Лоу Юйле

Духовные основы китайской культуры

Федеральное государственное бюджетное учреждение науки

Институт востоковедения Российской академии наук

Перевод с китайского языка

Д. С. Топоровой, К. С. Титова, Н.Н. Рыбалко

Научный редактор д. филос. н. А. И. Кобзев

Рецензенты:

Н. А. Орлова 一 кандидат философских наук;

Н. В. Руденко – кандидат философских наук

俄语翻译版经中华书局有限公司授权于全球市场独家出版发行。

Версия с переводом на русский язык публикуется и распространяется на мировом рынке исключительно с разрешения компании ООО «Китайское книгоиздательство»

Утверждено к печати

Редакционно-издательским советом Института востоковедения РАН

© ООО «Международная издательская компания «Шанс», перевод, оформление, 2023

© ООО «Китайское книгоиздательство», 2023

Все права защищены.

Вместо предисловия. В традициях наша уникальность

Как в условиях рыночной экономики нам следует относиться к традиционной китайской культуре? Подобный вопрос никогда бы не возник, если бы мы сами не стали отделять себя от культурных традиций. Если бы история и культура были неразрывно связаны с обыденной жизнью, с повседневностью, то мы не оказались бы отделенными от них ни при каких экономических условиях. Современные представления о традиционной культуре довольно предвзяты, многим что-то мешает познакомиться с традициями, другие считают, что традиции – антипод современности. Но не стоит противопоставлять традиции современности, ведь современность возникла именно на основе традиций.

Все мы – наследники традиционной культуры, так кем же быть: современным человеком, связанным с традиционной культурой, или отделенным от нее? Иначе говоря, быть современным китайцем или современным западным человеком? Мы должны оставаться современными китайцами, развивающими свои традиции при любых экономических условиях, отдавая все силы.

Нельзя отречься от истории – только при ее переосмыслении и связи с древней культурой возможен общественный прогресс. Запад шел именно таким путем, входя в период Новой истории, он учился у более древних культур Греции и Рима. Возрождение – это не возвращение к прошлому, это современность, основанная на древности, продолжающая развиваться. Можно ли стать человеком, развивающим традиции, – это вопрос подхода. Мы не можем стать современными людьми, сохраняющими свое прошлое, без изучения традиционной культуры.

Сейчас, в условиях общества, основанного на экономических приоритетах, неправильно было бы полагать, что абсолютно все определяется принципами равноценного обмена рыночной экономики. Не все измеряется деньгами, принцип равноценного обмена можно применять далеко не везде. Культурная ценность ряда вещей не соответствует их рыночной стоимости, более того, культурное содержание не должно становиться товаром. Равноценному обмену не стоит становиться одним из принципов морали. Мораль руководствуется традицией «не гнаться за выгодой», Дун Чжуншу говорил: «Правильно исполняющий свой долг не изыскивает для себя выгоду; ясно понимающий свой Путь-дао не заботится о своих заслугах» («Обильные росы “Вёсен и осеней”», глава 32; – пер. А. И. Кобзева).

В справедливом обществе достойными уважения считаются люди, внесшие очевидный вклад в его строительство, но не стоит поощрять тех, кто стремился только к личной выгоде. Если общество недостаточно благодарно тем, кто изо всех сил старается выполнить свой общественный долг, оно несправедливо. На самом деле общественная справедливость и мораль – это два разных вопроса, их нужно разделять. Ты недостаточно отблагодарил меня, тогда я буду исполнять свой долг и обязанности не до конца, – подобная логика порочна. Если в общественной жизни мы будем руководствоваться принципами равноценного обмена, то выйдем за границы морали, делающей человека человеком.

Разве можно осуществить цели комплексного развития общества, опираясь только на экономические процессы? Разумеется, нет. Экономика – это основа развития общества, но без соответствующей культурной составляющей общество не сможет совершенствоваться. Только при одновременном развитии экономики и культуры в обществе может наблюдаться прогресс.

Наша задача – объединить традиционную китайскую культуру и современность. Только являясь преемниками традиционной культуры, мы сможем сохранить национальные особенности. Иначе даже при условии осуществления модернизации, но утрате национального духа, сможем ли мы назвать себя потомками первых императоров?

Если в современном Китае не будет преемственности традиционной культуры и культурного субъектного сознания, наша культура ассимилируется с культурой других стран. Не важно, как меняется мир, разные страны стремятся распространять свои культурные традиции. Без базовых понятий в условиях глобализации не станет китайской культуры. Если мы хотим сохранить нашу культуру, нам следует черпать силы в отечественных традициях, насчитывающих несколько тысяч лет, а не отбрасывать их. Для сохранения культурного самосознания мы должны укоренить нашу культуру в традициях.

Не стоит думать, что в условиях глобализации ты перестаешь отличаться от других. Ведь если это так, то эти другие будут смотреть на тебя свысока, ты всегда будешь оставаться позади них, так как изначально ты – не они. Подлинным ты будешь только обладая традиционной культурой; чем больше в тебе национальной преемственности, тем больше ты значишь для мира. Сейчас многие считают, что индивидуальность достигается только путем отказа от традиций. Но индивидуальность, самобытность – это не отказ от традиций, это развитие лучших из них. Отказ от собственных традиций, сближение с Западом, никакого отпечатка традиционной культуры – что же в этом самобытного?

Традиции – вот наша индивидуальность. Откуда ей взяться без традиций? Возьмем для примера медицину: в чем проявляется наш индивидуальный подход – в китайской или западной медицине? Конечно, в китайской. Многие ее отрицают, потому что недостаточно знакомы с ней, не овладели ее основными концепциями, считают ее отсталой и основанной на суевериях. Развивать китайскую медицину вширь и вглубь, сделать ее современной – в этом заключается самобытность.

Независимо от того, в какой среде, в каких социальных условиях мы проживаем, мы обязаны хранить, наследовать и развивать лучшее в традиционной культуре.

Часть первая

Дух китайской культуры

Ошибочное понимание традиционной культуры

Многие из нас привыкли мыслить шаблонами, но мы не будем сейчас углубляться, насколько это хорошо или плохо. К примеру, что приходит на ум первым делом при упоминании (конфуцианских) этикета и обучения? (Конфуцианские) этикет и обучение пожирали людей. Эта привычная мысль глубоко укоренилась в сознании людей начиная с Нового времени. Кроме того, на них также навешивают ярлыки «феодальные» и «каннибальские». На самом деле, основной целью (конфуцианских) этикета и обучения является содействие людям в понимании своего личностного статуса и правил, с которыми должны согласовываться их слова и поступки. Также люди по привычке спрашивают, есть ли у той или иной точки зрения научное обоснование. Вопрос правильный, но, признавая нечто ненаучным, это нечто сразу отрицают, и это как раз тот случай, когда возникают большие проблемы.

Без сомнений, с наступлением Нового времени западные наука и культура стали отдельными предметами изучения. Что же такое наука? В целом к ней можно отнести такие предметы изучения, как религия, литература, философия, искусство, физика, химия и другие. Раздельное изучение предметов восходит именно к Западу Нового времени, у древних традиционных культур, как западных, так и восточных, не было разделения, поскольку наука обладала общей природой.

Раньше наука в Китае была палкой, которой били по всему ненаучному. На самом деле многие не понимают, что означает «ненаучный». Религия ненаучна? Религия занимается духовной и эмоциональной жизнью человека, как же можно говорить, что она ненаучна? В 1920-30-е годы возник идеологический спор, часто называемый «дискуссией о науке и метафизике». Одни специалисты считали, что с помощью науки можно разрешить абсолютно все проблемы и вопросы человечества. Вторая группа ученых настаивала на том, что с помощью науки нельзя решить вопросы, связанные с духовной жизнью, поэтому мы не можем игнорировать метафизику. Эта полемика продолжается и по сей день.

Гуманитарный[1] дух в науке и культуре – это, пожалуй, основная особенность китайской цивилизации, так было испокон веков, так есть и сейчас. В течение примерно ста пятидесяти лет культура Китая подвергалась нападкам. Люди часто спрашивают: «Это научно обосновано?» Но мало кто спрашивает: «Это обосновано с гуманитарной точки зрения?» Гуманитарная точка зрения подразумевает рассмотрение человека не только как материального живого субъекта, но и как высшего живого существа, в котором материальное соединено с духовным. Мы не можем говорить о материальной жизни в отрыве от духовной, в противном случае мы будем приравнены к животным. Если бы наша духовная жизнь не контролировала материальную, мы совершали бы такие поступки, что не достойны были бы называться даже животными; это вопрос связи отношений гуманитарной культуры с культурой науки и техники.

В развитии китайской цивилизации в XX веке явно наблюдались две диспропорции. Первая заключалась в утрате баланса между традиционной и западной культурой, западная культура занимала несоизмеримо большее место, чем традиционная, что проявилось в таких сферах, как просвещение, общественная культура и других. Многие знали, кто такой Шекспир, но не знали, кто такой Тан Сяньцзу, а ведь они были современниками, первый – английский драматург, второй – китайский. Они знали шекспировского «Гамлета», но не знали «Четырех снов из Линьчуани» Тан Сяньцзу, не знали даже самую известную его пьесу «Пионовая беседка». Это яркий пример диспропорции.

Вторая диспропорция относилась к научно-техническим и гуманитарным знаниям. Упор делался на науку и технику, их считали значимыми, а гуманитарные науки – второстепенными. И сейчас мы часто говорим, что культура – это «мягкая сила». Не всем нравится эта формулировка, поскольку есть мнение, что только культуру и можно считать «жесткой силой». Я полагаю, что спорить о формулировках бессмысленно, поскольку основное противостояние в мире – это как раз противостояние культур, в конечном счете нужно смотреть на то, сможет ли культура одной страны превзойти культуру другой. При наличии высокоразвитых науки и техники гуманитарная культура является чрезвычайно важной, ведь именно она играет ведущую роль и определяет векторы развития науки и техники. Без ее направляющей роли они были бы словно дикая лошадь без поводьев. Только благодаря гуманитарной культуре мы не стали рабами материальной жизни. Конечно, наука и техника действительно улучшили наши материальные потребности, но они не могут удовлетворить наши духовные запросы.

По привычке мы сейчас ставим науку и технику превыше всего. Дух китайской цивилизации кроется в ее гуманитарных особенностях, и мы не должны считать, что наука и техника – основное направление развития китайской цивилизации. Если Китай сможет сохранить гуманитарную культуру и с ее помощью восполнить то, что не могут дать наука и техника, это будет великим культурным вкладом в развитие всего человечества. Мы не можем отказаться от этой коренной составляющей китайской культуры. Слово «гуманитарный» восходит к «Чжоу и» («И цзин» – «Канон перемен», «Книга перемен»)[2]. «Твердое и мягкое пересекаются и перекрещиваются[3] – таковы знаки[4]неба. Знаки просветляются, чтобы утвердиться, – такова культура человека. Смотрят на знаки неба, чтобы вникать в изменения времен; смотрят на знаки человека, чтобы преобразовывать и формировать Поднебесную» («Чжоу и», 22-я гексаграмма «Би» – «Убранство», комментарий «Туань чжуань» – «Предание суждений»; – пер. А.И. Кобзева). Здесь культура человека («знаки человека») противопоставляется небесным телам и явлениям («знакам неба»). Наблюдая за небом, можно выявить изменения времен года; с помощью гуманитарной человеческой культуры можно изменить общество. Поэтому гуманитарная культура – основная особенность китайской цивилизации.

Гуманитарная культура обладает двумя скрытыми смыслами.

Первый – ориентированность на человека, убежденность в том, что человек – ядро и центр. Под этим подразумевается сохранение индивидуальности, активность и независимость, а не критикуемый сейчас антропоцентризм. Человек не раб богов и вещей, но и не господин всего сущего.

Другим скрытым смыслом является то, что изначально культура противостояла военной силе. Военная мощь насильственно изменяла привычное поведение людей, а культура воспитывала их с помощью этикета и музыки, побуждала людей осознанно соблюдать общественные нормы поведения. Цель воспитания этикетом и музыкой – сознательность и самодисциплина, дать человеку понять, как следует себя вести, а как – нет. Поэтому в «Чжоу и» говорится, что у высших талантов «знаки просветляются, чтобы утвердиться».

В Древнем Китае размышление над вопросами или наблюдение за природой всегда было связано с человеком. Только непрерывно учась у всего сущего, человек может культивировать нравственные нормы. Мы видим, что природа не только дала жизнь всему сущему, но и выкормила, и в этом совсем нет эгоистичности. Небо покрывает, а земля поддерживает; небо сверху, земля внизу, а вся тьма вещей между ними. «Небо бескорыстно покрывает, земля бескорыстно поддерживает», небо и земля никогда ничего не вытесняли. Величайшая добродетель неба и земли – абсолютная бескорыстность, и мы должны учиться у них этой добродетели.

Небо и земля позволяют всей тьме вещей существовать свободно, никогда не присваивают ничего себе, ничем не распоряжаются. Человечество должно учиться у неба и земли, мы также не можем заставить всю тьму вещей работать и изменяться в угоду человеку, мы можем лишь «поддерживать естественность всей тьмы вещей и не осмеливаться воздействовать» (Лао-цзы «Дао дэ цзин», чжан 64; – пер. А. И. Кобзева), проще говоря, придерживаться даосского принципа отношения к природе.

Из природных взаимоотношений мы извлекаем для себя принципы морали; воспитывая детей, мы часто говорим: «Когда вороненок был маленьким, его кормила взрослая ворона; когда она состарилась, он отправился искать пищу, чтобы кормить ее». Забота вороненка о родителях иллюстрирует чувство благодарности. Ягненок сосет материнское молоко на коленях, это говорит о его уважении к родителям. Отношения в живой природе подсказывают нам принципы поведения. Самыми важными связями в китайской морали считаются природные, внутренние связи. Эти связи отличаются от связей в западном представлении, это не внешние связи, установленные по договору. Внешние связи определяют нормы поведения человека согласно договорным отношениям.

Ван Би – представителю «учения о таинственном» (сюанъ-сюэ) эпох Вэй-Цзинь было всего лишь двадцать три года, когда он покинул этот мир, но оставленные им труды изучают и по сей день, его комментарии к «Чжоу и» и «Дао дэ цзину» («Чжоу и чжу» и «Лао-цзы Дао дэ цзин чжу») остаются классикой китайской литературы. Он трактовал сыновнюю почтительность следующим образом: «Естественные родственная близость и любовь образуют сыновнюю почтительность», именно в ней воплощены естественная любовь и родственная привязанность между детьми и родителями. В Древнем Китае существовало пять норм общественных отношений: между государем и подданным, между отцом и сыном, между старшим и младшим братьями, между мужем и женой и между друзьями. Помимо отношений между государем и подданным остальные четыре типа отношений – это природные связи. Невозможно жить в обществе и быть полностью независимым; лишь литературный герой Робинзон Крузо духовно возродился на необитаемом острове, в отличие от своего реального прототипа Александра Селькирка, несколько одичавшего.

Среди названных пяти норм единственной, относящейся к общественным связям, является норма отношений между государем и подданным, но в традиционной китайской культуре люди всячески пытались поместить ее в рамки природных отношений, истолковывали ее как норму связей между отцом и сыном. Государь – это отец, а подданный – сын, с помощью такой логики и объясняли эти отношения; подобная модель использовалась и для описания отношений между чиновниками и простым народом, ведь все эти отношения не являются договорными. Именно поэтому существует выражение «почтенный начальник» (буквально «чиновник-родитель»). В традиционном обществе использование этого выражения свидетельствовало о вере в то, что «государь-отец» и «чиновник-родитель» смогут заботиться о подданных, как о собственных детях. Это восприятие основано на традиционных концепциях.

В естественных родственных отношениях между родителями и детьми заключена наивысшая бескорыстность. Строго говоря, нет таких родителей, которые не посвятили бы всю свою жизнь детям. Большинство родителей бескорыстно отдают все свои силы и не просят ничего взамен; разумеется, бывают исключения, когда по прошествии времени люди требуют вознаграждение за свой вклад. В одном университете однажды произошла следующая история: студент получил степень магистра, каждый месяц он зарабатывал немногим более трех тысяч юаней. Его отец рассердился и сказал: «Я столько в тебя вкладывал, а ты зарабатываешь так мало!» Молодой человек не вынес упреков и покончил с собой.

В личных отношениях между родителями и детьми сокрыт бескорыстный дух. Именно поэтому древние китайцы помещали отношения между правителем и подданными, между чиновниками и простым народом в рамки отношений «отца и сына». Тогда это было естественным, хотя сейчас кажется смешным. Почти триста лет назад знаменитый французский мыслитель Монтескье говорил: «Почтение к родителям по необходимости распространялось на всех, кто мог быть отнесен к их числу: на старцев, господ, начальников, императора. Это почтение к родителям предполагало в свою очередь любовь к детям, и, следовательно, такую же любовь стариков к молодым людям, начальников к подчиненным, императора к подданным. Из всего этого складывались обряды, а из обрядов – общий дух народа.

Теперь не трудно будет заметить то отношение, которое могут иметь к основам государственного строя Китая некоторые, казалось бы, самые безразличные вещи. Это государство построено по образцу семьи. Уменьшить в нем отцовскую власть или даже только отменить церемонии, в которых выражается почтение к этой власти, значит ослабить уважение к начальникам, на которых смотрят, как на отцов; начальники не будут уже заботиться о народах, в которых они должны видеть своих детей; и та любовь, которая существует между государем и подданными, тоже мало-помалу исчезнет»[5].

Сейчас, как только мы говорим «чиновник-родитель», то навешиваем на него ярлык феодального и отсталого деятеля, фактически не понимая изначальный смысл данного выражения. Я надеюсь, что чиновники смогут так же заботиться о народе, как родители о своих детях, именно в этой древней китайской концепции по-настоящему осуществилась идея «служения народу всеми силами». Если мы обладаем гуманистическим складом ума, то не сможем называть древние традиции «феодальными, отсталыми, людоедскими».

Однажды, когда я рассказывал, что нужно учиться у вороненка, который заботится о своих родителях, у ягненка, который сосет молоко, стоя на коленях, один мужчина явно старше пятидесяти вышел на сцену и возразил мне: «То, о чем ты говоришь, это врожденные животные инстинкты». Я ответил: «Если посмотреть с научной точки зрения, разве могут у животных быть чувства? Мы не говорим, что они ими обладают, а пытаемся примерить их на себя, это и есть гуманистический образ мысли».

Лао-цзы говорил: «Высшая добродетель подобна воде»[6]. Что же доброго в воде? Давайте попытаемся применить гуманистический образ мысли. Вода всегда течет вниз, она всегда скромна. Вода приносит пользу всему живому, но никогда не просит ничего взамен, нам стоит поучиться этому у нее. Вода никогда не запирает себя в определенной форме, никогда не представляет себя в качестве эталона и не требует, чтобы остальные были такими же, как она. Попадая в кубическую емкость, она принимает форму куба, если сосуд круглый, она тоже станет круглой. Поэтому мы часто говорим, что благородный муж – это не сосуд, годный только для одного, то есть не орудие, и великий Путь-дао тоже не орудие[7]. Если рассматривать все с точки зрения естественных наук, то вода – просто вещество, не более, а вот «очеловечивающей» особенностью традиционной китайской культуры является наделение чувствами всей тьмы вещей в мире. Мы смотрим на все вещи в мире не просто как на бездушную материю, а делаем ее такой же живой, как человек.

В каллиграфических надписях эпохи Цин я прочитал один трогательный рассказ:

Кукушка зовет птенца, ворона заботится о родителях – это гуманность; найдя траву, олень зовет свое стадо; увидев цветок, пчела собирает свой рой – это справедливость; ягненок опускается на колени, чтобы сосать молоко матери; конь не обидит мать – это благопристойность; паук ткет паутину, чтобы добыть еду; медведки и муравьи затыкают свои жилища, чтобы спастись от воды, – это мудрость; петух не кричит до рассвета, гусь идет только к гусям – это верность. Если даже у животных есть пять добродетелей, как их может не быть у венца творения, человека?.. Старший брат изучил тысячи книг, но не поделился знаниями с младшим; младший брат получил шесть ученых степеней, разве может это навредить делам старшего брата?

Чжунжэнь не гуманен! Чжунъи несправедлив![8] Ошибки можно исправить и вновь обдумать. Братья рождены от одной матери, зачем же соперничать за дела, перешедшие от предков? Короток миг встречи, быстро приходит старость, долго ли они будут братьями друг для друга?

Согласно легенде, в провинции Цзянси жили два брата-чиновника. Старший брат Шэнь Чжунжэнь был членом академии Хань-линь, младший брат Шэнь Чжунъи служил главным аудитором финансового ведомства. Их родные скончались и завещали им огромное состояние, борясь за которое, братья поссорились и стали врагами, их тяжба в приказе правителя области продолжалась шесть лет, делом занимались три распорядителя, но все безрезультатно. После того как об этом узнал распорядитель в отставке Юй Цзунсянь, он быстро написал этот текст. Увидев его, братья устыдились и более не боролись за имущество, они помирились.

Традиционная китайская культура подчеркивает, что необходимо действовать не только в соответствии с законом и разумом, но и в соответствии с чувствами. «Шэ-гун сказал, обращаясь к Кун-цзы[9]: “В моем дане[10] есть прямой человек. Когда его отец украл барана, сын сообщил [властям] об этом”. Кун-цзы сказал: “Прямые люди моего дана отличаются от ваших, отцы укрывают детей, дети укрывают отцов – в этом именно и заключается прямота”» («Лунь юй» – «Беседы и суждения», глава 13 «Цзы Лу…»)[11]. «Отцы укрывают детей, дети укрывают отцов», – с точки зрения современного человека звучит ужасно. На самом деле этот вопрос требует изучения. Что такое семья? Я часто говорю, что семья – это уютное гнездышко. Семья должна быть безопасным, дарующим спокойствие и радость местом. Если наша семья станет разоблачать нас, а мы ее, о какой безопасности может идти речь? Во времена «культурной революции»[12] родственные чувства были деформированы, это стало трагедией, которая исказила основную концепцию китайской культуры. В годы «культурной революции» говорили: «Родня тебе не родня, если вы из разных классов». Родственные чувства были подавлены классовыми отношениями.

В 1990-е годы я отправился заниматься исследовательской деятельностью в Корею. Я обратил внимание на корейские законы, гласящие, что если между совершившим преступление и покрывающим его имеются родственные связи, в особенности если это родители и дети, приговор может быть смягчен в силу обстоятельств. Но давайте взглянем на то, как обстоятельства влияют на приговор за нанесение телесных повреждений. По закону, если между тем, кто нанес телесные повреждения, и тем, кто их получил, есть родственные связи (отец ударил детей или дети отца), то такие обстоятельства, напротив, считаются отягчающими. По закону в Корее налог на недвижимость в семье, живущей отдельно, выше, чем налог на недвижимость в случае совместного проживания родителей и детей. Это постановление принято в надежде на то, что дети будут заботиться о престарелых родителях. Можно сказать, что в законах содержится апелляция к родственным чувствам.

Когда-то в провинции Гуйчжоу четверо братьев и сестер совершили групповое самоубийство; в результате чиновники всех уровней обвинили в этом школу. Пока не будем говорить о том, правильно ли было их решение, но мне хотелось бы спросить, почему никто не осудил их родителей. Родили, но не воспитывали; кормили, но не обучали. Родители этих четырех детей не прилагали всех усилий, чтобы исполнить свой родительский долг.

Что представляют собой китайские традиции? Родить, выкормить, выучить, вырастить, чтобы обеспечить себе опору в старости. Нет смысла утверждать, что если государство создаст различные учреждения для помощи одиноким старикам и детям, такой трагедии не случится. Мы должны сделать все от нас зависящее, чтобы родители могли воспитывать ребенка. Мы должны сделать так, чтобы дети не были сиротами при живых родителях, чтобы старики, у которых есть дети, не были одинокими, это и есть правильное решение данной проблемы. Нужно просто позволить людям самим делать то, что они в состоянии делать. Дети могут сами поддерживать родителей материально, так давайте позволим им это делать. Сейчас много одиноких пожилых людей, чьи дети имеют возможность их содержать, но не делают этого. Это противоречит традиционной китайской морали.

Западный подход к жизни подразумевает следующее: человек – индивидуальность, Бог сотворил людей, поэтому между ними существуют лишь внешние, а не внутренние связи. Китайский же подход состоит том, что жизнь – это продолжение нас самих, поколение за поколением, родители и дети, братья и сестры связаны кровными узами, у них есть ответственность и долг друг перед другом. Мы должны сознательно и добровольно соблюдать моральные принципы. Если мы откажемся от традиционного подхода к жизни и других базовых концепций китайской культуры, то возрождение Китая останется пустым звуком. Китайский традиционный подход к жизни – это целостная система. Все – от бедных до богатых, от маленьких семей до больших, от клана до родного края, от родного края до целой страны – все это одно целое. Если разделить традиционную культуру на структурные составляющие, рассматривать человека как отдельную личность, будет ли это соответствовать китайской культуре? Однажды я спросил учеников: «Долги отца погашает сын – правильно ли это?» Они ответили: «Не совсем». Я спросил: «А правильно ли детям жить на деньги родителей?» «Конечно, правильно», – последовал ответ. Очевидно, это прагматичный подход. На самом деле, права и обязанности должны быть нераздельны. Если родители что-то не завершили, это должны завершить дети. И разумеется, дети могут наследовать имущество родителей.

В традиционной культуре Китая люди древности рассматривали всю тьму вещей как однородную. Философ сунской эпохи Чжан Цзай говорил: «Народ – мои сородичи, вещи мне сопричастны». У нас есть традиция «родственно относиться к родственникам, гуманно – к народу и любовно – к вещам». «Родственно относиться к родственникам» – эта фраза касается семьи. Если расширить ее, получится «уважать своих стариков, а также стариков других людей, относиться с добром к своим детям и детям других людей», это и есть «гуманно относиться к народу». И, наконец, мы должны любить всю тьму вещей.

И люди, и животные, и растения рождаются, стареют, заболевают и умирают, буддизм говорит, что вся тьма дхарм есть пустота. Все в мире проходит процесс рождения, существования, изменения и умирания. Где было синее море, там ныне тутовые рощи[13], вещи таковы, а люди – нет[14], объективный мир и люди непрерывно изменяются. Изменения – это явление, присущее жизни, даосы также рассматривали жизнь и смерть как изменения.

Божества могут откликаться на молитвы, но мы часто опровергаем это. По-китайски это называется «взаимный отклик неба и человека»[15], эта концепция отрицалась достаточно долгое время. На самом деле современный человек все более четко начинает видеть, что небо и человек могут взаимодействовать, мы можем лично почувствовать изменения неба. Когда холодает[16], мы чувствуем это. Небо непосредственно влияет на человека. Чтобы заметить влияние человека на небо, должно пройти достаточно времени, хотя определенное воздействие все-таки можно заметить довольно быстро. В концепции «взаимный отклик неба и человека» также содержится гуманитарная мысль: с помощью изменений неба заставить человека настороженно относиться к собственным действиям. Так называемый «гнев небес» с материалистической и атеистической точек зрения – полная чушь. Но если поразмыслить, мы поймем, что «гнев небес» указывает на значимое изменение неба (погоды) и его влияние на человечество. Человечеству стоит задуматься над тем, не его ли действия вызвали такие резкие перемены. Если в древности начиналось землетрясение, ураган, цунами, правитель должен был подумать над своим поведением, отнестись критически к собственным действиям; и это нельзя просто назвать суеверием, здесь также сокрыт гуманитарный смысл.

Многие из нас привыкли подходить ко всему с точки зрения достижений науки и техники, нам недостает гуманитарного мышления. Современные люди ценят только рациональное мышление, относятся с пренебрежением к мудрости опыта, а китайская культура как раз и основана на мудрости опыта. Почитаемая сейчас на Западе наука основана на рациональности. В уважении к науке нет ничего предосудительного, но нельзя утверждать, что научные знания абсолютно верны. Люди могут познавать мир и с помощью непосредственного восприятия и опыта. В китайской культуре и философии в большей степени ценится мудрость опыта, так как зачастую нам достаточно лишь увидеть, услышать, почувствовать запах, чтобы понять, что произошло; нельзя считать высшей истиной лишь логику и анализ. Многие ошибочно полагают, что чем сложнее человек описывает простые вещи, тем он эрудированнее, чем меньше его понимают остальные, тем шире его эрудиция. И наоборот, тот, кто просто излагает сложное, считается необразованным и неэрудированным. Некоторые свое уважение к рацио превратили в поклонение, а это недопустимо. В действительности опытное восприятие порой может точнее отразить сущность вещей и явлений.

За последние полтора столетия у нас сформировалась следующая концепция: достоверна только рациональность; чувственное и опытное восприятие ненадежны. Рациональные вещи – точные и четкие; вещи, воспринятые опытным путем, – смутные и неясные. Сейчас некоторые ученые уже понимают, что познание мира отнюдь не ограничивается рациональным путем, опыт – также неотъемлемый путь познания мира, они идут бок о бок, у обоих есть и преимущества, и недостатки. Американец Фритьоф Капра[17], занимавшийся физикой элементарных частиц, в своей книге «Дао физики: параллели между современной физикой и восточным мистицизмом» отметил, что раньше мы всегда считали, будто мудрость заключена в разуме, а опытное восприятие не дает мудрости и знаний; но опытное восприятие – это и есть мудрость, опыт – это путь познания мира для человека.

Во времена научно-технического прогресса некоторые люди начали сомневаться в китайской культуре, считая, что ей недостает теоретического новаторства. Всем известно, что в теоретическую базу науки непрестанно добавляется что-то новое; если смотреть в корень, это новое частично основано на наблюдении; предлагается гипотеза, строится теоретическое обоснование, и новая теория зачастую переворачивает общечеловеческие представления о предмете или явлении. Когда теория относительности Эйнштейна «перевернула» классическую механику Ньютона, это не означало, что в целом механика Ньютона ошибочна. Пришлось признать, что его классическая механика работает лишь в определенных границах, выйдя за которые, становится ошибочной.

Можно сказать, что рационалистическое мышление однобоко, а в китайской традиционной культуре важна целостность. «Всякая вещь обязательно имеет пару», – заявлял Дун Чжуншу, полагавший, что у всего есть его инь и ян, верх и низ. Если есть «вдоль», то имеется и «поперек», есть день, значит, существует и ночь. Наблюдая за всей тьмой вещей в мире, мы понимаем истину целостности, которая испокон веков является непреложной.

Некоторые говорят, что в Древнем Китае не было научного мышления, теории. Я же уверен, что если проводить анализ с помощью всех без исключения западных научных методов, то от Древнего Китая не останется абсолютно ничего. Но китайская традиция постигает закономерности предметов и явлений с помощью опыта. Древние китайцы считали, что все предметы и явления находятся в процессе перемен, они всегда меняются к противоположному. На самом деле истина целостности – это основное правило перемен во Вселенной. Учение о взаимопорождении и взаимопреодолении пяти элементов[18], росте инь или ян за счет убывания другого в некоторой степени соответствует научному мышлению о развитии предметов и явлений. В принципе поляризация есть нарушение баланса инь и ян, не нужно считать, что теория инь-ян и пяти элементов применима только к телу человека, она также приложима к природе и обществу. По этой же причине нельзя сказать, что в китайской культуре не было творчества, напротив, оно в ней воплощено на практике, а практика совсем не стремится к постоянному обновлению теории. Обсуждая со своим другом каллиграфию, Су Дунпо сказал: «Вещь – это единый принцип. Если проникнуть в его смысл, то не будет недостижимого. Если лечить, разделяя медицинские специальности, то лечение провалится. Если рисовать, вдаваясь в детали, то рисунок не удастся». В древности, когда люди овладели теоретической системой целостности, они творили в процессе практической деятельности.

Современный способ мышления предполагает разделение – либо одно, либо другое, всегда нужно четко отличать одно от другого, противопоставлять одно другому, забывая, что китайская традиция предполагает «поддерживая обе стороны, держаться середины». Конфуцианцы говорят: «Следование середине – предел добродетели». Порой мы думаем, что для следования середине не важны какие-либо принципы; на самом деле наоборот, следование середине можно называть «использованием середины». Согласно записям «Шу цзина», когда Яо передавал престол Шуню, он передал ему фразу из четырех иероглифов «Подлинно держись этой середины», имеется в виду придерживаться срединного Пути-дао. Когда Шунь передавал престол Юю, он увеличил количество иероглифов до шестнадцати: «Сердце человека является опасно-возносящимся, сердце Пути-дао является тончайше-сокровенным, будь духовно-утонченным и будь цельно-единым, подлинно держись этой середины» (пер. А. И. Кобзева). В дальнейшем неоконфуцианцы стали считать этот принцип своим основным принципом, с древних времен передаваемым от учителя к ученикам. В китайской традиционной культуре подчеркивается, что обязательно нужно придерживаться срединного Пути-дао, не склоняться ни к одной, ни к другой стороне. При рассмотрении любого вопроса нужно принимать во внимание обе его стороны и находить баланс в срединном Пути-дао.

Зачастую мы можем впадать в крайности и считать, что если одна сторона обладает некими качествами, то другая – им противоположными, и если мы уже приняли одну из сторон, то никак не можем принять другую. На самом деле нельзя рассматривать вопросы подобным образом. О середине говорили и конфуцианцы, и буддисты, и даосы, «поэтому в конфуцианстве говорили о достижении середины, в даосизме – о сохранении середины, в буддизме – о пустой середине». Положение о «достижении середины» в конфуцианстве происходит из 1-го чжана книги «Чжун юн» («Следование середине» ⁄ «Срединное и неизменное»/ «Срединность и постоянство»/«Учение о середине»):

Когда веселье, гнев, печаль и радость еще не разошлись,

зовется это серединой.

Когда расходятся они по ритму пульса середины,

гармонией зовется это.

Великий корень Поднебесной – середина.

Гармония – всепроникающее Дао Поднебесной.

Вот пробудилась середина, она дала гармонии начало,

установились Небо и Земля,

и вещи стали нарождаться[19].

С достижением середины упрочиваются небо и земля, рождается вся тьма вещей. В Древнем Китае речь о середине велась во всех трех учениях, «в даосизме говорилось о сохранении середины». Чжан Саньфэн говорил: «Путь-дао – это просто середина». Путь-дао – это просто один-единственный иероглиф «середина», ничего больше. В «Дао дэ цзине» говорится: «Тот, кто много говорит, часто терпит неудачу, поэтому лучше соблюдать меру [в оригинале: середину]»[20]. В буддизме говорится о пустой середине, пустая середина – это пустой срединный Путь-дао. В важном буддийском каноне «Мадхьямика-шастра» («Чжун лунь») сказано: «Дхармы, порождаемые причинами и условиями [хэту-пратьяя], я и называю пустотой, которая также является условным именем, означающим срединный Путь-дао, еще не бывало, чтобы хоть одна дхарма родилась, не следуя причинам и условиям, поэтому все дхармы непременно означают пустоту». Отсюда происходит смысл выражения «пустая середина». Почему же говорят, что вся тьма вещей, рожденная благодаря причинам и условиям, пуста? Под этой пустотой подразумевается не отсутствие, а то, что пустота изначально присуща различным явлениям. Буддизм утверждает, что основным свойством всего является непостоянство и несуществование самостоятельного «я». Когда мы говорим о таком основном свойстве, мы не можем оставить без внимания явление кажущегося бытия, это и есть срединный Путь-дао в буддизме, поэтому и говорят о «пустой середине». В эпоху Цин жил практиковавший внутреннюю алхимию даос Хуан Юаньцзи, он учил: «Путь-дао совершенномудрого – следование середине и только», здесь соединены конфуцианская и даосская мысли. Под «серединой» подразумевается следование своей природе, что и является срединным Путем-дао.

Фритьоф Капра говорил, что западная наука прошла тяжкий путь в несколько сотен лет и, обернувшись, поняла, что ее достижения уже давно были известны восточному мистицизму. Западная культура в процессе своего развития почерпнула некоторые основные концепции китайской цивилизации. Можно сказать, что достижения современной западной культуры неотделимы от мудрости и знаний, которыми поделилась культура Китая.

Как нам совершенствовать китайскую культуру? Я надеюсь, что мои соотечественники смогут взять за основу мудрость традиционной культуры, научиться лучшему у западной культуры и создать новую культуру, соответствующую современности.

Многие считают, что идея гуманизма пришла с Запада, и поэтому учатся по западному образцу, зачастую не видя пороков этого гуманизма – антропоцентризма и идеи всемогущества науки и техники. Эти люди понятия не имеют о том, что гуманизм был рожден китайской культурой.

Во времена радикальных перемен на Западе сторонники Просвещения смогли отбросить средневековую культуру, ориентированную на божественное, только потому, что учились у китайской цивилизации и использовали ее идею ориентированности на человека. Так были разрушены оковы Средневековья. Дух китайской культуры сыграл важную роль в стимулировании развития западной культуры. Но из-за традиционного мышления в бинарных оппозициях европейцы считали, что, свергнув Бога, человек сможет сам стать хозяином и повелителем. Тогда некоторые стали выдвигать громкие лозунги: решимость человека преодолевает даже небо, люди должны покорить и преобразовать все вокруг. Сила людей начала развиваться, но они стали разобщаться. Когда люди устанавливают над всем свое господство, они, напротив, начинают управляться материальным миром. Стремление к материальному благополучию бесконечно; чтобы насытить свою алчность, люди превращаются в рабов вещей.

Две мировые войны XX века заставили западных философов задуматься о причинах этих войн. Из-за чего в принципе разгораются войны? Ответ очень прост: война ведется за ресурсы, за богатство. Из-за стремления к материальному благополучию люди могут развязать войну, вещи имеют власть над людьми. После мировых войн западные мыслители выдвинули идею неогуманизма, они считали, что нужно черпать идеи в древней китайской культуре. Гуманистическая мысль Древнего Китая пришла на Запад несколько видоизмененной, с помощью духа гуманистической культуры прошлых эпох были исправлены искаженные представления о гуманизме. Традиционная китайская культура утверждает: люди – не рабы божеств, не рабы вещей, но и не выше божеств и вещей, не повелители всего сущего.

В древности в китайской традиционной культуре диалектическое рассмотрение вопросов часто называли наивной диалектикой, однако нет необходимости навешивать ярлык наивности на традиционный склад мышления. Традиционная китайская диалектика была и принципиальной, и гибкой. Не стоит разграничивать наивную и так называемую научную диалектику, поскольку такое разграничение свидетельствует о неуверенности в традиционной культуре. При использовании мудрости традиционной культуры самое главное – выйти за пределы привычного мышления, складывавшегося более сотни последних лет. Хотя мы часто говорим, что нужно «взять зерно и отбросить шелуху», но многие не могут отличить зерно от шелухи; попав в руки бездарных потомков, зерно может превратиться в шелуху, а так называемая шелуха, попав к мудрым людям, может стать зерном. Мы не можем абсолютизировать традиционную культуру, необходимо переосмысливать ее согласно обстоятельствам.

Традиционный китайский способ мышления

Нам следует понять традиционный китайский способ мышления. Если не знать способов выражения буддийских и даосских идей, будет непонятен его скрытый смысл. «Пробыл день монахом – прозвонил день в колокол», «Молодой монах читает канон – только бубнит, а смысла не вкладывает» – эти фразы мы часто употребляем для передачи бесцельной траты жизни. Если изменить способ мышления, то эти две фразы приобретут больший смысл. Нет ничего плохого в том, чтобы, будучи монахом, звонить в колокол весь день, ведь это и есть обязанности монаха: читать молитвы, звонить в колокол, он добросовестно их исполняет. Если кто-то может делать свою работу, то его можно назвать полезным человеком. Фраза «Молодой монах читает канон – только бубнит, а смысла не вкладывает» описывает человека, который не размышляет. Сейчас многие люди погрязли в ошибочном мышлении, с утра до вечера копаются в названиях и понятиях, не могут выйти из заколдованного круга, в конечном итоге не могут забыть слов, не могут добраться до смысла. «Молодой монах читает канон – только бубнит, а смысла не вкладывает» означает, что монах не старается погрузиться мыслью в имена и образы; может быть, это как раз и говорит о том, что он достиг своей цели.

И это, и то

Конфуцианцы призывали «от обширного обратиться к сжатому»[21], сторонники «учения о таинственном» эпох Вэй и Цзинь утверждали, что нужно «превзойти слова и отринуть символы, понять мысль и забыть слова». Обширное необходимо, но только если оно перейдет в сжатое, в противном случае путь знаниям может быть перекрыт, они останутся среди имен и образов и не смогут выбраться из этой ловушки. Сейчас многие знания основаны на понятиях и названиях, но их можно рассматривать с разных точек зрения. Некоторые считают, что существуют только две противоположные точки зрения на любое явление, что, естественно, не так. В Китае традиционно постулировалось и это, и то, – в одной точке содержится противоположная ей, одна точка зрения может перетечь в другую, потому что все вещи и явления сами по себе не являются простыми и однозначными. В «Агама-сутре» («Эхань цзин» – «Сутры Агамы») говорится: «Это имеется, поэтому и то имеется; это рождается, поэтому и то рождается; это отсутствует, поэтому и то отсутствует; это гибнет, поэтому и то гибнет», все происходит взаимозависимо, все в мире связано. Норма также относительна, нет ничего абсолютного, баланс тоже является динамическим, нужно обладать диалектическим мышлением, которого людям зачастую как раз и не хватает.

Люди при познании мира инстинктивно считают, что верно либо одно, либо другое, а третьего не дано, но такой подход создает для нас всевозможные преграды и приносит огорчения. Источник этого сокрыт в способе мышления, дифференциация – врожденная способность человека – она необходима для познания объективного мира, но только мудрые и талантливые могут быть выше своего инстинктивного мышления, опирающегося на органы чувств и мысли. Буддисты, даосы и конфуцианцы хотели избавиться от ограниченности рода человеческого. Получить знания, отрицающие одно и утверждающие другое, легко, но сложно получить знания, превосходящие эту концепцию, только обладающий великой мудростью может отказаться от концепции дифференциации. Мудрейшие обладают особой точкой зрения и складом ума, поэтому они могут увидеть то, что не видят другие. В своей книге «Никаких границ»[22] американский философ и писатель Кен Уилбер приводит такой пример: когда человек смотрит на береговую линию, сначала ему кажется, что суша и океан отделены друг от друга. Но если посмотреть с другой точки зрения, эта береговая линия соединяет сушу и океан, поэтому суша и океан неразделимы.

Китайское традиционное мышление уделяет достаточно большое внимание связи между предметами, и она неразрывна, хотя порой и кажется смутной. В символе  одна половина – белая, а другая – черная, внутри черной есть белый кружок, а внутри белой – черный, в инь есть ян, в ян есть инь, они взаимно растут и уменьшаются, взаимодействуют, в тебе есть я, а во мне – ты. Изменение количества может повлечь за собой изменение качества, качество и количество неотделимы друг от друга. Все предметы и явления во Вселенной не существуют в абсолютных значениях; размышляя о проблемах, мы также не можем их абсолютизировать.

Разумно то, что естественно

В китайском традиционном мышлении подчеркивается разумность естественности. Об этом говорится и в конфуцианстве, и в даосизме, и в буддизме. Природность и естественность – это первоначальное состояние всего, разумным является только соответствие естественному состоянию, не нужно мерить все одним мерилом.

Западное мышление Нового времени подразумевает: разумно то, что научно; универсальное и повсеместно применяемое является научным. Но истина в том, что нет универсальных знаний: они применимы в конкретных обстоятельствах, но не работают в отрыве от них. Следование естественности подчеркивает неповторимость, разумным является то, что подходит конкретному человеку в конкретных обстоятельствах, но нет гарантий, что то же подойдет и другим. Нельзя категорически утверждать, что хорошо, а что плохо, что правильно, а что нет; не стоит излишне индивидуализировать или абсолютизировать, во всем необходима мера – середина.

Объективный мир сложен, он представляет собой единое целое, где составляющие связаны и находятся в динамическом равновесии. Если придерживаться разумности естественного хода вещей, можно в определенной мере соответствовать их особенностям. Многие люди недостаточно знакомы с традиционным китайским образом мышления и не могут пользоваться им на практике. Они уже отвыкли от него, им стал более привычен четкий, следующий шаблонам и нормам универсальный западный образ мышления. Это относительно просто, трудности возникают тогда, когда понимаешь, что разным людям нужны разные методы. Конфуций говорил: «В обучении не может быть различий по происхождению», – обычно это трактуют с точки зрения положения в обществе: просвещение доступно и для знати, и для простого народа. На самом деле здесь также сделан акцент на том, что нужно обращать внимание как на умственные, так и на физические особенности человека. Личности сильно различаются между собой, нужно выявить индивидуальность. Сейчас массовое производство превращает разнообразие в идентичность, образование тоже становится массовым, унифицированным, стандартизированным и не соответствует традиционной концепции «в обучении не может быть различий по происхождению».

Реалистичная теория следования середине

При сравнении Китая с западными странами обнаруживаются сходства и различия, не нужно в угоду схожести убивать индивидуальность, но и не нужно в угоду индивидуальности утверждать, что они полностью противоположны и между ними нет ничего общего, нам необходимо диалектическое мышление.

Почему Китай может находиться в согласии с другими странами, придерживаясь при этом отличных взглядов? Мне думается, что причиной этому является традиционная идея «поддерживать обе стороны и держаться середины». В «Записках о благопристойности» («Ли цзи», глава «Чжун юн», чжан 6) говорится: «Учитель сказал: “Шунь – вот кто великий мудрец! Шунь любил спрашивать и внимательно вслушивался в разговор окружающих. [Везде за правило считали] сокрытие зла и возвышение добра, [а он] брал эти две крайности и среднее между ними применял в отношении к народу. Вот почему он стал Шунем!”»[23]. Поэтому неоконфуцианцы считали середину мудростью, передаваемой от учителя к ученику. Согласно записям «Шу цзи-на», Яо передал Шуню четыре иероглифа («Подлинно держись этой середины»), Шунь же передал Юю шестнадцать иероглифов: «Сердце человека является опасно-возносящимся, сердце Пути-дао является тончайше-сокровенным, будь духовно-утонченным и будь цельно-единым, подлинно держись этой середины» (пер. А. И. Кобзева). Неоконфуцианцы сделали эти шестнадцать иероглифов, в которых содержится непреложная истина, своим духовным наставлением, передаваемым от учителя к ученикам. Придерживаться середины – не склоняться к какой-либо стороне, не возводить ни одну из них в абсолют. Мы должны понять обе стороны, но придерживаться середины, только так можно утверждать, что «следование середине является пределом добродетели» («Лунь юй», глава «Юй е»; – пер. А. И. Кобзева).

Американский специалист по военному делу Томас Р. Филипс написал предисловие к английскому переводу «Искусства войны Сунь-цзы» («Сунь-цзы бин фа»). В нем он сравнил книгу западного знатока военного дела Карла фон Клаузевица «О войне» с трудом Сунь-цзы. Он сопоставил идеи двух военных гениев, рассматривая Клаузевица как представителя идеалистического абсолютизма, а Сунь-цзы как представителя реалистического учения о середине в китайской военной мысли. В этом противопоставлении ясно выражены различия между китайским и западным способами мышления. Запад стремится к идеализму и перфекционизму, поэтому зачастую возводит многие вещи в абсолют, – когда-то Запад утверждал, что в войне окончательным разрешением конфликта являются бой и кровопролитие. Под уничтожением войска противника подразумевается уничтожение не только его материальной, но и духовной силы. Война обязательно должна дойти до полного и идеального ее завершения и никак иначе. Сунь-цзы утверждал, что лучшая стратегия – это сокрушить дух врага, победить без боя, не обязательно стирать врага с лица земли. Филипс восхищался китайским образом мысли и утверждал, что мысли Сунь-цзы актуальны и по сей день. Традиционное китайское мышление – это не отвлеченный чистый идеализм, оно реалистично, а реальность всегда неидеальна.

Кризис китайской идентичности

Если взглянуть на нашу систему просвещения под другим углом зрения, то станет очевидно, что в ней слишком много от идеализма и слишком мало нацеленных на реальность учебных дисциплин. Люди идеализируют общество, но реальность жестока и не обязательно будет соответствовать вашим желаниям. Вопрос в том, сможем ли мы принять такую реальность.

Считать разумным то, что практично, – это определенная система ценностей, при которой требуется применять идеал в своих действиях и отношениях между людьми, здесь как Китай, так и страны Запада проявляют единодушие. Но в китайской и западной системах ценностей есть различия, сокрытые в сущностях их культур; в системах ценностей и способах мышления Китая и стран Запада наблюдается большая разница.

Если наша система ценностей превратится в американскую, то наш способ мышления станет американским, и кем мы тогда будем – китайцами или американцами? Так возник кризис идентичности. Есть одна популярная песня «Мое китайское сердце», в которой поется: «И хоть я одет по-иностранному, сердце мое – это сердце китайца». В этой песне действительно затрагивается вопрос проявления культуры и образа жизни. Несколько лет назад в газете “The Washington Post” была опубликована статья под названием «С подъемом экономики Китай сталкивается с кризисом идентичности». В ней, в частности, говорится: «Так же, как и в Японии примерно двадцать лет назад, высокая скорость экономического подъема Китая поставила политических деятелей страны в тяжелое положение. Сейчас Китай тоже пытается понять, кто же он такой». Если изменятся система ценностей и способ мышления, сокрытые глубоко в нашей культуре, то можно сказать, что изменятся наши души. Некоторые в конце концов становятся «человеком-бананом»[24] – снаружи желтые, но внутри белые.

Практический подход как особенность китайской философии

В традиционной китайской культуре между практическим мышлением и чистым разумом нет четкого разделения, это связано с тем, что одной из основных характеристик традиционной китайской философии является практичность. Традиционная китайская философия не может в отрыве от практики абстрактно рассуждать о чистом разуме, особое внимание она уделяет практичности. Касаясь этого вопроса, некоторые критикуют китайскую философию за отсутствие чистого разума, за то, что она не может называться истинной философией. Этот вопрос обсуждался и в прошлом веке: есть ли в Китае философия? Одни говорят, что в Китае есть только философия практического разума. Говоря конкретно, в Китае есть этическая философия, философия истории, философия искусства, но нет философии в западном смысле. Другие утверждают, что в Китае есть квазифилософия, а древние китайцы вполне могли вывести истину из наблюдаемых ими явлений.

Я полагаю, что китайская культура имеет свои особенности, поэтому использование западных философских методов классификации и принятие западных стандартов измерения создаст ряд проблем. С помощью западных философских моделей мы стандартизируем философию, принимаем европейские определения в качестве единственного критерия измерения и используем западные позитивистские концепции для оценки наук: то, что соответствует западному понятийному аппарату, является научным, а то, что не соответствует, – не является. Такая система должна ставить под сомнение традиционную китайскую культуру.

В современном мире мы также используем базовую модель западных дисциплин в качестве стандарта для измерения и оценки всего. Исходя из этого, можно сказать, что у Китая нет ничего. Раз уж нет философии в принятом на Западе смысле, то нет ни религии, ни науки. Докторская диссертация Ху Ши[25]«История логики в доциньский период», написанная во время обучения в Колумбийском университете, посвящена логическому анализу доциньской философии. Некоторые утверждают, что в Китае нет логики, а если она и была, то она была до Цинь, а в последующих эпохах ее не стало. Я нахожу это странным. Логика связана с языком. Если логики нет, речь сразу становится бессвязной.

Китайская логика – это логика языкового контекста

У китайцев своя логика и свои правила общения.

Я часто говорю, что китайская логика – это логика языкового контекста. Порядок определенного языкового контекста определяет природу понятий, а не оторванный от языкового контекста абстрактный анализ некоторых слов. Мы не можем анализировать большую и малую посылки силлогизма вне языкового контекста и делать выводы. Некоторые считают, что существует только одна стандартная логическая модель – силлогизм Аристотеля. Согласно этому стандарту в Китае логики нет.

Действительно ли в течение тысяч лет речь китайцев была бессвязна и беспорядочна? Это не так. У Китая есть своя логика, но только мы не раскрыли ее; так же и с философией. В конце эпохи Мин Ли Чжицзао в процессе перевода «Исследования имен и принципов» («Мин ли тань»)[26] затронул понятие «философия» (philosophia). Он очень ясно дал понять, что философия – это дословно любовь к мудрости, а такого рода наука о любви к мудрости в Китае равнозначна учению о принципе (неоконфуцианству). Для оценки китайских наук Ли Чжицзао не использовал западный стандарт.

Китайская религия – это гуманитарная религия

В прошлом веке почти все говорили, что в Китае нет религии. Согласно определению религии, данному европейскими материалистами и атеистами, в Китае нет религии в западном понимании. Подавляющая часть китайцев думает, что Китай – это страна без религиозных верований. Я думаю, что большинство людей теперь пишут «нет» в графе «религиозные убеждения» при заполнении анкет. Так есть ли в истории Китая религия?

Кан Ювэю[27] было непросто: он предположил, что в Китае также есть религия и она может принимать различные формы. В Китае бытует гуманитарная религия, а на Западе – теистическая (шэнъдао). Далее он указал: «В Китае человеческому сознанию, нравам и обычаям, этикету и церемониям, законам и нормам – всему основа есть учение Конфуция; если отбросить его и относиться без уважения, тогда у сердца не будет привязанности, нравы и обычаи будут нарушены, этикет и воспитание разрушатся, а законы исчезнут без остатка» («Кан Ювэй чжэн лунь цзи» – «Собрание публицистики Кан Ювэя», эссе «Луань хоу цзуй янь» – «Обличение после смуты»).

Чжан Тайянь[28] считал, что буддизм – это атеистическая религия. Если мы посмотрим на европейское определение религии, то атеизм – это именно противоположность религии. Чжан Тайянь хотел утвердить буддизм как национальную религию Китая, потому что буддизм имеет атеистическую природу, соответствующую духу науки, и множество концепций, соответствующих демократическому духу. Например, в буддизме говорится о равенстве всех существ.

Чжан Тайянь, указывая на преимущества и недостатки китайской и западной философии, говорил:

Иностранная философия исходит из материи <…> Иностранная философия делает акцент на материи, поэтому она очень рафинированная. Китайская философия исходит из взаимоотношений между людьми <… > Она очень далека от материи. Человеческие дела изначально неопределенные: китайская философия основана на житейских делах, поэтому у нее есть сильная сторона, состоящая в приспособлении к изменениям, но есть и слабая сторона, состоящая в недостаточной достоверности. Это то, что отличает Китай от иностранных государств. С точки зрения взращивания ценных граждан с помощью образования китайцы лучше, чем Запад. Хотя западная философия исходит из материи, она в значительной степени не имеет материала для эксперимента, то есть нет практической стороны, но ее абстрактный идеал превосходен. Китайская философия исходит из взаимоотношений между людьми, а отношения между людьми – от сердца, таким образом можно проводить опыты по влечению сердца, оно есть у всех, но сердцем нельзя искать с уже заданными идеалами, нужно экспериментировать самостоятельно. Китайская философия достигла высокого уровня, но по-прежнему может экспериментировать, используя неоконфуцианский метод познания проникновением в сердце <… > Именно здесь Китай побеждает Запад («Тайянь сюэшо» – «Доктрина Тайяня»).

Объекты, на которые обращают внимание китайская и западная философии, различны: западная философия фокусируется на материи, а китайская философия фокусируется на взаимоотношениях между людьми. Материя статична и может быть четкой и точной, взаимоотношения же между людьми изменчивы, они могут быть лишь размытыми. Я думаю, можно сказать так: насколько западная наука сфокусирована на вещах, настолько же китайская наука концентрируется на самом человеке. Это сформировало различные способы мышления: один – говорящий о вещах, другой – говорящий о людях.

В основе теистической религии находится божество, а гуманитарная религия ставит во главу человека, материалистическая наука ориентирована на вещи, а гуманитарная – на людей. В этом смысле различные предпосылки могут формировать различные философии, религии и науки. Если измерять все посредством единого стандарта, мышление многих и будет заключено в этот единый стандарт. Если выйти за рамки стандарта и признать, что религия может иметь разные формы, теистическую или атеистическую, и что наука и философия также могут иметь разные формы, наше видение будет шире, появится возможность обогащать и развивать китайскую традиционную культуру посредством взаимной абсорбции лучшего, вместо того чтобы верить только в одно и отбрасывать другое.

Найти себя

Китайцы уже давно выдвинули идею, что вся тьма вещей в мире предназначена для пестования природы, а не потворствования ей. Пестование природы состоит в том, чтобы лучше питать способности людей. Если эмоции и желания человека ведомы вещественным, то это – потворствование природе, приводящее к отчуждению человека. В эпоху процветания науки и техники самая большая проблема – это потеря человеческой личности под воздействием технологий. Научно-техническая культура, изначально созданная людьми, была призвана дать им большую свободу и волю, а материальная культура должна была сделать людей физически и психически более здоровыми, но результат противоречил ожиданиям.

В начале прошлого века люди стали сокрушаться о том, что они стали рабами машин. Первоначально наука и техника были разработаны для освобождения людей и предоставления им больших возможностей для движения, в результате чего механизмы овладели людьми, а жизнь стала скучной и однообразной. В наше время многие люди стали рабами информации. Развитие компьютеров заняло всего несколько десятилетий. Только в конце 1970-х – начале 1980-х годов появились первые массовые персональные компьютеры. В то время люди думали, что с помощью компьютеров они наладят работу в офисах таким образом, что можно будет экономить бумагу. На самом деле еще больше бумаги стало тратиться впустую. Люди стали все больше и больше полагаться на компьютеры. Их очень пугает ситуация, если вдруг человек по неосторожности потеряет то, что хранится в памяти машины. Человек изначально хотел быть более активным, но в результате стал более пассивным. Результатом этого отчуждения является потеря человеческой индивидуальности.

Гуманизм заключается в том, чтобы поставить людей на первое место и позволить им найти себя. Люди желают не просто адаптироваться к внешнему миру, но и проявлять инициативу, не быть порабощенными внешним миром. Есть одно хорошее высказывание о том, что все технологии являются продолжением человеческих чувств, они позволяют людям забыть обо всем на свете, считать себя лучше других. Однако люди по-прежнему не могут, например, полностью понять движения земной коры и не знают, когда произойдет землетрясение. Раз уж люди осознают свое величие, они также должны понимать и свою ничтожность, они не должны давать величию вскружить себе голову, иначе сами же и будут страдать.

Каждый человек может заболеть, но у людей есть иммунитет, возможность приспосабливаться и способность к исцелению. В результате развития современной медицины люди становятся все более зависимыми от лекарств и не верят в то, что обладают иммунитетом. Некоторые научно-технические изобретения будут ухудшать естественные функции человека. Чем больше люди создают и изобретают, тем слабее их способность развивать свою собственную внутреннюю энергию. По мере развития технологий интуиция людей снижается и становится все более парализованной. Способности и возможности людей во всех аспектах фактически ослабевают.

Раньше летом люди могли обходиться даже без вентилятора, но теперь не могут жить без кондиционера. Способность людей противостоять холоду и теплу уменьшилась, и они больше не могут переносить высокие и низкие температуры. Изобретение кондиционера в определенной степени также вызвало ухудшение окружающей среды. Первоначальные способности человека ослабились, и людям все больше не хватает уверенности в себе. Как только человек заболевает, он сразу же думает о том, чтобы пойти в больницу на лечение, сделать укол, принять лекарство. В определенной степени это снимает с него ответственность за себя – не надо думать, как лечиться самостоятельно, настроение улучшается. Некоторые болезни не излечиваются с помощью медицины, они требуют эмоциональной адаптации. Это не та проблема, которую могут решить высокие технологии. В настоящее время считается, что люди должны иметь возможность обследовать болезнь, чтобы понимать, что происходит. Это всего лишь полумеры, а не решение проблемы, состоящей в том, чтобы люди меньше заболевали и меньше лечились.

«Канон Желтого императора о внутреннем»[29] гласит, что надо «лечить болезнь, когда она еще не появилась». Профилактика позволяет не заболеть, в таком случае не потребуется часто посещать больницу. Современная концепция содержит в себе ряд проблем: больницы находят заболевания и лечат их, в то время как самое важное – не заболеть. Пословица гласит: «Болезнь входит через рот, но исходит из сердца». Это надо понимать так: чтобы не заболеть, следует контролировать свой язык, настроить сердце, только так можно меньше болеть. Когда человек не следит за тем, что он говорит, и внутренне не спокоен, количество болезней постепенно увеличивается, и никакая больница уже не может справиться с ними. Когда человек находит радость лишь в еде, его желудок приходит в упадок. В китайской культуре принято считать, что недостаточность селезенки и желудка может свидетельствовать о всевозможных заболеваниях. Селезенка и желудок являются основой приобретенной жизни, тело питается за счет селезенки и желудка, и важно их поддерживать. В Китае существует целое направление в медицине, имеющее своей целью налаживание в первую очередь работы селезенки и желудка. В настоящее время некоторые девушки не едят основные продукты питания, потому что боятся набрать вес. На самом деле это неразумно. Пять основных продовольственных культур[30] порождают пневму-ци, которая является коренным источником для семенного духа цзин и душевной силы шэнь. Если нет пневмы-ци, откуда им взяться? Согласно древнекитайскому учению о пестовании жизни, пневма-ци – основа, а душевная сила шэнь – руководящее начало, и надо пестовать и то и другое.

Современное общество не может полагаться исключительно на науку и технику: необходимо полностью развивать человеческий потенциал; не только человеческое тело и разум, но и решать многие социальные проблемы, которые также следует отнести к сфере гуманитарных наук. Гуманитарный подход – это эмоциональная инвестиция, иногда хорошее слово работает лучше, чем любое питание. Буддизм говорит о том, что нужно иметь сострадающее и благодетельное сердце, оказывать помощь не только деньгами, но и словом, улыбкой. Речи и поступки зачастую очень важны. В настоящее время не хватает такой гуманности. Многие жалуются на мир и людей, но не жалуются на себя. У таких людей много проблем, и проблемы эти происходят от собственных мыслей.

Многие социальные проблемы связаны с психическим состоянием людей, и большая часть физических болезней происходит от человеческих эмоций. Эмоции – это только один уровень, глубже – взгляд на жизнь и нравственные ценности. Многие люди невежественны и полны забот о материальной жизни. На самом деле важнее всего проживать полноценно настоящий момент. Человеческий век короток, и необходимо правильно осознавать и позиционировать себя. Погоня за наслаждениями, равнодушие и эгоизм наносят вред окружающим и особенно ранят любимых.

Каждое наше действие должно быть выверенным. Существует старая китайская поговорка: «Не считай, что малое зло можно совершать, а малой добродетелью можно пренебрегать» («Сань го чжи» – «Записи о Трех царствах», «Шу шу» – «Книга [о царстве] Шу», «Сян чжу чжуань» – «Биографии основателей государства»). Общество – это сложение разнообразных сил, развитие общества – результат движения посредством объединенных сил.

Каждый должен понимать ценность жизни и ее смысл, гуманистическое просвещение также фокусируется на этом. Люди не могут жить в смятении. Человек нуждается в физическом и психическом здоровье. Согласно древним китайским принципам пестования жизни, следует «обуздывать желание, пестовать семенной дух и просвещать разум», контролировать семь чувств и шесть страстей, овладевать правильным взглядом на жизнь и ценности, понимать смысл жизни.

У многих в современном обществе есть серьезные психологические проблемы, которые вызвали глубокую озабоченность во всем мире. Предполагается, что XXI век – это в основном век психических заболеваний. Восемьдесят или девяносто процентов всех болезней вызваны отрицательными эмоциями. Чрезмерное возбуждение и печаль могут нанести вред организму. Культура пестования жизни в Китае – это учение о порождении жизни, порождение жизни в мире бесконечно, и его великая благодать – это жизнь. «Порождение жизни называется переменами» («Чжоу и», «Си цы чжуань» – «Комментарий приложенных слов»). Небо и земля рождают и пестуют всю тьму вещей, мы должны беречь и относиться к жизни с добротой. В Древнем Китае учение о пестовании жизни всегда рассматривалось как важный объект исследования. Среди всей тьмы вещей в мире человек – самое ценное, жизнь человека уникальна, следует радушно принимать жизнь, нельзя кончать жизнь самоубийством, губить живое. Это традиционная китайская концепция. В «Люй-ши Чуньцю» («Вёсны и осени господина Люя») жизнь делится на четыре категории: первая – жизнь в полноте, вторая – жизнь с ущербом, третья – смерть, четвертая, самая ничтожная – жалкое существование, жизнь под гнетом. «Почитанием жизни называется сохранение ее в полноте. В жизни, сохраняемой в полноте, все шесть страстей умиротворены должным образом. В жизни с ущербом эти шесть страстей умиротворены частичным образом. В жизни с ущербом соответственно меньше того, за что ее стоило бы почитать. И чем больше ущерб, тем меньше к ней почтения. Смерть – это когда уже ничего не ощущают, все вновь как было до рождения. Жизнь под гнетом, – когда ни одна из шести страстей не умиротворена должным образом, и все они обретают лишь наиболее ненавистное» («Люйши Чуньцю», глава «Гуй шэн» – «О жизнелюбии»)[31]. Смерть – это возвращение в состояние, в котором нет желания; жизнь под гнетом – это жизнь без удовлетворения всех шести страстей, жить при этом очень мучительно. Сейчас многие люди живут в таком состоянии. Качество жизни не зависит от материальной основы. Да, без материальной основы оно обязательно будет низким, но это не значит, что материя непременно улучшает качество жизни. Самое главное – контролировать желание с помощью душевных сил.

Гуманитарная культура должна всесторонне учитывать аспекты физического и психического здоровья и развития человечества. Однажды я задался вопросом: чем выше развита технология, тем лучше? Некоторым этот вопрос кажется странным, конечно, чем более продвинуты технологии, тем лучше. Я думаю, что технологические цели, которые могут быть достигнуты людьми, не обязательно должны быть ими достигнуты. Иногда достижение цели не обязательно является позитивным аспектом, негативные последствия могут быть более значимыми. Я думаю, человек со временем научится клонировать себя. Но сможете ли вы вынести свою копию? В то же время нам нужна этика науки и техники. В этике науки и техники мы оговариваем, что может быть создано, а что нет. Технологическое творение – это не просто удовлетворение стремления человека к изобретениям и чувству выполненного долга.

Несмотря на то что технологии помогают нам в жизни, они пусты без руководства гуманитарного духа. Именно сейчас мы должны решительно призвать к возвращению гуманитарного духа и восстановлению гуманитарного воспитания.

Главное – человек: коренной дух китайской культуры

По сравнению с западной культурой, гуманитарный дух, для которого человек – это главное, является основной характеристикой китайской культуры. В китайской культуре нет трансцендентного божества или создателя. Поддержание китайского семейного и общественного порядка основывается на сознательной моральной самодисциплине. Китайская традиционная культура подчеркивает индивидуальность, независимость и инициативность.

Китайская культура, ориентированная на человека, является важным вкладом китайской нации в человечество. По мнению многих, современный гуманизм – это импортированный с Запада продукт, и люди не имеют представления, что изначально он был продуктом китайской культуры. Гуманистические идеи, отстаиваемые современной западной культурой, тесно связаны с гуманистическими идеями традиционной китайской культуры.

Китай принял ориентированный на людей культурный дух с эпохи Западной Чжоу, а Запад после первого века нашей эры создал культуру, основанную на божестве. Христианство является одним из духовных ядер западной культуры. Запад не поднимал знамя гуманизма до эпохи европейского Просвещения, когда мыслители вдохновили людей быть не рабами Бога, а самими собой. Фундаментом мысли Просвещения стали древнегреческая и древнеримская культура, а более важным источником – культурный дух, ориентированный на человека, заимствованный в Китае и принесенный западными миссионерами после XVI века. Они использовали китайскую идеологию главенства человека, чтобы критиковать теистическую культуру, царившую в Европе со времен Средневековья, проповедовали независимость и самостоятельность человеческого разума и считали Китай идеальным обществом. Можно сказать, что в определенной степени европейский гуманизм имеет китайские корни, он находился под сильным влиянием китайской культуры.

I

Нам необходимо помнить две прекрасные традиции китайской культуры. Первая – «извлекать уроки из истории», а вторая – «принимать Небо за образец». Танский император Тай-цзун сказал: «Используйте бронзу как зеркало, чтобы исправить одеяние; извлекайте уроки из истории, чтобы узнать о взлетах и падениях» («Синь Тан шу» – «Новая книга [об эпохе] Тан», «Вэй Чжэн чжуань» – «Предание о Вэй Чжэне»). Древний Китай высоко ценил накопление исторического опыта. Китайские исторические труды являются наиболее систематическими и полными: у Китая есть «Двадцать четыре [династийные] истории», и существует множество неофициальных или вспомогательных исторических материалов. С каждой новой династией в Китае ждали упрочения режима. Первое, что нужно было сделать, – это создать правила для церемоний и сочинить музыку, уместную для различных событий, а второе – восстановить историю предыдущей династии. Гуманитарный дух Китая выражается в «извлечении уроков из истории» и является результатом этой культурной традиции.

В начале эпохи Западной Чжоу люди размышляли о причинах взлета и падения династий Ся и Шан. Изучив историю, люди увидели, что династия Ся ведет свое начало от времени, когда Да Юй обуздал воды потопа. В то время Китай серьезно страдал от наводнения, народ дошел до крайней степени нищеты. Да Юй справился с наводнением и позволил людям спокойно жить и работать. Все поддержали его в создании династии Ся. Но последний монарх Ся Цзе был тираном и распутником, простой народ постоянно проклинал его: «Когда сгинет это солнце? Мы с тобою все пропадем!» («Шан шу», «Тан ши» – «Клятва [Чэн] Тана»). Как раз когда «владыка Ся утратил благодать, а народ низвергся в грязь и прах» («Шан шу», глава «Чжун-хуэй чжи гао» – «Обращение Чжун-хуэя»), племя Шан под предводительством Чэн Тана свергло династию Ся и основало династию Шан. Люди хвалили Чэн Тана за освобождение из невыносимых условий. Эпоха Шан, оставившая серьезные и интересные письменные источники тех времен – шанские надписи на черепашьих панцирях и лопаточных костях цзягувэнъ, – имела большое значение для истории Китая. Люди эпохи Шан верили в судьбу; последний император Чжоу-ван, был высокомерным и деспотичным. Когда поднялся народный бунт, министр Цзу И сказал ему, что сердца людей обратятся к племени Чжоу, поэтому стоит призадуматься. Однако Чжоу-ван ответил: «Ах! Разве моя судьба не Небом определена?» («Шан шу», глава «Си-бо кань Ли» – «Си-бо покорил Ли»). Чжоу-ван считал, что люди Чжоу не смогут с ним справиться. Однако народ поддержал племя Чжоу, под предводительством чжоуского У-вана династия Шан была свергнута. Шан уничтожило Ся, Чжоу уничтожило Шан, в истории это называется «сменами предопределения Таном и У»[32]. [ «Тан и У производили Смену судьбы, проявляли послушность Небу и находили отклик у людей»] («Чжоу и», «Гэ гуа» – 49-я гексаграмма «Гэ» («Смена»), «Сян чжуань» – «Предание суждений»)[33].

Осознавать истинность выражения «извлекать уроки из истории» стали с начала эпохи Чжоу: «Небесное предопределение не постоянно» («Ши цзин» – «Канон стихов», «Да я» – «Великие оды», «Ода Вэнь-вану»; – пер. А. И. Кобзева)[34]. Небесное предопределение – вручение Небом власти в стране династии, мандат на престол – то, что может быть передано другим. В «Шан шу» есть заключения по извлечениям уроков из истории, которые сделали люди Чжоу: «Владычествующее Небо не имеет родственной близости и поддерживает лишь благодать» («Шан шу», «Цай-чжун чжи мин» – «Повеление Цай-чжуну»). Это очень важная мысль. Люди Чжоу ввели понятие – «почитание благодати», предполагающее обязанность «всеми силами почитать благодать» («Шан шу», «Шао гао» – «Обращение Шао»), что значит нужно быстро и усердно повышать уровень своего добродетельного поведения. Это сформировало гуманитарные особенности китайской культуры, то есть определило, что не внешние силы – взлеты и падения политической власти – определяют судьбы, а качество нравственного поведения самого человека. Древние верили, что Небо делало все в соответствии с волей народа. В «Шан шу» тому много примеров. В частности, такие высказывания: «Народ – основа государства, страна стабильна лишь тогда, когда основа прочна» («Шан шу», «У цзы чжи гэ» – «Песни пяти сыновей»); «Небо смотрит на то, на что смотрит его народ, и слушает то, что слушает его народ» («Шан шу», «Тай ши» – «Великая клятва», часть 2).

В период Вёсен и Осеней состоялась беседа между циским Хуань-гуном и Гуань Чжуном. Циский Хуань-гун спросил Гуань Чжуна: «Что должен почитать государь?» Тот ответил: «Должен почитать Небо». Хуань-гун посмотрел на небо. Гуань Чжун сказал: «Небо, о котором я говорю, это не то неоглядное голубое. Тот, кто является государем, должен возвести простой люд до небес» («Хань ши вай чжуань» – «Внешний комментарий [господина] Ханя к «Ши [цзину]», цзюань 4).

«Небо» в китайской культуре означает не просто небесное пространство или Создателя. Значение Неба очень сложное, это небесность небесного Пути-дао, оно также представляет волю народа. Ключевой пункт гуманитарного духа китайской культуры заключается в том, что люди не подвергаются влиянию внешних сил и велений судьбы, они не рабы Бога, но им следует опираться на повышение своей добродетели. Суть гуманитарного духа, ориентированного на человека, заключается в том, что основополагающим фактором, определяющим судьбу человека, является его собственная добродетель, которая основана на благодати, а не полагается на внешнее Небесное предопределение. Человек не может стать рабом Небесного предопределения (Бога).

Обращаясь к традиционной китайской культуре, мы понимаем, что древние люди уделяли большое внимание самосовершенствованию. Первое предложение «Да сюэ» («Великое учение») таково: «Путь-дао великого учения состоит в высветлении светлой благодати-дэ, породнении с народом и остановке на совершенном добре»[35]. Первый иероглиф «мин» (Щ, «высветление») означает приумножение и развитие, а второй «мин» (ВД, «светлой») – описывает чистоту и прямоту этой благодати-дэ. У каждого человека есть светлая благодать, и мы должны развивать ее. Эти несколько фраз являются «тремя устоями» «Да сюэ». В «Да сюэ» также имеется «восемь основоположений»: «выверение вещей», «доведение знания до конца», «делание помыслов искренними», «исправление сердца», «усовершенствование своей личности», «выравнивание семьи», «упорядочение государства», «уравновешивание Поднебесной». Среди них ключевым является «усовершенствование своей личности», поэтому и существует принцип: «Для всех и каждого – от Сына Неба и до простолюдина – усовершенствование своей личности является корнем»[36]. Усовершенствование своей личности – это и есть повышение уровня нравственного поведения не только на словах и в знаниях, но, что более важно, на практике.

Чтобы постоянно повышать уровень своего нравственного поведения, нужно не допускать соблазнов, не травить себе душу стремлением к материальному благополучию, ведь человек не может быть рабом материального. Сюнь-цзы, мыслитель конца доциньского периода, записал в своей книге пословицу: «Благородный муж заставляет вещи служить себе, а ничтожный человек служит вещам». Это означает, что благородный муж может контролировать вещи, а ничтожным человеком они управляют. В «Гуань-цзы» есть глава под названием «Синь шу» («Искусство сердца»), где наглядно показано, что «сердце» находится в положении царя в человеческом теле, а пять чувств – в положении служителей: «Нельзя давать вещам наводить беспорядок в чувствах, нельзя давать пяти чувствам беспорядочно руководить сердцем». Глаза, уши, нос, язык и тело должны управляться сердцем и попадать под его влияние. После того как пять чувств вступают в контакт с внешним миром, они управляют внешними объектами. Глаза видят красоту, нос чувствует ароматы, рот чувствует вкусы, все они должны управлять вещами. Нельзя делать наоборот и позволять им управлять органами чувств, как нельзя органам чувств давать управлять сердцем. Как только произойдет подобная замена, человек сразу становится ничтожным. Благородный муж есть тот, кто может добросовестно контролировать пять органов чувств и с их помощью контролировать внешний мир. Поэтому, чтобы стать независимым, индивидуальным и инициативным, человек не должен попадать под пагубное влияние материальных желаний, в противном случае он потеряет основание, делающее человека человеком.

Однажды я сделал простое описание ориентированных на человека гуманитарных особенностей китайской культуры, а именно: «с одной стороны, слабое поклонение божествам» и «с другой стороны, защита от слепого фетишизма».

Людям нелегко сознательно освободиться от материальных желаний, им очень трудно сознательно придерживаться правил поведения. В современном мире идет бесконечная борьба между людьми, вспыхивают постоянные войны между народами и государствами, а потому столь необходимо высоко держать знамя нового гуманизма.

Гуманистическая идеология во время европейского Просвещения добилась больших успехов в подрыве устоев средневековой культуры, замкнутой на Боге, и превратилась в рациональную культуру современного Запада. Западное общество достигло беспрецедентного в истории человечества развития и прогресса науки и техники, гуманитарных наук и культуры. В то же время мы должны заметить, что гуманитарный дух в китайской культуре претерпел изменения под влиянием западных культурных традиций, то есть наметился круг проблем, возникающих под влиянием бинарной оппозиции в западной традиционной культуре. Когда люди отказываются от концепции Бога, теряют зависимость от него, то утверждаются их индивидуальность, независимость и инициативность; люди заменяют собой Бога, чтобы господствовать над миром. С утверждением рационализма и ростом научно-технической мощи люди провозгласили лозунг «Решимость человека преодолевает даже небо». Под влиянием идеи «всемогущества науки и техники» многие думают, что они должны и могут покорить и преобразовать природу. С развитием науки и техники – плодов человеческого разума – идеи сциентизма[37] и всемогущества науки и техники становятся все более распространенными. Люди думают, что могут подчинить себе природу и распоряжаться Вселенной так, как им захочется. Гуманизм, противопоставленный культуре, основанной на Боге, был отчужден в антропоцентризм, где человечество хочет доминировать во всем. Завоевание и преобразование человеком природы, направленные на удовлетворение его алчных потребностей, привели к чрезмерной эксплуатации и разграблению природных ресурсов и превращению человека в раба вещей.

II

В китайской культуре существует также примечательная традиция – «принимать Небо за образец».

Ориентация на людей в китайской культуре подчеркивает их самоуправление, это есть самоконтроль, направленный внутрь, контролировать при этом следует не только чувства, но и сердце. Только контролируя свое сердце, можно контролировать свое поведение. Записи об этом есть в древних трактатах: «Сердце у человека [напоминает] государя на троне, а функции его внешних органов – обязанности чиновников. [Когда сердце соблюдает свой Путь-дао, тогда и внешние органы [человека] следуют своему ритуалу]» («Гуань-цзы», «Синь шу» – «Новая книга», часть 1); «…нельзя допускать, чтобы вещи вводили в заблуждение органы чувств, а органы чувств – сердце. [Это и называется внутренней добродетелью]» (Там же, часть 2)[38]; «Благородный муж распоряжается вещами, малодушный человек служит вещам» («Сюнь-цзы», «Сю шэнь» – «Самосовершенствование»). Чтобы поддерживать нравственность, нужно быть внимательным к пагубному влиянию материальных желаний. Если давать слабину в потворствовании самому себе и стремиться к удовлетворению бесконечных желаний, то можно попасть под контроль вещей, потерять независимость, индивидуальность, инициативность и стать рабом материального.

«Принимать Небо за образец» – важная традиция в китайской культуре. Конфуций сказал: «Велик был Яо как государь! Как он возвышен! Только Небо велико, и только Яо следовал ему» («Лунь юй», глава 8 «Тай Бо»)[39]. Китайский народ уделяет большое внимание изучению Неба и земли. Если отправиться в храм Конфуция, то можно увидеть, что мы восхваляем Конфуция словами «благодатью равняется небу и земле» и «благодатью под стать небу и земле». Моральные качества святомудрого могут сравниться с небом и землей, он столь же возвышен, широк и щедр. Однако нельзя быть хозяином всего, следует учиться у всей тьмы вещей в мире. То же самое относится и к «учению о природе дао», как говорят даосы: «Закон Пути-дао – естественность»; эта «естественность» (цзы-жань) не соответствует современному понятию «природа» (цзы-жань), она описывает естественное состояние вещей, их первоначальный вид. Постижение положения «Закон Пути-дао – естественность» приблизит нас к пониманию того, что необходимо уважать естественное положение вещей.

В мире есть много нравственных качеств, которые стоит усвоить. Мы видим, что небо и земля никогда не отказываются от чего-то, нравится им это или нет. Солнце, луна и звезды на небе освещают всю тьму вещей. «Небо бескорыстно покрывает [все сущее], земля бескорыстно несет на себе [все сущее], а солнце и луна бескорыстно освещают [все сущее]» («Ли цзи», «Кун-цзы сяньцзюй» – «Конфуций на покое»). Небо и земля настолько бескорыстны и охватывают всю тьму вещей, что люди должны сначала постичь их моральные качества. Многие отмечают, что китайская культура говорит о «единстве человека и неба». Вернее будет сказать, что «небо и земля едины в благодати», это значит, что небо и человек сходны в нравственном поведении. Небо и земля очень добросовестны. Конфуций учил: «Разве Небо говорит? Между тем четыре сезона чередуются ежегодно как обычно. Все сущее рождается как обычно. А разве Небо говорит?» («Лунь юй», глава 17 «Ян Хо»)[40]. Если использовать одно слово, то небо – «искреннее». Мэн-цзы говорил: «…искренность есть путь Неба, а стремиться к ней есть путь человека» («Мэн-цзы», «Ли Лоу», часть I)[41]. Это означает, что человеческому Пути-дао следует учиться у небесного Пути-дао, а небо – это искренность, поэтому люди должны быть искренними. Подтверждение этому можно найти также в «Чжоу и»: «Созерцай Дао Неба, и четыре времени не нарушат установленный порядок. Совершенномудрый человек посредством духовного Дао осуществляет обучение, и Поднебесная покоряется»[42] (20-я гексаграмма «Гуань» – «Созерцание», «Сян чжуань» – «Предание символов»)[43]. «Кто познал Дао метаморфоз и изменений, тот познал, что деет дух» («Чжоу и», «Си цы чжуань» – «Комментарий привязанных слов», часть 1).

В китайской традиционной культуре самое основное значение «шэнь» («дух» или «бог») относится к изменению всей тьмы вещей. В прошлом мы неправильно поняли идею «построения своего учения на божественных принципах», полагая, что это понятие о таинственном, возвышенном боге, необходимое, чтобы всех учить и воспитывать. На самом деле здесь нет мистики. Мы наблюдаем за изменением неба и видим, что нет ошибок в смене времен года, это и есть искренность. Святомудрые обучают людей согласно божественной истине неба – «искренности», тогда среди людей будет мир. В некотором смысле самые важные человеческие добродетели извлекаются из неба и земли.

Мы должны учиться не только у неба и земли, но и у всего живого на земле. Стихотворение «Написал при расставании о траве на древней равнине» Бо Цзюйи, поэта эпохи Тан, гласит:

Повсюду сплошная

на древней равнине трава.

Достаточно года,

чтоб ей отцвести и ожить.

Степные пожары

дотла не сжигают ее.

Лишь ветер весенний

подул – и рождается вновь[44].

Это упорный дух мелкотравья, которым следует овладеть и людям. Есть строки, описывающие бамбук: «Даже еще не показавшись из земли, бамбук уже имеет коленца, он возносится до небес, но внутри все же пустотелый». Человек должен твердо придерживаться воли и совести, а статус и слава – это пустое.

Человеку больше всего стоит учиться у воды. В «Дао дэ цзине» Лао-цзы говорится, что «высшая добродетель подобна воде», то есть вода обладает наивысшими моральными качествами. Во многих книгах есть запись о том, что «Конфуций, встретив воду, обязательно наблюдал». Китайцы придают большое внимание учению у воды. У воды много положительных моральных качеств: она всегда стекает, увлажняя все вокруг, никогда не кичится своими заслугами и не просит вознаграждений, вода скромна. Она также может вмещать все, она не имеет своей формы, но может подстроиться под форму любого сосуда. В главе «Осуществлять правление…» Конфуций сказал: «Благородный муж не инструмент» («Лунь юй», глава 2 «Вэй чжэн» – «Осуществлять правление…»)[45]. Вода также непоколебима, но при этом использует свою мягкость для победы над твердым. Самые слабые капли воды проникают в твердый камень только потому, что вода обладает духом настойчивости.

Часто говорят, что женщины сделаны из воды. Женщина слабая, но у нее есть своя стойкость. Взаимная выгода состоит в том, чтобы сочетать мягкость и жесткость. Если использовать твердость против твердости, обе стороны окажутся в проигрыше. В современном обществе слишком мало людей, которые знают, как использовать мягкую мудрость. В нашем обществе роль женщин становится все более заметной, и люди часто комментируют это социальное явление с точки зрения инь и ян. На самом деле, преобладание инь над ян видно только в явлениях, но по сути ян преобладает над инь. Поскольку то, что должно было быть инь и мягким, теперь становится ян и жестким. Возьмем отношения между людьми и всей природой, если вся природа – ян, а люди – инь, а современные люди собираются победить природу, люди становятся ян. В результате столкновения ян-ян человечество страдает. Если мы инь, мы должны следовать закону естественных изменений.

В традиционной культуре Китая, с одной стороны, подчеркивается, что человек не может быть рабом Бога или вещи, но он должен быть самим собой и поддерживать свою индивидуальность, независимость и инициативность, с другой стороны, он не может вести себя высокомерно. Не будь хозяином мира, но учись у мира с открытым разумом, уважай и подчиняйся природе. Сочетание гуманитарного духа, «считающего человека главным» с идеями «естественности как закона Пути-дао» и «единства Неба и человека» гарантирует, что гуманизм в китайской культуре не может быть превращен в «антропоцентризм».

На протяжении всей истории последних нескольких сотен лет отношения между человеком и природой, отношения между людьми (человеком и обществом) и отношения между телом и разумом становились все более напряженными и деградировали. Одна из причин – потеря гуманитарного духа. Поэтому необходимо возродить гуманитарную культуру, считающую человека главным, и отказаться от отчуждающего «антропоцентризма» и связанного с ним «сциентизма», «всемогущества науки и техники» и других идей. Правильное толкование и продвижение ориентированного на человека гуманитарного духа в традиционной китайской культуре и внесение его в мир является важной задачей продвижения прекрасной традиционной китайской культуры.

Путь-дао следования середине

Как понять идею гармонии в традиционной культуре? В записях «Чжун юн» («Следование середине» ⁄ «Срединное и неизменное», чжан 1) сказано:

Когда веселье, гнев, печаль и радость еще не разошлись,

зовется это серединой.

Когда расходятся они по ритму пульса середины,

гармонией зовется это.

Великий корень Поднебесной – середина.

Гармония – всепроникающее Дао Поднебесной.

Вот пробудилась середина, она дала гармонии начало,

установились Небо и Земля,

и вещи стали нарождаться[46].

Серединой называется состояние, при котором ты не выражаешь радость, веселье, печаль или гнев, «середина» здесь имеет внутренний смысл, это то, что не выражается. Когда эмоции «расходятся по ритму пульса середины», это значит, что они выражаются правильно, соответствуют порядкам, уместны. Достигнутый результат – это и есть баланс, гармония. «Следование» – это применение, «следование середине», в свою очередь, означает «использование середины». Это практический принцип. С помощью принципа «середины» можно достичь состояния «гармонии». «Вот пробудилась середина, она дала гармонии начало, I установились Небо и Земля, ⁄ и вещи стали нарождаться», – означает, что имя и обязанности, статус и положение установлены, Небо покрывает и Земля поддерживает на своих местах, и все растет и размножается. Данная фраза используется для разъяснения понятия «следования середине» и состояния, которое при этом достигается. Степень выражения эмоций должна соответствовать порядку, это как раз то «умеренное веселье», о котором говорил Конфуций.

Следование середине – это основной принцип конфуцианства. Конфуций говорил: «Неизменная середина являет собой наивысшую добродетель! Но люди крайне редко способны следовать ей долго» («Лунь юй», глава 6 «Юн е» – «Что касается Юна»)[47]. Сейчас по-прежнему еще мало людей действуют по принципу следования середине. Многие ошибочно полагают, что следование середине – это гармония, неподвластная законам. На самом деле оно как раз о принципах, нормативах. Нельзя переходить меру, но в то же время нельзя и не доходить до нормы. Смысл принципа следования середине не в том, чтобы примирить мнения разных сторон, чтобы сделать его умеренным или направить туда, где сила. Такой тип примирения – это «вор добродетели» и ханжество. Некоторые люди ставят в один ряд принцип следования середине с эклектизмом[48], что тоже является заблуждением. Понятие «компромисса» (чжэчжун) как буквально «нахождение середины» имеет свое стандартное значение, то есть критерий для суждения о вещах. Сыма Цянь сказал: «Говорящие в Срединном государстве о шести искусствах находят середину у Учителя Конфуция, который может быть назван совершенным святомудрым» («Ши цзи», «Кун-цзы ши цзя» – «Наследственный дом Конфуция»; – пер. А.И. Кобзева).

У нас недостаточно знаний о понятии следования середине. Если мы нарушим его на практике, у нас появятся проблемы. Если не считаться с детьми, могут быть проблемы; то же самое случится, если окружить их чрезмерной любовью; постоянный голод вызовет проблемы, так же, как и вечное переедание. То же самое относится и к другим аспектам реальной жизни, мы не можем не придерживаться Пути-дао следования середине. Общество появилось в результате совместных усилий разного рода, и мы должны придерживаться принципа следования середине, чтобы привести общество к срединному и гармоничному состоянию.

Что такое упорядочение без воздействия?

Упорядочение без воздействия – важная жизненная концепция. Сначала мы должны выяснить, что такое упорядочение без воздействия. Это не значит «не делать ничего». По моему мнению, упорядочение без воздействия куда более сложно, чем так называемое действие, но почему так? Даосизм говорит об упорядочении без воздействия, то есть не о субъективном вмешательстве в объективные вещи, а о том, чтобы полностью понять тенденцию развития объективных вещей, а затем следовать этой тенденции и способствовать развитию мира. В процессе содействия развитию мира могут быть реализованы желания людей, это более высокий уровень отсутствия воздействия, поэтому он называется «отсутствием невоздействия при отсутствии воздействия».

«То, что я называю отсутствием воздействия, – это невозможность эгоизма и своеволия проникнуть в общий Путь-дао, невозможность вожделениями и страстями искривить правильное мастерство» («Хуайнаньцзы» – «[Трактат] Учителя из Хуай-нани», глава «Сю у сюнь» – «Совершенствование деяний»; – пер. А. И. Кобзева). Это указывает на то, что является истинным отсутствием воздействия. Эгоизм и своеволие – это желания каждого человека и всего людского рода. Общее есть вся тьма предметов в мире, общий Путь-дао – это основной закон функционирования всей тьмы предметов в мире. Мы не можем вмешиваться в общий Путь-дао по желанию человечества. «Вожделения и страсти» во фразе о «невозможности вожделениями и страстями искривить правильное мастерство» – это пристрастия, «искривление» – это влияние, вмешательство. Правильное мастерство – это правильные закономерности. В книге также есть следующие фразы: «Если дела ведутся, следуя закону [внутренней соотнесенности], если правление осуществляется сообразно имеющимся возможностям, то включаются природные силы, и тут уж никакие хитросплетения не помогут. Дела успешно завершаются, но никто не выставляет их напоказ, подвиг явлен, но слава молчит. О таком не скажешь: “ощущает, но не откликается, чувствует напор, но не действует”»[49]. То, что мы делаем, должно следовать принципам вещей. Это не обязательно привидет к успеху, все еще зависит от того, доступны ли условия и подходящая ли среда. Это как раз и есть даосское упорядочение без воздействия. Лао-цзы объяснял это так: «Следует естественности вещей и не осмеливается [самовольно] действовать» («Дао дэ цзин», чжан 64)[50]. Мы можем помочь вещам развиваться в соответствии с законами, а именно: упорядочивая без воздействия.

В «Хуайнаньцзы» также формулируется понятие «природная сила». Гораздо сложнее достичь состояния упорядочения без воздействия, нежели делая все что хочешь. У каждого человека есть такой опыт. Мы часто совершаем плохие поступки с добрыми намерениями. Добрые намерения верны, почему же мы совершаем плохие поступки? Почему мотивация и результат разнятся? Именно потому, что человек не может найти нужный момент, упускает из виду, подходящие ли сейчас условия, подходящая ли обстановка. Некоторые идеалисты считают, что до тех пор, пока что-то является разумным и идеальным, это следует делать. Не зная, рационален ли идеал, есть ли набор нужных условий, мы не можем достигнуть идеала. Правило упорядочения без воздействия Лао-цзы заключается в том, что мы полностью должны осознавать основной закон развития вещей. Понятие «сила» в китайской философии очень важно. Мы часто говорим о тенденциях и влиянии. Тенденции – это общее направление развития вещей. Никакие воздействия не могут их остановить, но они могут несколько меняться с учетом обстановки. Невозможно остановить стекающую вниз воду, но мы можем направить ее течение, то есть помогать течению воды. Это не только содействует достижению целей человека, но и соответствует природе вещей.

Когда мы говорим о людях, мы часто говорим о занимаемом ими месте в обществе. В зависимости от позиции появляется сила. Содержание речи в различных условиях может иметь различный вес, это и есть сила. Каждый человек должен быть осторожен и понимать свое место и социальное положение. Кто-то призывно махнет рукой, а люди сразу последуют за ним; кто-то будет кричать во все горло, но на него никто не будет обращать внимания. У школы легистов есть три направления: закон, мастерство и сила.

Мы часто рассматриваем мастерство (шу)[51] как коварные действия. На самом деле в мастерстве немало положительных моментов. Много такого было в учении Лао-цзы. Своевременность действий – это изначальное значение словосочетания «мастерство властвования» (цюань шу)[52] в традиционной культуре. В настоящее время оно часто используется как уничижительный термин политиканство, на самом деле первоначальный его смысл позитивен и означает понимание перемен – придерживаться постоянства и меняться. Постоянство – это канон, а перемены – это сила. Постоянство – это «постоянно неизменный принцип», власть – это гибкая мера, принимаемая в соответствии с условиями окружающей среды без нарушения этого принципа. В законе, мастерстве и силе – мастерство и есть метод. Для достижения цели нужно, во-первых, иметь правильное намерение, а во-вторых, адекватный метод. Когда только намерение правильно, а метод не верен, успеха не добиться. Если метод верен, а намерение неподходяще, тоже ничего не получится. Обязательным условием является соединение намерения и метода.

Корысть и альтруизм

В «Сюнь-цзы» записана следующая история: однажды Конфуций сидел в комнате. Через некоторое время вошел его ученик Цзы Лу. Конфуций спросил его: «Каким должен быть знающий? Каким должен быть гуманный?» Знание и гуманность – это две добродетели, которыми должен обладать конфуцианский святомудрый. Поэтому Конфуций спросил Цзы Лу: «Каков знающий? Каков гуманный?» Цзы Лу ответил: «Знание заставляет человека познавать себя, гуманность заставляет любить себя». Конфуций сказал: «Его можно назвать ученым». Это означает, что его можно назвать тем, кто изучил книги и понимает истину. Через некоторое время вошел Цзы Гун. Конфуций снова задал тот же вопрос. Цзы Гун ответил: «Знающий знает людей, гуманный любит людей». Конфуций сказал: «Такого можно назвать благородным мужем». Это означает, что благородный муж в облике ученого на уровень выше обычного ученого в моральных достижениях. После того как Цзы Гун вышел, вошел Янь Юань, которого Конфуций встретил тем же вопросом. Янь Юань ответил: «Знающий познал самого себя, а гуманный любит себя». Конфуций дал ему наивысшую оценку: «Его можно назвать просвещенным благородным мужем» («Сюнь-цзы», «Цзы дао» – «Сыновне-дочерний Путь-дао»). Смысл этого в том, что благородный муж ясно мыслит и глубоко вникает в вопросы.

Я думаю, что конфуцианская гуманность должна включать три уровня: любовь к себе, любовь к людям и любовь других. Только при условии любви к себе можно понять, как любить других. А когда поймешь, как любить других, другие люди начнут любить тебя. Любовь к себе и любовь к людям не противоречат друг другу.

Нет конфликта между личными интересами и альтруизмом. Альтруизм – дело правое, но не стоит противостоять личным интересам. Как вы можете принести пользу другим, если не можете этого сделать для себя? Конфуций сказал: «Что же такое человеколюбие? Если ты сам хочешь твердо стоять на ногах, то сделай, чтобы и другой крепко стоял на ногах. Если ты сам хочешь, чтобы твои дела шли хорошо, то сделай, чтобы и у другого они шли хорошо» («Лунь юй», глава 6 «Юн е»)[53]. Данная фраза – концептуальное требование, а ее ключевой момент – самостоятельное действие. Вы должны четко понимать свои цели в жизни и знать, как помочь другим. Человек в одиночку не выстоит. Как можно помочь другим? В прошлом часто говорили, что помогать другим и вообще не любить себя – кристально честно, на самом же деле обязательным условием самоотверженности является жизнь в обществе и принятие любви. Только тогда можно по-настоящему любить других. Когда я говорил о разработке вопроса о коэффициенте эмоционального интеллекта, я отметил, что все должны сначала понять любовь к себе, прежде чем они смогут полюбить других, а затем они уже смогут получить любовь от других. Я также привел контрпример: некоторые люди в эпоху Мин упоминали в своих заметках, что антиквары сначала обманывают себя, затем обманывают других и, наконец, их обманывают другие. Торговец антиквариатом сначала обманывается, когда он получает товар: настоящий он или фальшивый? Пока он сам это не выяснит, он будет обманывать других людей. В конечном итоге он окажется обманутым другими. Многие люди думают, что конфуцианство отстаивает идею того, что «гуманный человек любит людей», я же думаю, что она недостаточно всеобъемлюща. Лучше всего «любить себя, любить других, быть любимым другими и знать себя, знать людей, и чтобы другие тебя знали», эти три звена неразделимы.

Будучи людьми, мы должны начать с любви к себе и любви к другим, прежде чем мы сможем завоевать любовь других. Подобно Цзы Лу, который не познал самолюбие и любовь к людям, мы первым делом скажем, что гуманность заставляет любить себя. Здесь и возникает проблема. Неприемлемо агитировать за любовь к другим людям, при этом ничуть не любя себя. Забывать думать о себе ради общего блага – это абстрактный путь. Если вы не можете защитить себя, как вы можете защитить других? Безусловно, это не значит, что вы только защищаете себя и не заботитесь о других. Это, конечно же, эгоизм. Мы должны в полной мере осознавать проявления эгоизма и альтруизма.

Дух традиционной академии

Дух традиционной академии можно обсуждать с разных сторон, однако есть и некоторые общие проблемы, которые требуют не только серьезного рассмотрения, но и применения на практике.

Я думаю, что фундаментальный дух китайской традиционной академии – преподавание правил поведения и способов обучения. Это ключевая концепция и цель образования. В традиционной китайской культуре образованию придается большое значение. В главе «Сюэ цзи» («Записки об учении») из «Ли цзи» четко сформулировано: «В создании государства и правлении народом образование и обучение требуются прежде всего» (пер. А. И. Кобзева). Образование как «основа утверждения государства» – это не просто передача знаний, но преподавание правил поведения и способов обучения.

Традиционное китайское образование сочетает в себе знания и нравственное воспитание. В последние годы педагогические круги выступали за установление связей с мировым сообществом и сделали для себя открытие: в западной образовательной традиции обучение знаниям и нравственное воспитание обычно проводятся раздельно, школы – это места для обучения знаниям, а церкви – места для нравственного воспитания. В традиционной китайской культуре знания и нравственное воспитание нераздельны, и академия полностью реализует эту концепцию. В передаче знаний и нравственном просвещении моральное воспитание ставится на первое место, и Путь-дао становления человеком является фундаментальной концепцией обучения и воспитания людей в традиционных академиях. Даже передача знаний заключается не в том, чтобы прививать знания из книг, древних трактатов, а в том, чтобы обучать людей методам и умению открывать, осваивать и применять знания. Это и есть способы обучения.

Чжу Си четко определяет содержание двух ступеней образования в «Да сюэ чжан цзюй сюй» («Предисловие к “"Великому учению" с постатейными и пофразовыми [комментариями]”»): образование на уровне начальной школы в возрасте от восьми до пятнадцати лет – это «обучение правилам разбрызгивания [воды при уборке] и подметания, реагирования и ответствования [в беседе], выдвижения и отхода, а также культуре (вэнь) благопристойности и музыки, стрельбы из лука и управления колесницей, письма и счета»[54], на этом этапе обучения основное внимание уделяется воспитанию нормам поведения. После пятнадцати лет – образование в высшем учебном заведении, где «обучались пути (дао) [исследования] принципов до истощения, выправления сердца, самоусовершенствования и упорядочения [других] людей»[55] с упором на мораль и уважение наставника. Все, что связано с правилами поведения, воспитывается с начальной школы и до высшего учебного заведения.

Чжу Си также предложил шесть методов обучения, которые на самом деле являются методами преподавания в академии: двигаться вперед постепенно и планомерно, упорно учиться и оттачивать мысли, быть готовым углубиться в вопрос, детально изучать, усердно учиться, держаться почтительно и управлять помыслами. Это есть способы обучения, и Чжу Си рассказал о них с теоретической и практической сторон.

Прежде всего, концепция и цель древнекитайской академии заключаются в том, как быть человеком и как стать человеком определенного склада. Этот вопрос часто обсуждается в современном образовании: нам следует воспитывать человека в принципе или человека определенного склада? Я поступил в Пекинский университет в 1950-х годах. Когда я пришел в университет, то увидел лозунг: «Добро пожаловать, будущий философ». Но как стать настоящим ученым, не будучи настоящим человеком? Суть образования заключается во взращивании настоящего человека.

Мы часто делаем упор на профессиональном этическом образовании, но как можно соблюдать профессиональную этику, если люди даже не знают, как следует правильно себя вести? Если они смогут соблюдать основные этические принципы и профессиональную этику, то нормальные межличностные отношения станут для них естественными. «Благородный муж занимается основой. Если утверждена основа, то рождается Путь-дао» («Лунь юй», глава 1 «Сюэ эр» – «Учиться и…»; – пер. А. И. Кобзева). Способ быть человеком это фундамент. Только после создания основы можно совершенствовать частности. У философа Ван Би это называлось «поднимая корень, двигать ветки». Многие люди переворачивают все с ног на голову. Нам важно стать «ученым», но то, как стать настоящим человеком, мы упускаем из вида. Мы подчеркиваем профессиональную этику и не ценим моральное воспитание человека.

Кроме того, академия также унаследовала концепции традиционного образования, а именно: «В получении образования нет различий между людьми, к каждому ученику следует искать индивидуальный подход». Сочетание этих двух аспектов очень важно. С одной стороны, независимо от того, какие у вас природные данные и социальное положение, в обучении не должно быть различий, с другой стороны, разное образование должно проводиться в соответствии с разными квалификациями, чтобы полностью реализовать сильные стороны каждого учащегося, стандартизация и унификация на корню задушили таланты многих учеников.

Фундаментальным пунктом в философии академического образования является эвристическое образование. Что такое эвристическое образование? Пробуждение сознания означает передачу знаний. Как же их передавать? Во-первых, мы должны развивать учебную сознательность. Конфуций говорил: «Если нет воодушевления, то не просвещать; если нет способности выразиться, то не развивать» («Лунь юй», глава 7 «Шу эр» – «Я передаю…»; – пер. А.И. Кобзева). Умение полностью задействовать инициативу в обучении является ключом к эвристическому образованию, только тогда можно будет «натягивая [лук], не выпускать стрелу и уподобиться прыгающему» («Мэн-цзы», «Цзинь синь» – «Кто постиг свою душу» ⁄«Всем сердцем…»; – пер. А. И. Кобзева). Если у учеников нет желания учиться, то учителю бесполезно пробуждать их сознание. Например, Чжэцзянский университет пригласил господина Ма Ифу в качестве профессора, но тот ответил: «Я не пойду <…> Человек должен сам стремиться к знаниям, никто не должен его заставлять». Позже я понял, что действия господина Ма имеют смысл: если у тебя нет душевных сил для учения, почему я должен тебя учить? Когда у другой стороны нет желания учиться, а мы берем на себя инициативу донести до нее знания, то это уже становится метанием бисера перед свиньями. То, что перед свиньями мечут бисер, не проблема свиней, это проблема того, кто мечет. Студенты должны осознанно и активно подходить к обучению, прежде чем учителя смогут обеспечить для них целевое образование. Традиционное академическое образование дается по своему желанию и разумению. В древности студенты, запасшись провиантом, обычно уходили в отдаленные места в поисках новых знаний. Они были высоко мотивированы. Учителя любят подобных студентов, ведь именно так можно внедрять эвристическое обучение. Имея сознательность и инициативность, учащиеся могут делать выводы и достигать мастерства посредством всестороннего исследования предмета.

Еще одним принципом, которого придерживается традиционная академия, является самообразование, обмен опытом, благоприятное воздействие обучающих и обучающихся, свободное обучение. Академия – это в основном самостоятельное обучение. Одноклассники, учителя и студенты учатся друг у друга, так можно добиться благоприятного взаимодействия между всеми. Только тогда можно свободно обучаться, и каждый сможет высказать свое мнение. Дух академии заключается в том, чтобы делать упор на академические исследования и углублять рассмотрение научных принципов.

Наконец, в академиях существовала традиция близких отношений между преподавателем и учащимся, которые были как между отцом и сыном, академия являлась вторым домом. Это имеет большое значение. В нынешнее время учителя и ученики встречаются только в классе. Некоторые люди концепцию «учитель и ученик как отец и сын» считают консервативной. На самом же деле отрицать ее бессмысленно. Раньше мы говорили о государе как отце, подданном как сыне, чиновниках как родителях, народе как детях – все эти виды отношений строились по модели отношений отца и сына, а далее уже достигалось полное согласие. Возможно, многие будут противостоять отношениям между учителем и учеником как между отцом и сыном и принятию академии как дома. Недавно я дал CCTV специальное интервью. Один из вопросов касался того, верно ли, что Китаю исторически свойствен изоморфизм[56] семьи и государства? Ведь это характерно для феодальной монархии. Да, Древний Китай – это действительно изоморфизм семьи и государства. Древние люди часто превращали Поднебесную государства в Поднебесную семьи, а затем распространяли Поднебесную семьи на Поднебесную государства. Многие думают, что это архаичный подход традиционной культуры. За последние сто лет мы критиковали ядро патриархальной кровнородственной системы, это было также направлено на изоморфизм системы в стране. Мы не можем отрицать, что изоморфизм семьи и государства действительно является проблемой. Однако у этой проблемы есть и другие аспекты: почему неправильно называть местных чиновников «чиновниками-родителями» и включать отношения между чиновниками и обычными людьми в систему отношений родителей и детей? Родители всегда самоотверженно преданы своим детям независимо от вознаграждения. Этот уровень отношений, вероятно, намного лучше, чем отношения между администрацией и рабочими. Поэтому мы не можем упрощать любые вопросы. Современное образование очень нуждается в традиции общения преподавателя и студента как отца и сына и восприятия академии как второго дома. Какое значение имеет современное образование, когда студенты платят за знания, а профессора берут деньги и продают знания?

Учителя и ученики в традиционной академии вместе учатся, проводят исследования и отдыхают. Сколько сейчас мест, где все происходит именно так? Мы надеемся, что академия сможет распространить эту традицию. Мы все знаем историю поездки Ван Янмина в Наньчжэнь[57]. Что такое «поездка в Наньчжэнь»? Разве это не просто загородная прогулка учителя с учениками? Во время прогулки, все обратили внимание на цветущее дерево. Один из учащихся указал на него и спросил: «В Поднебесной нет вещей вне сердца. А вот это цветущее дерево само расцветает и само увядает в неприступных горах, какая тут связь с моим сердцем?» Ван Янмин ответил: «До того момента, пока ты не посмотрел на эти цветы, они и твое сердце были равно обращены в безмятежность (тун гуй юй цзи). Как только ты посмотрел на эти цветы, их цвет был мгновенно осознан [тобой]» («Ван Вэнь-чэн-гун цюань шу» – «Полное [собрание] произведений Вана Князя Культурного Совершенства», «Чуань-си лу» – «Записи преподанного и воспринятого», цзюань З)[58]. Отвечая на каверзный вопрос в одной беседе, я сказал, что это не те знания, которые можно просто получить на занятиях. Ученик должен научиться «прогуливать», то есть уметь учиться всегда и везде, хотеть учиться всегда и везде. Но проблема с образованием в настоящее время заключается в том, что без возможности путешествовать вместе в любое время и в любом месте смогут ли студенты «прогуливать»?

Заниматься учебой = быть человеком

Во фразе «Заниматься учебой и быть человеком» есть два словосочетания: «заниматься учебой» (буквально «читать книги»), «быть человеком», а между ними добавлено слово «и». Я думаю, что лучше поменять «и» на знак равенства, а именно: заниматься учебой = быть человеком, быть человеком = заниматься учебой.

Лу Лунци, ученый начала эпохи Цин, сказал, что заниматься учебой и быть человеком – это не два разных понятия. Если взять все прочитанные книги и каждое из предложений приложить к себе, – это способ быть человеком, это и называется «заниматься учебой». Если не пропустить через себя истину из книг, тогда «заниматься учебой» – это одно понятие, а «быть человеком» – другое, такой человек не умеет учиться. Я считаю, что «заниматься учебой» и «быть человеком» должны стать одним целым, не следует рассматривать их как разные понятия.

Ученый эпохи Цин Чжу Юнчунь (1627–1698; – примеч. А.И. Кобзева) в «Цюань янь» («Слово убеждения») писал:

В занятиях учебой сначала следует судить о человеке, а затем – о методах. Тот, кто использует методы, не только запоминает статьи и фразы, но и доискивается до их смыслов и принципов. Человеком называется тот, кто занимается учебой не только для того, чтобы выдержать экзамен на степени цзюй-жэнь и цзинь-ши, но в особенности для того, чтобы быть хорошим человеком. Тот, кто занимается учебой для экзамена на степень цзюй-жэнь и цзинь-ши, никогда не стремится найти смысл и принцип, но только ценит то, что заключено в статьях и фразах. Тот, кто занимается учебой, чтобы стать хорошим человеком, никогда не ограничивается статьями и фразами, но ценит смысл и принцип. Прежние ученые-конфуцианцы полагали, что их современники не умеют заниматься учебой. Если, прочитав «Лунь юй», человек остался таким же, каким был прежде, можно сказать, что он их и не читал. Таков Путъ-дао обучения людей чтению книг для понимания смысла и принципа. Мы должны понимать, что книги святомудрых и талантов – не для того, чтобы установить для последующих поколений степени цзюй-жэнь и цзинь-ши, а чтобы обучать тысячи поколений быть хорошими людьми, вплоть до того чтобы стать великими святомудрыми и великими талантами. Поэтому, читая книгу, нужно примерять ее на себя: смогу ли я сделать так же или нет? Делая что-то, нужно делать это в соответствии с книгой. Только то, как читали книги люди древности, можно назвать настоящим чтением книг. Если лишь «скакать по верхам», помнить несколько фраз из древних книг, быть в состоянии сказать несколько изящных фраз, то этого, конечно, недостаточно («Цюанъ янь», «Сюнь су и гуй» – «Завещанные правила воспитания нравов»).

Основная идея данного отрывка такова: рассуждая про обучение как чтение книг, сначала нужно говорить о человеке, а не о методе обучения, которое не есть просто чтение статей и фраз. Заниматься учебой нужно не только для того, чтобы получить заслуги и славу, но и чтобы стать хорошим человеком. Когда человек читает книги ради заслуг и славы и не доискивается до скрытых в них идей, его внимание задерживается лишь на статьях и фразах текста. Люди, которые читают книги, чтобы повысить уровень своего образования, не обязательно обращают внимание на отдельные статьи и фразы в тексте, они обращают больше внимания на скрытую мысль. Многие могут досконально помнить классику, такую как «Сань цзы цзин» («Троесловный канон») и «Ди цзы гуй» («Правила для учеников и детей»), они могут даже знать их наизусть, но это отнюдь не правильный способ учиться. Многие люди запоминают стандартные ответы с начальной школы. Этот способ обучения ничем не отличается от подобного же в старину для кандидатов на степени цзюй-жэнь («выдвинувшегося человека») и цзинь-ши («продвинутого мужа»), и там все внимание сосредоточено только на статьях и фразах.

Первая цель обучения — глубоко проникать в Путь-дао людей и отлично понимать принципы дел. Глубоко проникать в Путь-дао людей – означает понимание, как быть человеком. В книге «Хуайнаньцзы» есть отрывок: «Знать все о тьме вещей и не знать пути человека не может называться умом. Любить все живое и не любить людской род – это не может быть названо милосердием»[59]. Ситуация в современном обществе похожа на древние времена, многие обладают обширными познаниями во всем живом и во всей тьме вещей, но не понимают, как стать человеком, и мы не можем назвать их обладающими мудростью. Многие любят все живое на свете, но не любят самих людей, и нельзя сказать, что они обладают такой добродетелью, как гуманность.

В традиционной китайской культуре наблюдения и размышления о любых проблемах начинаются с людей. Фундаментальная черта гуманитарного духа, ориентированного на людей, состоит в видении того, что все проблемы связаны с людьми, и понимании того, как можно принести пользу людям.

Вторая цель обучения — изменить характер и усовершенствовать личность. Нельзя просто понять суть и успокоиться. Как сказал Лу Лунци, если вы хотите изучить какое-либо высказывание, примените его к себе и действуйте, подогнав себя под истинный метод. До начала обучения мы не понимаем принципы дел, не знаем Путь-дао людей. Это не имеет значения. После того как мы выучились, мы должны изменить себя в зависимости от того, что мы поняли и узнали. Учение и дела, знания и дела обязательно должны сочетаться, учиться и не делать ничего – бессмысленно.

Для детей полезно изучать «Правила для учеников и детей». В них говорится о нормах высказываний и действий, которых мы должны придерживаться в нашей повседневной жизни. Эта книга предназначена не только для учеников и детей. Каждый должен следовать принципам, изложенным в ней. Причина, по которой она называется «Правила для учеников и детей», заключается в том, что мы должны выработать хорошие привычки с детства. Изучая «Правила», мы также должны все испытывать на себе и накапливать опыт, ведь характер меняется, а личность непрерывно совершенствуется.

Китайская традиционная культура придает большое значение «обучению для себя». В «Лунь юй» Конфуций сказал: «В древности учились, чтобы [совершенствовать] себя; ныне же учатся, чтобы [хвастаться] перед другими» («Лунь юй», глава 14 «Сянь вэнь…» – «Сянь спросил…»)[60]. С формальной точки зрения современные люди кажутся лучше древних. Ведь древние учились, думая о себе, а современные учатся, думая о других. На самом деле постоянно улучшать себя и повышать уровень своей образованности – это и есть учение для себя, а не показное для других. Слова Конфуция получили у Сюнь-цзы следующее развитие: «Совершенный человек учится так: все, что воспринимает его слух, он откладывает в сердце, и это затем, распределившись по телу, выявляется в его манерах и поведении: он сдержан в разговоре, осторожен в поступках. Все это может служить примером для других. Ничтожный человек учится так: все, что воспринимает его слух, – все это у него тут же на языке. Но расстояние от рта до ушей всего четыре цуня\ Разве так можно выразить всю красоту человеческого тела в семь чи? <…> В древности люди учились для того, чтобы самоусовершенствоваться; сейчас же люди учатся лишь напоказ! Совершенный человек через учебу стремится сделать себя прекрасным, ничтожный человек учится ради бахвальства перед другими, [словно он делает им одолжение]» («Сюнь-цзы», «Цюань сюэ» – «Наставления к учебе»)[61].

Это означает, что учение благородного мужа – это совершенствование себя и повышение собственного уровня образования, обучение малодушного человека – использование обучения с корыстными целями, чтобы угодить другим. Все, что он слышит, сразу же рассказывает, это не способствует повышению его интеллектуального уровня.

Сюнь-цзы однажды сказал, что, когда Яо и Шунь, Цзе и Чжоу родились, между ними не было разницы. Почему Яо и Шунь стали святомудрыми, а Цзе и Чжоу злодеями? С одной стороны, это в основном зависит от образования и окружающей среды. Давайте не будем обсуждать, соответствует ли человеческая природа «теории природной доброты» Мэн-цзы или все же надо принять, что «человек исходно по природе своей зол», как полагал Сюнь-цзы. С другой стороны, все они признают, что люди могут меняться, могут стать сятомудрыми и талантами, а могут стать и злодеями. В «Лунь юй» в главе «Ян Хо…» говорится: «Природные качества сближают людей, а приобретенные привычки – отдаляют»[62]. Это означает, что люди от рождения похожи, но из-за различных условий взросления и обучения в их характерах происходят большие изменения. Конечно, это также относительно: неверно, что люди, которые не учатся, не могут стать хорошими людьми, а люди, обладающие большими знаниями, не могут стать плохими людьми.

У обучения также есть третья цель: расширить знания и обрести умения. Эти три цели находятся в поочередной последовательности. Проникновение в Путь-дао людей и понимание принципов дел – на первом месте, изменение характера и улучшение личности – на втором, расширение знаний и обретение умений – на третьем. Конфуций сказал: «Молодые люди, находясь дома, должны проявлять почтительность к родителям, выйдя за ворота – быть уважительными к старшим, в делах – осторожными, в словах – правдивыми, безгранично любить людей и особенно сближаться с теми, кто обладает человеколюбием. Если у них после осуществления всего этого еще останутся силы, то потратить их надо на изучение вэнь-культуры» («Лунь юй», глава 1 «Сюэ эр»)[63]. Мы прежде должны «направить волю на Путь-дао», обучаться принципам человеческого бытия, ведь если человек делает все плохо, как дела тогда пойдут хорошо? Фактически, независимо от того, что человек делает, следует смотреть на то, какие у него помыслы и устремления. Мы не должны делать что-то только для личного удовольствия. Наоборот, мы должны быть целеустремленными, служить стране и народу без личной выгоды, иметь возвышенные устремления. Мы не должны просто иметь высокие амбиции и разглагольствовать об этом, ничего не делая.

Какие книги нужно читать? Существует старая китайская поговорка: «Прочтешь книгу – получишь пользу». Смысл ее таков: можно читать любые книги. Однако нам стоит быть разборчивее, ведь плохое содержание книг может навредить нам. Существует великое множество прекрасных книг, которые следует прочитать. Основополагающие книги традиционной культуры Китая делятся на четыре типа: каноны, летописи, трактаты мыслителей и сборники (цзин, ши, цзы, цзи – 经、史、子、集).

Следует отметить, что каноны — это произведения литературы, обладающие длительной жизнеспособностью. Фраза «каноны неизменны» означает, что они пронизывают древность, современность и всю тьму вещей, содержат знание принципов Пути-дао неба, земли и человека.

До эпохи Цинь была предложена концепция «Лю цзин» («Шестикнижия»), а именно «Ши» («Стихи»), «Шу» («Записи»), «Ли» («Благопристойность»), «И» («Перемены»), «Юэ» («Музыка») и «Чунь цю» («Вёсны и осени»). Позже список канонических книг был расширен, и теперь в них включены «Лунь юй» («Беседы и суждения»), «Мэн-цзы», «Сяо цзин» («Канон сыновней почтительности») и словарь «Эр я» («Приближение к классике»). В дополнение к классическому канону «И ли» («Цере-мониальность и благопристойность») была добавлена книга с толкованиями обрядов «Ли цзи» («Записки о благопристойности/ритуале»). Заметки в «Чунь цю» слишком краткие, поэтому позже появились толкования «Цзо чжуань» («Комментарий Цзо»), «Гулян чжуань» («Комментарий Гуляна») и «Гунъян чжуань» («Предание Гунъяна»)[64].

Изучая канонические книги, мы можем понять небесные принципы и постичь человеческий Путь-дао, узнать, как стать правильным человеком и делать что-либо, а также каким правилам мы должны следовать в своих словах и поступках.

Многие люди не хотят слышать слово «правила» (гуйцзюй, буквально означает «циркуль и угольник»; – примеч. А. И. Кобзева) и считают, что правило – это связывание себя оковами. Однако «без циркуля и угольника не получатся круг и квадрат», так же и с действиями любого человека. Каждому могут понравиться слова Конфуция: «В семьдесят стал следовать желаниям сердца» («Лунь юй», глава 2 «Вэй чжэн» – «Осуществлять правление…»)65. Но мы не должны забывать, что эту фразу продолжают три слова: «не нарушал правил» (буквально «не заступал за угольник»; – примеч. А. И. Кобзева). Конфуций сказал, что в рамках правил и норм можно делать все, что заблагорассудится. Как только что-то выходит за рамки правил, это подвергнется наказанию по закону.

Старое воспитание в конфуцианском духе сообщает людям правила, которые они должны соблюдать в своих поступках и поведении. Основная цель – дать нам понять, каким положением мы обладаем и каким правилам должны следовать. Многие люди поистине могут испытывать головную боль, когда услышат это, подумают, что это тлетворная идеология феодального этикета и воспитания. Я часто говорю, что если люди хотят жить свободно, они должны соблюдать правила. Если то, что они делают, не соответствует их статусу, то они будут везде встречать неопреодолимые преграды.

Поразмыслив, мы можем обнаружить, что ко многим вопросам относимся предвзято. Когда дело доходит до воспитания в старом конфуцианском духе, возникает ощущение, что такое воспитание «каннибальское». Каково первоначальное значение слова «ритуал» (ли — это также «этикет» и «благопристойность»; – примеч. А. И. Кобзева)[65]. В некотором смысле ритуал – это естественный закон, обычное право, а не императивная норма. Естественное право – это привычка, которую мы развиваем в себе и делаем это добровольно. Если каждый член общества может добросовестно работать, выполняя все правила, то такое общество обязательно будет гармоничным. Добросовестно работать, соблюдая все правила, – и есть требование: на любом месте (посту) вам надлежит исполнять свои должностные обязанности. Тем не менее в реальности мы зачастую не можем этого сделать. Многие люди думают, что это своего рода кабала, которая не позволяет личности раскрыться полностью.

Причина, по которой существует, например, такая тема для обсуждения, как «Должны ли дети часто возвращаться домой, чтобы навестить своих родителей?», – заключается в том, что дети не заботятся о своих родителях. Я полностью согласен с тем, что дети должны часто приезжать домой, чтобы навещать родителей. Некоторые люди спрашивают: «Нужно ли включать эту статью в законодательство?» Я думаю, что это было бы слишком позорно для китайцев. Китай – страна вежливости и этикета. Между людьми существуют естественное уважение и любовь. Родители любят своих детей, а дети уважают своих родителей. Это естественная привычка, которую не нужно регулировать законом. А если мы даже не подчиняемся естественному закону, то можем ли мы все еще называться китайцами?

Летописи (исторические хроники) отражают изменения, происходящие с древних времен до современности. Сыма Цянь сказал, что в мире существуют только два типа знаний: «Изучение границы между человеком и небом и постижение изменений от древности к современности». В первом случае – это изучение отношений между человеком и всей тьмой вещей в мире, а во втором – понимание изменений в человеческом обществе, опыт и уроки прежних династий. Историография играет очень важную роль. В китайской культуре есть две важные традиции: во-первых, «извлекать уроки из истории», во-вторых, «рассматривать Небо как образец». Танский император Тай-цзун говорил: «Используя бронзу как зеркало, можно поправить наряд и головной убор; рассматривая историю как зеркало, можно увидеть взлеты и падения». Древние подчеркивали, что «наблюдать за современностью нужно через призму древности», чтобы увидеть, какие проблемы возникают ныне, нужно смотреть на историю, как в зеркало.

История несет в себе культуру. Не зная истории своей страны, человек не может понять свою собственную культуру. Как может человек, который не понимает национальную культуру своей страны, любить свою страну и доверять традиционной культуре? Гун Цзычжэнь, ученый эпохи Цин, высказал глубокую мысль: «Если вы хотите познать великий Путь-дао, в первую очередь необходимо изучить историю. Губящее людей государство прежде утрачивает свою историю».

Многие люди не уважают наших предков и не понимают традиционную культуру Китая. Они полагают, что общество постоянно развивается, и современные люди должны развиваться сильнее и быстрее своих предков. Это линейная теория эволюции. Однако история не идет по прямой линии, есть как прогресс, так и откаты назад. Мыслитель Нового времени Чжан Тайянь[66] выдвинул «теорию всесторонней эволюции», полагая, что эволюция не однонаправлена, а нравственные концепции людей развиваются одновременно с добром и злом. Древние уже давно говорили: «[Благо] Пути-дао возрастает на чи, а демоническое [зло – десятикратно] на чжан»[67]. Иногда зло развивается быстрее, чем добро. Нужно помнить, что без прошлого не может быть настоящего, ибо как же может современность существовать без древности?

Если существует концепция «без прошлого не может быть настоящего, и наблюдать за современностью нужно через призму древности», то нельзя полностью отбрасывать традиционную культуру. Немалая часть сегодняшних проблем существует из-за разрывов в исторической памяти. Многие люди не знают, что именно в традиционной китайской культуре необходимо реформировать, а что сохранить в неизменном виде. Я думаю, что, только придерживаясь гуманитарных факторов китайской культуры, мы сможем придать нашей культуре глобальное значение. Если мы отбросим эти характеристики и будем следовать научным представлениям других стран, то преимущества китайской культуры никогда не смогут проявиться.

Трактаты мыслителей — это толкования различными направлениями Путей-дао неба, земли и человека. Наш мир изначально пестрый и разнообразный. Люди могут с разных точек зрения наблюдать и обдумывать существующие явления, предлагать различные их объяснения. Это и есть то многообразие и вариативность, о которых мы так часто упоминаем. В «Мэн-цзы» есть фраза: «Неравенство вещей – это их свойство» (пер. А. И. Кобзева). Председатель Си Цзиньпин однажды процитировал эту фразу, когда говорил о культурном разнообразии. Мы можем приумножить нашу мудрость, изучая различные взгляды сотен школ на вещи.

Собрания, или сборники произведений, многосоставны и разнообразны. Они делятся на антологии, частные собрания сочинений и сборники монографий. К ним относятся произведения искусства и литературы. Изучая их, можно расширить кругозор и воспитать свою личность. Собрания произведений позволяют нам понять жизнь со всех сторон и помогают наполнить ее созидательными интересами.

Кажется, что принцип целостности в традиционной культуре Китая – «Древность и современность едины, вся тьма вещей едина» – претерпел мало изменений, но на самом деле он полон перемен. Нам нужно использовать мудрость, чтобы раскрыть это «единство» и применить его ко всей тьме дел и вещей, это и будет настоящий творческий подход. Во многих делах нельзя слепо следовать образцам, можно только перенимать опыт и использовать эталоны. Так называемая стандартизация неприемлема. Эталон всегда имеет ограничения и не обязательно будет применяться в другом месте, а стандартизация фактически стирает личность человека, потому что образование – это не просто стандартный ответ на запросы времени. Нам нужно развивать личность учеников, чтобы ученики могли осознать основные законы изменений Путей-дяо неба и человека, понимая при этом истину, которая формирует человека и поступки. Обучаясь, человек должен вычленять мудрость, но не становиться рабом познания.

Как же следует учиться? По сути, обучение – это «получение мыслей» и возможность делать выводы. В «Цзэн гуан сянь вэнь» («Увеличение и расширение достойных письмен»)[68] есть такая фраза: «Хорошую книгу не надоедает стократно перечитывать». К этой фразе я бы добавил такое продолжение: «Утонченные мысли и трудоемкие достижения требуют десяти лет подвижничества». Боюсь, что наше стремление к «утонченным мыслям» потребует десять лет труда. В настоящее время, когда вы учитесь или занимаетесь наукой, очень часто простые вопросы становятся сложными, усложнение простого зачастую становится воплощением эрудированности. На самом деле великий Путь-дао предельно прост, правда банальна. Например, многие люди, изучающие буддизм, часто спрашивают о методах изучения. Они всегда думают, что буддизм очень трудный для понимания, таинственный. Я думаю, что изучение буддизма заключается в том, чтобы делать все хорошо. Многим нравится ходить в храм и практиковать медитацию, уже через семь дней они становятся намного спокойнее. На самом деле истинный смысл духовной практики – спокойно относиться к вещам, с которыми вы сталкиваетесь каждый день, и добросовестно выполнять свои обязанности. Гораздо сложнее качественно делать повседневные дела, чем какие-то загадочные вещи.

Каков порядок обучения? Я думаю, что это то, что сказано в «Чжун юн» (чжан 20): широко изучать, добираться до сути, тщательно вдумываться, неутомимо осуществлять[69].

Что значит «широко изучать»? Господин Хуан Кань однажды сказал: «Так называемые эрудиты понимают многие принципы дел, не запоминая многих дел». «Широко изучать» (эрудиция) – состояние, когда человек понимает принципы множества дел, при этом многого не запоминая. Понимание логики вещей – это своего рода мудрость. Традиционная культура Китая – это культура обучения мудрости, а не просто культура обучения знаниям. Знание статично, мудрость изменчива, а мудрость – это способность открывать, осваивать и применять знания.

«Добираться до сути» означает то, что нужно больше спрашивать, не следует стесняться обращаться за разъяснениями. Конфуций говорил: «Когда [нас] трое в пути, то каждый из двоих [спутников] может стать моим наставником. Я выбираю хорошее и следую ему, плохое же служит предостережением и помогает исправиться» («Лунь юй», глава 7 «Шу эр»)[70]. Вокруг нас всегда есть люди и дела, которые стоит изучать; не стоит сравнивать свои сильные стороны с недостатками других, ибо тогда нет необходимости в обучении. Мы постоянно должны находить недостатки в себе.

«Тщательно вдумываться» означает серьезно размышлять над многими вопросами. Конфуций говорил: «Есть девять [правил], о которых благородный муж [постоянно] помнит: видеть надо ясно; слышать надо четко; лицо должно быть приветливым; манеры должны быть почтительными; слова должны быть искренними; в делах надо быть осторожным; в случае сомнений следует спрашивать совета; в гневе надо помнить о его последствиях; при виде барыша надо помнить о долге» («Лунь юй», глава 16 «Цзиши»)[71]. Мы должны размышлять, занимаясь делами, и еще больше размышлять, когда учимся. После тщательного обдумывания необходимо четко различать правильное и неправильное, сомневаться, знать, что нужно делать, что нельзя делать, и так далее.

«Неутомимо осуществлять» означает, что все нужно показывать на личном примере. Сюнь-цзы говорил: «Знание уступает действию, учение достигает совершенства в действии». («Сюнь-цзы», глава «Жу сяо» – «Полезность ученых-конфуцианцев»). Понимать – не значит делать, только учась и добиваясь чего-либо, можно достичь наивысшего уровня в учении.

Каждый должен обладать тремя видами добродетели: мудростью, гуманностью (человеколюбием) и мужеством. В «Чжун юн» (чжан 20) говорится: «Любовь к учебе ведет к мудрости, ⁄ усердие в делах ведет к человеколюбию, ⁄ сознание стыда ведет к мужеству»[72]. Лао-цзы сказал: «Знающий людей благоразумен. Знающий себя просвещен. Побеждающий людей силен. Побеждающий самого себя могуществен. Знающий достаток богат. Кто действует с упорством, обладает волей. Кто не теряет свою природу, долговечен. Кто умер, но не забыт, тот бессмертен» (чжан ЗЗ)[73]. Человеку труднее всего познать самого себя. Очень важно знать свои границы. Наибольшего уважения заслуживает тот человек, который в состоянии одержать победу над самим собой. Многие считают, что те, кто побеждает других, сильны, в то время как в традиционной китайской культуре говорят, что сильны те, кто побеждает самих себя. В мире нет двух одинаковых листьев на деревьях, как нет и абсолютно схожих людей. Существуют различия в человеческом интеллекте, физической форме и других аспектах. Полноценное использование ваших способностей и сильных сторон – это и есть ваш подлинный успех.

В обществе всегда будут добро и зло, прекрасное и безобразное, мы не можем быть сверхидеалистами. Баланс между личностью и социальными явлениями не является простым соотношением 50:50. Возможно, некоторые люди хотят видеть этот баланс как 70:30. Многие вещи не поддаются обобщению. Гармония и баланс – это не «я приспосабливаюсь к вам, а вы ко мне», это значит, что вы уважаете меня, а я уважаю вас, сохраняя наши различия и особенные черты. Не нужно менять свое мнение, чтобы соответствовать другим. Это и называется гармонией и балансом.

Важный элемент традиционной культуры: несколько концепций буддизма

Причинно-следственные связи

Буддизм противоречит науке? Я думаю, что нет никакого противоречия, их нужно рассматривать в совокупности. Когда речь заходит о буддизме, многие высказывают свое мнение в резкой форме: «Буддизм – суеверие». Люди часто считают суеверием понятие кармы (соответствие причины и следствия). На самом деле, исследование кармических связей – одно из направлений науки. Наука основана на явлениях, с которыми мы сталкивались в жизни (по сути эти явления являются результатом). Следует изучить причины, формирующие эти явления. Поэтому я думаю, что соответствие причины и следствия в буддизме и научные исследования едины. Тем не менее наука в основном сталкивается с материальным миром, а буддизм – больше с социальным и духовным миром человека.

Порой мы слишком поверхностно относимся к причинно-следственным связям. На самом деле только при выполнении множества условий причины могут превратиться в результаты. Существуют основные, вторичные, необходимые и дополнительные условия. Вспомним историю с Хэшэнем, маньчжурским государственным деятелем эпохи Цин. Всем известно, что при императоре Цяньлуне он вел роскошную жизнь. Однако после смерти Цяньлуна, когда на престол взошел Цзяцин, в доме Хэшэня провели обыск. Его арестовали и приговорили к смертной казни, но затем позволили совершить самоубийство. Мы обычно говорим так: «Как аукнется, так и откликнется». Если что-то не происходит, не значит, что это вовсе не произойдет, просто сейчас не самое лучшее время. Когда время придет, человек получит по заслугам. Однажды за все воздастся – может быть, ему самому, может быть, его потомкам, а может быть, отразится и на всем обществе.

Мы также должны видеть, что в причинно-следственной связи одна и та же причина, с одной стороны, может быть причиной добра, с другой же – причиной зла. Например, если абитуриент хочет поступить в некий университет и не может сразу пройти, то вы ищете для него «обходной» способ поступления. Вы думаете, что сделали что-то хорошее, он также в определенное время считает это положительным моментом. Но постепенно он осознает, что поступил в университет исключительно благодаря связям, и это подрывает его чувство собственного достоинства. Поэтому с субъективной точки зрения мы обычно относимся ко всему легкомысленно и интересуемся только «возделыванием земли» (причиной), а не «сбором урожая» (результатом). Но объективно мы не должны интересоваться лишь причиной, а обращать внимание на то, действительно ли мы помогли или же все же навредили ученику. В жизни мы совершаем много необдуманных поступков, которые, как мы полагаем, должны быть прощены, и время от времени нам все же нужно брать на себя вышеупомянутое бремя, однако не стоит из-за одной лишь причины отказывать человеку.

Милосердие и сострадание

Мы часто говорим, что милосердие дано людям для счастья, а сострадание – чтобы рассеивать страдания, и сочетание милосердия и сострадания дарит радость и забирает печаль. Сострадание является воплощением буддийского альтруизма и жертвенности.

У вас должно быть правильное понимание концепции сострадания: благотворительность осуществляется посредством пожертвований, а пожертвования – это вопрос не денег, а конкретных дел. Альтруистические акты могут проявляться во всех наших действиях. Например, если у человека есть какие-то проблемы, вы можете помочь ему проанализировать их, разобраться с его тревогами. Это также своего рода дух сострадания, это помощь словом. Вы видите, что пожилой человек испытывает трудности с передвижением. Физическая помощь пожилому человеку также является своего рода пожертвованием, это помощь действием. Есть много способов благодеяния. Иногда лучше помочь человеку похвалой, чем дать ему миллион. Возможно, слово ободрения он пронесет через всю свою жизнь. Если же вы дадите ему миллион, то, возможно, он потратит эту сумму за несколько дней, что нанесет ему вред. Идея благотворительности заключается в том, чтобы дать людям возможность быть самостоятельными. Мы часто встречаем в жизни нищих. Если вы хотите помочь кому-то, правильным будет помочь им встать на ноги. Если нищий не может, не желает быть самостоятельным, а основным для него является удовлетворение просьб о еде, то не следует продолжать оказывать ему помощь.

Иногда помогать плохому человеку – это как раз то, что мы должны делать в данный момент. Сможет ли он (она) стать хорошим человеком – это уже другой вопрос. Дух бодхисатвы Кшитигарбхи[74] заключается в том, что он принес обет не становиться буддой, пока ад не опустеет. Если не спасать плохого человека, то Кшитигарбха никогда не станет буддой. Это гораздо сложнее, чем спасать душу хорошего человека, и только принеся в жертву все, что у тебя есть, сможешь помочь плохому человеку. Буддизм придает большое значение моральному воздействию, перевоспитанию, буддизм надеется, что люди будут стремиться к добру и помогут измениться другим. Однако это не значит, что абсолютно все смогут измениться. Мы не можем бросить плохих людей, но возможно ли, чтобы все плохие люди стали хорошими? Полагаю, не может существовать общества, где все становятся хорошими и совершенно нет плохих.

Плохому человеку не так просто раскаяться и быстро исправиться. Большинство плохих людей надеются стать буддами, не раскаявшись в своих поступках. Многие коррумпированные чиновники зажигают первую курильницу, надеясь, что, продолжая быть алчными, они немедленно получат благое воздаяние. Чтобы действительно спастись, нужно «омыть сердце и изменить лицо» (т. е. стать новым, лучшим человеком). Многие люди внешне вроде бы и раскаиваются, но все еще не могут стать буддами, потому как не осознали, что для полного раскаяния необходимо в корне измениться.

Как защищать жизнь?

Мы должны уважать законы природы. Существует связь взаимо-порождения и взаимопреодоления между живыми существами, жизнью и всем сущим. Фактически буддизм выдвигает концепцию «защиты живого», и этот вид защиты предусматривает защиту под воздействием внешних факторов. Например, птица, сидевшая на обочине дороги, сломала крылья. Мы подняли ее и помогли вылечиться, чтобы она смогла вернуться в лес. Вот пример правильного поступка. Я думаю, что должна быть выработана концепция заботы о жизни, ее защиты под воздействием внешних факторов.

Некоторые животные изначально должны были жить в одной среде, однако люди помещают их в совсем другую. Лишившись своей привычной среды обитания, животное начинает развиваться неестественно, аномально. Возможно, вам попадался такой репортаж в прессе: в последние годы в Олимпийском парке в Пекине постепенно исчезло привычное кваканье лягушек, слышно одно лишь мычание. И мычат не коровы, а лягушки. Когда люди выпустили на волю лягушек-быков, большое количество их оказалось в озере Олимпийского парка. Там они быстро размножались, поскольку не стало прежних ограничений, и вытеснили лягушек, изначально живших в озере.

Сегодня много животных отлавливают и продают за деньги, затем их вновь выпускают на волю. В этом процессе погибло много жизней. Какова мотивация людей, выпускающих животных на волю? Они полагают, что так они увеличивают благое воздаяния для себя, тем самым ставя личные интересы на первое место. Я многие годы взывал об этом, и по-прежнему считаю, что этот вопрос необходимо пересмотреть.

Превратить знания в мудрость

«Пустота-шунья» в буддизме – это не просто понятие небытия, она означает, что все существующие дела и вещи соединены причинно-следственными связями. Когда есть собирание, есть рассеивание, и дела и вещи не вечны, мы не должны быть слишком одержимы чем-либо. Есть такая история: один человек купил себе пару очень красивых и дорогих туфель. Совершив покупку, он отправился в путешествие на поезде. В поезде он, конечно же, открыл обувную коробку, чтобы посмотреть на обувь. Кто бы мог подумать, что один ботинок случайно выпадет из окна поезда! Поезд уже набрал скорость, и человек не мог сойти, чтобы вернуть пропажу; но оставался другой ботинок. И человек совершил удивительное: он выбросил и второй ботинок. Человек объяснил, что намеренно выбросил ботинок в окно, ведь если вдруг кто-то найдет его, то сможет носить ботинки, «а я все равно не смогу, если оставлю один ботинок себе». Эта история говорит нам, что не следует быть слишком одержимым и упорствовать в чем-либо. Вы должны уметь отпустить, когда приходит время, и если нужно пожертвовать чем-то, отказаться от чего-то, то сделать это. Я думаю, что человек, который выбросил дорогую обувь из окна, очень великодушен, он способен пожертвовать, поэтому умеет не падать духом.

Полагаю, что в буддизме есть еще одна очень важная концепция, помогающая преодолеть путаницу, которую приносит нам сенсорное знание. В буддизме она называется «преобразованием знания-виджняны в мудрость-джняну». «Знание» относится к когнитивной функции чувств. Шесть основных органов чувств – глаза, уши, нос, язык, тело и манас (чувственный ум) – имеют функцию познания внешнего мира. Мы называем это «шестью способами познания окружающего мира». Именно эти способы и эти чувства доставляют нам бесконечные неприятности. Зачем? На первый взгляд, эта девушка – красавица, а та – уродлива, и они вызывают разные желания. Первых мы желаем, а вторых – отвергаем. Вот тут-то и возникает проблема. При таком разделении в желаниях появляется своего рода настойчивое вожделение к одному, но заполучив желаемое – радуемся, не заполучив – страдаем. В этом кроется причина всех страстей и страданий. Имя и внешность разделены, и буддизм позволяет нам выйти за пределы «знания-виджняны», а также устранить различия и привязанность. Это и есть мудрость-джняна. «Превращение знания-виджняны в мудрость-джняну» – основная концепция, которую буддизм использует для освобождения.

Существует ли бодхисаттва? Бодхисаттва существует. Кто такой бодхисаттва? Бодхисаттва – это прозревшее живое существо. Кто такая бодхисаттва Гуаньинь (Авалокитешвара)? Бодхисаттва бесконечного сострадания с глубоко сострадающим сердцем. Кто такой будда Майтрея? «Владыка, нареченный Состраданием». Кого называют бодхисаттвой Манджушри?[75] Великий мудрый бодхисаттва, преисполненный мудрости. Каждый будда и бодхисаттва олицетворяет дух буддизма.

Позвольте мне задать вопрос: «Вы существуете?» Поскольку вы существуете, живой бодхисаттва также существует. Почему? Потому что вы – живой бодхисаттва. Основной дух буддийского учения махаяны таков: мы не ищем будду или бодхисаттву, но мы становимся буддой и бодхисаттвой. Если вы поступаете в соответствии с идеалами, идеями и духом Будды, вы и есть будда и бодхисаттва. Как же тогда можно утверждать, что нет живого бодхисаттвы? Если вы не хотите быть бодхисаттвой, тогда бодхисаттвы не существует. Если вы полны решимости познать будд и бодхисаттв, то вы непременно ими станете, тогда живой бодхисаттва поистине будет существовать в наших жизни и обществе.

Мудрость чань-буддизма

Многие хотят понять буддизм, особенно чань-буддизм. Однако зачастую у них нет четкой позиции в отношении школы чань, потому что не знают, о чем говорится во многих чань-буддийских коанах[76], как следует изучать и постигать чань-буддизм, как отбросить жизнь и смерть, как постичь природу. Фактически, все эти проблемы возникают из-за того, что чань рассматривается как таинственное царство где-то на другой стороне, отличное от нашего реального мира. Тем не менее чань – это не что-то на другом конце света. Чань – это не недостижимое состояние, чань среди нас. Чань – это не святая святых. Чань – наша повседневная жизнь, речь, поведение и мысли.

Чань-буддизм делает акцент на реальности или на том, что называется настоящим моментом. Наша жизнь должна быть осмысленной, она может происходить только в настоящий момент, поэтому мы должны жить этим моментом. Поскольку необходимо жить в настоящий момент, совершенствование и просветление тоже должны происходить в настоящий момент. Люди, которые не могут бросить курить, всегда собираются бросить с завтрашнего дня, а когда завтрашний день закончится, они ждут наступления следующего завтра. Настоящий момент так никогда и не наступает, а человек никогда не бросит курить. Поэтому чань-буддизм подчеркивает настоящий момент, люди должны жить в этом моменте, а жизнь – отражаться в нем.

Ценить настоящий момент – это практичность, даже банальность. Многие люди спросят меня: «Как следует изучать чань?» Мой ответ таков: «Вы должны делать то, что требуется». Для тех, кто к чему-то стремится, практика момента – это совершенствование без совершенствования, просветление без просветления. Только ощутив ее истинное значение, можно понять, насколько, оказывается, прост чань, он не требует ухода из настоящего момента. Если покинуть настоящий момент, ничего хорошего на самом деле не произойдет.

Хуэйнэн наставлял в «Сутре помоста шестого патриарха»: «Бодхисаттва стремится только к познанию внутреннего, зачем тратить силы, чтобы постигать тайны внешнего?»; «Дхарма Будды находится в мире, пробуждение вне мира, и поиск бодхисатвы вне мира подобны поиску рогов у зайца». Какие рога могут быть у зайца? В этой фразе подразумевается, что, если мы покинем настоящий момент, то стремиться нам будет уже не к чему.

Знаменитый современный буддийский наставник Тайсюй говорил: «Относитесь с почтением к Будде». (Я восхищаюсь Буддой.) «Совершенство – в личности». (Совершенство заключено в личных качествах самого человека.) «Люди доходят до совершенства, когда становятся буддой». (Каждый человек должен работать над собой, чтобы стать буддой.) «Это и есть подлинная реальность», это то, что является истинной действительностью. Мы должны познать жизнь, и начать необходимо именно с настоящего момента. Путь для исполнения мечты на самом деле открывает исполнение положенных обязанностей. Многим людям нравится мечтать, но независимо от того, насколько хорош идеал, если он не может быть достигнут в собственных обязанностях, он никогда не будет реализован.

Здесь я говорю вам, что для изучения чань нужно начать с ваших обязанностей. Некоторые люди спрашивают: есть ли порядок для изучения чань, направление, которому можно следовать? Конечно, есть. Это три постулата, или «три основы изучения чань» и «три порядка совершенствования в чань», которые я приведу ниже.

Исполнять положенные обязанности

Первый постулат – «исполнять положенные обязанности» – делать то, что должен делать сейчас. Храм Байлинь в уезде Чжаосянь провинции Хэбэй был монастырем чаньского наставника Чжаочжоу в эпоху Тан. «Исполнение положенных обязанностей» – это то, о чем говорил монах, когда проводил ученых в приемную. Его ученики не поняли, что значит «исполнять положенные обязанности», и он объяснил: «Когда трясется дерево, птицы разлетаются; когда рыба пугается, вода становится мутной». Это очень простые и рядовые факты.

Изучение чань – это также повседневное занятие, ты должен продолжать делать то, что делаешь сейчас. Некоторые озадаченно спрашивают: «Если ты уже так делаешь, то что же совершенствовать?» Это как раз то, что буддизм называет «совершенствованием без совершенствования», что на самом деле труднее, чем обучение одним определенным методом. Поскольку многие люди не слишком довольны существующим положением, они всегда делают одно, но думают о другом. При этом подлинным они считают то, что у них в мыслях. Поэтому при всей кажущейся простоте исполнять положенные обязанности отнюдь не легко, а чань-буддизм как раз-таки нужен, чтобы испытывать и совершенствовать вас.

Как можно сделать себя воспитанным человеком? Чтобы отбросить все то, что вы делаете сейчас, нужно стать воспитанным человеком, но это лишь пустое мечтание. Чань – это не фантазия, он очень конкретный, прямо перед вами, прямо у вас под ногами. Если вы действительно сможете сделать этот первый шаг, у вас будет хорошее начало и вы начнете понимать истину чань.

Чань нужен не для того, чтобы покинуть реальный мир и нафантазировать другой, а для того, чтобы познать себя в реальной жизни. Люди часто спрашивают: «Есть ли у вас какой-нибудь способ помочь мне избавиться от моих неприятностей и помочь мне ослабить путы, которые меня связывают?»

Отвечая на такие вопросы, многие великие наставники школы чань спросят: «Кто вас связал?» Никто! Вы сделали это сами. У вас есть понимание ситуации, вы ненавидите обстановку, в которой живете в реальной жизни, ненавидите весь тот багаж, что взвалили себе на плечи, вы хотите выпрыгнуть из реальной жизни и найти тихое и спокойное место, чтобы спрятаться. Но есть ли такое место? Нет!

Порой кажется, что все, вырвался из неприятной среды, но на самом деле лишь скинул ненавистный багаж и взвалил на плечи другой, сбежал из одной клетки и попал в иную. Согласно чань-буддизму, в настоящий момент для вас не должно быть препятствий в том, чтобы понять свою природу и свое сердце, но вы сами создаете себе проблемы. Следовательно, первый принцип чань-буддизма можно сформулировать так: «быть чистым в глубине своего собственного сердца и изначально не иметь никаких забот». Покинуть наш реальный мир и искать другой, тихий и спокойный – задача неразрешимая, потому что такой мир вообще нельзя найти. Мы должны начать с выполнения наших обязанностей в настоящий момент. Это первый шаг.

Сохранять спокойствие

Второй постулат – «сохранять спокойствие». Он аналогичен постулату «исполнять положенные обязанности», но предъявляет некоторые дополнительные требования. Предположим, вы хорошо выполняете свою работу, но можете ли вы делать это спокойно? Волнует ли вас, когда другие люди хвалят или, напротив, критикуют то, что вы сделали? Будете ли вы несчастны, когда другие насмехаются над вами, почувствуете ли себя комфортно, когда вас хвалят?

Хорошо выполненная работа еще не гарантирует сохранения полного спокойствия. Спокойствие – это умение делать то, что требуется, быть безмятежными, не иметь никаких намерений.

Среди чань-буддийских коанов есть одна история. Кто-то спросил чаньского наставника: «Вы постоянно совершенствуетесь или нет?» Он сказал: «Конечно же, да». Тогда человек снова спросил: «А как вы это делаете?» Он сказал: «Я прихожу есть голодным, ложусь спать, когда клонит ко сну». Человек спросил с удивлением: «Разве это можно назвать совершенствованием себя?» Он сказал: «Конечно, это оно и есть». И вправду, задумаемся: сколько людей не хотят есть, когда едят; плохо спят, когда хотят спать? Еда и сон – это самые простые вещи, но многие действуют по привычке: нормально поели, подумали о чем-то приятном – уже хорошо, поели плохо, подумали о плохом – начинают роптать.

Можем ли мы игнорировать хорошее или плохое в этих делах? Используя буддийские выражения, возможно ли достичь такого состояния, когда «веянья восьми поветрий не влияют»? Что значит «восемь поветрий»? Это выгода, упадок, разруха, слава, насмешка, одобрение, страдание, радость. «Выгода» означает успех, «упадок» означает загнивание, «разруха» и «насмешка» – клевету и высмеивание, а «слава» и «одобрение» – восхваление и поощрение. Во всем, что вы делаете, ваше сердце не должно быть затронуто этими восемью условиями, что требует высокого уровня самосовершенствования. Иногда у вас с языка слетает: «Я уже понял все это и не обращаю на это внимание». Но когда другие говорят вам несколько ехидных слов, вы, возможно, чувствуете себя неуютно. Если же кто-то скажет вам несколько хвалебных слов, вы можете ответить: «Не преувеличивайте», – но на самом деле в душе будете очень довольны. Это тоже человеческая природа. Чтобы преодолеть ее, чаньское совершенствование должно достичь очень высокого уровня.

Я часто рассказываю одну историю. Су Дунпо, известный литератор эпохи Сун, хорошо разбирался в учении чань-буддиз-ма. У него были хорошие отношения с чаньским наставником Фоинем. Они часто навещали друг друга. Один жил в Цзяннане, другой – в Цзянбэе. Однажды Су Дунпо сел на лодку и поплыл через реку, чтобы посетить Фоиня, но случилось так, что Фоинь отсутствовал в храме. Он в одиночестве бродил по храму и когда увидел, как торжественно выглядит статуя Будды в зале Махавира, написал такое стихотворение: «Бью челом Будде – богу среди богов. ⁄ Тончайшие лучи его света освещают мириады миров. ⁄ Веянья восьми поветрий [страстей] не влияют на него, ⁄ недвижно сидящего на пурпурно-золотом лотосе». Написав стихотворение, он почувствовал себя очень гордым, передал сочинение молодому монаху и сказал: «Когда твой учитель вернется, позволь ему увидеть его». Затем Су Дунпо ушел.

Когда Фоинь вернулся и прочитал это стихотворение, он взял кисть и написал на нем слово: «Вздор!» И послал передать сочинение обратно Су Дунпо.

Как только Су Дунпо увидел послание, он озадачился и подумал: «Я написал такое хорошее стихотворение, и вдруг он мне дал оценку “Вздор!”». Су Дунпо немедленно сел в лодку, чтобы найти чаньского наставника Фоиня и поспорить с ним. При встрече наставник сказал ему: «Разве ты не тот, на кого “веянья восьми поветрий не влияют”? Как же мой “вздор” смог заставить тебя пересечь реку?»

Су Дунпо довольно хорошо разбирался в чань-буддизме, он достаточно глубоко понимал его принципы, однако, столкнувшись с такой ситуацией, не смог отнестись к ней спокойно. В буддизме махаяны говорится о «шести переправах», то есть о шести методах совершенствования, ведущих из океана рождений и смертей на берег нирваны: милостыня, воздержание, терпение, усердие, созерцание-самадхи и мудрость.

Мы часто понимаем терпение как принятие унижений. Например, когда кто-то бьет или ругает вас, вы можете сдерживаться или даже, как учит христианство, когда кто-то бьет вас по левой щеке, вы должны подставить правую. На самом деле терпение в буддизме заключается не только в том, чтобы сносить унижения, но и спокойно воспринимать похвалу. Среди сил, которые воздействуют на людей и движут ими, присутствуют не только разруха и насмешки, но и одобрение и слава. Возможно, вы не расстраиваетесь из-за клеветы и насмешек. Но разве вас не трогает похвала? Поддерживать «спокойствие» довольно сложно.

Становиться независимым человеком

Третий постулат – «становиться независимым человеком». Так называемая «непринужденность» – это вольность, свобода. Мы не связаны никакими хлопотами, разве это не свобода? Быть независимым человеком – это высшее состояние, к которому стремится буддизм. То, к чему стремятся будды и бодхисаттвы, описанные в буддизме, и есть уровень свободы и невозмутимости. Первая фраза «Сутры сердца» звучит так: «Благословенный погрузился в самадхи перечня дхарм под названием “Глубина видимости”. И в тот миг бодхисаттва-махасаттва Арья-Авалокитешвара так узрел суть практики глубокой Праджняпарамиты: “Ведь пять скандх[77] поистине видятся пустыми в их самобытии!”»[78].

Как мы можем чувствовать себя свободным? Что является уровнем свободы? В чань-буддизме также есть выражение: «Весь день есть, не укусив ни одного зернышка риса, и путешествовать, не наступив на клочок земли». Эту фразу, как правило, понять не просто, и буддизм с ее помощью стремится объяснить, что не следует подвергаться влиянию внешних явлений.

Совершенствование в чань-буддизме не сводится к тому, чтобы скрываться где-то в высоких горах и густых лесах. Не обращай внимание на вещи, и внешний мир не побеспокоит тебя. На самом деле, даже в глухом лесу, если ваше сердце не чисто, может быть больше заблуждений, чем в оживленном месте. В чань-буддизме земля Будды может быть очищена только тогда, когда сердце чисто. В таком раю, если ты отбросил желания, мысли и образы, то обрел свободу.

Вот я и рассказал о трех постулатах. Люди, найдя мои рассуждения интересными, спрашивали, можно ли добавить еще три фразы, чтобы составить из них парные надписи? Обдумав, я решил, что есть кое-что, что хорошо сочетается с этими фразами. Поделюсь с вами своим открытием: осуществлять милосердное и сострадательное желание спасти все живое; проявлять муд-рость-праджню; постигать Путь-дао просветления-бодхи. Эти три постулата следует рассматривать как фундаментальный дух буддизма махаяны.

Милосердие и сострадание во имя спасения всех живых существ

Как буддизм махаяны воспитывает и изменяет человека? Этот процесс начинается с сострадания. Сострадание означает готовность прогонять горесть, милосердие по отношению ко всем существам; для нас это также процесс самосовершенствования. Сострадание – наша положенная обязанность.

Проявлять мудрость-праджню

Во втором постулате «проявлять» означает «открывать», а «прадж-ня» используется в значении «мудрость, разум». Почему же нельзя перевести это сразу как «мудрость»? Поскольку она не находится на том же уровне, что и обычная мудрость, под которой мы подразумеваем, что человек очень умен или он умеет четко различать вещи. Человеческое знание начинается с различения. Мы говорим, что что-то квадратное в противоположность круглому или треугольному, но именно такой способ мышления делает наши мысли различающимися и устойчивыми.

С точки зрения буддизма, фундаментальное различие – это разница между мной и другими, то есть концепция атма-граха, или «Я» как управляющего фактора жизни. В конечном итоге все проблемы происходят от этого. Противостояние себя и других порождает всевозможные проблемы. Как мы можем убрать это различие? Для этого нужно использовать мудрость-праджню.

Так называемая мудрость-праджня состоит в том, чтобы стереть эти различия. Это мудрость уравнивания. Говоря словами «Алмазной сутры», «эти дхармы равны, среди них нет высоких и низких» («Цзинь ган цзин» – «Алмазная сутра», «Цзин синь син шань», раздел 23). Так называемое равенство и отсутствие различий означают, что все дела и вещи изначально чисты и пусты.

Почему все пусто? Поскольку все дела и вещи в феноменальном мире рождаются благодаря причинам и условиям (хэту-пратьяя), не существует независимой сущности, и только благодаря причине и условию появляется живое тело. Все так называемые формы жизни формируются совокупностью из «пяти скандх», а именно: формы-рупы, ощущения-веданы, восприятия-санджни, деяния-санскары и знания-виджняны. Поэтому в буддизме говорится: «Дхарму, рожденную причиной и условием, я называю пустотой». Несуществование самостоятельной сущности-сабхавы я называю анатманом, то есть «отсутствием “Я”», и когда причины и условия (хэту-пратьяя) рассеиваются, не существуют и дела и вещи.

Дела и вещи в феноменальном мире не имеют постоянства, рождаются и умирают в одно мгновение, это называется «непостоянством-анитья». Все живые тела проходят через процесс рождения, старения, болезни и смерти, а все неживые тела через процесс превращения, проживания, отчуждения и разрушения, поэтому в буддизме говорится о «непостоянстве всех действий и отсутствии “Я” у всех дхарм».

Мудрость-праджня нужна для того, чтобы дать нам увидеть: «Все действия непостоянны и у всех дхарм отсутствует “Я”», «Все имеющееся в качестве дхарм изменчиво, как сон, как роса, как молния, и следует так на это смотреть» («Цзинь ган цзин», «Ин хуа фэй чжэнь», раздел 32). Когда вы это осознаете, у вас не будет никаких искаженных несбыточных мечтаний и вы перестанете упорствовать. Только так вы сможете стать спокойными, перестанете рассуждать о приобретениях и убытках. Буддизм предполагает использование мудрости-праджни для устранения различающих и упорствующих мыслей и производимых ими «трех ядов», а именно: алчности, гнева и глупости.

Жадность есть стяжательство, гнев есть раздражение, а глупость – непонимание сути. Все беды происходят от этих «трех ядов». Некоторые могут спросить, что говорит буддизм об устранении «упорства мысли» и разрушении «Я». Противоречит ли это достижению жизненной цели? Я думаю, это два разных аспекта. Как человек может не стремиться к чему-либо? Буддизм не мешает вам иметь цель в жизни, но побуждает вас найти цель, которая подходит вам.

Самое сложное – познать себя и найти свое место в мире. Если вы не осознаете свое место, то, скорее всего, в погоне за чем-либо возникнет проблема. Но как только вы найдете свое место и сделаете все возможное, вы сможете по-настоящему вернуться к себе и обрести свободу. Это не упрямство. Давайте не будем путать два вида упорства. Должно быть упорство в делах. Это и есть усердие, отстаиваемое буддизмом. Оно отличается от упорства «Я», которое и нужно устранить.

Постижение Пути-йяо просветления-бодхи

Третье предложение – это «постижение Пути-дао просветления-бодхи». Согласно «Лотосовой сутре», Будда пришел в этот мир с великой целью – раскрыть знание Будды, показать знание Будды, прозреть знание Будды и войти в знание Будды.

Знание Будды – это мудрость-праджня. Так к чему же стремится буддизм? Цель буддизма – «постижение Пути-дао просветления-бодхи». Просветление-бодхи – это прозрение. Мудрость-праджня позволяет вам осознать, кто вы есть. В школе чань часто спрашивают, как вы выглядели, прежде чем ваши родители родили вас? Тогда не было ничего. Буддизм подчеркивает, что нужно познавать жизнь и познавать себя, не будучи ведомым в мире явлений. Если вы вернетесь к своему истинному «Я», тогда вы станете свободны. Самое болезненное для человека сейчас – это потеря себя.

Причина, по которой вы чувствуете беспокойство и не чувствуете себя свободным, заключается в том, что вы не осознали неизбежность. Если вы понимаете ее, тогда у вас есть свобода. Свобода – это понимание неизбежности и овладение ею. Законы и правила в нашей реальной жизни являются проявлением неизбежности и не могут быть нарушены по чьему-либо желанию. Если вы нарушите их, вы будете наказаны. Если вы осознаете неизбежность и делаете что-то в соответствии с ней, тогда вы свободны, куда бы вы ни шли.

Почему Конфуций говорил о том, что в семьдесят лет «стал следовать желаниям сердца и не переступал меры»? Потому что семидесятилетний жизненный опыт позволил ему в полной мере осознавать правила жизни. Конечно, не у каждого наступает понимание именно в этом возрасте. У разных людей происходит по-разному. Когда мне было за семьдесят, я все еще не мог достичь состояния «делать то, что захочу, не нарушая правила», а другие приходят к этому пониманию раньше этого возраста.

Как-то я смотрел телешоу. Для программы взяли интервью у людей из социального учреждения под названием «Заботливый дом» в Даляне[79], которое приютило «сирот» – детей заключенных. Среди них была двенадцатилетняя девочка, родители которой находились в тюрьме. Она могла выходить на улицу только для сбора мусора. Скитаясь, она страдала от унижений, оскорблений и побоев. Однако она никогда не сопротивлялась и не роптала. Ведущий спросил ее: «Почему бы тебе не дать отпор, не возразить?» Она ответила: «Если я буду браниться в ответ, люди будут продолжать ругать меня. Это все равно что я буду бранить сама себя, но от лица другого человека. Если я буду сопротивляться, они будут бить с большей силой, а это все равно что если бы я побила сама себя».

Жить в настоящем моменте

До сих пор я говорил о «выполнении обязанностей, поддержании спокойствия, становлении свободным человеком», «милосердии и сострадании во имя спасения всех живых существ, проявлении мудрости-праджни; постижении Пути-дао просветления-бодхи». Некоторые спрашивают: есть ли какая-нибудь горизонтальная надпись[80] между ними? Горизонтальная надпись – это три слова: «Живи в настоящем моменте».

Буддизм не отрешается от жизни в мире, как раз наоборот, он требует начинать с настоящего. После расцвета буддизма махаяны наибольшей критике в буддизме хинаяны подверглось «восхищение высшим и пренебрежение низшим».

«Высшее здесь» – это просветление-бодхи и нирвана, а «низшее» – это жизнь и смерть, досады и огорчения. Хинаяна придает большое значение первому и отчаянно стремится к нему, рассматривая высшее и низшее как противоположности, на самом деле они не противоречат друг другу. Буддизм не проповедует фатализм, судьба целиком определяется самим человеком: какая карма, такое будет и воздаяние. Если вы чувствуете, что живете в аду, то вы можете полностью изменить свои помыслы, и как только вы измените свои помыслы, ваша жизнь также изменится.

Теория причины и следствия имеет два аспекта. Она не требует от вас пассивного ожидания. Судьба находится в ваших собственных руках, и вы можете полностью ее изменить – «судьба определяется тобой». Поэтому буддизм подчеркивает, что в настоящий момент каждый должен через прозрение решить проблемы жизни и смерти, заблуждений и страданий.

Практическое применение традиционной культуры: китайская медицина

Еще в 1930-х годах появилось такое понятие, как госюэ (национальная наука)[81], которое противопоставлялось западной науке. Наши боевые искусства называются гошу, наша живопись – гохуа, наша история – гоши, книга китайского историка Цянь Му – «Гоши даган», наша письменность – говэнь, наш язык – гоюй. Разумеется, мнения о том, какое определение давать понятию госюэ, также расходятся, одни делают упор на культуру, другие – на научную мысль, третьи – на понимание базовых научных дисциплин традиционной культуры. Известный специалист по госюэ Чжан Тайянь подчеркивал, что за основу необходимо принять старую китайскую филологию. Причем к последней относились не только такие базовые дисциплины, как иероглифическая письменность, рифмосложение, схоластика (комментарии к древним текстам), но и книжные указатели, издание книг, корректура. В целом под госюэ подразумевается именно наука Китая, здесь не важна многогранность этого понятия.

Я обеими руками за использование этого понятия. Я неоднократно повторял, что хорошо было бы обратно поменять название китайской медицины с чжунъи[82] на гои. Гои дает очень недвусмысленное для китайского языка определение: оно вводит четкую разницу между «китайской» и «некитайской» медициной. А традиционные знания, на которых основывалась чжунъи, постепенно смешивались с знаниями из других источников, и таким образом это стало чем-то размытым, не вполне определенным…

Первый смысл, сокрытый в слове чжунъи: «чжун» – это «середина» из пространственных категорий «верх, низ, середина». Когда-то в ходу была такая фраза: «Верхняя медицина для управления страной, серединная медицина для управления людьми, нижняя медицина для исцеления людей»[83]. В этом смысле китайская (серединная) медицина управляет людьми, а не управляет государством или лечит людей. Китайская медицина рассматривает человека как единое целое, а только уход и лечение больного – это нижняя медицина. Вместе с тем, суть искусства врачевания помогает и в лечении болезней, и в управлении людьми, и в управлении государством. Смысл понятия чжунъи кардинально отличается от его современной трактовки, в наши дни изучивший медицину может только лечить больных. Политический деятель и литератор эпохи Сун Фань Чжунъянь говорил: «Не будь хорошим министром, а будь хорошим врачом» («Нэнгай-чжай мань-лу» – «Заметки из Кабинета, Способного Изменяться», «Цзи-ши» – «Хронологические записи»). Хороший министр управляет государством, а хороший врач лечит людей, но управление государством, управление людьми и их излечение – все это взаимосвязано. Поэтому великий писатель эпохи Сун, Су Дунпо, писал: «Вещь – это единый принцип. Если проникнуть в его смысл, то не будет недостижимого. Если лечить, разделяя медицинские специальности, то лечение провалится» («Дунпо ти-ба» – «Предисловия и послесловия Дунпо», «Ба Цзюньмо фэй-бай» – «Послесловие к [каллиграфии] Цзюньмо [в стиле] “летящий белый”»). Достаточно уловить суть учения, и тогда можно будет применять его в любой области. Первый смысл учения чжунъш оно управляет людьми и лечит их.

Каков же второй смысл чжунъи? В трактате «И вэнь чжи» («Трактат об искусствах и текстах»), входящем в «Хань шу», есть одна фраза: «Когда болезнь не удается вылечить, часто прибегают к чжунъи». Согласно «Канону Желтого императора о внутреннем», «святомудрые не лечат больных, они не дают заболеть здоровым». То есть тех, кто уже заболел, они не лечат. Поэтому чжунъи — это не про то, как лечить больных, а про то, как не дать заболеть здоровым. Превентивное лечение подразумевает, что все люди смогут поддерживать необходимый уровень физического здоровья и крепости организма. Когда-то из уст в уста передавалась такая история. Вэйский Вэнь-ван спросил Вянь Цюэ: «Ты и оба твоих брата хорошо владеете искусством врачевания, но кто же из вас лучше?» Вянь Цюэ ответил: «В искусстве врачевания самый лучший – мой старший брат, вторым идет средний, ну а я хуже всех». Вэнь-ван снова спросил: «Почему же из вас троих ты тогда самый знаменитый?» Вянь Цюэ объяснил: «Мой старший брат предотвращает болезнь [не дает заболеть здоровым], поэтому не может стать известным, только в нашей семье понимают, как он хорош. Средний брат ловит болезнь на стадии зарождения, поэтому все думают, что он может лечить только легкие недомогания и слава его не выходит за пределы родной деревни. Я же лечу тех, кто уже болен, спас многих, уже бывших при смерти; конечно же, все считают, что я сведущ в медицине, вот почему только я один и прославился». Поэтому китайская медицина «не лечит больных, а занимается предотвращением заболеваний», не нужно дожидаться болезни и только тогда идти лечить ее, лучше избежать заболевания.

Каков же третий смысл чжунъи? В комментариях к «И вэнь чжи» цинский ученый Цянь Дачжао писал: «Сейчас люди в У еще говорят: “Не думайте, что чжунъи — это принимать лекарства”». Возможно, в эпоху Цин было распространено мнение, что в основе чжунъи лежит отнюдь не прием лекарств. У Цзэн Гофаня был довольно болезненный сын, и в письме он советовал ему: «Лечи болезни сердца лекарством под названием “широта”. Лечи болезни тела лекарством под названием “без лекарств”». В народе говорят: «одно лечим, другое калечим»; если можно не принимать лекарство, лучше его не принимать, даже хороший врач может назначить лекарство неправильно, что может усугубить болезнь и даже привести к смерти. Из десяти хороших врачей смогут вылечить восемь, это уже неплохо, но из десяти плохих врачей восемь-девять вполне могут подписать вам смертный приговор. Поэтому лекарства нужно принимать с осторожностью; если можно, то лучше обходиться без них, так считали в эпоху Цин.

У популярного сейчас лечения натуральными средствами есть семь принципов, один из которых гласит: по возможности обходиться без операций и без лекарств, а использовать лишь собственные силы организма. На самом деле такая концепция уже давно существует в китайской медицине. Ничто нельзя возводить в абсолют; когда без лекарств не обойтись, лучше их принять, но нельзя и полностью зависеть от них, лекарства должны играть вспомогательную роль. Это третий смысл, который сокрыт в чжунъи.

Самый важный, четвертый смысл, который содержится в чжунъи: в нем ценятся справедливость и миролюбивость, так же, как и в подходе к жизни в китайской культуре в целом. Как появилась жизнь? Ее не сотворил бог или какое-либо другое сверхъестественное существо, жизнь появилась из гармонического соединения пневм неба и земли. Поэтому всякое живое существо порождено гармонической пневмой неба и земли, и это является подлинной природой всех дел и вещей.

Жизнь рождена из мира и согласия, как же в таком случае сохранить биение жизни? Также нужно придерживаться мира. В гои используют понятие середины, чтобы исправить разного рода перекосы и дисбаланс в теле человека. Жизнь порождается и продолжается с помощью равновесия и гармонии – это суть системы ценностей и идеологии чжунъи. Как сохранить здоровье? В «Каноне Желтого императора о внутреннем» уже практически дан ответ: «Люди древности знали законы инь и ян и гармонию в их взаимодействии, умеренность в пище, постоянство режима дня, вдумчивый труд…» («Хуан-ди нэй цзин» – «Канон Желтого императора о внутреннем», «Су вэнь» – «Вопросы о простейшем», «Шан гу тянь чжэнь лунь» – «Суждения о небесной истине высокой древности»). Мы не должны нарушать законы природы: весна порождает, лето взращивает, осень запасает, а зима сберегает; необходимо следовать природе.

Есть одно телешоу, где люди испытывают предел своих возможностей, держа в руках большой мешок со льдом, а сверху на них льется холодная вода. Есть ли смысл в таком испытании себя? Возможно, кто-то и сумеет это сделать, но обязательно навредит себе, а большинство и вовсе не смогут. «Знать гармонию во взаимодействии инь и ян» — значит выбирать хорошие методы для поддержания здоровья души и тела, для чего нужны точные концепции.

В книге Гэ Хуна «Баопу-цзы» («Мудрец, объемлющий первозданную простоту») сказано: «Не продлять жизнь трудно, а внимать Пути-Эй э трудно. Не внимать Пути-дао трудно, а идти по нему трудно. Не идти по нему трудно, а дойти до конца трудно» (пер. А.И. Кобзева). Смысл сказанного не в том, что поддерживать здоровье сложно, а в том, что сложно достичь этого понимания. Можно услышать, но правильно претворить в жизнь сложно. Не так сложно сделать в соответствии с истиной, как сложно придерживаться этого до конца. Эти несколько фраз Гэ Хуна стоят того, чтобы мы над ними поразмыслили. Здесь особенно важно то, что нельзя небрежно относиться к своему здоровью.

Человек – живое существо, в котором сочетаются духовное и физическое, направляющую роль играет духовное, телесная жизнь повинуется приказам духа. Если не знать меру в еде и питье, то можно заболеть, в лекарстве есть только три порции яда, а в обжорстве – девять. Китайская традиционная культура подчеркивает, что для поддержания здоровья в первую очередь необходимо воспитывать свой дух, иными словами, иметь правильные помыслы. «Сердце – это правитель всего тела. Девять отверстий тела обладают своими функциями, их можно назвать чиновниками» («Гуань-цзы», «Синь шу»). Сердце играет ведущую роль. Согласно традиционной китайской точке зрения, «сердце – это орган мыслей», сердце заведует мышлением. Сердце – это правитель тела, контролирующий орган, такой же, как, к примеру, глаза, уши, нос, язык. Представление о сердце как о контролирующем органе вполне нормально. Но в реальной жизни сердце зачастую уступает контроль другим органам, а это неверно. Нужно регулировать отношения между ними, только так человек сможет не превратиться в раба материального благополучия. Болезни души и тела во многом появляются из-за того, что человек не способен контролировать себя, не способен противостоять соблазнам внешнего мира.

При упоминании святых небожителей нам сразу представляется некто нестареющий и бессмертный. Как же можно стать святым небожителем? Даосы рассказывали о множестве способов укрепить свое тело и позаботиться о нем, но мне кажется, что наиболее полное определение небожителей содержится в трактате «И вэнь чжи» книги «Хань шу». Методы укрепления здоровья и лечения болезней в «Хань шу» можно разделить на четыре основные части: первая – каноны по медицине, где в целом объяснено значение лечения; вторая – лечебники, в них рассказывается, как поддерживать здоровье; третья – как совершенствовали и закаляли себя святые небожители, прежде чем стали таковыми; четвертая – искусство внутренних покоев (сексуальные практики). Согласно трактату «И вэнь чжи» (цзюань 30), «святые небожители стали таковыми благодаря тому, что сохранили подлинность своей природы и своего предопределения и, странствуя, черпали ее извне». Для того чтобы тело было здоровым, нужно сохранять подлинную пневму-^w, а люди, приходя в мир, утрачивают свою подлинную природу, как же сохранить подлинность своей природы и своего предопределения? В «И вэнь чжи» указаны три составляющих, необходимых для этого. Первая – «следует очистить мысли и уравновесить сердце». Наши мысли пребывают в постоянном хаосе, неспокойствие мыслей может вызвать болезнь. Очистить мысли и уравновесить сердце – значит избавиться от того, что вас бросает от одной мысли к другой. Вторая – «стереть границы жизни и смерти». Мы должны понять закон всей вселенной: если есть смерть, должна быть и жизнь, мы должны понять и разгадать ее, не нужно цепляться за жизнь и бояться смерти.

В «Люйши Чуньцю» говорится: «Не нужно вредить жизни тем, что ценишь ее», в заботе о своем здоровье также следует руководствоваться «Путем-д^о естественности». Оуян Сю в начале предисловия к «У Сяньцзы шан чжэн Хуантин цзин» («“Канон Желтого двора” с сокращениями и исправлениями У Сяньцзы») утверждал: «С древних времен был Путь-дао, но не было небожителей, позже люди знали, что Путь-дао есть, но не достигали его, они не знали, что небожителей не существует, и опрометчиво изучали [искусства даосских] небожителей, из-за чего я очень скорблю». Смысл здесь вот в чем: разве есть бессмертные небожители в Поднебесной? Если есть жизнь, должна быть и смерть, это и есть путь жизни, естественный путь, «Путь-дао – это Путь-дао естественности, тот, кто рожден, обязательно умрет, таков природный порядок». Оуян Сю выдвинул принцип «Путем-дао естественности пестовать естественную жизнь». Он критиковал тех, кто все время думал о долгоденствующих и бессмертных даосах, о пилюле бессмертия, эликсирах и других способах сопротивления природе. Третья составляющая – «не держать напряжения в душе». Напряжение – это настороженность, страх, нервозность, частые волнения вредны для здоровья. С одной стороны, мы хотим быть спокойными и безмятежными, порядочными людьми и благородными мужами; с другой стороны, чтобы достичь этого, нужно укрощать свои желания, быть не эгоистом, а бескорыстным человеком. Тот, кто собрал воедино три эти составляющие, и есть святой небожитель. Святой небожитель – не тот, кто проглотил пилюлю бессмертия, а тот, кто настроил состояние своего духа, тот, кто держит тело и душу в состоянии равновесия и гармонии.

Гои и госюэ едины, гои содержит в себе практические знания, но практика неотделима от общей теории. В «Хань шу» есть обобщение данного понятия: «Методы и приемы все суть средства для рождения жизни» («Хань шу», «И вэнь чжи», «Фан цзи люэ» – «Очерк методов и приемов»). Стоит отметить, что выше уже упоминалось понятие «рождения жизни». Под этим подразумевается поддержание жизни. Есть средства для рождения жизни, а также порядок рождения; если мы соединим их, то получим науку о рождении жизни – один из ключевых моментов китайской традиционной культуры.

На чем базируется китайская традиционная культура? Мне кажется, что на осознании ценности естественной основы. Естественность – первоначальное состояние всего. Изначально китайский образ мысли основывался на непосредственном восприятии и опыте, в китайской культуре считалось важным первоначальное, естественное состояние образа мысли. Если мы сейчас пойдем в учреждение традиционной китайской медицины, то уже не увидим там традиционных концепций диагностики и лечения. В них так же, как и в учреждениях западной медицины, диагностика в основном ведется с помощью различных приборов, редко встретишь четыре традиционных метода осмотра больного: визуальный осмотр, прослушивание, опрос и прощупывание пульса.

Я всегда считал, что в китайской медицине на практике проявилась традиционная культура, в ней наше мышление отражено более наглядно. В китайской культуре уделяется большое значение непосредственному восприятию, мы не можем разбираться в китайской медицине с использованием западных концепций и не можем считать, что разбираться в ней с помощью западных концепций – правильно, а с помощью китайского традиционного мышления – ненаучно. Многие говорят, что китайская медицина ненаучна, что она основана на воображении и не связана с физиологией и анатомией. На самом же деле в китайской медицине также есть анатомия, но не физиологическая, а внутренняя. Физиологическая анатомия основана на трупах, она и живой организм превращает в труп, разрушая все его внутренние связи, рассматривая все органы по отдельности; а китайская медицина подчеркивает связь между внутренними органами.

Не все могут заниматься внутренней анатомией, порывистые и импульсивные люди не могут наблюдать движения в своем собственном теле и не могут успокоить свое сердце, чтобы наладить циркуляцию пневмы-ци и крови. В древности люди описывали и структурировали внутренние связи в человеческом теле с помощью непосредственного восприятия, нельзя ли сказать, что закономерности, которые выявляются в живых людях, более научны, чем те, которые выявляются на трупах? Мне кажется, над этим стоит поразмыслить.

Если мы не можем в достаточной мере осознать, что четыре традиционных метода осмотра больного – это упорядоченная теоретическая система, то пропадает основной дух китайской медицины, можно даже сказать, пропадает ее душа.

На Азиатском форуме в Боао председатель Си Цзиньпин в своем докладе процитировал мыслителя Древнего Китая Мэн-цзы: «Неравенство вещей – это их свойство» (пер. А. И. Кобзева). Он подчеркнул, что разные культуры нельзя делить на плохие и хорошие, каждая культура имеет свои особенности. В «Чжуан-цзы» есть фраза: «Если смотреть на вещи исходя из различий между ними, то печень и селезенка будут также отличаться друг от друга, как царство Чу от царства Юэ. А если смотреть на вещи исходя из их сходства, то мы увидим, что все в мире едино» (глава 5 «Дэ чун фу» – «Знак полноты свойств»)[84]. При осмотре больного и его лечении также нужно принимать во внимание место, время, индивидуальные особенности человека, и это вполне соответствует китайской модели познания мира. В китайской традиционной культуре наглядно соединены между собой сходства и различия. Я уже говорил, китайская цивилизация разумным считает то, что естественно, в западной же культуре разумным считается научно обоснованное. Так называемая научная рациональность подчеркивает универсальность, стандартизацию; в естественной же рациональности придается большое значение различиям.

Если говорить о технологиях, каких-либо специальных знаниях, то из всего наследства китайской культуры выйти на первое место во всем мире может именно китайская медицина. Но из-за того, что китайская медицина утратила свой индивидуальный подход, она стала лишь придатком западной медицины. Сейчас в западной медицине также произошли большие перемены, но мы всегда идем позади нее и практически не меняемся. Западные медики все с большей осторожностью назначают антибиотики, а мы все еще массово их применяем. В этом аспекте мы должны быть увереннее в себе, нужно понимать, что каждый организм обладает высокой способностью к регенерации. Разумеется, антибиотики можно применять как дополнение к лечению, но, когда мы постепенно начинаем зависеть от них, люди теряют способность справляться своими силами.

Концепции китайской медицины служат хорошим дополнением к медицине западной, они могут взаимно дополнять друг друга. Мы должны унаследовать традиции китайской медицины и придерживаться ее концепций.

Человек и природа с точки зрения традиционной культуры

Как разрешить проблему экологии, усугубляющуюся с каждым днем? Я считаю, что причиной этой проблемы является антропоцентризм. Человек всемогущ, решимость человека преодолевает даже небо, идея покорения природы сама по себе – это продукт отчуждения, отчуждение – это также ключевой вопрос переосмысления человека в прошлом столетии на Западе. Покоряя природу, люди преувеличивают свою роль на планете, захватывают природу так, как им того хочется, не уважают все сущее. В результате человек не только не обрел истинную независимость, напротив, он стал рабом материализма и богатства, утратил самого себя.

Изначальное состояние, при котором человек и природа были едины, превратилось в их противостояние. В Китае природа уже стала объектом для изучения. Трудно сказать, когда именно начались эти изменения. Мы уже переняли множество западных теорий, таких как европейский рационализм, марксизм и другие, а также, разумеется, идеи известных философов, таких как Декарт, Локк, Бэкон и т. д.

Природа в марксизме – это не природа, существующая отдельно от человека и не имеющая отношения к его деятельности, это природа, измененная из-за его деятельности, природа, обладающая социальной историчностью. Маркс считал, что природа – это «неорганическое тело» человека, люди хотят жить, опираясь на природу. Для существования и развития человеку необходимо непрерывно обмениваться ресурсами с природой. Многие понимают это неправильно, полагая, что главная задача человека – покорять, преобразовывать природу.

В начале прошлого века представители китайских научных кругов попытались найти в нашей традиционной философии тезисы в поддержку идеи преобразования природы. Однако в китайской философии этот вопрос никогда не стоял; убедившись в этом, ученые стали изучать исторические источники, разыскивая размышления о взаимоотношениях между человеком и природой. В большинстве выявленных источников говорилось о «единстве Неба [природы] и человека», в них встречались фразы «единство Неба и человека», «бояться веления Неба», «почитать Небо». Небо воспринималось как нечто абсолютно недостижимое и неприкосновенное, люди бессильны перед Небом и могут только следовать его велениям.

Го Можо первым отметил, что в тезисе Сюнь-цзы о «понимании разницы между небом и человеком» «сокрыт научный дух нового времени», это первый росток научной мысли Китая. Вот что говорил Сюнь-цзы:

Только тот может быть назван достигшим высшей [мудрости], кто понимает разницу между человеком и небом. То, что совершается без участия труда человека, и то, что он получает помимо своих желаний, составляет деятельность неба. В этом случае совершенный человек, обладая глубокими мыслями, не затрачивает их на размышление там, где действует небо; располагая большими способностями, не прилагает их к этой деятельности и, будучи способным тщательно наблюдать, не делает этого там, где действует небо. Вот что называется не пытаться оспаривать у неба его деятельность. Небу дано сменять четыре времени года, земле – нести в себе богатства, человеку – правильно использовать все это. Вот что называется умением занять свое место.

Когда человек отказывается делать то, что ему предназначено, и ждет, что небо сделает все за него, он заблуждается.

Одна за другой совершают звезды полный круг [по небу]; свет луны сменяет сияние солнца; сменяют друг друга четыре времени года; силы инь и ян вызывают великие изменения; повсюду дуют ветры и выпадают дожди; через гармонию этих сил рождаются вещи, они получают [от неба] все необходимое, чтобы существовать и совершенствоваться. Человек не видит совершаемого [внутри], он видит лишь его результат и поэтому называет его «происходящим от духа». Человек знает лишь то, чего достигают вещи в своем совершенствовании, и не представляет себе самих этих невидимых изменений, поэтому он называет их «небесными». Лишь совершенномудрый, действуя, не стремится познать [это] «небесное» («Сюнь-цзы», «Тянь лунь» – «Суждения о небе»)[85].

С точки зрения Сюнь-цзы, у неба, земли и человека есть свой Путь-дао, те, кто могут четко разграничить обязанности человека и Неба, – совершенные мудрецы. Го Можо же считал, что «понимание разницы между небом и человеком» означает, что человек не может быть рабом неба; идеология «победы над Небом» обозначает порабощение природы в угоду человеку, в этом и заключается особенность главы «Суждения о небе». Очевидно, изначальная точка зрения Сюнь-цзы здесь изменена. Если свести его мысль до тезиса «решимость человека преодолеет даже Небо», то покорение и преобразование природы становится теоретически обоснованным.

В китайской традиционной культуре есть множество ценных мыслей и идей. Даосы считали, что, с одной стороны, люди не должны считать себя великими, но, с другой стороны, не должны и принижать себя, люди – существа и великие, и ничтожные. И это правда, люди не могут распоряжаться всем сущим, Небо придерживается невоздействия, людям тоже нужно поучиться этому. Лао-цзы говорил: «Человек следует [законам] земли. Земля следует [законам] неба. Небо следует [законам] дао, а дао следует самому себе (природе; – примеч. А. И. Кобзева)»[86].

В прошлом столетии некоторые ученые высказывались за возвращение к принципам гуманизма, ведь люди не могут быть рабами божеств, но и не должны стать рабами вещей. Уничтожение людьми природы происходит по причине их алчности, безграничные запросы испортили среду обитания человека. Могут ли люди бесконечно требовать что-то у природы? Многие факты говорят нам о том, что восстановление окружающей среды требует куда больше ресурсов, чем люди получают в процессе нанесения вреда, к тому же полностью восстановить природу невозможно. Поэтому перед началом эксплуатации природных богатств нужно все тщательно обдумать, поразмыслить о проблемах окружающей среды; человек должен уметь ограничивать свои желания.

В реальной жизни многие плохо представляют себе процессы развития экономики, они полагают, что экономику нужно двигать вперед с помощью потребления. Концепция устойчивого развития[87] наполнена духом гуманизма. Эта идея не только позволяет людям развиваться, не растрачивая полностью природные ресурсы, но и обеспечивает развитие для грядущих поколений. В чжане 67 «Дао дэ цзин» говорится: «Я имею три сокровища, которыми дорожу: первое – это человеколюбие, второе – бережливость, а третье состоит в том, что я не смею быть впереди других»[88].

Экологическое равновесие основано на моральных экологических принципах, а их суть – взаимное уважение. Необходимо формировать концепции взаимного уважения человека и природы, важно не менять и не наносить вред природе по своему желанию. Наряду с этим также заслуживает внимания проблема безопасности пищевых продуктов, ведь мы не можем потреблять только искусственную пищу, необходимо есть натуральное. Сейчас мы едим все больше искусственных продуктов и все меньше можем наслаждаться жизнью. «Природа» здесь – это то, о чем говорил Лао-цзы: «Путь-дао следует природе [самому себе]», мы должны еще больше объединить дух природного гуманизма с современной наукой и техникой, а не использовать их, чтобы уничтожить природный гуманизм.

Сейчас люди все больше замечают двойственность совершенствования технологий – наряду с привнесением удобства в нашу жизнь они создают угрозу для окружающей среды. Из-за цифровизации люди еще больше утрачивают инициативу, покоряя материальный мир, они теряют себя, из-за развития техники некоторые превращаются в рабов информации и технологий. Нужно ли человечеству столько информации, столько данных? Они несут радость или страдания?

Если общество поощряет стремление людей к еще большему материальному благосостоянию, результатом становится борьба за него, это и есть «верхи и низы борются между собою из-за выгод», о чем говорил Мэн-цзы. Согласно «Мэн-цзы», когда лянский ван Хуэй увидел Мэн-цзы, то спросил, какую тот может принести выгоду. Мэн-цзы ответил: «Князь! Зачем непременно говорить о пользе? Я буду говорить только о человеколюбии и справедливости»[89]. Если о выгоде будут говорить и высшие, и низшие слои общества, в обществе будет неспокойно. Ненасытная жадность и стремление к выгоде могут привести к противоположным результатам. В «Ши цзи» есть одна фраза: «Если свои желания не контролировать, то утратишь все, чего желал; если что-то имеешь и не умеешь остановиться [на достигнутом], то теряешь все, что имел»[90]. Если желания человека ненасытны, он может потерять все, что имел раньше. Людям следует поразмыслить, нужно ли им присваивать себе столько природных и общественных богатств.

Часть вторая

Наращивание «мягкой силы» Китая

Модернизация на основе традиций

В целом западную культуру можно разделить на два направления: консерватизм и либерализм. Основная идея либерализма состоит в том, что целью государственной культуры является защита свободы личности. Либералы полагают, что культура может непрерывно изменяться, а традиционные понятия могут быть как сохранены, так и отброшены. В области культурного выбора у человека высокий уровень свободы. Консерватизм же подчеркивает важность защиты традиции, придает особое значение роли элиты, а также акцентирует внимание на значимости религии и морали в поддержании устоев общества. Консерваторы считают, что культурный выбор имеет существенную ограниченность, традиция – это связующее звено между нами и прошлым, а сила традиционной культуры необычайно велика.

Японский философ-марксист Нагата Хироши во введении к своей «Истории японской философии», поясняя связь между традицией и современностью, говорит о том, что традиция не может быть привнесена в неизменном виде в современность, но в то же время не может быть и полностью отброшена. Если захотеть избавиться от традиции, то можно обнаружить, что она всегда имеет тесную незримую связь с современностью, но если захотеть принести неизменную традицию в современность, то это окажется невозможным, так как традиция в любом случае будет измененной.

Американский социолог и политолог Сэмюэл Хантингтон (культурный консерватор) считал, что сила культурной традиции необычайно велика, а потому не может быть легко изменена только по желанию. Хантингтон полагал, что традиции культуры не могут быть произвольно отброшены или отвергнуты. Для изменения типа культуры необходимо несколько условий: первое – лидер страны (региона) решается полностью оборвать связь с прошлым; второе – требуется согласие элиты; третье – общество, народ в состоянии последовать за ними; четвертое – культура, которой вы собираетесь следовать, признает вас самих. Получить признание со стороны всей элиты очень трудно, еще тяжелее добиться того, чтобы вас признала культура. Решимость лидеров возможна, большая часть народных масс тоже может последовать за ними, однако выполнить второй и четвертый пункты очень сложно.

Хантингтон, говоря о столкновении цивилизаций, анализировал ситуацию в Турции, где традиционная культура сильно укоренилась в нации, а потому изменить ее очень трудно. С точки зрения Хантингтона, лучшим способом является не отсечение традиции, а постепенное движение вперед на ее основе. В 1920-х годах турецкое правительство взяло курс на полную вестернизацию, тогда большая часть элиты одобрила это направление, за ней последовал и народ. Однако Турция так и не стала частью западного сообщества, европейский мир по-прежнему рассматривает турецкую культуру как восточную, исламскую. После Первой мировой войны Лян Цичао[91] посещал Турцию и уже тогда предсказал возникновение этой проблемы.

Хантингтон назвал Турцию «страной, которая не может определиться и разрывается в своем статусе». Он советовал туркам не отказываться так просто от своих традиций: «Модернизация – это многосторонний процесс, который касается трансформаций всех сфер мышления и действий человечества». Модернизация имеет несколько направлений: первый – абсолютный отказ от традиции; второй – абсолютное сохранение традиции; третий – принятие модернизации на основе традиций. Хантингтон одобрял третий вариант. Полный отказ от традиции может быть бесполезен, если западный мир не признает тебя; безоговорочное следование традиции в мировых тенденциях также невозможно. Наилучший вариант – на основе собственной традиции вбирать элементы иностранной культуры, тогда модернизация станет мостом между традицией и современностью.

Заимствования возможны только при обладании индивидуальностью

Вот уже более ста лет некоторые люди всячески отрицают и отвергают традицию, общей тенденцией исследователей традиционных культур является полная вестернизация. Новая трактовка традиционной китайской культуры на основе западных теорий и западного способа мышления искажает до неузнаваемости ее образ. Нельзя отрицать, что, следуя за историческим развитием, необходимо постоянно получать новую подпитку и заимствовать новый образ мысли. Однако это необходимо осуществлять на основе крепкого культурного базиса. Сейчас китайцы довольно поверхностно понимают западную культуру, не разбираются в ее сути, но в то же время утрачивают свою собственную культурную традицию или же имеют искаженное и неверное представление о ней. Как-то я пообщался с одним китайцем, живущим в Европе уже несколько десятков лет; он полагает, что китайцы не уважают других людей. Китайцы в основном понимают права человека с политической точки зрения, он же придает значение правам людей в повседневной жизни, а также вопросу взаимоуважения между людьми. Вернувшись на родину, он обратил внимание, что многие в Китае постоянно толкаются, спешат, думают только о себе и совсем не считаются с другими. Права человека – это вопрос взаимного уважения, «я уважаю твои права, а ты уважаешь мои», равенство прав должно проявляться во всех сферах жизни.

Зачастую мы понимаем свободу так: я хочу поступить определенным образом и поступаю так – это свобода; я хочу сделать что-то, а ты не позволяешь мне так делать – это несвобода. Однако в зрелом западном обществе подлинная свобода достигается путем непосягательства на свободу другого. Если твои действия сказываются на других, то это уже не свобода. Мы отбросили собственные культурные традиции, а в изучении западной мысли уделяем внимание лишь словам, мы хотим демократии, прав, однако не имеем понятия, что же такое демократия и права. Ваши поступки представляют вас самих, и если вы навредили другим людям, то ответная реакция на ваши действия будет не посягательством на ваши права, а защитой прав и интересов общества.

Смущает то, что мы пренебрегаем своими культурными традициями, а западные люди не отбрасывают свои, хотя путем сопоставлений они легко могут обнаружить недостатки собственной культуры. Современные китайские ученые имеют достаточно глубокие знания о традиционной культуре, они вдумчиво исследуют мир и могут определить, какие западные явления нам подходят, а какие – нет. Только обладая культурной индивидуальностью, страна может заимствовать лучшее из других культур. Если нет под ногами надежной основы, то заимствования будут бесполезны.

Сейчас наша проблема – это проблема идентичности, ведь признание идентичности – это признание культуры. Культура – это дух и душа нации и страны. Нельзя слепо следовать за чужими концепциями, надо учитывать собственную традицию, смотреть на то, как мы выросли в современное общество из традиционного, позволить традиции контактировать и вести диалог с современным миром, а не полностью отказываться от своей культуры для слияния с другими.

Нам необходимо осознание культурной субъектности; будь то научно-технический прогресс или развитие образования, мы должны критически изучать и осмыслять их, и в первую очередь исходить из собственной истории и культурной традиции, а потом уже определять, как нам надо развиваться, и не следовать по пути, который нам указывают другие. Из-за нехватки осознания культурной субъектности душа страны может метаться во все стороны[92]. С утратой осознания культурной субъектности наступают проблемы с различительной способностью, из-за чего современные люди мыслят по инерции. Сейчас множество проблем возникает на уровне идей, а ошибочные идеи могут привести к различным отклонениям в системе и мерах. К сожалению, в нашем образовании также не хватает осознания культурной субъектности и после двенадцати лет школьного образования многие не признают китайскую традиционную культуру.

Исконные пороки

Сейчас некоторые исследователи критикуют «три проявления» вульгарного стиля[93], находясь под влиянием разгромной статьи в журнале “Newsweek”, где было написано про «самого грязного человека Китая». Некоторые ученые считают, что не надо устраивать переполох из-за популярной культуры, другие говорят, что лишь вульгарные люди могут критиковать вульгарную культуру, так как только они могут ее анализировать и тем более давать негативную оценку.

В культуре всякого народа существуют различные пороки. Мы часто говорим, что китайцы – трудолюбивые, простые и смелые люди, но кто-то вполне может отметить, что китайская нация разобщена: «Каждый подметает снег перед своим порогом, не переживая, что у соседей вся крыша завалена снегом». По факту в каждой культуре есть множество составляющих, в ней есть как исконные пороки, так и наивысшие проявления добродетели. Достоинства и недостатки непременно сосуществуют, мы не можем сказать, что в каком-то обществе есть только прекрасное и нет ничего плохого. Только поэтому возможны провидцы, мудрецы и выдающиеся люди, которые играют роль примера для подражания в обществе. Мы не можем отбросить всю культуру только потому, что кто-то указал на ее отдельные проблемы. После купания вода становится грязной и ее выливают, но кто же станет выливать ее вместе с ребенком, которого в ней купали? Мы должны раскрывать лучшие, положительные стороны национального характера, чтобы преодолеть свои недостатки и отрицательные стороны. Так гласит здравый смысл, но на практике положительные и отрицательные стороны национального характера сосуществуют. История и культура взаимосвязаны. Фэн Юлань, видный китайский философ XX века, говорил, что в любом обществе, в котором раздавались призывы к гуманности и справедливости, на самом деле отсутствовали или отрицались гуманность и справедливость, и именно поэтому их так активно там проповедовали.

Мы должны всячески поощрять развитие традиционной культуры, оставленной нам предками, также надо стремиться к тому, чтобы лучшие представители общества служили примером; важно осуществлять все, что есть в традиции, на практике. В китайской культуре подчеркивается, что «все, от Сына Неба до простого человека, воспринимают самосовершенствование как основу», а совершенствование своей личности является процессом самопознания. Сюнь-цзы когда-то сказал, что среди всей тьмы вещей в Поднебесной есть обладающие пневмой, но лишенные жизни, например, вода и огонь; травы и деревья обладают пневмой и жизнью, но лишены чувств; животные обладают пневмой, жизнью и чувствами, но лишены долга, или справедливости, не обладают моральными качествами гуманности и долга, или справедливости; животные богаты на чувства, однако не способны различать связи, люди же обладают пневмой, жизнью, чувствами, а также долгом, это главное отличие людей от животных. Человек способен различать виды связей, а также понимает рамки всяческих действий. «Долг, или справедливость, – значит поступать как следует». Путь, по которому идет человек, должен быть соответствующим и осуществляться по нормам. Мэн-цзы говорил: «Долг – это дорога, а правила приличия – ворота. Но только благородный муж может следовать этим путем, проходить через эти ворота» («Мэн-цзы», глава 10 «Вань Чжан», часть вторая)[94]. Если люди не понимают правила, то они подобны животным. Самосовершенствование есть первый шаг к становлению настоящего человека. Человек должен понимать ограничения, знать как можно и как нельзя поступать, в каких обстоятельствах одни и те же меры вполне применимы, а в каких совершенно неприемлемы. В «Ли цзи» написано: «Посредством благопристойности устанавливаются отношения между ближними и дальними, определяется подозрительное и сомнительное, размежевываются сходства и различия, проясняется истина и ложь <…> Путь-дао и благодать-дэ, гуманность и справедливость не формируются без благопристойности, а воспитание и исправление нравов не состоятельны без благопристойности».

Нам нужно обращать внимание не только на существующие пороки, но и на то, как святомудрые и гении прежних времен стремились их исправить. Нам надлежит сформировать систему ценностей, чтобы культивировать мораль. Нельзя забросить все старания из-за существующих недостатков, наоборот, надо сильнее стремиться к их преодолению. Мы, с одной стороны, должны черпать лучшее из традиции, а с другой – впитывать лучшее от современной эпохи, чтобы соединить настоящее и прошлое, китайскую и западную культуры, чтобы создать новую культуру.

В современном обществе не только личность должна развивать лучшее в традиции, но также следует в целях контроля задействовать силу закона. Нужно не просто обнажать пороки, но и вносить конструктивные предложения. Одновременно с устранением недостатков традиции возвышать идеологию и мораль.

В последние годы постоянно обсуждается проблема морального упадка, это весьма сложный вопрос с множеством факторов влияния, среди них важнейший – это образование. То есть домашнее воспитание, образование в учебных заведениях, общественное просвещение должны быть тесно переплетены и неразрывны. Нельзя, чтобы в семье учили одному, в школе – другому, а общественное окружение диктовало бы что-то третье, так как тогда дети не поймут, как же им поступать. Сейчас наше домашнее воспитание довольно отсталое, многие родители не занимаются им, и не потому, что им не хватает терпения или любви, а потому что чересчур балуют детей. Учебные заведения ставят на первое место интеллектуальное развитие и предоставление знаний, но не занимаются формированием личности. При такой системе образования ученики выходят из школ с высоким уровнем интеллекта, но с неразвитой личностью. Конечно же, данная проблема образования существует во всем мире, учебные заведения делают упор на знания и навыки, однако им не хватает воспитания гуманных качеств. Если сравнивать, то традиционно на Западе школы отвечали за интеллектуальное просвещение, а церковь – за моральное. Если китайские университеты будут полностью равняться на западные, тогда они смогут стать лидерами в образовании, так как китайская традиция как раз сочетает распространение знаний и воспитание личных качеств. Учебные заведения должны отвечать и за предоставление знаний, и за формирование личности, вплоть до того, чтобы ставить на первое место развитие гуманных качеств и совершенствование личности, то есть нравственное воспитание. После образования Нового Китая долгое время мы делали акцент на моральном воспитании, стимулируя всестороннее развитие морали, знаний и тела, однако нельзя отрицать, что достаточно большой промежуток времени политическое просвещение и политическая позиция были единственным содержанием нравственного воспитания. Ключевой же его момент – как стать человеком. Сначала надо стать настоящим человеком, потом благородным мужем, затем святомудрым, гением и талантом, чтобы играть лидирующую роль и вести общество вперед.

Нынешнее состояние образования таково, что домашнего воспитания недостаточно, школьное обучение упрощается, а общественное просвещение носит хаотичный характер. Детские телеканалы ведут трансляцию двадцать четыре часа в сутки, даже в одиннадцать-двенадцать часов вечера можно смотреть детские программы. Хотя это и не самая большая проблема, однако в целом мы наблюдаем сложности в общественной ориентации и концепции обучения.

Когда кто-то обращает внимание на недостатки китайцев, тут же чувствуешь, как груз ответственности становится тяжелее. Чем больше кто-то выставляет их напоказ, тем больше источников нам требуется выявлять в традиционной культуре, чтобы продемонстрировать способность преодолеть недостатки и тем самым укрепить нашу национальную убежденность. Мудрость традиционной культуры может противостоять порокам, не надо думать, что из-за недостатков в нашей традиционной культуре нет ничего хорошего. У каждого народа есть свои отрицательные качества, мы плохо разбираемся в истории и культуре Запада, лишь знаем, что в определенный промежуток времени Запад оказался более развитым, но не обращаем внимания, что исторически и Запад был более отсталым и темным по сравнению с нами. Пример Запада нужен не для того, чтобы вскрыть чужие проблемы, а для того, чтобы показать, как исторически человечество пошло этим путем; в период новой истории в ряде аспектов Запад оказался более развитым и сформированным, но это не говорит о таковой его роли во всей истории. И, кроме того, разве в западной культуре нет недостатков? И можно ли восполнить недостатки западной культуры? Об этом стоит задуматься.

А действительно ли существуют определенные исконные пороки? Возможно, «исконные пороки» исторически играли регулирующую роль. Писатель Лу Синь, основоположник нашей современной литературы, считал, что исконные пороки китайской нации своими корнями уходят в даосизм, он отмечал, что «корни Китая полностью в даосизме». Под «корнями Китая» он подразумевал такие свойства китайцев, как склонность к обманам, недальновидность и рабскую натуру. Самодовольное поведение созданного им литературного персонажа А-кью[95]действительно выглядит дурно. В традиционной китайской культуре буддизм учил терпению, как, собственно, и конфуцианство. Мы должны равнодушно воспринимать славу и позор, быть в состоянии выдержать одиночество, усердно трудиться. В трактате «Дао дэ цзин» подчеркивается, что надо отступать, чтобы продвигаться, «отступить, чтобы перейти в наступление», но непременно продвигаться с силой. Лао-цзы говорил: «Чтобы нечто у кого-то отнять, нужно прежде дать ему»[96]. Поэтому текст «Дао дэ цзина» исторически рассматривался некоторыми людьми в качестве «руководства для правителей по управлению». Люди с различными недостатками в «Чжуан-цзы» рассматриваются как незащищенный слой населения, однако они как вода, «внутри она предоставлена самой себе и не ищет себя вовне» (глава 5 «Дэ чун фу» – «Знак полноты свойств»)[97]; внешне они были уродливы, но внутри совершенны.

А-кью тоже относится к незащищенной прослойке населения, он может существовать только опираясь на самоуничижение и самолюбование. Однако мы все причастны «духу А-кью», так как есть множество вещей, которые не стоит воспринимать всерьез, перетерпел – и прошло. Если перекрыть все пути социально уязвимого «духа А-кью», многим будет некуда двигаться.

Сейчас проблема в том, что многие люди не видят, что они зашли в тупик. Так как фактически им приходится долго находиться в ожидании удачного случая. Когда мы терпим неудачу, надо научиться терпеть и ждать, и можно надлежащим образом утешать себя. Мне кажется, что «дух А-кью» нельзя отрицать полностью, надо решить, как его использовать. В подходящий момент он может подойти под обстоятельства, и не факт, что это навредит. Человек многогранен, а потому в глазах другого он также предстает иначе, и это нормально. Как исконные пороки, так и достоинства требуют критического анализа.

Равноценный обмен не может стать принципом системы ценностей

В последнее время я активно наблюдаю за формированием гуманитарного духа, он существует не только в нашей стране, он затрагивает весь мир. В последние двести-триста лет человечество находится в процессе модернизации, две крупнейшие мировые культурные системы – научно-техническая и гуманитарная – находятся в дисбалансе, научно-техническая сфера занимает лидирующее положение, тогда как гуманитарная не может за ней угнаться. Наука и техника могут непосредственно использоваться в производстве, это жесткая сила, тогда как гуманитарная область – это мягкая сила, которая незаметно влияет на мышление людей.

В последние сто лет некоторые так называемые отсталые страны ради непрерывного развития и повышения экономической мощи акцентировали внимание на научно-технической культуре, при этом еще сильнее отодвигая в сторону гуманитарную сферу. Если Китай не отрегулирует этот дисбаланс, могут возникнуть большие проблемы; научно-техническая культура, формируя материальное благосостояние, выстраивает общество по законам экономического развития. Сейчас самая большая проблема – это использование принципов равноценного обмена в качестве основы системы ценностей, что как раз вызвано дисбалансом в соотношении научно-технической и гуманитарной сфер. Традиционная китайская гуманитарная мысль ориентирована на людей, а не выстроена на основе принципов равноценного обмена как системы ценностей, а также не стремится к равенству затрат и выгод. Гуманитарные ценности должны ставить затраты выше выгоды, вплоть до абсолютного превосходства, тогда как социально-экономическое развитие непременно должно строиться на принципах равноценного обмена.

Я когда-то написал статью о проблемах долга и выгоды в равноценном обмене. В Китае эти вопросы можно поделить на три уровня: теоретический – соотношение правильного и желаемого; практический – соотношение долга и выгоды; и уровень совершенствования – распоряжаться вещами или быть в их распоряжении. Сюнь-цзы говорил: «Благородный муж управляет вещами, а ничтожный человек управляем ими» («Сюнь-цзы», «Сю шэнь»). Он считал, что высокоразвитый человек не заботится о богатстве и знатности, власти и выгоде.

В последние годы на морально-этическом уровне у нас появилась тенденция: я исполняю столько обязанностей, сколько прав мне дали, то есть мы стремимся к полному равенству отношений между обязанностями, долгом и правами. По факту права и долг – это не простые равнозначные отношения. Обязанности и долг относятся к действиям индивида, тогда как права предоставляются обществом. С точки зрения морали и практики мы должны следовать предложенному Дун Чжуншу принципу – «Правильно следуй своему долгу и не гонись за выгодой; проясняй свой Путь-дао и не считай заслуги» («Хань шу», «Дун Чжуншу чжуань» – «Жизнеописание Дун Чжуншу»). Мы должны стремиться к справедливости, а не только к личной выгоде. Общество заслуженно прославляет высоконравственных людей, однако они следуют моральным принципам не ради славы. Если же общество пренебрегает ими и поощряет людей корыстных, тогда можно сказать, что оно несправедливо. Однако задача личности – всегда следовать морали, не жалуясь ни на что и не сожалея ни о чем. Только так проявляется гуманитарный дух. Пугает то, что экономический равноценный обмен мы рассматриваем как центр всей системы ценностей, большинство людей считает, что лишь за соответствующее вознаграждение можно исполнять определенные обязанности.

Ключевое требование общества состоит в том, чтобы человек следовал морали и исполнял свои обязанности, хорошо делал свою работу вне зависимости от должности, за что он получает соответствующее вознаграждение. Однако высокие гуманитарные требования состоят в том, чтобы сознательно делать дела еще лучше, приносить духовное удовлетворение, трудиться с удовольствием – к этому стремится гуманитарная система ценностей. По сравнению с материальным вознаграждением духовное является более важным. Большему количеству людей следует объяснить ценностную ориентацию гуманизма, а не мерить все принципами экономического равноценного обмена. Когда равноценный обмен становится основой системы ценностей, то это рассматривается как результат развития научно-технической культуры и проявление утраты гуманистических ценностей.

Без самосознания и самоконтроля демократия перерождается

Современная западная демократия имеет два идеологических источника: первый – философская мысль Древней Греции и Рима; второй – влияние на западный мир восточной и в особенности китайской гуманитарной идеологии. С самого рождения и по сей день западная демократия претерпела множество изменений. Вначале Запад воспринимал демократию и рациональность достаточно позитивно. Вслед за развитием общества в демократии возникло множество ограничений, а абсолютный рационализм тоже был поставлен под сомнение. Люди начали переоценку: можно ли при господстве рациональности совершать нерациональный поступок? Китайским ученым кругам следовало бы ознакомиться с данной темой.

В XX веке западное общество поставило под сомнение демократию, науку и рациональность, как и всю западную культуру в целом. После появления дарвиновского учения об эволюции теории естественного отбора и борьбы за существование были применены к обществу английским философом и социологом Гербертом Спенсером и его последователями. Сторонники социального дарвинизма считали, что естественный отбор затрагивает и этносы. После Опиумных войн идея выживания сильнейшего вызвала сильный резонанс и в китайском обществе. Позднее сторонником социального дарвинизма был Адольф Гитлер, он считал, что арийцы – высшая раса. Абсурдная и преступная идея о том, что следует уничтожить евреев и другие низшие народы, также базируется на социальном дарвинизме.

Идеи «выживания сильнейшего» по-прежнему существуют во всем мире в видоизмененном виде. Множество передовых стран под личиной совершенствования отсталых регионов с использованием передовой культуры вмешивается во внутреннюю политику других стран.

На момент возникновения социального дарвинизма в Европе появилась и противоположная идея – социального мутуализма (популяризированного философом-анархистом Пьером-Жозефом Прудоном). Различные западные направления социальной мысли оказывали взаимное влияние и ограничивали друг друга, предоставляя людям широкое пространство для размышлений, социальный дарвинизм постепенно пришел в упадок.

Множество молодых людей в Китае плохо разбирается в этапах развития демократии на Западе. Представления многих так и останавливаются на раннем периоде западной демократии, они считают, что демократия – это абсолютная свобода. На самом деле «демократия – это как раз не свобода». Только правильно поняв смысл этой фразы, можно обрести истинную и полноценную свободу. Если же не понять ее, то воображаемая демократия никогда не сможет воплотиться и принесет лишь бесконечные страдания.

Подлинная свобода строится на основе непосягательства на свободу другого, а не на принципе «как хочу, так и ворочу». Если нельзя посягать на свободу других людей, то всегда стоит держать в голове, мешает ли что-то другим. Даже когда мы говорим о чем-то, стоит подумать, затронет ли данная фраза честь и достоинство другого человека; когда делаем что-то, стоит учесть, скажется ли это на других. Как только мы овладеем подлинным пониманием свободы, обдумывая слова и поступки, тогда все пойдет правильно.

На Западе многие считают, что современные китайцы очень поверхностно разбираются в западной демократии. Мы, конечно, можем впитывать все лучшее из западной культуры, чтобы развивать свободу, демократию и равенство с китайской спецификой, но если в китайской традиционной культуре уже присутствуют все эти элементы, то зачем же слепо копировать западные? В состоянии ли мы создать собственные модели свободы, демократии и равенства или же вообще их восточную модель? Я считаю, что да, при должном усердии сможем; предвижу возражения множества противников моих слов. Противники могут сказать так: «Зачем нам еще что-то создавать, если западные модели свободы, демократии и равенства уже есть?»

Мне кажется, что цивилизация, унаследованная китайцами на основе традиционной культурной мысли, имеет свои особенности. И если просто переместить в Китай западную модель, то она может оказаться бесполезной. С учетом наших национальных особенностей мы можем создать отвечающие местной культуре и традициям демократию, свободу и равенство.

Китайский культурный код имеет глубокие корни, поэтому его нельзя просто так проигнорировать и отбросить. Между китайской и западной культурами существует огромная разница, китайский прагматизм в отношении духов не может сочетаться с абсолютным поклонением богу.

Китайцы обладают прекрасной гуманитарной культурой с особо развитыми инициативностью и активностью. Но нам также надо обращать внимание на недостатки китайцев. Конфуций совершенно ясно сказал: «Благородный муж в трех случаях испытывает страх: перед велением Неба, перед великими людьми и перед словами совершенномудрых. Маленький человек, не понимая воли Неба, не испытывает перед ним благоговейного страха, бесцеремонен с великими людьми и презирает слова совершенномудрых» («Лунь юй», глава 16 «Цзиши»)[98]. Увы, большинство людей совершенно лишены страха. В современной жизни китайцам действительно недостает чувства святости и благоговения.

Отсутствие благоговения перед какими-либо внешними факторами не плохо, можно благоговеть перед внутренними, однако это уже сложнее. Поэтому китайцы приняли высший критерий – «быть строгим к самому себе», то есть самоконтроль и отсутствие самообмана. Китайцы часто говорят, что духи в трех чи над макушкой, то есть всегда поблизости, иначе постоянно обманывали бы сами себя. В эпоху Мин кто-то критиковал торговца антиквариатом, который всю жизнь делал три вещи: обманывал себя, обманывал других и обманывался другими. Нам ни в коем случае нельзя быть таким человеком.

Если мы не хотим быть обманутыми, сначала самим не надо обманывать других. Чтобы не обманывать других, сначала не надо обманывать самих себя, это как раз и есть уважение, подчеркиваемое в традиционной китайской культуре. Сейчас множество людей решительно отбросило эти священные предписания, а многократно повторенные мудрецами увещевания утратили свою сакральность.

Почему сейчас наблюдается упадок морали? Я считаю, что основная причина – это дух самообмана. Некоторые чувствуют себя совершенно спокойно, как будто в обмане других нет ничего постыдного. Но для обмана других сначала надо начать обманывать себя, так как недостаток честности проистекает именно из этого. Современное общество должно вновь культивировать китайское чувство самодисциплины и морали, осознанность и самодисциплина каждого человека священны. Если же отвергнуть это, то потом выстроить мораль заново будет очень сложно. Поскольку у китайцев нет представления о всеведущем Боге, то нет и понятия Страшного суда; если сам не следишь за собой, то Бог – тем более. В таком случае моральный упадок очевиден.

С определенной точки зрения китайская демократия тоже построена на основе личной сознательности и самоконтроля, так как без них демократия приходит в упадок. Нельзя отрицать, что на Западе множество политиков, лишенных представлений о сознательности и самоконтроле, играют с электоратом, пользуются свободой и демократией для достижений личных целей. Если китайцы смогут принять современную концепцию демократии и соединить ее с китайским традиционным представлением о сознательности и самоконтроле, тогда китайская демократия может стать во многом лучше западной. Конечно, это только мои предположения.

Мы должны руководствоваться собственной культурой, задействовать лучшие источники наших традиций, особенно в развитый информационный век, чтобы построить подходящую современному Китаю демократию.

Является ли социальная забота о стариках проявлением общественного прогресса?

Вслед за историческими произошли определенные изменения в конкретных нормах поведения, привычках. Например, раньше говорили, «пока родители живы, нельзя далеко уезжать». Сейчас же подобное трудновыполнимо. Конечно, очень хорошо, когда можно находиться рядом с родителями, но если нет возможности находиться поблизости, то остаешься сердцем с ними, регулярно общаешься, чему помогают современные средства связи. Нет никакого конфликта между личным развитием и сыновней почтительностью, также нет противоречий между открытием бизнеса и созданием семьи, можно как сначала завести семью, а потом вести коммерческие дела, так и наоборот. Сторонники учения о таинственном также рассуждали на эту тему. Отдельные люди считали, что принцип почтительности – это навязанный людям концепт, но адепты учения о таинственном полагали, что между родителями и детьми существуют кровные отношения, то есть семейные отношения естественны. «Почтительность – естественная любовь к родственникам», «если почтительности не обучали, то это проступок отца», вырастить детей, чтобы обеспечить опору в старости – это обычное явление. Почтительность детей естественна, именно так человеческий род и смог продолжиться. Если ты почтителен к родителям, то и твои дети будут также относиться к тебе, и наоборот.

Пропаганда почтительности – это общественное моральное требование, конечно, это и требование в контексте китайской культуры, как если на Западе говорить не о почтительности к родителям, а о поклонении Богу. Согласно западному подходу к жизни, человечество – это дети Бога, а потому возможна верность Богу без почитания родителей. За какие же идеи мы должны выступать? Должны ли мы отправлять пожилых людей в дома престарелых, как на Западе? Последние социологические исследования показывают, что китайские методы ухода за стариками очень похожи на практикуемые в США. Живущим в домах престарелых одиноким старикам, несомненно, некуда податься, но неужели туда стоит отправляться старикам, у которых есть дети? Сейчас действительно есть пожилые люди, которые желают жить в домах престарелых даже при наличии детей, потому что дома они не могут получить необходимую заботу, не говоря уже о почтительности. Встает вопрос, надо ли призывать детей с почтением заботиться о родителях или же полностью передать их обществу? Сейчас в Китае реализуются специальные проекты, в некоторых деревнях пожилым начали выплачивать пенсии.

Многие считают, что социальная забота о стариках является проявлением социального прогресса. Однако я сомневаюсь в этом. Когда одинокие старики получают поддержку, а их жизнь обеспечена, – вот это и есть социальный прогресс, по сути – идеал. Однако почему же имеющие детей старики не требуют от них исполнения долга по уходу за ними? Поддержка родителей является добродетелью и должна поощряться. Конечно же, это не исключает особых обстоятельств, поэтому нужно относиться к ним по-разному. Если условия хорошие, то можно поддерживать родителей; если условия не позволяют это делать, тогда есть субсидии от местных органов государственной власти, что тоже является способом по улучшению положения. Китайская традиционная культура подчеркивает, что социальные отношения начинаются с семейных, так как семья – это ячейка общества. Если в клетке возникают проблемы, то это сказывается на всем организме. Если в семье царит мир, то все процветает; если в семье все спокойно, то общество процветает, построение семейной морали является основой построения общественной морали.

Если мы сможем успешно распространять идею почтительности детей к родителям, то это будет иметь большое значение для общества. В «Ли цзи» написано: «Почтительность детей к родителям бывает троякой: высшая – уважать близких родственников, следующая – не опозорить их, низшая – вскармливать их» (пер. А. И. Кобзева). Высшая почтительность детей к родителям означает позволить родителям получить социальное уважение; второй пункт говорит о том, что нельзя подвергать родителей социальному позору; третий пункт – как раз та почтительность, о которой мы говорим, то есть материальная поддержка родителей. В прошлом у нас часто критиковали принцип «своей славой приумножить славу своих прародителей», но что же в нем плохого? Почитать родителей означает позволить родителям получить социальное уважение, традиционная культура по сути признает эту концепцию. Появление новой жизни в этом мире непосредственно связано с родителями и их предками. Если ты можешь внести вклад в общество, благодаря которому общество будет почитать твоих родителей и твоих предков, тогда это будет проявление высшего почитания. Сейчас же требуют «минимальной» почтительности – «быть способным содержать родителей», тогда как про другие составляющие молчат. Некоторые не проявляют даже минимальной формы почтительности, что же говорить о двух других. С позиции общества твоя личностная ценность проявляется именно тогда, когда своей славой приумножаешь славу своих прародителей. Если человек хочет проявить свою ценность, он должен дать что-то другим и обществу в целом и получить их признание.

Отношение к традиционной культуре: выбирай лучшее, проясняй полезное

Что касается китайской традиционной культуры, то нам не нужно тратить много сил на то, чтобы отделить «лучшее» в ней от «шелухи», не факт, что исторически «лучшее» и сейчас является «лучшим», так и прежняя «ненужная шелуха» не обязательно является «шелухой», лучшее и худшее могут преобразовываться. Ключевой же вопрос стоит так: «Как задействовать традиционную культуру?» Нам стоит посмотреть на то, какую роль может играть традиционная культура в современном обществе, и если эта роль положительная, тогда мы можем сказать, что это «лучшее». Даже если в какой-то исторический период что-то считалось «шелухой», мы можем превратить это в «лучшее». Если же мы не преуспеем в использовании «лучшего», что окажет отрицательное влияние на общество, тогда нечто бывшее исторически «лучшим» в современных условиях может оказаться бесполезной «шелухой».

Чтобы правильно понимать, что такое «лучшее» и что есть «шелуха», следует посмотреть на два условия: первое – соответствует ли они данной эпохе; второе – как их используют люди, отобравшие их. Есть хорошее выражение: «У мастера нет лишнего материала». То есть в умелых руках никогда не окажется ненужной древесины, ни прочной, ни гнилой, так как мастер может превратить все в произведение искусства. Традиционная культура схожа с древесиной или же с камнем, все зависит от того, как люди будут обрабатывать ее и использовать. Я очень люблю одну фразу в «Сюнь-цзы»: «Следуя старым законам, выбирай лучшее, проясняй полезное». «Проясняй полезное» можно перефразировать как «развивай шире и глубже», это своего рода творческая метаморфоза, без нее исторически прекрасные вещи могут превратиться в хлам, а хорошие могут быть отброшены. Ни одна вещь не существует изолированно, древность и современность должны рассматриваться вместе. Некоторые древние традиции следует творчески преобразовать, а в некоторых случаях нам надо воспроизвести исторический контекст, так как мы не можем анализировать явления, используя лишь современную точку зрения. Как оценить Цинь Шихуана? Оценка всех династий не может быть одинаковой, да и в конце концов какая оценка будет правильной? Любая оценка может иметь основание, но не может быть всеобъемлющей. Нам нужно выяснять, чего недостает современному обществу, что ему нужно, а также посмотреть, что из исторического опыта можно использовать. Не стоит бояться неудачи, всегда можно попробовать заново, ведь готовых рецептов не существует. Однако мы должны оберегать освященные веками традиции и исторически сформированные культурные коды (символы), их нельзя произвольно изменять.

В современных исторических исследованиях рассматривается значимая проблема: если мы отбросим некий важный культурный код (символ), то утратим ценностную ориентацию и критерии оценки. В определенных случаях мы можем произвести оценку этих кодов (символов), но если избавиться от них, тогда весь исторический опыт пойдет прахом. Ненужное нам сейчас можно отодвинуть, но работать с ним по-прежнему необходимо. Границы между традицией и современностью не совсем очевидны, надо найти правильный баланс, это как раз и есть переданная нам традицией мысль. Есть множество недоразумений, в которых виновата не традиция, а как раз искажение и разрушение традиции современными людьми. Так как у людей отличаются точки зрения и позиции, то и по вопросу традиционной культуры также существуют расхождения во мнениях.

Практическое применение прекрасной традиционной культуры в современной жизни должно быть не полным копированием, а творческой трансформацией. Сейчас множество людей стараются осовременить традицию. Только допустив возможность ошибок, можно достичь успеха, так как неудача ведет к исправлению ошибок. Именно с таким философским подходом можно осуществить творческую трансформацию.

Поднимает ли голову китайский национализм?

Узкий национализм или народнический популизм может привести к культурным конфликтам. Узкий национализм это не то же, что почитание, преемственность и развитие традиции. Отличительной чертой народнического популизма является игнорирование, сопротивление и отрицание возможности заимствования из других культур. Мы сейчас выступаем за преемственность и развитие прекрасной традиционной культуры, а не идем по пути узкого национализма или народнического популизма. Народнический популизм в Новейшее время появился в ряде стран Латинской Америки, в России и СНГ для поддержания народного духа. Мы тоже говорим о национальном духе, так как он является квинтэссенцией истории и культуры нашей страны, а не слепой ксенофобией.

Представляет ли сейчас опасность национализм? Мы должны относиться с осторожностью к данной идеологической ориентации, но если смотреть на нынешнюю ситуацию, то беспокойства преждевременны. Нам нельзя бойкотировать культуры других стран и опираться только на свою, у нас и так мало понимания, уважения и доверия к собственной традиционной культуре. Мы еще не начали переосмысливать и оценивать культуру, еще не признаем и не уважаем собственную традицию, но уже хотим предотвратить различные проблемы и обеспокоены вопросом, сможем ли противостоять иностранной культуре. Мне кажется, подобная тревога ничем не обоснована. Кроме того, для многих это может послужить причиной сомнений в следовании собственной традиции.

Сейчас мы должны смело и вдохновенно признать свою традиционную культуру, сформировать осознание культурной субъектности, это и есть самое необходимое. Осознание культурной субъектности означает признание и уважение традиции, верность собственной культуре, только так мы сможем взаимодействовать с другими культурами на равных, только так сможем увидеть недостатки собственной, сильные стороны других культур и наоборот.

По сравнению с мудрецами прежних времен у нас есть два недостатка: первый – врожденная нехватка; второй – приобретенный дисбаланс. Врожденная нехватка означает, что у нас изначально нет глубокого традиционного основания, мудрецы древности формировались в обстановке традиционной культуры, а нам как раз не хватает основы и знаний традиционной культуры. Приобретенный дисбаланс означает, что в процессе восприятия западной культуры мы разглядели только поверхностные явления, однако было очень сложно уяснить глубокие и основательные понятия. Иногда мы невольно принижаем собственную культурную традицию, многим недостает осознания культурной субъектности. Если мы серьезно изучим западную культуру, тогда сможем воспользоваться ее значимыми явлениями, впитывание и заимствование не будет для нас проблемой. Множество западных исследователей прекрасно разбираются в западной культуре и видят различные проблемы, с которыми она сталкивается в наши дни; сравнивая ее с восточной культурой, можно обнаружить ресурсы для дополнения или даже исправления элементов западной культуры. Аналогично, если у нас есть глубокое понимание традиционной китайской культуры, мы сможем увидеть, какие заимствования из западной культуры могут восполнить наши пробелы.

Для развития культуры всегда необходимо взаимодействие. История Китая также подтверждает это – только посредством взаимных контактов «ста школ» культура смогла развиваться.

Это же касается и мировой культуры. Отказ от взаимодействия однозначно является ошибкой, это и есть национализм. Для качественного взаимодействия необходимо культурное самосознание. Без него утрачивается самость, как же тогда взаимодействовать с другими? Бездумное, слепое следование за другими бесперспективно. Обычно мы говорим, что надо учиться мыслить самостоятельно, уметь анализировать точки зрения других людей, только тогда можно сформировать объективное восприятие. В культурном обмене серьезной проблемой является нехватка субъективного сознания.

Исследование традиционной китайской культуры должно разворачиваться во всех направлениях

Много лет назад я предложил, что в исследовании традиционной китайской культуры необходимо двигаться вперед в четырех аспектах: Китай – Запад – Восток, конфуцианство – буддизм – даосизм, древность – Новое время – современность, литература – история – философия, только так можно максимально объять все темы. Это сложная задача, современным студентам многое мешает и осложняет процесс обучения. Мне кажется, что посеянные семена традиционной культуры рано или поздно взойдут, нужны лишь подходящие условия. Поэтому пока живы эти семена, культура сохранится и даст новые всходы.

Если гуманитарные науки будут становиться все более обособленными, то они рискуют зайти в тупик. Сейчас чиновник не может быть врачом, а врач не может быть чиновником, люди считают, что это две абсолютно различные области знания. Однако в Древнем Китае неустанно говорили: «Не будь хорошим министром, а будь хорошим врачом». Ибо разве может человек понять, как приводить в порядок государство, если не знает, как привести в порядок тело? Но современные люди не могут принять такую точку зрения, для многих принципы как самосовершенствования, так и управления государством, остаются непонятными, им кажется, что здесь нет никакой связи, хотя по факту они идентичны. Недомогание в теле и смута в государстве являются результатами дисбаланса. Как только будет преодолено ошибочное представление об отсутствии взаимосвязи, найдутся и пути, и средства.

Некоторые люди считают, что философия бесполезна, однако именно она имеет решающее значение. В китайской культуре есть два пласта: пласт Пути-дао и пласт искусства. Искусство, или мастерство, – это то, чем можно овладеть и заниматься, в том числе это литература, военное дело и техника. А Путь-дао не поддается технизации, но у него есть руководящее свойство – он проясняет направление и дает людям силы, потому Путь-дао и искусство должны быть едины. Необходимо учиться повседневным вещам, чтобы овладеть в совершенстве высшими принципами. Некоторые люди уделяют внимание лишь специальным знаниям, однако не доискиваются до руководящей идеи или, наоборот, уделяют внимание Пути-дао, но игнорируют искусство. Причина, по которой утрачены многие кодексы действий и предписания, состоит именно в этом. Некоторые люди считают, что достаточно внутреннего и нет необходимости во внешней форме выражения, но большинству невдомек, что только внешняя форма может отразить внутреннее содержание. Если же вовне ничего нет, как же другие люди узнают, как именно ты думаешь? Как мысли могут быть узнаны другими людьми без их выражения? Многие интеллектуалы ничего не знают о традиционной культуре, и это серьезная проблема.

Надо одновременно учитывать как традицию и современность, так научно-техническую и гуманитарную сферы. В китайской культуре сосуществует множество элементов, находящихся в балансе. Но в процессе развития китайской культуры было много и несбалансированных явлений, развитие китайской и западной культур шло неравномерно, при этом большинство людей более или менее разбирается в западной культуре, однако про китайскую знает достаточно мало. Неравномерно и развитие научно-технической и гуманитарной культур, люди уделяют внимание первой и принижают вторую. Баланс утрачен между развитием экономики и культуры, достаточно долго культура была на службе экономики, что является патологией. Нам нужно восстановить баланс между традицией и современностью, научно-технической и гуманитарной сферами.

Как китайская культура преодолевает границы

Осуществляя культурные обмены с другими странами, Китай опирается не только на Институты Конфуция. По факту путей взаимодействия очень много, а повесток для взаимодействий еще больше. Когда мы говорим о «мягкой силе», то надо понимать: мягкость состоит в том, что наши принципы не прямолинейны, а напор не силен, мы всегда идем навстречу устремлениям других стран. Чтобы распространять китайскую культуру, мы должны сконцентрироваться на ней. Каждый год множество групп по обмену выезжает из страны, однако ведущей идеей у многих является стремление удовлетворить запросы других стран, а другие страны как раз не хотят идти навстречу. Приезжающие по обмену в Китай иностранцы видят наши особенности, которые можно заимствовать и которым стоит поучиться. Некоторые иностранцы недооценивают китайцев, считают, что Китай занимается сплошным копированием и плагиатом, а потому лишен индивидуальности и оригинальности, другие же, наоборот, испытывают глубокий интерес к нашей традиционной культуре. Однако у нас самих достаточно смутное и поверхностное понимание собственной культуры, некоторые люди категорически не признают собственную традицию. Один специалист по истории науки сказал: «Даже находясь при смерти, я не признаю китайскую медицину, основанную на инь-ян и пяти стихиях». Когда мы рассказываем иностранцам про инь-ян и пять стихий, некоторые сразу принимают это; когда говорим про это китайцам, то они совсем не понимают. Какие еще есть пути для распространения китайской культуры? Некоторые говорят, что наша музыка вышла за границы Китая, однако большая часть современной китайской музыки фактически превратилась в иностранную, у нас нет ничего, что могло бы истинно отражать дух китайской культуры за рубежом.

В связи с экономической глобализацией информационный обмен стал проще и быстрее, в древности могло потребоваться несколько десятков, а то и сотен лет, чтобы популярные явления получили распространение в других регионах. Сейчас всего за несколько минут или часов информация облетает весь мир. Могут ли культуры стремиться к единству? В современной жизни большинство людей действительно стремятся следовать моде, не обращая внимания на свою традиционную культуру. Некоторые исследователи считают, что культура простирается до самых корней, и корень невозможно выбросить. Я разделяю точку зрения о сближении с миром без отказа от национальных особенностей, надо, чтобы современники признали и приняли нашу традиционную культуру, но нет необходимости делать ее повсеместной. У нас существует множество заблуждений, например, как только некоторые явления определены как нематериальное культурное наследие, многие сразу хотят любыми средствами сделать это достоянием всего народа. Мне кажется, что подобная культура не массовая, а как только элитарная культура становится массовой, она постепенно утрачивается. Поскольку это не массовая культура, то мы должны оберегать ее. Я думаю, что для нематериального культурного наследия достаточно передачи, семена традиционной культуры будут переходить из поколения в поколение, незачем превращать это в элемент массового зрелища. Не надо стремиться к грандиозности, достаточно спокойного продолжения, этот мой взгляд касается нематериального культурного наследия, только так можно сохранить явления, которые люди будут перенимать.

Что касается внешних культурных обменов, то кроме искусства еще есть и китайская медицина. Влияние китайской медицины в мире велико, за границей требуется больше специалистов в этой области, чем в самом Китае, и преимущественно там и работают китайские врачи, но есть и местные. За исключением лекарственной китайской медицины, иные области – акупунктура и прижигание, остеопатия, массаж, психологическое лечение – уже повсеместно признаны в мире и ценятся все больше. Есть направление натуротерапии, ее теоретическая основа базируется на китайской медицине, она содержит семь важных принципов. Например, если условия позволяют и можно не назначать лекарства, то и не стоит этого делать; в лечении болезней следует искать причину, а не заниматься симптомами; врач должен не только выписывать лекарства, но и быть истинным наставником в жизни своих пациентов. Как-то раз на конференции по китайской медицине я отметил, что надо фокусироваться не на технике китайской медицины, а на ее Пути-дао, надо передавать культуру китайской медицины, а не только методы лечения.

Китай на самом деле обладает мощной «мягкой силой» культуры, однако применяя ее, исходит из «искусства» и «техники», но не продумывает все целостно, исходя из культуры «Пути-дао». Культура китайской медицины должна не только пропагандировать способы лечения, но и предотвращать болезни, суть китайской медицины – поддерживать здоровье. Конфуцианство, буддизм, даосизм, медицина, военное дело, принадлежащие китайской культуре, все содержат идею пестования жизни, и культура пестования жизни, присущая китайской медицине, определенно является продуктом глубокого взаимопроникновения этих пяти направлений мысли. «Принудить Поднебесную бояться наказания и не сметь разбойничать разве значит заставить не иметь разбойничьих помыслов?» («Хуайнаньцзы», «Цзин шэнь сюнь» – «Семенной дух»)[99]. Разумеется, как только не станет «разбойничьих помыслов», исчезнет необходимость в различных мерах и наказаниях. Что лучше, заболеть и выздороветь или вовсе не болеть? Конечно же лучше не болеть, поэтому святомудрые предпочитали не лечить уже проявившуюся болезнь, а прибегали к превентивным методам.

Заключительное слово: Забота китайской интеллигенции о Поднебесной

Есть различные формы выражения устремлений китайских интеллектуалов, например, четыре строки Чжан Цзая[100]: «Ради неба и земли утвердись сердцем, ради всего живого и народа утвердись в предопределении, ради святомудрых прошлого продолжи прерванное учение, ради всей тьмы поколений поддерживай великое равновесие». Чем это не стремление интеллектуала? Или, например, слова Фань Чжунъяня[101]: «Раньше всех горевать над горем Поднебесной и после всех радоваться ее радостями».

В «Да сюэ» представлены «три устоя и восемь основоположений», где подчеркивается, что целью самосовершенствования является упорядочение государства и уравновешение Поднебесной. Интеллигенция не должна быть изолирована и действовать по шаблону, она должна быть в гармонии с массами, стремиться к новому, отбрасывать худшее и следовать лучшему. «Путь великого учения состоит в высветлении светлой благодати, породнении с народом и остановке на совершенном добре»[102], – таковы три устоя, к которым люди должны стремиться. «Высветление светлой благодати» – это распространение лучших, славных, озаряющих всю Поднебесную добродетелей; «породнение с народом» можно истолковать как обновление народа или же сближение с ним, хотя не важно, как это интерпретировать, это своеобразное устремление интеллектуалов. Интеллигенция не может быть изолированной, инертной, она должна стремиться вперед и к единству с массами. Только так можно достичь «совершенного добра», это высший идеал человеческой жизни.

В «Да сюэ» также говорится: «В древности желавшие высветлить светлую благодать в Поднебесной предварительно упорядочивали свое государство, желавшие упорядочить свое государство предварительно выравнивали свою семью, желавшие выравнять свою семью предварительно усовершенствовали свою личность, желавшие усовершенствовать свою личность предварительно выправляли свое сердце, желавшие выправить свое сердце предварительно делали искренними свои помыслы, желавшие сделать искренними свои помыслы предварительно доводили до конца свое знание. Доведение знания до конца состоит в выверении вещей»[103]. «Восемь основоположений» – это конкретные шаги по реализации «трех устоев»: выверение вещей, доведение знания до конца, делание искренними помыслов, выправление сердца, совершенствование личности, выравнивание семьи, упорядочивание государства и умиротворение Поднебесной. Связующим звеном «восьми основоположений» является самосовершенствование. Выверение вещей, доведение знания до конца, делание искренними помыслов, выправление сердца и совершенствование личности относятся к внутренним навыкам, а выравнивание семьи, упорядочивание государства и уравновешение Поднебесной – к внешним. Китайская интеллигенция не может просто заниматься внутренним самосовершенствованием. Как же проявить его вовне? Как раз в «выравнивании семьи, упорядочивании государства и уравновешении Поднебесной», только так можно сказать, что самосовершенствование интеллектуалов имеет значение. «Восемь основоположений» – это внутренние и внешние навыки, целью использования которых является достижение «трех устоев». Это тоже можно назвать устремлениями интеллектуалов.

Китайские интеллектуалы часто предвидят опасность, всегда могут увидеть все стороны общества и недостатки человеческой природы в надежде, что благодаря их усилиям общество изменится.

Часть 3

Три учения и современность

Конфуцианство, буддизм и даосизм в китайской культуре

Китайская культура уходит своими корнями в прошлое, отличается многогранностью и глубиной. В процессе длительного исторического развития появилось не только большое количество автохтонных идейных течений, но и постоянно происходили культурные заимствования извне. Такие разнородные учения и культуры конфликтовали друг с другом, сочетались и взаимно дополняли друг друга. Некоторые из них обогащались, развивались и укреплялись, а другие подверглись поглощению, трансформации или исчезли. Приблизительно с начала эпохи Восточной Цзинь и до периода Суй-Тан в китайской культуре доминирующие позиции постепенно заняло конфуцианство. Конфуцианство, буддизм и даосизм существовали независимо, но одновременно дополняли друг друга, примеряясь к базовой структуре общества. Подобная культурная система, основанная на сочетании и взаимном обогащении, дополнении трех составляющих, сохранялась почти на протяжении 1600 лет – вплоть до конца XIX и даже начала XX века.

Тем не менее поскольку феодальные правители на протяжении длительного времени делали акцент на незыблемости конфуцианского учения, некоторые исследователи подчеркивают, что выразителем китайской культуры является именно конфуцианство, полностью игнорируя или недооценивая огромный вклад буддизма и даосизма в традиционную культуру страны. Подобная точка зрения делает излишний упор на роль политической системы и патриархальной морали в контексте китайской культуры, рассматривая и понимая культурные феномены прочих уровней в рамках этико-политической структуры. Это приводит к тому, что описание многосторонней и живой китайской культуры приобретает однообразные и сухие черты, полностью лишаясь многоплановости. Поэтому вне зависимости от подходов к изучению китайской культуры без буддизма и даосизма невозможно понять ее богатое, разнообразное содержание и тем более в полной мере уяснить ее истинный дух.

Следует прояснить, что под конфуцианством, буддизмом и даосизмом, о которых здесь говорится, следует понимать не изначальные формы этих учений, а философские системы, оформившиеся в результате исторического развития, постоянного поглощения других идейных течений и обладавшие характерными чертами эпохи. Поэтому, если мы стремимся к глубокому и точному пониманию китайской культуры, нам следует уяснить пути развития конфуцианства, буддизма и даосизма, а также взаимоотношения между тремя указанными направлениями мысли: их конфликты и борьбу, гармонию и синтез. Настоящий раздел представляет собой краткий экскурс по данной теме, который будет полезен исследователям и всем желающим понять культуру Китая.

I

В истории Китая начиная с эпохи Западной Чжоу научные знания были прерогативой служилого сословия. С наступлением эпохи Восточной Чжоу учения постепенно стали проникать в народ. В конце периода Вёсен и осеней появились конфуцианство, моизм и другие философские школы, оказавшие достаточно серьезное влияние на общество. В середине периода Сражающихся царств в полной мере проявили себя свободные дискуссии представителей «ста школ»: идейные течения стали разнообразными, а их философские доктрины – многосторонними, что заложило широкий базис для развития китайской культуры. Сыма Цянь в «Ши цзи» приводит классификацию философских школ, предложенную его отцом Сыма Танем. Все идейные течения, существовавшие в доциньскую эпоху, он разделяет на шесть направлений: школа инь-ян (темного и светлого начал), конфуцианство, моизм, школа имен (номинализм), школа законников (легизм), а также школа дао и дэ (даосизм). Сыма Тань, цитируя «Си цы чжуань»: «Поднебесная приходит к одному результату, идя разными путями, и единство достигается множеством различных мнений»[104], полагал, что каждая из шести школ, обладая собственным взглядом и спецификой, видела своей целью упорядочение государственного управления. Поскольку в обществе того периода почиталось учение Хуан-ди и Лао-цзы, то Сыма Тань оценивал различные школы с позиций даосизма: «Учение даосистов побуждает людей концентрировать свои духовные силы в одном направлении, чтобы их действия были согласованными, но неприметными и чтобы они шли на благо всему сущему. Создавая свое учение, даосисты следовали принципу Великого порядка школы темного и светлого начал, использовали то хорошее, что имелось в учениях конфуцианцев и моистов, выбирали то важное, что имелось в учениях номиналистов и законников. Они преобразовывали свои установления в соответствии с временем, меняли принципы в зависимости от обстоятельств и действовали исходя из установившихся обычаев; [в результате их учение] подходит во всех случаях. Их идеи просты и легко применимы, вот почему при небольших усилиях они добиваются больших результатов» («Ши цзи», «Тайши-гун цзысюй» – «Собственное послесловие тайшигуна»)[105]. Тем не менее Бань Гу в «Хань шу» разделяет идейные течения до-циньской эпохи на десять школ: конфуцианство, даосизм, школа инь-ян, легизм, школа имен (номинализм), моизм, школа дипломатических союзов, энциклопедисты, аграрии и школа малых изъяснений. Однако далее он добавляет, что из десяти школ «заслуживают внимания только девять» (исключение сделано для школы малых изъяснений). И каждое из этих направлений «делает акцент на чем-то одном, почитая свою добродетель». Бань Гу также использовал указанную выше цитату из «Си цы чжуань» не только утверждая, что каждое идейное течение имеет свои преимущества и недостатки, но также подчеркивая: «Их речи различны; враждуют, словно огонь и вода, гасят и порождают друг друга»; «Они противопоставлены, но взаимно дополняют друг друга». Поскольку конфуцианство уже заняло лидирующие позиции в обществе той эпохи, то Бань Гу преклонялся перед этим философским учением, полагая, что именно оно «лучше других указывает Путь-дао» («Хань шу», «И вэнь чжи»).

Один из этих талантливых историков, литераторов и мыслителей говорил о шести философских школах, рассматривая их с позиций даосизма, а другой – о девяти направлениях, возвышая конфуцианство. Их точки зрения отличались. Как было сказано выше, это стало отражением различий научных стилей разных эпох, а также принадлежности к разным научным школам указанных авторов. Один из ученых говорил о руководящей роли даосизма среди «ста школ», другой – отводил эту роль конфуцианству, поскольку, исходя из внутренней логики развития науки, конфуцианство и даосизм оказались самыми богатыми среди множества направлений философской мысли. Более того, два этих учения обладали большой инклюзивностью и внутренними механизмами, обеспечивающими саморазвитие и непрерывное совершенствование. Поэтому они постепенно стали «лицом» Ста школ.

На самом деле, начиная с середины периода Сражающихся царств, в научной сфере сложилась крайне запутанная ситуация. С одной стороны, в различных философских школах произошли серьезные перемены, а с другой – одновременно с этим наметилась прогрессивная тенденция, при которой различные направления мысли смешивались друг с другом. Китайская культура непрерывно развивалась и обогащалась благодаря синтезу множества философских школ.

Обе эпохи Хань стали периодом, когда конфуцианство и даосизм широко поглощали другие идейные течения, всесторонне развивая и обогащая собственное содержание, а также утверждая себя в качестве ведущих научных школ в культуре Китая.

Правители начала Ранней Хань, желая покончить с глубоким упадком социального благосостояния, обусловленным тираническим правлением и военными смутами конца циньской эпохи, использовали политику упрощения административного контроля и введения законов, управления посредством невоздействия, облегчения народной участи. Это предполагало восстановление жизненных сил общества. Отталкиваясь от таких позиций, в идеологическом плане активно пропагандировалось даосское учение Хуан-ди и Лао-цзы. В ту эпоху оно занимало основные, доминирующие позиции в идеологической культуре социума. Поэтому следует проанализировать вопрос взаимосвязи даосизма с другими философскими школами. Общество предъявляет не однобокие, а многообразные и богатые требования к идейной культуре. Однако, как утверждают многие китайские мыслители, подобное многообразие, в свою очередь, нуждается в том, чтобы «обобщение имело основоположение, объединение имело начало» («Чжоу и люэ ли» – «Основные принципы “Всеохватных перемен [эпохи] Чжоу”», «Мин туань» – «Объяснение суждений»). То есть оно испытывает потребность в руководстве. Тем не менее «обобщение» и «объединение» абсолютно не сводятся к устранению или замене одних моделей другими. Ведь если исключить все прочие модели, оставив лишь собственную, то не будет существовать ни «обобщения», ни «объединения». В начале эпохи Хань даосское учение Хуан-ди и Лао-цзы, как и описывал Сыма Тань, впитало преимущества школы инь-ян, конфуцианства, моизма, школы имен (номиналистов) и легистов. Именно подобный дух совмещения, поглощения и синтеза позволил даосизму не только превратиться в руководящую идеологию в обществе той эпохи, но и одновременно с этим стать одним из комплексных представителей квинтэссенции китайской культуры.

Конфуцианство также смогло превратиться в главного выразителя культуры Китая, поскольку прошло путь, сходный с даосизмом. В начале эпохи Хань оно испытало очень сильное влияние со стороны идей Сюнь-цзы. Например, «Чжоу и», «Ши цзин», «Ли цзи» и «Юэ цзи» («Канон перемен», «Канон стихов», «Записки о благопристойности ⁄ ритуале» и «Канон музыки») из «Лю цзин» («Шестикнижия») обнаруживают воздействие взглядов Сюнь-цзы. Кроме того, конфуцианство в эпоху Хань впитало в себя идеи этого философа об одинаковой важности ритуала и закона. В эпоху Западной Хань видный конфуцианец Дун Чжуншу предложил императору У-ди: «Все учения, которые не входят в шесть искусств [шесть канонов] и не разработаны Конфуцием, пресекают его Путь-дао и не должны быть развиваемы». Это стало фундаментом для будущей политики У-ди, который «искоренил сто школ и посвятил себя только конфуцианству». Тем не менее если рассматривать взгляды Дун Чжуншу, то они сами по себе не имели ничего общего с изначальным учением Конфуция. Мыслитель не только усиленно пропагандировал концепцию равного применения ритуала и закона, добродетели и наказаний, но также глубоко впитал идеи моистов о «всеобщей любви», «почитания единения» и даже некоторые мысли Мо-цзы, несущие религиозную направленность. Еще более выделяется тот факт, что подход Дун Чжуншу к изучению «Чунь цю» с позиций «Гунъян чжуань» пронизан концепциями инь-ян и пяти стихий, характерными для школы инь-ян. Эти понятия стали органической составной частью конфуцианства. Бань Гу четко акцентировал внимание на этом аспекте: «При упорядочивании «Комментариев Гунъяна к “Вёснам и Осеням”» Дун Чжуншу ввел [концепцию] инь-ян и сделал основоположением для конфуцианцев» («Хань шу», «Усин чжи шан» – «Трактат о пяти стихиях», часть первая»). Таким образом, конфуцианство в эпоху Хань, сформированное и развитое в трудах Дун Чжуншу, подобно даосскому учению Хуан-ди и Лао-цзы в начале ханьской эпохи, широко впитало преимущества школ инь-ян, моистов, школы имен (номиналистов), легистов и даосов. Точно так же именно этот дух совмещения, поглощения и синтеза позволил конфуцианству не только стать господствующей идеологией в обществе той эпохи, но и одновременно с этим превратиться в одно из комплексных средоточий всей китайской культуры.

II

Ключевой концепцией идеологии даосизма было невоздействие; акцент приходился на следование принципам естественности и соответствия природе вещей. Конфуцианство подчеркивало важность деятельного начала, отмечая необходимость обучения именам (ритуалу) и стандартизации человеческой природы. Отличие и противопоставление этих двух идеологических форм очевидно. Тем не менее в процессе исторического развития они дополняли и питали друг друга, совместно формируя базовую структуру китайской культуры и ключевой дух китайской нации, что также не вызывает сомнений. Например, Бань Гу отмечал: «Их речи различны; враждуют, словно огонь и вода, гасят и порождают друг друга»; «Они противопоставлены, но взаимно дополняют друг друга». Одновременно с этим необходимо пояснить, что ключевые идеи конфуцианства и даосизма не являются полностью несогласованными или несовместимыми.

Люди часто понимают даосское невоздействие как своего рода абсолютный уход от действительности, отсутствие любых действий. На самом деле, это не совсем так. Следует отметить, что в самом даосизме существуют две различные концепции пассивного и активного невоздействия. Идея невоздействия в них понимается по-разному. В целом даосская школа Чжуан-цзы делала довольно значительный акцент на пассивном невоздействии. Ее последователи стремились к тому, чтобы «сидеть и забывать», когда «корпус и конечности устраняются, слух и зрение убираются» («Чжуан-цзы», «Да цзун ши» – «Высший учитель»), и духовному миру самолюбования, выраженному в «захоронении себя», когда «тело – как высохшее дерево», а «сердце – как остывший пепел» («Чжуан-цзы», «Ци у лунь» – «Суждения о равенстве вещей»)[106]. Невоздействие, о котором говорила даосская школа Лао-цзы, не было абсолютно пассивным. Согласно Лао-цзы, невоздействие, главным образом, «следует естественности вещей и не осмеливается [самовольно] действовать» («Дао дэ цзин», чжан 64)[107]. Философ делает акцент на том, чтобы «создавать и не присваивать, творить и не хвалиться, являясь старшим, не повелевать» («Дао дэ цзин», чжан 51)[108]. Он говорит о «невыставлении себя эрудитом», «непризнании себя правым», «непрославлении себя», «невосхвалении себя» («Дао дэ цзин», чжан 22)[109], то есть – об отсутствии убежденности в собственном уме, правоте, заслугах и величии. Таким образом, невоздействие по Лао-цзы сводится не к отсутствию любых действий, а к отсутствию привязанности к действиям, к отступлению ради движения вперед, к поискам совершенства в недостатках, к победе мягкого над твердым. Сюнь-цзы, критикуя учения Чжуан-цзы и Лао-цзы, с одной стороны, утверждал, что «Чжуан-цзы видел лишь небо и не знал человека» («Сюнь-цзы», «Цзе би» – «Освободиться от заблуждений»), а с другой – говорил: «Лао-цзы обращал внимание на покорность [сгибание] и не обращал внимания на благонадежность [распрямление]» («Сюнь-цзы», «Тянь лунь» – «Суждения о небе»; – пер. А. И. Кобзева). Он довольно точно и понятно обрисовал различия в идеях двух мыслителей.

Хань Фэй, усвоив концепцию невоздействия Лао-цзы, подчеркнул его значимость лишь на Пути-дао правителя, в то время как Путь-дао подданного должен быть деятельным. Философ полагал, что задачей правителя является овладение принципами и назначение чиновников. Если самому вникать во все детали, то не только будешь постоянно занят, но и не сможешь все сделать правильно. А еще опаснее, что это превратится в огромную преграду в работе чиновничества и нанесет удар по его инициативности. Поэтому недеяние на Пути-дао правителя повышает активность и самостоятельность подданных.

Управление посредством невоздействия, на котором в начале эпохи Хань сделала акцент школа Хуан-ди и Лао-цзы, развилось в восхваление невоздействия на Пути-дао подданного. Основным методом административно-экономической политики в начале ханьской эпохи было облегчение народной участи. Подчеркивалось, что следует как можно меньше беспокоить народ, всеми силами повышать его активность и самостоятельность, чтобы способствовать укреплению социального порядка и восстановлению экономики. Именно по этой причине учение Хуан-ди и Лао-цзы в начале эпохи Хань говорило о невоздействии подданных. В сохранившемся варианте трактата «Хуайнаньцзы» фигурирует немало концепций, оставшихся от учения Хуан-ди и Лао-цзы начала ханьской эпохи. Во многих из них прослеживается активный взгляд на категорию недействия. Например: «Возвратившиеся к недеянию не есть что-то застывшее и неподвижное благодаря тому, что в своих речах они полагаются не только на собственное мнение» («Хуайнаньцзы», «Чжу шу сюнь» – «Искусство владычествовать»)[110]. В целом «то, что называю “недеянием” означает не опережать хода вещей; то, что называю “ко всему причастен”, – это следовать ходу вещей; то, что называю “неуправлением”, – не изменять естественности; то, что называю “все содержит в порядке”, – соблюдать взаимное соответствие вещей» («Хуайнаньцзы», «Юань дао сюнь» – «Об изначальном Пути-дао»)[111]. Невоздействие, о котором говорится в указанных отрывках, имеет определенное положительное значение, что, несомненно, заслуживает нашего внимания.

Из этого следует, что даосская концепция невоздействия не может быть несовместимой с деятельностью. Если говорить о его конструктивном духе, то даосское невоздействие имеет целью достижение более совершенного действия и даже такого состояния, при котором не будет оставаться чего-либо не сделанного.

Точно таким же образом конфуцианское понятие действия вовсе не устраняет идею невоздействия. В основополагающем конфуцианском тексте «Лунь юй» содержатся реплики Конфуция, восхваляющие естественное невоздействие Пути-дао неба. Например: «Разве Небо говорит? Четыре сезона проходят. Все вещи рождаются. А разве Небо говорит?» Одновременно с этим мудрец превозносит Яо и Шуня, которые подражали невоздействию Пути-дбш Неба: «Велик был Яо как государь! Как он возвышен! Только Небо велико, и только Яо следовал ему. Как безграничен он в своей щедрости! Народ не смог найти подходящих слов, дабы выразить свою признательность. О, как возвышенны его свершения! Сколь блестяща его просвещенность!»

Он добавляет: «Если и был правитель, добившийся порядка [в Поднебесной], не делая ничего, то им был Шунь. Чем же он занимался? Он лишь сидел в почтительной позе лицом на юг» («Лунь юй», главы 17 «Ян Хо», 8 «Тай бо», 15 «Вэй Лин-гун» – «Вэйский Лин-гун»)[112].

Конфуцианцы необычайно высоко ценили естественные законы природы, подчеркивая, что человек обязательно должен руководствоваться ими в процессе своей хозяйственной деятельности. Так, Сюнь-цзы отмечал: «Когда домашних животных кормят своевременно, они [быстро] растут; когда траву и лес косят и рубят своевременно, они пышно произрастают»; «В то время, когда растения цветут и наливаются соком, рубка их [не разрешается] и [людей] с топорами не пускают в леса на склонах гор, чтобы не дать погибнуть молодым растениям или не прервать их роста; в то время, когда большая морская черепаха, аллигатор, съедобная черепаха, разные рыбы, голец, осетр откладывают яйца или мечут икру, запрещается забрасывать в озера сети и бросать отраву, чтобы не дать погибнуть молоди или не прервать ее роста; весенняя пахота, летняя прополка, осенний сбор урожая; и его зимнее хранение – все это делается вовремя, поэтому пять видов хлебов не переводятся и у народа остаются излишки продовольствия. Болота, пруды, озера, реки и [другие] водоемы строго охраняются, поэтому рыбы и черепахи [водятся там] в изобилии и у народа остаются их излишки. Вырубка и выращивание лесов в горах производятся в нужное время, поэтому горы не стоят голыми, и простым людям хватает леса с избытком» («Сюнь-цзы», «Ван чжи» – «Правление вана»)[113]. Подобное ограничение своевольного вмешательства активной деятельности человечества в природу и концепция невоздействия, связанная с глубоким уважением к естественным законам, представляет собой точку соприкосновения между конфуцианством и даосизмом.

III

Попытка сочетания идей конфуцианства и даосизма, причем довольно успешная, вылилась в появление в эпоху Вэй-Цзинь учения о таинственном. Традиционная китайская культура характеризуется ярко выраженной реалистичностью и носит практический характер. Теоретические вопросы, на которых сконцентрирована традиционная китайская философия, представляют собой, главным образом, практические принципы, тесно связанные с реальной жизнью. Исключением не стало и учение о таинственном, хотя люди и прозвали его «отвлеченными беседами» или «непостижимым учением». Знакомые исследователям теоретические вопросы, которые рассматривает учение о таинственном, – наличие и отсутствие, начало и конец, единое и множественное, движение и покой и другие – на самом деле, целиком связаны с решением такого актуального социально-антропологического вопроса, как взаимосвязь этических норм (мин цзяо, именования и наставления) с природой.

Проблематика взаимосвязи так называемого именования и наставления (мин цзяо) с природой представляет собой взаимоотношения социальных норм и человеческой природы. Всем известно, что каждый человек существует в рамках системы определенных социально-экономических, политических и межличностных взаимоотношений. Он испытывает потребность в социальной занятости, приобретении статуса, законе, морали и т. п. Поэтому любой человек – существо социальное. Однако, помимо этого, каждый индивид имеет собственный характер, независимый духовный мир и внутренние устремления, что в совокупности делает его индивидуальностью. Такая двойственность человека обусловила наличие в реальной жизни сложного конфликта между социумом и индивидом. Изучение подобных конфликтных связей издревле стало одним из самых насущных вопросов для мыслителей и философов как в Китае, так и за рубежом. А в традиционной китайской философии данной проблематике уделялось особое внимание. Можно сказать, что это был ключевой вопрос, вокруг которого была сформирована необычайно богатая доктрина. Выше мы уже отмечали, что конфуцианцы делали акцент на системе именования (ритуальной благопристойности) и наставления для урегулирования человеческой природы, а даосы считали главным соблюдение естественности и следование природе вещей. Поэтому, с одной стороны, именование и наставление, а с другой – естественность представляют собой ключевые концепции и точки противостояния между конфуцианством и даосизмом.

Конфуцианцы считали, что социализированный человек важнее, чем отдельная личность. Подчинение индивида обществу является непреложным законом неба и земли. Поэтому они акцентировали внимание на ответственности и долге индивида перед обществом. Так называемое именование и наставление представляет собой использование этических императивов и правовых механизмов для определения четкого статуса каждого индивида в обществе, а также связанных с этим статусом ответственности и долге. Далее, на основании этого должно быть определено и соблюдено поведение каждого члена общества, что приводит к гармонизации межличностных отношений и служит целям установления общественного порядка. Поэтому, когда Цзы Лу спросил Конфуция: «Вэйский правитель [Чу-гун] намерен привлечь вас к управлению [государством]. С чего вы начнете?», Конфуций без колебаний ответил: «Начать необходимо с упорядочения названий» («Лунь юй», глава 13 «Цзы Лу»)[114]. Это еще раз подтверждает, что вопрос именования члена общества играет первостепенную роль в деле управления. А фраза, которую произнес Конфуций в ответ на вопрос циского Цзин-гуна о сущности правления: «Правитель должен быть правителем, чиновник – чиновником, отец – отцом, сын – сыном» («Лунь юй», глава 12 «Янь Юань»)[115], – как раз и представляет собой конкретное содержание «исправления имен» и ожидаемый от него социальный результат.

Конфуцианская теория именования и наставления зародилась в феодальную эпоху и предназначалась для защиты феодальных порядков. Совершенно не удивительно и логично, что она подверглась ожесточенной критике в ходе антифеодальной революции Нового времени. Тем не менее мы считаем, что закрепление за одним индивидом (или частью индивидов) неизменного статуса в обществе без допущения каких-либо изменений является иррациональным и в реальной жизни неосуществимо. Древнекитайские мыслители давно поняли эту элементарную истину: «У алтарей Земли и Неба нет постоянных подношений; у правителей и подданных нет постоянных позиций – так было испокон веков» («Цзо чжуань» – «Комментарий Цзо», 32-й год правления Чжао-гуна). Однако равным образом нельзя отрицать, что каждый член общества в определенное время и в определенном месте должен обладать четко обозначенным статусом. И если при конкретных социально-исторических реалиях каждый член общества не сможет занять свое место или исполнять свои обязанности, то подобное общество не будет устойчивым и не сможет развиваться. Поэтому определенность статуса и полное исполнение обязанностей членами общества в конкретных социально-исторических реалиях представляют собой непременные условия социального развития и прогресса. В таком случае конфуцианская теория именования и наставления выглядит вполне рациональной. Кроме того, следует прояснить еще один аспект: эта теория вовсе не умаляет роли индивида. Если рассматривать ее акцент на пробуждении морального самосознания в каждом человеке, то конфуцианство больше всех остальных философских школ уделяет внимание субъективной активности и силе воли индивидов. Однако в целом конфуцианское именование и наставление недооценивает интересы личности, подавляет индивидуальное стремление к свободному развитию. Именно эта косность и стала причиной, по которой конфуцианская теория именования и наставления постоянно подвергалась нападкам и критике.

Даосизм и, в особенности, школа Чжуан-цзы считала, что индивид стоит выше социализированного человека. Даосы проповедовали соблюдение естественности и следование природе вещей. То есть каждому необходимо свободно развиваться в зависимости от своей естественной природы – не нужно вмешиваться и ограничивать поведение индивидов, используя социальные ритуалы, законы и другие всевозможные нормативы. Лао-цзы говорит: «Когда устранили великое дао, появились “человеколюбие” и “справедливость”. Когда появилось мудрствование, возникло и великое лицемерие. Когда шесть родственников в раздоре, тогда появляются “сыновняя почтительность” и “отцовская любовь”. Когда в государстве царит беспорядок, тогда появляются “верные слуги”» («Дао дэ цзин», чжан 18)[116]. Он добавляет: «Вот почему дэ появляется только после утраты дао; человеколюбие – после утраты дэ-, справедливость – после утраты человеколюбия; ритуал – после утраты справедливости. Ритуал – это признак отсутствия доверия и преданности. [В ритуале] – начало смуты» («Дао дэ цзин», чжан 38)[117]. То есть Лао-цзы связывает появление в обществе ритуально-правовой системы и нормативов с постоянным отказом человека от собственной естественной природы. В этом и заключается первобытно-примитивистская идея «отчужденности». Идеал Лао-цзы сводится к тому, чтобы люди устранили «мудроствование и ученость», «человеколюбие и “справедливость”», уничтожили «хитрость и наживу» («Дао дэ цзин», чжан 19)[118]. При помощи этих и подобных им мер можно преодолеть и остановить «отчужденность», чтобы избавиться от внешнего и вернуться к истинному, обрести свою естественность. Чжуан-цзы полагал, что любые ритуально-правовые системы и нормативы в обществе представляют собой оковы, связывающие свободное проявление человеком своей естественной природы. Вот почему от них необходимо полностью избавиться. Мыслитель называл естественную сущность человека «природной» («небесной»), а институциональные нормы общества – «человеческими». В аллегорической форме он проводит сравнение с конями и быками, вкладывая в уста Бэйхай Жо (Духа Океана по имени Жо) следующие слова: «У быков и коней по четыре ноги – это зовется небесным. Узда на коня и кольцо в носу у быка – это зовется человеческим. Поэтому говорится: “Не губи небесное человеческим, не губи своим умом собственной судьбы, не губи доброе имя своей алчностью”» («Чжуан-цзы», «Цю шуй» – «Осенний разлив»)[119]. Здесь автор четко говорит о том, что не следует использовать нормы ритуально-правовой системы общества для подавления идей о естественной природе человека. Чжуан-цзы стремится к абсолютной, ничем не обусловленной и неограниченной свободе («отсутствию опоры») – «свободному странствию». А когда его устремления оказываются неосуществимыми в реальном социуме, он начинает обучать людей релятивистским методам «равенства вещей», избавляя их разум от путаницы и непонимания, которое приносят такие категории, как добро и зло, истина и ложь, польза и вред и т. п. Благодаря этому индивид получает субъективно-духовное чувство удовлетворения собой. Даосская концепция естественности была рациональной и играла позитивную роль, подчеркивая значимость человеческой натуры и воли. Тем не менее мыслитель преувеличивал конфликт между волей индивида и социальными нормами. Он хотел отделить индивида от общества, что, очевидно, приводило к противоположной крайности.

Теоретической задачей учения о таинственном стал вопрос гармонического синтеза в конфликте именования и наставления с естественностью. Конфуцианская теория именования и наставления сохранялась неизменной до конца эпохи Хань, обнажив множество недостатков. Она не только стала средством подавления и угнетения народа правительством, полностью уничтожая индивидуальность и волю людей, но также превратилась в инструмент для хитрых, фальшивых книжников, которые гнались за славой и не гнушались при этом лицемерия. Это привело к серьезному разложению общественных нравов. Учение о таинственном появилось на основе признания недостатков именования и наставления конца эпохи Хань. Поэтому прежде всего оно подтвердило основополагающий характер и рациональность естественной природы, стало восхвалять и пропагандировать даосскую концепцию естественности. Одновременно с этим учение о таинственном направило все силы на урегулирование конфликта естественной природы с нормативами именования и наставления, пытаясь гармонично объединить их. Внутри учения существовало несколько различных школ, которые в теоретическом плане имели общий базис. Все они признавали естественность корнем, а именование и наставление – верхушкой (средством). Акцент приходился на трансформацию верхушки при помощи корня, выявление корня при помощи средства. Подчеркивалось, что корень неотделим от верхушки, а средство неразрывно связано с корнем.

Один из основоположников учения о таинственном Ван Би, живший в эпохи Хань-Вэй, полагал, что счастье, гнев, печаль, радость и т. п. представляют собой естественную природу каждого человека, и святомудрые люди не являются исключением. Он отмечал, что в принципе моральное поведение человека равнозначно естественному выражению истинных чувств, как, например, «почтительность к родителям, выраженная в естественной привязанности и любви» («Лунь юй ши и» – «Разрешение сомнений относительно “Бесед и суждений”»). Поэтому все нормативы именования и наставления в обществе должны отражать естественную природу человека. Только основываясь на этой естественной природе, они смогут достичь лучшего социального эффекта. Ван Би подверг острой критике разложение общественных нравов, обусловленное отчуждением человеческой природы и неизменным стремлением к внешнему воплощению морали. Он считал, что подобная методика погони за частностями с игнорированием ключевой сути противоречит основополагающему смыслу моральных принципов именования и наставления, а также становится базовой причиной разложения общественных нравов и возникновения пороков в системе именования и наставления. Мыслитель дал этому четкое теоретическое обоснование. Например, он писал: «Оберегайте мать, чтобы сохранить ее дитя; лелейте корни, чтобы поднять верхушки. Тогда будет присутствовать форма и имя, и не родится порок. Великая красота станет достойна Неба и не появится отцветание». «Если каждый станет честно исполнять свои обязанности, со всей искренностью, то гуманность и добродетель расцветут, поступки станут верными и справедливыми, а ритуал и уважение – чистыми». Напротив, если «отставить мать и использовать ее дитя, отбросить корни и довольствоваться верхушками, то имена разделятся, а формы пресекутся. Пусть это укрепляется, но обязательно проявится несправедливость; пусть это расцветает, но обязательно придут страдания и тревоги». «Если отбросить несущее и отставить рождающее; использовать создающее формы и поставить на службу свой ум – тогда гуманность обернется почитанием, должная справедливость – соперничеством, а ритуальная благопристойность – борьбой» («Дао дэ цзин чжу» – «Комментарий к “Канону Пути и благодати” Лао-цзы»). Поэтому Ван Би надеялся использовать концепции «отсутствия [естественности] как корня» и «выдвижения корня для управления верхушкой», чтобы позволить именованию и наставлению сыграть свою прямую роль в условиях естественного правления.

Другим важным представителем учения о таинственном стал Го Сян, живший в эпоху Западной Цзинь, который продолжил развивать теоретические взгляды Ван Би. При изучении взаимосвязи между корнем и средством он делал особый акцент на их неразрывном, органическом сочетании. Го Сян поместил нормативы именования и наставления непосредственно в рамки естественной природы человека, полагая: «Гуманность и должная справедливость – это исходные свойства природы человека, но они появляются только при исполнении им своих обязанностей. Боязнь того, что гуманность и должная справедливость не являются свойствами человека, поистине можно назвать излишними хлопотами» («Чжуан-цзы чжу» – «Комментарий к “Чжуан-цзы”», глава 8 «Пяньму» – «Перепонки между пальцами»). Это значит, что гуманность, справедливость и другие моральные нормы уже содержатся в естественной природе человека. Поэтому следует позволить человеческой природе проявиться, и не нужно волноваться за ее оторванность от моральных норм. Го Сян не согласен с утверждениями Чжуан-цзы о том, что обуздание коней и продевание колец в нос быкам ограничивают естественную природу этих животных. Он полагает: «Кони и быки не страшатся того, что им наденут узду и продырявят нос, ведь в том проявляется веление Неба. А поскольку это – веление Неба, то и корень таких действий исходит из Неба, хотя само действие творит человек» («Чжуан-цзы чжу», глава 17 «Цюшуй» – «Осенний разлив»)[120]. То есть вещи, соответствующие естественной природе, отталкиваются от самой естественности, даже если они навязаны человеком. Такой скрытый намек говорит о том, что нормативы именования и наставления, которые при поверхностном рассмотрении обусловлены внешними силами, на самом деле коренятся в естественной природе самого человека. Иными словами, принятие гуманности, справедливости и других нормативов именования и наставления в действительности способствует проявлению естественной природы индивидов и полностью соответствует ей. Таким образом, Го Сян использует теоретические концепции, включающие «каждая природа имеет свой удел» и «самодостаточность своей природы», чтобы совместить внешние нормативы именования и наставления с внутренней естественной природой. Эти нормы получают естественно-рациональную форму, а сама природа в некоторой степени достигает самодостаточности.

Представитель учения о таинственном эпохи Восточной Цзинь Юань Хун объединил и развил теории Ван Би и Го Сяна. Он впервые использовал тезис «даосизм освещает корень, а конфуцианство говорит о средствах» («Хоу Хань цзи» – «Анналы Поздней Хань», глава 12) для обоснования позиции учения о таинственном по вопросам взаимосвязи конфуцианства с даосизмом. Он неоднократно рассматривал такие тезисы, как: «Почитание старших и распространение гуманности – это естественные принципы»; «Любовь и уважение, преданность и честность берут начало в природе» («Хоу Хань цзи», глава 3); «Гуманность и справедливость – вот то, что вмещает человеческое сердце» («Хоу Хань цзи», глава 25). Юань Хун заявил: «Ритуал помогает обуздать сердце и привести в порядок вещи. Его применение – и есть Путь-дао человека. <…> [Тем не менее] его корень исходит из самой природы любви и уважения; он проявляется в искренности сердца и воплощается в делах. [Таким образом] совершенномудрый следует естественности, поддерживая свою природу; он устанавливает для этого церемониал и оглашает ритуал, а вещи обретают порядок, разделяясь на высшие и низшие, близкие и далекие» («Хоу Хань цзи», глава 13). Также автор говорил: «Правители и подданные, отцы и сыновья – вот корень именования и наставления. Если так, то кто же их создает? Утверждение природы Неба и Земли, поиск принципов естественности, сравнение суждений для упорядочения именований, следование традициям для распространения наставлений, обсуждение сути вещей для их использования – вот что позволяет вершить дела в Поднебесной» («Хоу Хань цзи», глава 26). Приведенный отрывок представляет собой комплексное обоснование концепции единства именования и наставления с естественностью в рамках учения о таинственном.

Доктрина учения о таинственном, основополагающей чертой которого стал синтез идей конфуцианства и даосизма, оказала важную, определяющую роль на всю традиционную китайскую философию и даже на некоторые фундаментальные характеристики и духовные формы традиционной культуры Китая в целом. Об этом не могут не знать те, кто изучает китайскую философию и культуру. В одной из статей под названием «Учение о таинственном и традиционная китайская философия» («Бэй-цзин дасюэ сюэбао» – «Вестник Пекинского университета (раздел философских и социологических наук)», 1988, № 1) я привел два примера, объясняющих историческую значимость и теоретический статус учения о таинственном. Первый заключается в том, что развившаяся из учения о таинственном концепция «совпадения природы и принципа» определила одну из ключевых теоретических форм традиционной китайской философии. Она сформировала базовый характер традиционной культуры Китая, делающей акцент на естественных законах, гуманитарном рационализме и относительно слабых религиозных идеях. Второй пример подтверждает, что когнитивный метод учения о таинственном, выраженный концепцией «забывания символов [слов] и постижения смысла», стал фундаментом для формирования одного из важнейших методов мышления в рамках традиционной китайской философии. Он заложил основу для характерных черт и базового духа традиционной культуры и искусства в Китае. Заинтересованные читатели могут ознакомиться с соответствующей статьей.

IV

Буддизм представлял собой заимствованную культуру, проникшую в Китай из Индии на рубеже двух эпох Хань. Первоначально люди крайне поверхностно понимали буддизм, рассматривая его как учение, идентичное известным в то время учению Хуан-ди и Лао-цзы, а также магическим практикам одухотворения и обессмерчивания. Например, Юань Хун утверждал: «Буддизм при Хань назывался учением о прозрении, так как предполагал постижение всего сущего путем прозрения. Это учение считало главным доброту и милосердие, запрещало убийство всего живого, предписывало соблюдение чистоты и отрешенности. Его последователи именовались шраманами. При Хань шраманы назывались успокаивающими сердце (си синь), так как должны были успокоить свою душу, чтобы отбросить все желания и возвратиться к невоздействию <…> Потому они ценили добродетель и самосовершенствование, чтобы постоянно тренировать свой дух, достичь невоздействия и стать буддой» («Хоу Хань цзи», глава 10). В конце эпохи Хань и на протяжении периода Троецарствия буддийские сутры постепенно переводились на китайский язык. А с наступлением эпохи Восточной Цзинь началась масштабная работа по переводу буддийских сочинений. В эпоху Западной Цзинь работой по переводу буддийского канона вместе со своими учениками занялся известный буддийский переводчик Кумараджива. Его работы передавали сокровенный смысл учения и отличались необычайной точностью и изяществом, они стали широко известны. Его влияние прослеживается и сегодня. Это сыграло важную роль в распространении и развитии буддизма в Китае. В это время выросло число приезжавших с востока монахов, увеличилась община китайских послушников, среди которых оказалось немало высоко эрудированных и творческих личностей. Поэтому влияние буддизма в обществе распространялось довольно быстро. Начиная с эпохи Восточной Цзинь, а также периода Северных и Южных династий, на фоне расширения сферы влияния этого учения и углубления понимания его доктрины китайцами обнажились различия и противоречия между проникшим извне буддизмом и местной культурой. Конфликт этих двух систем был неизбежен. К тому времени местная китайская культура была представлена полностью сформировавшимися конфуцианством и даосизмом, поэтому противоречие возникло именно между буддизмом и этими учениями.

Даосизм, вошедший в конфронтацию с буддизмом, уже не являлся философским учением Лао-цзы и Чжуан-цзы до-циньской эпохи или школой Хуан-ди и Лао-цзы эпохи Хань. Он включал в себя даосские школы, зародившиеся в конце ханьского периода. Формально основные столкновения пришлись на религиозный даосизм. Конфликт между буддизмом и даосизмом был обусловлен борьбой на почве религиозных догматов. Даосизм делал акцент на продлении жизни и обретении телесного бессмертия, а буддизм пропагандировал концепцию изменчивости и непостоянства (анитья), необходимости ухода в нирвану. Эти две совершенно противоположные методики освобождения духа непременно должны были войти в противоречие друг с другом. Тем не менее основной вектор конфликта между буддизмом и даосизмом сводился к получению более высокого социального статуса. Начиная с эпохи Северных и Южных династий и вплоть до периода Пяти династий вспыхнуло четыре довольно масштабных движения за уничтожение буддизма. Буддийские последователи прозвали их «гонения Учения-дхармы [буддизма] при трех У и одном Цзуне». Каждое из них имело глубокие социально-политические и экономические причины. Тем не менее первые два, случившиеся в седьмой год правления Тай-у-ди из Северной Вэй под девизом Тайпин-чжэньцзюнь и во второй год правления У-ди из Северной Чжоу под девизом Цзяньдэ, были непосредственно связаны с обретением даосами влияния на правящий класс и получением даосизмом руководящей роли в обществе. Даосы также принимали активное участие в гонениях буддизма, возникших в пятый год правления танского У-цзуна под девизом Хуэйчан. Последователи даосизма не приняли участия только в одном движении, которое случилось в период правления Ши-цзуна эпохи Поздней Чжоу периода Пяти династий. В борьбе за власть между представителями двух религий стороны подвергали друг друга ложным и нелепым наветам, возвеличивая себя. Например, даосы составили «Лао-цзы хуа ху цзин» («Канон обращения варваров Лао-цзы») и другие трактаты, в которых утверждали, что Лао-цзы, отправившись на Запад, переродился в теле Будды Шакьямуни. Буддисты поступали точно так же, подделывая различные литературные источники, согласно которым Лао-цзы переродился в ученика Будды Кашьяпу или вообще сам был его реинкарнацией и т. п. Существует великое множество подобных трудов, которые не имеют абсолютно никакой ценности.

Конфликт между буддизмом и конфуцианством наиболее четко выразился в том, что буддийские концепции ухода от мира и пострига в монахи входили в явное противоречие с устоями и принципами конфуцианской морали. Основной фокус борьбы между двумя учениями сводился главным образом к тому, что буддийский императив ухода от мира и пострига нарушает традиционные китайские концепции сыновней почтительности и верности. Сторонники конфуцианства критиковали буддизм за необходимость бритья волос, обет безбрачия и оставление родителей в процессе принятия пострига, так как это принципиально не соответствовало правилам сыновней почтительности. В свою очередь, концепция ухода от мира подразумевала отсутствие заботы о народе, неприятие поручений от правителя, отсутствие уважения к нему и т. п., что входило в противоречие с принципами верности подданного. Неудивительно, что такие мыслители представляли буддизм как совокупность иноземных верований и варварских обычаев, не соответствующих китайским реалиям и подлежащих как можно более быстрому искоренению. Приверженцы буддизма, пытаясь сохранить свое учение в Китае, старались изо всех сил сохранить гармоничный подход, апеллируя к тому, что их верования вовсе не противоречат принципам китайских обрядов. Например, Хуэйюань[121] приводил следующие аргументы: «Поэтому [такие люди], обрадовавшись ветру, [принесшему весть об учении] Шакья, прежде всего почитают своих родственников и оказывают почести государю. Для того чтобы изменить обыденному и вытащить шпильку из волос, надо подождать веления [судьбы?] и уже затем действовать. Если же у государя или родственников возникают сомнения [на этот счет], то [собравшиеся уходить из семьи] отказываются следовать [велению] своей воли и ждут согласия [государя и родственников]. Именно этим буддийское учение оказывает содействие поддержанию жизни [на земле] и помогает государю в преобразованиях и устроении Дао-пути» («Шамэнь бу цзин ванчжэ лунь» – «Монах не должен оказывать почести императору», «Цзай цзя и» – Глава 1 «В семье»)[122]. То есть последователи буддизма ставят на первое место почитание и любовь к правителю. Если им не удается заручиться доверием и одобрением правящей верхушки, то им следует удалиться и проанализировать свои искренние помыслы вплоть до того момента, пока стороны не поймут друг друга. В этом и заключается польза, которую несет буддизм народному благоденствию и методам управления в государстве. Монах отмечает, что, хотя послушники по одежде и поведению отличаются от простых людей, но их забота о народе, а также любовь и уважение к правителю ничем не хуже остальных. Он добавляет: «Если такой человек полностью проявит свое благое воздействие, то его путь распространится на все шесть степеней его родственников, а его милосердное воздействие затопит всю Поднебесную, и хотя [такой человек] не занимает трона ни государя, ни князя, по соболезнованию народу он равен императорскому стандарту. Поэтому можно считать, что хотя в душе [ушедшего от мира] нарушена обычная ценность вещей, он не изменяет своей сыновней почтительности, хотя в его внешнем поведении отсутствует почитание государя, он не теряет своей почтительности [к нему]» («Шамэнь бу цзин ванчжэ лунь», «Чу цзя эр» – Глава 2 «Уход из семьи»)[123].

С теоретической точки зрения конфликт между буддизмом, с одной стороны, а также конфуцианством и даосизмом – с другой, в ту эпоху разворачивался, главным образом, вокруг вопросов существования божеств и кармического воздаяния. Высшим идеалом для последователей буддизма было достижения состояния будды. В отношении данной проблемы китайские буддисты указанного периода сформулировали тезис о «духовном просветлении и превращении в будду». Лянский император У-ди Сяо Янь даже собственноручно написал труд под названием «Ли шэньмин чэн Фо и цзи» («Записки о смысле установления духовного просветления и превращения в будду»), освещающий данную концепцию. В своей книге он писал: «Погружайся в духовное просветление для постоянного утончения. Тончайший дух непременно приведет к чудесным плодам. Когда ты станешь неизменно обладать этими чудесными плодами в высшем их выражении, то и тончайший дух забудет о непостоянстве». Под «духовным просветлением» в данном случае понимается человеческая душа; слово «постоянно» говорит о непреходящей воле, а «чудесные плоды» подразумевают достижение состояния будды. Смысл этих слов заключается в том, что человеческая душа должна упражняться в постижении непреходящего, чтобы «утончиться». Такой «тончайший дух», в конечном счете, приведет к достижению чудесных плодов. Состояние будды представляет собой суть просветленного знания и поэтому характеризуется извечным постоянством. Тончайший дух сообразуется с процессом деятельности и не может существовать в отрыве от изменений. Шэнь Цзи прокомментировал приведенный выше фрагмент: «Если дух исчерпаем, то может ли быть духом? Поэтому сутра гласит: я вижу тлеющую форму покойника; тело разложилось, но дух не уничтожился». Автор, ссылаясь на классические сутры, обосновывает концепцию «бренности телесной формы и неуничтожимости духа». Даосы и конфуцианцы той эпохи выдвигали противоречивые тезисы о «неразрывной связи телесной формы и духа», «телесной формы как субстанции и духа как функции», «смертности телесной формы и неуничтожимости духа» и т. п. Кроме того, буддизм говорил о кармическом воздаянии за грехи и, в особенности, о воздаянии в трех временах (прошлом, настоящем и будущем), что также не совпадало с традиционными китайскими концепциями. Буддийское воздаяние делало акцент на том, что каждый сам несет наказание за совершенные действия. Кто-то будет наказан в этой жизни, кто-то – в следующей, а кто-то – через два-три и даже сотни и тысячи перерождений, лишь тогда искупив свою вину. В свою очередь традиционные китайские концепции учили: «В доме, где копится добро, обязательно будет много счастья. В доме, где копится недобро, обязательно будет много несчастья» («Чжоу и», «Куньгуа, вэнь янь» – «Гексаграмма Кунь, [Предание] изящных слов»)[124]. То есть благодетельность или жестокость предков приводит к счастливой или несчастной жизни их потомков, и за грехи наказание несет не сам человек, их совершивший. Поэтому в период Цзинь, Сун, Ци и Лян развернулась ожесточенная борьба вокруг вопросов уничтожимости или неуничтожимости духа, кармического воздаяния и т. д.

Помимо конфликта между буддизмом, конфуцианством и даосизмом, стоит заострить внимание на взаимном проникновении и синтезе этих трех учений. Данный синтез мы, прежде всего, рассмотрим с позиций буддизма. На раннем этапе своего проникновения в Китай буддизм массово заимствовал традиционную терминологию и концепции конфуцианства и даосизма для передачи некоторых буддийских понятий и тезисов, чтобы облегчить понимание китайцами этих заимствованных религиозных идей. Этот метод назывался «подбором значений». Например, «пустота» переводилась как «отсутствие», три страха («Лунь юй», глава 16 «Цзиши»: «Кун-цзы сказал: Благородный муж в трех случаях испытывает страх: перед велением Неба, перед великими людьми и перед словами совершенномудрых»)[125]приравнивались к трем прибежищам тришарана (прибежище в Будде, Учении-дхарме и общине-сангхе), а пять добродетелей (гуманность, справедливость, благопристойность, мудрость и благонадежность) – к пяти запретам панча-шила (убийства, кражи, разврата, лжи и пьянства) и т. п.

Использование подобных аналогий было неизбежным на раннем этапе перевода культурных заимствований. Но поскольку в ранний период распространения буддизма люди еще недостаточно хорошо понимали данное учение, то использование таких определений и концепций не раз приводило к их ошибочной трактовке среди простого народа. А подобная ошибочность трактовок приводила к проникновению в буддизм конфуцианских и даосских идей. Чэнь Инькэ в своей статье «Чжи Минь-ду сюэшо као» («Исследование учения Чжи Минь-ду») цитирует трактовку[126], которую Лю Сяо в «Ши шо синь юй» (в «Новом изложении рассказов, в свете ходящих») дал понятию «отреченного сердца» в рамках учения о праджне: «Суть абсолютного знания открыта подобно великой пустоте. Пустая, но ее можно познать; отсутствующая, но может откликаться. Прежние патриархи достигли ее предела, и разве ее?» Далее он критически отмечает: «Это полностью соответствует высказываниям из “Лао-цзы”[127](“Пространство между Небом и Землей, не подобно ли оно кузнечному меху? [Оно] пусто и не складывается, а сжимается и выдыхает”) и “[Комментария] приложенных слов” “Канона перемен” (“Перемены — это отсутствие размышления, отсутствие деяния. В тишине и покое преисполнись душевным чувством к Переменам и тогда проникнешь в основу Поднебесной. Если не совершеннейший дух-шэнь Поднебесной, то кто же еще может помочь в этом!”)[128]. Однако не передает сути учений о праджне и шунье». Такая критика Чэнь Инькэ вполне обоснована.

Если предположить, что подобный синтез на раннем этапе был неосознанным, то впоследствии буддизм ради того, чтобы закрепиться в Китае, пошел на сознательную, целеустремленную интеграцию. Прежде всего, это касалось переводческой работы. Буддисты осознали все недостатки метода «подбора значений», а также чрезмерность акцента на литературной составляющей сочинений при переводе канонов с недооценкой их смыслового содержания и ряд других проблем. Они активно восприняли и внедрили метод «постижения смысла с забвением символов [слов]» из учения о таинственном, чтобы выразить ключевые постулаты и идейную сущность основополагающей буддийской литературы. Известный буддийский монах эпохи Восточной Цзинь Даошэн говорил: «Используя образ для исчерпания смысла, получаем смысл, но теряем образ. Используя слово для истолкования принципа, погружаемся в принцип, тогда слово иссякает. Когда канон сутр стал распространяться на Восток, переводчики нагромоздили препятствия на его пути, по большей части соблюдая застоявшиеся внешние формы. Так рыба видит нечто круглое и при этом забывает, что это верша для ловли рыбы. С этого и можно начать разговор о Пути» («Гао сэн чжуань» – «Жизнеописания достойных монахов», цзюань 7)[129]. Кроме того, знаменитый монах эпохи Восточная Цзинь Сэнчжао глубоко постиг идеи Лао-цзы, Чжуан-цзы и учения о таинственном. В его сборнике «Чжао лунь» («Суждения-шастры [Сэн]чжао») используется терминология и стиль даосских школ Лао-цзы, Чжуан-цзы и учения о таинственном для описания идей совершенной мудрости – праджни, пустотности природы (син кун) и созерцания средины (чжун гу-ань). Благодаря применению традиционных китайских терминов и выражений для объяснения буддийских теорий был достигнут довольно высокий и утонченный уровень понимания, полностью соответствующий тезису о забвении слов для постижения смысла. Поэтому учение о таинственном оказало глубокое влияние на буддизм и сыграло важную связующую роль в привязке буддизма к традиционной китайской культуре. Разумеется, и сам буддизм оказал серьезное обратное влияние на учение о таинственном. На рубеже двух эпох Цзинь его последователи использовали буддийскую аргументацию в «чистых беседах» (цин тань), что стало довольно распространенным явлением. Синтез буддизма и учения о таинственном стал важной тенденцией на пути развития этого учения в эпоху Восточной Цзинь.

Под влиянием идей конфуцианства, даосизма и учения о таинственном, произошли значительные изменения во многих характеристиках первоначального индийского буддизма. Например, перегруженный и запутанный анализ имен и форм в индийским буддизме был постепенно упрощен и заменен традиционной концепцией забвения слов для постижения смысла; методике освобождения от мирской суеты путем аскетического самосовершенствования, на которой делал акцент индийский буддизм, пришла на смену концепция мгновенного прозрения; дух монашеского пострига с уходом от мира, характерный для Индии, сменился концепцией пребывания в миру и даже духом активного участия в мирской жизни и т. п. В теоретическом плане происходило широкое заимствование концепций сердца и природы, срединного и неизменного постоянства, характерных для конфуцианства, даосских понятий естественности и невоздействия и даже системы инь-ян и пяти стихий, а также различных идей из других философских школ. Именно благодаря этим многочисленным переменам в начале эпохи Суй-Тан буддизм завершил реорганизацию внутренней формы и своих теоретических концепций, достигнув фундаментальной согласованности с традиционной китайской культурой. Появился ряд буддийских школ, имеющих выраженную китайскую специфику: тянътай, хуаянъ, чанъ, цзинту и т. д. Буддизм, наконец, пустил свои корни на китайской земле, а его цветы начали приносить плоды. Одновременно с этим влияние буддизма неизменно проникало все глубже в различные сферы повседневной жизни народа: одежду и еду, язык, образ мышления, литературу, искусство, архитектуру и даже в медицину, астрономию и другие отрасли. К этому моменту буддийская культура стала одной из трех органичных частей всей китайской культуры, наравне с конфуцианством и даосизмом. Представители интеллигенции, начиная с эпохи Тан-Сун, либо придерживались буддизма с даосизмом, либо – противоположных этим учениям традиций, но не могли игнорировать их. Иными словами, на данном этапе буддийская культура стала неотъемлемым компонентом в структуре знаний интеллигенции. Можно без всякого преувеличения заявить, что для полного понимания истории и культуры Китая после эпохи Восточной Цзинь и периода Северных и Южных династий, а в особенности начиная с эпохи Суй-Тан, совершенно невозможно забывать о буддизме.

V

Укрепление и развитие буддийской культуры в Китае оказало глубокое влияние на идеологию традиционного китайского конфуцианства и даосизма, вызвав внутреннюю реорганизацию их структуры, теоретических концепций, а также обусловив дальнейшую реновацию и развитие.

Проблематика даосизма после его зарождения и развития в конце эпохи Хань все более усложнялась. Даосизм был сформирован на основе сочетания первобытных религиозных воззрений, рецептов по обретению бессмертия и традиционных народных верований с последующим приложением теоретического обоснования при помощи идей Лао-цзы. Впоследствии он испытал влияние буддизма, заимствовав у последнего систему религиозных предписаний и структуру канонической литературы, что позволило ему непрерывно улучшаться. В даосизме Лао-цзы почитается как патриарх, а основными канонами считаются произведения Лао-цзы, Чжуан-цзы, Вэнь-цзы и Ле-цзы. Канон «Дао дэ чжэнь цзин» («Истинный канон Пути-дао и благодати-дэ») сокращенно называется «Лао-цзы»; «Наньхуа чжэнь цзин» («Истинный канон из Южного Китая») именуется «Чжуан-цзы»; «Тун сюань чжэнь цзин» («Истинный канон проникновения в таинственное») известен как «Вэнь-цзы», а «Чун сюй чжи дэ чжэнь цзин» («Истинный канон источающейся пустоты и наивысшей благодати») – как «Ле-цзы». Поэтому в данном аспекте религиозный даосизм неотделим от философского, и когда люди обычно говорят о даосизме, упоминая его в одном ряду с конфуцианством и буддизмом, то происходит смешение, в рамках которого религиозный и философский даосизм не разделяются.

На самом деле между религиозным и философским даосизмом существуют принципиальные различия. В общем, философский даосизм – это научное учение, а религиозный – своеобразное вероучение. Даосы в доциньскую эпоху и, в особенности, Лао-цзы, пропагандировавший идеи естественного невоздействия, описывали Путь-дао следующим образом: «Дао пусто, но в применении неисчерпаемо. О глубочайшее! Оно кажется пра-отцем всех вещей. Если притупить его проницательность, освободить его от хаотичности, умерить его блеск, уподобить его пылинке, то оно будет казаться ясно существующим. Я не знаю, чье оно порождение, [я лишь знаю, что] оно предшествует небесному владыке» («Дао дэ цзин», чжан 4). Прославляя высшую добродетель Пути-дао, он утверждал: «Он следует естественности вещей и не осмеливается [самовольно] действовать» («Дао дэ цзин», чжан 64); «Создавать и не присваивать, творить и не хвалиться, являясь старшим, не повелевать – вот что называется глубочайшим дэ» («Дао дэ цзин», чжан 51)[130], и т. п. Подобные концепции в рассматриваемую эпоху обладали четко выраженной антирелигиозной направленностью. Уже после того, как даосизм получил известность, между его религиозными и философскими течениями существовали различия как по форме, так и по содержанию. Например, идеи Лао-цзы, Чжуан-цзы и Ле-цзы, развитые в трудах представителей учения о таинственном эпохи Вэй-Цзинь Ван Би, Цзи Кана, Жуань Цзи, Го Сяна, Чжан Чжаня и др., ни при каких условиях нельзя относить к религиозному даосизму, а следует непременно включать в рамки философского направления данного течения. С другой стороны, трактовка канонов Лао-цзы и Чжуан-цзы, предложенная Гэ Хуном, Тао Хунцзином, Коу Цяньчжи и другими мыслителями, не позволяет отнести их к философскому направлению даосизма, а, напротив, характеризуется религиозной направленностью. Причиной этому является вовсе не тот факт, что Гэ Хун и другие мыслители стали даосскими монахами, а то, что они подвергли сакрализации идеи Лао-цзы и Чжуан-цзы. Выражаясь конкретнее, они объединили учение Лао-цзы и Чжуан-цзы с верованиями в небожителей, поклонением бессмертным духам, практиками внутренней и внешней алхимии, методикой освобождения от плоти ради обретения бессмертия и многими другими религиозными аспектами. Это абсолютно чуждо даосским идеям представителей учения о таинственном. Если на основании подобных критериев провести анализ тысяч комментариев и толкований к сочинениям Лао-цзы, Чжуан-цзы, Вэнь-цзы и Ле-цзы, появившимся после эпохи Хань, то станет совершенно ясно, какие из них будут относиться к философскому направлению даосизма, а какие – к религиозному. Разумеется, подобное разделение ни в коей мере не говорит о теоретической ценности данных работ. В действительности, испытав на себе нападки и влияние буддийских концепций, теоретическая платформа даосизма получила масштабное развитие. Многие даосские сочинения религиозного толка значительно обогатили и развили идеологию даосизма, а некоторые даже внесли свой вклад в развитие всей традиционной китайской культуры.

В целом при рассмотрении конфуцианства, буддизма и даосизма следует учитывать, что последнее учение включает как религиозную, так и философскую составляющие. Когда люди обобщенно называют конфуцианство, буддизм и даосизм «тремя учениями», то они не имеют в виду именно религиозный даосизм. Здесь следует отдельно пояснить, что понятие «трех учений» в китайской традиции и сам иероглиф 教 («учение», цзяо) подразумевает именно воспитание, а не религиозную веру. Когда мы говорим о «даосизме» в рамках «трех учений», то следует учитывать как философскую, так и религиозную составляющие данного течения, не делая различий. Но если мы рассматриваем и изучаем какое-либо конкретное произведение или мыслителя, то следует четко дифференцировать, относится ли он к религиозному или философскому течению даосизма.

Теоретическая мысль конфуцианства также подверглась глубоким изменениям и развивалась, испытав на себе влияние и нападки со стороны буддизма. Как уже было сказано выше, начиная с эпохи Восточной Цзинь, буддийские взгляды глубоко проникли во все сферы социальной жизни. В особенности с эпохи Сун-Юань ни один представитель интеллигенции не обходил стороной проблематику даосизма и буддизма. Но это всего лишь описание внешних признаков. На самом деле основное влияние, которое буддизм оказал на конфуцианство, сводится к тому, что под воздействием буддизма конфуцианцы начали формировать и развивать углубленное изучение метафизических («надформенных» – син шан) теорий. В отличие от буддизма, первоначальное конфуцианство в теоретическом аспекте делало акцент на изучении и определении практических принципов. Несмотря на то что в них также присутствовали отдельные метафизические тезисы, они не получали целенаправленного развития. Поэтому, с точки зрения метафизических теорий, раннее конфуцианство даже не могло соперничать с даосизмом. После проникновения в Китай буддизма его богатая и глубокая метафизическая теория нанесла острый, серьезный удар по конфуцианству, из-за чего многие выдающиеся интеллектуалы превратились в убежденных буддийских адептов, пытаясь постигнуть тайны этого учения. Кроме того, именно по этой причине появилась группа конфуцианцев, активно ведущих теоретические изыскания в области метафизики. Известный ученый эпохи Тан Лю Цзунъюань, рассматривая антибуддийскую теорию Хань Юя и его обличения этого учения, утверждал, что он совершенно не понимал внутреннюю суть буддизма, ограничившись критикой поверхностных концепций. Лю Цзунъюань утверждал, что Хань Юй «сетовал о внешнем, забывая о внутреннем. Это все равно что знать камни и не знать драгоценный нефрит». В действительности «буддизм нельзя упрекнуть в неподлинности. Часто его концепции согласуются с “Каноном перемен” и “Беседами и суждениями”. Его подлинность вселяет радость. Характер этого учения поистине грандиозен и ничем не отличается от Пути-дао Конфуция» («Лю Цзунъюань цзи» – «Собрание сочинений Лю Цзунъюаня», глава 25 «Сун сэн хаочу сюй» – «Предварительное послание для монахов»). Эти слова подтверждают, что Лю Цзунъюань, изучив внешний конфликт конфуцианства и буддизма, уловил точки пересечения между теоретическими основами этих двух учений, и его выводы значительно превосходят те, что сделал Хань Юй. В действительности несмотря на то, что Хань Юй ратовал за искоренение буддизма, он и сам не избежал влияния со стороны этого учения. Сформулированная им концепция преемственности конфуцианской традиции, возможно, появилась под влиянием буддийских идей о передаче канонов и света учения.

Заслугу в появлении зачатков неоконфуцианства в эпоху Сун часто приписывают Хань Юю и его ученику Ли Ао. Влияние, которое оказал Хань Юй на неоконфуцианство эпохи Сун-Мин, главным образом, сводится к сформулированной им концепции преемственности конфуцианской традиции. В свою очередь, вклад в неоконфуцианство данного периода со стороны Ли Ао заключается в обосновании методов рассмотрения метафизических теорий сердца и природы в рамках конфуцианского учения. Хань Юй отдает предпочтение традиционным идеям конфуцианства, делая основной акцент на изучении конкретных морально-этических принципов. Например, в своем сочинении «Юань дао» («Обращение к истокам Пути-дао») он писал: «Гуманность и справедливость являются установленными именами; Путь-дао и благодать-дэ являются пустыми позициями». Тем самым автор подвергает критике воззрения буддизма и даосизма, говорящие об устранении гуманности и справедливости с акцентом на Пути-дао и благодати-дэ, выдавая полное отсутствие заинтересованности в метафизической проблематике. Тем не менее его ученик Ли Ао обнаружил глубокий интерес к изучению метафизических вопросов. Под влиянием буддизма он написал книгу «Фу син шу» («Книга о возвращении к природе»), состоящую из трех разделов (цзюаней), в которой рассмотрел метафизическую теорию конфуцианства. О причинах написания этой книги он говорил: «Хотя и существуют книги о природе и предопределении, но ученые не могут понять их, из-за чего все обращаются к Чжуан-цзы, Ле-цзы, Лао-цзы и буддийской литературе. Незнающие говорят, что последователям Конфуция не хватает знаний для постижения Пути-дао природы и предопределения. Все, кто верит в это, считают так. Ко мне обратились с подобным вопросом, и я решил изложить то, что мне известно самому. Я немедля приступил к написанию книги, чтобы открыть источник подлинности и просветления. Если отказаться от искоренения неуместных учений, то сколько они еще будут передаваться?»

Итак, о каких же книгах, содержащих конфуцианские взгляды на природу и предопределение, говорит автор? Судя по цитатам и включениям, которые можно найти в «Фу син шу», это, главным образом «Чжоу и» («И цзин») и трактат «Чжун юн». Когда последователи неоконфуцианства развивали свое учение о природе человека в противовес буддизму, то в основном также отталкивались от двух указанных канонов. Пять мыслителей эпохи Северной Сун, положивших начало неоконфуцианству (Чжоу Дуньи, Чжан Цзай, Шао Юн, Чэн Хао и Чэн И), все без исключения строили свои теории на принципах, описанных в «Чжоу и». Величайший представитель неоконфуцианства Чжу Си провел дальнейший системный анализ и утвердил «Сы шу» («Четверокнижие») – «Да сюэ», «Чжун юн», «Лунь юй», «Мэн-цзы» – в качестве основного канона, на котором основывается конфуцианский «Путь-дао природы и предопределения ⁄ судьбы». Поэтому предположение о том, что зачатки неоконфуцианства эпохи Сун-Мин были положены Хань Юем и Ли Ао в эпоху Тан, выглядит вполне обоснованным.

Неоконфуцианство (учение о принципе) продолжало идейные традиции Яо, Шуня, Юя, Чэнь-тана, Вэнь-вана, У-вана, Чжоу-гуна, Конфуция и Мэн-цзы, пытаясь возродить изначальное учение. Тем не менее вновь обретенное конфуцианство отличалось от своего предшественника доциньской эпохи. С одной стороны, его метафизическая теория испытала глубокое влияние учения о таинственном. Например, неоконфуцианство активно восприняло и развило теоретическую позицию «совпадения естественности и принципа», которой придерживалось учение о таинственном. С другой стороны, неоконфуцианство также подверглось глубокому влиянию со стороны буддизма. К примеру, такие проблемы, как «главенство покоя», «сущность природы», «единый источник сущности и явления, неразрывность проявленного и сокровенного», «принцип един в долях и разделениях» и т. п., которые активно обсуждались в неоконфуцианстве, обнаруживают неразрывную связь с буддийскими идеями. Поэтому неоконфуцианство как представитель конфуцианской традиции отличалось от конфуцианства доциньской эпохи в аспекте метафизических теорий. Многие конкретные моральные нормы раннего конфуцианства доциньской эпохи были дополнены метафизическими принципами в работах представителей неоконфуцианства. Например, у Конфуция можно найти не менее десяти тезисов, в которых говорится о гуманности, и каждый из них детально проработан. Отвечая на вопрос Янь Юаня о том, что такое гуманность, мудрец говорит: «Преодолеть себя и вернуться [в словах и поступках] к благопристойности – это гуманность». На тот же самый вопрос Чжун Гуна Конфуций отвечает: «Вне дома относись к людям, словно встретил важных гостей. Используя народ, веди себя [почтительно], словно совершаешь большое жертвоприношение. Не делай другому человеку того, чего не пожелаешь себе. Не допускай вражды в государстве, не допускай вражды в семье». А для Сыма Ню дает следующее разъяснение: «Человеколюбивый в речах осторожен». На вопрос Фань Чи Конфуций отвечает кратко: «Это означает любить людей!» («Лунь юй», глава 12 «Янь Юань»)[131]. Мудрец говорит, что у «гуманного вначале трудности, а успех приходит только потом» («Лунь юй», глава 6 «Юн е»). В ответ на вопрос Цзы Чжана о гуманности Конфуций утверждает: «Того, кто способен распространять пять [достоинств], Поднебесная назовет человеколюбивым <…> Это – почтительность, обходительность, правдивость, сообразительность, доброта» («Лунь юй», глава 17 «Ян Хо»). Кроме того, он добавляет: «Если ты сам хочешь твердо стоять на ногах, то сделай, чтобы и другой крепко стоял на ногах» («Лунь юй», глава 6 «Юн е»); «Если человек тверд, решителен, прост и не бросает слов на ветер, то он близок к человеколюбию» («Лунь юй», глава 13 «Цзы Лу»)[132]. Все приведенные высказывания представляют собой практические указания.

Мэн-цзы, рассуждая о гуманности, утверждает: «Тот, кто любит других, того постоянно любят другие; тот, кто уважает других, того постоянно уважают другие» («Мэн-цзы», «Ли Лоу», часть вторая); «Нашим жилищем должно быть человеколюбие, а нашим путем – справедливость» («Мэн-цзы», «Цзинь синь», часть первая)[133]. В конечном счете это приводит к реализации «гуманного правления». Однако с появлением неоконфуцианства ситуация значительно изменилась. Например, Чжу Си, объясняя смысл «гуманности», говорил: «Гуманность – это принцип любви и благодать сердца» (комментарий к «Лунь юй», главе 1 «Сюэ эр»). «Осуществляющий гуманность таким образом охватывает всю полноту благодати своего сердца. Если благодать в сердце станет полной, то не будет ничего иного, отрицающего небесные принципы, и невозможно станет не отказаться от желаний. Поэтому осуществляющий гуманность должен обуздать свои страсти и вернуться к благопристойности. Тогда любые дела будут соответствовать небесным принципам, а благодать коренного сердца вновь обретет полноту во мне» (комментарий к «Лунь юй», главе 12 «Янь Юань»). Изменения в данном случае представлены, главным образом, трактовкой понятия «гуманность» в метафизическом смысле. Следует обратить особое внимание на это теоретическое различие.

VI

Резюмируя все сказанное выше, можно сделать вывод, что три учения – конфуцианство, буддизм и даосизм – в контексте китайской культуры сочетались и обогащали друг друга в процессе внутренних конфликтов. Одновременно с сохранением своих идей и характерных особенностей каждое учение проникало в другие и испытывало подобное проникновение в отношении себя. История развития трех учений в полной мере отражает синтетический дух китайской культуры. На протяжении более тысячи лет, вплоть до середины XIX века, конфуцианство, буддизм и даосизм органично сосуществовали в культуре Китая. Культурная политика, которую проводили правители различных династий прошлого, в большинстве своем делала акцент на сосуществовании трех учений. Император Южной Сун Сяо-цзун говорил: «Благодаря буддизму упорядочивается сердце, благодаря даосизму – тело, благодаря конфуцианству – мир» («Сань цзяо пин синь лунь» – «Суждения об умиротворении сердца тремя учениями», цзюань 1). Такая точка зрения представляется довольно характерной. Поэтому, когда говорят, что «китайская культура – конфуцианская», совершенно не следует забывать также о культуре буддизма и даосизма, которые сыграли важную роль в духовной жизни китайского народа. Мы с полной уверенностью можем утверждать, что китайский гуманитарный дух сформировался в рамках комплексного взаимодействия «трех учений».

О гуманитарном духе в традиционной китайской культуре

Традиционная китайская культура уходит своими корнями в далекое прошлое, характеризуется глубиной и многогранностью. Тем не менее в рамках этой извечной многогранности всегда «обобщение имело основоположение, объединение имело начало». Если рассматривать каноническую литературу, то каноны, философские и научные труды, исторические сочинения и литературные сборники будут составлять несметное количество томов. Основными среди них являются: «Сань сюань» («Три таинственных трактата») – «Чжоу и», «Дао дэ цзин», «Чжуан-цзы»; «Сы шу» («Четверокнижие») – «Да сюэ», «Чжун юн», «Лунь юй», «Мэн-цзы»; «У цзин» («Пятикнижие») – «Чжоу и», «Ши цзин», «Шан шу», «Ли цзи», «Чунь цю». Если подойти к ним с научных позиций, то в контексте свободного соперничества ста школ и существования трех учений и девяти течений условная линия пройдет между конфуцианством и даосизмом. Начиная с эпохи Восточной Цзинь и на протяжении периода Северных и Южных династий, а также эпохи Суй-Тан, пришедшая из Индии культура буддизма постепенно проникала в традиционную китайскую культуру. Буддийская каноническая литература систематизировалась, превратившись в составную органическую часть традиционной культуры Китая. Сформировалось триединство конфуцианства, буддизма и даосизма, которые поддерживали друг друга в своем развитии. Этим была заложена базовая архитектоника китайской культуры, которая существовала начиная с эпохи Тан-Сун. Выражение: «Благодаря буддизму упорядочивается сердце, благодаря даосизму – тело, благодаря конфуцианству – мир» четко описало характерные черты подобной структуры, присущей традиционной китайской культуре.

Одной из ключевых особенностей традиционной культуры Китая является «гармония, но не единообразие» во взглядах и целостное постижение на практике. Конфуций говорил: «Благородный муж гармоничен, но не единообразен; ничтожный человек единообразен, но не гармоничен» («Лунь юй», глава 13 «Цзы Лу»; – пер. А. И. Кобзева). Почтение к «гармонии» и уничижение «единообразия» представляет собой важную концепцию традиционной китайской культуры. «Гармония» означает комплексное соединение, а «единообразие» – ординарное присоединение. Любая вещь может развиваться и обновляться только при условии непрерывного комплексного соединения. Ординарное, примитивное соединение приводит лишь к упадку и гибели. Как говорил Ши Бо в конце эпохи Чжоу: «А ведь гармония, по существу, рождает все вещи, в то время как единообразие не приносит потомства. Уравнение одного с помощью другого называется гармонией, благодаря гармонии все бурно растет, и все живое подчиняется ей. Если же к вещам одного рода добавлять вещи того же рода, то когда вещь исчерпывается, от нее приходится отказываться» («Го юй» – «Речи царств», «Чжэн юй» – «Речи [царства] Чжэн»)[134]. Выражаясь конкретнее, в рамках традиционной китайской культуры три учения (конфуцианство, буддизм и даосизм), три дисциплины (литература, история и философия), три науки (о небе, земле и человеке) характеризуются различными сферами исследований, способами выражения и характерными теоретическими принципами. Но все они оказываются взаимосвязанными, проникают друг в друга: «В первом есть второе, а во втором – первое», их необычайно сложно разделить. То есть при необходимости детального анализа особенностей трех учений, трех дисциплин или трех наук следует в полной мере овладеть духом, их связывающим. Кроме того, если три учения, три дисциплины и три науки формируют органическое целое традиционной китайской культуры, то ни одно учение, дисциплина или наука не могут быть изъяты из комплексной структуры этой культуры.

I

Если изучать традиционную китайскую культуру в комплексе, то можно увидеть, что ее основной и наиболее выраженной особенностью является гуманитарный дух. Следует пояснить, что так называемый гуманитарный дух нашей культуры коренным образом отличается от современных концепций гуманизма или антропоцентризма. Самое раннее употребление ставшего термином «гуманитария ⁄ гуманитарная культура» словосочетания «человеческие знаки ⁄ культура человека» в традиционной китайской культуре можно найти в «Чжоу и» («Туань чжуань» – «Предание суждений»). Кун Инда в третьем цзюане «Чжоу и чжэн и» («Правильный смысл “Канона перемен”») писал:

Переплетение и перекрещивание твердого и мягкого – это небесные знаки; то, благодаря чему устанавливается культура и просветление, – это человеческие знаки. Наблюдают за небесными знаками, чтобы постигнуть изменения времени, а за человеческими знаками – чтобы преобразовать и сформировать Поднебесную.

В третьем цзюане «Чжоу и чжэн и» приведены комментарии философа эпохи Вэй Ван Би и мыслителя эпохи Тан Кун Инда:

Твердое и мягкое, переплетаясь и перекрещиваясь, формируют знаки – это небесные знаки. Устанавливаются вещи не благодаря могуществу и воинственности, а благодаря культуре и просветлению – это человеческие знаки.

Наблюдая за небесными знаками, можно познать изменение времени. Наблюдая за человеческими знаками, можно преобразовывать и формировать.

Наблюдаются небесные знаки, чтобы постигать изменения времени, – это говорит о том, что совершенномудрый человек должен наблюдать и видеть небесные знаки, твердое и мягкое переплетаются и перекрещиваются, воздействуют друг на друга и формируют знаки, чтобы постигать изменения и превращения четырех времен [года] <…> Наблюдаются человеческие знаки, чтобы преобразовывать и формировать Поднебесную, – это говорит о том, что совершенномудрый человек наблюдает и постигает человеческие знаки, а следовательно, сказанное в «[Каноне] стихов», «[Каноне] записей», «[Записках о] благопристойности ⁄ритуале» и «[Каноне] музыки», соответствуя как закону этому наставлению, преобразует и формирует Поднебесную.

Мыслитель эпохи Сун Чэн И давал следующее толкование:

Небесные знаки – это принципы Неба; человеческие знаки – это Путь-дао человека. Небесными знаками называют перекрещивающиеся расположения Солнца и Луны, звезд и созвездий, преходящие перемены холода и жары, инь и ян; наблюдают за их изменениями, чтобы постичь быструю смену четырех времен [года]. Человеческими знаками называют моральный порядок в принципах людей. Наблюдают за человеческими знаками, чтобы наставлять и преобразовывать Поднебесную, в которой формируются ритуалы и обычаи, таков применяемый совершенномудрыми блестящий Путь-дао («Ичуань И чжуань» – «Истолкование Ичуанем «[Канона] перемен», цзюань 2).

Из приведенных выше комментариев различных мыслителей следует, что выражение «знаки ⁄ культура человека» в традиционной китайской культуре изначально сопоставляется с выражением «знаки ⁄ культура неба». Последнее подразумевает законы существования природы, а «знаки/культура человека» – законы развития человеческого общества. Основное содержание понятия «знаки ⁄ культура человека» сводится к наставлению и преобразованию Поднебесной, главным образом при помощи ритуала и музыки. На этой основе формируется идеальное цивилизованное общество, характеризующееся морально-этическим порядком. По этому поводу следует добавить два уточнения: во-первых, часто упоминаемое выражение «гуманитарный дух», без сомнения, связано с указанным выше выражением «знаки ⁄ культура человека», или является производным от него. Тем не менее содержание «гуманитарного духа» гораздо богаче, чем понятие «знаки ⁄ культура человека», встречающееся в разделе «Туань чжуань» «Чжоу и». Во-вторых, появление и развитие гуманитарного духа в традиционной китайской культуре, очевидно, произошло значительно раньше, чем появилось выражение «знаки ⁄ культура человека». «Туань чжуань» был создан не ранее конца периода Сражающихся царств, а «гуманитарный дух» в традиционной китайской культуре прослеживается от самых истоков зарождения китайской цивилизации. Как минимум его формирование можно заметить в конце эпохи Инь – начале Чжоу.

В классических китайских трактатах очень рано встречается идея, что человек представляет собой самое одухотворенное и самое драгоценное среди всей тьмы вещей, рожденных небом и землей. Например, в «Шан шу. Тай ши» сказано: «Лишь Небо и Земля – мать всей тьмы вещей. Лишь человек – душа всей тьмы вещей» («Шан шу чжэн и» – «Правильный смысл “Чтимой книги”», цзюань 11, «Тай ши» – «Великая клятва», часть первая).

В тексте «Сяо цзин» от имени Конфуция говорится: «Среди наделенного природой в небе и на земле человек является драгоценнейшим» («Сяо цзин чжу шу» – «Комментарии и толкования к “Канону сыновней почтительности”», цзюань 5, чжан 9 «Шэн чжи» – «Святомудрое упорядочение»).

В данном случае иероглиф ft («природа», син) означает «рождение». Мыслитель эпохи Сун Син Бин объясняет это так: «Природа означает рождение. Сказано, что человек – драгоценнее всего, что рождено Небом и Землей <…> Называться драгоценным – значит именоваться особо важным» (Там же).

В действительности еще до появления «Канона сыновней почтительности» Сюнь-цзы высказал идею, что человек представляет собой самое драгоценное творение в Поднебесной. Он утверждал: «Вода и огонь обладают пневмой-^г/, но не имеют жизни; трава и деревья обладают жизнью, но не имеют [способности] познавать; птицы и звери обладают [способностью] познавать, но лишены чувства долга/справедливости; человек обладает пневмой-z^, обладает жизнью, способен познавать и, к тому же, обладает чувством долга/справедливости, поэтому он – самое драгоценное в Поднебесной» («Сюнь-цзы», «Ван чжи»)[135].

Используя метод сопоставления, Сюнь-цзы образно поясняет принцип, согласно которому человек является самым драгоценным среди всей тьмы вещей неба и земли. Впоследствии в «Ли цзи» («Ли юнь» – «Циркуляция благопристойности») авторы привели дальнейшее теоретическое обоснование принципов отличия человека от всей тьмы вещей. Например, там говорится: «Поэтому человек является благодатью Неба и Земли, сочетанием инь и ян, объединением нави и духа, совершенной пневмой-^д/ пяти стихий.

Поэтому человек – сердце Неба и Земли, вершина пяти стихий. Он рожден, чтобы ощущать вкусы, различать звуки и воспринимать цвета» («Ли цзи чжэн и» – «Правильный смысл “Записок о благопристойности/ритуале”», цзюань 22).

Смысл фразы «объединение нави и духа» в приведенном выше отрывке заключается в единстве тела и духа. Например, мыслитель эпохи Тан Кун Инда давал следующий комментарий: «Навью названа телесная форма, а духом – утонченная душа-лин. В “Смысле жертвоприношений” сказано: “Пневма-ци – это вместилище духа; душа-по – это вместилище нави”. Необходимо соединение друг с другом телесной формы и утонченной души-лин, чтобы после этого родилась вещь. Поэтому и сказано: “объединение нави и духа”» (Там же).

Впоследствии приверженцы конфуцианства эпох Хань и Сун, как, например, Дун Чжуншу, Чжоу Дуньи, Шао Юн, Чжу Си и другие, непрерывно развивали подобные идеи. Так, Дун Чжуншу утверждал: «В квинтэссенции Неба и Земли, из которой рождается все сущее, нет ничего драгоценнее человека» («Чунь цю фань лу» – «Обильная роса “Вёсен и осеней”», «Жэнь фу тянь шу» – «Человеческое соответствие небесному счислению»). «Человек получает предопределение от Неба, поэтому он в корне отличается от всего живого <…> Так он обретает небесную душу-лин и является драгоценнейшим из вещей» («Хань шу», «Дун Чжуншу чжуань»). Чжоу Дуньи заявлял: «Две пневмы-ци сочетаясь и взаимодействуя, преобразуют и рождают всю тьму вещей; вся тьма вещей, рождая жизнь, изменяется и преобразуется бесконечно. Только человек обретает совершенство и становится самым одушевленным-дин» («Тай цзи ту шо» – «Изъяснение плана Великого предела»). Шао Юн считал: «Только человек сочетает в себе всю тьму вещей и является ее душой-лин. Он может различать звуки всех птиц и зверей. Нет ничего, что было бы неподвластно человеку. Любые другие дела творит он точно так же. Только человек смог использовать взаимодействие Неба и Земли, Солнца и Луны; никто другой не смог подобного. Рождение человека, поистине, можно считать драгоценным» («Хуан цзи цзин ши шу» – «Книга о канонизирующем мир владычествующем пределе», глава 7 «Гуан вай у пянь шан» – «Созерцание вещей. Внешняя глава», часть первая»). Именно на основании этого древнекитайские мыслители полагали, что человек, являясь одной из всей тьмы вещей, рожденных небом и землей, может составить с ними триаду. Например, в трактате «Дао дэ цзин» есть следующее утверждение: «Великое – оно в бесконечном движении. Находящееся в бесконечном движении не достигает предела. Не достигая предела, оно возвращается [к своему истоку]. Вот почему велико дао, велико небо, велика земля, велик также и государь [человек]. Во Вселенной имеются четыре великих, и среди них – государь». Человек, таким образом, ставится в один ряд с небом и землей. Тем не менее в тексте «Дао дэ цзин» самым ценным является Путь-дао. Поэтому автор книги продолжает: «Человек следует [законам] земли. Земля следует [законам] неба. Небо следует законам дао, а дао следует самому себе» («Дао дэ цзин», чжан 25)[136]. В данном отрывке «государь» («ван-царь») означает «человек». Поэтому Ван Би давал следующий комментарий: «Среди наделенного природой Небом и Землей человек драгоценнее всего, а государь [ван-царь] является главным среди людей». Сюнь-цзы по сравнению с Лао-цзы еще больше акцентировал внимание на положении человека между Небом и Землей, давая более ясную оценку. Он говорил: «Небо обладает временами, земля – богатствами, а человек – упорядочением. Оттого называется способным составить троицу» («Сюнь-цзы», «Тянь лунь»).

В данном фрагменте есть иероглиф 参 («троица», сань), который в данном случае обозначает «триаду [три]». Общий смысл фразы заключается в том, что человек благодаря своей способности упорядочивать времена неба и богатства земли использует их, из-за чего становится третьим в одном ряду с Небом и Землей. По этому поводу Сюнь-цзы давал следующее пояснение: «Небо способно рождать вещи, но не способно различать их. Земля способна носить человека, но не способна упорядочивать его. Вся тьма вещей в пространстве рождает род человеческий, и с появлением совершенномудрого возникает разделение» («Сюнь-цзы», «Ли лунь» – «Суждения о благопристойности»).

Иероглиф 分 («разделение», фэнь) означает присвоение статуса. По мнению Сюнь-цзы, «ясное разделение» (определение статуса каждого индивида) представляет собой корень «образования групп» (полноценное выражение комплексной силы человечества) и «применения вещей» (рациональное использование времен года и богатств земли). И когда он говорит об «упорядочении» в рамках «человеческого упорядочения», то имеет в виду способность человека провести «ясное разделение», включающее «разделение вещей» и «упорядочение людей». Выражение подобной идеи можно найти и в «Ли цзи» (раздел «Чжун юн»), где сказано: «Когда [во всем] разбираются благодаря искренности, это называется [небесной] природой. Когда в результате умственных [усилий] приобретают искренность, это называется воспитанием. Когда есть искренность, [можно] добиться понимания [всего]; когда есть понимание [всего], [можно приобрести] искренность. Только [тот, кто] обладает наибольшей искренностью в Поднебесной, в состоянии полностью развить свою природу. [Тот, кто] в состоянии полностью развить свою природу, в состоянии полностью развить природу [всех] людей. [Тот, кто] в состоянии полностью развить природу [всех] людей, в состоянии полностью развить природу [всех] вещей. [Тот, кто] в состоянии полностью развить природу [всех] вещей, в состоянии помочь превращению и развитию [сил] неба и земли. Тот, кто в состоянии помочь превращению и развитию [сил] неба и земли, в состоянии составить с небом и землей триединство» («Ли цзи чжэн и», цзюань 53)[137].

Согласно традиционной трактовке, «совершенная искренность» представляет собой благодать совершенномудрого человека. В трактатах «Мэн-цзы», а также «Чжун юн» говорится: «Искренность – это Путь-дао Неба, а размышления об искренности (в «Чжун юн» сказано: «искреннее отношение») – это Путь-дао людей». То есть, человек, опираясь на свою совершенную искренность, различает природу других людей и вещей, а также может использовать их. Он принимает участие в деятельности Неба и Земли по вскармливанию всего сущего и потому может составить троицу вместе с ними. Чжу Си в «Чжун юн чжан цзюй» («“Следование середине” с разбивкой на главы и фразы») отмечал: «<…> Способного исчерпать это называют знающим о вещах так, что не останется чего-то неясного, располагающим все так, что не останется чего-то несоответствующего. Поддерживать – значит, помогать. Составить с Небом и Землей троицу – значит стать с ними вместе в триаду».

Конфуцианский мыслитель эпохи Хань Дун Чжуншу, соглашаясь с идеями Сюнь-цзы, утверждал, что человек наравне с Небом и Землей является корнем всей тьмы вещей. Например, он писал: «Небо, Земля и человек являются корнем всей тьмы вещей. Небо рождает их, Земля вскармливает их, а человек формирует их» («Чунь цю фань лу», «Лю юань шэнь» – «Установление изначального духа»); «Внизу человек взращивает всю тьму вещей, а вверху образует троицу с Небом и Землей» («Чунь цю фань лу», «Тянь ди инь ян» – «Небо, Земля, инь и ян»); «Только человек может сравниться с Небом и Землей» («Чунь цю фань лу», «Жэнь фу тянь шу» – «Человеческое соответствие небесному счислению); «Только Путь-дао человека может составить троицу с Небом» («Чунь цю фань лу», «Ван дао тун сань» – «Путь-дао? правителя, проницающий триаду»).

Суждения Сюнь-цзы, Дун Чжуншу и других мыслителей, должно быть, выражают мысль, что в триаде Неба, Земли и человека последнему отводится возможность активного действия. С точки зрения рождения человека и всей тьмы вещей ключевую роль, разумеется, играет Небо. Но если говорить об приведении в порядок

людей и всей тьмы вещей, то человек является активным субъектом, обладателем инициативы. В таком случае можно сказать, что человек занимает ведущее место между Небом, Землей и всей тьмой вещей. Гуманитарный дух традиционной китайской культуры поставил на первый план самосовершенствование моральных качеств индивида, сделав акцент на воспитании этического и эстетического духа. Это стало возможным именно благодаря утверждению ключевой роли человеческой активности и инициативы между Небом, Землей и всей тьмой вещей.

Таким образом, в традиционной китайской культуре обозначились две особенности: во-первых, возвеличивание монархической власти и образования с ослаблением веры в неограниченную власть божественных сил. Сакрально-религиозные концепции в чистом виде оказались довольно скудными. Во-вторых, прославление светлого, правильного Пути-дао с ограничением материальных желаний. Концепция самосовершенствования личности глубоко укоренилась в сердцах людей. Гуманитарный дух традиционной китайской культуры содержал в себе рациональные зерна современного мышления, препятствовавшие сакрализации божеств в верхах и формированию слепой веры в низах.

II

Подобный гуманитарный дух традиционной китайской культуры обнаруживает свои зачатки в примитивной культуре глубокой древности. «Совпадающее единство Неба и человека» часто рассматривается как одна из важнейших черт китайской культуры, а если проследить ее истоки, то окажется, что она, возможно, связана с поклонением природе (Небу и Земле) в первобытной культуре Китая – определением Неба как прародителя всего сущего, а также культом предков, при котором праотцы становились божествами, присматривающими за живущими потомками (это тоже Небо из представления о небесном предопределении), и другими концепциями. Из этого следует, что значение «Неба» в рамках «совпадающего единства Неба и человека» подразумевает как естественное небо, так и Небо, определяющее судьбу (предки-божества). Впоследствии Небо, включающее в себя законы природы, о котором говорили неоконфуцианцы в эпоху Сун, стало воплощением всего естественного и судьбоносного.

Ключевым моментом в «совпадающем единстве» человека с Небом является «следование естественности». В данном случае понятие «естественность» не только включает в себя «природу», но также указывает на ее «натуральные» законы и состояние. Общеизвестным является тот факт, что в даосских идеях прослеживается акцент на поддержании естественности. Например, в трактате Лао-цзы «Дао дэ цзин» по этому поводу четко сказано: «Он следует естественности вещей и не осмеливается [самовольно] действовать» («Дао дэ цзин», чжан 64)[138].

Именно из-за этой фразы в трактате «Дао дэ цзин» даосские идеи о естественном невоздействии долгое время рассматривались как состояние абсолютной пассивности, отстраненного ожидания. В действительности постулат даосизма о поддержании естественности и нежелания действия (невоздействия) содержит в себе позитивно-рациональное зерно, что нашло планомерное развитие в творениях более поздних даосских авторов. Например, в трактате «Хуайнаньцзы» содержится позитивно-рациональное объяснение присущих даосизму идей невоздействия:

Подобный глыбе, он [мудрец] хранит естественность; опирается на благо и воплощает правоту («Хуайнань-цзы», «Чжу шу сюнь» – «Искусство владычествовать»)[139];

То, что называю «недеянием», означает не опережать хода вещей; то, что называю «всему причастен», означает следовать ходу вещей; то, что называю «не управляет», означает не мешать естественному движению; то, что называю «все содержится в порядке», означает соблюдать взаимное соответствие вещей («Хуайнань-цзы», «Юань дао сюнь» – «Об изначальном Пути-дао»)[140];

То, что я называю недеянием, это когда своекорыстию нет доступа к общему дао, когда страсти и вожделения не могут вмешиваться в правильный порядок вещей. Если дела ведутся, следуя закону [внутренней соотнесенности], если правление осуществляется сообразно имеющимся возможностям, то включаются природные силы, и тут уж никакие хитросплетения не помогут. Дела успешно завершаются, но никто не выставляет их напоказ, подвиг явлен, но слава молчит. О таком не скажешь: «ощущает, но не откликается, чувствует напор, но не действует» («Хуайнанъцзы», «Сю у сюнь» – «О долге службы»)[141].

Приведенные выше фрагменты иллюстрируют мысль о том, что даосская идея естественного невоздействия совершенно не сводится к абсолютной пассивности или отстраненному ожиданию. Она предполагает активное следование естественному ходу событий в условиях устранения субъективного взгляда и желаний – так называемое исполнение обязанностей и обретение заслуг, «следуя закону [внутренней соотнесенности]» и «сообразно имеющимся возможностям». Это и есть тот идеал, к которому стремился автор «Дао дэ цзин»: «Кто вдумчив и сдержан в словах, успешно совершает дела, и народ говорит, что он следует естественности» («Дао дэ цзин», чжан 17) [142].

Традиционная конфуцианская культура также сделала серьезный акцент на подобной идее сохранения естественности и непротивления Небу. Выше мы уже приводили взгляды Сюнь-цзы на триединство человека, Неба и Земли. В прошлом, отталкиваясь от этой идеи триединства, исследователи акцентировали свое внимание на тезисе Сюнь-цзы – «решимость человека преодолевает даже Небо». Однако мало кто знает, что данный тезис и идея триединства, были выдвинуты Сюнь-цзы на гносеологической основе сохранения естественности и непротивления Небу. Поэтому перед тем как заключить, что «Небо обладает временами, Земля – богатствами, а человек – упорядочением, Сюнь-цзы приводил следующий анализ:

То, что совершается без участия труда человека, и то, что он получает помимо своих желаний, составляет деятельность неба. В этом случае совершенный человек, обладая глубокими мыслями, не затрачивает их на размышление там, где действует небо; располагая большими способностями, не прилагает их к этой деятельности и, будучи способным тщательно наблюдать, не делает этого там, где действует небо. Вот что называется не пытаться оспаривать у неба его деятельность <…> Когда человек отказывается делать то, что ему предназначено, и ждет, что небо сделает все за него, он заблуждается. Одна за другой совершают звезды полный круг [по небу]; свет луны сменяет сияние солнца; сменяют друг друга четыре времени года; силы инь и ян вызывают великие изменения; повсюду дуют ветры и выпадают дожди; через гармонию этих сил рождаются вещи, они получают [от неба] все необходимое, чтобы существовать и совершенствоваться. Человек не видит совершаемого [внутри], он видит лишь его результат и поэтому называет его «происходящим от духа». Человек знает лишь то, чего достигают вещи в своем совершенствовании, и не представляет себе самих этих невидимых изменений, поэтому on называет их «небесными». Лишь совершенномудрый, действуя, не стремится познать [это] «небесное» <…> Совершенномудрый же содержит в ясности своего «небесного повелителя», правильно использует свои «небесные органы чувств», обеспечивает себя всем необходимым согласно «небесному пути существования», следует «небесному порядку», воспитывает свои «небесные чувства», благодаря чему полностью сохраняются плоды деятельности неба. Таким образом он познает, что следует делать и чего не нужно делать, и в результате подчиняет себе небо и землю и заставляет служить себе вещи. Когда в своих действиях человек целиком поступает правильно, когда он полностью и надлежащим образом обеспечивает себя всем необходимым для своего существования и не причиняет себе вреда, – это называется «познать небо» («Сюнь-цзы», «Тянь лунь»)[143].

В многократно использованном в приведенных выше отрывках иероглифе иероглифе («небо», тянь) акцентируется внимание на смысле «естественность». Сюнь-цзы полагает, что человек может понять, что необходимо делать, а что – нет, только сообразуясь с естественностью. Лишь тогда он может овладеть временами года и богатствами земли, а также использовать всю тьму вещей. В приведенном ранее отрывке из «Чжун юн»: «Когда [во всем] разбираются благодаря искренности, это называется [небесной] природой <…> Тот, кто в состоянии помочь превращению и развитию [сил] неба и земли, в состоянии составить с небом и землей триединство» – также подчеркивается, что человек может принимать участие в развитии и рождении всей тьмы вещей Небом и Землей, только полностью уяснив естественную природу людей и вещей. Конфуцианцы рассматривали мудрость Великого Юя, усмирившего потоп, как классический образец сохранения естественности. Этот герой в полной мере воплотил единство воздействия и невоздействия в рамках принципа следования естественности. Мэн-цзы внес значительный вклад в объяснение данной проблематики. Он утверждал:

Говорящие в Поднебесной о природе подразумевают только причину, а причина имеет корнем пользу (пер. А. И. Кобзева). То, что я не люблю в умниках, – это их измышления. Если бы они были похожи на Юя, когда он направлял воды, то я не имел бы ничего против их ума. Способ отведения вод Юем был такой, который не доставил ему никакого труда [то есть естественный]. Если умники будут делать то, что не доставит им труда, то их мудрость будет велика. Хотя небо высоко и звезды [светила] далеки, но, исследуя их проявления, мы можем, сидя у себя, определить, в какой день 1000 лет тому назад было солнцестояние («Мэн-цзы», «Ли Лоу», часть вторая)[144].

Чжу Си полностью поддерживал эту точку зрения Мэн-цзы. Его комментарии развивают идеи древнекитайского мыслителя, помогая нам лучше понять истинную суть его взглядов. Ниже частично приводится толкование Чжу Си:

Природа – это принцип, благодаря которому рождаются люди и вещи. Причина – это следы, благодаря которым нечто является таковым, например, так говорят о причине Поднебесной. Польза сходна со следованием, выражает силу естественности. Если говорить о принципах дел и вещей, то, хотя они не имеют формы, и их трудно познать, но когда остаются следы их проявления, уже легко их установить <…> Поэтому, то, что называется причиной, обязательно коренится в силах естественности.

Юй смог усмирить воды потопа потому, что отталкивался от силы естественности. Он не пытался вершить дела, руководствуясь собственными желаниями и умениями, а сделал так, что воды перестали наносить вред и ушли, подчиняясь собственной природе, состоящей в просачивании и стекании вниз.

Неразумно утверждать, что существуют такие принципы дел и вещей, которые не соответствовали бы естественности. Следование им и их соблюдение позволяет получить великую мудрость. Если же обратиться лишь к малой мудрости и делать все, исходя из личных желаний, то зло укоренится в природе и мудрость исчезнет («Мэн-цзы цзи чжу» – «“Мэн-цзы” с собранием комментариев», «Ли Лоу», часть вторая).

Приведенный выше комментарий четко и целостно описывает ключевые конфуцианские концепции «следования естественности» и «совпадающего единства» с естественным Небом.

III

Ключевым аспектом «совпадающего единства» человека с предопределением, исходящим от Неба, является «горячее почитание благодати/добродетели». Данная концепция сформировалась приблизительно в конце эпохи Инь – начале Чжоу. В «Шан шу» («Шан шу», «Шао гао» – «Обращение Шао») содержится предостережение, адресованное правителю Чжоу, о том, чтобы он помнил о причинах гибели Ся и Инь. Данный отрывок хорошо объясняет указанную концепцию. В нем говорится:

Из всего, что почитает правитель, нельзя не почитать благодать ⁄добродетель. Я не могу не видеть примера во владетелях Ся и не могу не видеть примера во владетелях Инь. Я, не осмеливающийся знать, говорю: «Владетели Ся подчинялись небесному предопределению и обладали им долгие годы». Я, не осмеливающийся знать, говорю: «Оно не продлилось, не стали почитать эту благодать и преждевременно утратили это предопределение». Я, не осмеливающийся знать, говорю: «Владетели Инь обрели небесное предопределение и обладали им долгие годы». Я, не осмеливающийся знать, говорю: «Оно не продлилось, не стали почитать эту благодать и преждевременно утратили это предопределение» <…> Поэтому царь [ван] горячо почитает благодать, используя которую вымаливает у неба вечное предопределение.

Государства Ся и Инь исчезли, главным образом, потому, что они «не почитали благодать ⁄ добродетель». Таким образом, если правитель Чжоу желает навечно сохранить небесное предопределение, то ему обязательно нужно «почитать благодать ⁄ добродетель». Выражение «у владычествующего неба нет родственных привязанностей, оно опирается лишь на благодать/ добродетель» («Шан шу», «Цайчжун чжи мин» – «Указы Цайчжуна») представляет своего рода общеизвестный принцип начала эпохи Чжоу, а также ключевой тезис о совпадающем единстве Неба и человека, разработанный позже конфуцианством. В «Шан шу» повсеместно встречаются записи о потере Поднебесной из-за «непочитания благодати/добродетели». В них говорится:

Юй, собрав всю родовую знать, поклялся перед войсками, сказав: «Многочисленное и величественное собрание, все внемлите моему повелению. Сей дерзкий владетель мяо глуп и непочтителен, заносчив и нерадив, мнит себя мудрецом, отвергает Путъ-дао и портит благодать/добродетель. Благородные мужи пребывают в захолустье, а посты занимают ничтожные люди. Народ брошен без опеки, Небо ниспосылает ему несчастья. Поэтому я с вами, многочисленные мужи, даю слово покарать преступника. Соберите воедино сердца и силы, тогда можно будет совершить подвиг» («Шан шу», «Да Юй мо» – «Предначертания Великого Юя»).

«Отвержение Пути-дао и порча благодати ⁄ добродетели» является причиной, приводящей к утрате Поднебесной:

У владетеля Ся померкла благодать, а народ погряз в грязи и саже. Небо тогда даровало царю [вану] храбрость и мудрость, чтобы, проявившись и исправив тьму уделов, унаследовать исконные владения Юя. Тут руководствуюсь его установлениями и принимаю как небесное предопределение («Шан шу», «Чжун Ху эй чжи гао» – «Обращение Чжун-хуэя»);

Ван [владения] Ся пренебрегал [своей] благодатью, [постоянно] демонстрировал [свое] могущество, управляя, был жесток с вами, сто фамилий десяти тысяч областей-фан. Вы, сто фамилий десяти тысяч областей-фан, [долго] терпели беды. Не стерпев жестокого [обращения, вы], невинные [жертвы вана Ся], обратились к духам шэнъ и ци, [обитающим] наверху и внизу. Путь Неба [заключается в том, чтобы] благословлять добропорядочных и карать порочных, [поэтому Небо] ниспослало бедствия [владетелю] Ся, чтобы показать [всем] его преступления. Я, ничтожный, лишь содействовал [проявлению] светлого могущества небесного предопределения, [поэтому] не посмел жалеть [владетеля Ся]. Принеся в [жертву] черного быка, [я] осмелился обратиться к верховному Небу и божественным государям, прося наказать его («Шан шу», «Тан гао» – «Обращение Тана»)[145];

И-инь вернул управление [страной] своему владыке, объявил о [его] возвращении на [престол] и предостерег [его от утраты] благодати. [Он] сказал: «О, трудно рассчитывать на вечную благосклонность Неба, его предопределение не бывает постоянным. Да будет вечной твоя благодать, [тогда ты сможешь] сохранить престол. [Если] твоя благодать не будет постоянной, девять владений будут утрачены. Ван Ся не смог быть благодатен, [он] недооценивал [важность жертвоприношений] духам шэнь, был жесток с народом. Августейшее Небо перестало поддерживать [его] и наблюдало за [жителями] десяти тысяч областей-фан, [чтобы] выбрать [достойного] обладать предопределением. [Небо] стремилось [найти обладающего] целостной благодатью, чтобы дать [ему] возможность стать распорядителем [жертвоприношений] духам шэнь. Я, [И] – инь, и [Чэн] – тан оба обладали целостной благодатью, могли совершать жертвоприношения сян, [отвечали] желаниям Неба, [поэтому] получили светлое небесное предопределение. [Когда] появился [главный] наставник девяти владений, тогда были изменены [принципы] управления в Ся. Небо не пристрастно к нашему владению Шан, оно помогает [обладающим] целостной благодатью. [Ван] Шан не стремился [обрести поддержку] простого народа, народ [добровольно] подчинился [его] целостной благодати. Если благодать целостна, то все действия [правителя будет сопровождать] удача; [если] благодать утратила целостность, то все действия [правителя будут сопровождать] неудачи. Удачи и неудачи людей не случайны, Небо ниспосылает бедствия и [благоприятные] знамения в [зависимости] от благодати [человека]» («Шан шу», «Сянь ю и дэ» – «Оба обладали целостной благодатью»)[146].

«У владетеля Ся померкла благодать», «ван [владения] Ся пренебрегал [своей] благодатью, [постоянно] демонстрировал [свое] могущество» и «ван Ся не смог быть благодатен» – вот причины, по которым владетели Ся утратили Поднебесную.

Ныне шанский ван Шоу непочтительно [относится] к верховному Небу, [которое за его преступления] ниспосылает бедствия простому народу. [Он] предается пьянству и окружает [себя] красивыми [женщинами], осмеливается действовать излишне жестоко <…> Августейшее Небо содрогнулось от гнева и повелело моему просвещенному покойному [предку] почтительно содействовать [проявлению] могущества Неба, [однако этот] великий подвиг не был завершен. Я, ничтожный Фа[147], вместе с вами, высокие правители дружественных [мне] уделов, вижу, [как он] управляет Шан <…> [У шанского вана] Шоу есть бесчисленное множество слуг, у [них] бесчисленное множество сердец. У меня [только] три тысячи слуг, [но у них] одно сердце. Преступления [вана] Шан растут и множатся. Небо повелело покарать его. [Если] я не подчинюсь [воле] Неба, моя вина будет равна [его вине] («Шан шу», «Тай ши», часть первая»)[148];

Ныне шанский ван Шоу легкомысленно пренебрегает пятью постоянствами[149], предается лени и не проявляет почтительности. [Он] сам разорвал [свою связь] с Небом, заставил народ роптать. [Он] перерубил голени [тем, кто] утром переходил вброд [реку, он] разрезал [грудь] мудреца и [извлек его] сердце [150]. Проявляя [свое] могущество, [он] убивает и казнит [невиновных], причиняя вред [всем в пределах] четырех морей <…> Древние говорили: «[Тот, кто] помогает нам – [наш] государь, [тот, кто] жесток с нами – [наш] враг». [Ставший] одиноким из-за [своей жестокости] Шоу, страшный в проявлении [своего] могущества, и есть враг вашего поколения. Насаждая благодать, поощряй [ее] приумножение; искореняя зло, поощряй [уничтожение его] основы, и тогда я, ничтожный, вместе с вашей, ши, помощью, уничтожу и истреблю наших врагов («Шан шу», «Тай ши» – «Великая клятва», часть третья)[151];

[У-ван] сказал: «[Я], владеющий путем, потомок чжоуских ванов, [носящий имя] Фа, собираюсь [пойти] великим походом на Шан. Ныне шанский ван Шоу утратил путь, [он] губит и уничтожает создания, [порожденные] Небом, тиранит народ. [Из-за него жители] Поднебесной бегут из [родных мест] и скрываются на болотах. Я, ничтожный, собрав [обладающих] человеколюбием, осмеливаюсь, почтительно повинуясь [воле] верховных предков, пресечь [его] безрассудные замыслы. [Народы] хуася[152], манъ и мо[153] покорились [мне]. Почтительно [повинуясь] совершенному предопределению Неба» («Шан шу», «У чэн» – «Завершение войны»)[154].

«Непочтительно [относится] к верховному Небу, [которое за его преступления] ниспосылает бедствия простому народу», «[он] сам разорвал [свою связь] с Небом, заставил народ роптать», «[он] губит и уничтожает создания, [порожденные] Небом, тиранит народ», – вот причины, по которым правители Шан-Инь утратили Поднебесную. Морально-этический аспект концепции, сформированной в начале эпохи Чжоу, совпадающего единства Неба и человека, когда «благодаря благодати становятся достойным Неба», без сомнения значительно превосходит ее религиозный контекст.

Император как «Сын Неба» получает от Неба предопределение, дающее право на управление государством, и только обладающие благодатью правители достойны этого. Но что значит обладать благодатью? Особого внимания заслуживает ответ Мэн-цзы на вопрос своего ученика Вань Чжана о преданиях о Яо и Шуне. Мэн-цзы считает, что Сын Неба не может по своему усмотрению передать Поднебесную другому человеку. Шунь стал правителем Поднебесной, потому что имел небесное предопределение, а Яо лишь представил его Небу. Каким же образом Небо выражает свои намерения? Мэн-цзы полагает, что Небо не говорит, а объявляет свою волю, принимая действия и поступки Шуня. Следующий фрагмент подтверждает это:

«Он заставил его [Шуня] принести жертву в качестве главного жреца, и все духи приняли ее – это значит, что Небо признало его; заставил его управлять (государственными) делами, и дела были устроены так, что народ пользовался спокойствием – это значит, что народ принял его. Небо дало ему царство, народ дал ему его. Вот почему я сказал, что император не может отдать царство другим <…> Это и значит выражение в “Тай ши”: “Небо смотрит так, как смотрит мой народ, и слышит так, как слышит он”» («Мэн-цзы», «Вань Чжан», часть первая)[155].

Фраза «Он заставил его [Шуня] принести жертву в качестве главного жреца, и все духи приняли ее – это значит, что Небо признало его», очевидно, несет идею ритуально-церемониальной формы. А практический смысл выражен так: «заставил его управлять [государственными] делами, и дела были устроены так, что народ пользовался спокойствием – это значит, что народ принял его». По цитате из третьей части «Тай ши», которую приводит философ, можно заключить, что «воля человека» представляет собой конкретный базис «небесного предопределения», а само «небесное предопределение» является своего рода церемониальным украшением «воли человека».

Представление о подобной зависимости «небесного предопределения» от желаний «человека» и «народа», которые представляют собой более фундаментальные концепции, чем божества и духи, зародилось в начале эпохи Чжоу и было уже значительно развито в период Вёсен и осеней. В «Тай ши» из «Шан шу», помимо фрагмента, процитированного Мэн-цзы, есть и следующие строки: «Небо благосклонно к народу – обязательно следует тому, что желает народ. Небо чутко и зорко чуткостью и зоркостью моего народа; Небо просветленно и величественно просветленностью и величием моего народа» («Шан шу», «Гао Яо мо» – «Предначертания Гао Яо»; – пер. А. И. Кобзева).

Кун Аньго, комментируя данное изречение, лучше всего смог выразить идею о том, что небесное предопределение зависит от воли народа. Он писал:

«Сказано, что Небо следуя за народом ниспосылает счастье; то, к чему возвращается народ, Небо предопределяет. Небо всматривается и вслушивается в поступки людей и правителя используя чуткость и зоркость народа.

Небесный свет внушает страх; и это устрашение вершится через народ. Бунтовщиков в народе Небо карает. Вот как осуществляется устрашение небесным светом» («Шан шу чжэн и» – «Правильный смысл “Чтимой книги”», «Гао Яо мо»).

К началу периода Вёсен и осеней эта идея получила значительное развитие. Ниже приведены несколько известных высказываний из «Цзо чжуань» представляющих лишь небольшую часть подобных им: «[Цзи Лян ответил: ] Но ведь опора духов – это народ. Поэтому совершенномудрые ваны сначала устраивали народ, а уж потом прилагали все силы к служению духам <…> Поэтому если [государь] заботится о народе во все три времени года, наставляет его в правилах пяти отношений, по-родственному относится к девяти категориям родственников и, наконец, проявляет усердие в принесении жертв и почитании духов, то народ пребывает в мире, а духи ниспосылают ему счастье. Поэтому всякое дело кончается успехом. Ныне в народе царит взаимная неприязнь и духи лишились поддержки [в лице народа] («Чунь цю Цзо чжуань чжэн и» – «Правильный смысл “Вёсен и осеней” с “Преданием Цзо”», цзюань 6, Хуань-гун, 6-й год)[156].

«Астролог-хронограф Инь сказал: “Царство Го гибнет! Я слышал, что когда царство процветает, об этом слышится от народа, а когда готово погибнуть, об этом слышится от духов. Духи в чуткости и прозорливости, правильности и прямоте едины и действуют опираясь на людей”» («Чунь цю Цзо чжуань чжэн и», цзюань 10, Чжуан-гун, 32-й год; – здесь и далее пер. А. И. Кобзева).

Далее некоторые мыслители более определенно говорили о том, что «призраки появляются благодаря людям», а также «счастье и несчастье исходят от людей». Например:

«[Шэнь] ответил: “…призраки появляются благодаря людям. Если люди не будут окроплять жертвенной кровью сосуды, то и призракам неоткуда будет появиться. Когда люди отбрасывают обычное, процветают призраки. Поэтому они появились”» («Чунь цю Цзо чжуань чжэн и», цзюань 9, Чжуан-гун, 14-й год).

Что значит «отбрасывать обычное»? Пояснением может служить ответ цзиньского Бо-цзуна на вопрос Цзинь-хоу. Бо-цзун сказал: «Небо вопреки времени творит бедствия. Земля вопреки вещам творит призраков. Народ вопреки благодати творит смуту. Смута рождает призраков бедствия» («Чунь цю Цзо чжуань чжэн и», цзюань 24, Сюань-гун, 15-й год).

Поэтому, когда сунский Сян-гун спросил секретаря канцелярии правителя царства Чжоу Шу-сина о том, «какие предзнаменования счастья и несчастья» несут два события «падение [с неба в царстве] Сун пяти камней» и «пролет над столицей Сун шести цапель хвостами вперед», Шу-син в соответствии с обстановкой отступил и обратившись к людям ответил: «Проблема в упущении правителя. Это – действия инь и ян, а не то, что рождает счастье или несчастье. Счастье и несчастье исходят от человека» («Чунь цю Цзо чжуань чжэн и», цзюань 14, Сигун, 16-й год).

А Янь Ин сказал Ци-хоу, когда тот хотел послать за жрецом, чтобы отвести злое предзнаменование, которое возвещала комета:

«Это бесполезно! Вы услышите только лживые речи <…> Если правитель не отринул благодать/добродетель, то все царства потянутся к нему. Каких же бед тогда можно ждать от кометы?.. Если на смену благодати пришла смута, то народ покинет царство, и тогда не помогут действия ни заклинателей, ни астрологов» («Чунь цю Цзо чжуань чжэн и», цзюань 52, Чжао-гун, 26-й год).

Исходя из этого, концепция, гласящая, что дела человека важнее, чем дела божеств, а воля народа важнее воли духов, глубоко укоренилась в традиционной китайской культуре. Она стала непреходящим постулатом, от которого никогда не отходили совершенномудрые, талантливые и просвещенные правители древности. В «Ли цзи», главе «Бяо цзи» («Записки об образцах») Конфуций часто сравнивает культурные различия эпох Ся, Шан и Чжоу. При этом, говоря о культурных особенностях эпохи Чжоу, он отмечал: «Люди в эпоху Чжоу почитали благопристойность ⁄ ритуал и ценили благотворительность; служили навям и уважали духов, но были далеки от них; сохраняли близость к другим людям и были верными. Использование рангов в наградах и наказаниях было показателем родства, а не почитания. Пороками в этом народе считали искусность в стремлении к выгоде, бессовестность с сохранением образованности, укрывательство воров» («Ли цзи чжэн и», цзюань 54).

Влияние такой особенности чжоуской культуры, как направленность на человека и отдаленность от навей и духов, было очень велико. Даже когда Цзы Лу спросил Конфуция о «служении навям и духам», то Учитель довольно строго наказал ему:

«Мы не умеем служить живым людям, как же можем служить умершим?» («Лунь юй», глава 11 «Сянь цзинь» – «Сначала изучали…»)[157]. А отвечая на вопрос Фань Чи о мудрости, Конфуций заметил: «Прилагать все силы к тому, чтобы народ обрел чувство долга, чтить духов и божества, не приближаясь к ним, – в этом и состоит мудрость» («Лунь юй», глава 6 «Юн е»)[158].

«Долг служения народу» представляет собой конкретное воплощение «приведения людей к порядку». Если среди людей нет правильного порядка, то даже нави и духи окажутся бессильны. Поэтому «мудростью» можно назвать только неукоснительное сближение с народом и отдаление от навей и духов, постановку человека на первое место. Вот почему в китайской традиции культурные истоки политической власти считаются важнее, чем власть богов.

IV

Источником ритуала являются жертвоприношения, что, без сомнения, тесно связано с первобытными религиозными верованиями. Тем не менее ритуал в процессе развития традиционной китайской культуры наполнялся все большим гуманитарным содержанием. Более того, он стал одним из основных средств выражения гуманитарного духа в традиционной культуре Китая. Если рассматривать его с негативной стороны, то «ритуал/благопристойность» посредством жертвоприношений имел целью достижение благополучия и избавления от несчастий. Позитивное значение ритуала – это вознесение благодарности предкам. Какой благодарности? Отдельного внимания заслуживает комментарий Сюнь-цзы по данному вопросу. Мыслитель говорил:

«Ритуал имеет три основы: небо и земля – основа существования, предки – основа рода, правитель и наставник – основа порядка. [Действительно], если бы не было неба и земли, как бы было возможно существование? Если бы не было предков, откуда бы тогда [люди] вели свое происхождение? Если бы не было правителя-наставника, кто бы приводил в порядок [Поднебесную]? Недостаток любой из трех [основ] делает невозможной спокойную [жизнь] людей. Отсюда видно, что ритуал [предполагает] следование небу наверху, земле – внизу, почитание предков и уважение к правителю-наставнику. Таковы три основы ритуала» («Сюнь-цзы», «Ли лунь»)[159].

Порядок правителя и наставника является основой ритуала. С одной стороны, в ритуальной форме находит свое воплощение идея соединения человека в троице с Небом и Землей, а с другой, понятие «ритуала ⁄ благопристойности» наделяется более широким гуманитарным содержанием. Иероглиф («ритуал», ли) встречается в тексте «Лунь юй» семьдесят четыре раза. Тем не менее трактат не содержит никаких пояснений о значении этого термина, помимо описания его важности и методов применения. Так, когда Линь Фан задает вопросы об «истоках ритуала», то Конфуций отвечает просто: «В ритуале лучше умеренность, чем расточительство», – что представляет собой лишь метод его использования («Лунь юй», глава 3 «Ба и» – «Восемь рядов»). В трактате «Мэн-цзы» иероглиф («ритуал/благопристойность», ли) фигурирует шестьдесят восемь раз. При этом в большинстве случаев разговор также ведется о методике его применения. Лишь в нескольких фрагментах описание затрагивает содержание этого термина. Например: «Самоотверженное и уступчивое сердце является началом благопристойности» («Мэн-цзы», «Гун-сунь Чоу», часть первая); «Уважительное и почтительное сердце – это благопристойность» («Мэн-цзы», «Гао-цзы», часть первая); «Отсутствие близости между мужчиной и женщиной при передаче или получении – это благопристойность» («Мэн-цзы», «Ли Лоу», часть первая); «Воплощением благопристойности является сдержанность и культурность в этих двух (гуманности и справедливости)» (там же; – пер. А. И. Кобзева).

Сюнь-цзы стал основоположником учения о «ритуале/благопристойности» в традиционной китайской культуре. В тексте одноименного трактата, где данное понятие встречается более трехсот раз, всесторонне описаны истоки его формирования, воспитательное значение ритуала, его социальные функции и т. п. В особенности полноценное развитие получает гуманитарное содержание ритуала. Например, описывая истоки его формирования, автор полностью отвергает религиозный аспект: «Как появился ритуал? Отвечаю: человек от рождения обладает желаниями; когда эти желания не удовлетворяются, неизбежно возникает стремление добиться [их удовлетворения]; когда в этом стремлении [человек] не знает границ и пределов, неизбежно возникает соперничество. Когда возникает соперничество – это приводит к смуте, а смута приводит к нищете. Ваны-предки питали отвращение к смутам, поэтому они создали [нормы ритуала] и долга, чтобы [в соответствии с ними] разделять [людей], удовлетворять их желания и стремления. Добиться того, чтобы желания не превосходили [возможности] вещей [их удовлетворять], а вещей всегда было бы достаточно для удовлетворения желаний, когда и желания, и вещи соответствуют друг другу и взаимно растут, – такова причина появления ритуала» («Сюнь-цзы», «Ли лунь»)[160].

На основании вышеизложенного, по мнению Сюнь-цзы, основным содержанием ритуала является «четкое разделение», которое встречается в указанном фрагменте, или «дифференциация». Так называемая «дифференциация», или «четкое разделение», представляет собой принцип, согласно которому в обществе «знатный и низкий должны различаться по рангам; старший и младший должны иметь различия; бедный и богатый, презираемый и уважаемый – все должны соответствовать своим названиям»[161]. Сюнь-цзы полагает, что создание подобной системы станет необходимым гарантом стабильности и гармонии в обществе: «Итак, если потворствовать человеческим желаниям, то нельзя будет проявить свою силу, а вещи не смогут обрести полноту. Поэтому, правители прошлого разделяли все, руководствуясь ритуалом и долгом, чтобы знатные и низкие различались по рангам, старшие и младшие имели различия, а мудрые и невежественные, способные и неспособные разделялись. Каждому они отводили свое занятие по его способностям. Затем были установлены размеры жалованья для каждого ранга чиновников. Вот в чем заключается Путь-дао гармонии и единства в обитании множества людей» («Сюнь-цзы», «Жун жу» – «Слава и позор»).

Без сомнения, ритуал, как его в данном случае понимает Сюнь-цзы, наполнен патриархально-кастовым содержанием, заслуживая современной критики и неприятия. Тем не менее мы не можем отрицать, что каждому обществу необходим определенный нравственный порядок, иначе подобное общество не будет стабильным и гармоничным. Поэтому мысль Сюнь-цзы о том, чтобы «у каждого было свое занятие по его способностям, а затем уже были установлены размеры жалованья для каждого ранга чиновников», для достижения «гармонии и единства в обитании множества людей» заслуживает с нашей стороны критического восприятия.

Гуманитарное содержание ритуала, развитое Сюнь-цзы, оказало необычайно глубокое влияние как в рамках традиционной китайской, так и, в особенности, конфуцианской культуры. Таким образом, в традиционной культуре Китая церемонии, имеющие выраженный религиозный характер, зачастую включались в систему ритуалов, но сама эта система не приобретала религиозного характера. Поясним это на следующем примере. Сюнь-цзы, отвечая на вопрос о дожде, идущем после жертвоприношений и молитв, сделал важный вывод: «[Спрашивают]: когда возносят молитвы о дожде и он приходит – что это значит? Отвечаю: ничего не значит. Это значит то же самое, когда идет дождь, о приходе которого не просили [в молитвах]. То, что при затмениях солнца и луны люди стремятся спастись от них, при засухе молят о дожде и решения по важным делам принимают только после гадания, – все это совсем не говорит о том, что, вознося [молитвы и гадая], действительно можно добиться [цели]. Это всего лишь внешние украшения [дел правителя]. Поэтому совершенный человек считает это украшением, а для простых людей в этом заключено “божественное” Когда это считают украшением, это приносит счастье; когда же все это обожествляют, это [ведет к] несчастьям!» («Сюнь-цзы», «Тянь лунь»)[162]. Мыслитель не отрицал церемониал, а говорил о нецелесообразности его сакрализации, считал, что имеет смысл превратить его в ритуальную церемонию.

Использованный здесь иероглиф 文 («культура», вэнь) означает «украшение» как противоположность «безыскусности»; «ритуал» является средством украшения, а «культура» – символом ритуала. Лейтмотивом данного высказывания Сюнь-цзы проходит мысль о том, что молитвы об освобождении от солнечного затмения, жертвоприношения-юй о ниспослании дождя, гадание на панцирях черепах и стеблях тысячелистника, а также другие церемонии с религиозной семантикой, рассматриваются как «ритуал», наполненный гуманитарным смыслом. Не следует считать их сакральными церемониями, предполагающими обращение за помощью к божествам.

Зачастую эти слова Сюнь-цзы связываются с выражением из «Чжоу и»: «Совершенномудрый основывает учение на божественном Пути-дао» (Чжоу и», «Гуань гуа», «Туань-чжуань» – гексаграмма Гуань, «Предание суждений»). В этом присутствует определенная логика. Тем не менее понимание исследователями «основывания учения на божественном Пути-дао» часто не соответствует его изначальному смыслу. Согласно общепринятой трактовке смысл этих слов заключается в том, что совершенномудрый должен использовать Путь «божеств», для того чтобы наставлять народ. Иероглиф ft («божественный», шэнь) из фразы «основывать учение на божественном Пути-дао», по-видимому, несет тот же самый смысл, что и в указанной выше цитате из главы «Тянь лунь» трактата «Сюнь-цзы»: «Простой народ считает божественным». На самом деле здесь присутствует недопонимание. В выражении «Совершенномудрый основывает учение на божественном Пути-дао» иероглифы 神道 («божественный Путь-дао», шэнь дао) являются единым сочетанием; иероглиф «божественный» не несет в данном случае самостоятельного смысла. Это становится понятно при рассмотрении общего контекста высказывания. В «Чжоу И» сказано: «Созерцай божественный Путь-дао неба, и четыре времени года будут безупречны. Совершенномудрый основывает учение на божественном Пути-дао, и Поднебесная покоряется». В данном выражении отчетливо видно, что выражение «божественный Путь-дао», входящее в отрывок «совершенномудрый основывает учение на божественном Пути-дао», полностью идентично «божественному Пути-дао» из фразы «божественный Путь-дао неба». Что же означает выражение «божественный Путь-дао неба»? Об этом также сказано в тексте: «Четыре времени года будут безупречны», – имеются в виду законы естественного движения природы. Поэтому фраза «совершенномудрый основывает учение на божественном Пути-дао» говорит о том, что совершенномудрый берет за образец небо, использует Путь-дао, при котором «четыре времени года будут безупречны», в качестве основного принципа своего учения.

Следует отметить особо, что точное подражание естественным законам Пути-дао Неба представляет собой один из ключевых аспектов традиционной концепции ритуала. Так, в «Ли цзи» («Сан фу сы чжи» – «Четыре системы траурных одеяний») сказано: «Великое воплощение любого ритуала воплощает Небо и Землю, полагает законом четыре времени года, подчиняется инь и ян, следует свойствам человека. Поэтому его и называют ритуалом. Его поношения рождаются из-за незнания ритуала» («Ли цзи чжэн и», цзюань 63).

Из этого следует, что «божественный Путь-дао», о котором говорится в «Чжоу и», полностью соответствует духу благородного мужа, который его «рассматривает как украшение/культуру», что было провозглашено Сюнь-цзы. Это в корне отличается от смысла иероглифа ft («дух/божество», шэнь) в рамках концепции «обожествления простым народом», на которую он обрушивает свою критику.

«Гадание на панцирях черепах и стеблях тысячелистника для решения важных дел» представляет собой «украшение ⁄ культуру», но не «обожествляется». Это – еще один выдающийся пример гуманитарного духа в рамках традиционной китайской культуры. На самом деле, «гадание на панцирях черепах и стеблях тысячелистника для решения важных дел» являлось изначально «божественным» занятием. Однако теперь оно оказалось заключенным в структуру «украшения/культуры». Те, кто занимаются «украшением ⁄ культурой», «делают это не для получения результата». Таким образом, решения, полученные в ходе «гадания на панцирях черепах и стеблях тысячелистника», лишились своего безусловного авторитета и начали играть лишь определенную вспомогательную роль. В итоге смысл «гадания на панцирях черепах и стеблях тысячелистника», облаченного в церемониальную форму, значительно превзошел изначальную роль этого действия, нацеленного на «решение важных дел».

Включение гадания в рамки «ритуала» предполагает наставления при помощи «божественных» принципов. Например, в главе «Цюй ли» («Подробные ритуалы») «Ли цзи» есть следующее высказывание: «Благодаря гаданиям на панцирях черепах и стеблях тысячелистника совершенномудрые правители древности добивались того, чтобы народ верил в благоприятные дни, чтил навей и духов, испытывал страх перед законами и указами. Благодаря этому в народе рассеивались сомнения и нерешительность, утверждались устойчивость и сопричастность [довольство]» («Ли цзи чжэн и», цзюань 3).

В данном случае, «страх перед законами и указами» также представляет собой одну из целей гадания, и его назидательный смысл очевиден. В связи с этим были введены строгие запреты на использование гаданий, искушающих сердца людей. Например, в «Ли цзи» (глава «Ван чжи») сказано: «Тех, кто портит слова и ломает правила, смешивает имена и изменяет дела, использует неправильный путь для расстройства правления, – следует казнить. Тех, кто прельщает толпу сладострастной музыкой, необычной одеждой, удивительными умениями и вещицами, – следует казнить. Тех, кто ведет себя неискренне, вводит в заблуждение дискуссиями, учит лжи и распространяет, следует лжи и влияет, – следует казнить. Тех, кто прельщает толпу, рассказывая о навях и духах, благоприятных днях или путем гадания на панцирях черепах и стеблях тысячелистника, – следует казнить. Наказание по этим четырем преступлениям не требует оправданий» («Ли цзи чжэн и», цзюань 13).

Смысл выражения «Наказание по этим четырем преступлениям не требует оправданий», – заключается в том, что такие четыре типа людей могут быть подвергнуты смертной казни без суда и следствия.

Таким образом, можно утверждать, что в традиционной китайской культуре и философии в полной мере проявился гуманитарный дух без религиозной составляющей.

V

Что касается гуманитарного духа, обращенного против слепой веры, в рамках традиционной китайской культуры и философии, то по большей части он выражается в теоретических принципах конфуцианства, даосизма и буддизма, описывающих внутреннее нравственное воспитание. Акцент традиционной культуры Китая на подобном воспитании тесно связан с пониманием сущности человека, которое накапливали мудрые и добродетельные мыслители на протяжении всей истории страны. Ранее мы уже приводили высказывание Сюнь-цзы о том, что человек «драгоценнее всего в Поднебесной». В этой фразе мыслитель разделил все творения в Поднебесной на четыре категории: к первой относятся безжизненные вода и огонь; ко второй – трава и деревья, живые по своей природе, но не обладающие знанием; к третьей – животные и птицы, которые наделены как жизнью, так и знанием; а к четвертой – человечество, у которого есть не только знания и жизнь, но и долг ⁄ справедливость. «Долг ⁄ справедливость» подразумевает соблюдение определенных морально-этических норм поведения. Как говорил Сюнь-цзы: «Гуманный любит людей; справедливый/обладающий долгом следует принципам» («Сюнь-цзы», «И бин» – «Обсуждение войн»); «Долг/справедливость – это то, благодаря чему людей отвращают от зла и коварства <…> Долг/справедливость ограничивает человека изнутри и всю тьму вещей снаружи» («Сюнь-цзы», «Цян го» – «Укрепление государства»). Согласно воззрениям Сюнь-цзы, именно в этом состоит ключевое отличие человечества от всего сущего и, в частности, от животных (птиц и зверей). Подобная концепция мыслителя является довольно распространенной. Большая часть мудрых и добродетельных личностей в традиционной китайской культуре придерживалась идентичных взглядов. Наличие этических понятий и моральной воли определяло сущность человека, являясь характерным признаком, отличающим его от животных. Мэн-цзы также говорил: «То, что отличает человека от зверей и птиц, едва уловимо. Простой народ утрачивает это, а благородный муж сохраняет» («Мэн-цзы», «Ли Лоу», часть вторая; – пер. А. И. Кобзева).

Единственное качество, отличающее человека от птиц и зверей, заключается в наличии этического самосознания и нравственных чувств. Конфуций, отвечая на вопрос Цзы Ю о смысле сыновней почтительности, отметил: «Ныне [некоторые] называют сыновней почтительностью то, что они кормят своих родителей. Но ведь собак и лошадей тоже кормят. Если это делается без глубокого почтения к родителям, то в чем здесь разница?» («Лунь юй», глава 2 «Вэй чжэн»)[163].

Мэн-цзы говорил: «Люди имеют нравственные основы, и если они, сытно кушая, тепло одеваясь и живя в покое, не будут обучаемы, то приблизятся к животным» («Мэн-цзы», «Тэн вэнь-гун», часть первая)[164].

Приведенные выше высказывания Конфуция и Мэн-цзы акцентируют внимание на том, что только этическое самосознание и нравственные чувства позволяют отделить поведение человека от действий птиц и зверей. По этому поводу Сюнь-цзы сказал:

Почему человек является человеком? Отвечу: потому, что он может различать [вещи]. Изголодавшись, он хочет есть, замерзнув – согреться, натрудившись – отдохнуть. Он любит пользу и ненавидит вред. Вот благодаря чему живет человек; вот как происходит само по себе. [Великий] Юй и [злодей] Цзе были такими же. Если это так, то человек является человеком не только потому, что у него две ноги и не растут волосы на теле, но благодаря умению различать [вещи]. Вот, к примеру, большая обезьяна. Пусть у нее тоже будут две ноги и не растут волосы на теле, однако благородный муж может кормить ее похлебкой и давать полакомиться ломтями мяса. Человек является человеком не только потому, что у него две ноги и не растет шерсть на теле, но благодаря умению различать [вещи]. У птиц и зверей есть родители и дети, но между ними нет родственных чувств; есть самцы и самки, но нет разделения на мужчин и женщин. Поэтому в Пути-дао человека нет ничего важнее умения различать [вещи]; в умении различать [вещи] нет ничего важнее разделения; в разделении нет ничего важнее ритуала; в ритуале нет ничего важнее совершенномудрого правителя-вана («Сюнь-цзы», «Фэй сян» – «Отрицание физиогномики»).

Эта идея развивается в главе «Цюй ли» трактата «Ли цзи», где подчеркивается, что человек отличается от птиц и зверей благодаря ритуалу: «Попугаи могут произносить слова, но остаются птицами. Орангутаны могут произносить слова, но остаются зверями. Пусть появится человек, не знающий ритуала. Даже если он и сможет произносить слова, не останется ли в нем сердце зверя или птицы? Только звери и птицы не знают ритуала, ибо отцы и сыновья у них совокупляются с одной и той же самкой. Поэтому совершенномудрый человек с помощью ритуала наставляет других людей. Он учит людей ритуалу, чтобы они отличали себя от зверей и птиц» («Ли цзи чжэн и», цзюань 1).

Конфуцианец эпохи Сун Люй Далинь развил идею, высказанную в главе «Цюй ли»:

Кровь и пневма-ци человека, его желания и страсти, зрение и слух, тяга к еде и отдыху мало отличаются от тех, что присущи птицам и зверям. Язык птиц и зверей сильно отличается от человеческого, но орангутаны и попугаи умеют копировать человеческую речь. Человек – самое драгоценное творение среди всей тьмы вещей потому, что он обладает принципами и справедливостью/долгом. Совершенномудрые люди, следуя единению принципов и справедливости/долга, создали ритуал. Тогда между отцом и сыном возникла родственность, между правителем и подданным – справедливость/долг, появились различия между мужчиной и женщиной. Так установился Путь-дао человека, а сам человек образовал троицу с Небом и Землей. Нерадивость и своеволие, отказ от небесных принципов и потворство человеческим желаниям сделают человека неотличимым от буйволов, коней, собак и кабанов. Махнувший на себя рукой, забывший о себе, не принадлежит больше к людскому роду! («Ли цзи цзи цзе» – «"Записки о благопристойности /ритуале” с собранием разъяснений», глава 1).

Конфуцианец эпохи Мин Сюэ [Сюань] также подчеркивал:

Человек отличается от птиц и зверей благодаря моральным принципам и только. Что такое мораль? Это законы взаимоотношений между пятью категориями: отцом и сыном, правителем и подданным, мужем и женой, старшим и младшим, между друзьями и товарищами. Что такое принцип? Это чувство родства между отцом и сыном, чувство долга между правителем и подданным, различие между мужем и женой, порядок в отношениях между старшими и младшими, доверие между друзьями и товарищами. Эти пять категорий составляют небесный принцип. Если моральные принципы отчетливы и доведены до совершенства, то человек обретает свое имя. Если хоть один из них будет утерян, то, даже, обладая формой человека, не будешь по своей сути отличаться от птиц и зверей! Птицы и звери знают только, как удовлетворять свою жажду и голод, как спариваются самец и самка. Моральные принципы им неведомы, как мелким червям. Потому, когда жажда, голод и желание спариваться оказываются удовлетворенными, они начинают кружить и щебетать, переминаться с ноги на ногу, не зная, куда податься, и не делая ничего. Пусть и человеку присущи чувства жажды, голода и продолжения рода. Но, если он не будет придерживаться моральных принципов, существующих во взаимоотношениях между отцом и сыном, правителем и подданным, мужем и женой, старшими и младшими, между друзьями и товарищами, а только думать о том, как бы одеться потеплее, наесться досыта, проводить все дни напролет в развлечениях и удовольствиях, то не останется никакой разницы между ним, птицами и зверями («Вэньцин-гун Сюэ сяньшэн вэнь цзи» – «Собрание сочинений господина Сюэ Вэньцин-гуна», глава 12 «Цзе цзы шу» – «Предостережения детям»).

Идеи Люя и Сюэ в полной мере отражают основные взгляды неоконфуцианства эпох Сун-Мин на сущность человека. Из приведенных выше фрагментов можно заключить, что древние мыслители всегда делали акцент на коренном отличии человека от животных, основанном на понимании этических принципов. Более того, они считали, что исключительное стремление к материальному достатку приводит к утрате индивидом человеческой сущности и низводит его до состояния птиц и зверей. Поэтому вопрос взаимосвязи этических принципов и материального достатка всегда был одной из ключевых тем в традиционной китайской культуре и философии. Вот почему традиционная культура Китая и, в особенности, конфуцианская культура ставила на первое место утверждение человеческой сущности (отличной от животных) и ее возвышение (над простыми людьми). Кроме того, использование в воспитании этических понятий и моральных норм рассматривалось как первооснова любого образования.

На самом деле, в глазах совершенномудрых и гениев на протяжении всей истории Китая проблематика правильного понимания и отношения к взаимосвязи этических принципов со стремлением к материальному достатку была ключевым моментом в определении сущности человека и его развития. Рассмотрение данного вопроса в контексте традиционной китайской культуры может быть дифференцировано на трех уровнях. Первый уровень – теоретический, на котором рассматриваются вопросы «принципа» и «желаний»; второй – практический, который изучает проблемы «долга/справедливости» и «пользы⁄выгоды»; а третий – воспитательный (образовательный), на котором рассматриваются «распоряжение вещами» и «привязанность к вещам». Традиционная китайская культура имеет в этом отношении богатое содержание. В целом на теоретическом уровне господствуют концепции «ограничения желаний при помощи принципов» и «рациональности желаний». Некоторые мыслители ушли в крайность, выдвинув идею «сохранения принципа и искоренения желаний». Практический уровень характеризуется концепциями «сначала – долг ⁄ справедливость, а потом – польза ⁄ выгода», а также «акцент на долге и недооценка выгоды». На данном уровне отдельные философы снова впали в крайность, выдвинув принцип: «Исправляй то, что следует, и не ищи выгоды; освещай свой Путь-дао и не стремись к заслугам». Что касается образовательного уровня, то здесь главенствует концепция «распоряжения вещами», то есть превращения человека в хозяина материальных желаний. «Привязанность к вещам», или раболепство в стремлении к материальному, порицается.

Поскольку некоторые представители неоконфуцианства эпох Сун и Мин, например, оба Чэна[165] и Чжу Си, при рассмотрении проблематики принципов и желаний сделали излишний акцент на «сохранении принципа и искоренении желаний», то они подверглись критике не одного поколения мыслителей, а также не были приняты идеологами эпохи демократических революций Нового времени. Их упрекали в том, что они ограничивали природу человека, пренебрегали ею. В этом заключается неизбежная историческая закономерность. Тем не менее, если мы всесторонне рассмотрим проблематику взаимосвязи «принципов» и «желаний» в контексте традиционной китайской культуры, то обнаружим, что идея «сохранения принципа и искоренения желаний» вовсе не играла в ней ведущую роль. Согласно воззрениям обоих Чэнов и Чжу Си, сохранение небесного принципа возможно только при полном искоренении человеческих желаний. Хотя подобная теория и является радикальной, в теоретическом плане очевидно предвзятое отношение к ней. Часто полагают, что данная концепция обоих Чэнов и Чжу Си берет свое начало в главе «Юэ цзи» («Записки о музыке») трактата «Ли цзи». Например, современник Чжу Си Лу Цзююань писал:

Рассуждения о разделении небесных принципов и человеческих желаний совершенно нездоровы. Такие суждения появились еще в «Ли цзи», а потомки скопировали их» («Лу Цзююань цзи» – «Собрание сочинений Лу Цзююаня», «Юй лу ся» – «Записи речей», часть вторая); «Суждения о небесных принципах и человеческих желаниях сами по себе не являются правильными. Если Небо – это принцип, а человек – желание, то Небо и человек неравноценны. Истоки этого следует искать у господина Лао [-цзы]. В «Юэ цзи» сказано: «Небесная природа заключается в том, что человек рождается спокойным. Природные желания сводятся к действиям, обусловленным вещами. Когда достигается знание вещей, появляется любовь и ненависть к их форме. Если нет способности противиться своему телу, то угасают небесные принципы». Отсюда и появились суждения о небесных принципах и человеческих желаниях. Слова, включенные в «Юэ цзи», также восходят к господину Лао [-цзы] («Лу Цзююань цзи», «Юйлу шан» – «Записи речей», часть первая).

Возможно, взгляды неоконфуцианцев на небесные принципы и человеческие желания восходили к «Юэ цзи». Тем не менее обозначенная братьями Чэн и Чжу Си взаимосвязь этих концепций обнаруживает существенное различие с небесными принципами и человеческими желаниями, представленными в «Юэ цзи». В книге сказано:

Небесная природа заключается в том, что человек рождается спокойным. Природные желания сводятся к действиям, обусловленным вещами. Когда достигается знание вещей, появляется любовь и ненависть к их форме. Если любовь и ненависть не умерются внутри, знания влекут вовне и нет способности противиться своему телу, то угасают небесные принципы. Вещи беспредельно трогают человека, который без меры погружается в любовь и ненависть. Тогда вещи вплотную подступают к человеку и преобразуют его. Когда вещи преобразуют человека, тогда угасают небесные принципы и исчерпывающее осуществляются человеческие желания. Тогда появляются строптивые, обманчивые сердца и начинаются беззакония и смуты. Тогда сильные притесняют слабых, многочисленные угнетают одиноких, образованные обманывают неграмотных, храбрецы мучат боязливых, болезни не лечатся, старики и дети, сироты и вдовы не находят себе приюта – вот Путь-дао великой смуты. Поэтому правители-ваны древности устанавливали ритуал и музыку, которые служили для обуздания людей («Ли цзи чжэн и», цзюань 37).

Если провести сравнение с цитатой этого фрагмента у Лу Цзююаня, то можно обнаружить, что господин Лу исключил фразу: «Любовь и ненависть не умеряются внутри, знания влекут вовне». Однако именно в этих словах из «Юэ цзи» заключен основной смысл тезисов данной главы. В «Юэ цзи» совершенно не отрицаются характерные желания человека, обусловленные тягой к материальному. Здесь осуждаются только люди, которые не различают добра и зла внутри, стремятся к внешнему материальному достатку и не могут посмотреть на себя со стороны. Подобные индивиды, согласно тексту книги, не могут ограничивать самих себя перед лицом безудержных желаний. Вещи начинают править ими, поэтому говорится: «Вещи вплотную подступают к человеку и преобразуют его». Когда вещи начинают править, человек ради удовлетворения своих желаний может оставить все этические принципы и совершать различные поступки, которые идут вразрез с моралью. Поэтому в «Юэ цзи» делается особый акцент на важности и необходимости «установления ритуала и музыки, которые служат для обуздания людей».

Истоками этой идеи, высказанной в тексте «Юэ цзи», вероятнее всего, являются взгляды Сюнь-цзы. Ранее мы уже приводили цитату этого мыслителя, поясняющую истоки возникновения ритуала. Сюнь-цзы утверждал: «Человеку от рождения присущи желания. Если желания не удовлетворять, то человек не сможет не стремиться к этому». Одновременно с этим мыслитель утверждает, что «стремление без знания меры» приводит к беспорядкам в обществе. Поэтому во избежание беспорядков и для достижения идеала, когда «пестуются желания людей, и они получают то, что хотят», следует обозначить ритуал и долг. Таким образом, если признать, что тезис неоконфуцианства о «сохранении небесных принципов и искоренении желаний», выдвинутый обоими Чэнами и Чжу Си, несет признаки аскетизма, то подобные устремления полностью отсутствуют в тексте «Юэ цзи» и трактате Сюнь-цзы. В «Юэ цзи» делается акцент на «обуздании желаний», а Сюнь-цзы, помимо этого, выдвигает ряд тезисов, включающих «пестование желаний», «управление желаниями», «контроль над желаниями» и т. п., что значительно обогащает концепцию их «обуздания».

Сюнь-цзы, говоря об «умеренности и контроле над желаниями», подчеркивал, что человек в процессе потребления должен учитывать далеко идущие последствия и иногда ограничивать свои желания, экономить на расходах: «Чувства человека таковы, что питаться он желает домашним скотом; одеваться он желает в роскошное платье; двигаться он хочет в повозке и на лошади. Чем больше он хочет, тем больше богатства ему требуется. Он так и остается ненасытным на протяжении всей своей жизни. Вот каковы склонности человека. Ныне люди живут так: разводят кур, собак, свиней и кабанов, потом добавляют к ним коров и овец, но не смеют вкушать мясо с вином; имеют в достатке денег и хлебных житниц, но не смеют одеваться в тончайшие шелка; прижимистые хранят короба с ценностями, но, отправляясь куда-либо, не смеют запрягать в повозку лошадей. Почему так происходит? Не от того, что им этого не хотелось бы! Не потому, что думают далеко наперед, но боятся, что это не сможет продолжаться долго. Они проявляют умеренность и контролируют желания, чтобы, собирая и складывая все про запас, продолжить это. Так они думают наперед о себе. Разве это не хорошо?!» («Сюнь-цзы», «Жун жу»).

Сюнь-цзы неоднократно отмечал, что люди, придерживающиеся «отказа» и «сдерживания желаний», не могут на практике управлять желаниями других людей и ограничивать их: «Все те, кто, говоря о [путях установления] порядка, считают, что [он возможен только после того, как] люди откажутся от своих желаний, – это люди, не знающие правильного пути удовлетворения желаний и потому страдающие от них. Все те, кто, говоря о [путях установления] порядка, считает, что [порядок возможен только после того, как] люди сократят свои желания, – это люди, не знающие, как умерить свои желания, и потому сами страдающие от их обилия» («Сюнь-цзы», «Чжэн мин» – «Исправление имен»).

Кроме того, мыслитель считает, что тяга к желаниям изначально присуща человеку, а вопрос заключается лишь в рациональности собственных устремлений. Если они рациональны, то еще большие желания не создадут для общества проблем. Однако при их нерациональности появление большего количества желаний приведет к социальным беспорядкам. Сюнь-цзы писал:

То, что желания не ждут, когда они станут доступными, [с тем чтобы только тогда проявить себя], – это люди получают от природы! То, что человек стремится удовлетворить лишь те желания, которые он считает доступными, – это люди получают от сердца!.. Поэтому когда в своих желаниях [люди] переходят границы [допустимого], но их действия не следуют до конца [за этими желаниями] – это значит, что сердце сдерживает действия человека. Если то, что сердце считает правильным, соответствует [естественному] закону, то, пусть желаний будет и много, разве они повредят [наведению] порядка [в Поднебесной]?! Когда в своих действиях [люди] переходят границы [допустимого], в то время как в своих желаниях [они] не стремятся [кэтому], – это значит, что так поступать человеку повелевает его сердце. Если то, что сердце считает правильным, не соответствует [естественному] закону, то, пусть желаний будет и немного, разве они смогут пресечь беспорядок!? <…> Врожденные свойства [человека] даны ему небом; чувства – это то, что присуще врожденным свойствам; желания – следствие чувств. Считать, что все желаемое доступно, и стремиться добиться этого – это то, что трудно избежать человеку в своих чувствах… Хотя желания и не могут быть полностью удовлетворены, однако к этому можно приблизиться! Хотя желания и не могут исчезнуть, однако стремления к их удовлетворению можно ограничить («Сюнь-цзы», «Чжэн мин»)[166].

Высказанные Сюнь-цзы идеи характеризуются рационализмом и глубиной. Они оказали сильное влияние на будущие поколения. Комментаторы эпох Сун-Мин, критиковавшие концепцию обоих Чэнов и Чжу Си о «сохранении принципов и искоренении желаний», в своих основных тезисах не отдалялись от идей Сюнь-цзы.

Приведем несколько примеров, поясняющих их взгляды. Конфуцианец эпохи Мин Ло Циньшунь писал:

Человек наделен желаниями, которые неизменно исходят от Неба. В этом есть необходимость ограничения себя, но есть и потребность, которую нелегко изменить. Если все будут исходить из ограничения себя, учитывая принципы потребностей, то настанет спокойствие. Разве это не хорошо? Зло проявится только в том случае, если поддаться плотским порывам и забыть о пути назад. Конфуцианцы в древности в большинстве своем говорили об искоренении человеческих желаний, их обуздании. Те, кто сохраняет это учение, не могут не быть строгими. Однако основной смысл их суждений, похоже, ушел несколько в сторону. В природе всех людей заложены желания, а также чувства радости, гнева, печали и веселья. Но разве радость, гнев, печаль и веселье можно побороть? («Кунъ чжи цзи» – «Записки о знании через нужду», цзюань 2).

Конфуцианец эпохи Цин Дай Чжэнь, критикуя концепцию обоих Чэнов и Чжу Си о «сохранении принципов и искоренении желаний», а также поясняя смысл фразы «угасание небесных принципов и исчерпывающее осуществление человеческих желаний» из «Юэ цзи», отмечал:

Природа подобна воде. Желания подобны ее течению. Их ограничение и знание меры образует связь с небесными принципами. Это – Путъ-дао взаимного порождения и питания, подобно тому, как вода выходит из-под земли. Сердце, поглощенное человеческими желаниями и идущее по пути строптивости и обмана, а также беззакония и смуты, – сродни разливам рек, заполняющих все в Срединном государстве <… > Небесный принцип означает ограничение своих страстей и неисчерпывание человеческих желаний. То есть желаниям нельзя исчерпывающе осуществлять, но это не значит – не иметь их. Можно иметь, но ограничивать, чтобы чувства не переходили через край и не были недостаточными. Можно ли назвать это не соответствующим небесным принципам?! («Мэн-цзы цзы и шу чжэн» – «Смысл иероглифов “Мэн-цзы” в истолковывающих свидетельствах», цзюань 1).

Даосы и представители других школ, рассматривавшие подобную проблематику с точки зрения пестования жизни, также высказали немало идей, касающихся «усмирения» и «пестования желаний». Это сыграло важную роль в обогащении концепции «ограничения желаний» в рамках традиционной культуры. «В старину мудрые цари устраивали парки, сады, заповедники и пруды исключительно для созерцания и прогулок, строили дворцы, палаты, терема и беседки исключительно, чтобы укрыться от жары и дождя. Коней и экипажи, платье и шубы держали лишь для того, чтобы прикрыть тело, согреть кости, еду и питье, меды и вина – для потрафления аппетиту, утоления голода. Музыка и цвет, мелодия и песня существовали исключительно для ублажения существа и развлечения. Этими пятью вещами мудрые цари питали свое существо. Они не были привержены скупости и не боялись тратить. Просто стремились к миру со своим существом» («Люйши Чуньцю», «Чжун цзи» – «О человеке»). «Небо рождает человека наделенным страстями и желаньями. Желанья порождают стремления, стремлениям присуща мера. Мудрец познает эту меру, дабы сдерживать свои желанья. Поэтому и в стремлениях своих он не преступает грани» («Люйши Чуньцю», «Цин юй» – «О стремлениях и желаниях»)[167].

Еще до Сюнь-цзы была распространена концепция, гласившая: «Благородный муж распоряжается вещами, а ничтожный человек находится в распоряжении у вещей». Сюнь-цзы объяснил ее следующим образом: «Когда человек добивается совершенства в своих желаниях, он может высоко держать голову перед богатыми и знатными; когда человек обращает основное внимание на добродетельность и соблюдение своего долга, он может пренебречь ваном и гуном. Человек должен проверять свое внутреннее содержание и пренебрегать внешними вещами. Предание говорит: “Совершенный человек заставляет служить себе вещи, ничтожный человек сам служит вещам”» («Сюнь-цзы», «Сю шэнь»)[168].

Смысл данной фразы заключается в том, что человек, делающий акцент на духовном совершенствовании и практическом применении моральных принципов, не обращает внимания на знатность и богатство. То есть индивид, сосредоточенный на внутреннем, довольно легко относится к внешнему. Передававшаяся из поколения в поколение концепция «благородный муж распоряжается вещами, а ничтожный человек находится в распоряжении у вещей», заключает именно этот смысл. Быть «благородным мужем», который «распоряжается вещами», или «ничтожным человеком», которым «распоряжаются вещи», – вот вопрос, на который человеку, занимающемуся духовным совершенствованием, необходимо дать ответ. Сюнь-цзы развивал данную идею:

[Людей, которые] в глубине своих мыслей пренебрегали бы основами [дао] и не придавали бы значения вещам, не бывает! [Людей, которые] придавали бы значение вещам и при этом не испытывали бы внутреннего беспокойства, не бывает! [Людей, которые] оставили бы в своих поступках основы [дао] и которым не грозила бы после этого опасность, не бывает! [Людей, которым] бы грозила опасность и которые не испытывали бы от этого внутреннего страха, не бывает!.. Совершенно очевидно, что когда [человек], стремясь удовлетворить свои желания, приводит в смятение свои чувства; стремясь поддерживать свое существование, наносит вред своему телу; стремясь поддерживать в себе радость, причиняет боль своему сердцу; стремясь поддерживать свою славу, вносит беспорядок в свои действия, то в этом случае, будь даже он пожалован наделом, как хоу, или званием цзюнь, – он ничем не отличается от разбойника; пусть даже он ездит в парадной коляске сановника и носит шапку чиновника, он ничем не отличается от [бедняка, которому] не хватает [средств на жизнь]. Такой человек может быть назван рабом вещей!» <…> «Когда сердце человека спокойно и находится в радостном состоянии, то, пусть даже цвета не достигли своего обычного вида, они все равно смогут ласкать глаз [человека]; пусть даже звуки не достигли своего обычного состояния, они все равно смогут ласкать слух [человека]; грубая пища и овощная похлебка все равно смогут оставить во рту [человека] ощущение прекрасного вкуса; одежда, сделанная из грубой материи, и обувь, сплетенная из грубой веревки, все равно смогут ласкать тело [человека]; тесная комната с тростниковыми занавесками и соломенной подстилкой все равно будет приятна для тела [человека]. Поэтому пусть даже не будет прекрасных образцов вещей, [человек] все равно сможет быть радостным; пусть даже [у человека] и не будет определенного знатного титула, [он] все равно сможет добиться славы… Такого [человека] можно назвать [человеком], ценящим себя и подчинившим себе вещи («Сюнь-цзы», «Чжэнмин»)[169].

Подобная идея отсутствия привязанности к вещам и преклонения перед ними свойственна теоретическим доктринам даосизма и буддизма. При этом следует признать, что гуманитарный дух, исключающий слепую веру, получил свое полное воплощение в рамках традиционной китайской культуры и философии.

Человек не должен «служить божествам» и тем более «служить вещам». Ему необходимо иметь собственный характер. Многие считают, что в привязке к современным высоким технологиям человечество уже распрощалось с традициями послушания божествам. Человек может руководствоваться собственными намерениями и желаниями для подчинения мира вещей. Однако если мы трезво посмотрим на современную действительность, то, боюсь, что картина не будет такой оптимистичной. Проблема «служения божествам» необычайно запутана, и ее невозможно решить, опираясь исключительно на технический прогресс. Можно заметить, что все крупные религии в современном мире развиваются так же быстро, как и высокие технологии, используя реальную мощь социально-экономического роста. Кроме того, постоянно появляются новые религиозные течения. Что касается проблематики «служения вещам», то на фоне развития современных высоких технологий человечество непрерывно улучшало методы управления «вещным» миром, что способствовало последовательному росту стремления к материальным благам. Более того, современный мир живет в эпоху уважения к реальной силе, экономики всех стран конкурируют друг с другом, поэтому нельзя сбрасывать со счетов опасность привязки человечества к «служению вещам».

Общеизвестно, что просветительское движение XVIII века в Европе привело к возвышению гуманизма и разрушению оков теологической культуры Средневековья. Тем не менее, как говорили выдающиеся мыслители того времени, пропагандируемый ими гуманизм обрел вдохновение и опору в гуманитарном духе, присущем китайской философии конфуцианства и даосизма. Современные мыслители Запада и Востока уделяют особое внимание традиционной культуре Китая. Однако они, главным образом, хотят использовать гуманитарный дух, присущий традиционной китайской культуре и философии, только для того, чтобы развивать духовную жизнь, а также расширять границы нравственности. Ныне меркантилизм и фетишизм стали спутниками высокого развития материальной цивилизации и привели к потере человечеством самосознания и духовной пустоте. Я считаю, что именно в этом заключается первостепенная причина, по которой современному человеку следует обратиться к изучению гуманитарного духа в рамках традиционной китайской культуры. Именно гуманитарный дух способен оказать сопротивление разрушительным тенденциям мирового развития!

О структуре китайской культуры в XXI веке

I

В настоящее время многие считают, что в XXI веке в мире будет лидировать Азиатско-Тихоокеанский регион, это будет век Азии, точнее, век Восточной Азии. Сторонники подобных взглядов полагают, что восточная культура и, в частности, культуры, основанные на китайской письменности, будут вызывать особый интерес. Я не собираюсь подвергать сомнению точность (или научность) подобных мнений; насколько это верно, мы увидим только в ходе конкретных событий XXI века. Тем не менее я глубоко убежден, что появление подобных высказываний не случайно. Это не самовосхваление горстки восточных интеллектуалов и не проявление так называемого «националистического» комплекса. Данные прогнозы имеют под собой глубокие исторические корни и реальные основания.

Вместе с изменением социально-экономического статуса восточных государств и народов во второй половине XX века, а также возрождением их культурного самосознания, они вернули уважение и веру в свои древние, национальные культурные традиции. Быстрое развитие мировой экономики и техники одновременно с созданием значительных материальных богатств породило глобальные социальные проблемы, гораздо более серьезные, чем за все предыдущие эпохи, и поставило вопрос о среде существования человечества. Это привело к необходимости серьезного изучения человеком культурной архитектоники современного мира и в особенности западной культуры как ее основного течения. Таким образом, была осознана взаимодополняемость восточной и западной культур, а также определено неотъемлемое место восточной культуры в контексте мировой цивилизации.

Я считаю, что при рассмотрении проблематики структуры китайской культуры в XXI веке необходимо, прежде всего, изучить пути ее развития в минувшем столетии. Только таким образом станет возможным отчетливое и осознанное понимание путей ее развития в нынешнем веке.

Ни для кого не секрет, что в XX веке китайская культура, как и культура большинства стран Азии, развивалась, двигаясь по пути усвоения западной культуры. Последняя китайская династия в эпоху Цин, пережив расцвет при правлении императоров под девизами Канси, Цяньлун и Цзяцин, начиная с правления императора под девизом Даогуан стала клониться к упадку. Государственный аппарат погряз в коррупции, а мощь страны значительно ослабла. В то время наиболее прозорливые мыслители уже полностью осознали масштабы проблем, вставших перед цинским правительством и всем Китаем. Например, известный идеолог Гун Цзычжэнь еще накануне Опиумных войн, разоблачая коррумпированность цинских властей и показывая серьезность кризиса, охватившего китайское общество, точно заметил: «Даже если Англия не начнет агрессию или подстрекательство к бунтам, а станет терпеливо выжидать, то Китай все равно закончит тревогами и позором» («Диньань вэнь цзи бу бянь» – «Дополнения к Собранию сочинений Диньаня», цзюань 4, «Юй жэнь цзянь» – «Послания другим лицам», 8).

Такое правительство не могло предотвратить внутренние беспорядки и противостоять внешней агрессии. Поражение в Опиумной войне 1841 года полностью обнажило разложение и упадок феодального строя в Китае. Одновременно оно раскрыло косность и слабость концепции «превознесения Пути-дао и пренебрежения орудиями», превалировавшей в паттерне традиционной китайской культуры. Поэтому некоторые прогрессивные мыслители той эпохи выдвинули тезис о необходимости «перенимать развитую технику варваров для управления варварами» (Вэй Юань, «Хай го ту чжи» – «Картографированное описание заморских стран»). Акцент делался на изучение орудийно-вещной культуры западных держав, «у которых крепкие корабли и меткие пушки». Впоследствии Движение по усвоению заморских дел, развернутое соответствующей фракцией в цинском правительстве, главным образом перенимало на Западе такие достижения орудийно-вещной культуры, как приемы изготовления современного оружия, машины и механизмы и т. п. По мнению представителей этого движения, политический строй, морально-этические нормы, социальные обычаи и прочие аспекты китайской жизни не только нельзя было изменить, но и не следовало этого делать, так как китайская традиция гораздо лучше западной. Тогда они задействовали категории «сущности» и «применения» из традиционной китайской философии, обозначив китайские традиции «преемственности порядка [управления страной]» и «преемственности Пути-дао» как «сущность», а западную технику и орудийно-вещную культуру как «применение». Так был сформирован основополагающий курс «китайская сущность – западное применение» («Цюань сюэ пянь» – «Наставления в обучении», «Вай пянь – шэ сюэ ди сань» – «Внешний раздел», глава 3 «Организация обучения»).

Поражение Китая в первой Японо-китайской войне 1894 года в одночасье поставило крест на Движении по усвоению заморских дел, продолжавшемся более тридцати лет. По этой причине люди сразу же усомнились в провозглашенном поддерживавшей его фракцией курсе «китайская сущность – западное применение». Например, Янь Фу в то время написал статью, критикующую логические и практические ошибки в применении данного курса. Он указал, что в китайской и западной науке между «сущностью» и «применением» существует неразрывная связь, и невозможно проводить произвольные заимствования. Мыслитель подчеркнул, что если использовать западную науку для применения, то следует заимствовать и ее сущность. В противном случае получится «корова, которую используют как лошадь». Янь Фу отмечал: «Прекрасные слова сказал высокоученый магистр Цю Кэфу: “Что касается сущности и применения, то можно описать это на примере одной вещи. Буйвол используется для того, чтобы тащить за собой тяжести; лошадь – для того, чтобы далеко путешествовать. Я еще не слышал такого, чтобы буйволов использовали как лошадей <…> Поэтому китайская наука должна оставаться китайской, а западная – западной как по сущности, так и по своему применению. Если разделить их, то они обе будут сосуществовать, но если объединить, то обе погибнут”» («Янь Фу цзи» – «Собрание сочинений Янь Фу», книга 3, «Юй “Вайцзяо бао” чжужэнь шу» – «Письмо владельцу газеты “Вестник внешних сношений”»).

В то время сущность западной науки в глазах наших мыслителей заключалась в основном в аспектах, имеющих отношение к западному обществу и политической системе. Она сводилась к культуре «преемственности порядка [управления государством]», обозначенной в приведенном выше фрагменте, – демократии, свободе, конституционализму, республиканскому строю и т. п. Поэтому в период между Ста днями реформ и Синьхайской революцией, между режимом Кан Ювэя и правлением Сунь Ятсена, мыслители обращали свои взгляды на частичные улучшения или коренные преобразования феодальных политических механизмов. Изучение китайцами западной культуры в Новое время вышло благодаря этому на более высокий уровень.

На этом историческое развитие не остановилось. Провал политики Ста дней реформ и узурпация Юань Шикаем плодов победы Синьхайской революции заставили серьезно задуматься над проблематикой «преемственности Пути-дао [учения]» в рамках традиционной китайской культуры. Поэтому участники Движения за новую культуру, зародившегося в 1915 году, занялись комплексным рассмотрением традиционной культуры Китая. Главным образом они сосредоточились на изучении феодально-патриархального, самодержавного строя, а также устоявшихся концепций и этических норм феодальной морали, систематизированных неоконфуцианством в эпохи Сун-Мин. Одновременно началось всестороннее исследование западной культуры, в особенности политической системы западного капитализма, основанной на равенстве, демократии и свободе, научного стиля, индивидуалистической системы ценностей и т. д. Благодаря Европе и Японии китайские научные круги познакомились с теорией Карла Маркса. Победа Великой Октябрьской революции 1917 года в России ускорила распространение марксистских идей в Китае. «Движение 4 мая» 1919 года, с одной стороны, восхваляло «господина D» (Democracy – демократию) и «господина S» (Science – наука), а с другой – призывало к «закрытию конфуцианской лавки» и полному уничтожению «старых ритуальных наставлений, поедающих людей». Общественное движение, направившее свою критику на традиционную культуру и усвоившее веяния Запада, достигло нового пика.

После этого была утверждена базовая архитектоника китайской культуры XX века, основанная на усвоении культуры Запада. Это подразумевало не только преобразование методов общественного производства, а также политической и экономической систем, но, главным образом, воплощалось в трансформации различных социальных концепций и, в первую очередь, в трансформации традиционной системы ценностей. Поскольку Первая мировая война обнажила множество проблем западного капитализма, а также благодаря победе Великой Октябрьской революции в России и идейному влиянию популярных в тот период течений анархизма и марксизма, часть китайских мыслителей в начале 1920-х годов разочаровалась в «прекрасном» образе западной цивилизации, обратившись к осмыслению восточной и китайской культур. Наиболее характерными в этом плане являются два произведения: «Оу ю синь ин лу» («Записи о впечатлениях от путешествия в Европу»), опубликованные Лян Цичао после его возвращения из Европы, и созданная Лян Шумином «Дун си вэньхуа цзи ци чжэсюэ» («Культуры Востока и Запада и их философии»). Тем не менее в понимании соотечественников, которые жаждали в тот период укрепления и модернизации Китая, западные державы были образцом современных зажиточных государств. Поэтому вполне естественно, что для многих понятия западной культуры и модернизации были идентичны: для осуществления модернизации необходимо пройти этап вестернизации – только заимствовав западную культуру, можно сделать Китай современным. С конца 1920-х и до середины 1930-х годов в обществе шла дискуссия о вестернизации и модернизации, о западной и исконно китайской культуре. Комплексное описание этой проблемы можно найти в книге Ло Жунцюя «Цун “сихуа” дао сяньдайхуа» («От “вестернизации” до модернизации»).

В этот период часть исследователей четко обозначила лозунг «всеобъемлющей вестернизации». Например, в конце 1933 года профессор Университета Сунь Ятсена Чэнь Сюйцзин в своей статье под названием «Чжунго вэньхуа чжи чулу» («Выход для китайской культуры») разделил мнения в научных кругах Китая той эпохи в отношении отечественной культуры на три течения: так называемое «консервативное, которое ратовало за сохранение исконной китайской культуры»; «эклектическое, высказавшееся за поиск путей примирения и сближения Востока и Запада»; «западное, которое отстаивало всеобъемлющее усвоение западной культуры». Сам он «был полностью согласен с третьим направлением, которое требовало полной вестернизации китайской культуры». Мыслитель подчеркивал: «Тенденции в современном мире не позволяют нам держаться за древнюю культуру или изыскивать способы ее гармонизации. Таким образом, единственным выходом для китайской культуры является путь усердной и всеобъемлющей вестернизации» («Гуанчжоу миньго жибао», 15.01.1934 г.).

Рассматривая мотивы, требующие от китайской культуры «всеобъемлющей вестернизации», автор выделяет два аспекта: во-первых, «западная культура, действительно гораздо прогрессивнее нашей»; во-вторых, «современная западная культура в конечном счете являет собой ведущую тенденцию в современном мире, вне зависимости от того, хотим мы ее усваивать или нет». Если исходить из исторических реалий той эпохи, то второй вывод представляется совершенно рациональным, но с первым все обстоит иначе. В частности, автор заявил: «Западная культура превосходит китайскую в идеологическом, эстетическом, научном, политическом, педагогическом, религиозном, философском и литературном аспектах. То есть в отношении одежды, еды, жилища и поведения мы отстаем от западного человека» <…> «В западной культуре можно найти пользу для Китая. Но едва ли какие-либо преимущества для Запада даст китайская культура» («Гуанчжоу миньго жибао», 15.01.1934 г.).

Подобные выводы, очевидно, являются однобокими. Тем не менее после появления призывов к «всеобъемлющей вестернизации» у них одно время было довольно много сторонников. Даже Ху Ши говорил Чэнь Сюйцзину, что сам он является всего лишь «одним из представителей эклектического течения» и «не может причислять себя к сторонникам всеобъемлющей вестернизации». Он подчеркивал: «Я придерживаюсь тезиса о всеобъемлющей вестернизации»; «Я полностью поддерживаю взгляды господина Чэнь Сюйцзина о всеобъемлющей вестернизации» («Дули пинлунь» – «Независимое обозрение». № 142. 17.03.1935 г.). Одновременно с этим немало ученых подвергли критике концепцию «всеобъемлющей вестернизации», высказав противоположные взгляды. Более того, оппозиция дошла даже до призывов о создании «исконно китайской культуры».

В начале 1935 года десять профессоров, включая Ван Синьмина, Хэ Бинсуна и Са Мэнъу, опубликовали «Декларацию о создании исконно китайской культуры». Первыми словами этой «декларации» стали следующие: «Мы не видим современного Китая в культурной сфере». Также было заявлено: «С культурной точки зрения Китая, безусловно, нет в современном мире. Китай также практически полностью исчез со своей территории». Подобные высказывания сгущали краски и не полностью соответствовали социальным реалиям обозначенного периода. Их цель сводилась к тому, чтобы напомнить людям о невозможности слепого подражания иностранному опыту и «необходимости наполнить политическую, социальную и идеологическую сферы страны исконно китайскими чертами». Для этого авторы сформулировали методику и выдвинули требование о «формировании исконно китайской культуры». Если говорить об этом, то основные концепции сводятся к следующим:

«Китаю требуется обрести самосознание и глобальный взгляд. Необходимо обрести характер, исключающий замкнутость и самозащиту, решительно отвергнуть слепое подражательство.

Не нужно держаться консервативных взглядов, не следует слепо подчиняться. Необходимо отталкиваться от исконно китайского, придерживаться критического отношения, рассматривать прошлое с научных позиций, овладеть настоящим и создать будущее» («Вэньхуа цзяньшэ» – «Культурное строительство». Том 1. № 4. 10.01.1935 г.).

Концепция «строительства исконно китайской культуры» встретила критику со стороны приверженцев «всесторонней вестернизации». Они отзывались о ней как «о новейшем перевоплощении тезиса “китайская сущность – западное применение”» («Дули пинлунь». № 145. 07.04.1935 г.). Одновременно с этим данная концепция привлекла к себе немало внимания и нашла определенное одобрение. Некоторые ученые особо подчеркивали важность «исконно китайского сознания» и «самосознания» в процессе соприкосновения и заимствования иностранной культуры. Например, отдельные мыслители утверждали: «При отсутствии самосознания абсолютно невозможно соприкасаться с иностранной культурой». Поэтому до формирования «исконно китайской культуры» в качестве ее предпосылки «следует выстроить “исконно китайское сознание”. В противном случае все наши усилия окажутся тщетными» («Вэньхуа цзяньшэ юэкань» – «Ежемесячник культурного строительства». Том 1. № 9. 10.06.1935 г.). Некоторые ученые заявляли: «Если какая-то нация утрачивает независимость, то ей ни в коем случае нельзя заимствовать культуру другого народа, что приведет только к полному подчинению ему». Поэтому лишь при условии «восстановления независимости китайцев можно обрести фундамент для усвоения культуры других народов» («Чжэн фэн баньюэкань» – «Двухнедельный журнал “Правильный стиль”». Том 1. № 2. 16.01.1935 г.).

Кроме того, в рамках обозначенной дискуссии некоторые мыслители обращали особенное внимание на тот факт, что «модернизация» вовсе не тождественна «европеизации» или «вестернизации». Они говорили: «“Внедрение науки” и “модернизация” вовсе не идентичны “европеизации”. Поэтому, несмотря на внедрение науки и модернизацию, нам не следует европеизироваться» («Вэньхуа цзяньшэ юэкань». Том 1. № 4. 10.01.1935 г.). «Модернизация может включать в себя вестернизацию, но вестернизация не обязательно подразумевает модернизацию» («Говэнь чжоубао» – «Еженедельник отечественных вестей». Том 12. № 23. 17.06.1935 г.). Исходя из этого, они считали, что для модернизации Китая следует «рационализировать и использовать китайские вещи, которых нет на Западе, отталкиваясь от современных знаний, опыта и потребностей». Одновременно с этим необходимо «рационализировать и использовать все западное, но еще не прошедшее рационализацию и не нашедшее применения» («Говэнь чжоубао». Том 12. № 23.17.06.1935 г.). Указанные концепции и идеи не потеряли определенного смысла и в наши дни.

Несмотря на то что количество людей, которые в различных дискуссиях открыто заявляли о необходимости «всеобъемлющей вестернизации», было небольшим, тем не менее, как уже было сказано выше, в силу исторических причин никогда не было недостатка в ученых, приравнивавших модернизацию к вестернизации. Поэтому идея «всеобъемлющей вестернизации», действительно играла ведущую роль в практике конкретных социальных преобразований и укоренилась в сознании большинства людей с начала XX века. Именно в силу подобных причин в осознании и методике управления традиционной китайской культурой на протяжении длительного времени сохранялась предвзятость.

II

Следует отметить, что путь вестернизации, по которому шла китайская культура в XX веке, был исторически неизбежен и необходим. Он сыграл важную, позитивную роль в развитии китайского общества. Поэтому итоговый взгляд и критика традиционной культуры Китая на протяжении данного периода имели под собой историческую обоснованность. Без подобного взгляда и критики мы не смогли бы сбросить с себя оковы старых концепций, существовавших в течение нескольких тысячелетий.

Если мы трезво рассмотрим и осмыслим путь, по которому шла китайская культура в прошлом веке, то нетрудно будет заметить, что он был связан с немалым количеством когнитивных и конструктивных ошибок. Мне кажется, что наиболее значимой проблемой среди прочих является серьезный дисбаланс между китайской и западной культурами. Лучше всего объяснить данный факт можно тем, что, начиная с введения инновационной системы образования в Новое время, академическая структура и расписание занятий в Китае в целом повторяли американо-европейскую модель (а затем – советскую). Содержание занятий основывалось на западной культуре (это было само собой разумеющимся в математике, физике, биологии, химии и преподавании иностранных языков; в истории и географии китайский и иностранный подходы занимали равное положение; в музыке и изобразительном искусстве преобладал китайский тематический материал, но методика была европейская; китайская словесность, разумеется, основывалась на китайском подходе, в котором главенствовали современные темы и сочинения, созданные после зарождения Движения за новую культуру; тем не менее преподавание грамматики велось по модели, заимствованной из западных стран). С другой стороны, традиционная китайская методика образования (в которой было немало того, что заслуживало внимания и использования) была практически полностью отвергнута, а аспекты, имеющие отношение к традиционной китайской культуре, были сведены до минимума. Поэтому кроме студентов вузов, изучавших различные специальности, связанные с традиционной культурой Китая, в структуре знаний людей, получивших подобное начальное, среднее и высшее образование, преобладала западная научная парадигма, если только они в различной степени не питали частного интереса к традиционной китайской культуре. Даже в наши дни зачастую можно услышать мнение, что знания образованной китайской молодежи о Западе гораздо шире, чем знания западной молодежи о Китае или Востоке в целом. Этим можно гордиться. Мне кажется, не следует сомневаться в том, что образованная китайская молодежь довольно много знает о Западе. Но нам также известно, что некоторые западные ученые были поражены тем, что многие китайские студенты и аспиранты не имеют даже элементарных представлений о традиционной культуре Китая. Разве не должны мы испытывать чувство стыда за это? Разве не должно это наводить нас на глубокие размышления?

Как было сказано ранее, за последние сто лет в обществе сформировалось крайне однобокое понимание традиционной китайской культуры и на протяжении длительного времени в фундаментальном народном образовании наблюдалась недооценка традиционного культурного воспитания. Сейчас наступило время исправить подобную однобокость и заново понять традиционную культуру Китая. В связи с этим нужно прояснить один вопрос. Я считаю, что однобокое понимание традиционной культуры, появившееся в прошлом, отнюдь не было создано отдельными личностями. Без того извилистого пути, по которому двигались наши предшественники и проходил предыдущий этап исторического процесса, возможно, так и не сформировались бы наши сегодняшние осмысление, знание и надежды. Современные призывы к осмыслению и новому пониманию учитывают главным образом создание и развитие будущей китайской культуры, а не поиск исторической правды. Поэтому в данном разделе, не затрагивая частных характеристик, я постараюсь в разрезе исторического развития осветить проблематику нового понимания традиционной китайской культуры.

Люди привыкли разделять культурные феномены современного мира на два крупных типа: западную и восточную культуры. С точки зрения исторического развития выделяются пять крупных культурных систем или даже более двадцати их типов. Разница между китайской и западной культурами, в принципе, сводится к различиям между культурными типами. Тем не менее культуры различных типов в процессе своего исторического развития обнаруживают множество отличительных черт, которые объясняются региональной, национальной дифференциацией и различием конкретных исторических процессов в государстве. Это проявляется при их сопоставлении в соответствующую эпоху. Если мы проводим сравнение китайской и западной культуры, в первую очередь, необходимо обратить внимание на их типологическую разницу, выделить обусловленные этим характерные особенности каждой культуры, а также их взаимную сочетаемость, чтобы обеспечить совместное процветание и развитие всей человеческой цивилизации. Однако на практике добиться этого нелегко. В ходе дискуссий о китайской и западной культурах на протяжении всего XX столетия многие ученые обратили внимание на типологическую разницу между ними, подчеркнув, что не следует слепо преклоняться перед западной культурой и недооценивать традиционную культуру Китая. Поскольку то время совпало с историческим периодом, когда уровень развития китайского общества и экономики значительно отставал от западных стран, при рассмотрении различий между китайской и западной культурами основное внимание и акцент приходились на эпохальную разницу между ними. В частности, из-за полного провала в Китае одностороннего изучения материальной культуры Запада (между выдвинутым Вэй Юанем лозунгом «перенимать развитую технику варваров для управления варварами» и принципом Движения по усвоению заморских дел «китайская сущность – западное применение» прошло почти полвека), неудачной политики Ста дней реформ и даже узурпации плодов Синьхайской революции, мнение народа об эпохальной отсталости традиционной китайской культуры утвердилось. Это одна из основных причин формирования в обществе тенденции яростной критики и отрицания традиционной культуры Китая в прошлом веке.

Современная эпоха стала совершенно другой. После завершения Второй мировой войны и, в особенности, начиная с середины 1960-х годов на Востоке произошли значительные общественно-политические и социально-экономические перемены. Восточные страны и народы не только преодолели свой колониальный или полуколониальный статус, обретя подлинную независимость; но некоторые из них добились быстрого экономического роста. Китай обрел политическую самостоятельность в 1949 году, а с провозглашением политики реформ и открытости в конце 1970-х годов страна демонстрирует колоссальный экономический рост. Все это говорит о коренных переменах в общественной жизни стран Востока. Несмотря на то что как между ними самими, так и между ними и странами Запада сохраняется значительный разрыв в различных отраслях, он больше не представляет собой серьезного различия, как прежде. Именно эти политические, экономические и социальные изменения позволили восточным народам осознать и переосмыслить свои культурные традиции, а также восстановить уважение и доверия к традиционной национальной культуре. К этому сводится реальная предпосылка выдвинутого нами призыва к новому пониманию традиционной китайской культуры.

При акцентировании внимания на эпохальных различиях между китайской и западной культурами наиболее серьезным вопросом становится проблематика демократических идей (или идей свободы, равенства и демократии). Конечно, демократическую идеологию, а также концепции равенства и свободы в их современном понимании невозможно отыскать в традиционной китайской культуре. Но и в западной культуре Нового времени понятия свободы, равенства и демократии также появились относительно недавно. Они возникли главным образом только с переходом общественного развития на стадию торгово-промышленного капитализма и развивались в процессе напряженных социальных преобразований и идеологических перемен. Поэтому совершенно неудивительно, что в традиционной китайской культуре, укорененной в то время в феодальном обществе, невозможно отыскать демократических идей и концепций, присущих торгово-промышленному капиталистическому социуму Нового времени. Кровопролитная борьба, которую вел китайский народ на протяжении почти сотни лет, была направлена на ликвидацию этого социально-культурного разрыва между Китаем и Западом. Несмотря на то что в настоящий момент между китайским и западным обществом сохраняется немалая разница в культурно-экономическом развитии, следует отметить, что она уже не имеет такого эпохального характера, как раньше.

Проблема устранения значимых различий между китайской и западной культурами, а также ликвидации типологической разницы между ними, оказывается значительно сложнее. Если предположить, что различия можно уменьшить или даже устранить при помощи социальных преобразований и идеологических перемен, то проблему типологической разницы невозможно решить методом «подгонки». Кроме того, возможно, она никогда не исчезнет. Поскольку подобная культурная дифференциация формировалась на протяжении длительного времени в культурах различных регионов, народов и стран, то она вобрала в себя исторические обычаи этих наций и регионов, отражая их уникальный характер и духовный облик (обычаи повседневной жизни, обрядовые нормы, тип мышления, система ценностей и т. п.). Она выражает общий курс современного культурного развития и специфику различных регионов, народов и государств. Консенсус по данному вопросу невозможен, да и не требуется. Разумеется, это совершено не означает того, что культуры различных типов не должны вступать в диалог друг с другом. Более того, это не говорит о невозможности подобного диалога. С древности и до наших дней культуры, принадлежащие к различным типам, постоянно поддерживали между собой диалог. Гармония и конфликты также представляют собой различные формы диалога. Подобный диалог всегда сводится к тому, что одна из культур, выступая как субъект, заимствует из другой культуры то полезное, что может обогатить ее и обеспечить собственное развитие. Поэтому в рамках диалога между различными культурами обязательно должно присутствовать сознание субъектности. В противном случае одна из культур рискует подчиниться другой, став своего рода придатком.

Демократические идеи Нового времени появились на Западе недавно. Однако это не говорит об отсутствии глубинной связи между ними и традиционной западной культурой. Общеизвестно, что западная культура Нового времени зародилась в эпоху Возрождения. Одно лишь это объясняет процесс формирования данной культуры и ее неразрывную связь с наследованием и развитием культуры традиционной. Кроме того, другой хорошо известный факт заключается в том, что движение европейского Просвещения в Новое время проявляло интерес к восточной культуре, в частности, к идеям китайского конфуцианства. В глазах ряда европейских идеологов Просвещения Китай был идеальным государством. Конфуцианская этика рассматривалась как учение, в наибольшей степени пропитанное духом демократии и равенства, а сам Конфуций – как наиболее уважаемый хранитель эпохи. Сохранилось большое количество уважительных и прославляющих высказываний в его адрес. Тем не менее развитие западной культуры Нового времени вовсе не сблизило ее с восточной, в частности, с китайской культурой. Активно усвоив гуманитарный дух и другие полезные элементы из традиционной китайской культуры, она развилась в современную западную культуру, близкую традиционной греческой, римской и еврейской. Западный гуманизм Нового времени не тождественен гуманитарному духу традиционной китайской культуры, а западная концепция равенства не равнозначна постулатам «все народы – братья, все вещи – союзники», «относись к ближнему как к самому себе» и «люби всех», присущим конфуцианству. Западные демократические идеи Новой эпохи тем более не соответствуют конфуцианской концепции благосостояния народа. Прояснить все это – весьма трудная задача.

На основании изложенного выше можно сделать три вывода: во-первых, в процессе своего зарождения западная культура Нового времени испытала воздействие восточной, в частности, традиционной китайской культуры, заимствовав из нее некоторые полезные идеи. Во-вторых, в процессе своего формирования она активно наследовала и развивала лучшие традиции западной культуры и заимствовала на их основе инородные элементы. Сформированная таким образом, культура Нового времени стала своего рода культурой западного типа. В-третьих, нельзя утверждать, что в традиционной китайской культуре совершенно отсутствуют элементы, которые могли бы стать началом, отправной точкой для современных демократических идей и механизмов. Поэтому при правильной подборке и трактовке она сыграет позитивную роль в полноценном создании современных демократических идей и механизмов в Китае.

Исторический процесс зарождения и развития западной культуры Нового времени заслуживает глубокого анализа, в том числе с точки зрения взаимодействия культур. Изучение, апробация и усвоение иной культуры могут быть хорошо увязаны с преемственностью и развитием культуры традиционной. Это совершенно не похоже на призывы отдельных ученых к всеобъемлющему заимствованию чужой культуры или заявлениям отдельных личностей об отсталости и разложении традиционной культуры Китая.

Еще одной важной причиной критического отношения к китайской культуре в XX столетии явилось то, что данный период совпал с эпохой наивысшего расцвета западной позитивистской науки. Верховенство рационализма и логических выводов, ценность доказательств, их универсальность и другие факторы рассматривались как единственный научный метод. Все, что не соответствовало данному подходу, получало ярлык нерационального, ненаучного и даже невежественного, отсталого и мистического, поэтому отвергалось. Излишне говорить о том, что методология мышления традиционной китайской культуры сильно отличается от типа мышления позитивистской науки. В глазах современников той эпохи, стремившихся к позитивным научным знаниям, традиционная китайская культура выглядела отсталым и бесполезным явлением, от которого следовало избавиться. Методология мышления традиционной культуры Китая, отличающаяся туманностью, неясностью, отсутствием логического рационализма и мистицизмом, тем более явилась серьезным препятствием для развития методики мышления позитивистской науки и неизбежно подвергалась жесткой критике и отрицалась.

В настоящее время в подходе к этому вопросу произошли перемены. Современные знания все чаще свидетельствуют в пользу того, что методы позитивистской науки не являются удовлетворительными и исчерпывающими. Многие ученые все чаще обращаются к туманным и неясным теориям и методам традиционной восточной (включая китайскую) культуры и получают оптимистичные результаты.

В предисловии к китайскому изданию известного химика, лауреата Нобелевской премии по химии 1977 года Ильи Пригожина, «Порядок из хаоса» есть запись: «Китайская цивилизация располагает удивительным техническим опытом и глубоким пониманием тесной связи человечества, общества и природы».

«Если говорить о философах и ученых, которые стремились расширить категории и смысл западной науки, то китайские идеи всегда были для них источником вдохновения. Особый интерес у нас вызывают два примера. Специалист по эмбриологии Джозеф Нидэм разочаровался в механистических идеалах западной науки (которые были построены на материальных идеях инерционного подчинения всеобщим законам), неспособных предложить концепцию, подходящую для объяснения процессов формирования эмбриона. Сначала он обратился к материалистической диалектике, а впоследствии – к китайским идеям. С того момента Нидэм направил все свои силы на изучение китайской цивилизации и ее технологий. Его труды представляют собой уникальный материал для изучения Китая, а также являются драгоценным источником, отражающим особенности и недостатки нашей традиционной научной культуры. Другим примером будет Нильс Бор. Его концепция комплементарности обнаруживает глубокое сходство с китайскими идеями о силах инь и ян. Более того, он выбрал своим символом эмблему “инь-ян” Подобное сходство имеет глубокие корни. Квантовая механика так же, как и эмбриология, напрямую ставит нас перед лицом проблемы содержания “законов природы”» (цит. по: «Чжунго инсян – шицзе минжэнь лунь Чжунго вэньхуа» – «Впечатления от Китая: суждения известных личностей о китайской культуре»).

Третьим примером такого подхода является сам Пригожин, а четвертым можно считать известного физика Ф. Капра, выпустившего книгу «Дао физики», ставшую популярной в США в начале 1980-х годов. Пятым примером может служить известный японский ученый Хидэки Юкава, лауреат Нобелевской премии по физике 1949 года. Мне кажется, эти примеры можно приводить до бесконечности.

Иными словами, метафизика, основанная на простых методах цельного восприятия, присущих традиционной китайской философии, и беседах о непостижимом, содержит в себе богатый источник идей для современной науки. Если люди смогут исследовать его и истолковать, то это окажет позитивное воздействие на развитие современных научных знаний. Более того, исходя из современных тенденций, холистическое мировоззрение, воспринимающее небо, землю и всю тьму вещей как единое целое и характерное для восточной (в особенности китайской) традиционной культуры, заслуживает все большего внимания и получает достаточное признание среди наиболее дальновидных философов мирового уровня. Возможно, оно окажет значительное влияние на изменение всей научной парадигмы. Содержание прежних научных концепций, построенных по механистическим законам позитивистской науки, будет пересмотрено. По крайней мере, многие аспекты, взгляды и концепции традиционной восточной (и китайской в частности) философии и культуры, ранее считавшиеся «мистическими», не будут исключаться из рамок научной парадигмы.

Отсутствие демократических идей и недостаток научного духа представляют собой характеристики, которые, начиная с Движения за новую культуру, были даны традиционной китайской культуре подавляющей частью интеллигенции. В период «движения 4 мая» проявлением данного феномена стала широкая пропаганда демократии и науки. По прошествии ста лет в китайском обществе и культуре имели место кардинальные перемены. Важные преобразования произошли и на уровне культурных концепций. Когда мы углубленно изучаем западную демократию и науку, не следует их слепо копировать, а традиционную национальную культуру полностью отрицать; напротив, следует находить в ней конструктивные моменты, толковать ее в соответствии с духом времени, тогда мы сможем внести свой вклад в развитие и становление глобальной культуры нынешнего столетия.

III

На основе изложенного выше анализа можно обсудить формирование паттерна китайской культуры в XXI веке. Я считаю, что этот паттерн должен учитывать две проблемы: во-первых, поиск удачного соотношения между китайской и западной культурами, утверждение сознания субъектности китайской культуры и формирование к ней (включая традиционную культуру) уважения и доверия. Во-вторых, поиск оптимального баланса между научно-технической и гуманитарной культурами, осознание значимой роли гуманитарной культуры в эволюции общества, а также активное содействие ее развитию.

Что касается первой проблемы, то, мне кажется, приведенный ранее анализ в полной мере раскрывает ее суть. Тем не менее я позволю себе заметить, что и сейчас некоторые относятся довольно предвзято к традиционной китайской культуре. Например, есть мнение, что, несмотря на серьезную критику в течение длительного времени, концепции феодальной этики из конфуцианской традиции по-прежнему оказывают серьезное влияние на все сферы общественной жизни, в частности, на межличностные отношения в довольно замкнутой структуре отсталой сельской местности. Некоторые полагают, что основной задачей формирования современной культуры мышления являются ликвидация влияния традиционной конфуцианской морали и заимствование западных норм существования и этических концепций. Поэтому призывы к сохранению и развитию традиционной китайской культуры, ассоциируемой в ряде случаев с так называемым «консерватизмом» и пропагандой «феодальной идеологии», далеко не у всех находят поддержку.

Не следует отрицать, что приведенные выше утверждения о влиянии на современное общество традиционной культуры и, в особенности, пережитков феодализма в конфуцианской морали имеют под собой определенные основания. Нельзя утверждать, что негативные элементы и отрицательное влияние традиционной культуры исчезли бесследно. Историческая культура, существовавшая ранее и оказавшая значимое влияние, не исчезает, а при соответствующих условиях преображается и адаптируется к современности. Кроме того, есть еще один фактор, наводящий на глубокие размышления. В результате чрезмерного отрицания традиционной морали (включая конфуцианскую) в прошлом, многие ли сохранили понятия «сыновней почтительности и братской любви» или «преданности и искренности» в семейной и социальной жизни? Элементарные этические концепции семьи и общества оказались размытыми в умах простых людей, среди молодежи особенно. Более того, часть людей, поддавшись влиянию взглядов западной «свободы», «равенства» и других, не знают, каким образом соблюдать принципы индивидуальной профессиональной этики в условиях социального разделения труда. Поэтому в настоящее время существует очевидная необходимость в усвоении и развитии традиционных нравственных норм китайского народа, а также в рациональном отборе традиционных (включая конфуцианские) этических концепций. Таким образом могут быть сформированы этические постулаты, соответствующие духу эпохи, и выстроен социальный порядок.

Можно утверждать, что описанные выше методики понимания и оценки предельно обоснованы. Однако к решению проблем существуют два различных подхода. Раньше люди верили, что «не сломав старого, не построишь новое», а «созидание начинается само по себе в процессе разрушения». Разрушение считалось более важным, чем созидание. Более того, полагалось, что при разрушении старого все новое «построится» само собой. Поэтому в идеологической культуре на протяжении длительного времени разрушение превалировало над созиданием; акцент делался на разрушении, а созидание как бы оставалось в тени. В ряде сфер присутствовало только разрушение, созидания не было. В результате в идеологической культуре народа проявилась неопределенность, возникли пробелы. На самом деле разрушение и созидание взаимосвязаны и не существуют в отдельности друг от друга. Разрушение старого создает условия для созидания нового, а не заменяет собой процесс созидания. Если новое не будет создано или не может быть создано в течение длительного времени, то помимо неопределенности и пробелов, о которых говорилось ранее, все то старое, что было разрушено, возродится, восстанет из пепла. В этом смысле созидание гораздо важнее разрушения. Кроме того, благодаря созиданию люди могут всесторонне изучить разрушенное и таким образом уменьшить потери при возможном «разрушении» всего отжившего в будущем.

Что касается современного китайского общества, то ему более всего требуется формирование сознания субъектности, собственного понимания национальной культуры; необходим акцент на усвоении и развитии традиционных китайских добродетелей, доскональное изучение и заимствование рациональных аспектов традиционных этических концепций, а также создание этических концепций, моральных норм и социального

порядка, соответствующих духу эпохи. Я уверен, что формирование и провозглашение новых этических концепций, моральных норм и социального порядка, соответствующих духу эпохи, сможет содействовать эффективности устранения остаточных явлений, не соответствующих современности.

Что касается второго аспекта, то он не только играет роль в формировании китайской культуры XXI века, но также имеет серьезное значение для развития всей мировой культуры.

XX век стал временем небывалого развития научно-технологической культуры. Успехи, достигнутые в сфере естественных наук (в частности, физики) превзошли достижения предыдущих столетий, заставив все человечество гордиться ими. Однако смогло ли человечество в прошедшем столетии достичь таких же значимых успехов в гуманитарной (этической) отрасли, которые могли бы сравниться с его достижениями в науке и технике? Это вопрос, над которым нам следует серьезно задуматься в настоящий момент. В первой половине XX века произошли две мировые войны, приведшие многих мыслителей к размышлениям. Большинство из них поставило под сомнение главенство западной культуры. Появились идеи неогуманистического толка. Кроме того, многие мыслители обратили внимание на гуманитарный дух восточной культуры. Серьезный спор о китайской и западной культурах, происходивший в 1920-1930-е годы в Китае, о котором мы говорили выше, также происходил на фоне глобальных событий эпохи и был неразрывно связан с ними. На тот момент отдельные китайские мыслители осознали, что исключительное развитие научно-технической культуры не может по-настоящему и всесторонне способствовать освобождению человечества. Цюй Цюбо писал:

Технические и механистические теории могут освободить человечество от сил природы – это верно. Тем не менее они не способны урегулировать межличностные связи. Наука капиталистической эпохи может быть использована исключительно в технике связей между человеком и природой, но не может быть в принципе или полностью использована в отношении социальных феноменов межличностного характера.

Чем больше становится технических изобретений, тем шире материальные потребности человечества. Этому круговороту не будет конца и края.

Цивилизованное человечество не только не освободится от материальной жизни, но, напротив, будет еще сильнее скованно ее узами в различных сферах. Если рассматривать общество целиком, то технические изобретения, в конечном счете, могут сделать свободными лишь часть людей («Дунфан цзачжи» – «Журнал “Восток”». Том 21. № 1, январь 1924 г.).

Подобный анализ остается актуальным и в настоящее время. Во второй половине XX века вместе с быстрым развитием высоких и новых технологий привлекательность и превосходство материального над духовным становилось все сильнее. Гуманитарному духу, делавшему упор на нравственность и моральные качества, оказалось крайне трудно противостоять безудержному стремлению к материальному благополучию, а гуманитарные науки вследствие этого пришли в упадок. Основной тенденцией культурного развития в XX веке по-прежнему оставалось преклонение перед наукой и техникой, как об этом говорил известный английский историк Арнольд Тойнби.

Если в современную информационную эпоху, когда непрерывно появляются новые знания, а ситуация изменяется буквально на глазах, люди не смогут постоянно совершенствовать и обновлять свое понимание научно-технической культуры, они окажутся отброшенными самим временем. Одновременно с непрерывным совершенствованием и обновлением своих знаний о научно-технологической культуре не следует избегать и другого вопроса. Принесут ли эти научно-технические знания и стремительное улучшение уровня материальной жизни людей пользу существованию человечества; смогут ли они способствовать росту духовной жизни? Многие дальновидные мыслители обнаружили, что современные высокие технологии, созданные человечеством, являются не просто силой, покоряющей природу, но и серьезным фактором, способным контролировать людей и распоряжаться их жизнью. Методы и возможности человека по покорению природы становятся все изощреннее, одновременно с этим человечество все сильнее зависит от этих методов и антропогенной среды. Поэтому вполне возможно, что возникновение любых незначительных проблем в антропогенной среде приведет общество и социальную жизнь к стагнации. Человечество неуклонно превращается в раба изобретенных им новых и высоких технологий, а личность, социум и государство непрерывно теряют свою индивидуальность. Разнообразные социальные проблемы, обусловленные этими факторами, представляют опасность для современного мира.

Ответственность за серьезные социальные проблемы, связанные с развитием науки и техники, лежит на людях, развивающих науку, и их ценностных установках. Не следует отрицать, что современный мир живет в эпоху силы. Глобальная конкуренция вывела все человечество на опасный путь безграничного стремления к росту материального благополучия, с которого уже нельзя сойти. Вследствие этого стремление к материальному достатку и жизненным благам стало основной целью существования для подавляющей части современных людей, а для некоторых из них даже единственной целью. В условиях подобной системы ценностей все делается исключительно ради славы и выгоды, ради жизненных благ. Поэтому естественная среда и научно-технические средства становятся инструментами для получения человеком определенной славы, выгоды или удовольствий – к обладанию ими можно стремиться, не задумываясь о последствиях. Более того, в условиях подобной системы ценностей другие люди также превращаются в предметы, связь с которыми становится всего лишь средством для использования друг друга. Таким образом, взаимосвязи между людьми, а также между человеком и природой оказались серьезно искажены. Поэтому для преодоления и устранения такого самоотчуждения созидательной силы человечества недостаточно опоры только на научно-технический прогресс. Это преодоление станет возможным при акценте на возрождении гуманитарного духа и реконструкции ценностных ориентиров современных людей. Основываясь на вышеизложенном, я считаю, что курс формирования китайской культуры в XXI веке должен быть выстроен на основе внимания к гуманистической культуре, наполнению духовной жизни людей и оздоровлению культурной архитектоники общества.

Высказывания господина Лоу

«Культура – это обоюдоострый меч, у которого есть положительная и отрицательная стороны. Ключевой вопрос в том, как человек станет использовать этот меч».

«Китайская культура делает акцент на стремлении к гармонии; она подчеркивает важность согласия и баланса. Культуры не только ведут диалог, но и конкурируют между собой».

«В этическом кодексе человека присутствуют четыре фактора: чувство стыда, порядочность, элементарная совесть, чувство благодарности».

«Только придерживаясь золотой середины, можно диалектически рассматривать сходства и различия разнородных культур и заимствовать достоинства одних для восполнения недостатков других. В ходе такого обмена будет обеспечено взаимное развитие таких культур. В результате в первой культуре будет присутствовать вторая, а во второй – первая, но каждая из них будет сохранять свою идентичность. Это лучший результат».

«В китайской культуре существуют две превосходные традиции: первая – оглядка на исторический опыт, а вторая – следование законам Неба. Оглядка на исторический опыт предполагает обращение к истории как к зеркалу. Следование законам Неба означает использование неба, земли и всей тьмы вещей как образца для подражания и невозможность игнорировать истинную природу вещей при выполнении любого дела».

«В ”Лунь юй” сказано: ”Мы не умеем служить живым людям, как же можем служить умершим?”; ”Мы [еще] не разобрались в жизни, что же мы можем знать о смерти?”; ’’Прилагать все силы к тому, чтобы народ обрел чувство долга, чтить духов и божества, не приближаясь к ним, – в этом состоит мудрость”[170]. Исторически конфуцианство, буддизм и даосизм называют тремя учениями. Учение подразумевает гуманитарное воспитание и образование. Конфуцианские идеи делали акцент на нравственном совершенствовании. Они рассматривали человека как основу, а преодоление самого себя и обращение к ритуалу – как возможность стать совершенномудрым. Это – также ключевая концепция китайской культуры».

«Многие люди утратили культурную идентичность, соблазнившись западной культурой. Мы должны прийти к правильному пониманию конфуцианских традиций, бережно охранять их как важный источник традиционной культуры Китая. Нам необходимо обретение культурной идентичности, признания и уважения к традиционной культуре. Когда мы будем верить в свою традиционную культуру, то и другие начнут нас уважать».

«У китайцев отсутствует абстрактная логика, но присутствует ее практический аналог; отсутствует речевая логика, но есть логика контекстная».

«Одной из важных особенностей китайской культуры является представление, что слова не исчерпывают мысли. Каждое слово может вмещать самый разнообразный смысл, и его можно объяснить с различных точек зрения. Китайская культура делает акцент на воссоздании, китайская традиция – это традиция ’’передачи”, и не ’’сочинения”. Огромное число ’’сочинений” потомки оставили в процессе их ’’комментирования” трудов совершенномудрых. Именно поэтому мысль и может развиваться».

«’’Упорядочение посредством невоздействия” представляет собой высшую философию управления. Сейчас многие люди не допускают децентрализации и, тем более, не осмеливаются управлять посредством невоздействия. Невоздействие как раз и является воплощением высшей мудрости. Управление посредством невоздействия требует овладения базовыми принципами, чтобы люди в полной мере могли проявить свою созидающую способность».

«В развитии глобальной культуры обнаруживаются две основные тенденции. Первая – возвращение Запада и Востока к своим традициям. Вторая – привязка к восточной культуре. Можно надеяться, что Китай обратится к своей традиционной культуре, опираясь на эти тенденции».

«”Небо обладает временами, Земля – богатствами, а человек – порядком”. Человек должен принимать участие в развитии всего сущего, но не может изменять природу по своему усмотрению. Согласно традиционным китайским взглядам, все, что создано человеком, не является естественным. Люди обязаны уважать природу, не рассматривать себя как богов, а, напротив, подчиняться ее законам. Тем не мене человек является не пассивно ведомым элементом, а обеспечивает глобальное развитие, руководствуясь законами природы».

«Величие китайской культуры состоит во всеохватности. Тождественность является однообразной, а гармония предполагает сосуществование различных элементов. Мы должны рассматривать исторические проблемы, используя всеохватный подход и устраняя барьеры между древней и современной культурой».

«Китайцы создали культуру, состоящую из ритуала и музыки. Каждый человек наделен соответствующими правами в привязке к своему статусу, установленному ритуалом, должен исполнять свои социальные обязанности. Древние использовали музыку для большей гармонизации социальных связей. Обучение ритуалу и музыке представляет собой модель ненавязчивого воспитания».

«Занимайтесь должными делами; сохраняйте беспристрастность и спокойствие в сердце; будьте самостоятельным человеком. Проявляйте милосердие и сострадание; открывайте мудрость прозрения-праджни; постигайте Путь-дао просветления-бодхи».

«В настоящее время нужно обращаться к традиционной культуре, не пытаясь устранить все остальные. Нам не хватает элементарного понимания, уважения и доверия к традиционной культуре».

«Путь-дао представляет собой естественную природу Вселенной, а благодать-дэ – естественную природу каждой вещи и каждого дела. Путь-дао и благодать-дэ рассматриваются с естественной точки зрения, а гуманность и справедливость ⁄ долг – с позиций норм поведения».

«Китайская религия гуманистична, она ставит на первое место человека. А западная – мистична, поскольку в ней основную роль играет Бог».

«Если мы задействуем философию и научные категории традиционной китайской культуры для разработки подходящей нам теории, то наша цивилизация непременно станет ведущей. Если провести ее сравнение с Западом, то она, очевидно, превзойдет западные теории. Вопрос в том, что мы не сделали даже первого шага и отстаем еще во многом».

«Китайская культура сама по себе толерантна. Самое важное в толерантности – особая выносливость. Если у нас появится сознание собственной культурной субъектности, то мы сможем переварить и усвоить все что угодно, чтобы укрепить себя. Это главная особенность китайской культуры. Не следует отталкивать чуждое ради собственного сохранения, но нужно усваивать все, чтобы сделать себя сильнее. Китайская культура должна проявить подобный дух, без которого мы будем лишь недостойными сыновьями и внуками, не приложившими никаких усилий».

«По моему мнению, в настоящий момент обществу больше всего требуются благопристойность ⁄ ритуал, справедливость ⁄ долг, честность и стыдливость».

Список использованной литературы

1. Го Сян. Чжуан-цзы чжу (Комментарии к «Чжуан-цзы») [Текст] ⁄ Го Сян; пер. с кит. В. В. Малявина // Малявин В. В. Чжуан-цзы: Даосские каноны. – М.: ACT, 2002. – 440 с.

2. Го юй (Речи царств) [Текст] ⁄ Пер. с кит., вступл. и примеч. В. С. Таскина. – М.: Наука, 1987. – 472 с.

3. Гуань-цзы [Текст] ⁄ Пер. с кит. и примеч. С. Кучеры и Ян Хиншуна // Ян Хиншун. Древнекитайская философия. Собрание текстов в двух томах. – М.: Мысль, 1972. – Т. 1. – 363 с.

4. Да сюэ (Великое учение) [Текст] ⁄ Введ., пер. с кит. и коммент. А. И. Кобзева // Переломов Л. С. Конфуцианское «Четверокнижие» («Сы шу»). – М.: Восточная литература, 2004. – 431 с.

5. Духовная культура Китая: энциклопедия в 5 т.: философия [Текст] ⁄ Гл. ред. М. Л. Титаренко. – М.: Восточная литература, 2006. – 7Т7 с.

6. И цзин (Канон перемен): Перевод и исследование [Текст] ⁄ Сост. А. Е. Лукьянов; отв. ред. М. Л. Титаренко. – М.: Восточная литература, 2005. – С. 245.

7. Кобзев А. И. «Да сюэ»: «Великое учение» святомудрых для школяров, ученых и владык, или Судьба конфуцианского канона в Китае, на Западе и в России [Текст] ⁄ А. И. Кобзев. – М.: Наука, 2014. – 320 с.

8. Кобзев А. И. Философия китайского неоконфуцианства [Текст] ⁄ А. И. Кобзев. – М.: Наука, 2002. – 606 с.

9. Конфуций. Лунь юй (Суждения и беседы) [Текст] ⁄ Конфуций; пер. с кит. Л. С. Переломова // Переломов Л. С. Конфуций и конфуцианство с древности по настоящее время (V в. до н. э. – XXI в.). – М.: Стилсервис, 2009. – 704 с.

10. Корочкин А. И. Во власти невежества. Неолысенковщина в российском сознании [Текст] ⁄ Л. И. Корочкин // РАН «В защиту науки». – Москва, 2016. – Бюллетень № 17. – 113 с.

11. Лао-цзы. Дао дэ цзин (Книга о Пути и благодати) [Текст] ⁄ Лао-цзы; пер. с кит. Ян Хиншуна // Ян Хиншун. Древнекитайская философия. Собрание текстов в двух томах. – М.: Мысль, 1972. – Т. 1. – 363 с.

12. Ли цзи (Записи о правилах благопристойности) [Текст] ⁄ Пер. с кит. В. Г. Бурова // Ян Хиншун. Древнекитайская философия. Собрание текстов в двух томах. – М.: Мысль, 1973. – Т. 2. – 384 с.

13. Люйши Чуньцю (Вёсны и осени господина Люя) [Текст] ⁄ Пер. с кит. Г. А. Ткаченко; сост И. В. Ушакова. – М.: Мысль, 2010. – 525 с.

14. Цзо-чжуань (Комментарии Цзо) [Текст] ⁄ Пер. Е. И. Синицына // Ян Хиншун. Древнекитайская философия. Собрание текстов в двух томах. – М.: Мысль, 1973. – Т. 2. – 384 с.

15. Мэн-цзы [Текст] ⁄ Пер. с кит. и коммент. П. С. Попова // Переломов Л. С. Конфуцианское «Четверокнижие» («Сы шу»). – М.: Восточная литература, 2004. – 431 с.

16. Монтескье Шарль Луи. О духе законов [Текст] ⁄ Шарль Луи Монтескье; пер. А. Г. Горнфельда // Монтескье Шарль Луи. Избранные произведения. – М.: Госполитиздат, 1955. – 799 с.

17. Новая философская энциклопедия [Текст] ⁄ Науч. – ред. совет: В. С. Степин, А. А. Гусейнов, Г. Ю. Семигин, А. П. Огурцов. – М.: Мысль, 2000. – Т. 3. – 692 с.

18. Поэзия эпохи Тан (VII–X вв.) [Текст] ⁄ Сост. Л. 3. Эйдлина. – М.: Художественная литература, 1987. – 479 с.

19. «Сутра сердца Праджняпарамиты» и ее место в истории буддийской философии [Текст] ⁄ Пер. с кит. А. А. Терентьева // Терентьев А. А. Буддизм. История и культура. – М.: Наука, 1989. – 227 с.

20. Сыма Цянь. Ши цзи (Исторические записки): в 9 т. [Текст] ⁄ Сыма Цянь; пер. с кит. и коммент, под ред. А. Р. Вяткина. – М.: Восточная литература, 2010. – Т. 9. – 623 с.

21. Феоктистов В. Ф. Философские трактаты Сюнь-цзы. Исследование. Перевод. Размышления китаеведа [Текст] ⁄ В. Ф. Феоктистов; сост. Е. В. Якимова. – М.: Наталис, 2005. – 432 с.

22. Хуайнаньцзы: философы из Хуайнани [Текст] ⁄ Пер. с кит., вступ. ст. и примеч. Л. Е. Померанцевой. – М.: Наука – Вост, лит., 2016. – 526 с.

23. Хуэй-цзяо. Гао сэн чжуань (Жизнеописание достойных монахов): в 3 т. [Текст] ⁄ Хуэй-цзяо; пер. с кит., вступ. ст., коммент, и указ. М. Е. Ермакова. – СПб.: Петербургское Востоковедение, 2005. – Т. 2. – 226 с.

24. Чжуан-цзы. Ле-цзы [Текст] ⁄ Пер. с кит., вступ. ст. и примеч. В. В. Малявина. – М.: Мысль, 1995. – 439 с.

25. Чжун юн (Следование середине) [Текст] ⁄ Введ., пер. с кит. и коммент. А. Е. Лукьянова // Переломов Л. С. Конфуцианское «Четверокнижие» («Сы шу»). – М.: Восточная литература, 2004. – 431 с.

26. Шу-цзин (Канон записей) [Текст] ⁄ Исслед., пер. с кит., коммент, и указ. Г. С. Поповой. – М., СПб.: Нестор-История, 2020. – 408 с.

27. Wilber К. No Boundary. Eastern and Western Approaches to Personal Growth [Text] / K. Wilber. – Boulder, Colorado: Shambhala Publications, 2001. – 160 p.

Примечания

1

В китайском языке такие понятия, как «гуманитарный», «гуманный», «гуманистический» и «цивилизованный», а также «относящийся к человеческой культуре» и «цивилизационный», передаются одним биномом, буквальное значение которого «человеческая культура/цивилизация». Поэтому стоит принимать во внимание многозначность этого бинома и учитывать, что в дальнейшем речь идет об одном и том же термине, хотя и переводимом по-разному в зависимости от контекста. – Примеч. пер.

2

Слово «гуманитарный» (жэнь вэнь) как сочетание знаков «человек» (жэнь) и «культура, письмена, знаки, узоры» (вэнь) впервые встречается в «Чжоу и». – Здесь и далее, если не указано иное, примечания редактора.

3

Это парафраз оригинала. – Примеч. А.И. Кобзева.

4

Ср. перевод А.Е. Лукьянова, где иероглиф «вэнь» переведен как «узоры» (И цзин: Перевод и исследование ⁄ Сост. А. Е. Лукьянов; отв. ред. М. Л. Титаренко. М.: Восточная литература, 2005. С. 104). Здесь же он переведен словом «знаки». – Примеч. А. И. Кобзева.

5

Монтескье Шарль Луи. О духе законов ⁄ Пер. А. Г. Горнфельда // Избранные произведения ⁄ Монтескье Шарль Луи. М.: Госполитиздат, 1955. С. 420. – Здесь и далее, если не указано иное, ссылки на источники и литературу подготовлены редакцией издательства «Шанс».

6

Лао-цзы. Дао дэ цзин ⁄ Пер. Ян Хиншун // Ян Хиншун. Древнекитайская философия. Собрание текстов в двух томах. М.: Мысль, 1972. Т. 1. С. 117.

7

Цитаты из конфуцианской классики – «Бесед и суждений» («Лунь юй») и «Записок о благопристойности» («Ли цзи»). – Примеч. А. И. Кобзева.

8

Игра слов: в имени Чжунжэнь есть иероглиф «гуманность» (жэнь), а в имени Чжунъи – «справедливость» (м). – Примеч. пер.

9

Кун-цзы – Конфуций.

10

Дан – община, селение, клан.

11

Конфуций. Лунь юй ⁄ Пер. Л. С. Переломов // Переломов Л. С. Конфуций и конфуцианство с древности по настоящее время (V в. до н. э. – XXI в.). М.: Стилсервис, 2009. С. 265.

12

Великая пролетарская культурная революция (1966–1976) – идейно-политическая кампания, в рамках которой под предлогами «борьбы с внутренним и внешним ревизионизмом» и противодействия «реставрации капитализма» осуществляли дискредитацию и уничтожение политической оппозиции.

13

Фразеологизм, означающий «огромные перемены; житейские бури, превратности судьбы».

14

То есть обстановка прежняя, а люди другие; из тех, кто был, никого не осталось. – Примеч. А.И. Кобзева.

15

В традиционной китайской терминологии понятие «небо» распространялось на всю природу и божественные сущности. – Примеч. А.И. Кобзева.

16

По-китайски «холодает» – букв, «небо холодает». – Примеч. пер.

17

Популярные книги г-на Капры подвергаются серьезной критике со стороны международного научного сообщества. Так, российский генетик и нейробиолог Леонид Иванович Корочкин указывал, что книги «Уроки мудрости» и «Дао физики» демонстрируют «удивительную некомпетентность» автора в биологии и медицине, а «незнание (или игнорирование) генетики особенно болезненно сказывается на системе Капры». См.: Корочкин Л. И. Во власти невежества. Неолысенковщина в российском сознании // РАН «В защиту науки». Москва, 2016. Бюллетень № 17. С. 75–81.

18

Пять элементов, или стихий (у син), в порядке взаимопорождения – дерево, огонь, почва, металл, вода, в порядке взаимопреодоления – почва, дерево, металл, огонь, вода. – Примеч. А. И. Кобзева.

19

Чжун юн ⁄ Введ., пер. и коммент. А. Е. Лукьянова // Переломов Л. С. Конфуцианское «Четверокнижие» («Сы шу»). М.: Восточная литература, 2004. С. 128–129.

20

Лао-цзы. Дао дэ цзин ⁄ Пер. Ян Хиншун // Ян Хиншун. Древнекитайская философия. Собрание текстов в двух томах. Т. 1. С. 116.

21

Мэн-цзы ⁄ Пер. с кит. и коммент. П. С. Попова // Переломов Л. С. Конфуцианское «Четверокнижие» («Сы шу»). М.: Восточная литература, 2004. С. 323.

22

Wilber К. No Boundary. Eastern and Western Approaches to Personal Growth. Boulder, Colorado: Shambhala Publications, 2001.

23

Чжун юн ⁄ Пер. А. Е. Лукьянов // Переломов Л. С. Конфуцианское «Четверокнижие» («Сы шу»). С. 129.

24

Так называют китайцев, которые родились или воспитывались на Западе.

25

Ху Ши (1891–1962) – китайский философ, политический деятель, литератор. Ведущий либерал и интеллектуал в правительстве Чан Кайши.

26

«Исследование имен и принципов» («Мин ли тань») – название опубликованного в 1639 г. китайского перевода «Лекций по логике» португальца Педру да Фонсека (1528–1599). – Примеч. А. И. Кобзева.

27

Кан Ювэй (1858–1927) – философ, каллиграф, реформатор.

28

Чжан Тайянь (1869–1936) – философ, политолог, деятель революционного движения, просветитель.

29

«Канон Желтого императора о внутреннем» («Хуан-ди нэй цзин»), или «Канон внутреннего», «Книга о внутреннем» («Нэй цзин») – основополагающий трактат традиционной китайской медицины. Его наиболее древние части были написаны, возможно, в начале периода Сражающихся царств (Чжаньго), но формирование целостного сочинения произошло только в III в. до н. э.

30

У гу — рис, просо, ячмень, пшеница, бобы. – Примеч. А. И. Кобзева.

31

Люйши Чуньцю ⁄ Пер. Г. А. Ткаченко; сост. И. В. Ушакова. М.: Мысль, 2010. С. 82.

32

В современном языке древнее словосочетание «смена предопределения» (гэ мин) стало термином «революция». – Примеч. А. И. Кобзева.

33

И цзин: Перевод и исследование ⁄ Сост. А. Е. Лукьянов; отв. ред. М. Л. Титаренко. С. 163.

34

Поэтический перевод: Чжоу они изъявили покорность свою. ⁄ Воля небес не навечно почиет на вас! ⁄ Лучшие лучших из иньских служилых людей ⁄ Предкам творят возлиянья в столице у нас. (Ши цзин ⁄ Пер. и коммент. А. А. Штукина; подгот. текста и вступ. ст. Н. Т. Федоренко. М.: Художественная литература, 1987. С. 219.)

35

Кобзев А. И. «Да сюэ»: «Великое учение» святомудрых для школяров, ученых и владык, или Судьба конфуцианского канона в Китае, на Западе и в России. М.: Наука, 2014. С. 62.

36

Кобзев А.И. «Да сюэ»: «Великое учение» святомудрых для школяров, ученых и владык, или Судьба конфуцианского канона в Китае, на Западе и в России. С. 64.

37

Сциентизм – идейная позиция, в которой наивысшей культурной ценностью постулируется лишь научное знание.

38

Гуань-цзы ⁄ Пер. и примеч. С. Кучеры, Ян Хиншуна // Ян Хиншун. Древнекитайская философия. Собрание текстов в двух томах. М.: Мысль, 1972. Т. 2. С. 25, 31.

39

Конфуций. Лунь юй ⁄ Пер. Л. С. Переломов // Переломов Л. С. Конфуций и конфуцианство с древности по настоящее время (V в. до н. э. – XXI в.). С. 225.

40

Конфуций. Лунь юй ⁄ Пер. Л. С. Переломов // Переломов Л. С. Конфуций и конфуцианство с древности по настоящее время (V в. до н. э. – XXI в.). С. 317.

41

Мэн-цзы ⁄ Пер. и коммент. П. С. Попова // Переломов Л. С. Конфуцианское «Чет-верокнижие» («Сы шу»). С. 317.

42

И цзин: Перевод и исследование ⁄ Сост. А. Е. Лукьянов; отв. ред. М. Л. Титаренко. С. 100.

43

Там же. С. 208.

44

Поэзия эпохи Тан (VII–X вв.) ⁄ Сост. Л. 3. Эйдлина. М.: Художественная литература, 1987. С. 326.

45

Конфуций. Лунь юй ⁄ Пер. Л. С. Переломов // Переломов Л. С. Конфуций и конфуцианство с древности по настоящее время (V в. до н. э. – XXI в.). С. 150.

46

Чжун юн ⁄ Пер. А. Е. Лукьянов // Переломов Л. С. Конфуцианское «Четверокнижие» («Сы шу»). С. 128–129.

47

Конфуций. Лунь юй ⁄ Пер. Л. С. Переломов // Переломов Л. С. Конфуций и конфуцианство с древности по настоящее время (V в. до н. э. – XXI в.). С. 202.

48

Эклектизм в философии – это сочетание разных учений, идей и школ.

49

Хуайнаньцзы: философы из Хуайнани ⁄ Пер. с кит., вступ. ст. и примеч. Л. Е. Померанцевой. М.: Наука – Вост, лит., 2016. С. 316.

50

Лао-цзы. Дао дэ цзин ⁄ Пер. Ян Хиншун // Ян Хиншун. Древнекитайская философия. Собрание текстов в двух томах. Т. 1. С. 134.

51

Термин шу может означать «мастерство», «искусство действия», «метод», «приемы», «[хитрые] способы».

52

Цюань шу — «политические игры», «политическая хитрость», «политические трюки», «хитрые приемы», «политиканство».

53

Конфуций. Лунь юй ⁄ Пер. Л. С. Переломов // Переломов Л. С. Конфуций и конфуцианство с древности по настоящее время (V в. до н. э. – XXI в.). С. 202–203.

54

Кобзев А.И. Философия китайского неоконфуцианства. М.: Наука, 2002. С. 485.

55

Там же.

56

Изоморфизм (от древнегреч. шос; – «равный, одинаковый, подобный» и рорфр – «форма») – наличие сходства или тождества у разных объектов.

57

Наньчжэнь – район горы Гуйцзи в провинции Чжэцзян на родине Ван Янмина. – Примеч. А. И. Кобзева.

58

Кобзев А. И. Философия китайского неоконфуцианства. С. 190.

59

Хуайнаньцзы: философы из Хуайнани ⁄ Пер. с кит., вступ. ст. и примеч. Л. Е. Померанцевой. С. 140.

60

Конфуций. Лунь юй ⁄ Пер. Л. С. Переломов // Переломов Л. С. Конфуций и конфуцианство с древности по настоящее время (V в. до н. э. – XXI в.). С. 284.

61

Феоктистов В. Ф. Философские трактаты Сюнь-цзы. Исследование. Перевод. Размышления китаеведа ⁄ Сост. Е. В. Якимова. М.: Наталис, 2005. С. 196–197.

62

Конфуций. Лунь юй // Переломов Л. С. Конфуций и конфуцианство с древности по настоящее время (V в. до н. э. – XXI в.). С. 311.

63

Конфуций. Лунь юй ⁄ Пер. Л. С. Переломов // Переломов Л. С. Конфуций и конфуцианство с древности по настоящее время (V в. до н. э. – XXI в.). С. 135.

64

Таким образом, первоначально бытовало «Шестикнижие» («Шестиканоние»), а потом уже появилось «Ши сань цзин» – «Тринадцатикнижие» («Тринадцатиканоние»).

65

Конфуций. Лунь юй ⁄ Пер. Л. С. Переломов // Переломов Л. С. Конфуций и конфуцианство с древности по настоящее время (V в. до н. э. – XXI в.). С. 148.

66

Чжан Тайянь, или Чжан Бинлинь (1869–1936) – философ, филолог, просветитель, участник реформаторского, а затем и революционного движения. С 1920-х гг. перешел на консервативные позиции.

67

Чи — мера длины около трети метра, чжан — десятикратно большая. – Пер. и примеч. А. И. Кобзева.

68

Китайская азбука эпохи Мин, наставление для детей. – Примеч. пер.

69

«Широко изучайте его [Дао], ⁄ старайтесь добраться до его сути, ⁄тщательно вдумывайтесь в него, ⁄ добивайтесь четких суждений о нем, ⁄ неутомимо осуществляйте его». См.: Чжун юн ⁄ Пер. А. Е. Лукьянов // Переломов Л. С. Конфуцианское «Четверокнижие» («Сы шу»). С. 139.

70

Конфуций. Лунь юй ⁄ Пер. Л. С. Переломов // Переломов Л. С. Конфуций и конфуцианство с древности по настоящее время (V в. до н. э. – XXI в.). С. 209.

71

Конфуций. Лунь юй ⁄ Пер. Л. С. Переломов // Переломов Л. С. Конфуций и конфуцианство с древности по настоящее время (V в. до н. э. – XXI в.). С. 308.

72

Чжун юн ⁄ Пер. А. Е. Лукьянов // Переломов Л. С. Конфуцианское «Четверокнижие» («Сы шу»). С. 137.

73

Лао-цзы. Дао дэ цзин ⁄ Пер. Ян Хиншун // Ян Хиншун. Древнекитайская философия. Собрание текстов в двух томах. Т. 1. С. 125.

74

Кшитигарбха (в Китае – Дицзан, в Японии – Дзидзо) – самый известный после Авалокитешвары (Гуаньинь) бодхисаттва в буддийских странах Дальнего Востока и Юго-Восточной Азии. Культ Кшитигарбхи-Дицзана появился в Китае не ранее 400 года. По преданиям бодхисаттва Кшитигарбха дал обет не становиться буддой, пока не спасет всех живых существ, особенно тех, кто пребывает в аду.

75

Манджушри – хранитель Рая на Востоке, легендарный сподвижник Будды Шакья-муни, проводник и учитель будд прошлого, духовный отец бодхисаттв. Считается воплощением праджнаяпарамиты, то есть высшей мудрости. В Китае – Вэньшу (Вэньшушили, Маньчжушили), один из наиболее популярных святых.

76

Коан (гун-ань, букв, «публичный отчет») – в буддизме специальные вопросы-загадки, парадоксальные задачи, не имеющие рационального решения. Зачастую используются наставниками как метод практики психотренинга.

77

Скандхи (куча, связка) – в буддизме обозначение пяти групп элементов (дхарм), конституирующих индивида: рупа, ведана, самджня, санскара и виджняна. Рупа – телесная масса индивидов, состоящая из вещества четырех стихий (земли, воды, воздуха и огня) и обладающая примитивной сенсорикой. Рупа противопоставляется всем остальным скандхам как нементальное – ментальному, это аналог бессознательного, точнее досознательного опыта. Рупа остается вне сферы кармы, вне добра и зла. Ведана — любая психическая реакция на внешний раздражитель, или ощущение. Самджня — более высокая ступень сознательности, связанная с процедурой, которую в современной психологии называют распознаванием. Санскара служит элементом механизма, реализующего карму, – это все то, что «программирует» психику человека по определенной схеме, созданной в прошлой жизни. Самая важная из скандх – виджняна — переходит от существования к существованию. См.: Новая философская энциклопедия ⁄ Научно. – ред. совет: В. С. Степин, А. А. Гусейнов, Г. Ю. Семигин, А. П. Огурцов. М.: Мысль, 2000. Т. 3. С. 561.

78

«Сутра сердца Праджняпарамиты» и ее место в истории буддийской философии ⁄ Пер. с кит. А. А. Терентьева // Терентьев А. А. Буддизм. История и культура. М.: Наука, 1989. С. 6.

79

Далянь – город в провинции Ляонин на северо-востоке Китая, порт в заливе Даляньвань Желтого моря, на южной оконечности полуострова Ляодун (Квантунском полуострове), «ворота» северо-восточных провинций КНР.

80

Вероятно, подразумевается 横批 – горизонтальная надпись между парными надписями.

81

Китайская наука, иероглиф «го» означает «государство». – Примеч. пер.

82

Чжунъи: чжун — середина, от Чжун го – Срединное государство, Китай; и — медицина. – Примеч. пер.

83

По-китайски «управлять» и «лечить» – разные значения одного и того же иероглифа – Примеч. пер.

84

Чжуан-цзы. Ле-цзы/Пер., вступ. ст. и примеч. В. В. Малявина. М.: Мысль, 1995. С. 87.

85

Феоктистов В. Ф. Философские трактаты Сюнь-цзы. Исследование. Перевод. Размышления китаеведа. С. 251–252.

86

Лао-цзы. Дао дэ цзин ⁄ Пер. Ян Хиншун // Ян Хиншун. Древнекитайская философия. Собрание текстов в двух томах. Т. 1. С. 30, 122.

87

Устойчивое развитие – новая концепция развития человечества, в которой предполагается гармоничное развитие природы и человека.

88

Лао-цзы. Дао дэ цзин ⁄ Пер. Ян Хиншун // Ян Хиншун. Древнекитайская философия. Собрание текстов в двух томах. Т. 1. С. 135.

89

Мэн-цзы ⁄ Пер. и коммент. П. С. Попова // Переломов Л. С. Конфуцианское «Четверокнижие» («Сы шу»). С. 248.

90

Сыма Цянь. Исторические записки ⁄ Пер. Р. В. Вяткина. Т. 7. М.: Восточная литература, 1996. С. 238.

91

Лян Цичао (1873–1929) – китайский литератор, философ и ученый. Входил в состав китайской делегации на Парижской мирной конференции, после подписания Версальского договора занял антизападную позицию. – Примеч. пер.

92

То есть то туда, где больше влияния и силы, то туда, где есть более притягательные идеи.

93

Подразумеваются нападки на артиста Го Дэгана, которого обвинили в использовании пошлых и обывательских элементов в жанре сяншэн. – Примеч. пер.

94

Мэн-цзы ⁄ Пер. и коммент. П. С. Попова // Переломов Л. С. Конфуцианское «Четверокнижие» («Сы шу»). С. 350.

95

Подразумевается главный герой повести Лу Синя «Подлинная история А-кью» (1921). Этот персонаж хвалился своими поверхностными знаниями о древней культуре и каллиграфии, однако в действительности был малообразованным.

96

Лао-цзы. Дао дэ цзин ⁄ Пер. Ян Хиншун // Ян Хиншун. Древнекитайская философия. Собрание текстов в двух томах. Т. 1. С. 125–126.

97

Чжуан-цзы. Ле-цзы ⁄ Пер. с кит., вступ. ст. и примеч. В. В. Малявина. С. 92.

98

Конфуций. Лунь юй ⁄ Пер. Л. С. Переломов // Переломов Л. С. Конфуций и конфуцианство с древности по настоящее время (V в. до н. э. – XXI в.). С. 308.

99

Хуайнаньцзы: философы из Хуайнани ⁄ Пер. с кит., вступ. ст. и примеч. Л. Е. Померанцевой. С. 107.

100

Чжан Цзай (1020–1078) – китайский философ, один из основоположников неоконфуцианства.

101

Фань Чжунъянь (989-1052) – знаменитый государственный деятель и литератор времен династии Сун.

102

Да сюэ ⁄ Введ., пер. с кит. и коммент. А. И. Кобзева // Переломов Л. С. Конфуцианское «Четверокнижие» («Сы шу»). М.: Восточная литература, 2004. С. 91.

103

Да сюэ ⁄ Введ., пер. с кит. и коммент. А. И. Кобзева // Переломов Л. С. Конфуцианское «Четверокнижие» («Сы шу»). С. 93.

104

И цзин: Перевод и исследование ⁄ Сост. А. Е. Лукьянов; отв. ред. М. Л. Титаренко. С. 217.

105

Сыма Цянь. Исторические записки: Ши цзи: в 9 т. ⁄ Пер. с кит. и коммент., под ред. А. Р. Вяткина. М.: Восточная литература, 2010. Т. 9. С. 315.

106

Чжуан-цзы. Ле-цзы ⁄ Пер. с кит., вступ. ст. и примеч. В. В. Малявина. С. 64.

107

Лао-цзы. Дао дэ цзин ⁄ Пер. Ян Хиншун // Ян Хиншун. Древнекитайская философия. Собрание текстов в двух томах. Т. 1. С. 134.

108

Там же. С. 130.

109

Совершенномудрый исходит не только из того, что сам видит, поэтому может видеть ясно; он не считает правым только себя, поэтому может обладать истиной; он не прославляет себя, поэтому имеет заслуженную славу; он не возвышает себя, поэтому он старший среди других. Он ничему не противоборствует, поэтому он непобедим в Поднебесной. См.: Там же. С. 121.

110

Хуайнаньцзы: философы из Хуайнани ⁄ Пер. с кит., вступ. ст. и примеч. Л. Е. Померанцевой. С. 132.

111

Там же. С. 22.

112

Конфуций. Лунь юй ⁄ Пер. Л.С. Переломов // Переломов Л. С. Конфуций и конфуцианство с древности по настоящее время (V в. до н. э. – XXI в.). С. 317, 225, 292.

113

Феоктистов В. Ф. Философские трактаты Сюнь-цзы. Исследование. Перевод. Размышления китаеведа. С. 229–230.

114

Конфуций. Лунь юй ⁄ Пер. Л.С. Переломов // Переломов Л. С. Конфуций и конфуцианство с древности по настоящее время (V в. до н. э. – XXI в.). С. 260.

115

Конфуций. Лунь юй ⁄ Пер. Л. С. Переломов // Переломов Л. С. Конфуций и конфуцианство с древности по настоящее время (V в. до н. э. – XXI в.). С. 257.

116

Лао-цзы. Дао дэ цзин ⁄ Пер. Ян Хиншун // Ян Хиншун. Древнекитайская философия. Собрание текстов в двух томах. Т. 1. С. 120.

117

Там же. С. 126.

118

Лао-цзы. Дао дэ цзин ⁄ Пер. Ян Хиншун // Ян Хиншун. Древнекитайская философия. Собрание текстов в двух томах. Т. 1. С. 120, 126.

119

Чжуан-цзы. Ле-цзы/Пер. с кит., вступ. ст. и примеч. В. В. Малявина. С. 164.

120

Го Сян. Комментарии к «Чжуан-цзы» ⁄ Пер. с кит. В. В. Малявина // Малявин В. В. Чжуан-цзы: Даосские каноны. М.: ACT, 2002. С. 396–415.

121

Хуэйюань (334–416) – буддийский монах, мыслитель эпохи Восточной Цзинь. Одна из главных фигур в ранней истории амидаизма, на китайской почве представленного школой цзинту. Четырнадцать его произведений полностью или частично вошли в китайский буддийский свод «Да цзан цзин» («Трипитака»). См.: Духовная культура Китая: энциклопедия в 5 т.: философия ⁄ Гл. ред. М. Л. Титаренко. М.: Восточная литература, 2006. С. 499–500.

122

Монах не должен оказывать почести императору ⁄ Пер. А. С. Мартынов // Буддизм в переводах. Альманах. Выпуск 2. Спб.: Андреев и Сыновья, 1993. С. 185.

123

Там же. С. 186.

124

И цзин: Перевод и исследование ⁄ Сост. А. Е. Лукьянов; отв. ред. М. Л. Титаренко. С. 62.

125

Конфуций. Лунь юй ⁄ Пер. Л. С. Переломов // Переломов Л. С. Конфуций и конфуцианство с древности по настоящее время (V в. до н. э. – XXI в.). С. 308.

126

Подразумеваются комментарии Лю Сяо к сборнику Лю Ицина (403–444) «Ши шо синь юй» («Новое изложение рассказов, в свете ходящих», «Ходячие толки в новом пересказе»).

127

«Дао дэ цзин».

128

И цзин: Перевод и исследование ⁄ Сост. А. Е. Лукьянов; отв. ред. М. Л. Титаренко. С. 325.

129

Хуэй-цзяо. Жизнеописание достойных монахов: в 3 т. ⁄ Пер. с кит., вступ. ст., коммент. и указ. М. Е. Ермакова. СПб.: Петербургское Востоковедение, 2005. Т. 2. С. 108.

130

Лао-цзы. Дао дэ цзин ⁄ Пер. Ян Хиншун // Ян Хиншун. Древнекитайская философия. Собрание текстов в двух томах. Т. 1. С. 116, 130, 134.

131

Конфуций. Лунь юй ⁄ Пер. Л. С. Переломов // Переломов Л. С. Конфуций и конфуцианство с древности по настоящее время (V в. до н. э. – XXI в.). С. 252, 254, 259.

132

Там же. С. 201, 202, 313, 276.

133

Мэн-цзы ⁄ Пер. и коммент. П. С. Попова // Переломов Л. С. Конфуцианское «Чет-верокнижие» («Сы шу»). С. 327, 381.

134

Го юй ⁄ Пер. с кит., вступл. и примеч. В. С. Таскина. М.: Наука, 1987. С. 240–241.

135

Феоктистов В. Ф. Философские трактаты Сюнь-цзы. Исследование. Перевод. Размышления китаеведа. С. 228.

136

Лао-цзы. Дао дэ цзин ⁄ Пер. Ян Хиншун // Ян Хиншун. Древнекитайская философия. Собрание текстов в двух томах. Т. 1. С. 30, 122.

137

Ли цзи ⁄ Пер. с кит. В. Г. Бурова // Ян Хиншун. Древнекитайская философия. Собрание текстов в двух томах. М.: Мысль, 1973. Т. 2. С. 129.

138

Лао-цзы. Дао дэ цзин ⁄ Пер. Ян Хиншун // Ян Хиншун. Древнекитайская философия. Собрание текстов в двух томах. Т. 1. С. 134.

139

Хуайнаньцзы: философы из Хуайнани ⁄ Пер. с кит., вступ. ст. и примеч. Л. Е. Померанцевой. С. 121.

140

Хуайнанъцзы: философы из Хуайнани ⁄ Пер. с кит., вступ. ст. и примеч. Л. Е. Померанцевой. С. 22.

141

Там же. С. 304.

142

Лао-цзы. Дао дэ цзин ⁄ Пер. Ян Хиншун // Ян Хиншун. Древнекитайская философия. Собрание текстов в двух томах. Т. 1. С. 120.

143

Феоктистов В. Ф. Философские трактаты Сюнь-цзы. Исследование. Перевод. Размышления китаеведа. С. 251–253.

144

Мэн-цзы ⁄ Пер. и коммент. П. С. Попова // Переломов Л. С. Конфуцианское «Четверокнижие» («Сы шу»). С. 327.

145

Шу-цзин ⁄ Исслед., пер. с кит., коммент, и указ. Г. С. Поповой. М.; СПб.: Нестор-История, 2020. С. 209–210.

146

Шу-цзин ⁄ Исслед., пер. с кит., коммент, и указ. Г. С. Поповой. С. 220–221.

147

Фа (#) – личное имя У-вана. – Примеч. Г. С. Поповой.

148

Шу-цзин ⁄ Исслед., пер. с кит., коммент, и указ. Г. С. Поповой. С. 246–247.

149

Пять постоянств – у чан (五常) – перечислены в «Бо-ху-тун», глава «Цин-син» (清性): «человеколюбие, долг, ритуал, мудрость, доверие» (жэнь 仁, и 義, ли 禮, чжи 智, синь 信). – Примеч. Г. С. Поповой.

150

Имеется в виду Би-гань (比干), увещевавший Чжоу-синя и поплатившийся за это жизнью [Сы-ма Цянь, 2001, с. 177] В «Ши-цзи» (главы 4 и 38) Би-гань назван сыном вана, по-видимому, он был сводным братом Чжоу-синя. – Примеч. Г. С. Поповой.

151

Шу-цзин ⁄ Исслед., пер. с кит., коммент, и указ. Г. С. Поповой. С. 250–251.

152

Бином хуася (華夏) является редким для древнекитайских памятников. Кроме «Шу-цзина», один раз упоминается в «Чунь-цю Цзо-чжуань», глава «Сян-гун» (襄公).

Согласно комментарию, это словосочетание обозначало население Великой равнины [Цзинь гу-вэнь…, 1990, с. 228, примеч. 24]. —Примеч. Г. С. Поповой.

153

Мо (貊) – некитайские народы северной части Китая. – Примеч. Г. С. Поповой.

154

Шу-цзин ⁄ Исслед., пер. с кит., коммент, и указ. Г. С. Поповой. С. 256–257.

155

Мэн-цзы ⁄ Пер. и коммент. П. С. Попова // Переломов Л. С. Конфуцианское «Чет-верокнижие» («Сы шу»). С. 337.

156

Цзо-чжуань ⁄ Пер. Е. И. Синицына // Ян Хиншун. Древнекитайская философия. Собрание текстов в двух томах. М.: Мысль, 1973. Т. 2. С. 6–7.

157

Конфуций. Лунь юй ⁄ Пер. Л.С. Переломов // Переломов Л. С. Конфуций и конфуцианство с древности по настоящее время (V в. до н. э. – XXI в.). С. 245.

158

Там же. С. 201.

159

Феоктистов В. Ф. Философские трактаты Сюнь-цзы. Исследование. Перевод. Размышления китаеведа. С. 261.

160

Феоктистов В. Ф. Философские трактаты Сюнь-цзы. Исследование. Перевод. Размышления китаеведа. С. 259.

161

Там же.

162

Феоктистов В. Ф. Философские трактаты Сюнь-цзы. Исследование. Перевод. Размышления китаеведа. С. 256.

163

Конфуций. Лунь юй ⁄ Пер. Л. С. Переломов // Переломов Л. С. Конфуций и конфуцианство с древности по настоящее время (V в. до н. э. – XXI в.). С. 149.

164

Мэн-цзы ⁄ Пер. и коммент. П. С. Попова // Переломов Л. С. Конфуцианское «Четверокнижие» («Сы шу»). С. 296.

165

Подразумеваются братья Чэн: Чэн Хао (1032–1085, наставник Освещающий Путь ⁄ Высветляющий дао) и Чэн И (1033–1107, наставник из Ичуани) – философы, педагоги. Основатели неоконфуцианства (наряду с Чжоу Дун-и, Чжан Цзаем и Чжу Си).

166

Феоктистов В. Ф. Философские трактаты Сюнь-цзы. Исследование. Перевод. Размышления китаеведа. С. 299, 300–301.

167

Люйши Чуньцю ⁄ Пер. с кит. Г. А. Ткаченко; сост. И. В. Ушакова. С. 75, 82.

168

Феоктистов В. Ф. Философские трактаты Сюнь-цзы. Исследование. Перевод. Размышления китаеведа. С. 202–203.

169

Феоктистов В. Ф. Философские трактаты Сюнь-цзы. Исследование. Перевод. Размышления китаеведа. С. 303–304.

170

Конфуций. Лунь юй ⁄ Пер. Л. С. Переломов // Переломов Л. С. Конфуций и конфуцианство с древности по настоящее время (V в. до н. э. – XXI в.). С. 245, 201.

Content

Лоу Юйле
Духовные основы китайской культуры

Вместо предисловия. В традициях наша уникальность

Часть первая Дух китайской культуры

Ошибочное понимание традиционной культуры

Традиционный китайский способ мышления

Практический подход как особенность китайской философии

Китайская логика – это логика языкового контекста

Китайская религия – это гуманитарная религия

Найти себя

Главное – человек: коренной дух китайской культуры

Путь-дао следования середине

Что такое упорядочение без воздействия?

Корысть и альтруизм

Дух традиционной академии

Заниматься учебой = быть человеком

Важный элемент традиционной культуры: несколько концепций буддизма

Причинно-следственные связи

Милосердие и сострадание

Как защищать жизнь?

Превратить знания в мудрость

Мудрость чань-буддизма

Исполнять положенные обязанности

Сохранять спокойствие

Становиться независимым человеком

Милосердие и сострадание во имя спасения всех живых существ

Проявлять мудрость-праджню

Постижение Пути-йяо просветления-бодхи

Жить в настоящем моменте

Практическое применение традиционной культуры: китайская медицина

Человек и природа с точки зрения традиционной культуры

Часть вторая Наращивание «мягкой силы» Китая

Модернизация на основе традиций

Заимствования возможны только при обладании индивидуальностью

Исконные пороки

Равноценный обмен не может стать принципом системы ценностей

Без самосознания и самоконтроля демократия перерождается

Является ли социальная забота о стариках проявлением общественного прогресса?

Отношение к традиционной культуре: выбирай лучшее, проясняй полезное

Поднимает ли голову китайский национализм?

Исследование традиционной китайской культуры должно разворачиваться во всех направлениях

Как китайская культура преодолевает границы

Заключительное слово: Забота китайской интеллигенции о Поднебесной

Часть 3 Три учения и современность

Конфуцианство, буддизм и даосизм в китайской культуре

О гуманитарном духе в традиционной китайской культуре

О структуре китайской культуры в XXI веке

Высказывания господина Лоу

Список использованной литературы

Примечания