроки по таким пустякам.

– Твои чувства не пустяки!

Беру в руки чашку с чаем, делаю несколько глотков, и напряжение немного отпускает.

– Спасибо, папуль, но я все-таки пойду в школу. Не хочу быть трусихой.

– И кто еще из нас взрослый, – хмыкает папа и откусывает большой кусок тоста с шоколадным маслом.

– Конечно, я!

– Лана, – ласково говорит папа, – первые чувства всегда очень волнительны. И если Елисей нормальный парень, а я очень надеюсь, что это так, ведь иначе ты его бы не выбрала, то он не станет делать ничего, что поставит тебя в неловкое положение. Уверен, он сейчас тоже нервничает.

Закатываю глаза, поморщившись.

– Это вряд ли.

– Ешь завтрак. Страх на голодный желудок может вызвать тошноту.

– Вот это уже родительский наказ.

– Хватит смеяться надо мной! Я стараюсь!

Беру с тарелки тост и салютую им отцу, точно бокалом шампанского:

– И у тебя отлично получается.

И пусть разговор с папой вселяет в меня немного уверенности, а счет предметов красного цвета по пути помогает не зацикливаться на ощущениях в теле и душе, от одного вида школы холодные колючие мурашки пронзают спину. Останавливаюсь недалеко от ворот, ребята, закутанные в теплые куртки и шарфы, спешат поскорее скрыться за широкими дверями парадного входа. Ищу в толпе высокий ссутуленный силуэт, выдыхая белые облачка пара. Мы с Елисеем не разговаривали с вечера субботы, вчера я так и не решилась ему позвонить, а он наверняка даже не подумал об этом.

Хлопок ладони прилетает по плечу, и я резко оборачиваюсь, отступая в сторону и принимая боевую стойку.

– Ты чего? – удивленно спрашивает Машка.

– Ты меня напугала, – выдыхаю я.

– Извини. Катю ждешь?

– Нет, она заболела.

– Тогда зачем стоишь мерзнешь?

– Да я… проехали. Просто задумалась.

– Тогда идем? – весело говорит одноклассница и берет меня под руку. – Сделала домашку по математике? Я этот тридцатый номер все выходные проклинала.

– Сделала, – тихо отзываюсь я, медленно переставляя ноги.

Маша заводит разговор о несовершенстве школьной программы, задавая извечные вопросы по типу: «Почему один учитель не может вести все предметы и знать их на сто процентов, а мы должны это делать?» Вяло веду беседу, стреляя опасливым взглядом по сторонам. Замечаю Витю и Рому в очереди к раздевалке, но Елисея с ними нет. Странно. Может, что-то случилось? Тоже заболел?

– Генерал! – кричит Витя, глядя в противоположный конец коридора.

Сердце боязливо съеживается, а ноги напрягаются. Впихиваю куртку Маше и тихонько бросаю:

– Мне нужно в туалет.

Бегу к лестнице и поднимаюсь, перепрыгивая через две ступеньки, пролетаю по коридору второго этажа к дальнему крылу и забегаю в кабинет математики. Татьяна Филипповна поднимает голову, отрываясь от журнала:

– Доброе утро, Лана. Что-то случилось? Ты какая-то напуганная.

– Доброе утро, – бормочу я и шагаю к своему месту. – Все в порядке, просто я…

Просто я идиотка! Это ж надо было! Надеюсь, Елисей не успел меня заметить. Такое позорище! Сажусь за парту и достаю учебник и тетрадь. Не хочу быть трусихой? Как же! Что это было вообще?! Кабинет потихоньку заполняется одноклассниками, Маша входит в числе последних.

– Успела? – по-доброму усмехается она.

– Ага, – смущенно киваю я.

Звонок на урок разносится по коридорам школы, ребята рассаживаются за парты. Татьяна Филипповна приветствует класс, проводит перекличку и приступает к объяснению новой темы. Пытаюсь ее слушать, но получается плохо. Украдкой достаю телефон и пишу сообщение Кате в надежде, что она уже проснулась.

Лана: «Доброе утро*смайлик ангелочек* Как себя чувствуешь?»

Ответ приходит на удивление быстро.

Командир Карпова: «Утречка! Уже соскучилась? *смайлик с хитрой улыбкой*»

Лана: «Конечно!»

Командир Карпова: «Рада это слышать, но не могу порадовать и тебя. Температура держалась всю ночь, голова раскалывается так, что заснуть невозможно»

Лана: «Ты выпила лекарства?»

Командир Карпова: «Во мне… полпачки „Найса“ в доле с „Амоксиклавом“. Все так, я болен, очень болен, вали из ванной. Учиииись сама!»

Лана: «*смеющиеся до слез смайлики* Это хит!»

Лана: «Кать, а ты, случайно, не помнишь расписание 11 Д на сегодня?»

Командир Карпова: «Хочешь устроить своему парню очередную „случайную“ встречу? *смайлик-чертик*»

Лана: «Наоборот. Хочу ее избежать»

Командир Карпова: «Почему?»

Лана: «*смайлик какашка с глазами*»

Командир Карпова: «Ты и правда стала настоящей книжной героиней*улыбочка*»

Командир Карпова: «*фото расписания*»

Командир Карпова: «Но я сразу тебя предупреждаю, он, вероятнее всего, разозлится, если узнает, что ты его избегаешь»

Лана: «Не узнает. До начала плана по охмурению мы с ним не сталкивались в школе, так что в этом не будет ничего необычного»

Командир Карпова: «Лана, положа руку на свой любимый роман, скажу тебе… Это капец как тупо!»

Лана: «Я знаю»

Командир Карпова: «Если что, сразу пиши мне *красное сердце*»

Лана: «*золотое сердце*»

Пробегаю взглядом по расписанию и с облегчением выдыхаю. Пересечений нет. Кабинеты, где сегодня проходят наши занятия, раскиданы по разным концам школы. Ну вот и все. Я в этом даже не виновата.

После четвертого урока Маша подходит к моей парте, и я обреченно поднимаю голову.

– Лана, ты в столовую идешь?

Черт! Столовая!

– Нет, у меня живот болит.

– Дать таблетку или… – Маша многозначительно выгибает брови.

– У меня все есть, – отвечаю я шепотом.

– Тогда я скормлю твою порцию Мишке. Не пропадать же добру.

– Конечно.

Выходим из кабинета, недолго смотрю в спины одноклассникам и направляюсь в противоположную сторону, глядя под ноги. Может, это болезнь какая-то? Катя сделала мне инъекцию «книжной героини», и она прижилась? Стоит лишь подумать о встрече с Елисеем, и страх тут же щелкает перед лицом острыми зубами. Но самое ненормальное и выматывающее, что я на самом деле хочу его увидеть! Ну за что мне все это?!

Круто разворачиваюсь и пулей спускаюсь на первый этаж. Подхожу к двери в столовую и, глубоко вдыхая, открываю ее. Гул десятков голосов встает передо мной невидимой стеной, но я ее преодолеваю, пробегая взглядом по столам. Генеральская свита в сборе, все, кроме одного. Чувствую ментальный подзатыльник от судьбы. А может, не только я включила невидимку? Что, если и он меня избегает? Передумал? Пожалел?

Сажусь за стол своего класса рядом с Машей. Она строит извинительную мордашку и косится на Мишку:

– Лана…

– Я не голодная. Выпью только чай.

Морозов протягивает мне стакан, и я опустошаю его в несколько глотков. Поднимаюсь с места и выхожу из столовой в полнейшем раздрае. Если бы я знала, что будет так сложно, то ни за что… ни за что бы не согласилась! Поднимаюсь в кабинет истории, который уже наполовину заполнен одноклассниками, и опускаюсь на стул за партой у окна, стараясь разобраться в мыслях и чувствах. Говорят, бóльшая часть страхов обычно надуманная. Так мы пытаемся сохранить привычный порядок вещей, но… вы видели людей после прыжка с парашютом? Видели, какие они счастливые? И я бы тоже прыгнула, только вот не уверена, что за спиной есть тот самый парашют.

Класс вдруг погружается в тишину, а после слышится скрип скользящих по полу стульев. Оборачиваюсь, улыбающиеся одноклассники стоят рядом с партами, приветствуя… Какого черта?! Елисей смотрит на них холодным раздраженным взглядом, а после стреляет им в меня и кивает на дверь. Приглушенное «ооо» ребят разливается жаром по лицу. Поднимаюсь с места и шагаю следом за Елисеем. Отходим к свободному подоконнику и становимся друг напротив друга. Ну все, мне конец.

– Я думал, мы договорились.

– О чем?

– О том, что ты не будешь прятаться.

Я тоже так думала. Поправляю волосы у лица и скрываю неловкость за сарказмом:

– Ты ведь меня не из-под парты вытащил.

– Я видел, как ты сбежала утром. – Елисей в один щелчок разбивает мою хрупкую оборону.

– Мне было нужно…

– И в столовую снова не пришла.

– Я пришла!

Елисей прищуривается, в его темных глазах беснуется негодование:

– Значит, я не прав?

Открываю рот, чтобы возразить, но не могу солгать ему в лицо. Он едко хмыкает и недовольно качает головой:

– Это какой-то новый план по книжным канонам?

– Нет.

– Тогда почему ты ведешь себя, как…

– Как кто?! – злобно выпаливаю я.

Елисей едва заметно отшатывается, будто я его толкнула. С его лица сползает холодная маска, открывая настоящие эмоции. Расстроенный взгляд, опущенные уголки губ. Он делает шаг вперед, и я на автомате отступаю.

– Что происходит? – спокойно спрашивает он.

– Ничего.

– Ты не хочешь меня видеть?

– Мне просто неловко.

– Перед кем? Все уже давно в курсе, что мы вместе.

– Но теперь это правда.

– И ты этому не рада?

Приподнимаю плечи и задерживаю дыхание.

– Понятно, – говорит Елисей и шагает в сторону.

– Эй! Ты куда?

– Подальше от тебя.

– Что?

– Разве ты не этого хотела?

Мысли путаются, страх и смущение охватывают все тело, вгоняя меня в словесный ступор.

– Дай руку, – просит Елисей, протягивая ладонь.

– Зачем?

– Пооткусываю тебе пальцы, потому что вместо обеда пришлось носиться по школе в поисках тебя и остаться голодным.

– Не надо было этого делать.

– Ты издеваешься? Лана, объясни, в чем дело.

– Я стесняюсь, – признаюсь нехотя.

– Кого? Меня или остальных?

– Тебя, – отвечаю я шепотом.

– И что мне сделать, чтобы тебе стало легче? У меня, конечно, есть один вариант, но нет уверенности, что после этого ты не выпрыгнешь в окно.

– Если ты о поцелуе, то даже не…

– Обними меня.

Распахиваю глаза шире, лоб печет от напряжения. Елисей немного разводит руки в стороны, как бы приглашая.

– Давай, в прошлый раз получилось неплохо.

– Может, не сейчас?

– А когда? Через пару лет или веков? Все ведь было нормально, до того как мы…

– Тогда у меня был план!

– А сама думать ты не умеешь?

Елисей в своем репертуаре, хлестко бьет словами, даже не задумываясь, насколько они могут быть обидными. Но подкопаться к нему нельзя, потому что… он прав.

– Дай мне немного времени, – прошу я.

– У тебя были все выходные.

– Их не хватило.

– Хочешь расстаться? – с толикой разочарования спрашивает он.

– Нет! – порывисто отвечаю я.

– Хорошо. Как определишься, что тебе нужно, дай знать.

Елисей легкой походкой удаляется по коридору, а я поворачиваюсь лицом к окну и упираюсь руками в холодный подоконник. Такими темпами он, скорее, сам меня бросит. Оказывается, следовать плану и следовать за сердцем совершенно разные дорожки. Первая – понятная и в каком-то роде простая, а вторая… темная, неизвестная, движешься на ощупь и совсем не понимаешь, куда она тебя приведет.

Спины касается неожиданное тепло, рядом с моими ладонями опускаются ладони Елисея. Невесомое прикосновение наполнено нежностью. Смотрю на длинные ровные пальцы и не могу пошевелиться.

– Я кое-что забыл, – звучит над ухом его тихий голос.

Теплые губы прижимаются к моей щеке, трепет и счастье приглашают сердце станцевать ча-ча-ча. Веки опускаются, а душа словно рвется из груди на свободу.

– Ты жива?

– Не уверена.

– Где не надо, ты такая смелая, а где надо…

– Заткнись!

– О-о, еще и рычать на меня будешь? – смеется Елисей.

– Иди ты… на урок!

– Как скажешь, Лана. Я уже понял, чего ты хочешь.

К вечеру четверга я окончательно убеждаюсь, что Елисей действительно понял, чего я хочу. Он не подходит ко мне в школе, а если мы встречаемся, то просто кивает в знак приветствия и возвращается как ни в чем не бывало к своим делам. Он звонит мне каждый вечер по видеосвязи, чтобы поболтать и узнать, как дела, но я не выдерживаю больше десяти минут разговора, потому что весь его вид кричит: «Я всего лишь делаю то, что ты хочешь». Чего, казалось бы, еще можно желать? Он такой молодец, правда? Понимающий и чуткий, как палач, на совесть подготовивший топор к казни! Соль в том, что Елисей понял, чего я хочу, а я этого не хочу! Точнее, я уже сама не знаю, чего хочу! Все очень сложно. Мысли и чувства делятся на два враждующих лагеря, от постоянных битв которых жутко болит голова. И ведь даже предъявить Елисею нечего, его вины здесь нет. Это все мои неопределенность, страхи и комплексы. А еще, если я ему все расскажу, он сто процентов снова назовет меня ненормальной, и самое обидное – снова окажется прав!

Пик негодования приходится на разговор с Бусей, после выполнения игровой миссии по возвращению утраченной короны первого короля волшебного мира. Подруга стоически терпит десяток сообщений подряд с большим количеством восклицательных знаков и абзацами, написанными капслоком, затем присылает ответ.

Ребуська: «Тоб, это все какая-то жесть жесткая. Так быть не должно. И, если честно, меня настораживает поведение твоего парня»

Тоби: «Почему? Как по мне, из нас двоих адекватный только он»

Ребуська: «Я бы так не сказала. Любой нормальный парень, которому действительно нравится девушка, не стал бы вести себя так холодно и отстраненно, чувства ему этого не позволили бы. А тут он не против, чтобы ты общалась с Лордом, да и к тебе интереса не проявляет. Складывается ощущение, что ты нужна ему для какой-то другой цели, а не для отношений. Да хоть для информации о вражеском лагере вашей школы, или просто, чтобы держать тебя рядом и ты не досталась им. Боится, что переметнешься, и пользуется твоей искренней симпатией. Тоб, а что, если все разговоры о манипуляторе ты слышала от этого самого манипулятора? Ты об этом не думала?»

Озноб пробегает по коже, пальцы крепче сжимают телефон. Елисей и есть манипулятор? Нет. Не верю.

Тоби: «Этого не может быть»

Ребуська: «Ты рассказывала, что он узнал о вашем с подругой плане почти сразу. Вдруг он не просто решил вас проучить, а придумал собственный. Я не утверждаю, но, как человек, смотрящий со стороны, вижу эту возможность. Если он так сильно озабочен войной и местью, то кто знает, на что он способен»

Взгляд мутнеет, мысли рассыпаются, а дыхание тяжелеет. Он не мог… не мог меня обмануть. Я знаю, что нравлюсь ему по-настоящему. Я это чувствую. Не в нем проблема, во мне, но… Что, если Буся права? Что, если я ослепла от влюбленности? Ведь именно это и делает ее одним из самых опасных чувств на свете.

Ребуська: «Прости, если я тебя расстроила. Я волнуюсь за тебя, ты мой единственный друг. И я не хочу, чтобы ты страдала *красное сердце*»

Мои плечи опускаются, руки обмякают. Набираю слабыми пальцами ответ, изо всех сил сдерживая слезы.

Тоби: «Я не знаю, кому верить. Не знаю, что думать»

Ребуська: «Может быть, стоит поговорить с Лордом? Вот он кажется куда более надежным. Видно, что он заботится о тебе и твоих чувствах. Остается рядом, несмотря ни на что, и не пытается втянуть в какие-то глупые игры безумных мальчишек. Он пишет тебе каждый день, не давит, интересуется твоей жизнью. Да, за ним были косяки, но, судя по тому, что ты мне рассказала, он уже все осознал»

Перечитываю несколько последних сообщений Буси, и картинка, нарисованная ею, становится настолько явной и реальной, что трудно дышать. Елисей увидел Севу у моего подъезда, расспросил о нем и узнал, что мы друзья. Потом это унизительное представление на крыше, игнор, а после случай на игре, который перевернул все вверх ногами. Елисей признался мне в чувствах, как только увидел переписку с Севой. Он назвал это ревностью, а может, это был холодный расчет? Решил держать при помощи меня руку на пульсе, не отдавать во вражеский лагерь?

Ребуська: «Тоб, ты все еще тут?»

Тоби: «Да»

Ребуська: «Зря я все это написала? *смайлик с глазами полными слез*»

Тоби: «Конечно, нет! Кто-то же должен отвечать за трезвость моего ума»

Ребуська: «Я могу ошибаться»

Было бы здорово, но все ее догадки слишком уж хорошо и логично складываются. Вытираю слезы с щек, сердце скулит и протестует.

Тоби: «Мне уже пора бежать. Спишемся позже *золотое сердце*»

Ребуська: «Береги себя *красное сердце*»

Выхожу из игры и, упираясь затылком в стену, смотрю в окно. Небо темнеет, мимо проплывают подгоняемые ветром тяжелые облака. На письменном столе лежит коробка, завернутая в подарочную бумагу золотистого цвета. Я принимаю решение отложить проблемы на потом и сделать то, что должна настоящая лучшая подруга. День рождения Кати сегодня, и я хочу поздравить ее лично, подарить реальный подарок, который ее обрадует, а не засыпать дурацкими смайликами в Сети. Вскакиваю с кровати и натягиваю поверх домашней футболки теплый вязаный свитер с высоким горлом. Настроение такое, что я готова повоевать даже с тетей Ларисой. Что угодно, лишь бы отвлечься.

Держу в одной руке подарок, во второй большой букет цветных гипсофил, и кое-как дотягиваюсь до дверного звонка. Из квартиры доносится грозный голос тети Ларисы, и я готовлюсь к встрече с адским цербером. Дверь открывается, мама подруги мерит меня недовольным взглядом и молчит.

– Здравствуйте! – говорю я, лучезарно улыбаясь. – Я пришла поздравить Катю.

– Она не говорила, что ты придешь. Я не разрешала.

– Это сюрприз.

– Катя болеет, – отрезает тетя Лариса.

– Знаю, – все тем же добродушным тоном произношу я и не двигаюсь с места, – я ненадолго.

– Я передам ей подарки и твои поздравления.

– Хочу вручить лично.

Тетя Лариса воинственно сводит брови к переносице, ее ладонь крепче сжимает дверную ручку, словно она собирается захлопнуть дверь перед моим носом.

– Кто там? – доносится голос дяди Сережи вместе с шоркающим звуком домашних тапочек по полу. – Света, привет! Ты пришла поздравить Катю?

– Да! – радостно отзываюсь я.

– Катя болеет! – повторяет сквозь зубы тетя Лариса.

– Лар, у дочери день рождения. Полчаса с подругой никого не убьют.

– Я буду держать дистанцию, – с благодарностью подхватываю я.

Тетя Лариса недовольно фыркает и, гордо расправив плечи, уходит на кухню. Дядя Сережа скованно улыбается и приглашающе взмахивает рукой:

– Проходи, Света. Катя будет очень рада, что ты пришла. Она сегодня весь день грустит. Давай я подержу цветы и подарок, а ты раздевайся.

Снимаю кроссовки и вешаю куртку в шкаф. Забираю назад подарки, и дядя Сережа открывает для меня дверь в Катину комнату, ободряюще кивая. Повезло, что он уже дома, иначе я вряд ли добралась бы до цели так быстро. Это, конечно, не совсем мое дело, но как такой добрый дяденька терпит такую мегеру, как тетя Лариса? Поистине любовь зла, а может, во взрослом мире брак не всегда держится на любви? Детство заканчивается и сказки про «долго и счастливо» уходят вместе с ним?

Подруга лежит в постели под одеялом, вокруг шеи мохнатый шарф, а рыжие кудряшки собраны в небрежный пучок на макушке. В ее ушах наушники, в руках книга. Катя такая Катя. Прохожу в центр комнаты, и она медленно поднимает взгляд. Покачиваюсь из стороны в сторону, потому что жутко соскучилась и очень рада ее видеть.

– Лана?! – сипло вскрикивает Катя и вынимает наушники. – Что ты?.. Как?!

– Пришлось продать дьяволу наши души, но я все-таки здесь и хочу поздравить тебя с днем рождения!

– Уи-и-и! – визжит она, сбрасывая с ног одеяло, и вдруг заходится кашлем, закрывая ладонью рот.

– Нет! Лежи на месте! Тебе нужно беречь силы, чтобы поскорее поправиться. Цветы пусть полежат здесь, – говорю я и опускаю букет на письменный стол.

Подхожу к кровати, присаживаюсь на край и кладу на колени Кати коробку:

– А это нужно открыть.

Катя выпячивает нижнюю губу, ее покрасневшие глаза блестят от переизбытка чувств. Она аккуратно снимает упаковочную бумагу и медленно открывает коробку.

– Это… – восхищенно хрипит она, – это дневник писателя?

– Да! Ты ведь писатель, а значит, он должен у тебя быть. И это еще не все…

– О! Мой! Бог! – пораженно качает головой Катя и вынимает из коробки роман, о котором рассказывала мне бесчисленное количество раз. – В новом оформлении! Здесь даже бонусная глава есть! Лана… ты… Это лучший подарок. Спасибо. Я обняла бы тебя, но…

Наклоняюсь к ней и крепко обнимаю, наплевав на вирус:

– С днем рождения, моя сумасшедшая командирша. Будь, пожалуйста, счастливой и здоровой.

– Спасибо, – тихо шепчет Катя и чихает мне в плечо.

– Так, все! Переезжаю на стул, – хихикаю я, отстраняясь.

Дядя Сережа приносит нам чай и вазу для цветов. Болтаем с Катей о школе и медленно подбираемся к теме, которая висит надо мной темной грозовой тучей, хотя в мечтах она была теплым весенним солнышком.

– Лана, просто скажи ему, что передумала. Что не против его присутствия в своем личном пространстве, а лучше обними или поцелуй уже на большой перемене.

– У тебя, как всегда, все очень просто.

– Потому что все и есть просто, – усмехается Катя. – Это в книгах специально закручивают сюжет и оставляют героям по половинке мозга, чтобы интереснее было за ними наблюдать. Знаешь, почему не пишут романы об адекватных и психологически здоровых героях? Потому что тогда этот роман состоял бы из одного предложения – «Она родилась, жила и умерла счастливым человеком». Никаких тебе интриг, тайн, неожиданных поворотов, ошибок. Скукота, но для жизни это как раз то, что нужно.

На языке вертится теория Буси, но я не решаюсь о ней рассказать, вспоминая о просьбе Елисея – не посвящать Катю в детали войны с гимназией. Почему я вообще до сих пор его слушаю, если теперь не уверена и в нем тоже? Я запуталась.

В кармане спортивных штанов вибрирует телефон. Не обращаю на него внимания, но он все жужжит и жужжит. Достаю мобильный и отклоняю видеозвонок.

– Это он? – спрашивает Катя.

– Да, – вздыхаю я.

– Ответь.

– Не хочу.

– Лана, ты его изводишь. Когда человек, который тебе очень нравится, морозится, это вряд ли приятно.

– Но он… – возмущенно заговариваю я.

– Он делает то, о чем ты его попросила! – твердо заявляет Катя.

– Ты на его стороне?

– Нет, конечно, но я его понимаю, как и тебя, между прочим. Тебе нужно сделать лишь малюсенький шаг вперед, а Елисей сделает все остальные. Вот увидишь.

Экран телефона загорается, показывая сообщение.

EL: «Звонить теперь тоже нельзя?»

Проглатываю ком от неопределенности и сомнения, ощущая невыносимую тяжесть в груди. Как бы там ни было, он все равно мне нравится. Это не исчезнет так просто.

Лана: «Я у Кати, пришла поздравить ее с др. Не могу говорить»

EL: «Передавай рыжей поздравления»

– Елисей тебя поздравляет, – тихо говорю я.

– Видишь, он милый.

– Получается, я идиотка?

– Нет, – весело отвечает Катя. – Ты девушка, нам необязательно быть логичными.

– И что мне делать?

– Ты хочешь, чтобы я придумала для тебя план?

– Знаешь, с ним было бы куда легче.

– Завтра, как только ты его увидишь, подойди и…

Поднимаю на Катю испуганный взгляд, обрывая на середине фразы.

– …обними его, – заканчивает она. – Просто обними и поздоровайся. Это все, что тебе нужно сделать.

– А если он…

– Не думай об этом. Мои планы ведь всегда срабатывали, хоть ты и сомневалась на каждом шагу, поэтому и теперь просто доверься.

Довериться? А я могу? Зудящее ощущение обмана уже так глубоко в меня вросло, что я не понимаю, кому доверять, а кому нет. Игры, тайны, войны, манипуляции. Достало! Это с ума меня сведет! Делаю глубокий вдох, наполняясь решительностью, и собираюсь обсудить с Катей все накопившиеся теории, но дверь вдруг открывается, и в комнату входит злой цербер.

– Света, тебе пора домой, – говорит тетя Лариса и морщит нос, глядя на чашку и блюдце, которые стоят на столе.

Катя печально опускает голову и, что странно, молчит. Обычно она с готовностью вступает в перепалку, отвоевывая для нас еще несколько минут. Наверное, все из-за болезни. Ей нужен отдых, а мне не стоит усугублять ситуацию. Поднимаюсь с места и обращаюсь к подруге:

– Поправляйся скорее.

– Спасибо, – отвечает Катя, печально улыбаясь.

– Увидимся в школе.

– Ага. Пока.

Прохожу мимо тети Ларисы и направляюсь к двери. Чувствую, как мать Кати останавливается за спиной и выталкивает меня сверлящим взглядом, желая поскорее избавиться. Это все так глупо. Надеваю куртку и оборачиваюсь, смело поднимая подбородок.

– За что вы меня так не любите?

– Ты плохо влияешь на мою дочь, – без тени сомнения отвечает тетя Лариса.

– Плохо влияю? Это как?

– Ей нужно учиться, а не заниматься всякой ерундой.

– Под ерундой вы имеете в виду друзей и веселое детство?

– Ты как со мной разговариваешь? – шипит она.

– Знаете, ваша дочка очень светлый и талантливый человек, а вы…

– Ты, соплячка, будешь учить меня детей воспитывать? – едко ухмыляется она.

– То, что так воспитывали вас, еще не гарант правильности.

Тетя Лариса задыхается от возмущения, и я, пользуясь случаем, добавляю:

– И вот вам еще совет от соплячки – не перестанете так давить, потеряете ее навсегда.

– Пошла вон.

– Вас воспитывали в строгости, да? Неужели вы хотите, чтобы и ваша дочь прошла через подобное? Вы были счастливым ребенком?

Теперь в глазах тети Ларисы уже не только ярость, а еще и ненависть в жарком танце с обидой. Она шагает ближе и наклоняется к моему лицу:

– Убирайся.

– До свидания.

Выхожу на лестничную клетку и закрываю за собой дверь. Кажется, теперь вход в дом Кати мне строго-настрого запрещен, но не будет же она вечно на больничном. Встряхиваю головой и шагаю вниз, начиная обратный отсчет, и где-то на двадцать седьмой ступеньке меня догоняет сообщение.

Сева Рог: «Лана, нам нужно встретиться и поговорить. Это очень важно. Знаю, ты просила меня не лезть, но я не могу больше молчать, зная, кто находится рядом с тобой»

Глава 17

POV Лана

Тридцать пять, тридцать шесть, тридцать семь… Бреду по школьному коридору, сосредоточившись на шагах. Не могу больше думать, не хочу, но назойливые мысли, как мелкие мошки, лезут из всех щелей и жужжат в ушах. Такое чувство, что мир вокруг – иллюзия, а одиночество и безысходность следуют по пятам. Всем от меня что-то нужно, и только я сама, кажется, никого не волную. Зачем все это? Зачем они это делают?

Вхожу в женскую уборную, возле умывальников и зоны перед зеркалом никого. Большинство учеников сейчас в столовой, набивают животы и обсуждают свежие сплетни. Тяну руку к крану, но не успеваю открыть его, потому что слышу тихий всхлип. Поворачиваю голову и прислушиваюсь. И правда кто-то плачет.

– Эй! Что случилось? Помощь нужна?

Всхлипы затихают, но ненадолго. По комнате прокатывается сдавленное мычание. Нехорошо. Подхожу к дальней кабинке и произношу спокойно:

– Скажи, чем я могу помочь?

– Все… все нормально, – сбивчиво отзывается девочка.

– Получила плохую отметку? По какому предмету?

– Нет.

– Тогда почему плачешь?

– А почему ты спрашиваешь? Дел своих нет?!

Невесело хмыкаю и запрыгиваю на подоконник:

– Вообще-то и правда нет.

– Это не значит, что можно лезть к другим людям.

Прижимаю пальцы к закрытым векам и надавливаю, желая унять жгучее напряжение после неспокойной ночи:

– Хорошо, я не буду. Извини.

Через пару минут дверь в кабинку открывается, из нее выходит девочка с растрепанной темной косой до пояса. Ресницы слиплись от слез, нос, усыпанный красными бугорками, кажется воспаленным. В одной руке она сжимает очки с толстыми стеклами, а в другой – потрепанную кожаную сумку, неуместно увешанную значками с мультяшными рисунками. Класс седьмой или восьмой на вид. Девочка прищуривается и воинственно спрашивает:

– Что уставилась?

– Ничего. Я просто сижу.

– Нашла место, – грубо бросает она и шагает к раковине.

– Не знала, что это укрытие уже занято, – отвечаю я, продолжая безотрывно наблюдать за ней.

Девочка открывает кран, набирает воду в ладони и старательно умывается, не глядя в зеркало. Движения резкие и жесткие, словно она хочет стереть что-то неприятное и ненавистное. Жалость сдавливает грудную клетку, но я не спешу вмешиваться. Не всем она нужна, и не все умеют ее принимать. Девочка промакивает бумажным платком щеки, протирает стекла очков и опускает их на нос. Она поворачивается к двери, и я громко и четко произношу название крема, который посоветовала мне тетя Яна для ухода за проблемной молодой кожей. Девочка замирает на мгновение, а после выходит в коридор, не проронив ни слова.

Как сильно нас волнует внешность и сколько влияния имеет на то, как воспринимают человека другие. Упаковка важнее, чем вкус? Обложка интереснее содержания? Сейчас есть столько возможностей усовершенствовать как тело, так и душу, но все почему-то зациклены на первом. Проще нанести тональник, чем признать ошибки. Надеть модную одежду, но продолжать лгать. Было бы здорово, если бы люди смотрели в первую очередь на себя и на свою суть, а не пытались самоутверждаться за счет других, но это уже утопия. Поэтому помимо оболочки приходится еще и броню носить, если сил на это хватает.

Мысли тянутся к Елисею, напоминая слова, которые он сказал мне после похода в салон. «Лана, будь я обычным пацаном, без титула и славы хулигана, то засыпал и просыпался бы под остроумные шутки о моих глазах и аниме. Люди смотрят на внешность и обожают вешать ярлыки, а еще они любят обсуждать, сплетничать и самоутверждаться за счет слабых». У него уже не просто броня, а доспехи. Крепкие и непробиваемые, с острыми шипами и пиками, чтобы не просто защититься, но и ранить нападающего. Откуда это все? О чем хочет рассказать мне Сева? Мне действительно стоит бояться?

Проверяю время на телефоне, до конца большой перемены еще больше десяти минут. Обвожу взглядом уборную и разочарованно качаю головой. Какая я жалкая. Где же моя броня? Почему я должна прятаться и убегать? Война, значит? Манипуляторы вокруг? Ну я им покажу!

Спрыгиваю с подоконника и покидаю укрытие. Спускаюсь на первый этаж, в холле бурлит привычная суета. Генеральскую свиту нахожу быстро, вокруг них почти нет школьников, все благоразумно обходят крутых ребят стороной. Елисей стоит ко мне спиной, Витя и Рома, как обычно, смеются, Вероника снисходительно качает головой, а Настя… Настя улыбается мне с трогательной и всепрощающей грустью. Это белый флаг? Она сдается? Мы с ней и не соперничали толком, но ее жест кажется таким милым и душевным, что еще больше наполняет меня уверенностью. Друзья Елисея знают обо мне, о нас. Для всех мы пара, и мне нужно либо принять это, либо опровергнуть.

Шагаю вперед и останавливаюсь у Елисея за спиной, неловко переминаясь с ноги на ногу. Он поворачивает голову, искоса глядя на меня. Ни капельки удивления, будто только этого и ждал. С трудом сглатываю, замечая, как расходится свита: Витя с Ромой в одну сторону, Настя с Вероникой в другую. Елисей разворачивается и опускает подбородок, глядя на меня без единой живой эмоции.

– Привет, – произношу я, не придумав ничего лучше.

– Привет, Лана. Ты что-то хотела?

– Угу…

– Я тебя внимательно слушаю, – холодно говорит он.

Неужели ему и правда все равно? Вглядываюсь в лицо Елисея, умоляя дать хоть какой-то знак и не вынуждать делать то, что причинит мне боль. Уголки его губ едва заметно вздрагивают в короткой, но такой теплой улыбке, и он склоняет голову. Сердце принимается за работу с удвоенной скоростью, новый вдох кажется спасительным и свежим, будто я очутилась в горном лесу возле ручья и все-таки стала монахом, познав счастливый дзен. Это он, тот самый знак. Делаю крошечный шаг вперед и упираюсь лбом Елисею в грудь, приложив чуть больше усилий, чем следовало бы. В ответ мне прилетает порывистый толчок от его усмешки, а после звучит веселый голос:

– Ну и что это?

– Я тебя обнимаю.

– Правда? А похоже на то, что ты собиралась прописать мне хорошенько с головы, но плохо прицелилась.

– Это два в одном.

– Вот как? И чем же я такое заслужил?

– Тем, что мучаешь меня всю неделю.

– Я? А ты ничего не перепутала? Это ты запретила мне все на свете.

Закрываю глаза и вдыхаю легкий аромат туалетной воды, которым пропитана его рубашка. Свежий, чистый, умиротворяющий. Знакомый и приятный, как утро в лесу.

– А теперь разрешаю, – шепчу я.

Мои слова тонут в гуле голосов, но Елисей точно их слышит, потому что его ладони опускаются на спину и прижимают меня к теплой груди.

– Ну, наконец-то, – с облегчением и тонким уколом недовольства выдыхает он.

Поворачиваю голову, прижимаясь щекой к его плечу. Несмело поднимаю руки и крепко обнимаю Елисея в ответ. Сомнения тают, тонкие ручейки переживаний утекают и исчезают без следа. Я всю неделю с ума сходила, а нужно было всего лишь сделать шаг. И уже не важно, где мы, видят ли нас и что думают. Мне хорошо. Так хорошо, что хочется смеяться в голос. Катя в очередной раз оказалась права. Еще немного, и я должна буду поставить ей памятник.

– Я уже не верил, что дождусь.

– А если бы не дождался?

– Тебе не понравится мой ответ.

– Все равно скажи.

– Пришлось бы попросить рыжую придумать для меня план преследования.

Смеюсь, выпутываясь из объятий, и отступаю, поднимая голову.

– Сева хочет увидеться со мной сегодня, – говорю я. – Сказал, разговор очень важный и он касается тебя.

– И? – сухо спрашивает Елисей.

– Что «и»? Тебе все равно?

– Кто такое сказал?

Взмахиваю указательным пальцем у него перед носом:

– Твое каменное лицо!

Елисей перехватывает мою ладонь и медленно ее опускает. В его глаза заползает ночь, поглощая звездное сияние.

– Ты хочешь, чтобы я запретил тебе общаться с ним?

– Нет, я…

– А потом ты все равно пойдешь, но втихую, чтобы не узнал. Где логика?

– Я не об этом!

– Тогда о чем? Лана, мне офигеть как трудно понять тебя, поэтому будь добра, объясни, что у тебя в голове?

– С чего ты взял, что я пойду втихую?

– Ты слишком любопытная, чтобы отказаться.

– А ты… ты…

Елисей приподнимает брови и сверкает недобрым взглядом:

– Ну что? Говори.

Смотрю в потолок и прискорбно вздыхаю. И почему мы все время ссоримся? Может, мы несовместимы?

– Ты совсем меня не ревнуешь, да? – спрашиваю я с нескрываемой обидой.

– А эта информация откуда? Черт возьми, Лана, ну где ты все это берешь? Сама придумываешь или рыжая подкидывает, показывая примеры из романов?

Елисей отворачивается, и до меня вдруг отчетливо доходит, что сомнения, терзавшие меня последние дни, едва ли мои собственные. Хлопаю ресницами, словно выхожу из транса, Елисей кажется не на шутку взбешенным. Челюсть напряжена, глаза злющие, как у черта. Он такой же, как я, и чувствует то же самое. Беспомощность, непонимание и волнение из-за того, что все идет наперекосяк. Мы стоим в одном углу и мешаем друг другу выбраться.

– Прости, я просто… – бормочу растерянно, судорожно подбирая слова.

Елисей переплетает наши пальцы и притягивает меня ближе, заставляя запрокинуть голову, чтобы оказаться лицом к лицу.

– Если я скажу тебе не ходить, ты не пойдешь?

– Что Сева хочет мне рассказать?

– Видишь, – усмехается Елисей. – Я же говорил.

– Расскажи сам, и я не пойду.

– Откуда мне знать, что именно Сева собирается тебе рассказать?

– Там есть из чего выбирать?!

Елисей задумывается на мгновение, а после показывает мне ту самую сумасшедшую улыбку, которую я видела в «Золотой рыбке»:

– Я никого не убивал, все остальное правда.

– Это должно меня успокоить?!

– Не хочу тебе спойлерить свои темные стороны, будет неинтересно.

Да он смеется надо мной! Шутник чертов!

– А тебе, я смотрю, весело?

– Почему у тебя веки опухшие? Плакала или выпила на ночь слишком много воды?

– Не уходи от темы! – взвинченно вскрикиваю я. – Что мы будем делать с Севой и со всем остальным?!

– О-о-о… Так мы наконец-то команда?

– Да!

– Очевидно, что тебе придется пойти.

– Это может быть провокацией.

– Скорее всего, – кивает Елисей. – Он мог поговорить с тобой сразу после игры, но ждал неделю. Это подозрительно.

– И правда. Как ты это делаешь?

– Что именно? Разумно мыслю? Вряд ли ты поймешь, это врожденное.

Хлопаю его по плечу, но не чувствую злости. Кажется, у меня начинает вырабатываться иммунитет к его подколкам.

– Как ты заставляешь меня принимать быстрые решения и говорить необдуманную правду? – спрашиваю я, подобрав точную формулировку, к которой невозможно докопаться.

– Когда ты бесишься, то становишься предельно честной и с окружающими, и с собой.

– А рядом с тобой я всегда бешусь, – говорю я, закатывая глаза.

– Именно.

– Может, Буся права и манипулятор все-таки ты?

– Твоя бабушка так сказала? – удивляется Елисей.

– Подруга. Не волнуйся, она не местная и никого здесь не знает.

– Так ты шабаш устроила, чтобы меня обсудить? И какой вердикт?

– Решили, что ты тот еще засранец.

– Тогда почему ты подошла?

– Ты знаешь почему, – я смущенно отвожу взгляд.

– Нет, не знаю. Лана, у меня есть столько же подозрений насчет тебя, как у тебя насчет меня, но я не верю, что ты в этом замешана. Не хочу в это верить, хочу тебе доверять. Ты сказала, мы команда, но взаимно ли мое доверие, вот в чем вопрос?

Шепот нескольких голосов шумит в ушах. Буся, Катя, Сева, папа. Они все мне что-то говорят и советуют, объясняют и пытаются донести, но я выключаю звук в один щелчок и отвечаю своим голосом:

– Да.

Звонок на урок разлетается волнующей трелью. Слышится быстрый топот нескольких десятков ног, а я не могу оторвать взгляд от сияющих темных глаз, которых едва-едва касается челка. Елисей не врет мне. Я это знаю. Просто знаю.

– Встретимся после уроков, – говорит он, ослабляя хватку на моей руке.

Его пальцы соскальзывают с моей ладони, но я хватаюсь за них крепче, приподнимаясь на носочки. Порывисто целую Елисея в щеку и, пока не сгорела со стыда, убегаю на урок. Маленькая месть за все его выкидоны греет сердце, провожу костяшками пальцев по губам. Я сделала правильный выбор, потому что он мой. Не хочу больше быть ничьей марионеткой, и не важно, какие у кукловода намерения. Хочу сама принимать решения, сама ошибаться и все исправлять. Не нужны мне планы, жизнь никогда не будет идеальной, а вот счастливой мы делаем ее сами. И сейчас я чувствую именно это – счастье, несмотря на то, сколько темной мглы еще впереди.

Звонок с последнего урока разгоняет кровь по венам. Сердце взволновано, но душа спокойна. Спускаюсь на первый этаж, Елисей стоит напротив раздевалки отдельно от толпы. Не может быть! Он не смотрит в телефон! Подхожу ближе, изо всех сил сдерживая улыбку, но эта миссия так и остается невыполненной, потому что в глазах Елисея сияет чистое звездное небо, от которого голова идет кругом.

– Иди за мной, – говорит он, кивая в сторону дальнего крыла, где располагаются кабинеты начальной школы.

Пересекаем шумный холл, проходим по пустому коридору и останавливаемся у кабинета музыки. Елисей достает из кармана ключ и открывает дверь:

– Входи.

– Откуда у тебя ключ?

– Преимущество быть генералом. Здесь после обеда нет занятий.

– Но…

– Лана, давай живее. Поговорим внутри.

Послушно переступаю порог. Ряды парт из темного дерева выстроены амфитеатром, напротив висит зеленая меловая доска, которую никак не заменят на маркерную, а перед ней массивный стол словно из прошлого века, с резными ручками на ящиках и стопкой цветных папок, где хранятся слова и ноты музыкальных произведений.

Скрип закрывающегося замка тонет в тишине, и я резко оборачиваюсь.

– Эй! Что ты?..

– Мы в домике. – Елисей убирает ключ в карман темных брюк.

Он прищуривается, пробегает по мне взглядом снизу вверх и склоняет голову, загадочно улыбаясь, будто придумал что-то веселое только для него одного.

– Чего ты так смотришь? – спрашиваю я, опасливо отступая.

– Потому что ты мне разрешила.

– О чем это ты?

– Уже забыла? Ты сказала, теперь мне можно все.

– И что ты понял под «все»?

– У этого слова довольно однозначное понятие. Все значит все.

Шире распахиваю глаза и делаю еще один шаг назад.

– Ты меня поцеловала, – довольным тоном говорит Елисей, медленно приближаясь.

– И что? Ты сам не раз так делал.

– В щеку.

– Ну и?

Наше передвижение приводит меня к столу. Упираюсь в него поясницей и поднимаю руку, выставляя ее перед собой:

– Стой на месте.

Елисей притормаживает и опускает подбородок, включая глаза-бластеры, которые с легкостью пробивают насквозь, но совсем не ранят.

– Этого мало, Лана.

– Всему свое время, – пищу я.

– А чего ты так испугалась? – насмешливо спрашивает он. – Подумала, что я привел тебя сюда и закрыл, чтобы урвать наконец-то первый поцелуй?

– Нет! – Мой голос звучит все выше.

– Зря.

Мое и без того тяжелое дыхание рвется на короткие вдохи и выдохи.

– Перестань. Это не смешно.

– Я не шучу. Давай разыграем сценку из романа. Помню, в блокноте был похожий кусочек. Я холодный плохиш, а ты милая смущенная отличница.

– Что еще за ролевые игры?!

– А что? Мы одни в кабинете, нравимся друг другу. Или я не похож на героя романа?

Сатана, ты там не хочешь пригласить меня на чай? Я уже чувствую, как адский огонь поднимается от ступней и облизывает кожу обжигающими языками пламени. Рассматриваю Елисея: рукава белой рубашки закатаны до локтей, за расстегнутым воротником блестит серебряная цепочка, на его губах зловещая и завораживающая полуулыбка, темные густые волосы небрежно уложены.

– Похож, но…

Запинаюсь на середине фразы, потому что Елисей подходит совсем близко. Упираюсь ладонью ему в живот, но не чувствую сил, чтобы оттолкнуть. Он кладет руки на столешницу, нависая надо мной. Сатанинушка, родненький, сейчас самое время меня призвать! Я прыгну в самый горячий котел или могу пересчитать все кости в твоих складах, только забери меня отсюда!

– Давай, Лана. Ты должна это сделать, – говорит Елисей, понижая голос.

– Что сделать? – задыхаясь от паники, спрашиваю я.

Елисей играет бровями и опускает взгляд:

– Закусить нижнюю губу.

– Ни за что!

– Раньше ты хорошо справлялась с этой ролью. Не выделывайся, я хочу это увидеть.

– Тебе надо – ты и закусывай.

Елисей наклоняется ближе, и я запрокидываю голову. Еще немного и распластаюсь на столе, как маринованная селедка.

– Я был рад, когда ты меня поцеловала. Не ожидал от тебя такого еще ближайшие лет сто.

– Ну вот и радовался бы молча.

– Разве это не идеальное место для первого поцелуя?

Блестящие пылинки покачиваются в рассеянных солнечных лучах ласкового солнца. Темные прямые ресницы Елисея прикрывают озорные глаза, которые безотрывно смотрят на мои губы. Тяжело сглатываю и закусываю нижнюю губу, не отдавая себе отчета в действиях. Сжимаю руку в кулак, цепляясь за рубашку Елисея. Он обхватывает ладонью мой затылок, придерживая голову. Удары сердца разносятся гулом по телу, и я уже не знаю, падаю я или лечу.

– А в этом и правда что-то есть, – тихо произносит Елисей.

Да! Прямая дорога к инфаркту!

Теплое дыхание с ароматом лимонных конфет уносит далеко-далеко. Частичный паралич не только тела, но и мозга связывает, точно смирительной рубашкой, когда Елисей целует меня в уголок губ, мягко прихватывая кожу. Напрягаю шею, подаваясь вперед, но Елисей вдруг отстраняется. Он хватает меня за плечи и возвращает в вертикальное положение.

– Как ощущения?

– Хочется тебя стукнуть, – без раздумий отвечаю я, опираясь о край стола.

– За то, что сделал, или за то, что не закончил?

Отворачиваюсь, глубоко вдыхая. Хороший вопрос.

– Вот так я себя чувствую, когда ты делаешь что-то, а потом сбегаешь, – поучительным тоном объясняет Елисей. – Не очень, да?

Расстроенно качаю головой, глядя на поцарапанную и выгоревшую доску:

– Я ведь не специально.

– Это не претензия, но я хочу, чтобы ты понимала… для меня все это не игра, Лана. И мне тоже непросто.

– Прости.

– Эй! – строго говорит он и шагает в сторону, чтобы поймать мой взгляд. – Я же сказал, что ни в чем тебя не обвиняю. Ты правильно сказала: всему свое время. Я не собираюсь умирать завтра, поэтому могу еще немного подождать.

– А чего ты такой добренький стал?

– Ты бы себя сейчас видела, обнять и плакать. Выдыхай. Я больше ничего такого не сделаю.

«А жаль», – неожиданно проносится в мыслях.

– Лана, может, присядешь? Ты так в стол вцепилась, будто вот-вот упадешь.

– Все нормально.

– Отнести тебя на руках?

– Ты сказал, что больше ничего не сделаешь!

Елисей поднимает руки, показывая раскрытые ладони, и садится на учительский стул, расслабленно откидываясь на спинку. Представление и правда оказалось поучительным. Столько эмоций, что все и не разберешь. Незавершенность раздражает. И это все с ним делаю я? Ужас! Обхожу стол и останавливаюсь рядом с Елисеем, снова упираясь поясницей в столешницу. Все, что мне нужно, это наклониться, схватить его за воротник и… и потерять сознание. Черт! Ну не могу я! Пока не могу.

– Ты уже ответила Севе? – спрашивает Елисей.

– Еще нет.

– На сегодня были планы?

– До вечера я свободна.

– Тогда назначь ему встречу через час возле старого Дворца культуры.

– Отправляешь меня в бой?

– Ты справишься, – уверенно кивает он.

– Не хочешь хотя бы морально меня подготовить?

– Только что это сделал.

– Да? Когда чуть до обморока не довел?!

– Но ты в сознании, а значит, разговор с Севой – пустяки.

– Логика, уровень Елисей, – бурчу я и достаю из бокового кармана рюкзака телефон.

Набираю Севе сообщение, называя время и место. Ответ приходит мгновенно:

Сева Рог: «Конечно!) Лана, я так рад, что ты согласна меня выслушать. Это правильное решение, ты не пожалеешь. А еще я очень хочу увидеть тебя. Очень…»

Поднимаю взгляд на Елисея, смотрим друг другу в глаза. Секунды складываются в минуты, но их бег почти неощутим. Правильное решение я приняла несколько часов назад, и о нем я точно не пожалею, что бы ни услышала от Севы.

Слышится жужжащий звук нового сообщения, но оно адресовано не мне. Елисей достает из кармана телефон и проводит пальцем по экрану. Его брови ползут вверх, а на губах появляется игривая усмешка:

– А вот это уже интересно.

Шагаю по площади перед Дворцом культуры, решительно сопротивляясь холодному ветру. Во мне столько злости и негодования, что погода едва ли пугает. Сева стоит под высоким старым дубом у входа в сквер и лучезарно улыбается, заметив меня. Будь моя воля, я бы зубы ему пересчитала прямо сейчас. Хотя погодите, ему уже досталось не так давно. Под правым глазом Севы сияет желто-зеленый синяк, а в уголке рта виднеется темная корка раны.

– Привет, – говорит он и разводит руки в стороны.

Обнимашек ждет? Вот это наглость! Засовываю руки в карманы куртки и поднимаю подбородок, глядя в светящиеся добротой и теплотой глаза парня, которого считала другом. В которого так долго была влюблена.

– Привет, – сухо отвечаю я.

– Зайдем куда-нибудь? Кажется, снег срывается.

– Нет, поговорим здесь.

– Хорошо, – сдержанно кивает Сева. – Лана, мне жаль, что приходится говорить об этом, но…

– Давай без прелюдий.

Сева напрягается и отводит взгляд. Нервничает? Ну еще бы.

– У вас с Елисеем все серьезно?

– Да, – бросаю я, не раздумывая.

– Тогда ты точно должна это знать.

– Я тебя слушаю.

– Елисей не просто так перевелся в вашу школу, его исключили…

Сева держит театральную паузу, все еще глядя в сторону, а после смотрит на меня с болезненным сочувствием. Доспехи, что одолжил мне Елисей, не подходят по размеру и слишком давят на плечи. Они защищают его, но помогут ли мне? Сева делает крошечный шаг вперед, и я слышу призрачный металлический звон в ушах, от которого сердце сжимается до размера монетки.

– Лана, он избил несколько человек. Это была не просто драка, а бойня. Двое парней после этого несколько недель лежали в больнице. Все, что происходит сейчас между нашими школами, из-за него. Он пообещал отомстить Андрею, для этого и стал генералом. Он хочет войны, он ее начал. Я боюсь, что ты можешь пострадать.

– А не ты ли просил меня шпионить за Елисеем? Тогда ты не думал о моей безопасности.

– Если бы я знал, с чего все началось, то ни за что не попросил бы тебя о таком. Ту ситуацию замяли, она произошла вне школы, поэтому и шума не было.

Сжимаю кулаки в карманах куртки, вонзая ногти в кожу:

– Среди пострадавших был Андрей?

– Да. Андрей, Эдик, и еще два пацана, которые уже выпустились.

– Из-за чего была драка?

– А это имеет значение? Я же говорю, это была не драка, Елисей просто избил их.

Вспоминаю Дьякова и Ярового, и что-то мне не верится в это «просто». Сева кладет руки мне на плечи, заглядывая в глаза:

– Лана, посмотри на меня. Все это тоже его рук дело. В прошлую пятницу он пришел на нашу вечеринку в честь победы на матче. Поздравить, так сказать.

– За что он ударил тебя?

Сева презрительно морщится, его голос сквозит разочарованием:

– Ты ищешь причины, чтобы его оправдать?

– Я хочу разобраться в ситуации.

– Из-за тебя, – мучительно-ласково говорит он. – Я хотел поговорить с ним, собирался попросить не втягивать тебя во все это, но Елисей не слишком любит разговоры. У него свой язык. Он ненормальный, Лана. Тебе нужно держаться от него как можно дальше.

Чувство вины заносит тяжелый меч, доспехи гнутся от удара, и я теряю стойкость.

– Вы все ненормальные, – шепчу я, качая головой.

– Для остальных это просто забава, но для Елисея все серьезно. Он обещал заставить Андрея молить о пощаде. Он псих, понимаешь?

С трудом контролирую дрожащий подбородок и цежу сквозь сжатые зубы:

– Это все, что ты хотел мне сказать?

– Нет, не все.

Ветер грубым порывом подхватывает волосы и хлещет по щекам, в кожу впиваются мелкие колючие снежинки. Тяжело дышу, Сева устало прикрывает глаза, едва заметно качая головой.

– Лана, ты мне нравишься. Всегда нравилась. Я был идиотом, отказавшись от нашего общения, и я ненавижу себя за это. Пожалуйста, прости меня. Пожалуйста, дай мне еще один шанс.

Желанные слова похожи на сахарный сироп, от которого сводит зубы. Я мечтала их услышать, но теперь вместо сладости ощущаю лишь горечь.

– Это уже не важно.

– Важно. Мы все еще можем быть вместе. Я буду тебя защищать, сделаю все…

– А как же командующий?

Сева находит в броне слабое место и наносит сокрушительный удар, сбивая доспехи:

– Я все решу. Лана, со мной тебе будет лучше и безопаснее. Ты же меня знаешь, мы знакомы с самого детства. Я никогда тебя не обижу и не обману. Обещаю.

Не успеваю опомниться, как Сева наклоняет голову, обхватывая ладонями щеки, и целует меня. Его язык касается сомкнутых губ, сердце останавливается, а легкие обжигает ледяное пламя.

Глава 18

POV Елисей

Никогда еще я не мечтал о чем-то так сильно, как о телепорте. Бездумно срываюсь с места, покидая наблюдательный пункт. В лицо летит мелкий снег, а перед глазами худший кошмар. Проходит всего одно разрывающее сердце мгновение, когда Рогочий приникает своим грязным ртом к губам Ланы, и она отталкивает его, ударяя по груди. Он отшатывается, неуклюже взмахнув руками, и я врываюсь в освободившееся пространство между Ланой и Севой. Хватаю Рогочего за ворот куртки, сжимая руку в кулак так сильно, что немеют пальцы, и встряхиваю его, мечтая, чтобы тупая башка отвалилась, как у старой пластмассовой куклы.

– Даже не рыпайся, – дико рычу я, оглушенный нестерпимой злостью.

Рогочий смотрит вниз и бьет меня по руке, но я не чувствую ничего, кроме колючих снежинок, что похожи на сюрикены, и бешеного движения крови по телу. Дергаю его на себя, крепче сжимая ткань куртки, а после толкаю, ударяя кулаком по горлу. Рогочий затихает и замирает. Вижу наконец-то смирение и медленно поворачиваюсь к Лане. Она прижимает обе ладони к губам, глаза красные, блестят от непролитых слез. Тяжело дышу и опускаю свободную руку ей на макушку, нежно касаясь холодных волос. Лана сдавленно всхлипывает и опускает ресницы, по бледным щекам стекает пара крупных слезинок. Глажу ее по голове, успокаивая, а сам все сильнее сжимаю куртку на горле у Рогочего в желании придушить.

– Она тебе разрешала? – глухо спрашиваю я, впиваясь в него взглядом.

Сева молчит. Его тело напряжено, но это не боевая стойка, а защитная реакция. Готовится принять удар, а не бороться.

– Ты ее спросил, прежде чем лезть?! – повышаю я голос.

Снова тишина, которую нарушают лишь шумные вздохи Ланы. Черт! Я был готов ко всему, но такой низости не ожидал. Убираю руку с головы Ланы и разворачиваюсь к Рогочему. Его плечи подрагивают, но он даже не пытается вырваться или что-то сказать. Разжимаю пальцы на его воротнике, глядя на тусклые следы нашей недавней потасовки. Пора бы обновить ему боевой раскрас. Невесомое давление ощущается между лопаток, мурашки поднимаются по спине. Лана прячется за мной, она рядом, и ей нужна поддержка, а не палач. Завожу руку назад, обнимая ее, а сам бегло сопоставляю факты. Недельная заминка, приглашение на разговор, сообщение для меня с расчетом на то, что Лана скроет эту встречу. Улыбаюсь, и Рогочий бледнеет.

– Так вот зачем все это, – говорю я. – Ты прибежал плакаться, рассказал, какой я ужасный, а после… я должен был это подтвердить, измолотив тебя до потери сознания, как и тогда с Андрюшиной шайкой. Лана испугалась бы и выбрала такого бедного, несчастного тебя. Неплохо, но вы просчитались.

Рогочий опускает голову, его взгляд в безумстве мечется по земле. Поражение дезориентирует, и мне это на руку. Пока он в таком подвешенном состоянии, можно его дожать.

– Кто это придумал? – грозно спрашиваю я.

– Ты… урод…

– Остроумно, – усмехаюсь я. – Кто тебе помогал? Андрюша?

– Пошел ты, узкогла…

– Не старайся, Рогочий. Ты меня не выведешь. Отвечай на вопросы, и, возможно, доберешься до дома целым.

– Ничего я тебе не скажу, – ядовито заявляет он, задирая голову. – Не скажу, понял?! Думаешь, самый крутой и умный?! Ты ее недостоин! Ты псих!

– Да ну? А может, псих тот, кто целует девушку против ее воли?

Рогочего трясет от злости, будто к телу подключили провода и от души жахнули током. Его ноздри раздуваются, а руки сжимаются в кулаки. Наклоняю голову вперед, гипнотизируя его:

– Хочешь ударить первым? Ну давай. Повторим нашу дуэль еще разок.

– Заткнись! – ревет он.

– Ты облажался, Сева. С таким же успехом ты мог ударить Лану. Это насилие, придурок. Знаешь значение этого слова?

– Я не… – заикается он.

– Ты не подумал, верно. Не подумал о ней и о ее чувствах. А возможно, не только ты. Сам все это организовал или помог кто? Кто ведущий концерта? Кто написал мне сообщение?

Мелкие хлопья сыплются с неба, ветер становится все беспощаднее. Рогочий молча мотает головой, точно в припадке. Никак не может поверить, что его план не сработал? Оборачиваюсь, глядя через плечо на Лану, уткнувшуюся лбом мне в спину:

– Ты как? Если хочешь, я ему губы с лица сотру.

Она поднимает голову и смотрит так печально, что я готов Рогочего целиком стереть, но станет ли от этого легче? Мне точно да, а вот ей…

– А хочешь сама ему вмазать? – предлагаю я.

Лана хлопает влажными ресницами, во взгляде появляется капелька осознанности, и она несмело кивает. Умница, отличный выбор. Она выходит из-за моей спины и становится впереди. Кладу ладонь ей на левое плечо и смотрю на Рогочего.

– Лана, – порывисто выдыхает он. – Прости…

– Это будет честно, Сева, – говорю я. – Ты так не думаешь? Будь мужиком и иди сюда. Она ведь нравится тебе по-настоящему, пора бы это доказать. Ты обидел ее, использовал.

– Я не хотел! Я думал…

– Что она будет счастлива от твоей тупорылой выходки?

– Что я спасу ее от тебя!

– Заткнись, Сева! – с холодной злостью произносит Лана. – Закрой рот! Ты уже показал, чего стоишь!

Рогочий глубоко вдыхает и, что удивительно, подходит ближе. Заводит руки за спину и обращается к Лане:

– Бей.

Смотрю на ее подрагивающую ладонь, она же себе пальцы повыбивает. Тянусь к ее уху и говорю приглушенно:

– Можешь ударить моей рукой, так эффективнее.

Она хватает мою ладонь и переплетает наши замерзшие пальцы. Этот простой жест становится щитом и теплым одеялом одновременно.

– Сева, ты сказал, что хочешь защитить меня, но сам же подставил под удар, – говорит Лана со звенящей в голосе сталью. – Все эти манипуляции, сговоры, сплетни. Это ничего не изменит, я уже выбрала сторону и останусь на ней до конца. Но если наша дружба для тебя хоть что-то значила, если ты действительно чувствуешь вину и хочешь, чтобы я тебя простила, то расскажи все. Помоги мне не попасть в новую ловушку.

Едва сдерживаюсь, чтобы не повторить мем: «Like a boss». Красивый ход, я ею горжусь. Рогочий бегает взглядом от моего лица к лицу Ланы, он в полной растерянности. Надо бы успокоить его немного, иначе сбежит, а я еще не получил все ответы.

– Андрей ни о чем не узнает, – мирно говорю я.

– Он и так ничего не знает, – огрызается Сева. – Я не пляшу под его дудку.

Очень спорное утверждение, но лучше не перебивать. Коротко сжимаю руку Ланы, подавая сигнал, что ей стоит подключиться.

– Тогда зачем ты все это подстроил? – спрашивает она.

– Я хотел, чтобы ты осталась со мной.

– И все?

Сева подавленно морщится.

– Нет, не все. Я хотел, чтобы Елисей обвинил во всем Андрея. Они сцепились бы, и, вероятнее всего, их бы обоих исключили. Все остались бы счастливы! Все бы закончилось!

– И ты был готов поставить на это свое лицо? – не сдерживаю усмешки я. – Герой.

– Пошел ты!

– Пойду, не волнуйся. Скажи только, кто написал мне сообщение? Ты? Или сообщники есть? Кто такой умный?

– У меня есть друзья, – нервно хмыкает Рогочий.

– И кто они? Из гимназии?

– Нет. Он не отсюда, но тоже считает, что ты урод.

Что-то шевелится на подкорке. Какая-то ниточка, но я не понимаю, куда она ведет. Оглядываю площадь, немногочисленные прохожие шагают мимо, вдалеке по дороге носятся машины. План и правда был неплохой. Если бы мы с Ланой чуть меньше доверяли друг другу и я не узнал о встрече от нее, то мог бы и не заметить подставы, разозлившись из-за поцелуя.

– Тогда передай ему, что он неудачник, – бросаю я, притягивая Лану ближе.

Она с готовностью пристраивается рядом, и я обнимаю ее за плечи.

– Пока, Сева, – надломлено говорит Лана, а я надеюсь, что это «прощай».

Все, пора ее уводить. Больше здесь делать нечего. Дорожка из серой плитки тянется к скверу, деревья негодующе качают ветвями. Искоса поглядываю на Лану, она щурится от летящего в лицо снега, который оседает на ее ресницах и волосах белыми крошками, и нервно кусает губы, сдирая кожу. Черт!

– Если ты подождешь здесь немного, я догоню его и размажу по площади.

– Это ничего не изменит, – опустошенно говорит она.

– Лана, это не считается. Ты не ответила на поцелуй и…

– Надо было поцеловать тебя в музыкальном классе! И тогда бы… тогда мой первый…

– Это не считается! – выкрикиваю я, уже не понимая, кого из нас пытаюсь убедить.

Лана замедляет шаг и удивленно смотрит на меня.

– Что? Я не каменный. Единственное, почему я его не прибил, так это потому…

– Знаю. Ты мой герой.

Смеюсь, на мгновение прикрывая глаза ладонью, потому что она выглядит слишком мило и беззащитно. Терпение на исходе.

– Ты тоже отлично держалась. Молодец.

– Получается, мы поймали манипулятора? – с дрожащей в голосе надеждой спрашивает Лана.

– Получается, – отзываюсь я, но сам не верю в это до конца.

Все выглядит именно так, но никак не вяжется с самым началом. А может, и правда случайность? Сева просто поймал момент и… Не знаю. Слишком много дыр.

Сжимаю руку на плече Ланы, ее присутствие умиротворяет и расслабляет. Из нас вышла отличная команда, но самое смешное, что ни играть, ни воевать мне больше не хочется. Я, черт возьми, просто счастлив. Могу спокойно окончить школу, никому ничего не доказывая. У меня уже есть все: статус, верная свита, милая девушка, которая каждый день взрывается в руках, как петарда.

С неба летят крупные пушистые хлопья, ветер пронзительно воет, блуждая между голыми деревьями и массивными деревянными скамейками. Смотрю на Лану, закрывшуюся в мыслях, и понимаю, что не хочу повторения сегодняшней ситуации ни в каком виде. Не хочу больше так рисковать. К черту войну! Андрюша может хоть голышом на крыше тридцать третьей школы станцевать, мне плевать.

– Давай зайдем куда-нибудь погреемся, – предлагаю я. – Я даже разрешу тебе выпить чай из чашки и добавить в него сахар самостоятельно.

– Не хочу я чай! – обиженно говорит Лана.

– А чего хочешь?

Она вдруг останавливается и встает передо мной, глядя в глаза сквозь парящий снег. Мы одни на дорожке, а может, и во всем мире. В тишине старого сквера слышится только громкое биение моего сердца и хруст ледяной крошки от шага, которым Лана сокращает расстояние между нами.

– Наклонись, – просит она с нежным смущением.

Опускаю голову, Лана скользит ледяными пальцами по моей шее. Это ведь разрешение, я правильно понимаю? Касаюсь ладонью ее щеки и тянусь ближе. Белый пар вылетает изо рта, мороз щиплет нос.

– Если ты сейчас этого не хо… – шепчет Лана.

– Ага. Не хочу, – говорю я и целую ее, не желая больше ждать.

Лана напрягает руки и плечи, словно собирается отдалиться, и я медленно вожу губами из стороны в сторону, умоляя ее не делать этого. Глотаю ее нервный выдох и принимаю ответный нерешительный поцелуй. Обнимаю Лану за талию и притягиваю ближе, осторожно захватывая в плен ее нижнюю губу. Медленно, шаг за шагом, дожидаясь ответа на каждое касание, увожу ее все дальше в новые ощущения. Делим дыхание, передавая тепло. Скрываемся за белоснежной занавесью, открываясь друг для друга совершенно с другой стороны.

Такое чувство, что душа увеличивается в размерах и выходит за пределы тела. И уже нет ничего важнее вкуса и запаха, что кажутся такими знакомыми. Лана откликается все уверенней, путает пальцы в моих волосах, гладит щеки. Прижимаю ее крепче и отрываю от земли. Улыбается. Чувствую. Она сильнее прижимается к моим губам, а после запрокидывает голову. Пронзительный радостный визг улетает в небо, звенит заливистый мелодичный смех.

Любуюсь Ланой, глядя на нее снизу вверх. Она опускает подбородок и перебирает ногами:

– Поставь меня.

– А ты в обморок не упадешь?

Она хмурит брови и открывает рот в немом возмущении.

– Какой же ты самоуверенный!

– Еще скажи, что тебе не понравилось.

– Это было… – Она прищуривает один глаз. – Неплохо.

– Всего лишь неплохо?

Вращаюсь на месте, раскручивая Лану. Она хватается за мою шею и кричит что есть сил:

– Это было потрясно! Потрясно-о-о!

* * *

Парень в старой армейской куртке и черной шапке, натянутой до бровей, стоит рядом с толстым дубом и наблюдает за ситуацией, которая отлично подошла бы для романтического фильма, на который он совсем не рассчитывал. Здесь должна была быть драма, именно ее он хотел увидеть и вкусить сполна чужую горечь.

Молодая пара счастливо смеется, кружась под снегопадом. Парень злобно скалится и сплевывает вязкую слюну на свежевыпавший снежный ковер. Он разворачивается и уходит, держа в мыслях фразу, написанную прекрасной девушкой: «Стандартных вариантов создания переломного момента всего два». И если первый не сработал, стоит озаботиться вторым. Больше он не намерен ошибаться.

* * *

Горячий чай, искренняя радость в глазах Ланы, метель за окном и уютная атмосфера кофейни стирают тревоги и переживания. Несколько часов пролетают как один головокружительный миг за легкой беседой, приправленной веселыми историями и подколками. Лана рассказывает о ягодах с бабушкиной дачи, о ненависти к собиранию грецких орехов и поливу помидоров, о том, как однажды она чуть не утонула в море, заплыв слишком далеко, и о том, как боится экзаменов. Обсуждаем учебу и планы на выходные. Даже удивительно, каким все стало простым и размеренным. Когда не думаешь о прошлом и не пытаешься заглянуть слишком далеко в будущее, настоящий момент вдруг ощущается поистине волшебным. Ты его чувствуешь, проживаешь. Каждый удар сердца, каждый вдох, движение руки, глоток чая, все становится ярким, непостижимым и отзывается в душе ощущением счастья и покоя.

– Снег не прекращается, – говорит Лана, глядя в окно. – Середина ноября, а уже зима полным ходом.

– Я вызову тебе такси.

– О-о, – тянет она, забавно кривляясь. – Это так мило с вашей стороны, господин Ли.

– Какая ты смелая стала после поцелуев, – ухмыляюсь я и подаю знак официанту, что пора нас рассчитать.

– Тебе больше нечем меня пугать, – смеется Лана и допивает из широкой чашки малиновый чай.

Я бы поспорил с ее заявлением. С поцелуев только начинается все самое интересное, но тогда она помчится домой сквозь снегопад и снова начнет меня избегать. Оплачиваю счет и вызываю машину через мобильное приложение. В такую погоду время ожидания умножается на бесконечность, но Лана уверенно заявляет, что хочет на улицу. Святая наивность. Думает, я не знаю, что она замышляет?

Выходим из кофейни, обувь утопает в мягких сугробах. Снежинки мерцают в вечерних солнечных лучах, небо темнеет. Крыши зданий, фонарные столбы и деревья надели нарядные белые шапки, приготовившись встречать первый зимний месяц. Смотрю на экран мобильника, такси должно приехать через семь минут. Волосы на затылке приподнимаются, слышу недолгую возню за спиной и шорох куртки. Отсчитываю две секунды и приседаю. Снежок улетает вперед и падает на дорогу в темное месиво из раскатанного машинами снега.

– Нечестно! – кричит Лана.

Зачерпываю руками снег и оборачиваюсь, формируя снежок. Лана качает головой, отступая:

– Только попробуй.

– Ты напала со спины, вот что нечестно.

– За тобой должок!

– Тогда лови, – кидаю снежок Лане в руки. – А теперь бросай в меня.

Распрямляю плечи, Лана плотоядно улыбается и отводит правую руку назад, замахиваясь. Бросок! Глубоко вдыхаю, приготовившись отразить атаку, но снежок снова пролетает над головой.

– Упс! – весело произносит Лана, пожимая плечами. – Промазала.

– Ты и не целилась.

– Может быть.

Лана подходит ближе, обнимает меня и утыкается носом мне в шею, прячась от снега. Обхватываю ее руками, не сопротивляясь ощущению невесомости.

– Значит, завтра пойдем в кино? – спрашивает она.

– Да, а в воскресенье в бассейн.

– Это без меня.

– Как хочешь. Через полгода лето, рано или поздно я все равно увижу тебя в купальнике.

Лана утыкается носом в мою шею и задевает губами кожу, произнося язвительное:

– Извращенец.

Стоим в обнимку, сохраняя уютное молчание до приезда такси. Сегодня уже было сделано и сказано слишком много, пора передохнуть. Машина останавливается на обочине, включая аварийный сигнал. Желтые огни напоминают о скором празднике, и я думаю о том, что было бы здорово встретить Новый год вместе. Провожаю Лану до двери и касаюсь легким поцелуем ее губ.

– Это все еще странно, – говорит она, встряхивая головой.

– Привыкнешь, – отвечаю я и подталкиваю ее к заднему сиденью.

Лана садится в машину и показывает мне язык через стекло. Щелкаю зубами, и она смеется, наморщив нос. Провожаю уезжающий автомобиль и, засунув руки в карманы куртки, шагаю к пешеходному переходу.

Я хорошо знаю эту часть города, до того момента, как мама открыла собственный косметологический кабинет, она работала в клинике неподалеку. Ноги ведут меня кратчайшим маршрутом в соседний район, волосы мокрыми сосульками царапают лицо, но я даже не думаю о том, чтобы сесть в автобус. Петляю по дворам, мимо домов и унылых детских площадок. Добираюсь до детского сада, на беседках все те же рисунки: зайцы, утки, цветы и бабочки. Шагаю дальше и через несколько минут вижу на другой стороне улицы двухэтажное здание, покрытое толстым слоем персиковой штукатурки. Пустой двор гимназии устелен ровным слоем чистого снега, в окнах темно. Недалеко от калитки все еще растут кусты с каким-то непроизносимым названием. В теплое время года, когда они были усыпаны широкими листьями, я прятался за ними, дожидаясь звонка на урок, чтобы войти в школу последним.

Перехожу дорогу, встречаясь лицом к лицу с детским страхом. Прошлое бьет по сердцу, но я продолжаю двигаться вперед, ведь именно это место научило меня терпеть любую боль. Обхожу гимназию, миную супермаркет и оказываюсь у старого стадиона, до которого так и не добралась программа благоустройства. Протискиваюсь между изогнутых прутьев в заборе и поднимаю голову, разглядывая верхушки высоких елей. Воспоминания оживают, в ушах гремит топот быстрых ног и громкие обидные выкрики: «Узкоглазый! Куда побежал?! Стой!»

Легкие горели, сил в ногах почти не осталось. Помню толчок в спину и удар о землю, смех и глумливые слова. Сердце стучало так быстро, от кислоты обиды сводило щеки и першило в горле. Камешки и пыль впивались в ладони, колени жгло от боли. Я думал о том, что мама снова расстроится из-за синяков, вспоминал ее слова, что все это скоро должно закончиться, что не нужно опускаться до уровня животных и отвечать на издевки, но ничего не заканчивалось. Становилось только хуже.

Оскорбления гремели со всех сторон. Парни нападали, словно стервятники, тыкали носками ботинок, толкали меня друг к другу, как ничейный футбольный мяч, который и не жалко. Паника росла с невероятной скоростью, на глаза попалась толстая ветка, лежащая у ствола ели, к которой меня загнала четверка пацанов. Я смотрел на них и не понимал, за что они так ко мне относятся. Видел их широкие улыбки и смеющиеся взгляды. Им было просто весело, они считали себя крутыми и сильными. Андрюша был самый активный и шумный, самый счастливый, когда толкал или обзывал. Ему первому и досталось.

Мой разум отключился. От злости и отчаяния инстинкты взяли полный контроль над телом. Шершавая деревяшка колола ладонь, взмахи свистели в ушах, и больше я уже ничего не слышал. Дыхание не спасало, а душило, слезы катились по щекам, но я не останавливался, ощутив наконец-то долгожданное освобождение. «Заслужили. Они заслужили», – повторял я про себя, впервые глядя на обидчиков сверху вниз. Тогда я твердо решил, что отныне буду находиться только в этой позиции, и почувствовал удовлетворение, граничащее с безумием. Темное, страшное. Отмщение, вот что это было, но стоило посмотреть в глаза маме, как я понял, что натворил.

Она не ругалась, даже не спрашивала ничего. Выпроводила мужика, который притащил меня домой, и велела принять душ. После обработала мои содранные колени и расцарапанные руки, накормила пересоленными драниками и закрылась в спальне, включив телевизор на полную громкость. Я знал, что она плачет, а еще понял, что все, чему она меня учила, правильно, но неэффективно. Добро побеждает зло только в сказках, а вот в жизни, чтобы победить, приходится стать еще бóльшим злом. Улыбка не спасает от жестокости, прощение не спасает от ярости. Такова правда реальной жизни и мира, в котором мы родились. Бей или беги – вот и весь выбор, который у нас есть.

Тот мужик, что привел меня, оказался знакомым родителей Андрюши. Дьяковы устроили скандал, даже приходили к нам домой разбираться, но разговор получился недолгим, потому что каждый защищал свое. Сошлись на том, что я уйду из гимназии, и они отстанут. Интересно получилось. Меня травили несколько лет, и ничего, а стоило вступиться за себя хоть раз, так всю вину повесили на меня.

– Люди бывают жестокими, потому что не хотят страдать в одиночку, – сказала мне мама через несколько дней после случившегося. – Я уже выбрала для тебя новую школу, поедем в дедушкин дом. Там рядом речка, а еще…

– Я не хочу уезжать, – серьезно заявил я. – Мам, обещаю, что больше никогда не начну ни одну драку.

– Милый… – с грустью прошептала она, сдерживая слезы.

– Но я буду защищаться. Никто больше меня не обидит и тебя тоже. Я уже взрослый, поэтому… – я не успел договорить, потому что мама обняла меня так крепко, что перехватило дыхание.

– Конечно, ты взрослый, и станешь еще старше. Сначала очаровательным парнем, а потом настоящим мужчиной. Ты справишься, Си, в этом я не сомневаюсь, но прошу тебя, пожалуйста… если вдруг ты потеряешь контроль или запутаешься, поговори со мной. Ты же знаешь, я всегда буду любить тебя и помогу, что бы ни случилось. Только не забывай, Си, у всего есть последствия, и за каждое слово и действие ты несешь ответственность сам. Есть множество решений и выходов из ситуаций, помимо грубой силы. Будь умнее, хитрее, проворней.

– Запишешь меня на рукопашный бой?

– Разумеется.

– Я хочу учиться в тридцать третьей школе.

– Хорошо.

Открываю дверь квартиры, кисти рук щиплет от прикосновения теплого воздуха к коже, в ушах стреляет, а ноздри горят, словно я вдохнул растертый в пыль острый перец.

– Си, это ты?!

– Ага, – отзываюсь я, стягивая ботинки с заледеневших ступней.

– Что-то ты долго сегодня, – причитает мама, выходя из спальни.

Она порывисто вздыхает, хлопая себя по бедрам:

– Это еще что?! Вся голова мокрая! А ну живо в душ!

– Все нормально, мам. Я в порядке.

Вешаю куртку на крючок и подхожу к ней для традиционного поцелуя в щеку, но она перехватывает мои руки и принимается растирать их в своих горячих ладонях.

– Божечки! Ты пешком от школы шел? Деньги закончились? Почему не позвонил?!

– Мам, подыши, – усмехаюсь я. – Ты меня будто с битвы встречаешь.

Замечаю, как вздрагивает ее нижняя губа, и перехватываю заботливые руки, крепко сжимая:

– Все хорошо. Я был с Ланой, а после немного прогулялся. Сейчас пойду в душ, выпью горячий чай и надену теплые носки, хорошо?

– Хорошо, – тихо отзывается мама.

Тянусь к ее щеке, но останавливаюсь из-за плотного слоя макияжа. Отступаю, многозначительно поднимая брови:

– Какое по счету свидание?

– Пятое.

– Когда ты меня с ним познакомишь?

– Когда решу, что он достоин, – серьезно отвечает она.

– Еще ни один не прошел этот рубеж. Скажи честно, ты ходишь на свидания, только чтобы поесть на халяву?

– Си! Как ты мог такое подумать?! – наигранно возмущается она.

– С тебя стейк из гриль-бара, – бросаю я, шагая на кухню.

– Я пожарила курицу!

– Без перьев на этот раз?!

– Это были не перья, а веточки розмарина!

– Стейк!

– Ладно, можешь заказать! Вот же вредина… – бурчит она.

После горячего душа и вкуснейшего стейка на ужин сажусь за компьютер. Включаю системный блок и слышу стук в дверь.

– Входи! – кричу я, разворачиваясь на стуле, чтобы не пропустить ни секунды шоу.

Мама проходится по комнате, точно модель, демонстрируя длинное платье глубокого синего цвета. Она перекидывает волосы, завитые в крупные локоны, на одно плечо, и хлопает пушистыми ресницами.

– Ну как?

– Ты колготки с начесом надела?

– А ты посуду помыл? – парирует она.

– Прекрасно выглядишь. Просто невероятно!

– Даже не старайся. Когда я вернусь, раковина должна быть чистой и сухой.

– А ты должна быть счастливой и окрыленной.

– Договорились! – радостно кивает мама и бросает взгляд на наручные часы. – Как дела у Ланы? У вас?

– Все хорошо.

– Точно?

– Да, завтра идем в кино.

– Здорово! Переведу тебе денег на карту, купи билеты заранее. Только не забудь поинтересоваться, какой фильм она хочет посмотреть.

– Мам, я и сам знаю, что нужно делать, но спасибо за совет.

– Если что, обращайся.

– Конечно. Тебе еще не пора? Ближайшие аптеки работают до десяти.

Мама округляет глаза и грозит мне пальцем:

– Не дерзи матери! Я твоих советов точно не просила!

– Кто, если не я? Я живой пример твоей неосторожности.

– Ты лучшее, что со мной случилось, – произносит она с теплотой.

– И я люблю тебя, мам, а теперь…

– Все, ухожу, – говорит она, гордо разворачиваясь.

Смотрю в монитор и набираю пароль для входа в учетную запись.

– Люблю тебя, Си! – кричит мама из коридора. – Звони, если что!

– И ты тоже!

Слышится хлопок двери, и я уже собираюсь запустить игру, но перевожу курсор на значок браузера. Открываю социальную сеть и читаю сообщение, которое получил днем.

qwer1234: «Возле старого Дворца культуры в 15:00 состоится торжественное разбивание твоего сердца. Лане привет, Севе тоже»

Рогочий упомянул какого-то неместного друга. Предположим, что это он. Какой у него мотив? Помощь Севе или есть что-то еще? Может, ему скучно? А может, он просто придурок? Просматриваю пустую страницу, убеждаясь, что это фейк. Ник вообще первые четыре кнопки букв и цифр на клавиатуре. В детективах маньяки хоть зацепки и подсказки оставляют, а тут… ничего. Снова открываю диалог и набираю сообщение, решив, что стоит закинуть удочку на всякий случай.

EL: «Пришли адрес, отправлю тебе мороженого и пачку сухих платков, чтобы ты смог пережить депрессию из-за собственной тупости»

Жду несколько минут, но ответа все нет – собеседник не в Сети. Сворачиваю вкладку и запускаю игру. Плевать! Все уже хорошо, и последнее, чего мне хочется, так это переживать из-за призраков. Громкий щелчок из колонок ускоряет сердцебиение. Возвращаюсь в диалог и сжимаю зубы.

qwer1234: «Оставь, они тебе еще пригодятся. Обещаю».

Пользователь ограничил круг лиц, которые могут отправлять ему сообщения.

Глава 19

POV Лана

За последние четыре недели снег успевает растаять и выпасть еще три раза. Катя возвращается с больничного в школу, папа меняет расписание сеансов с психологом и осваивает итальянскую кухню. Елисей учится писать сообщения, а я не могу поверить, что спокойствие пришло в мою жизнь, убрав с фона книжные декорации. Многое изменилось, но это приятные перемены. Генеральская свита относится ко мне как к своей, разговоров о войне с гимназией почти не слышно. Катя выключила свой генератор безумных идей и бóльшую часть времени проводит за рукописью. Кажется, все наконец успокоились и поймали заветный дзен, что не может не радовать.

– Солнышко! Иди ужинать! – Голос папы доносится из соседней комнаты.

– Пять минут! – кричу я, водя кончиком карандаша по тесту в учебнике физики.

Ерунда какая-то, это точно не для моих мозгов. Перечитываю условия задачи, но воспринимаю их как: «Если все мошки белые, а солнце – это червивое яблоко, то сколько кирпичей нужно для приготовления мохито?» Фотографирую листок с тестом и отправляю Елисею, добавив десяток рыдающих смайликов.

EL: «Это уже рабство»

Лана: «Ну, пожааааалуйста! Если не решу этот тест хотя бы на „четыре“, то у меня будет тройка в четверти!»

EL: «И она будет заслуженная. В четвертом номере ошибка, а пятый решен лишь наполовину»

Лана: «Поэтому я и прошу помощи»

EL: «Как собираешься платить?»

Лана: «Чего ты хочешь, Мистер Крабс?»

EL: «Доклад по истории»

Лана: «Заметано. Пожмем руки или ты предпочитаешь подписывать договоры кровью?»

EL: «Предпочитаю скреплять их поцелуем»

Лана: «*смайлик поцелуй*»

EL: «*смайлик сложенные в молитве руки*»

Лана: «Это еще что?»

EL: «Я за тебя помолился. Какой поцелуй, такая и помощь»

Лана: «Реши мне тест! Завтра последний день сдачи!»

EL: «Ладно*смайлик закатывающий глаза*»

Лана: «*черное сердце*»

Вскакиваю и бегу на кухню, ведомая запахом томатного соуса. Папа раскладывает на столе приборы и ставит посередине миску зеленого салата.

– Та-дам! – торжественно произносит он.

– Вау! Что у нас сегодня?

– Каннеллони с фаршем, запеченные с томатами и сыром.

С опаской смотрю на приготовленное отцом блюдо, разложенное по тарелкам:

– Звучит здорово, но вот выглядит… будто воробья вывернуло наизнанку.

– Сначала попробуй, потом критикуй.

Садимся за стол. Папа пристально наблюдает, как я кладу в рот первый кусочек, и в нетерпении трясет головой:

– Ну-у-у… что скажешь?

Жую, глотаю и тут же накалываю на вилку еще один кусок.

– Очень вкусно! Ты – кулинарный гений!

– То-то же, – довольно отвечает папа, приступая к ужину.

Тарелки быстро пустеют. Откидываюсь на спинку стула и круговыми движениями глажу живот:

– Скоро на мне ни одни штаны не сойдутся.

– Глупости! В твоем возрасте все калории уходят в эмоции.

– Скажи это моим щекам, – смеюсь я.

– Надо будет, я всему миру об этом скажу!

Улыбаюсь, глядя в его яркие глаза. Папа снова живет полной жизнью, и, если честно, сейчас он стал еще лучше, чем был. Разносторонний, восторженный, открытый ко всему новому. Будто заново родился.

– Папуль, ты такой молодец. Я тобой горжусь.

– Солнышко, без тебя я не справился бы. Спасибо, что поддержала, это было важнее всего. Боюсь даже представить, куда бы я мог скатиться, останься один.

– Ты не один.

– Верно, – кивает он, глядя в стол. – Я разговаривал с Мариной сегодня днем…

– С мамой? О чем?!

– Спокойно, – усмехается папа. – Все в порядке. Я готовился к этому разговору и знал, чего ожидать, поэтому прошел он хорошо. Мы обсудили незавершенные моменты, я попросил прощения и услышал то, что должен был, чтобы отпустить ситуацию. Лана, твоя мама замечательный человек, и она заслуживает счастья…

– Вы оба заслуживаете!

– Разумеется, и мы его найдем. Возможно, с разной скоростью и в разное время, но нас навсегда уже связывает один счастливый момент – и это ты. Поэтому мы с твоей мамой пришли к обоюдному соглашению о перемирии и нейтралитете.

Смахиваю с ресниц невидимые слезинки и истончаю голос:

– Мои родители уже совсем взрослые.

– Юмористка! – саркастично отвечает папа. – Через неделю начинаются зимние каникулы, и Марина хочет, чтобы на Новый год ты приехала к ней.

– Я же сказала, что останусь здесь, – говорю я, нахмурившись.

– Тебе не нужно…

– Пап! Вы молодцы, что помирились, только не надо теперь все решать за меня. Новый год я проведу здесь, а к маме поеду на Рождество.

Он прищуривается, склоняя голову, а после с пониманием кивает:

– Дело в твоем парне, а не во мне.

Поджимаю губы, глядя в сторону окна, где сумерки уже крепко обнимают город.

– Да, – отвечаю я смущенно.

– Тогда ладно. Созвонись позже с мамой и все ей объясни, хорошо?

– Хорошо.

– Мне уже можно настаивать на официальном представлении или подождать еще недельку? Ты ведь знакома с мамой Елисея, я ревную. Неужели тебе стыдно за своего старика? Обещаю, что побреюсь и надену новую рубашку для встречи с твоим избранником.

– Па-а-ап! – тяну я, запрокидывая голову. – Я обязательно вас познакомлю, когда представится такая возможность. И я тебя не стесняюсь, ясно?

Звонок мобильника прерывает разговор. Незнакомый номер удивляет, и я с опаской принимают вызов:

– Алло.

– Света, дай трубку Кате! – слышу разгневанный голос тети Ларисы.

– Во-первых, здравствуйте, а во-вторых… ее рядом нет.

– Не ври мне, мерзавка! Я знаю, что она у тебя, поэтому позови ее! Живо!

Она вопит так громко, что приходится отодвинуть телефон от уха. Папа протягивает руку и перебирает пальцами. А что, не такая уж плохая идея. Передаю ему мобильный, и он включает серьезный тон, который обычно использует только для рабочих звонков и разговоров с представителями банков:

– Добрый вечер, я папа Ланы. И я настоятельно не рекомендую вам повышать голос на мою дочь.

Подбегаю к отцу и пристраиваюсь рядом, чтобы подслушать.

– Здравствуйте, – с тихой яростью говорит тетя Лариса. – Ваша дочь так запудрила мозг моей, что она убежала из дома. Немедленно отправьте ее назад!

– У нас в доме нет чужих детей.

– И вы их покрываете?!

– Женщина, прекратите истерику и объясните спокойно, что случилось.

Папа опускает руку с телефоном и поворачивается ко мне, пораженно распахнув глаза:

– Она бросила трубку.

– Сумасшедшая тетка.

– Согласен. Это была мама Кати?

– Угу.

– Получается, Катя сбежала из дома? Попробуй ей позвонить.

Тревога стучит в груди быстрым сердцебиением, набираю подругу, но абонент недоступен. Принимаюсь нервно расхаживать по комнате, продолжая безуспешные попытки.

– Есть идеи, куда она могла пойти? На улице уже совсем темно и к тому же холодно, – обеспокоенно говорит папа.

Перебираю мысленно всевозможные места, но ни в одном не уверена на сто процентов. Что же случилось? И почему Катя не позвонила мне? Папа встает из-за стола и кладет ладонь мне на плечо, заставляя остановиться:

– Оденься потеплее, и поехали поищем ее.

– Правда?

– Ну, конечно! Давай скорее!

Папа крепко сжимает руль, медленно объезжая район, а я смотрю в окно, стараясь понять, куда могла пойти расстроенная девочка на ночь глядя. Проезжаем по центральной улице, мимо школы и торгового центра. Заледеневший снег блестит в свете фар, витрины магазинов и кафе горят цветными лампочками праздничных гирлянд. И тут меня озаряет.

– Книжный магазин, – тихо произношу я.

– Какой именно? – уточняет папа.

– Не знаю.

– Тогда проверим все.

– Ага, я найду адреса в интернете.

Проверяем восемь книжных магазинов и добираемся до крайней части района к необычному месту под названием «Подари мне новый дом». Если верить описанию на их странице в Сети, то это пространство для любителей книг, куда можно принести уже прочитанные истории и обменять их на другие, а еще выпить кофе, чай или просто почитать в тишине. Не могу вспомнить, говорила ли Катя мне об этом месте, но оно точно бы ей понравилось.

Папа паркует машину на обочине, и я порывисто распахиваю дверь. Бегу по скользкому тротуару к крыльцу, украшенному оленями и фонариками в виде звездочек. Захожу в заведение, запах печатных страниц и корицы заключает в дружеские объятия. Высокие шкафы с открытыми полками напоминают лабиринт, справа от входа сидит девушка в черном костюме и модных очках в тонкой оправе.

– Добрый вечер, – говорит она мелодичным и хорошо поставленным голосом. – Чем я могу вам помочь?

– Здравствуйте. Я ищу подругу, у нее рыжие кудрявые волосы и…

– Читальный зал за пятым стеллажом налево.

– Она здесь?! – спрашиваю я, невольно повысив голос.

– Лана? – слышу удивленный голос Кати.

Поворачиваюсь и вижу рыжую копну волос, торчащую из-за среднего шкафа. Прижимаю руку к груди и шумно выдыхаю. Нашлась!

– Что ты здесь делаешь? – говорит Катя, шагая ближе.

Хватаю ее за руки и легонько встряхиваю:

– А ты как думаешь? Тебя ищу, конечно! Что стряслось? Почему ты мне не позвонила?

– Телефон остался дома, – печально отвечает она, опуская подбородок.

Краснота под ее глазами выдает недавние слезы, а искусанная нижняя губа показывает масштаб трагедии. Растираю в ладонях ее пальцы и произношу ласково:

– Поехали к нам. Папа приготовил обалденный ужин, какие-то канекалоны с помидорами и сыром.

– Каннеллони, – поправляет Катя и поднимает на меня взгляд, полный отчаяния. – А твой папа не будет против?

За спиной открывается дверь, впуская морозный воздух, и звучит родной голос:

– Девочки, меня оштрафуют за неправильную парковку! По коням!

– Он на нашей стороне, – говорю я уверенно.

Катя сидит на моей кровати, держа в руках плюшевого белого медведя без глаза, которого я достала с верхней полки шкафа и окрестила тетей Ларисой, чтобы дать возможность подруге выпустить пар.

– Она увидела мою рукопись, – тихо говорит Катя. – Сказала, что это чушь, на которую нельзя тратить время, и велела все удалить.

– Это ужасно. – Я пораженно качаю головой.

– Она так кричала, ты бы слышала. Назвала меня тупоголовой бездарностью, а после сказала, что лишает мобильника и компьютера.

– Кошмар…

– А знаешь, что еще? – болезненно усмехается Катя. – Родители разводятся. Она сказала, что это я виновата. Что я была настолько плохой дочерью, что отец перестал видеть в нас семью, представляешь?

– Бред! Ты ни в чем не виновата!

– Я туда не вернусь, – серьезно заявляет она. – Ни за что!

– Ты можешь оставаться у нас сколько нужно.

– Лана, прости, что спрашиваю, но… Родители обвиняли тебя в том, что их брак развалился?

– Нет, но были и другие трудности. – Нервный озноб от воспоминаний о первых месяцах после развода родителей проносится по телу. – Кать, не принимай обвинения матери всерьез. То, что она делает, неправильно, но наверняка ей просто очень больно.

– И я должна страдать вместе с ней? В этом смысл?!

Замолкаю, потому что не могу найти верных слов. Есть ли они вообще? Дети, взрослые, все равны, когда дело касается душевной боли. Эмоции ставят всех на один уровень: эгоистичный и слабый. Раздается робкий стук в дверь, и я отвечаю:

– Входи, пап!

Он заходит в комнату и возвращает мне мобильный телефон.

– Что она сказала? Скоро приедет за мной с наручниками? – едко выплевывает Катя, сжимая шею игрушечного медведя.

– Я не назвал ей адрес.

Катя резко вскидывает подбородок, с неподдельным восторгом и легкой пеленой страха глядя на моего отца. Он закидывает руку за голову и чешет затылок:

– Скоро к нам приедет полицейский наряд, чтобы повязать меня за похищение несовершеннолетнего ребенка. Поможете забаррикадировать дверь?

– Лучше мне вернуться. У вас и правда могут быть проблемы, – опустошенно говорит Катя, не оценив шутку.

– Антон Гришковец не боится проблем, – гордо заявляет он. – Катя, у тебя ведь есть еще один родитель. Ты помнишь номер отца? Попробую с ним договориться.

– Вряд ли это поможет.

– Вы недооцениваете нас, девочки. Мы вас, конечно, не рожали, но это не значит, что мы слабаки.

Папа снова берет мой телефон, записывает номер под диктовку Кати и выходит из комнаты. Сидим несколько гнетущих минут в тишине, точно в ожидании приговора, и обе вздрагиваем, когда открывается дверь. Папа подходит к Кате и протягивает телефон. Она боязливо сжимает мобильник в пальцах и подносит к уху.

– Да? Что? Вещи? М-м-м… телефон, зарядку, школьную форму и пижаму. Хорошо, – всхлипывает она. – Спасибо, папочка.

– Лана, познакомься с твоей новой соседкой, – весело говорит папа, подмигивая мне.

Школьные дни перед каникулами похожи на кастинг в актерское училище: слезы, мольбы, обещания исправиться и взяться за ум в следующем полугодии. Учителя тонут в коробках шоколадных конфет и стопках тетрадей с дополнительными заданиями, а ученики так сильно напрягают мозг, что с трудом могут натянуть на головы шапки. Но всем без исключения греют душу приближающиеся праздники, аромат сладких мандаринов и скорый марафон новогодних комедий в обнимку с тарелкой оливье.

Шагаем вместе с Катей по коридору первого этажа школы, выставленные оценки за четверть придают походке легкость. Осталось всего два сокращенных урока, после которых можно будет с облегчением выдохнуть, но сначала стоит подкрепиться. У входа в столовую толкаются ребята из параллели, которым уже не терпится попробовать праздничный обед, знаменующий последний день учебы. Замедляем шаг, не желая участвовать в побоище, и я вдруг чувствую прикосновение пальцев к локтю. Оборачиваюсь, смело встречая взгляд темных глаз. Елисей сдержанно улыбается и смотрит на Катю, почтительно кивая:

– Екатерина.

– Генерал, – отвечает она с таким же официальным кивком.

– Я украду вашу подругу ненадолго?

– Пожалуйста. Развлекайтесь! – отвечает Катя и весело подмигивает мне, прежде чем влиться в толпу учеников.

– То есть ты у нее разрешения спрашиваешь, а не у меня? – говорю я, приподнимая бровь.

– А ты против? – Елисей закидывает руку мне на плечи.

– Как будто ты сам не знаешь.

Поднимаемся на третий этаж и садимся на скамейку, окруженную папоротниками. Елисей достает из рюкзака пачку печенья с начинкой из сливочного крема и две пачки сока: апельсиновый для него и яблочный для меня. Отточенными за последний месяц движениями распаковываем перекус: я вставляю в сок трубочки, а Елисей открывает упаковку печенья и разделяет его на половинки, складывая в одну стопку темные кругляшки с кремом, а во вторую – без.

– Как дела с физикой? – спрашивает он и кладет в рот половинку пустого печенья.

– Лучше, чем я думала, – отвечаю, наморщив нос. – Константин Львович сжалился и поставил мне «четыре». Сказал, это подарок на Новый год и больше поблажек не будет.

– Он каждый раз так говорит.

– Не важно, – отмахиваюсь я, – ведь теперь у меня есть ты.

– Боюсь, такими темпами ты до конца жизни со мной не расплатишься.

– Тогда я буду с тобой до последнего вздоха, – устрашающим тоном говорю я.

– Это ты меня прокляла только что?

– Считаешь, я твое проклятие?

Елисей загадочно улыбается. От его взгляда руки до локтей покрываются мурашками, а в груди теплеет от хрустальных чувств. Я уже почти привыкла к этому неземному ощущению невесомости, когда мы рядом, но все равно каждый раз удивляюсь, насколько сильно может притягивать человек. Когда смотришь на него и не можешь оторваться, когда каждая черточка его лица кажется прекрасной, а в глазах напротив сияют все созвездия мира. Елисей упирается ладонью в скамейку, тянется ближе и целует меня, нежно коснувшись губ.

– Перестань. – Я отстраняюсь и оглядываю коридор.

– Здесь никого нет, – усмехается он и хватает еще одно печенье.

Делаю несколько глотков сладкого прохладного сока, чтобы остудить голову, но это едва ли помогает. Никакой внешний холод не может потушить влюбленность.

– Как рыжая? Вы еще не надоели друг другу?

Тяжело вздыхаю и отвечаю, не скрывая переживаний за подругу:

– Кате уже лучше. Она много времени проводит с отцом, через пару дней они должны переехать в съемную квартиру, но знаешь… Она все равно очень страдает, я это чувствую.

– Думаю, это нормально.

– Нормально, что ее мать слетела с катушек и портит ей жизнь?! – возмущенно вскрикиваю я.

Елисей поджимает губы, не отпуская мой взгляд. Кажется, меня немного занесло. Не мог он, что ли, вместо сока чая своего волшебного принести? Это было бы кстати.

– Извини, – бормочу я. – Просто у меня в голове не укладывается… почему тетя Лариса ведет себя так? Почему она такая злая? Как можно было обвинить Катю в том, что их брак с дядей Сережей не удался? Это же бред!

– Знаешь, я где-то слышал, что утопающие всегда тянут за собой того, кто находится рядом. Не потому, что они хотят им зла, а потому, что они утопающие. Инстинкт, понимаешь?

– Это ее не оправдывает, – недовольно бурчу я.

– Уверен, у рыжей все будет хорошо. Если хоть один из родителей адекватный, это уже победа, а дальше она сама будет выбирать, как жить.

– Да, здесь ты прав.

Елисей уже открывает рот, но я произношу его коронную фразу вместо него:

– Да-да. Ты всегда прав.

Он удовлетворенно кивает, и между нами повисает умиротворенное молчание. Слышится хруст запеченного шоколадного теста и гул голосов с нижнего этажа. Замечаю в глазах Елисея обеспокоенную задумчивость и немного напрягаюсь.

– Что-то не так? – спрашиваю я.

– Ты очень хочешь идти завтра на праздник? – задает встречный вопрос Елисей.

– Конечно. Мы с Катей уже подготовили костюмы.

– Понятно.

– В чем дело? Что-то случилось?

– Пока нет, – качает он головой.

– Пока?!

Елисей касается пальцами виска и массирует его, словно пытается унять головную боль:

– У меня плохое предчувствие.

– Из-за гимназии? Мы ведь все выяснили, а за последний месяц не было ничего…

– Война еще не закончилась, – серьезно говорит он.

– Почему? В ней нет никакого смысла.

– Пока есть те, кто воюет, смысл и не нужен.

– Что ты имеешь в виду?

– Лана, у меня к тебе будет просьба. Если завтра я скажу идти домой, ты возьмешь рыжую под руку, и вы сразу же уйдете.

– Ты меня пугаешь.

– Я не хочу, чтобы ты снова была втянута в эти игры. Парни последние две недели только и делают, что твердят о стрелке. Думаю, в гимназии ситуация такая же. Противостояние наших школ уже превратилось в реалити-шоу. Зрители, как и участники, ждут новый выпуск и новый поворот. Мои пацаны, конечно, слушают генерала, но в их представлении я не тот, кто решает проблемы, а тот, кто должен вести их в бой.

– И что же делать?

– Победить, – решительно заявляет Елисей. – Андрюша наверняка спит и видит, как выкинуть еще какую-нибудь фигню, и завтра представится отличная возможность, ведь соберутся все старшие классы нашей школы. Он точно не оставит нас без внимания.

– Тогда… давай не пойдем.

– Нет. Я должен там быть.

– Все будто помешались. Ну, какая к черту война?! Мы, блин, просто школьники, а не аборигены, которые борются за территорию.

– Ты ведь хотела встречаться с плохим парнем, – хмыкает Елисей, поднимаясь на ноги. – Вот, наслаждайся.

– Никакой ты не плохиш, – с улыбкой отвечаю я.

– Да? – угрожающим тоном спрашивает он.

Смелость придает сил, и я встаю напротив, задирая подбородок:

– Да!

Елисей шагает ближе, его лицо расслаблено, во взгляде темнеет азарт. Отступаю, принимая правила игры, которая в один миг разгоняет сердцебиение до предельной скорости. Елисей обхватывает меня за талию и усаживает на подоконник, подается вперед и упирается ладонями по обе стороны от моих бедер. Я сумасшедшая, если мне это нравится, да? Закидываю руки ему на плечи и провожу ногтями по затылку, зарываясь пальцами в волосы.

– А в этом действительно что-то есть, – шепчу я, ловя губами его дыхание.

– Это что такое?! – гремит возмущенный голос заведующей библиотекой. – Молодые люди, вам напомнить, в каком месте вы находитесь?!

Пугливо отклоняюсь, Елисей делает шаг назад, поднимая руки, будто преступник под дулом полицейского пистолета.

– Мы ведь договорились насчет завтра? – тихо спрашивает он.

Уверенно киваю, ощутив неожиданную тяжесть в груди. Елисей уходит, и я безотрывно смотрю ему вслед, забыв о рассерженной заведующей. Елисей прикладывает пальцы к виску, салютует и скрывается за поворотом, оставив на моих губах теплую улыбку.

Все ведь было так хорошо. Зачем вообще нужна эта дурацкая война?! Реалити-шоу, значит? Действительно похоже. Ребята привыкли к представлениям, для всех это просто забава, разбавляющая скучные школьные будни. С одной стороны, ничего серьезного, словно компьютерная битва между двух гильдий, а с другой… кто-то ведь может пострадать физически или морально. Это ужасно, немыслимо, но Елисей в очередной раз прав. Пока есть зрители и спрос – шоу должно продолжаться. И, что бы ни случилось, мы должны победить. Елисей сможет, он обязательно что-то придумает, я уверена. И я тоже готова сделать все, что потребуется, потому что вместе мы куда сильнее, чем поодиночке. Пора закрывать это дурацкое реалити и вешать белые флаги.

Глава 20

POV Лана

В спортивном зале гремит танцевальная музыка, под потолком парят сетки белых и синих гирлянд. Нарядные старшеклассники радуются окончанию официальной программы со стихами и поздравлениями и уходят в веселый кутеж: болтают, танцуют, фотографируются и снимают видео, которые уже завтра будет стыдно смотреть, но зато этот вечер многие запомнят надолго. Группа пиратов из десятого «Д» водит сумасшедший хоровод вокруг русалки Жанны и Капитана Джека-Никиты Воробья. Одиннадцатый «Б» решил устроить пижамную вечеринку. Вика в шелковой сорочке и с маской для сна, усыпанной стразами, конечно, хороша, но Костя в тапочках Снежного человека с длинными когтями и в меховой шапке-ушанке все-таки ее превзошел.

– Лана! Катя! Давайте сфоткаемся! – кричит Женька, размахивая в воздухе волшебной палочкой с наконечником в виде полумесяца.

Собираемся вместе с одноклассниками у фотозоны. Каких мультяшных персонажей среди нас только нет: Сейлор Мун, Такседо Маск, Леди Баг и Супер-Кот, Гринч, Лунтик, Кот-в-сапогах и, конечно же, Шрек. Делаем несколько общих кадров, а после Катя похищает меня для индивидуальной фотосессии Мериды из мультфильма «Храбрая сердцем». Безостановочно жму на экран телефона, фотографируя подругу на фоне стены из серебристых ниспадающих лент. Она взмахивает длинной зеленой юбкой и прикладывает руку ко лбу, принимая позу задумчивой принцессы, а после показывает дикий оскал, изображая свирепого гризли.

– Давай теперь ты, Рапунцель, – хихикает Катя, забирая телефон из моих рук.

Поправляю тонкую диадему на макушке и отбрасываю локоны от лица. Шагаю к стене, вытаскивая из-за пояса сиреневого платья верного друга своей героини – хамелеона и прижимаю его к груди. Катя делает несколько снимков и подходит ближе, недовольно морща лоб:

– Вот если бы ты взяла сковороду, как я говорила, то все бы узнали твой образ. А так ты похожа на обычную девочку с игрушкой.

– Я Рапунцель после стрижки! Что тут непонятного?! Неужели никто не смотрел мультик до конца?!

Она качает головой и опускает взгляд на мобильники, что держит в обеих руках:

– Сейчас фотки скину и верну.

Расплываюсь в понимающей улыбке, потому что общая спальня открывает множество секретов. Катя вечерами переписывается с каким-то парнем, очень активно и причем уже довольно давно. Она не рассказала мне всех деталей, но по ее вспыхивающим счастьем глазам при взгляде на входящие сообщения и так понятно, что это романтическое увлечение, которое поглотило ее с головой.

– Собираешься отправить парочку фоток своему ухажеру? – спрашиваю я, покачиваясь рядом с подругой.

– Он не мой ухажер, – дергано отвечает Катя. – Мы просто общаемся.

– Лад-но, – произношу медленно, теряя веселый настрой. – Не надо так нервничать.

– Я и не нервничаю, – напряженно произносит она и вручает мне телефон.

– Кать…

– Все нормально!

– И поэтому ты кричишь?

– Извини, – понуро отзывается она. – Просто он какой-то странный в последнее время. Раньше мне казалось, что мы во всем понимаем друг друга, но вчера вечером…

– Что вчера вечером?

– Ничего, – отмахивается она. – Забудь.

Это ее любимый ответ после переезда ко мне. Как же так? Подруги мы или кто?! Наклоняю голову, заглядывая ей в глаза:

– Кать, может, это из-за того, что вы до сих пор переписываетесь под никами? Не пора ли познакомиться по-настоящему?

– Не уверена, что мне это нужно. Он не местный, мы вряд ли когда-нибудь встретимся.

– И все равно, жизнь непредсказуема. Кто знает, что будет завтра?

Катя вымученно улыбается и кивает подбородком, смотря мне за спину:

– А вот и генерал. Что у него за костюм? Я думала, вы будете парочкой: Рапунцель и Флин-Юджин.

Оборачиваюсь, безошибочно находя Елисея в толпе. Темно-серые зауженные брюки, светлая рубашка с неизменно закатанными рукавами, а поверх плотный жилет, подчеркивающий широкие плечи. На макушку натянута британская клетчатая кепка, из-под которой торчат короткие темные пряди волос, и только затылок коротко выбрит. Светлана и в этот раз отлично постаралась, повторив и усовершенствовав предыдущую стрижку.

– А-а-а, – тянет Катя. – Это «Острые козырьки»?

– Ага, – отвечаю я, разглядывая генеральскую свиту, одетую в похожий стиль британских гангстеров.

Елисей оборачивается, словно почувствовав мое внимание. Пересекает зал, медленно приближаясь, и сердце по обыкновению сходит с ума на пару с рассудком. Его уверенность – точно крепкая хватка на горле, взгляд не отвести. Улыбаюсь, и он дарит мне легкую улыбку в ответ, останавливаясь напротив.

– Фото на память! – с энтузиазмом кричит Катя.

Елисей обнимает меня за талию и наклоняется к лицу. От воротника его рубашки чувствуется свежий хвойный аромат, приносящий спокойствие.

– Ребят, вам бы в ЗАГС, – говорит Катя, но я едва ее слышу.

Елисей смотрит на мои губы и спрашивает:

– Прогуляешься со мной?

«Я с тобой и в окно выпрыгну», – проносится в мыслях.

– Кать, мы… – обращаюсь я к подруге.

– Конечно! – бросает она и отходит к одноклассникам.

Елисей берет меня за руку и уводит из шумного спортивного зала. Проходим по коридору, по пути попадается еще несколько парочек, решивших уединиться. Находим свободный уголок на первом этаже в крыле младшеклашек, сквозь окна льется свет фонарей школьного двора, в котором кружатся пушистые снежинки. Елисей перебирает мои пальцы и мягким давлением гладит костяшки. Снимаю его кепку и провожу свободной ладонью по волосам.

– Тебе идет эта стрижка, – шепотом произношу я, смущаясь от порыва откровений.

Елисей дергает бровями и отводит взгляд. Упс! Кажется, не только я застеснялась. Ну надо же! А что еще я могу? Подхожу ближе, не оставляя между нами расстояния, и касаюсь ладонью его гладкой теплой щеки. Елисей глубоко вдыхает, его веки подрагивают и опускаются. Приподнимаюсь на носках и целую расслабленные губы, которым нужно лишь мгновение, чтобы откликнуться. И все, нет больше ни времени, ни пространства, только чувства и ощущения, затмевающие собой весь мир.

Так странно и глупо все начиналось, так бестолково и наигранно, но сейчас… Нет ничего более настоящего, что пылает между нами. Каждое касание обжигает, воздух наэлектризован и сладок, точно майский цветочный мед. Елисей крепко обнимает меня с долей отчаяния и восхищения, и я чувствую, как дрожь прошибает его насквозь. Мои собственные бластеры, а значит, теперь мы оба вооружены.

– Лана, – сквозь сбивчивое дыхание произносит Елисей и прижимает меня к груди, касаясь щекой макушки.

– Да, Томас Шелби? – тихо смеюсь я, потираясь носом о его шею.

– Что делают книжные герои в таких ситуациях?

– Странный вопрос.

– Мне нужна инструкция.

– А что, фантазии уже не хватает?

– Ее хватает только на то, чтобы зацеловать тебя до смерти, – усмехается он.

– Я хочу жить! – взвизгиваю я, получая горячий поцелуй в висок.

– Тогда раскрывай тайны романов.

– Ну-у-у… – тяну я, мысленно перебирая варианты. – О! Вспомнила! Плохие парни никогда не делают ничего милого на виду у всех, но вот наедине-е-е…

– Посюсюкаться с тобой?

– Нет! Потанцевать! – смеюсь я, отступая.

Елисей оглядывает меня с ног до головы:

– Я могу и в зале с тобой потанцевать. У меня нет с этим проблем.

– Но в этом весь смысл тайной встречи. Так только я буду знать, что на самом деле ты не такой уж и булыжник.

– Булыжник? – удивленно переспрашивает он.

– Именно! Неприступный и каменный.

Елисей снисходительно качает головой и протягивает мне раскрытую ладонь:

– Лана, ты согласна подарить мне этот танец?

– Меньше пафоса.

– Эй, детка, потанцуем?

– Это ужасно!

– Иди сюда, цыпа, подвигаемся!

– Еще хуже! – громко смеюсь я.

– Все тебе не нравится, – театрально закатывает глаза Елисей и хватает меня за руку, притягивая ближе.

– Неправда, – тихо отвечаю я, опуская ладони на его плечи. – Все совсем наоборот.

По коридору разносятся басы и биты, но они неожиданно сходят с дистанции, уступая место лирической мелодии. Повезло. Не удивлюсь, если это Катя наколдовала, воспользовавшись своей книжной магией. Покачиваемся с Елисеем в такт, медленно переставляя ноги, в груди звенит хрустальная трель, сливающаяся со звуками музыкальной композиции.

«I will never let you slip away

From my hands, from my hands»

«Slipping Away»

Jacob Miller feat. Matt Naylor & Steven Stern

– Красивая песня, – говорю я. – Книжный герой сейчас перевел бы ее текст.

– Я никогда не дам тебе… – шепчет Елисей рядом с моим ухом. – …ускользнуть из моих рук.

– Ты до невыносимости идеален.

– Я могу перевести только это.

– И все равно.

– На самом деле у меня куча недостатков, Лана, но ты уже по уши влюблена и совсем их не замечаешь.

– И правда, – хмыкаю я. – Ты куришь, все время пялишься в телефон, слишком прямолинейный и наглый. Считаешь себя умнее других, любишь бить людей, а еще…

– Все, все, хватит. Сойдемся на том, что я идеальный.

– Ты все равно нравился бы мне, каким бы ни был, – вздыхаю я. – Ты понравился мне еще до того, как мы познакомились.

– Сейчас я тоже должен перечислить твои недостатки и признаться в чувствах?

– Я и так знаю, что ты влюблен в меня, – отвечаю я сквозь улыбку.

– Самоуверенность, – резюмирует Елисей.

Щиплю его за плечо.

– Утиные наклонности, – не останавливается он. – Чудное чувство юмора, неуклюжесть…

– Прекрати! Я поняла, мы два чудика, которые идеально сошлись в своих неидеальностях.

– Похоже на то.

Песня заканчивается, а мне так этого не хочется, потому что на последних нотах в животе появляется колючий комок тревоги. Закрываю глаза и сильнее прижимаюсь к Елисею, не желая его отпускать:

– Сегодняшний вечер обязательно должен закончиться плохо?

– Нет. Это всего лишь мои догадки, и в любом случае у нас с тобой все будет хорошо.

– Правда?

– Да, – уверенно говорит Елисей. – Что бы ни случилось, на нас это не повлияет. Единственное, я могу потерять пост генерала, и если это для тебя…

– Да плевать мне на пост!

– Тогда не о чем волноваться.

– Почему ты так уверен, что Дьяков придет?

– Потому что я бы пришел.

– Но что он может сделать?

– А вот этого я уже не знаю, но… Лана…

– Я на твоей стороне, – перебиваю решительно.

– Ты так и не спросила до сих пор, и я ценю это, но то, что сказал тогда Сева, правда.

Елисей обхватывает мои плечи и заставляет отступить на шаг. На его лице ледяное сожаление, которое сдавливает мне сердце.

– Я избил тех парней. Меня гнобили в гимназии, я был кем-то вроде мальчика для битья, и в один момент потерял контроль.

– У тебя не было выбора. Ты просто защищался.

– Не совсем. У Андрея есть повод для ненависти, как, собственно, и у меня. Много чего еще случилось после моего перевода: стычки, драки, разборки, но все это никогда не было мне интересно. Я хотел лишь, чтобы от меня отстали, чтобы перестали косо смотреть и ржать за спиной. И я этого добился, но, если честно, мне не нравится та ситуация, в которой мы все оказались.

– Значит, надо все закончить.

– Да. И поэтому я…

Одновременно наши телефоны издают короткие звуковые сигналы, а из спортивного зала гремит уже не музыка, а голос в микрофон. Нет, больше похоже на запись. Елисей достает телефон из кармана и открывает сообщение. Из динамика звучит тот же самый голос, искаженный компьютерной обработкой, но все равно легко можно понять, кому он принадлежит.

«Вся эта система полнейший бред, придуманный кучкой скучающих идиотов, которые хотели быть значимее, чем есть на самом деле. А теперь эту традицию хватают другие идиоты, представляя себя великими и ужасными. Честь школы, защита учеников, показушное превосходство… Чушь! Плевать я хотел на глупые проблемы учеников, футбольные матчи, олимпиады и прочую ерунду, которой должен заниматься генерал. Меня это не волнует! Мне нужны лишь власть и поклонение! Чтобы они ползали под моими ногами и пресмыкались, как безмозглые тупицы, которыми и являются на самом деле!»

Елисей поднимает голову, впиваясь в меня взглядом. Лазеры больно бьют по коже.

– Последние две фразы не мои, но они отлично вписываются, – холодно говорит он. – Да и обработка звука неплохая.

– Елисей, я…

– Ты записывала наши разговоры?

– Всего пару раз в самом начале, когда…

– Я понял, – сдержанно кивает он. – Знаешь, как запись попала к Андрею?

Нервно мотаю головой не в силах поверить, что это происходит:

– Она была только у меня и у Кати.

– Ясно.

Елисей отворачивается, его шея и челюсть напряжены. Неужели Катя заодно с гимназией? Нет! Я не верю! Теплые пальцы касаются моей ладони, и я выдыхаю с капелькой облегчения.

– Я не знаю, как это произошло, – выдавливаю дрожащим голосом.

– Значит, пойдем и спросим.

– Ты хочешь пойти?!

– Конечно, они ведь меня ждут. А ты…

– Я с тобой!

– Условие остается то же, – напоминает он вчерашний разговор.

– Хорошо.

– И еще одно. Лана, пожалуйста, молчи, хорошо? Не ведись на провокацию.

– Да. Я поняла.

POV Елисей

Холодные пальцы Ланы дрожат в моей руке, когда мы входим в затихший спортивный зал. Все замерли, точно восковые статуи, на лицах негодование, в глазах вопросительные знаки. Я хотел бы сказать, что рассчитывал на лучшее, но не могу. Я знал, что случится нечто подобное, чуйка не подвела, только вот эта запись… Катя ее слила? Сама или вынудили? Черт! Рыжая казалась мне нормальной девчонкой, но то, что она как-то замешана, я давно подозревал. Вопросов много, и, чтобы получить ответы придется досмотреть представление до конца и не сорваться.

Андрюша стоит у дальнего конца зала, рядом Эдик. На лицах обоих эйфория и победные улыбки. Неторопливо движемся вперед вместе с Ланой, бросаю короткий взгляд на своих парней. Их брови напряжены, зубы сжаты. В совокупности с сегодняшними костюмами легко можно поверить, что они собираются убить меня за предательство.

– А вот и наша звезда! – Голос Андрюши отражается от стен и гудит неприятным скрежетом в ушах. – Генерал Ли! Ты пропустил все веселье, но это ничего. Главное, что твой посыл дошел до подданных, и теперь все знают, кто ты на самом деле.

Останавливаюсь напротив Андрюши, оставляя Лану чуть позади, и крепко сжимаю ее руку. Приподнимаю подбородок, ожидая дальнейших слов или действий. Тихие голоса проносятся по залу, недовольные и злые, напоминающие змеиное шипение. Не понравилось то, что услышали? Действительно, умно было разбавить правду каплей лжи, чтобы сделать ее по-настоящему взрывоопасной. Даже не верится, что все это придумал Андрюша.

– Тебе слово, Ли. Хочешь оправдаться? – говорит он, сверкая радостью в глазах.

Склоняю голову, показывая скуку и безразличие. Если меня и впрямь волновало бы мнение всех вокруг, то я уже давно попал бы в дурку или в тюрьму. Андрюша напрягает плечи, теряясь на мгновение, а после весело хлопает в ладоши и оглядывает присутствующих:

– Ладно! Давайте я сам! Ваш любимый генерал, как вы уже слышали, ни во что не ставит ни вас, ни вашу школу. А знаете почему? Потому что он отброс, был им и остался. Вы знали, что он учился в гимназии? Знали, что его выперли оттуда, потому что он никчемный узкоглазый придурок, у которого даже друзей не было? С ним общались разве что такие же ущербные уроды, как и он сам. А потом он пришел к вам и стал генералом, но не потому, что хотел помочь, а потому, что хотел унизить всех вас и ткнуть носом в землю. Вот, кого вы пригрели. Вот кто стоит у вас во главе. А теперь подумайте сами, нужен ли вам такой генерал?

Громкий шорох разговоров собирается вокруг меня прочным коконом, слышатся ядовитые выкрики, будто камни, брошенные в голову.

– Да пошел он!

– Сам безмозглый тупица!

– Идиот!

– Ты больше не генерал!

– Вали отсюда!

Расправляю плечи и не двигаюсь с места. Толпа ведома, стоит сказать правильные слова, и она переметнется на другую сторону в секунду, а моя главная цель стоит впереди. Андрюша смотрит на Лану и плотоядно улыбается:

– Спасибо за информацию, ты мне очень помогла. Я бы с удовольствием пообщался с тобой еще, напиши мне.

Чувствую, как Лана дергается вперед, но сильнее стискиваю ее руку, останавливая. Андрюша хочет, чтобы я поверил в ее предательство? Серьезно? Не показываю ни одной эмоции, и он улыбается шире. Еще немного, и рожа треснет. Как бы я хотел этому поспособствовать, но пока рано.

– Вы так трогательно держитесь за руки. Ли, неужели ты думаешь, что она за тебя? Неужели веришь, что кто-то действительно согласился быть с тобой по доброй воле? Правда? Ну тогда лови!

Он поднимает руку с телефоном и жмет на экран, отправляя мне сообщение. Открываю еще одну запись и увеличиваю громкость на максимум.

«Меня раздражают его напыщенная надменность и отчужденность. Словно ему плевать на все, словно он считает себя самым крутым, а все остальные просто мелкие мушки, от которых он брезгливо отмахивается. Он, не задумываясь, бросает острые обидные фразы, и я не понимаю, как с ним вообще кто-то может общаться. А еще его челка… Это же просто кошмар! Он настоящий урод!»

Возвращаю телефон в карман, игнорируя острую боль в груди, и поворачиваюсь к Лане. В ее глазах стоят слезы, губы приоткрыты, а дыхание сбито. Боль, паника, страх – вот что я вижу на ее лице. Дважды сжимаю ее ладонь, прежде чем отпустить руку, и произношу сквозь сухость в горле:

– Уходи.

Лана испуганно втягивает носом воздух, и я медленно моргаю, подавая еще один сигнал.

«Давай же, Лана, мы ведь договорились», – транслирую я мысленно.

Она передергивает плечами и, полоснув острым взглядом по Андрюше, разворачивается. Наблюдаю за ее твердой походкой пару секунд. Только бы она не добралась до кислоты в химической лаборатории, иначе мы все хорошенько умоемся в последний раз. Замечаю движение у левого плеча и поворачиваю голову.

– Ну вот и все, Ли, – скалится Андрюша. – Кстати, костюм Наруто подошел бы тебе куда больше.

Сохраняю молчание и видимость спокойствия. Клоун здесь он, а не я. Андрюша раздувает ноздри и проходит мимо, а за ним семенит верный пес Эдик. Витя и Рома направляются ко мне, стреляя короткими взглядами в спину удаляющегося командующего гимназией. Знаю, о чем они думают. «Какого черта это было? Мы так просто его отпустим?» Встряхиваю головой и произношу громко, глядя на Антона, стоящего за аппаратурой:

– Включай музыку! Сейчас все учителя на тишину сбегутся!

– Ты мне не указ! – отвечает он злобно, но музыку все-таки включает.

И я еще был не прав, называя их идиотами? Они все играют в эту игру, даже не задумываясь, хотят этого или нет, просто потому, что кто-то сказал: так надо. Разворачиваюсь, осматривая лица. В них все, что я уже видел и не раз: презрение, ненависть, брезгливость. Качают головами, перешептываются и кривят рты, а ведь еще полчаса назад они мне улыбались и чуть ли не кланялись. О чем это говорит, как не об отсутствии собственного мнения. Я не против, чтобы меня ненавидели, но для начала не хотели бы они понять, кто я такой, что я за человек? Все эти навешанные ярлыки уже порядком надоели, как и безвольные люди, слепо идущие за толпой. Бараны. Им не важно, кто их ведет, главное – движение. И даже если впереди обрыв, они прыгнут, не задумываясь. Такую роль они для себя выбрали, а теперь обиделись, услышав ее название? Смешно.

Взгляд прилипает к темному силуэту, который в отличие от остальных, что стоят почти неподвижно, пробирается к выходу. Огромная армейская куртка, черная шапка. В мыслях слышу щелчок, в груди знакомое зудящее чувство. Кто это? Кажется, я его знаю, но никак не могу вспомнить откуда. Срываюсь с места, быстрым шагом пересекая зал. Слышу оклики за спиной, но не реагирую на них.

– Эй! – кричу я, выбегая в коридор.

Парень прибавляет скорость и скрывается за поворотом. Несусь за ним через парадный вход, вниз по ступеням и дальше по двору. Картина кажется до жути знакомой. Руки парня прижаты к бокам, ноги заплетаются, но он все равно очень быстрый.

– Стой! – бросаю я в удаляющуюся спину.

Дурацкие туфли скользят по заснеженной плитке, мешая ускориться. На мое плечо опускается тяжелая рука и дергает назад. Круто разворачиваюсь и что есть силы толкаю Витю в грудь. Рома и Илья подхватывают его под спину, не позволяя упасть, и синхронно поднимают головы, озлобленно глядя на меня.

– Ты офигел?! – рычит Витя. – Что это было? Не хочешь объяснить?!

Шумно выдыхаю, вокруг лица появляется белый пар. Где-то вдалеке гудит мотор машины, с неба медленно падает снег, а морозный воздух беспощадно набрасывается на кожу, но это даже кстати, помогает охладиться. Смотрю в глаза ребятам, которых больше двух лет называл друзьями, и становится невыносимо мерзко от сложившейся ситуации. Я такой же лицемер, как они.

– Вам нужна расшифровка? – спокойно спрашиваю я.

– Так это правда? – обескуражено говорит Серега. – Все, что сказал этот говнюк, правда?

– Кроме поклонения и пресмыкания. Это мне ни к чему.

– Ты сейчас серьезно?! – вопит Рома.

– А вы серьезно?! – повышаю голос и я, ощущая треск рвущихся нервов. – Вы играете в эту чертову свиту! Приписали себе титулы, издеваетесь над всеми, кто не так на вас смотрит, а иногда и без повода и ходите, задрав нос. Это для вас показатель крутости и авторитета? Кто вам дал право вести себя так? Ах да, предыдущий генерал. А ему? А ему тот, что был прежде. И так по глупому кругу, который не нужен никому, кроме таких, как вы. Думаете, эти ребята нуждаются в защите? Думаете, вы им чем-то помогаете? Да вы просто красуетесь, потому что ничего другого не умеете, а они просто хавают, потому что идиоты.

– Ты был одним из нас, – грозно рычит Илья.

– Часть команды, часть корабля, – едко усмехаюсь я. – Вам напомнить, как вы отнеслись ко мне, когда я только перевелся? Как веселились и дразнили меня? У меня был выбор: встать в ряд с теми, над кем вы издеваетесь, или примкнуть. В том рядочке уродцев я уже стоял, мне не понравилось. Кого-то еще удивляют мои действия?

– Мы сделали тебя генералом…

– Ага, что еще раз доказывает глупость этой системы. Генералом может стать любой, вам все равно. Главное, создавать видимость элиты и получать приказы. Своих мозгов ведь нет.

Илья выпячивает грудь и устрашающе качает головой:

– Ты перегибаешь, Ли.

Беспечно пожимаю плечами и засовываю руки в карманы:

– Вы ведь хотели правду. Получайте. Знаете, каково это, когда тебя достают просто так? Когда ты не хочешь выходить из дома, потому что уверен, ничего хорошего не случится? Нет? А знаете почему? Вас бережет эта самая долбаная система, и она не помогает никому, кроме вас. Вить, скажи мне, что тебе сделали те малые, у которых ты постоянно забираешь еду в столовке? Ром, а тот мальчик в очках, что решает тебе задания по алгебре, чем провинился? Илюха, ты ведь специально толкаешь всех в коридоре, а потом заставляешь просить прощения. Серег, а ты готов влезть в любую потасовку, даже не разобравшись, чтобы показать, какой ты сильный. Вы зовете себя крутыми, а на деле – просто козлы, которые не боятся ударить или унизить тех, кто слабее. Даже эта дурацкая война с гимназией, которая превратилась в настоящий сюр, для вас лишь веселая заварушка, чтобы не было скучно. Вы отстаиваете какие-то принципы и запреты, но даже сформулировать их не можете, потому что это только ширма, на фоне которой вы все такие…

Удар в нос не становится неожиданностью, но все же больно. Отступаю назад и прижимаю запястье к лицу, запрокидывая голову. Серега не пожалел силы.

– Пошел ты! – грохочет его яростный голос. – Мы считали тебя другом.

Сглатываю вязкую слюну с привкусом крови и опускаю голову. По руке стекает теплая жидкость и падает крупными каплями вниз.

– И я как друг пытаюсь открыть вам глаза, – говорю миролюбиво. – Все это бессмысленно. Вы ничем не отличаетесь от тех, с кем якобы воюете.

– Ты больше не наш генерал! Дэн выберет нового! – заявляет Сергей и дергает Илью за плечо, призывая к отступлению.

Витя и Рома переглядываются и смотрят на меня. В их глазах сожаление борется с обидой, но они все-таки уходят следом за ребятами, возвращаясь в школу. Крепко зажмуриваюсь и сжимаю пальцами переносицу. Спасибо, что не сломали. Отхожу в темную часть двора, набираю в ладонь горсть снега и прикладываю ее к носу, глядя в темное небо. И что дальше? Ничего ведь не изменится, если опустить руки. Что-то не сходится до сих пор. Такое чувство, что нами все-таки кто-то играет. Этот парень в темной куртке, измененные записи, заученная речь Андрюши. Достаю из кармана телефон и набираю номер Ланы. Три гудка, и я слышу тихое:

– Алло.

– Где ты?

– Я… мы с Катей… Мы в женском туалете, – всхлипывает она.

– Одевайтесь, заберите мою куртку из гардероба и выходите.

– Хо-хорошо…

Глава 21

POV Лана

Обессиленно опускаю руку с телефоном, глядя на Катю сквозь пелену непролитых слез. Она вытирает соленые дорожки со щек и спрашивает сипло:

– Это Елисей?

– Да. Сказал, ждет нас на улице.

– Все очень плохо?

– Не знаю, – растерянно качаю головой я.

– Лана, я не думала, что…

– Это я виновата. Нужно было поговорить с тобой раньше. Рассказать о наших догадках, и тогда мы были бы готовы.

– Нет! Это моя вина! Как я могла не заметить подвох? Его интерес к Елисею, тебе, вражде с гимназией…

Катя надувает щеки, задерживая дыхание, капли катятся из ее блестящих глаз, оставляя после себя серые разводы. Глубоко вдыхаю, борясь с новым приступом слез. Мы сами выдали все козыри Дьякову, дали ему все, чтобы победить. Шумный выдох слетает с губ, и я вспоминаю сцену из спортивного зала и жесткое: «Уходи». На несколько мгновений мне показалось, что Елисей сказал это серьезно. А может, так и было? Я не знаю. Я уже ничего не знаю, кроме того, что мы круто облажались.

– Идем, – говорю я, хватая Катю за руку. – Скоро папа приедет.

Быстрым шагом добираемся до гардероба, по пути попадается несколько ребят, чьи сухие взгляды царапают сердце. Так легко поверили, так легко отвернулись. Елисей прав, они настоящие идиоты, которые каждый раз выбирают путь наименьшего сопротивления. Да им не генерал нужен, а психолог! Лучше бы вместо физики раз в неделю в школе проводили групповую терапию.

Выходим с Катей во двор, мелкие хлопья снега блестят в свете уличных фонарей. Вижу Елисея у забора, и ноги вмиг наполняются силой. Он ведь верит мне? Должен верить. Он обещал. Приподнимая подол платья, бегу вперед. Все-таки хорошо, что я выбрала любимые кожаные ботинки вместо неудобных туфель. Елисей оборачивается, прижимая руку к носу, по его подбородку стекают ярко-красные капли, воротник рубашки в крови. Распахиваю глаза шире, от ледяного воздуха першит в горле.

– Салфетки есть? – спрашивает Елисей.

– Что случилось? – задыхаясь, выдавливаю я.

– Очевидно, что я больше не генерал.

– Очевидно?! Что с носом?!

Елисей прищуривается, смотрит на Катю, остановившуюся рядом, и возвращается к моим глазам.

– А у вас что с лицами? Птичку жалко? – снисходительно усмехается он. – Вы мне салфетки дадите или подождем, пока я кровью истеку?

Обмениваемся с Катей удивленными взглядами. Подруга торопливо открывает сумку, вытаскивает упаковку влажных салфеток и протягивает Елисею.

– Спасибо, – вздыхает он и выбрасывает в сторону комок испачканного снега.

Елисей вытирает лицо, скручивает одну из салфеток в плотный жгут и вставляет в ноздрю. Отдаю ему куртку, молчание собирается в огромный снежный ком над нашими головами, что вот-вот сорвется вниз. По другую сторону забора вдруг слышится приближающийся хруст снега, а после встревоженный родной голос:

– Лана?!

Папино лицо появляется между прутьев, взгляд мечется от лица к лицу:

– Солнышко, ты была так расстроена, когда позвонила. Я подумал, что-то случилось. Ого! Это ты его так?!

– Конечно нет! – отзываюсь я.

Папа хмурится, разглядывая Елисея. Да уж, не так я представляла себе их знакомство.

– Значит, ты парень моей дочери?

– Да. Здравствуйте. Меня зовут Елисей.

– Приятно познакомиться, Елисей. Можешь называть меня дядя Антон. Что случилось?

– У меня аллергия на снег.

Папа приподнимает брови, а я едва сдерживаюсь, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Какая еще аллергия?!

– Вот как? Тогда нам лучше поехать домой, – говорит папа. – Приглашаю всех на чай.

Медленно поворачиваю голову. Елисей смотрит прямо на отца, гордо расправив плечи, и твердо кивает:

– С удовольствием.

Когда мы приезжаем домой, папа тут же раздает короткие распоряжения по устранению последствий сегодняшнего вечера с лиц нашей веселой троицы. Елисей получает в руки спасательный набор: полотенце, чистую футболку и тюбик с мазью от ушибов, и отправляется в ванную, а мы с Катей уходим в спальню, чтобы выйти из образов диснеевских принцесс и стереть макияж, который теперь больше похож на клоунские маски.

Подруга напряженно молчит. Представляю, что она должна сейчас чувствовать, и сострадание крепко сжимает грудь.

– Кать, мы во всем разберемся, – говорю я, желая немного ее успокоить.

Она огорченно вздыхает и поднимает руки, собирая кудряшки в пушистый пучок на макушке:

– Мне так жаль, Лана. Если ты хочешь меня прогнать, то…

– А вот этого не надо. Не говори глупости.

– Девочки! Чай готов! – кричит папа.

– Папа дело предлагает. Сначала чай, потом разговоры, – слабо улыбаюсь я и выхожу из комнаты.

На кухне витает аромат черного чая с нотками ягод. Папа расставляет чашки на столе, в центре уже красуется тарелка орехового печенья. Он поднимает голову и игриво дергает бровями, как бы говоря: «Смотри, какой я гостеприимный». Коротко хмыкаю и опускаюсь на стул, Катя падает рядом, сцепляя руки на коленях. Через минуту наш состав становится полным, потому что по правую руку от меня садится Елисей, поправляя растянутый ворот домашней футболки отца. Его нос блестит от толстого слоя прозрачной мази, мокрые волосы зачесаны назад.

– Спасибо за одежду и…

– Не за что, Елисей, мы ведь не чужие. Если понадобится, я и почку свою могу отдать, – отвечает папа, разливая заварку по чашкам. – Как нос? То есть аллергия? Доктор не нужен?

– Все в порядке.

– Это хорошо, но тебе лучше быть осторожнее. Зиму в этом году обещали снежную.

Что за дела? Папа смеется над ним?

– Я справлюсь, – коротко кивает Елисей и обхватывает чашку за ободок.

Я еще никогда не слышала такой удушающей тишины, которую разбавляет только тихий стук керамики о деревянную поверхность стола. Но если мы с Катей сидим как на иголках, то папу с Елисеем, по-моему, ничего не смущает. Они мирно потягивают чай, обмениваясь редкими взглядами. Духовное родство налицо. Может, они телепатически общаются? Чего такие спокойные?! С грохотом ставлю чашку на стол, мелкие горячие капли выплескиваются на запястье.

– Осторожнее, солнышко, – говорит папа. – Подать полотенце?

Руки касается тонкий бумажный уголок, и я поворачиваюсь к Елисею, протягивающему мне салфетку. Его нос покраснел и немного распух, но не уменьшает привычной собранности и уверенности генерала, пусть уже и бывшего. Нам срочно нужно все обсудить.

– Пап… – несмело произношу я. – Можно мы уже пойдем ко мне в комнату?

– Конечно, только я должен предупредить… у меня аллергия на слезы маленьких девочек. Симптомы страшные – ломаю мебель, выбрасываю обидчиков в окна.

Елисей сжимает губы, но я все равно замечаю проступающую улыбку, которая согревает быстрее, чем горячий чай. Катя первая вскакивает со стула, за ней поднимается Елисей. Смотрю в добрые и понимающие глаза отца, он многозначительно моргает, еще раз подтверждая, что отпускает нас.

Шагаю следом за ребятами и закрываю дверь в спальню. Сердце ускоряет ритм в страхе, что хрупкий мир может разлететься на куски в один миг. Елисей легким шагом подходит к стулу, заваленному вещами, убирает их на стол и садится, широко расставив ноги и откинувшись на деревянную спинку. Замираем вместе с Катей, точно оловянные солдатики перед генералом. Слова крутятся на языке, но подруга меня опережает.

– Лана здесь ни при чем, – заявляет она. – Это все я, но… я не хотела… – Ее голос срывается.

– Знаю, – устало вздыхает Елисей и стреляет взглядом в сторону кровати. – Садитесь.

– Почему ты такой спокойный? – с неподдельным удивлением спрашивает Катя и смотрит на меня, не дождавшись ответа.

Развожу руками, приподнимая плечи:

– Суперспособность?

– Разве так бывает? На каких успокоительных он сидит?

– Кать, а как я, по-твоему, должен себя вести? – ухмыляется Елисей.

О нет, ну зачем он спросил? Сейчас будет экскурсия по книжным мирам. Катя хмурится и садится на кровать, берет в руки антистрессового медведя и сжимает ему шею:

– Ведешь ты себя отлично, и это странно. Как минимум ты должен был психануть, а как максимум…

– Обидеться и убежать, разорвав все отношения? – снисходительно поднимает бровь Елисей.

– Да! Но ты нам веришь, хотя мы еще даже ничего не объяснили.

– Если выбирать между Андрюшей и вами, очевидно, я выберу вас. Но и объяснения, разумеется, я хотел бы услышать.

Катя открывает рот, а я плюхаюсь рядом с ней. Что тут сказать? Это же Елисей – логика и спокойствие в одном флаконе. И, конечно же, для него все очевидно. Как иначе?

– А теперь давайте по порядку, – серьезно говорит он. – С самого начала.

Катя без утайки рассказывает ему то, чем уже успела поделиться со мной. Как познакомилась в Сети с парнем, как они вместе придумали наметки плана по проверке книжных канонов. Он знал все, каждый наш шаг, потому что Катя хотела написать эту историю, а он был кем-то вроде первого читателя и советчика. А записи диктофона она ему переслала, даже не задумавшись, во что это может вылиться, ведь для них это была обычная работа с материалом для романа.

– Вчера он спросил, а точно ли герою будет больно? Ощутит ли он все грани отчаяния после того, как друзья от него отвернутся, а девушка предаст? – опустошенно говорит Катя. – Боже! Я всего лишь хотела написать душераздирающую историю, но откуда же мне было знать, что кто-то воплощает ее в жизнь?! Я прибью этого Андрея! Увижу его и…

Катя яростно стучит кулаком по мягкой голове медведя, накрываю ее руку своей и заглядываю в раскрасневшиеся от подступающих слез глаза. Она к нему привязалась, доверяла ему. Пострадали не только мы с Елисеем, Катя тоже получила удар в спину, который вдобавок зацепил и ее нежное сердце. Выхватываю медведя и отвешиваю ему пару пощечин от души, а после возвращаю подруге.

– Получается, финт с Севой тоже придумала ты? – задает вопрос Елисей.

– Это был первый вариант концовки. Героиня выбирает другого, герой страдает. На самом деле я хотела счастливый конец, но этот придурок убедил меня, что драма куда круче, и тогда я… – Катя бьет себя медведем по лбу. – Какая же я дура!

– Это общий косяк. Лана предлагала рассказать тебе обо всем, но я сомневался. Не был уверен, что ты на нашей стороне.

Замолкаем на несколько бесконечно тяжелых минут, погружаясь в размышления. Украдкой смотрю на сосредоточенного Елисея, и мне почему-то кажется, что он становится все дальше и дальше, хоть мы находимся в одной комнате. Как бы там ни было, вторая запись с моим голосом была ужасной. В ней лишь грамм лжи, а все остальное бывшая правда, которую он не должен был услышать. Мне стыдно за каждое слово, и остается надеяться, что он сможет меня простить.

– Кать, чем конкретно заканчивалась твоя история? – оживает вдруг Елисей.

– Ну-у-у, герой отправляется к своему врагу и… они убивают друг друга.

– Что?! – вскрикиваю я, содрогнувшись.

– Значит, это то, чего хочет манипулятор, – говорит Елисей, потирая костяшками подбородок. – Чтобы я страдал, а потом мы с Андреем уничтожили друг друга.

– Это ведь и есть Андрей, – поправляет Катя.

– Не факт. Сева упомянул друга по переписке, который ему помогал, ты тоже говоришь о знакомстве в Сети. Андрюша не стал бы подставляться под удар, слишком труслив для этого. Его история закончилась бы на моем провале. Он сегодня был такой радостный и наверняка считает, что все именно так. Он думает, что победил, и не ждет продолжения, а значит, легко может оказаться еще одной марионеткой, которую дергают за ниточки. Все манипуляции были для того, чтобы вывести меня из себя и повторить ситуацию, из-за которой я перевелся из гимназии к вам.

Зарываюсь пальцами в волосы и массирую кожу головы, пытаясь избавиться от неприятных мурашек:

– Да кто это, черт возьми, такой?!

– Лана, – обращается ко мне Елисей, – а у тебя за последние полгода не появилось никакого друга по переписке?

– Нет. Я с парнями вообще не общалась, не считая тебя и Севу.

– Это необязательно должен быть парень, – медленно проговаривает Катя, уставившись в пустоту. – Если этот козлина хотел обзор на все триста шестьдесят, то логично, что он попытался связаться со всеми участниками своего плана.

– Согласен, – кивает Елисей.

– Нет, я… – Так и остаюсь с открытым ртом, потому что чувствую, как в руки вонзаются призрачные нити кукловода. – Буся.

– Та девочка из игры? – уточняет Катя.

– Да, она… мы с ней…

– …были довольно откровенны, – подсказывает Елисей.

Такого безнадежного разочарования я не испытывала уже давно. В последний раз это было, когда Елисей рассекретил нас с Катей и больно щелкнул по носу. План в плане и планом погоняет! Да что же это? Как нам все исправить?!

– Я напишу ему прямо сейчас, – рычит Катя. – Скажу, что он облажался и мы все знаем. Пусть утрется!

– Нет, – решительно заявляет Елисей. – Доиграем роли до конца.

Пытаюсь поймать его взгляд, но он не останавливается на мне, а мечется по комнате, будто Елисей думает сразу обо всем, что произошло и еще может произойти.

– Что ты имеешь в виду?! – грозно спрашиваю я. – Зачем нам ему подыгрывать?!

– Потому что теперь все козыри у нас в руках, – отвечает он и улыбается с тем самым страшным сумасшествием, глядя на Катю. – Может, перепишем финал еще раз? Кать, ты ведь придумала эту историю, она твоя. Давай закончим ее так, чтобы все книжные герои обзавидовались.

– Почему бы и нет, – зловещим тоном говорит Катя. – Вы уже разрушили все каноны, а значит, и конец должен быть особенным.

– Как тебе подрыв системы и окончание войны, в которой победителей не будет?

– Звучит неплохо. Главное в литературном произведении – смысл, мораль и скрытый посыл, который должен заставить читателя задуматься.

Да они больные. Оба! Щелкаю пальцами, привлекая внимание:

– Эй! А не лучше ли выйти из игры?!

– Не-е-ет, – тянут хором Катя и Елисей.

Прижимаю ладонь к горячему лбу, напряжение пульсирует в венах. Они поодиночке ужасы придумывали, а если объединятся, то нас вообще всех посадят!

– Идеи есть? – спрашивает Елисей.

Катя прищуривается, глядя вверх, и морщит губы, водя ими из стороны в сторону.

– Вообще-то, есть. Герой становится злодеем ради благой цели. Довольно распространенный сюжетный ход. Мне нужно немного времени, чтобы все расписать.

– Супер! – Елисей хлопает по коленям и встает. – Тогда встретимся завтра и обсудим все на свежую голову. Лана, проводишь меня до двери?

– Конечно, – говорю я и поднимаюсь, превозмогая дрожь в теле.

Елисей прощается с папой, который сидит на диване в гостиной, крепким рукопожатием, и мы выходим в коридор. Непослушными пальцами заправляю склеенные лаком волосы за уши, наблюдая, как Елисей надевает куртку и туфли. Шагаю к двери и кричу, обернувшись:

– Пап, я скоро вернусь!

– Целуйтесь дома, в подъезде холодно! – отзывается он.

– Не выходи, – говорит Елисей, первый касаясь дверной ручки. – Там и правда холодно.

Он распахивает дверь и гладит меня по голове, с улыбкой глядя в глаза.

– Но… – сбивчиво произношу я, ощутив болезненный удар в ребра.

– Выспись как следует.

Елисей покидает квартиру. Сердце рваными прыжками поднимается вверх к горлу, воздуха не хватает. Выбегаю на лестничную клетку в одних носках и несусь вниз. Елисей ловит меня в конце пролета и тут же усаживает на подоконник, крепко стискивая талию:

– С ума сошла?! Что это за прыжок веры, еще и босиком по бетону?!

– Мы с тобой не поговорили.

– О чем?

– О записи.

– А что о ней говорить?

– Я должна извиниться и… – бормочу, опуская голову.

– За что извиниться, Лана? Все, что там сказано, я слышал от тебя и в лицо. Это ведь было в самом начале, верно? Тогда я считал тебя чокнутой сталкершей, а ты меня – зазнавшимся козлом. Это не новость. Ну а про челку… Я ведь подстригся. Проблема решена.

Поднимаю голову, короткие вдохи и выдохи качают грудную клетку. Елисей смотрит на меня с прежним теплом, но я не могу сдержать слез из-за слишком большого количества переживаний на один квадратный миллиметр моих нервных клеток.

– Последняя фраза сказана не тобой, – спокойно говорит он. – Я могу отличить твой голос от компьютерного, поэтому успокойся, пожалуйста.

– Ты меня даже не поцеловал, – хнычу с такой скорбью в голосе, что разжалобила бы и Сатану.

Елисей запрокидывает голову, и его смех разносится на весь подъезд. Хлопаю ресницами, не понимая, что именно его так рассмешило, и пихаю его в грудь.

– Воу, тише, – произносит он сквозь отголоски звонкого смеха. – Лана, у меня все лицо в этом вонючем креме, а еще болит нос. Ты, когда целуешься, так сильно прижимаешься, что я иногда жалею, что я не Волан-де-Морт.

– Может, мне откусить твой нос, а? Никаких сожалений, один раз ведь живем, – обиженно произношу я.

– Иди сюда.

Елисей крепко обнимает меня. Проходит одна секунда, две… Тело расслабляется, напряжение улетает сквозь щели деревянной оконной рамы в холодную ночь.

– И почему всегда получается, что адекватный из нас двоих только ты?

– Может, потому что это правда?

– Иди уже… домой.

– Сначала отнесу тебя назад.

Елисей стаскивает меня с подоконника, поднимая на руки, как принцессу, и несет вверх по лестнице. Ставит на ноги за порогом квартиры, и я убираю руки с его плеч.

– Больше проблем нет? – спрашивает он.

– Ты правда хочешь продолжить все это? Я имею в виду книжные планы.

– Мы создаем воспоминания, Лана, и я не хочу жалеть, что отступился. Да и терять уже нечего.

– Катя может быть безумной.

– О-о-о, я на это надеюсь.

– Тогда… до завтра? – невесело спрашиваю я.

– До завтра, Лана. Ничего сами не предпринимайте, договорились?

Обмениваемся кивками и нежными взглядами. Елисей уходит, и я закрываю дверь на замок, желая, если честно, хорошенько приложиться об нее головой. Ну и вечер…

Папа отвлекается от экрана телефона, когда я прохожу мимо дивана в гостиной, и внимательно смотрит на меня. Взмахиваю рукой, разрешая ему говорить.

– Я одобряю. Хороший парень.

– Ты это из вашего молчания понял?

– Мужчину красят не слова, а поступки.

– А забор красит краска, – едко вворачиваю я.

– Вы поссорились?

– Нет.

– Если нужна будет моя помощь или совет…

– Я знаю, папуль. Спасибо.

– Вы с Катей не голодные? Закажем пиццу? – с энтузиазмом предлагает папа.

– Уже десять, девочки не едят в такое время.

– Ее привезут к одиннадцати, – с готовностью парирует он.

– Тогда можно, – усмехаюсь я. – Четыре сыра и «Маргариту», пожалуйста.

Папа подмигивает мне и утыкается в телефон, принимаясь водить пальцем по экрану. Вхожу в спальню, Катя сидит за столом и черкает что-то в тетради. Закрываю дверь, и подруга вдруг резко оборачивается, сверкнув дьявольским огнем в глазах.

– Сделай лицо попроще, – прошу я, прижимая ладонь к напряженному животу. – Меня уже трясет.

– У вас с Елисеем все хорошо?

– Да, – отвечаю я, заваливаясь в постель.

– Точно?

– Ага.

– Он и правда непробиваемый. Так отреагировать…

– Кать, – строго произношу я, – мы не в романе. Он отреагировал как нормальный человек с двумя половинками мозга.

– Тоже верно. И теперь у нас целых шесть половинок, поэтому мы этого манипулятора…

– Я думаю, это ошибка. Играть с ним.

– А я думаю, что он… он…

Приподнимаюсь на локтях, Катя остервенело стирает слезы с лица и заканчивает яростно:

– Он должен ответить!

Правильно говорят, насилие порождает насилие, ложь порождает ложь, а жестокость – жестокость. Замкнутый круг. Если мы уже во все это ввязались, то нужно попытаться не просто отомстить, а сделать так, чтобы круг разомкнулся.

– Расскажи, что придумала, – прошу я. – Может, я могу чем-то помочь.

POV Елисей

Ветер свистит, пробиваясь сквозь разбитые стекла, и несет с собой мелкие крошки снега. Сжимаю в замерзших пальцах телефон, сидя на деревянной коробке среди кучи старого хлама. От холода не спасает ни синтепоновая куртка, ни теплые спортивные штаны, но совсем скоро здесь станет жарко, осталось подождать немного. Декорации в виде столовой на краю заброшки идеально подходят для нашего гранд-финала. Мрачно, устрашающе, настоящее логово маньяка. Это уже не просто роман, это сценарий для триллера о сумасбродной молодежи с психическими отклонениями. Катя и правда гений, я поражен. Вспоминаю ее горящие глаза и кровожадную улыбку, когда она зачитывала новый план. Мне искренне жаль парня, в которого она влюбится, у него не будет и шанса противостоять ей, а за ее врагов остается лишь ставить свечки. Прокручиваю в мыслях этапы и шаги, повторяю речь, которую написал для меня наш по-хорошему безумный автор. Не уверен, что все сложится идеально и мы изменим мир, но попытаться стоит.

Мобильный подает сигнал о входящем звонке, вскакиваю и прячусь за пыльным перевернутым столом, занимая выжидательную позицию. Скрип открывающейся двери бьет по ушам, разносятся голоса и хруст налипшего на подошвы снега.

– Ты меня сюда заманила, чтобы соблазнить? – дерзко спрашивает Андрюша. – Не понимаю, к чему такая конспирация.

– Елисей может следить за мной или читать сообщения, – отвечает Лана, – а я хочу тебе помочь.

– Ты уже помогла. Фу, ну и грязища тут! Давай быстрее выкладывай, что там за тайна, и я пойду.

– Тебе грозит опасность, Андрей. Елисей собирается мстить, и я знаю, как именно.

– Бред! Он теперь один и ничего мне не сделает.

– Он не один, – приглушенно говорит Лана.

Обхватываю рукой холодную деревянную ручку бейсбольной биты и выбираюсь из укрытия. Андрей бросается к двери, но я быстрее. Преграждаю путь и концом биты, точно саблей, упираюсь ему в грудь.

– Я не один, – повторяю с широкой улыбкой.

Андрей в панике открывает рот и косится на Лану:

– Ах ты лживая стерва…

– А ты имбецил с завышенной самооценкой, который так легко поверил в сказки о моих благих намерениях, – ядовито отзывается она и смотрит на меня.

Ее зрачки расширены, губы бледные. Слышу мысленную просьбу передумать, но едва заметно качаю головой в ответ. Мы не можем сдаться, не выяснив, кто все это начал, а чтобы это сделать, придется идти до конца. Лана не в восторге от нашего плана, и я могу ее понять. Одна ошибка может нам всем дорого обойтись.

– Такси уже ждет, – говорю я Лане и возвращаю внимание к Андрюше. – Девушке такое лучше не видеть.

Его бешеный взгляд мечется по сторонам в поисках выхода. Сильнее надавливаю битой и припираю Андрюшу к высокому, покрытому ржавчиной холодильнику:

– Даже не думай бежать, если хочешь остаться целым. Ты ведь знаешь, на что я способен, и сейчас я зол как никогда.

За спиной закрывается дверь. Мышцы на руках горят от напряжения, адреналин согревает тело. Первый шаг завершен – Андрюша в ловушке один на один со мной. Пора переходить ко второму – напугать его до чертиков. Медленно опускаю биту и закидываю ее на плечо. Андрюша сжимает кулаки и стискивает зубы.

– Мои родители тебя по стенке размажут, – цедит он.

– Но сначала я сделаю это с тобой, – бросаю в него бомбу обещания. – Бита куда удобнее палки, ты так не думаешь? Будет весело.

– Ли… – выдавливает он и с трудом сглатывает, – мы ведь можем договориться.

– Могли бы, – делаю короткую паузу, дразня его надеждой, и беспощадно ее забираю: – Пару лет назад. Где же твоя смелость, Андрюш? Яйца у друзей забыл или у мамы в сумке?

– Ты двинулся, что ли? Представляешь, что будет, если…

– А ты себе хоть раз задавал этот вопрос, – злобно прищуриваюсь я, – когда толпой нападал на одиночек, когда гнобил кого-то за то, каким он родился, когда подговаривал остальных ненавидеть его, запугивал, унижал…

Андрюша отводит взгляд, его подбородок нервно дрожит. Так я и думал. Если загнать его в угол, то он станет таким же беспомощным и жалким, как и те, над кем он измывался. Все решает количество, и сейчас он один, а я с деревянной подружкой. Взмахиваю битой, шагая вперед, и ударяю по дверце холодильника рядом с головой Андрюши. Он мгновенно приседает, обхватывая руками макушку и выкрикивая жалобное:

– Не надо!

Думаю, теперь и второй шаг можно считать успешно выполненным. Идем дальше.

– Андрюш, у тебя есть выбор. Либо ты делаешь сейчас все, что я скажу, либо… я тебя заставлю.

– Чего ты хочешь? – тихо спрашивает он.

– Для начала встань и отдай мне свой телефон.

Он поднимается и смотрит на меня исподлобья, тяжело дыша.

– Телефон, – требовательно повторяю я.

Андрюша медленно вытаскивает из кармана куртки мобильный и протягивает мне. Выключаю его и прячу в задний карман спортивных штанов. Знакомое чувство безапелляционного величия бурлит в крови, призывая воспоминания из детства. Я не хотел быть таким, но выбора нет. Замахиваюсь левой рукой и бью Андрюшу в живот, чтобы вытеснить последние сомнения о том, что я блефую. Он сгибается пополам, обхватывая себя руками, и сдавленно выплевывает:

– Урод.

– Да-да, я помню, – отвечаю я и ставлю на середину комнаты стул, на спинке которого болтается длинная веревка, которую мы с девчонками купили сегодня утром в туристическом магазине. – Садись!

– Ты больной?!

– Тебе помочь? – сухо спрашиваю я.

– Что ты хочешь?! Чтобы я опроверг те записи?! Ничего не выйдет, на них твой голос! Даже если я скажу…

– Сядь, или я сам тебя усажу!

Андрюша шаркает подошвами ботинок по грязному полу, приближаясь к стулу, и опускается на него, опасливо оглядываясь. Хлопаю Андрюшу по плечу, ощущая ответный импульс страха в сокращении его мышц.

– Не дергайся, – предупреждаю я и беру в руки веревку.

Заученными движениями связываю его, начиная от туловища и заканчивая ногами. Не зря Катя заставила меня посмотреть обучающее видео и потренироваться на Лане. Страшная вещь – Интернет, там можно найти видеоурок для чего угодно. Встаю перед Андрюшей, любуясь результатом. Его лоб блестит от пота, зубы стучат.

– И что теперь? – глухо спрашивает он.

– А теперь тебе нужен грим.

Несколько минут спустя мы с Андрюшей полностью готовы к последнему шагу. Он сидит на стуле, низко опустив голову, его волосы растрепаны, одежда в пыли, а с подбородка капают красные капли. Крепко сжимаю в руке окрашенную в алый биту и достаю мобильный телефон. Надеюсь, все выглядит именно так, как задумала Катя, иначе в этом не будет никакого смысла. Открываю приложение и выхожу в прямой эфир. Ссылка-приглашение отправляется Лане, и теперь осталось лишь дождаться, когда к нам подключатся зрители. Устанавливаю телефон на сложенные башней выдвижные ящики комода и отступаю, чтобы попадать в кадр в полный рост.

– Если скажешь хоть слово, я тебя вырублю, – шепчу я. – Ты меня понял, Андрюш?

– У тебя крыша поехала…

Поворачиваюсь к нему, демонстрируя широкую улыбку сумасшедшего:

– Не без твоей помощи.

– Тебя посадят.

– Я так не думаю.

– Чего ты хочешь добиться?

– Просто делаю то, что от меня ждут.

Внизу экрана мобильного мелькают строчки о подключенных пользователях и их комментарии. Не могу разобрать всех слов, но отчетливо вижу восклицательные знаки и имена: Елисей и Андрей. Счетчик зрителей растет с бешеной скоростью, и я делаю глубокий вдох, когда цифра переваливает за двести человек. Пора.

– Думаю, каждый сейчас задается вопросом, что происходит, и я вам с удовольствием на него отвечу, – говорю я, встряхивая битой. – Ситуация на празднике буквально открыла мне глаза, за что я должен быть благодарен каждому из вас. Вы абсолютно правы, тридцать третьей школе нужен серьезный генерал, который не боится испачкаться и будет готов на все ради благополучия и спокойствия учеников.

Поднимаю руки и поворачиваю в камеру кисти, испачканные красной густой жидкостью.

– Война с гимназией – это ведь так важно, – воодушевленно продолжаю я. – Мы не можем проиграть, они наши злейшие враги. Да, сначала я хотел стать генералом, преследуя свои цели. Признаюсь вам откровенно, все, что сказал Андрюша…

Поворачиваю голову и небрежно тычу битой ему в плечо. Он вздрагивает, но не поднимает головы. Какой послушный стал, золотой ребенок. Довольно хмыкаю и перевожу взгляд на телефон:

– Все это правда. В гимназии я был отбросом. Меня ненавидели из-за внешности, а может, и просто так. Не знаю, я как-то не интересовался, да никто и не пытался мне объяснить. Просто один начал травлю, а все остальные подхватили, точно инфекцию. Представляете, ненависть передается воздушно-капельным путем. Уверен, многие из вас поняли, о чем я, но это все отступления, вернемся к истории. В седьмом классе я решил ответить обидчикам, за что меня исключили и перевели в тридцать третью. Именно тогда я узнал главный секрет победителей – если тебя боятся, то ты по определению крутой. И еще одно маленькое дополнение: количество побеждает качество.

Подступаю ближе к камере, глядя через объектив в пару сотен глаз.

– Я делаю это для вас. Хочу доказать, что я хороший генерал и могу позаботиться о школе. Сегодня из этого здания выйдет только один. Нетрудно догадаться, кто именно, да? Думаю, вы не против разделить со мной эту ответственность, ведь я исполняю ваше желание. Это ведь именно то, чего вы хотели, чего ждали от генерала. Больше я вас не подведу.

Толкаю мобильный концом биты, роняя его в ящик, и поворачиваюсь к Андрею. Он медленно поднимает голову, из последних сил сдерживая слезы. Как девчонка, честное слово. Бита рассекает воздух, старые доски коробок хрустят, разлетаясь в щепки. Клубы пыли взмывают вверх, забивая нос. Подхожу к Андрюше и показываю пальцами говорящую собачку. Он в непонимании хлопает глазами, поэтому приходится дернуть его за ухо, чтобы заставить подать голос. Бью еще пару раз по набитому мусором мешку, валяющемуся у перевернутого стола, и возвращаюсь к телефону, чтобы завершить эфир.

Шумно выдыхаю и с отвращением смотрю на руки, испачканные грязной бутафорской кровью, которую Лана заказала в магазине для Хеллоуина. На упаковке было написано, что она легко отмывается. Надеюсь, что это так. Вообще-то я предложил разбить Андрюше нос по-настоящему, чтобы не я один, как идиот, ходил с пластырем на пол-лица, но девчонки меня переубедили, заверив, что разницы в визуальном эффекте не будет. Ангелы-хранители, блин, но я им благодарен. Основной смысл гранд-финала не месть, а завершение истории для всех участников.

– Может, уже развяжешь меня? – дрожащим голосом выдавливает Андрюша.

– Не-а, еще посиди.

– Я замерз!

– Дыши чаще.

– Мы ведь договорились!

– Да, я тебя не бью, а ты молчишь. Эти условия соблюдены, а договора о том, что я тебя отпущу, не было.

– Елисей!

– Ого, ты мое имя знаешь?! Я тронут до глубины души! – смеюсь я.

– К чему весь этот цирк? Я выйду отсюда командующим гимназии, а ты балаболом!

– Это мы еще посмотрим.

– Ты правда веришь, что они одумаются? Что война закончится? – с насмешкой спрашивает Андрюша.

Снова здоро́во! А ведь я собирался развязать его после фотосессии. Молча направляюсь к рюкзаку, что лежит в небольшом шкафу, чудом дожившем до сегодняшнего дня. Вытаскиваю упаковку влажных салфеток и принимаюсь оттирать красную жижу с рук.

Закончится ли война? Я не знаю, никто не знает. Все будет зависеть от того, насколько ребята, что с нами учатся, смогут напрячь мозг. Насколько происходящее шокирует их.

– Слушай, Ли, я тебя понял. Я… я был не прав. Мы можем…

– Да плевать мне, что ты там понял, Андрюш. Дело не в тебе, и я не собираюсь с тобой договариваться. Мы оба знаем, что без пацанов за спиной ты ничего из себя не представляешь. Можешь сколько угодно рассказывать, какой ты крутой, но… ты уже проиграл. Даже когда вскроется, что все это было шоу, как ты объяснишь дружкам свою роль в нем? Скажешь, я тебя заставил? Угрожал? Ну о’кей, и что дальше? Командующим будешь? Разве что командующим курятником. У тебя кроме широких глаз и славы твоего брата нет ничего. Как ты спишь-то на мокрой подушке каждую ночь?

Андрюша замолкает, слышу лишь его гневное дыхание. Видимо, ему тоже не нравится правда. Достаю из кармана рюкзака картонный листок с подготовленной надписью и черный перманентный маркер. Возвращаюсь в центр комнаты, забираю из ящика телефон и останавливаюсь перед Андрюшей, чтобы задать еще пару вопросов и проверить свою догадку.

– Откуда у тебя голосовые записи? Советую сразу говорить правду, если не хочешь сидеть здесь до утра.

– Мне прислал их парень из вашей школы, – устало отвечает Андрюша, даже не сопротивляясь. – Он уже давно сливает мне всю информацию, но я не знаю ни имени, ни фамилии.

– И он же подкидывал тебе идеи для всех действий, да? А началось это в начале учебного года?

– Да, – настороженно произносит Андрюша.

Мысленно перематываю пленку воспоминаний, возвращаясь в вечер новогоднего праздника. Темный школьный двор, парень в армейской куртке и его странный бег. Я вспомнил той же ночью, где видел его раньше. Отматываю еще на несколько лет назад. Поздняя осень, урок физкультуры в холодном спортивном зале. Громкий смех ребят и заводные крики: «Сейчас косолапый побежит! Смотрите! Смотрите! Гришка, не упади, а то вообще разговаривать не сможешь, если все зубы выбьешь!» Рыжеволосый высокий мальчик бежит мимо детей, под их глумливые смешки, его руки прижаты к телу, носы кроссовок повернуты внутрь, но, что странно, скорость это у него не крадет. Он был вторым мальчиком для битья в нашей параллели, а может, и первым, ведь он учился с Андрюшей и Эдиком в одном классе.

Не могу сказать, что мы с Гришей дружили, он был замкнутым и пугливым, да и я общительностью не отличался, но иногда мы разговаривали, когда прятались вместе за лестницей, где уборщица хранила тряпки и швабры. Через год общая беда нас все-таки сплотила, временами мы гуляли после школы, фантазируя о том, какими станем, когда вырастем. Но чем дальше, тем больше разговоры с Гришей настораживали. Он начал часто поднимать, как мне тогда казалось, странные темы. Говорил, что жалеет о своем рождении и думает о смерти. Сейчас все это становится понятным, ведь вдобавок к росту, рыжим волосам и несуразной походке Гриша еще и заикался. Весь набор неудачника, но и козырь у него был – скорость. На открытой местности догнать его было почти невозможно.

В тот злополучный день, когда я избил парней, мы с Гришей вдвоем вышли из школы. Андрюша с компанией заметили нас и пошли следом в надежде посмеяться от души. Гриша сбежал первый, просто сорвался с места, даже не сказав ничего, и метнулся через дорогу, прямо между движущимися машинами. Я не вспоминал о нем с того дня до позавчерашнего вечера. Драка и перевод в другую школу подарили мне шанс все изменить, и я им воспользовался, решив, что каждый из нас сам сделал выбор. Но, кажется, мой выбор Гришу не устроил.

Не скажу, что вывод простой, но, как по мне, логичный. Гриша ненавидит Андрея, а узнав, что я стал генералом тридцать третьей, внес и меня в расстрельный список. Личная обида – лучший мотив. Зачем еще ему было приходить на нашу елку, кроме как посмотреть на то, что он сотворил?

– Что сейчас с Гришей Давыдовым? – спрашиваю я.

– С этим рыжим заикой? – с мерзкой усмешкой отзывается Андрюша, но вмиг меняется в лице, заметив мой взгляд.

– Он еще учится в гимназии?

– Нет. Ушел на домашнее обучение в девятом классе после того, как чуть в окно не сиганул на большой перемене.

– Вы продолжали его доставать?

Андрюша отворачивается, и я получаю ответ без слов. Шагаю ближе, бывший командующий съеживается в ожидании удара.

– Подержи-ка, – говорю я, прижимая к его животу картонную табличку, а после пишу черным цветом одно слово прямо на лбу у Андрюши, которое полностью его характеризует. – А теперь улыбнись.

Просьба остается без внимания, но я все равно делаю пару кадров и отправляю все фотографии Лане. Теперь дело за девчонками, их ход. Закидываю лямку портфеля на плечо и направляюсь к двери. Вслед летит жалобное:

– Ты же не оставишь меня здесь?! Я сделал все, что ты просил!

Кладу мобильник Андрея на подоконник и бросаю, не оборачиваясь:

– Пусть тебя спасают друзья, если им, конечно, не плевать.

Выхожу на свежий воздух, белизна снега ненадолго ослепляет. Чуть в окно не сиганул. Если я прав, а ошибаюсь я редко, то наш следующий шаг может обернуться трагедией. Набираю номер Ланы и прижимаю телефон к уху, шагая к прорехе в заборе.

– Алло, – отвечает она взволнованно.

– Как я смотрелся?

– Ты был ужасен, настоящий якудза. Бита, пластырь на носу, безумный взгляд. Просто мороз по коже.

– Якудза – японская группировка, в Китае – Триада, – усмехаюсь я.

– Да? Я запомню.

– Что с реакцией на эфир?

– В комментариях разразилась настоящая бойня. Равнодушных почти не осталось.

– Это хорошо. Катя скинула видео манипулятору?

– Да, но он еще не ответил.

– Не пишите ему больше.

– Почему? Мы же еще не узнали, кто он.

– Зато я узнал. Переходите сразу к посту и напишите кому-нибудь из гимназии, чтобы пришли за Андрюшей. Я его там оставил.

– Елисей…

– Лана, я позвоню тебе позже.

– Что?! Нет! Куда ты собрался? К нему пойдешь? Один?! Не вздумай!

– Все будет хорошо. Не волнуйся, ладно?

– Как мне не волноваться?!

– Лана, ты мне веришь?

– Конечно, но…

– А без «но»?

– Только не отключай телефон, – тихо отвечает она.

– Держите меня в курсе, если вдруг что-то пойдет не так.

Глава 22

POV Елисей

Заношу палец над дверным звонком и на мгновение останавливаюсь, поддаваясь сомнениям. Оглядываю промозглый подъезд: зеленая краска на перилах шелушится, побелка на стенах покрыта толстым слоем пыли, к деревянной лакированной двери прибиты цифры – «45». Я был здесь всего пару раз. Первый, когда Гриша сломал руку, навернувшись с крыльца гимназии не без посторонней помощи, а второй – во время зимних каникул пять лет назад. Место верное, но живет ли он здесь до сих пор? Придется проверить.

Жму на кнопку звонка и отступаю от двери, засовывая руки в карманы куртки. Секунды больно бьют по затылку, но я дышу ровно и глубоко, не желая проигрывать страху. Звучит глухой щелчок замка, дверь открывается с пронзительным скрипом, и в лицо ударяет теплый воздух с ароматом топленого сливочного масла и печеного теста. На пороге появляется женщина в голубом халате с ромашками и поправляет на носу овальные очки. Ее короткие волосы стали еще светлее, и это уже не краска, а седина. Морщины у ее губ вздрагивают, собираясь в глубокие складки, и я оживаю, вспоминая, зачем пришел.

– Здравствуйте, Валерия… – судорожно пытаюсь вспомнить отчество, но память подводит.

– Евгеньевна, – напоминает женщина с улыбкой.

– Валерия Евгеньевна, вы, наверное, меня не помните…

– Как я могу забыть мальчика, который с таким недетским аппетитом уплетал мои пироги? Здравствуй, Елисей.

– Кхм… – прочищаю горло, потому что упоминание пирогов призывает призрачный вкус кислой вишни и сладкой сдобы, от которого сводит щеки и текут слюни. – Гриша дома? Могу я его увидеть?

Валерия Евгеньевна бросает короткий взгляд через плечо и произносит с тяжелой печалью:

– Он сейчас спит.

– Ясно, – киваю я и делаю шаг назад. – Тогда зайду позже.

– Елисей! – порывисто окликает она. – Ты можешь подождать, если хочешь. Гриша скоро должен проснуться. Пирогов у меня нет, но есть блинчики со сметаной.

– Не хочу доставлять неудобств, – вежливо отвечаю я, игнорируя протест желудка.

– К Грише уже давно никто не приходил, он будет очень рад тебя видеть, – в ее голосе слышится едва уловимая мольба.

Вряд ли он будет рад меня видеть, но нам все равно придется поговорить рано или поздно. Натягиваю дружелюбную улыбку и подхожу к двери:

– Блины меня убедили.

Крохотная кухня вмещает в себя минимум мебели и максимум предметов декора: фарфоровые статуэтки, вязаные салфетки, вазочки с искусственными цветами. Передо мной на столе появляется круглая тарелка идеально тонких румяных блинов и чашка зеленого чая с четвертинкой лимона. Валерия Евгеньевна суетливо наводит порядок: убирает посуду в навесной шкафчик и смахивает выцветшей тряпкой крошки на пол, попутно задавая стандартный набор вопросов. Как дела в школе? Какой предмет нравится больше всего? Какие экзамены собираюсь сдавать? В какой университет поступать? Отвечаю непринужденно, поедая блины один за другим. Беседа на первый взгляд кажется легкой, но с каждым вопросом Валерия Евгеньевна становится все мрачнее и мрачнее.

– Ты так вырос, – она качает головой. – Возмужал. Твоему аппетиту позавидовали бы спортсмены-тяжеловесы.

Дожевываю блин и запиваю остатками чая. Ставлю чашку на стол, глядя в прозрачно-голубые глаза, полные материнской тоски, и спрашиваю:

– А как ваши дела? Я слышал, Гриша перевелся на домашнее обучение.

– Ох, – вздыхает она и хватает пустую чашку. – Давай я налью тебе еще.

Валерия Евгеньевна встает из-за стола и отходит к плите, поворачиваясь ко мне спиной. Сохраняю молчание, все еще рассчитывая на ответ.

– Думаю, из-за чего это произошло, ты тоже знаешь, – тихо говорит она. – Я решила, что дома ему будет лучше, но… Я ведь не вечная, Елисей. Однажды меня не станет, и Гриша останется совсем один. Я просила его подумать о возвращении в школу, умоляла выбрать колледж, но он и слышать ничего не хочет.

Она упирается ладонями в тумбочку и опускает голову. Напряженно поджимаю губы, делая глубокий вдох. Я не знаю, что сказать. Не могу им помочь, потому что чужая жизнь – это чужая ответственность. Единственное, о чем не стоит забывать, так это о границах. Там, где начинается территория другого человека, заканчивается твоя. Если бы все следовали этому правилу, мир определенно стал бы лучше.

– Гриша сейчас принимает лекарства и занимается с психологом, но процесс идет тяжело. Он сопротивляется, не верит доктору и в себя не верит. Елисей, пожалуйста, поговори с ним. Может быть, к тебе он прислушается. Ты был единственным, кто общался с ним… – Ее голос ломается и затихает.

Валерия Евгеньевна поднимает за пластиковую ручку алюминиевый чайник и доливает в чашку кипяток, но такое чувство, что он льется мне прямо на голову. К горлу подкатывают слова благодарности, мышцы на ногах каменеют. Уже собираюсь встать и попрощаться, но из-за стены вдруг доносится шум.

– Наверное, это Гриша проснулся, – говорит Валерия Евгеньевна и ставит чашку на стол передо мной. – Пойду посмотрю, как он, и скажу, что к нему гость, – торопливо бросает она и выходит из комнаты.

Звучит глухой стук закрывающейся двери, а после доносится приглушенное бурчание. Прислушиваюсь и узнаю сбивчивую речь Гриши. Смешанные чувства пробегают мурашками по рукам, а желание поскорее уйти становится сильнее. Все перепуталось. Что правильно, а что нет? Кто виновник, а кто жертва? Непонятно, кого винить, а кого спасать, кого ненавидеть, а кого жалеть.

Утопающий всегда тянет кого-то за собой, потому что он… утопающий. Это не оправдание, а, скорее, объяснение поступков некоторых людей. В таких случаях важно понимать, что ты можешь сделать. Если можешь спасти, то спаси, а если нет, то плыви как можно дальше, иначе утонешь вместе с ним.

– Проходи, Елисей. Он тебя ждет, – слышу тихий голос Валерии Евгеньевны.

Поднимаюсь, выхожу из-за стола и медленно шагаю к открытой межкомнатной двери. Валерия Евгеньевна пропускает меня, глядя в пол, и возвращается на кухню. Делаю глубокий вдох и переступаю порог комнаты, где все это время прятался тот самый манипулятор, который устроил для меня книжные американские горки. Цветастые стены рябью бьют по глазам: постеры, рисунки, вырезки из журналов, вышитые крестиком картины с изображением животных. Стол завален книгами и вздувшимися тетрадями, у которых, очевидно, исписан каждый лист, а на диване сидит Гриша, упираясь локтями в колени. Его длинные волосы слипшимися иглами торчат в разные стороны, мятая футболка болтается на угловатых плечах.

– За-закрой… дверь, – говорит он.

Выполняю просьбу, а когда оборачиваюсь, Гриша уже стоит посредине комнаты. Он медленно приподнимает подбородок, и мне приходится сделать то же самое, чтобы смотреть ему в глаза.

– Ты п-пришел би-бить меня? – Гриша разводит руки в стороны. – Д-давай.

– Я пришел не за этим, – спокойно отвечаю я. – Может, сядем и поговорим?

– За-зачем? П-просто сделай, что д-должен, и ух-ходи.

Шагаю в сторону, откидываю одеяло и сажусь на диван. Гриша с опаской косится на меня, но через несколько секунд занимает место рядом.

– Ты видел эфир? – холодно спрашиваю я.

– Д-да.

– Понравилось?

Повисает короткая пауза, но ее убивает решительное и несокрушимое:

– Да.

– Легче стало?

Гриша опускает голову и шумно вздыхает.

– Что это изменило для тебя? – задаю я следующий вопрос. – Воспоминания исчезли? Жизнь стала другой?

Гриша сжимает руки в замок, его пальцы белеют:

– Те-тебе легко го-оворить! Ты…

– Что – я? Я не знаю, через что ты прошел?

– Это дру-гое! У… у тебя те-теперь есть все!

– И ты хотел это забрать, потому что… Что?

– По-потому что ты стал одним из них! Таким же! – выкрикивает он так четко, что звенит в ушах.

Собираюсь с мыслями и расслабляю плечи. Столько лет прошло, но Гриша словно застрял в том углу под лестницей. Маленький мальчик, который ненавидит сверстников и слишком боится их, чтобы бороться в открытую. Он привык быть в тени, привык убегать и прятаться, но злость и обида искали выход и нашли его.

– Гриш, если бы ты оказался на моем месте, перевелся бы в другую школу и там попал в компанию местной верхушки, то как бы поступил? Отказался бы от этого или нет?

– Я бы… я…

– Ах да, ты и так попал в эту верхушку, воплощая историю, которую придумала Катя. И как тебе? Круто быть главным?

– Я п-просто хотел быть но-ормальным! Хотел жить ка-как все! Чтобы были друзья, чтобы чу-чувствовать себя н-нужным!

– Считаешь, у тебя получилось?

– Я пи-писал тебе… – удрученно произносит он.

– Не помню ни одного сообщения.

– Я писал с ф-ф-фейковых страничек.

– Зачем?

– Потому что со мной ни-никто не стал б-бы общаться! Разве нет? Разве хо-хоть кто-то, узнав, к-кто я на самом де-деле, ответил бы мне?! Если б-бы я п-пришел к тебе, ты бы со мной заго-оворил?!

– Мы этого не узнаем, потому что ты выбрал другой путь. В твоих вопросах нет смысла, ответы уже ничего не изменят.

– Это был е-единственный п-путь, чтобы все за-закончилось. Я не х-хотел, чтобы кто-то еще пострадал так же, к-как я.

– Правда? – невесело усмехаюсь я. – А что, по-твоему, ты делал все это время? Знаешь, сколько было драк, сколько раз плакала Лана? Ты серьезно считаешь, что никто не пострадал? Считаешь, что только я стал таким, как они?

Гриша вновь замолкает, в его тяжелом дыхании отчетливо бушуют горечь и страдание. Мне жаль его, но не настолько, чтобы забыть обо всем, что произошло.

– Эфир был подставой. Всего лишь инсценировка возможного конца, – говорю я серьезно. – Мы с девчонками переписали твой финал. Знаешь, Катя и Лана очень расстроились. Они обе тебе доверяли, считали другом.

Гриша все сильнее сжимает пальцы, глядя в пол. Я бы мог ударить его, накричать, проклясть, но… не хочу. Это его ноша, не моя. Если он захочет сделать что-то подобное еще раз, я не смогу его остановить, не смогу никого спасти, потому что только он один на это способен.

– Я пришел просто сказать тебе, что мы все знаем и игра окончена. Вот и все.

– А война? – вдруг серьезно спрашивает Гриша, поворачиваясь ко мне лицом. – К-кто победил?

– Не знаю, – пожимаю плечами я. – Мне все равно.

– К-как это?

– А вот так, – отвечаю я с облегчающей сердце улыбкой. – Знаешь, Гриш, в твоем сценарии было и кое-что хорошее. Даже если в войне я проиграл, то во всем остальном выиграл. Показательная заварушка вышла, я сделал много выводов, и ты тоже попробуй. Ты сказал, что хотел быть нормальным, но твои действия далеки от таковых. Можешь и дальше убеждать себя, что окружающие тебя отвергли, и злиться на весь мир, а можешь попытаться все изменить. Выбор всегда за тобой.

– Т-ты меня ненавидишь?

– В какой-то мере. Лана могла пострадать из-за твоих манипуляций, да и Катя тоже. Они точно этого не заслужили.

– Мне жаль, – с неудержимой печалью произносит Гриша.

– Надеюсь, что так. Мне пора.

Встаю и шагаю к двери, Гриша провожает меня ледяным молчанием. Я и не рассчитывал на долгий разговор по душам, он точно был бы лишним и ни к чему не ведущим. Слишком сильна обида, слишком горяча жажда мести и опасна злость. Как и в прошлый раз, мы должны разбежаться в разные стороны, сделав собственный выбор.

Благодарю Валерию Евгеньевну за блины и покидаю дом Гриши с надеждой, что это была та самая точка, которая нам всем очень нужна. Вечерний морозный воздух обдувает лицо, по небу плывут грозные серые облака. Втягиваю носом воздух и понимаю, что еще никогда не чувствовал себя легче, чем сейчас. Возможные последствия ни капли меня не пугают, потому что… я не один. Невероятное чувство. Достаю телефон и набираю последний номер в списке вызовов.

– Скажи адрес, куда прислать «Скорую», – слышу из динамика взволнованный голос Ланы.

– Встретимся в кафе у школы?

– Там, где ты меня шарфом связал?

– Да, – с улыбкой отвечаю я.

– Будем через двадцать минут.

POV Лана

В кафе звучит старенький новогодний трек в современной обработке, зал украшен гирляндами и искусственными еловыми ветвями, но настроение за нашим столиком едва ли праздничное. Елисей замолкает, закончив рассказ, и тянется к чашке с уже остывшим имбирным чаем. Катя скручивает салфетку в тонкий жгут, в ее потухших глазах нет ни капли триумфа после очередного успешно выполненного плана. Тру пальцами нос, пытаясь переварить услышанное. Наш гениальный манипулятор, кукловод, злодей, лживый друг оказался просто… Гришей. Мальчиком, с которым никто не хотел общаться в реальной жизни. Не могу определиться, что именно я теперь к нему чувствую. Еще сегодня утром это была лютая ненависть, а теперь… что-то похожее на жалость, но залитую черной смолой неодобрения. Можно ли его оправдать? Вряд ли. Понять? Может быть. Простить? Не знаю. То, что он устроил, ужасно. Столько лжи, заговоров, боли. Общей боли. Как и предполагалось, победителей нет. Одни проигравшие.

– Я пойду, – нарушает напряженное молчание Катя. – Лана, можешь дать мне ключи?

– Если хочешь, я…

– Нет, – она слабо улыбается мне и косится на Елисея. – Оставайся. Я хочу немного побыть одна.

– Хорошо, – отвечаю я и достаю из сумки ключи от квартиры.

– Рыжая, – вдруг удивительно по-доброму говорит Елисей, глядя на замершую у стола Катю, – не вздумай винить себя. Гордись.

– А есть чем? – вымученно хмыкает она.

– Есть, – уверенно заявляет он.

– Спасибо, эм-м-м… как теперь к тебе обращаться-то?

– По имени было бы отлично.

– Спасибо, Елисей.

– И вам, Екатерина. Из нас вышла классная команда.

– Тут не поспоришь, – с толикой облегчения говорит Катя и подмигивает мне, прежде чем заторопиться к выходу из кафе.

Елисей встает с мягкого стула и садится рядом со мной на диван. Наклоняет голову и долго смотрит в глаза. Пытаюсь угадать его настроение, булыжник тут как тут. Слишком спокойный, до жути безэмоциональный, но я уже давно убедилась, что это всего лишь броня. Вынужденная, крепкая и тяжелая. И мне очень хотелось бы, чтобы со мной он мог от нее отдохнуть. Я ведь не собираюсь на него нападать. Больше нет.

Беру Елисея за руку и переплетаю наши пальцы. Тепло взаимности касается сердца.

– Ты как? – с осторожностью спрашиваю я.

– Порядок.

– А если честно?

По губам Елисея пробегает тень улыбки, и он откидывается на подушки:

– Если честно, то устал.

Опускаю голову ему на плечо и шумно вздыхаю:

– Да-а-а… денечек был тот еще.

– Нет, Лана. Для меня этих денечков было куда больше, чем один.

– Но ведь теперь все закончилось, – говорю я, крепче сжимая его руку.

– Надеюсь, что да.

Для Елисея это действительно был долгий путь, куда длиннее и тернистее, чем у меня или Кати. Мы варились в этом котле всего полгода, а он… он был один много лет. Противостоял не только гимназии, а вообще всем. И он справился, смог остаться собой, не допустить новых ошибок. А может, он все-таки был не одинок? Его свита, Денис, даже Вероника с Настей, они не могли притворяться. Не должны были, по крайней мере не всегда.

– Никто из друзей не пытался связаться с тобой? – задаю еще один опасный вопрос.

Елисей молчит, перебирая мои пальцы, и я уже не надеюсь на ответ, но, на удивление, получаю даже больше, чем пара отрывистых фраз.

– Вряд ли нас можно назвать друзьями. Не знаю, были ли мы ими вообще. Хорошо, что осталось всего полгода до конца учебы. Я, если честно, свалил бы куда-нибудь уже сейчас и никогда не возвращался.

Печаль пробирает до костей. Не могу подобрать верных слов поддержки и поэтому прижимаюсь к нему, чтобы показать – я здесь, рядом с ним, и ему больше не нужно ни притворяться, ни защищаться.

– Что такое? – В голосе Елисея слышится добрая насмешка. – Не хочешь меня отпускать?

– Не хочу, чтобы ты грустил. Впереди целых две недели праздничных каникул. Уверена, когда мы вернемся на учебу, все уже успокоятся. А если и нет, то… мы с Катей станем твоей новой свитой. Никто и на шаг не приблизится.

– Будете меня защищать? – усмехается он.

– А ты в нас сомневаешься? – делано возмущаюсь я.

– Да куда уж там. Вы обе – настоящее оружие массового поражения. Особенно ты.

Теплое дыхание касается моего лба, и я запрокидываю голову. Елисей касается моей щеки и легонько щелкает большим пальцем по носу. Тянется ближе и отставляет на моих губах невесомый поцелуй. Ресницы тяжелеют, сердце резво бьется в груди.

– Спасибо, Лана, – говорит он и улыбается так же широко и лучисто, как в тот самый день, когда запустил в меня снежком. – Спасибо, что…

– Пожалуйста, – порывисто отвечаю я и прижимаюсь к его губам, ощутив себя настолько сильной и смелой, будто и правда хлебнула волшебного снадобья с эссенцией книжной героини.

В ушах звенят колокольчики, точно с оленьей упряжки, сердце радостно танцует в груди. Наконец-то мы можем побыть обычными влюбленными школьниками, немного глупыми и наивными, но главное – счастливыми. Подумать о планах на будущее, а не о планах мести. Смело смотреть вперед, крепко держа за руку того, кто стал очень дорог. Наслаждаться милыми глупостями, волноваться об экзаменах, ждать выхода новых фильмов и книг. Просто жить.

Тихое покашливание из-за соседнего стола развеивает волшебную пыльцу нежности. Смущенно опускаю голову, упираясь лбом в грудь Елисея, а он гладит меня по голове, почти беззвучно посмеиваясь.

– Какие планы на Новый год? – спрашивает он.

– Не умереть от передозировки майонеза в крови, – хихикаю я. – А у тебя?

– Поцеловать тебя под бой курантов.

Крепче сжимаю в кулаке толстовку Елисея, краснея все больше. Это звучало так мило, что… Погодите-ка! Вскидываю подбородок и отстраняюсь, воинственно нахмурившись.

– Это Катя тебя надоумила?

– Она сказала, что я должен быть более романтичным, – кривится Елисей, даже не думая отпираться, – иначе ты меня бросишь.

– Это ее в сугроб нужно бросить, чтобы голову охладила, – бурчу я.

– Лана…

– Никаких больше книжных приколов, – заявляю я серьезно.

– Хорошо.

– И я не брошу тебя.

– Договорились.

Тянусь к чашке с чаем, чтобы сбить сухость негодования в горле, но Елисей перехватывает мою руку.

– Лана, я тоже не собираюсь бросать тебя, давай без обливаний.

– Ну хватит уже! – смеюсь я, выдергивая ладонь. – Я просто хочу пить!

Поднимаю чашку и делаю пару небольших глотков.

– А я правда хочу встретить с тобой Новый год, – говорит Елисей, не сводя с меня лукавого взгляда.

Проглатываю едва теплый чай, горечь имбиря растворяется на языке. Возвращаю чашку на стол и тянусь к лицу Елисея, прищуриваясь.

– Ты пытался подловить меня?

– Может быть, – ухмыляется он.

Вот так, значит? Ничего, я тоже кое-что могу.

– Сегодня я позвоню тете Яне, – зловеще понижаю голос, – и договорюсь с ней о семейном ужине тридцать первого. Думаю, папа будет не против. Мы с твоей мамой приготовим…

– Нет, Лана. Пожалуйста, – с тихим ужасом шепчет Елисей.

– Да-да-да. Мы сделаем все сами. Даже компот сварим.

– Ты такая жестокая.

– Было у кого поучиться.

* * *

Гриша ходит по комнате из угла в угол, сцепив руки за спиной, эмоции также мечутся в его душе. Взгляд падает на так и не начатую вышивку с котятами в корзине. Гриша хватает упаковку и кидает ее в стену. Разочарование жжет глаза, слезы катятся по щекам, а сожаление клокочет в груди. Иллюзорный пузырь лопнул, вернув все на свои места. Он снова одинок, снова брошен, только в этот раз винить, кроме себя, больше некого.

На диване лежит ноутбук, на экране которого открыт пост, вышедший пару часов назад. На главной фотографии изображен Андрей, привязанный к стулу, табличка на его животе гласит: «Война окончена! Победителей нет!», а на лбу красуется яркая надпись – «урод». Следом снимок банки с ненастоящей кровью как доказательство того, что сегодняшняя выходка Елисея была всего лишь представлением. Публикация уже собрала около трехсот лайков, а вот комментариев под ней немного, потому что все, что там написано, стоит обдумать каждому самостоятельно.

«Это именно тот исход, который мы можем получить, если не остановимся прямо сейчас. Многие даже не задумываются, что происходит, а просто следуют за большинством. И соль в том, что большинство идет в никуда. Оно топчется на месте, не имея своего мнения, безвольное и бесхарактерное, удобное для тех, кто жаждет власти. Ему говорят ненавидеть, и оно ненавидит. Говорят улыбаться – улыбается. Неужели ты хочешь быть частью этой серой массы? Ответь честно, нужна ли тебе эта война? Нужна ли защита? Представитель? Почему ты прячешь собственное мнение? Почему остаешься безучастным к тому, что творится вокруг?

Наше бездействие очень выгодно тем, кто присвоил себе ненастоящие титулы. Они чешут свое эго о наши головы, прикрываются нами, чтобы оправдать свои поступки. Тебе не надоело? Ты правда считаешь это важным и готов взять ответственность за чужие действия? За каждую драку, которая обусловлена враждой школ? За то, что они позволяют себе говорить и делать, гордо называясь генеральской свитой или бандой командующего? А может, уже пора решать каждому за себя, не опираясь на традиции, которые давно потеряли смысл? Может, пора все изменить?»

Гриша еще раз перечитывает текст, часто моргая, чтобы избавиться от слез. Он наводит курсор на сердце под фотографией и ставит лайк мыслям Кати, которую чувствует в каждой строчке. Это и правда достойный финал. Хороший, как и герои, что приняли участие в этой истории. Ну а Гриша злодей, и для них сценаристы не оставляют надежды на светлое будущее. Гриша принимает свою роль и судьбу, но это не значит, что он не может попрощаться с той, которая, несмотря ни на что, стала близка. Он открывает вкладку диалогов и находит ее имя, пальцы замирают над клавиатурой, а сердце яростно стучит в груди.

Луна сегодня красивая: «Мне нечем оправдаться, и я понимаю, что заслуживаю ненависти, но все равно хочу извиниться. Прости меня, Катя. Ты потрясающая девушка, и ты на самом деле очень талантлива. Я желаю тебе удачи, желаю найти свое счастье и признание. Спасибо, что хоть и недолго, но была моим другом. Спасибо, что говорила со мной. Спасибо, что я смог узнать, каково это, когда к тебе относятся как к нормальному человеку. Спасибо, что показала мне, как это прекрасно*красное сердце*»

Крышка ноутбука опускается с громким хлопком. Гриша вытирает лицо тыльной стороной ладони и выходит из комнаты.

– Проголодался? – взволнованно спрашивает Валерия Евгеньевна, отвлекаясь от книги.

– М-м-можешь пригласить завтра Елену Вас-сильевну?

– Гриша… – тихо произносит она.

* * *

Тетя Яна открывает духовку и отпрыгивает назад, взмахивая полотенцем, чтобы отогнать от лица густой белый пар.

– Вы в порядке? – спрашиваю я, крепче сжимая ложку, которой усердно размешиваю оливье в глубокой салатной тарелке.

– Да-да. Все хорошо. Здесь, наверное, нужны прихватки.

– А может, лучше огнетушитель? – звучит мрачный голос из прихожей.

– И кляп для одного несносного псевдопомощника, – строго говорит тетя Яна.

Елисей входит в комнату и опускает на почти засервированный стол прозрачный пакет с двумя крохотными лимонами. Его темные волосы блестят от растаявших снежинок, щеки и нос красные.

– Вообще-то я еле добыл вам эти дурацкие лимоны, – бурчит он.

– Сам ты дурацкий! – вскрикиваем с тетей Яной в один голос.

Елисей усмехается, качая головой, и его взгляд теплеет. Показываю ему язык и ставлю в центр стола царя новогодних праздников. Оглядываю блюда, над которыми мы колдовали последние три часа, – не уровень ресторана, конечно, но должно быть съедобно. Трель дверного звонка заглушает высокие ноты новогоднего концерта, идущего по телевизору, и я поспешно вытираю руки о вафельное полотенце.

– Это, наверное, папа.

– Отлично! У нас как раз все готово, – сияет тетя Яна, держа в руках стеклянное блюдо с уткой, которая покрыта подозрительно темной корочкой.

– Надо было в церковь по дороге зайти, – тихо говорит Елисей.

– Это просто мед карамелизовался!

– Ну, коне-е-ечно…

– Иди встречай гостя, пока я тебя на балкон не переселила!

– Будем надеяться, что у дяди Антона крепкий желудок.

– Си!

По телевизору звучат торжественные и воодушевляющие речи о новых свершениях и победах, которые ждут впереди, звезды эстрады в блестящих костюмах поют песни о сбывшихся мечтах и высоких полетах, а мы за столом весело болтаем о житейской ерунде, шутим, смеемся и просто уютно и по-домашнему проводим время, не приписывая слишком много официальности вечеру. Папа и тетя Яна быстро находят общий язык, вспоминая забавные случаи из детства своих детей, а мы с Елисеем тихо подкалываем друг друга, узнавая все больше новых и веселых деталей. Даже не верится, что со дня нашего знакомства прошло уже целых четыре месяца. Столько всего случилось и изменилось. Столько новых чувств, эмоций и воспоминаний мы уже подарили друг другу и, хочется верить, еще подарим. Спроси меня летом, как бы я описала этот год, я нашла бы сотни нелицеприятных эпитетов и сравнений с фильмами об апокалипсисе, но сейчас… в последний день этого года, в последние несколько часов… я с абсолютной уверенностью могу сказать, что он один из лучших, запоминающихся, потрясающих и незабываемых.

Елисей замечает мой взгляд и проводит указательным пальцем по костяшкам моей правой руки:

– Что-то не так?

– Все отлично, – радостно отвечаю я.

И даже больше. Все так по-семейному хорошо, что даже не хочется, чтобы ужин заканчивался и наступал не то чтобы новый год, а новый день, но… дальше может быть еще лучше. Зачем отказываться от перемен?

Если твой папа и мама Елисея поженятся, то вы сможете прожить еще один классный книжный штамп. Улет! – вспоминаю слова Кати и нервно вздрагиваю.

Тетя Яна кладет в тарелку отца кусочки утки, а он искренне хвалит ее кулинарные способности. Нет, нет, нет. Все это просто разыгравшееся воображение Кати, которое не знает границ. У тети Яны уже есть мужчина, а моему отцу еще рано заводить серьезные отношения. Да и вообще! Смотрю на Елисея, который недоверчиво косится на рыбные рулетики. Сводный брат? Пощадите.

– Что-то ты побледнела? Тошнит? – спрашивает Елисей. – А я говорил, что стоило просто заказать пиццу.

– Все нормально. Я просто задумалась.

– Зря ты так, Елисей, – говорит папа. – Твоя мама прекрасно готовит.

– Согласна! – подключаюсь я.

Елисей поднимает руки, сдаваясь, и тетя Яна кивает, как бы говоря – то-то же. Папа наполняет бокалы для шампанского лимонадом, который мы приготовили из тех самых крошечных лимонов, и распрямляет спину.

– Предлагаю тост! За чудесных хозяек и наш с серединки на половинку первый семейный ужин! Дети, только обещайте не жениться раньше меня, не хочу гулять на таком торжестве холостым.

– Папа! – вскрикиваю я, щеки мгновенно заливает жар смущения.

– А что такого?

– Антон, не волнуйся, – хихикает тетя Яна. – Сначала мы тебя пристроим, а потом уже и за детей возьмемся.

– Мам, ну ты-то куда? – хмуро спрашивает Елисей.

Родители довольно улыбаются друг другу, звучит мелодичный перезвон стекла.

– Если они продолжат в том же духе, то нам придется пожениться только для того, чтобы им не за что было нас троллить, – тихо говорит Елисей, наклоняясь к моему уху.

– Я думала, ты боишься ЗАГСов.

– Я и тебя поначалу побаивался.

– Правда?

– Конечно. Сумасшедших стоит остерегаться.

Хлопаю Елисея по плечу, и он смеется, прижимаясь щекой к тыльной стороне моей ладони. Вспышка негодования гаснет так же быстро, как и появилась, не могу отвести взгляд от серых глаз. Не могу поверить, что когда-то они казались мне холодными и бесчувственными.

– Надо же! Уже одиннадцать, а мы еще ни одного фото не сделали! – возмущенно вопит тетя Яна.

– А это обязательно? – спрашивает Елисей.

– Конечно! – безапелляционно заявляет она. – Что мы будем внукам показывать?

– Мама-а-а… Шутите пока только про свадьбу.

– Разрешаешь?

– Разрешаю, – вздыхает Елисей.

Папа молча дожевывает утку с таким видом, будто его разум захватила инопланетная организация, и я смущенно опускаю голову. И правда, лучше уж подколки про свадьбу.

– Как вы смотрите на то, чтобы обменяться подарками сейчас? – предлагает тетя Яна. – Хочу, чтобы вы двое примерили свои.

Елисей хмурится и поворачивается ко мне:

– Примерили?

Пожимаю плечами, потому что сама не понимаю, о чем идет речь. Тетя Яна поднимается с места и зовет всех за собой. В прихожей у стены между двух белоснежных дверей стоит пушистая искусственная елка, украшенная мелкими лампочками и изящными стеклянными игрушками. Получаем с Елисеем в руки два пухлых свертка, подарочная упаковка хрустит под пальцами.

– Ну! Идите скорее! – Тетя Яна чуть ли не подпрыгивает от нетерпения.

– Только в разные комнаты, – добавляет папа и протягивает каждому из нас по коробке, обернутой золотой фольгой.

В удивлении приподнимаю брови, и он добродушно усмехается.

– Не волнуйся, Лана, ваши подарки придумала Яна. Никаких плюшевых игрушек.

Расходимся с Елисеем по спальням и возвращаемся назад через несколько минут, с улыбкой разглядывая обновки друг друга. На Елисее бежевый спортивный костюм: свободная толстовка с вышивкой в виде кардиограммы, широкие штаны с резинками на щиколотках и белые кроссовки с полосатыми шнурками и орнаментом по бокам. На мне то же самое, только на пару размеров меньше.

– Под меня косишь? – смеется Елисей.

– Это ты под меня, – смело парирую я.

– Смотрится даже лучше, чем я думала! Сейчас я вас щелкну! – умиленно вскрикивает тетя Яна.

Она заставляет нас сесть на ковер у елки и немного попозировать. Елисей бубнит, не переставая, но все равно послушно обнимает меня, глядя в камеру.

– Улы-ы-ыбочку… Си! Сделай лицо попроще!

– Куда уж проще?

– Эй, вредина, – тихо зову его я.

Елисей поворачивается ко мне, между нашими носами всего пара сантиметров.

– Будешь и дальше ворчать, я…

Елисей легонько стукает своим лбом о мой, теплое дыхание с лимонной кислинкой касается губ.

– Хватит мне угрожать, – говорит он сквозь широкую улыбку. – Наши родители не всегда будут рядом.

– Как страшно, – отвечаю я и целую его в щеку.

– А-а-ай, какая прелесть, – тянет тетя Яна. – Еще пару снимков!

Память телефона заполняется моментами, которые, я уверена, даже через много лет будут приятно согревать душу. Меняюсь местами с тетей Яной, и она садится рядом с сыном, приподнимая подол длинного бордового платья. Елисей снова надевает маску отрешенности, но уже через пару секунд крепких родственных объятий расслабляется и снимает броню. После приходит наша с отцом очередь, и я с удивлением отмечаю, как радостно блестят его глаза.

– Они мне нравятся, – тихо говорит папа.

– Я заметила.

– Но на внуков я еще не согласен.

– Блин, пап. Закрыли тему.

– Поговори с мамой об этом, ладно?

– Ладно. Смотри в камеру! – смеюсь я и слышу короткий звук, имитирующий щелчок фотоаппарата.

В завершение делаем общий снимок, установив таймер на телефоне, и обмениваемся оставшимися подарками, сидя на мягком ковре у елки. Папа получает сертификат в магазин техники и новый чехол для очков. Тетя Яна с восторгом распаковывает статуэтку дерева бонсай, которую можно использовать для хранения украшений, и шелковый платок с восточным рисунком.

Елисей протягивает мне подарок, завернутый в виде огромной конфеты, и хитро улыбается. Даже боюсь представить, что там. Неторопливо снимаю оберточную бумагу и поджимаю губы. Обхватываю бутылку-непроливайку и от души замахиваюсь, прицелившись точно в лоб Елисея. Он закрывается компьютерным ковриком для мыши с рисунком полной луны, точно щитом, и заливается смехом:

– Ну все, все! По-моему, нам пора вернуться за стол!

Пять минут до боя курантов. Пять минут до волшебного момента, которого многие ждут, чтобы в очередной раз пообещать себе стать лучше, увереннее, смелее. Но дело ведь не в удачном времени, не в смене лет и даже не в волшебстве. Дело в нас и в людях, которых мы принимаем в свою жизнь. Опыт приносит мудрость, любовь дарит счастье, а испытания делают сильнее. От сожалений и разочарований, конечно, никто не застрахован, но у каждого есть выбор, как долго он готов тащить на своих плечах этот груз. Я вот не хочу вовсе, поэтому мысленно отпускаю все, что давит и неприятно сжимает грудь, и разрешаю раствориться в воздухе прямо сейчас. Единственное, от чего я точно не хочу отказываться, так это…

– Ты готова, Лана? – спрашивает Елисей, касаясь плечом моего плеча.

Мы с родителями стоим на балконе, глядя на улицу в ожидании фейерверков. В руках бокалы теперь уже с шампанским, только у папы все еще лимонад, потому что он за рулем. Из-за приоткрытой двери на кухню слышится окончание президентской речи, короткая заминка и громкий бой часов столичной башни. Крепче стискиваю стеклянную ножку и, зажмурившись, проговариваю про себя самое банальное, но по-настоящему важное желание – пусть все мои родные, близкие и любимые люди будут счастливы.

– С Новым годом! – радостно говорит папа на последнем ударе.

– Ура-а-а! – добавляет наш дружный хор.

За окном гремят первые салюты, цветные вспышки разлетаются по темному небу. Обнимаю тетю Яну и уступаю место Елисею, шагая в сторону. Прижимаюсь к груди отца, утопая в трогательной легкости. Мы оба справились и закончили этот год на хорошей ноте. Он целует меня в макушку и тихо говорит:

– Ты мой самый большой подарок, солнышко. Как же сильно я люблю тебя и горжусь, ты бы знала.

– И я тоже люблю тебя, пап. Обещай, что в наступившем году будешь самым счастливым.

– А ты обещай, что будешь счастливой всегда.

Уверенно киваю, отступая, и поворачиваюсь к окну. С восторгом наблюдаю за десятками ниспадающих искр, трепетное воодушевление охватывает грудь. Елисей подходит ближе, заставляя меня замереть в ожидании. За спиной вдруг закрывается дверь с мягким хлопком, и я тут же попадаю в крепкие объятия, улетая в космос от головокружительного поцелуя. Напористого, как морозный ветер, взрывного, как самый большой салют. Дрожь стекает по шее, рассыпается звездами по груди и плечам.

– С Новым годом, Лана, – шепчет Елисей, потираясь носом о мой нос.

– С Новым годом, – повторяю я, закидывая руки на его плечи. – Уже чувствуешь себя преисполненным сил для будущих свершений?

– Чувствую себя… просто хорошо.

– Всего-то?

– Очень хорошо, – смеется он и тянется за еще одним поцелуем.

И уже не важно, с чего все это началось, кто придумал сценарий и распределил роли. Главное – это хороший конец, и у нас он именно такой. А может, и не совсем конец. Все только начинается.

Эпилог

Пять месяцев спустя

– Лана, только не говори, что собираешься идти в этом, – хмурится Катя, оглядывая меня с головы до ног.

– Может, ты меня впустишь для начала, а потом будешь критиковать?

Она отступает и взмахивает рукой, учтиво кивая. Смеюсь над милой пародией на дворецкого, закрывая за собой дверь, снимаю кроссовки и шагаю к комнате Кати. Замираю у порога и неодобрительно качаю головой. На тумбочке у кровати стоит ряд пустых чашек, рядом кучка оберток от конфет. Одеяло скомкано, пара подушек валяется на полу. Двери шкафа распахнуты, поверх гладильной доски висят платья и рубашки.

– Какая же ты свинюшка, – говорю я и наклоняюсь, чтобы подобрать одну из подушек.

– Творческий беспорядок – моя естественная среда обитания, – отвечает Катя, выбивая подушку из моих рук. – А ты у нас кто? Девушка рэпера? Что за наряд? Собираешься на стрелку? Или картошку копать?

– Нормально я выгляжу. Футболка и джинсы всегда к месту.

– К какому? Заднему?

Катя бросает в меня комком темно-синей шифоновой ткани и попадает точно в цель. Стягиваю с головы платье и разворачиваю его, наморщив нос:

– Слишком короткое.

– Переодевайся! – безапелляционно заявляет она. – Сегодня отличный день для признания, нужно соответствовать!

– Да с чего ты взяла, что Елисей признается мне сегодня?

– С того, что мы идем в «Золотую рыбку» отмечать последний звонок. Ничего тебе не напоминает?

– Не думаю, что Елисей проведет эту параллель. Если он и помнит тот день, то только потому, что я ему льдом в глаз зарядила.

– Мы можем заставить его признаться. Накидать для тебя план?

– Нет уж! – строго произношу я. – Хватит с нас планов!

– Я просто предложила, – беспечно пожимает плечами Катя.

Подруга садится на пуфик перед туалетным столиком, который завален тюбиками и баночками с косметикой, а я останавливаюсь позади и прикладываю платье к груди, глядя в зеркало. Выглядит не так уж и плохо. Интересно, Елисею понравится?

– Тебе очень идет, – говорит Катя. – Дарю!

– Ты что? Зачем?

– Мне оно все равно мало. Грудь растет не по дням, а по часам. В следующем году мы не сможем сидеть за одной партой, потому что мне нужно будет больше места.

– Прекрати хвастаться! – возмущаюсь я, топая ногой в порыве шуточной обиды.

– Не волнуйся, Лана, твоя грудь тоже когда-нибудь вырастет. Зато сейчас ты можешь быть точно уверена, что Елисей любит тебя не за декольте.

– Да ну тебя! Кстати, а как там твой?..

– В отставке, – отрезает Катя.

– Прошла всего неделя!

– Да, и за эту неделю я поняла, что он совершенно мне не подходит.

– Ты говоришь так о всех парнях, которые пытаются к тебе подкатить.

– Потому что они все мне не подходят.

– Твои книжные критерии слишком завышены. Может, стоит чуточку снизить планку?

– С чего бы? У меня уже все продумано. Школьные романы мне неинтересны, я буду беречь себя для университета. Плохие парни ценят чистых и невинных.

– Пожалуйста, скажи, что ты шутишь.

– Если тебе станет легче, то… я шучу, – хитро улыбается Катя.

– О, нет! Ты серьезно?!

– Лана, расслабься.

– Расслабиться?! Вспомни, что вышло из твоих книжных планов!

– Из них вышла отличная пара, ты и генерал Ли.

– Да, но…

– А все остальное не важно, – веселым напевом отвечает Катя, похлопывая кончиками пальцев по щекам.

По комнате прокатывается дребезжащий звук, и Катя берет со стола телефон. Она недолго смотрит на экран, сбрасывает звонок и возвращается к нанесению макияжа.

– Кто это? – спрашиваю я.

– Мама. Всю последнюю неделю названивает.

– Не хочешь с ней говорить?

– Сегодня точно нет.

– Может, она собирается тебя поздравить?

Катя ловит мой взгляд через отражение и качает головой.

– Даже если так.

С пониманием киваю и решаю больше не развивать эту тему. После переезда к отцу и развода родителей Катя стала куда спокойнее и счастливее. Думаю, иногда даже те вещи, которые считаются печальными, могут идти на пользу. Перемены пугают, но новые этапы дарят эмоции и опыт, которые меняют тебя и твое окружение. Наверное, это и есть жизнь.

– Включи музыку, а то мы как на поминках, – просит Катя.

– Что поставить?

Весенний ветер приятно касается кожи, принося с собой запах дыма от костра. Шагаю по набережной к кафе, придерживая края шифоновой юбки, а Катя несется впереди, безостановочно приглаживая волосы к макушке. А ведь я говорила, что ее кудри вернутся, как только почувствуют влагу. И зачем было их выпрямлять?

У главного входа стоит небольшая группа ребят. Замечаю среди них Веронику и Настю и приветливо улыбаюсь.

– О, девчонки! – радостно вскрикивает Вероника. – Проходите скорее, сейчас вынесут закуски.

Парень, что стоит рядом, обнимает ее за талию, притягивая ближе, и что-то шепчет на ухо. Вероника прикрывает рот ладонью и тихо хихикает, теряя к нам интерес.

– Лана, тебя искал Елисей, – обращается ко мне Настя.

– Просто искал или?.. – корчу устрашающую рожицу.

– Да, да, – смеется она. – Именно с таким лицом.

– Значит, все в порядке. Это его обычное состояние, – весело отмахиваюсь я.

Смотрим с Настей друг на друга еще одно теплое мгновение, а после она возвращается к разговору с парнем, который нежно касается ее плеча, а я вхожу в кафе следом за Катей.

– Все еще странно видеть их не с генеральской свитой. Вероника так быстро пережила разрыв с Загорным, – приглушенно говорит Катя.

– Быстро? Они расстались еще зимой, – отвечаю я, осматривая зал, полный молодежи.

– Точно. Офигеть.

И правда, уже столько времени прошло с момента переломных событий, что сейчас с трудом верится в их реальность. После окончания новогодних каникул власть генеральской свиты в школе заметно пошатнулась. Сергей и Илья старались сохранить привычный порядок вещей, даже собирались выбрать нового генерала, но никто их не поддержал. Последняя надежда в лице Загорного исчезла, потому что его с головой поглотила студенческая жизнь и времени на школьные разборки уже не осталось. Витя и Рома первые вышли из свиты, вернувшись в близкое окружение Елисея, но уже как друзья, а не как подчиненные. И ничего не случилось. Школа не рухнула, никто не был похищен врагами и с неба не пошел кислотный дождь. Ситуация в гимназии тоже перевернулась. Андрея сняли с поста командующего, банда медленно, но верно развалилась, потому что их уже никто не боялся и не почитал. Наконец-то воцарился мир в нашем сумасбродном королевстве, а на место тирании пришла демократия.

Конечно, мы не избавились от всех проблем. Некоторые ребята все равно спорят, ссорятся, дерутся, но каждый из них отстаивает свои интересы и границы и сам несет за это ответственность. И все-таки хочется верить, что каждый сделал правильный вывод о том, что стоит быть добрее и к окружающим, и к самому себе. Война никого не делала счастливым, но теперь, глядя на шумную веселую толпу, я точно знаю, что все было не зря. В «Золотой рыбке» сегодня не только наша тридцать третья школа, но еще и ребята из гимназии. Кто-то пришел к друзьям, а кто-то к своим вторым половинкам. Атмосфера ритмично пульсирует радостью в такт танцевальным битам. Улыбка растягивает губы, ноги просятся на танцпол.

– Катя! Лана! – кричит Женька и машет нам, приглашая за столик.

– Найду Елисея и приду, – громко говорю я.

Катя подмигивает мне и направляется к одноклассникам, а я пробираюсь к выходу на террасу. Открываю стеклянную дверь и тут же ловлю юбку, подкинутую вверх ветром. Взгляд, точно намагниченный, выхватывает образ Елисея в дальнем углу. Он стоит, облокотившись локтями о перила, и смотрит в телефон. Свободная белая футболка трепещет на ветру, обтягивая широкие плечи, сережка в ухе блестит, освещенная лучами ярко-желтого солнца. Некоторые из присутствующих ребят держатся от Елисея на расстоянии, все еще побаиваются его после того эфира. Уж слишком он был убедителен в роли жестокого психа и холодного генерала, но я знаю, какой он на самом деле. Прямолинейный, смелый, до жути спокойный и до мурашек решительный, но точно не плохой.

Подхожу ближе, тихонько ступая по деревянному полу. Расстояние между нами все сокращается, и вот я уже готова обнять его, как слышу резкое:

– Руки вверх.

Выполняю приказ мгновенно. Елисей оборачивается и убирает телефон в карман.

– Я безоружна.

Игривый ветер вновь дергает край юбки, намереваясь продемонстрировать всем мое нижнее белье. Елисей хватает меня за локоть и, развернув, прижимает спиной к своей груди.

– Что это за платье? – недовольно спрашивает он.

– Тебе не нравится?

– Нравится, но ты к подолу хоть камней привязала бы. Мне теперь весь вечер к тебе приклеенным ходить?

– Я не против.

– Ну еще бы, – ухмыляется он.

– Почему ты здесь? Все веселье внутри.

– Тебя ждал.

Разворачиваюсь и обнимаю его за шею:

– О-о-о… это так мило.

Елисей сжимает край юбки и дергает ее вниз:

– Идем-ка внутрь.

– Ага, – радостно киваю я.

Направляемся к двери и по пути встречаем Витю и Рому. Щеки парней красные, глаза блестят азартом и эйфорией.

– Генерал, – говорят они хором и одновременно склоняют головы в шутливом почтении.

– Я же просил… – вздыхает Елисей.

– Последний день ведь, – жалобно бубнит Витя.

– Ты навсегда останешься генералом наших сердец! – высокопарно заявляет Рома, хлопая себя по груди.

– Не заходите, пока не протрезвеете.

– Так точно! – снова звучит хоровой ответ.

– Ты все еще раздаешь приказы, – шепчу я, оглядываясь на смеющихся парней.

– Этот был последним. Рома собирается в военное, уезжает сразу после экзаменов, а Витя – к старшей сестре в столицу, поступать на экономический. Вряд ли мы еще так когда-нибудь соберемся, а даже если это и случится, то мы будем уже совсем другими.

Сердце тоскливо сжимается, а дыхание тяжелеет от осознания неизбежного. Для Елисея школа закончилась, в конце лета и он уедет в другой город. Мы больше не встретимся перед первым уроком у раздевалки, не пообедаем вместе возле библиотеки и не закроемся в кабинете музыки, ключ от которого Елисей так и оставил у себя. Не будет больше ежедневных прогулок и свиданий по воскресеньям. А вдруг Елисей меня разлюбит, вдруг встретит кого-то еще и забудет о нас, как это сделал Загорный с Вероникой?

Настроение улетучивается, мысли безумной воронкой крутятся в голове, подкидывая все новые и новые варианты развития событий, от которых мороз по коже. Не хочу портить друзьям праздник, поэтому стараюсь вести себя как обычно, но получается очевидно плохо. Катя пытается расшевелить меня и вытягивает на танцпол, но даже это не помогает. Возвращаюсь за столик и вяло поддерживаю беседу, тема которой, как назло, поступление в университет. Черт! Ну почему мы не одногодки? Почему Елисей такой умный? Мог бы еще разок в одиннадцатый класс сходить ради меня. Повторение – мать учения!

– Лана, давай стакан, – говорит Мишка. – Обновлю нам напитки.

– У меня еще полный, – отвечаю я.

Протягиваю руку, чтобы обхватить пластиковый стаканчик, но выходит резче, чем я думала. Пальцы ударяют по гладкой стенке, стакан переворачивается, а жидкость выплескивается аккурат в сторону Елисея. Вжимаю голову в плечи и медленно поднимаю на него взгляд. Елисей смотрит на свои джинсы, а после на меня, включая глаза-бластеры:

– Лана, ты издеваешься?

– Я…

Елисей показывает мне указательный палец, заставляя замолчать, и поворачивается к Кате.

– В этот раз я ни при чем, – оправдывается подруга, поднимая правую руку. – Клянусь Дэймоном и его братьями.

Елисей прищуривается, коротко качнув головой, потому что понятия не имеет, кто это такие. Беру несколько салфеток, собираясь хоть как-то помочь, но Елисей перехватывает мою руку и наклоняется ближе:

– Поехали.

– Куда? – испуганно спрашиваю я.

– Купишь мне новые джинсы.

– Но…

– Ко мне, Лана. Я сегодня не взял с собой сменную одежду.

– Я могу подождать тебя здесь.

– Думаешь, теперь у тебя есть право выбора?

– Ну чего ты так злишься?! Сейчас это правда случайность!

Елисей тяжело вздыхает, поднимается с места и тянет меня за руку. Шагаю следом за ним, точно на привязи, и оборачиваюсь к Кате, в панике хлопая глазами. Подруга показывает мне два больших пальца и произносит одними губами: «Дерзай». Успеваю покрутить пальцем у виска, прежде чем теряю ее из виду.

Нервно топчусь на пороге в квартире Елисея и вздрагиваю от глухого хлопка, доносящегося из соседней комнаты. Все еще бесится? Я ведь уже десять раз извинилась. Елисей появляется в коридоре в черной толстовке и спортивных штанах, в его руках огромная серая ветровка, а взгляд темнее ночи.

– Мы едем в лес, где ты будешь меня убивать? – спрашиваю я, поморщившись.

– Почти, – хмыкает он.

Поднимаемся в лифте на последний этаж и пробираемся на крышу. Сердце замирает при взгляде на то, как город медленно тонет в оранжевых лучах заходящего солнца. Небо чистое, ветер почти не ощущается, но воздух все еще прохладный. Елисей накидывает ветровку мне на плечи, застегивает молнию и закатывает рукава. Такой заботливый. Такой… мой. И скоро нам придется попрощаться. Ну почему? Почему все именно так?!

– Подумал, стоит показать тебе и закат с этой точки для полного комплекта, – говорит Елисей и обнимает меня, шагая к ограждению.

В последний раз, когда мы были здесь и любовались рассветом, я ушла с разбитым сердцем. Что же это? Дубль два? Прощание? В глазах вдруг появляются слезы, сердце на мгновение исчезает из груди, оставляя после себя черную дыру. Опускаю голову, позволяя соленым каплям скатиться по щекам.

– Ты обещала, что не будешь рыдать, – говорит Елисей, сжимая мое плечо.

– Я продержалась весь день.

– Лана, в чем дело? Разве есть повод для грусти?

– Есть! Ты скоро уедешь!

– И что?

– И забудешь меня!

– С чего такие выводы? – насмешливо спрашивает он. – В книжках вычитала?

Толкаю его локтем в бок, потому что мне вообще не смешно.

– Я не шучу! Отношения на расстоянии обречены.

– Если ты так думаешь, то нам лучше сразу расстаться, – спокойно произносит Елисей.

Разворачиваюсь и толкаю его обеими руками, не жалея силы:

– Вот всегда ты так! Может, тебе и правда все равно?!

– А может, ты преувеличиваешь? Лана, я буду в двух часах езды отсюда, смогу приезжать на выходные, и…

– А что, если тебе понравится кто-то? Что, если…

– Откуда столько неуверенности?

– Да потому что ты еще ни разу не сказал, что любишь меня! – разгоряченно кричу я, не сдержав эмоций.

– А зачем, ты думаешь, я тебя сюда притащил?! – в тон мне отзывается Елисей.

Распахиваю шире глаза, сердце возвращается на место. Елисей отворачивается и смотрит вдаль. Делаю несмелый шаг вперед и говорю мягко и вкрадчиво:

– Давай представим, что ничего не было. Что мы только пришли.

– Нет. Я вообще-то готовился, а ты сбила мне весь настрой.

Огорченно вздыхаю, прикрывая глаза, а когда открываю, взгляд Елисея снова направлен на меня. Озорной, с крупинками нежности, от которой теплеют щеки. Елисей достает из кармана штанов маленькую черную коробочку и открывает ее. На бархатной подложке лежат две серебристые сережки в форме колец с темным витиеватым узором.

– Парные серьги? – глухо спрашиваю я.

– В дополнение к нашим бежевым костюмам. Ты ведь хотела, чтобы все было красиво, как в романах.

– Мне главное, чтобы все было по-настоящему.

Елисей качает головой, убирая коробочку обратно в карман, и подходит ближе, берет мои руки в ладони и наклоняется вперед. Солнечные лучи гладят кожу, сердечный ритм учащается. Воздух вдруг становится сладким и теплым, предвкушение проносится искрами по телу.

– Уо ай нии, Лана, – произносит Елисей, крепче сжимая мои пальцы.

Дыхание перехватывает, а в носу щиплет.

– Это на каком языке? – спрашиваю я, не в силах сдержать радостной улыбки. – Японский?

– Китайский, – усмехается он. – На японском это будет… Ватаси ва аната га дайске дес.

Приятное удивление обнимает душу. Елисей сейчас слишком милый.

– Ты правда готовился?

– Переводчик может все.

– А что еще знаешь?

Он склоняет голову, загадочно улыбаясь:

– Вообще-то я хотел бы услышать ответ.

– На блатном устроит?

– Жги, Лана. Я готов.

– Ну че, пес! – торжественно произношу я. – Ты сорвал мне башку, я тащусь! И даже общак не такой ценный, как ты!

Наш дружный смех уносится в небо, взгляды переплетены, а сердца открыты. Обнимаем друг друга, касаясь кончиками носов. Вдыхаю запах лимонных конфет, и мне уже не терпится ощутить их вкус.

– У нас впереди еще целое лето, – говорит Елисей.

– Значит, устрою тебе скандал через три месяца.

– Договорились.

– Я правда люблю тебя, – признаюсь шепотом.

– И я тебя.

– Шаг седьмой, признание и поцелуй, – проговариваю я, вспоминая, как все начиналось.

– Думаю, мы прошли куда больше семи шагов.

– Ты жалеешь?

– Ни капли, – мгновенно отзывается Елисей. – А ты?

Вместо ответа прижимаюсь губами к его губам и отдаюсь поцелую. Мы и правда прожили целую историю. Местами веселую, местами драматичную, эмоциональную и взбалмошную, с элементами триллера и детектива, но все-таки в первую очередь она о любви. Надеюсь, Катя когда-нибудь опубликует свою рукопись и станет знаменитым писателем, а мы начнем новую главу. Прямо сейчас.

Примечания

1

Герои французского мультсериала «Леди Баг и Супер-Кот». (Прим. автора.)

2

Здесь кто-нибудь говорит по-русски? (кит.)

3

Дурак (япон.).

4

Прекратите, пожалуйста (япон.).

Content

Алекс Хилл
Метод книжной героини

Пролог

Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Часть 2

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог

Примечания