Майкл Мангер

Завтра 3.0. Трансакционные издержки и экономика совместного использования

Michael C. Munger

Tomorrow 3.0

Transaction Costs and the Sharing Economy

© Michael C. Munger 2018

© Перевод на русский язык. Издательский дом Высшей школы экономики, 2021

© Иллюстрации. Кирин А.В., 2021

* * *

Посвящается Донне Джингерелле, показавшей мне, что такое любовь, и Скиппи Сквиррелбейну, показавшему мне, как жить

…и никто ничего из имения своего не называл своим, но все у них было общее.

Деян 4:32

Предисловие

В карьере Дуайта Эйзенхауэра был период, когда он занимал пост президента Колумбийского университета. С тех пор о нем рассказывают одну апокрифическую историю. В первые послевоенные годы учебное заведение быстро росло, вследствие чего потребовалось расширение университетского городка. Между двумя группами планировщиков и архитекторов возник горячий спор о том, где следует проложить пешеходные дорожки. Один лагерь настаивал на очевидном – не требующем доказательств! – решении: как понятно каждому разумному человеку, дорожки должны быть проложены так, так и так. Другой лагерь, апеллируя к очевидным, не требующим доказательств и рациональным доводам, утверждал, что дорожки следует построить совершенно иначе. Согласно легенде, выслушав обе стороны, Эйзенхауэр распорядился отложить обустройство дорожек на год. Прошло время, и дорожки были проложены в соответствии с тропинками, протоптанными студентами. Ни один из представленных специалистами чертежей не соответствовал рисунку, созданному студентами, предоставленными самим себе. История рассказывает нам о двух принципиально разных мировоззренческих установках: должны ли институты предписывать, куда нам следует идти, или они предназначены для того, чтобы оказывать помощь в поиске кратчайших путей к нашим собственным целям?

Кевин Уильямсон. Конец близок, и он будет потрясающим: как банкротство сделает Америку богаче, счастливее и безопаснее

Эта история истинна, даже если, скорее всего, все было совсем не так. «Истина» скрыта в глубоком понимании того, что институты стремятся (должны стремиться) продвигать общедоступные, свободные от ограничений инновации. Или, как точно и кратко заметил китайский писатель Лу Синь, «она (надежда) – как дорога: сейчас ее нет, а люди пройдут – и протопчут».

Появление «дорог» вокруг нас подчиняется простой логике: сокращение трансакционных издержек благоприятствует свободным от ограничений инновациям, направленным на более эффективное использование избыточных мощностей. В результате все больше людей получают за меньшие деньги удобный и необременительный доступ к нашему имуществу, самым разным вещам. Рынки являются или могут быть формой совместного потребления, потому что зачастую люди хотели бы использовать вещи, не (обязательно) приобретая их в собственность. В какой-то степени так было, есть и будет. Например, я никогда не владел ткацкими станками и швейными машинами, на которых изготавливалась моя одежда; просто в какой-то момент на несколько минут я вступал в совместное пользование ими и тут же возвращал владельцам. Однако современные темпы изменений и распространения практик совместного пользования беспрецедентны. Вопрос: почему мы отдаем предпочтение собственности, а не совместному использованию? Ответ: дело в трансакционных издержках. Но уже совсем скоро все изменится.

Краткое изложение содержания книги

Краткое изложение содержания книги способно ввести в заблуждение в силу неизбежных упрощений и сокращений, отсутствия деталей и переходов от одного довода к другому. Тем не менее я предлагаю «карту» книги, хотя бы для того, чтобы помочь читателю понять, какие шаги мы будем делать, прокладывая путь по «гористой местности», где мы немного задержимся и когда нам придется ускориться.

В экономической теории история о росте и разрушении «вращается» вокруг сложных добровольных взаимозависимостей, обусловленных разделением труда и специализацией. Предположим, я занимаюсь изготовлением неких штуковин, вы – выращиванием кукурузы, а Джонс – пошивом одежды. Если я буду избавлен от необходимости участвовать в сельском хозяйстве и выпуске швейных изделий, что позволит мне ежедневно совершенствовать производственные навыки, то смогу выпускать гораздо больше штуковин. Если каждый из нас специализируется в своем деле, в мире становится гораздо больше самых разных вещей. Но мы будем делать это только в том случае, если сможем рассчитывать на то, что путем обмена или какой-либо иной формы совместного использования сможем приобрести вещи, которые сами не производим. До недавнего времени специализация в основном была сосредоточена на навыках производства и поиске способов сделать больше вещей.

С некоторых пор ситуация начала меняться. В последние двадцать лет, приблизительно с момента начала экспансии eBay в 1997 г. (компания была основана в 1995 г. и называлась тогда AuctionWeb), предприниматели получили возможность специализироваться не на продаже большего количества товаров, а на сокращении трансакционных издержек доступа к уже существующим материальным благам. Достаточно уверенно можно утверждать, что старейшими в мире организациями, которые специализировались исключительно на снижении трансакционных издержек продажи товаров, были торговые площадки, «базары» (сук) Северной Африки и Западной Азии. До недавних трагических событий в Сирии на рынке Аль-Мадина в Алеппо торговля не прекращалась на протяжении более 4 тыс. лет.

Сук Аль-Мадина представляет собой (частично) крытый рынок протяженностью более десяти километров. Витрины его павильонов и открытые киоски выходят на улицы и переулки Алеппо. Почему продавцы отдают предпочтение торговле на рынке Аль-Мадина? Они понимают, что покупатели могут найти здесь и другие интересные им товары. На первый взгляд, в этом нет никакого смысла, ведь торговцам, казалось бы, выгодно одиночество, избавляющее их от конкуренции. Зачем торговцу фруктами выставлять свой товар там, где рядом с ним предлагают такие же плоды деревьев и кустарников сотни других продавцов? Ответ заключается в трансакционных издержках: когда на большой площади собирается множество торговцев, разборчивым покупателям приходится прикладывать меньше усилий, необходимых для качественных (на основе сравнения) покупок.

Долгое время под «рынком» как способом сокращения трансакционных издержек понималось место, где люди собирались для того, чтобы продавать и покупать. Но каталог компании Sears, помимо товаров, продавал еще одну вещь – сокращение трансакционных издержек: только благодаря этому каталогу жители сельских районов Америки, не имевшие доступа к специализированным товарам, могли через пару месяцев после отправки заказа получить от Sears все что угодно: от одежды и кухонных принадлежностей до автомобилей и сборных домов. Продавцы потребительских товаров предлагали Sears (так же, как сегодня они связываются с Amazon) включить их в каталог, группируясь в некотором смысле в виртуальном, а не реальном «месте». Конечно, в то время виртуальное пространство существовало не в интернете, а на страницах толстого каталога. Тем не менее это было место, в котором имело смысл собираться тем, кто желал продать свои товары. Различия, о которых мы говорим, реальны, но если знать, где искать, можно найти множество примеров из прошлого.

В этом и состоит ключ к пониманию новизны «Завтра 3.0»: обоснование тезиса, согласно которому единственным обстоятельством, объясняющим происходившее на протяжении последних двадцати лет разрушение экономической системы, является резкое сокращение трансакционных издержек, превращение многих вещей, которые в прошлом не рассматривались как предметы для продажи, в товары, торгуемые на организованных рынках. Более низкие трансакционные издержки способствовали появлению гибридной формы «совместного потребления». Допустим, у вас есть некая вещь. Отдав ее на время в аренду другому лицу, вы получаете часть ее ценности, которую ранее не использовали. Если вы почти ничем не владеете, вы все равно можете воспользоваться ценностью чужой собственности, взяв ее в аренду у кого-то еще. Однако это более интенсивное потребление имеющихся ресурсов может происходить только в тех случаях, когда трансакционные издержки – или, как я их буду называть, совокупность триангуляции, трансфера и доверия – преобразуют «простаивающее» имущество в пригодные к использованию избыточные мощности. Короче говоря, если экономика совместного использования и посредническая экономика и являются чем-то новым, то только с точки зрения интенсивности и стремительности изменений.

Нельзя сказать, что в прошлом сокращение трансакционных издержек не имело значения. Напротив, изначально, с заключения самых первых сделок, снижение трансакционных издержек было важным источником создания ценности. В конце концов, «лоза в горах в пяти километрах отсюда» ценится гораздо ниже, чем «лоза, с помощью которой я сейчас соберу дрова в вязанку». Трансакционные издержки всегда были важнейшей частью сделок, а значит, и существенной частью конкуренции в торговле материальными товарами. Дело в том, что для потребителей все издержки являются трансакционными. С их точки зрения, сокращение издержек производства на 10 % ничем не отличается от снижения на 10 % издержек доставки и удобства использования товара.

Экономисты давно указывали на то, что снижение трансакционных издержек – важнейшая цель экономических инноваций и конкуренции. Если мы возьмем перечень «типов» (или категорий) инноваций, на которых, по мнению Йозефа Шумпетера, сосредоточено внимание предпринимателей (Schumpeter, 1934, р. 66; Шумпетер, 1982, с. 159), то увидим, что важными аспектами трех из них являются трансакционные издержки:

(1) новое благо или создание нового качества того или иного блага;

(2) новый метод (способ) производства, который может заключаться также в новом способе коммерческого использования соответствующего товара;

(3) освоение нового рынка сбыта или выявление нового способа использования товара;

(4) повышение степени надежности или сокращение издержек, связанных с получением сырья, или в производстве полуфабрикатов в цепочке поставок;

(5) разработка концепции и внедрение новой системы организации производства или поставки товара.

Однако Шумпетер рассматривал трансакционные издержки как нечто, помогающее предпринимателю продавать товар, хотя, к чести ученого, он признавал, что низкие трансакционные издержки были существенной частью самого товара.

Тема институциональных инноваций и форм поставки и измерения была подхвачена другими экономистами, включая Джона Коммонса (Commons, 1931; Коммонс, 2012) и Альфреда Чандлера (Chandler, 1977). Все это время инновации в трансакционных издержках были связаны по большей части с товарами или услугами, за исключением, например, фирм, специализирующихся на бухгалтерском аудите или управленческом консалтинге. Но что мы увидели в последние два десятилетия? Многие фирмы просто предлагают к продаже сокращение трансакционных издержек, ничего не зная о том, какие товары или услуги будут в конечном итоге продаваться.

Это означает, что мы стали свидетелями появления первых признаков революции, разворачивающейся в двух совершенно разных измерениях. Пересечение последних и объясняет рост новой экономики в наши дни. Почему многие отрасли все еще остаются в стороне? Потому что в них эти измерения пока находятся далеко друг от друга.

Нас интересуют два измерения: (1) экономика совместного использования и (2) трансакционные издержки, или посредническая экономика.

Экономику совместного использования характеризуют следующие главные черты:

(1) предпринимательство в большей степени направлено на сокращение трансакционных издержек, а не издержек производства;

(2) использование для ведения хозяйственной деятельности новых программных платформ;

(3) ведение деятельности с помощью «умных» портативных устройств;

(4) соединение через интернет.

В экономике совместного использования применяются системные (выполнение инструкций) и прикладные (хранение, извлечение и интерпретация информации, вводимой пользователями) компьютерные программы. Они будут играть в сокращении трансакционных издержек роль, аналогичную той, которую в экономике собственности исполняют роботы и автоматизация, благодаря функционированию которых удается добиться снижения издержек производства. Вытеснение людей-работников программным обеспечением приведет к снижению фактических цен и неявных издержек, а также к расширению круга вещей, рассматриваемых нами как товары.

Возникновение посреднической экономики обусловлено способностью продавать сокращение трансакционных издержек, открывающее возможность взаимовыгодного обмена товарами, услугами и видами деятельности, которые до этого даже не воспринимались как коммерческие.

В данном случае интерес представляют две переменные: избыточная мощность и трансакционные издержки. Избыточная мощность – это неиспользуемые время или пространство, позволяющие сделать больше. Она стоит дорого, но мы не всегда замечаем сопряженные с нею издержки, так как избыточная мощность измеряется исключительно в вещах, которые не были сделаны. Трансакционные издержки представляют собой расходы, включая время, неудобство и фактические платежи, необходимые для использования вещи, а также проблемы, связанные с доверием к обещаниям других людей и их клятвам воздержаться от грабежа.

Ценностное предложение новой экономики – продажа доступа к избыточной мощности. Поскольку динамика трансакционных издержек в значительной степени обусловлена новыми программными приложениями, владение и хранение товара длительного пользования обходится их потребителю и производителю дороже именно потому, что новые программные приложения удешевляют использование этого товара.

В моих кладовках, гараже, кухонных шкафах хранятся разные полезные вещи. Я ими не пользуюсь и фактически оплачиваю их хранение. Однако есть множество других людей, которые готовы заплатить за пользование этим моим имуществом. Избыточная мощность товаров длительного пользования изменяется в зависимости от трансакционных издержек – триангуляции, трансфера и доверия – при переназначении их временного применения.

Конечно, когда я заглядываю в свою гардеробную или в гараж, то вижу не «избыточные мощности», а множество ценных предметов. Но мои костюмы, сорочки, автомобиль, газонокосилку и другие вещи мог бы использовать кто-то еще. Снижение трансакционных издержек означает повышение альтернативных издержек простаивающих товаров длительного пользования. Однако они становятся «избыточными мощностями» только в том случае, если мы найдем способ продажи сокращения трансакционных издержек.

И он был найден благодаря сочетанию портативных интеллектуальных коммуникационных устройств, набора программных приложений для управления ими и соединяющей их сети. Поэтому завтрашний день будет не таким, как сегодняшний.

Благодарности

Толчком к написанию этой книги стала наша беседа с Рассом Робертсом, состоявшаяся в 2014 г. в его подкасте EconTalk. Благодаря очень интересной дискуссии мне удалось обнаружить крупные «дыры» в понимании развивающейся экономики, основанной на совместном использовании избыточных мощностей и мобильных приложений. Возникающая в результате возможность продавать сокращение трансакционных издержек позволяет изменить мир. В работе над книгой мне помогли полезные комментарии и предложения тысяч людей, с которыми я обсуждал интересующие меня темы на семинарах в Австралии, Австрии, Германии, Канаде, Словакии, Франции, Чили, Чешской Республике, а также на профессиональных встречах, проведенных в двух с половиной десятках колледжей и университетов США. Я искренне признателен всем, кому я рассказывал о мыслях, возникавших у меня во время работы над рукописью. К сожалению, мне не удалось реализовать все ваши прекрасные идеи.

Ряд специалистов подробно прокомментировали первоначальные варианты «Завтра 3.0». Я могу кого-то забыть, но мне хочется выразить огромную признательность Джонатану Аномали, Петру Бартону, Даррену Битти, Филипу Буту, Сэму Боумену, Полу Берджессу, Брюсу Колдуэлу, Артуру Кардену, Карлосу Карвальо, Скотту де Марчи, Ричарду Дюрана, Майклу Гиллеспи, Кевину Гриеру, Даниэлю Гропперу, Виктории Хайд, Сьюзен Хогарт, Либби Дженке, Клеменсу Кауффманну, Линн Кислинг, Джейсону Макдональду, Кевину Мангеру, Яэль Оссовски, Ричарду Сэлсмену, Йозефу Сима, Эду Тауэру, Джону Трансуэ, Марио Вильяреал-Диасу, Рою Вайнтраубу и Стэну Винеру. Я благодарен Кертису Бриму (факультет политических наук Университета Дьюка) за множество предложений по содержанию книги и подготовку именного и предметного указателей. Маргарет Пушкар-Пазевич постаралась, чтобы изложение было ближе к английскому языку, и успешно уложилась в отведенные сроки, что доставило ей немалую радость. Я от всей души благодарен Питеру Баттки и Тимуру Курану, редакторам серии «Кембриджские исследования в области экономики, выбора и общества», а также анонимным рецензентам и производственному персоналу издательства Cambridge University Press, которым удалось удивительно эффективно справиться со всеми задачами. Наконец, большое спасибо Шону Кингу и людям, руки которых изображены на обложке (речь идет об обложке оригинального издания. – Примеч. ред.). Сразу несколько человек спросили меня: «Почему на фотографии отсутствуют руки представителей других рас?» Я не был бы столь категоричен. Те, кто видит все в черно-белом цвете, рискуют не заметить другие оттенки.

Глава 1. Мир Завтрашнего дня 3.0

Вывод из вывода, сделанного из вывода: люди – это проблема.

Дуглас Адамс. Ресторан в конце Вселенной

Предположим, я собираюсь заняться самостоятельной сборкой одного из предметов мебели и знаю, что мне понадобится электродрель. Я открываю на своем смартфоне нужное приложение и говорю: «Арендовать дрель» или «Дрель напрокат». Электроинструмент доставляется мне автомобилем (я не знаю, да мне и не нужно знать, где он сейчас находится) со склада инструментов; дрель соответствует указанным мной через приложение предпочтениям. Водитель подъезжает к пункту доставки рядом с моим домом, помещает заказ в ячейку постамата и устанавливает шифр. Мой телефон начинает вибрировать: пришло сообщение, что дрель доставлена. После того как я выполнил все, что было запланировано, я возвращаю инструмент в ячейку. Постамат – «умное» устройство, связанное с «интернетом вещей» при помощи программного обеспечения. Поэтому водитель другого автомобиля (не специального, а любого, оказавшегося поблизости) получает сообщение о наличии груза для доставки на склад.

Аренда обошлась мне в 2 долл. 50 центов, а на то, чтобы сделать заказ, дождаться доставки электродрели и возвратить ее, я потратил не более минуты. Я получил быстрый кратковременный доступ (только это мне и было нужно!) к электроинструменту коммерческого качества. На месте дрели могли быть электропила, сушилка для фруктов, хлебопечка, фритюрница, мясорубка или складная барная стойка для вечеринок. В моей квартире совсем мало кухонных шкафчиков и больших шкафов для одежды, к тому же нет парковочного места перед домом. Все пространство используется для людей, а не для вещей. У меня почти ничего нет, но есть прямой доступ ко всему, в чем возникает потребность. Amazon превратился в программотехническую компанию, Uber – основной поставщик арендных услуг, которые оказывают беспилотные автомобили, управляемые компьютерными программами. Рабочая неделя сократилась до двух дней. При этом многие люди вообще не имеют «работы» в традиционном смысле. Большинство из тех, кто сохранил свои места, получают значительно меньшую, чем раньше, заработную плату. С другой стороны, цены упали еще больше и многие из них близки к нулю, потому что сейчас люди совместно используют множество вещей.

Что произошло? Это наступил Завтрашний день 3.0. Так выглядит экономика после третьей великой экономической революции. Первой была неолитическая, второй – промышленная революция. Оглянитесь вокруг. Третья революция уже началась.

Революция трансакционных издержек

Мы владеем разнообразным имуществом. В развитом мире людям принадлежит огромное множество вещей. В США отрасль индивидуального хранения насчитывает примерно 50 тыс. складов; только представьте себе 425 млн кубических метров пространства, забитого разнообразными вещами (Clark, 2014). Мы храним велосипеды, мебель, бытовую технику и электронику в металлических ангарах, более дорогих и более надежных, чем обычное жилье во многих развивающихся странах.

Зачем? Через полсотни лет, оглядываясь в прошлое, люди будут удивляться нашему эгоизму. Почему мы хранили вещи, не позволяя пользоваться ими другим? Почему мы хранили эти вещи в домах и квартирах, в автомобильных гаражах или на узких пространствах оживленных улиц? Казалось бы, уже только из эгоизма мы должны ограничивать себя в вещах ради дополнительного пространства.

Ответ на удивление прост: то, что выглядит как эгоизм, на самом деле – лишь следствие трансакционных издержек[1]. В следующей главе я более подробно объясню, что скрывается за этими словами. Пока же поверьте на слово: мы владеем разными вещами и храним свое имущество, поскольку любые другие наши действия влекут за собой больше проблем, чем стоят эти предметы. Владея чем-либо, я контролирую свое имущество. Если я захочу отдать его в аренду или взять на время некую вещь, то попаду в более сильную зависимость от других людей.

Тем не менее, если задуматься, у людей отсутствует глубинное желание владеть вещами. Они нуждаются в потоке услуг, которые с течением времени предоставляют им вещи. Поэтому приобретение вещей (одежды, инструментов, автомобилей, жилья) в собственность, а не в аренду, временное пользование, объясняется большей надежностью гарантированных услуг и более низкими издержками в первом случае, чем во втором. Однако это «предпочтение» владения не является абсолютным. Если предприниматели найдут способы продажи сокращения трансакционных издержек, предпочтение может быстро измениться.

В этом, если кратко, и заключается моя главная мысль: до сих пор, для того чтобы заработать деньги, люди должны были производить и продавать различные вещи. Во многих случаях они находят способы сокращения трансакционных издержек этих продаж, но в основном тех, которые были сопряжены с обслуживанием собственно продаж вещей. Отныне источниками большей части новой ценности в экономике будут создание и продажа сокращения трансакционных издержек, лучшее использование уже существующих вещей. Это изменение приведет к переопределению наших самых глубоких представлений о «продукте, предназначенном для продажи», поскольку арендовать можно практически все что угодно.

Мы уже сопользователи, которыми должны будем стать

По известному выражению Адама Смита, людям присуща «склонность к торгу и обмену»[2]. Все это формы кооперации и совместного использования, участники которых извлекают преимущества из того, что все люди отличаются друг от друга. Мы отказываемся от применения силы и вступаем в переговоры в поисках взаимовыгодных решений. У нас достаточно вещей, но они находятся не там, где надо. Если мы будем использовать их совместно, даже просто обмениваясь тем, что имеем, ценность многих вещей повысится.

Может показаться, что различия между людьми не облегчают, а затрудняют совместное использование. Но во многих случаях различия становятся источником кооперации и выгод от обмена. Предположим, вы умеете обращаться с землей и растениями, а я очень хорош в ловле рыбы. Нам обоим будет лучше, если мы будем специализироваться, отдавать себя исключительно этим занятиям. Эти таланты не обязательно должны быть врожденными (но могут быть ими). Важно, что благодаря вкусу, таланту или практике вы в чем-то лучше, чем я. Поэтому мне выгоднее торговать с вами, чем пытаться делать все необходимое самому.

Отсюда следует необходимость кооперации, объединения усилий. Но склонность к сотрудничеству – это предположение, принимаемое по умолчанию, главенствующая тенденция, основной психологический факт человеческого общества. Усилению и расширению этой естественной склонности (по крайней мере при определенных условиях) способствуют механизмы, которые принято называть рынками. На действующем рынке мне не надо быть на все руки мастером, ведь я могу нанять людей, которые приобрели соответствующие знания благодаря практике или своим способностям. Поскольку каждый из нас работает на кого-то еще, эта готовность к зависимости от других порождает огромные потенциальные выгоды. Но передаточные механизмы системы страдают от «песка» – трансакционных издержек. Последние препятствуют кооперации даже в тех случаях, когда она является взаимовыгодной.

В частности, трансакционные издержки затрудняют обмены, которые в их отсутствие позволили бы улучшить положение двух или более людей. Кому-то это может показаться не слишком важным, но он ошибается. Обмены исправляют «ошибки», обусловленные тем, что в большинстве случаев способ использования ресурсов позволяет получить не самую высокую ценность. Причины этого могут быть довольно сложными, включая прошлое, случайности и результаты динамических изменений, когда нечто, бывшее когда-то оптимальным, превращается в анахронизм. Но это означает, что люди «держатся» за ресурсы, в которых испытывают нужду другие, только из-за трансакционных издержек. Если их сократить, перед людьми откроется возможность специализации: каждый из нас сможет владеть небольшим количеством вещей, а на время, когда мы их не используем, вещи можно будет сдавать в аренду другим. Мы, в свою очередь, сможем брать во временное пользование вещи, на которых «специализируется» кто-то другой.

Например, в моем гараже хранятся три старых велосипеда, хотя я не «садился в седло» вот уже несколько лет. Неэффективное использование ресурсов? Несомненно. Со стороны это выглядит как эгоизм, возможно, даже как аморальное поведение. Если для кого-то мои «средства передвижения» представляют ценность, почему бы не позволить другим пользоваться велосипедами, пока мне это ничего не стоит? Или я – жалкий скряга, ежедневно проверяющий сохранность велосипедов и тихо хихикающий при виде накопленного и спрятанного? Смауг[3] в человеческом обличье?

Нет. Проблема в трансакционных издержках. В том, что я не могу легко и без особых затрат найти человека, которому нужен велосипед. Поэтому услуги, которые «двухколесный друг» мог бы предоставлять, пропадают втуне, но никакого очевидного способа лучшего его применения не просматривается. Вероятно, я мог бы найти человека, который захотел бы пользоваться одним из велосипедов в течение часа или взял бы его на день. Но плата за «прокат» была бы совсем небольшой, и я не уверен, что «пользователь на час» возвратит мое имущество. Одни проблемы. Поэтому велосипеды стоят в гараже.

Но если вы понимаете, что такое трансакционные издержки, ваш образ мышления коренным образом меняется. Если мне нужно подстричь газон перед домом или собрать опавшие листья, почему бы не нанять человека из Чоумухани или жителя Амбоайтомпуаны, которые с радостью занялись бы наведением порядка за 5 долл. в день? Об эксплуатации нет и речи; в настоящее время эти люди зарабатывают 3 долл. в день и с радостью согласились бы оказать услуги, в которых я нуждаюсь. Но, услышав ответ, вы сочтете глупым мой вопрос: Чоумухани находится в Бангладеш, а Амбоайтомпуана – на Мадагаскаре. Издержки, связанные с поиском человека, желающего заработать, согласованием стоимости его труда, поездкой из родного города к моему дому, двор которого засыпан опавшими листьями, намного превосходят сумму, которую я готов заплатить. Эти три вида издержек, которые я называю триангуляцией, трансфером и доверием, и обусловливают изобилие ошибок в мировой экономике: ресурсы должны перемещаться, а они неподвижны.

Третья Великая экономическая революция: зачем иметь в собственности, если можно взять в аренду?

Десять лет назад Крис Сьюллентроп пророчески (как стало понятно теперь) писал: «Мы проснулись в Обществе аренды и проката, которое, похоже, собирается жить вечно. И знаете что? Слава богу. Оказывается, что собственность для лохов» (Suellentrop, 2010, р. 33).

Владея чем-либо, будьте готовы оплатить средние издержки использования этой вещи, потому что никто более не способен применить ее в своих интересах. следовательно, вы должны заплатить и за создание вещи, и за ее хранение. Владея квартирой, я уже оплачиваю коммунальные услуги и вношу ипотечные платежи. Но что, если я не всегда живу в ней или использую одну из комнат для хранения бесполезных вещей? Я был бы готов – возможно, просто счастлив – предложить квартиру или комнату кому-то еще по цене, включающей затраты на уборку (после того как жилец освободит «площадь») плюс любые дополнительные деньги сверх того, что я плачу за аренду. Эта стоимость использования называется предельными издержками, то есть расходами, связанными с совместным пользованием квартирой в течение определенного периода. Если я смогу собрать деньги, достаточные для покрытия моих предельных издержек и ипотечного взноса в расчете на неделю, которую я все равно проведу где-то вне дома, то буду в выигрыше. Допустим, вы собираетесь посетить мой город, а я буду готов сдать вам комнату в своей квартире, если мы сможем решить проблему трансакционных издержек, то есть триангуляции, трансфера и доверия[4].

Точно так же, чтобы оплатить некоторые расходы на автомобиль за этот месяц и несколько сократить общий платеж, я готов предложить поездки по цене бензина, моего времени и износа транспортного средства, то есть по цене, соответствующей предельным издержкам. Как и водителю такси, мне не нужно «напрягаться», чтобы плата за пользование покрывала все мои расходы, связанные с автомобилем. Достаточно компенсировать какую-то их часть. Если у меня есть автомобиль и несколько минут времени, то у меня имеются избыточные мощности. Если вам необходимо съездить куда-то, мы можем найти способ совместного использования этих мощностей.

Ограниченное применение совместного использования объясняется тем, что заинтересованным сторонам очень сложно прийти к согласию относительно всех трех составляющих трансакционных издержек. Как упоминалось выше, они включают:

– триангуляционную информацию о личности и местоположении, а также согласованные условия сделки, в том числе цену;

– трансфер – максимально быстрый и незаметный способ перечисления платежа и передачи товара;

– доверие – внушение уверенности в честности и справедливости условий договора, а также непременном их исполнении.

Разумеется, это давняя проблема, но потребуется какое-то время, чтобы привыкнуть к подходу, основанному на осмыслении всего сущего с точки зрения трансакционных издержек. Он позволяет, в частности, объяснять вещи, которые уже давно воспринимаются нами как данность. Предположим, вы собираетесь посетить незнакомый город. Где вы остановитесь? На первый взгляд проблема кажется трудной. В действительности ответ прост: вы остановитесь в гостинице – в организации, специализирующейся на сдаче во временное пользование принадлежащих ей жилых помещений.

Но как выбрать гостиницу? Для решения этой задачи используется инструмент, известный как бренд. Бренд позволяет решить все три задачи, связанные с трансакционными издержками. Тем не менее проживание в гостинице обходится дорого, потому что она должна возместить свои средние издержки: вся ее ценность заключается в бизнесе по продаже жилья на ночь. Гостиницы должны назначать такую цену, которая покрывает закладную, коммунальные расходы, содержание зданий и заработную плату сотрудников. Иначе обстоит дело в случае с квартирами или индивидуальными домами, поскольку эти расходы уже оплачены собственниками. Если я смогу немного заработать на квартире, в которой живу, то получу дополнительный доход. Даже если я назначу за нее цену, которая возместит только мои дополнительные расходы, то все равно буду рад сделке.

Низкая цена выгодна и покупателю, но лишь при наличии возможности сократить все три категории трансакционных издержек. Компания Airbnb убедилась в этом на собственном опыте. На самом деле она не занимается сдачей в аренду жилья; компания продает (1) информацию о доступности и местоположении (триангуляция), (2) надежный зачет трансакций и (3) «распределенное доверие», или бесперебойный доступ к проверенным участникам рынка, чтобы покупатели, которым можно верить, находили таких же продавцов. Остальное зависит от владельцев имущества (в данном случае жилья) и людей, которые хотели бы его арендовать (в данном случае получить крышу над головой в незнакомом месте, но там, где они могут спокойно выспаться).

Необходимо упомянуть об альтернативной и еще более экстремальной форме «аренды», которая, вероятно, приобретет огромное значение в течение ближайшего десятилетия, но не исключено, что и раньше. Имеется в виду возможность «краткосрочного пользования» некой материальной формой, напечатанной на 3D-принтере из гранулированного пластика или филамента. Если скорость и ценность трехмерной печати и далее будут увеличиваться, а стоимость переработки изделия в конце его желаемого использования окажется достаточно низкой, то все, что нам понадобится, это «аренда» материала, используемого для быстрой печати особой необходимой нам формы. «Покупатель» получит доставленное ему устройство, а затем вернет его в мастерскую трехмерной печати, где оно будет разобрано на составляющие – металлические и пластмассовые части. И те и другие будут переработаны и подготовлены для печати новой формы. Реализация этого сценария будет означать полное исчезновение потребности во владении любыми инструментами, а также и исчезновение обрабатывающей промышленности, так как 3D-принтеры должны будут научиться печатать 3D-принтеры. Я не намерен много рассуждать об открывающихся в данном случае возможностях, потому что прежде чем эта система начнет функционировать, придется решить множество задач и создать много новых вещей.

И независимо от того, какая – простая или экстремальная – форма «аренды» возобладает, в целом каждому из нас будет принадлежать гораздо меньше вещей, но при этом мы будем лучше использовать оставшееся у нас имущество. Мы станем менее эгоистичными, и у нас появится больше места. Мы станем богаче и будем теснее сотрудничать с другими – и все это потому, что предприниматели смогут продавать сокращение трансакционных издержек.

Программное обеспечение покоряет мир

Данной главе предпослан пессимистический эпиграф: «Люди – это проблема». Но люди испытывают необходимость в кооперации. Проблема обусловлена тем, что трансакционные издержки нередко мешают нам приходить на помощь друг другу. Однако предприниматели все чаще используют для сокращения этих издержек программное обеспечение, что открывает возможность сотрудничества. Программное обеспечение – это «робот» обмена: если автоматизация заменяет людей на производстве, то программное обеспечение автоматизирует трансакции.

Что произошло? Два обстоятельства соединились, а третье подтянулось к ним. Во-первых, был создан интернет, который обеспечивает очень дешевые способы коммуникации и создает условия для «инноваций без разрешения» (более подробно об этом далее). Во-вторых, аппаратные платформы, в первую очередь смартфоны, поддерживают всеобщий постоянный доступ в интернет, не требующий громоздкого оборудования. К этому «подтянулся» развивающийся мир: внезапно объем источника труда для предпринимательства и размеры «центральной точки» обмена, направленного на создание ценности, увеличились с 2 млрд человек в «первом мире» до 7 млрд всех жителей Земли. Расстояния, границы и язык – все это барьеры, принимающие форму трансакционных издержек, но смартфоны, подсоединенные к интернету, позволяют значительно их снизить.

Данная платформа и устанавливаемые с ее помощью соединения способствовали резкому росту количества и расширению разнообразия программных приложений. Об этом уже довольно давно писал Марк Андриссен:

Все больше и больше крупных предприятий и отраслей используют в своей деятельности программное обеспечение и осуществляют поставки в форме интернет-услуг – от киноиндустрии и сельского хозяйства до национальной обороны. Значительную часть тех, кто оказался в выигрыше, составляют предпринимательские технологические компании (наподобие тех, которые созданы в Кремниевой долине), вторгающиеся в существующие отраслевые структуры и опрокидывающие их. Я полагаю, что в ближайшие десять лет программное обеспечение будут использовать для подрыва многих отраслей, и в первых рядах окажутся компании мирового уровня из Кремниевой долины, в большинстве случаев предпочитающие подрывные действия (Andreessen, 2011).

В данном случае Андриссен объединил несколько явно никак не связанных друг с другом событий: благодаря программному обеспечению множество самых разных вещей, которые когда-то делались людьми за плату, стали почти бесплатными. Благодаря не роботам, а компьютерным программам. Более того, программное обеспечение способно делать, а в некоторых случаях уже делает новые вещи, никогда не производившиеся людьми, о которых и помыслить было нельзя до тех пор, пока трансакционные издержки были слишком высокими.

В каком-то смысле в этом нет ничего нового. Специализация всегда подразумевала необходимость решения людьми задачи кооперации усилий в группах, а в более крупных группах возникают значительно более высокие трансакционные издержки. Поэтому в обществах, где отсутствовали социальные контакты, вновь и вновь независимо друг от друга люди приходили к одному и тому же (с небольшими вариациями) решению: первым в истории «программным обеспечением» были деньги. Деньги воплощают фактическую ценность и неотделимы от нее. Аристотель полагал, что их появление было решающим шагом в эволюции рыночного общества[5]. Он описывает «чекан» как показатель ценности фактических товаров. Этот чекан является программным обеспечением – набором инструкций, управляющих компьютером. Торговый чекан Аристотеля был грубым аналогом компьютера, но тем не менее компьютера. Символ, нанесенный на бумагу, был знаком ценности, но одновременно и сам создавал ценность в том смысле, что позволял резко сократить трансакционные издержки обмена по сравнению с бартером, то есть передачей одного товара в обмен на другой[6]. Инструкцией служил знак числа, проставленного на «чекане»: большее число означало большую ценность, даже если сами бумага и число не имели никакой действительной ценности; это была просто инструкция, знак сохраняющегося передаваемого носителя информации. Функции компьютера исполнял человеческий разум, обрабатывавший данные о рыночных сделках с использованием программного обеспечения.

Система денежных знаков позволяет редуцировать «ценность» до абстрактного понятия и отказаться от трудоемкой передачи материальных товаров, представленных чеканом. Одного только желания людей обмениваться (единственный способ повышения моего благосостояния заключается в нахождении способа повышения вашего благосостояния) недостаточно. Нужно найти способ сокращения трансакционных издержек до более низкого уровня, чем ценность, продуцируемая обменом, а иначе обмен не состоится.

Многие потенциально выгодные акты кооперации так и не произошли, не происходят и не произойдут. Каждый житель Земли (а нас уже 7,5 млрд человек) хранит что-то свое, растрачивая время и занимая место. Каждую минуту каждого нового дня существует нечто, что может принести огромную пользу кому-то еще. То же самое относится ко множеству вещей, которыми мы владеем, с которыми работаем и видим вокруг себя: где-то всегда есть кто-то, кому некая вещь нужна больше, чем нам. Но мы не знаем, что эти люди хотели бы получить данную вещь, а им неизвестно, кто ею владеет[7].

Если рассуждать об экономическом аспекте, то ресурсы и труд «хотят» быть более продуктивными, чтобы им нашли более ценные способы использования. Но с точки зрения фактической агентности это верно не более, чем утверждение, что жирафы «хотят» иметь длинные шеи. В биологической эволюции активным агентом является естественный отбор, в экономике – предпринимательство. Стремящиеся к получению прибыли предприниматели находятся в непрерывном поиске ресурсов, которые можно было бы переместить, преобразовать или объединить, а затем с выгодой для себя продать.

Как известно, Армен Алчиан считал, что утверждение о стремлении всех фирм и менеджеров к получению прибыли не обязательно соответствует действительности (Alchian, 1950; Алчиан, 2007). Они могут желать самых разных вещей, а некоторые организации, напротив, ничего не хотят. Однако раз механизм отбора (условием выживания фирмы является получение положительной прибыли) предусматривает избавление от тех, кто теряет деньги, возникает впечатление, что фирмы находятся в поиске прибыли. Это означает, что никто, включая предпринимателей, не может заранее знать, какие сокращения в трансакционных издержках будут создавать прибыли и новые трансакции.

Однако непрерывные пробы и ошибки, а также недорогие «инновации без разрешения», внедряемые в результате появления новых «приложений» для смартфонов, будут очень эффективными средствами поиска пространства вероятных прибыльных возможностей. Или, как отмечал Алчиан, проблема заключается в том, что «там, где прогноз оказывается неопределенным, максимизация прибыли как руководящий принцип действия лишена смысла… Неопределенность является результатом по крайней мере двух причин: несовершенного предвидения и неспособности человека решать сложные задачи, содержащие множество переменных, даже когда оптимум поддается определению» (Alchian, 1950, р. 211–212; Алчиан, 2007, с. 33–34). Дело не в том, что предприниматели знают, какое программное обеспечение покорит мир; они знают об этом не больше, чем каждый из нас. Когда множество программистов работают над созданием мобильных приложений (большинство приложений просто ужасны), у кого-то из них обязательно получится создать приложение, которое станет сверхпопулярным у пользователей.

Рынки «хотят» перемещать активы и услуги в направлениях использования, способных создать более высокую ценность, а трансакционные издержки становятся «присадкой», повышающей уровень трения в «двигателе», снижая его мощность и не продуцируя при этом ничего, кроме тепла. Конечно, в случае повсеместного распространения предпринимательства его специфические воздействия на экономику должны «фильтроваться» институтами или социально создаваемыми и применяемыми правилами, структурами прав собственности и стимулами (Boettke, Coyne, 2003; 2009).

Еще в 1740 г., на заре промышленной революции, о проблеме кооперации в мире, где каждый из нас зависит друг от друга, и все же люди являются проблемой, размышлял шотландский философ Дэвид Юм:

На первый взгляд кажется, что из всех живых существ, населяющих земной шар, природа с наибольшей жестокостью отнеслась к человеку, если принять во внимание те бесчисленные нужды и потребности, которые она на него взвалила, и те незначительные средства, которые она даровала ему для удовлетворения этих нужд… Только с помощью общества человек может восполнить свои недостатки, достигнуть равенства с другими живыми существами и даже приобрести преимущество перед ними.

Все его немощи возмещаются наличием общества… Пока каждый отдельный человек трудится в одиночку и только ради себя, силы его слишком малы, чтобы произвести какую-нибудь значительную работу; поскольку его труд затрачивается на удовлетворение различных нужд, он никогда не достигает совершенства в каком-нибудь одном искусстве, а так как его силы и успех не всегда одинаковы, то малейшая неудача в одном из таких отдельных искусств должна сопровождаться неизбежным разорением и нуждой… Благодаря объединению сил увеличивается наша трудоспособность, благодаря разделению труда у нас развивается умение работать, а благодаря взаимопомощи мы меньше зависим от превратностей судьбы и случайностей. Выгода общественного устройства и состоит именно в этом приумножении силы, умения и безопасности (Hume, 2004, part II, sect. 2; Юм, 1996, с. 525–526).

Проблема, которую определяет Юм, заключается в том, что мы все зависим от «общества», но оно не принадлежит к тем явлениям, на которые можно указывать пальцем или отдавать распоряжения в их адрес. Общество – это совокупный результат множества отдельных действий, которые не планируются и не направляются централизованно. И люди – это проблема, далее на той же странице Юм отмечает, что изначально «находясь в диком, нецивилизованном состоянии, люди никак не могут достигнуть познания» выгоды общественного устройства и зависимости от него. К тому же мощные конвульсии экономических революций разрушают долгое время взращиваемые нами отношения в обществе.

Перспектива программного обеспечения, «покоряющего мир», вызывает беспокойство, но мы уже не раз слышали подобные пророчества. Во времена промышленной революции мы услышали бы от стимпанка Марка Андриссена о «разделении труда, покоряющем мир». И он был бы прав. Небольшое количество работников из английского графства Ланкашир, используя прядильные машины периодического действия (изобретение Сэмюэла Кромптона), производили гораздо больше пряжи, чем сотни людей, работавших на прялках «Дженни». Ткачи, в свою очередь, получали из этих нитей более прочные и мягкие ткани; пошитую из них одежду могли покупать даже бедняки, хотя всего полвека назад она была доступна только богатым представителям элиты.

Для потребителей это просто прекрасно: они могут приобрести более дешевую одежду куда более высокого качества, чем раньше. Но в то же время работы лишились сотни тысяч прядильщиков и ткачей по всему миру[8]. В данном случае рабочие места исчезали не в результате вывода технологических процессов в зарубежные страны; мир покоряло повышение производительности вследствие разделения труда. Капитализм – это система, основанная на потребительском суверенитете, вдохновляемая реакцией владельцев ресурсов на цены и предпринимателей – на перспективы получения прибылей и убытков. Капитализм не «продуцирует» рабочие места. Обычно он приводит к их исчезновению.

Исследования Карла Маркса подвели его к выводу, что вследствие повышения производительности работники должны лишаться своих мест. Согласно его прогнозу, по мере непрерывного «перемалывания» труда в механизмах машинного повышения производительности реальная заработная плата (то, во что обходятся рабочим их реальные покупки) должна неуклонно снижаться. В действительности все произошло наоборот: цены резко упали, но вместе с производительностью выросла и номинальная заработная плата. Вследствие повышения последней и падения цен большую часть времени, начиная с середины XVIII в., в большей части мира реальная заработная плата непрерывно росла, иногда «взлетая к небесам». И не только в швейной промышленности. В наши дни значительно улучшились едва ли не все материальные аспекты жизни потребителей: повысилось качество товаров и услуг, они стали более доступными и разнообразными[9]. Да, многие трудящиеся теряли работу, но одновременно создавались все новые и новые рабочие места, поскольку процесс создания богатства подпитывал сам себя возникновением нового капитала и потребностью в более образованных работниках, которые, в свою очередь, были более производительными и получали гораздо более высокую заработную плату.

Повторится ли это снова? Новое ценностное предложение для производства экономического излишка заключается в использовании программных платформ для продажи сокращения трансакционных издержек. К каким последствиям это приведет? Какие новые рабочие места будут создаваться в это время?

Изменение представления о производстве: избыточные мощности хотят, чтобы их использовали

До сих пор задача сокращения трансакционных издержек рассматривалась применительно к услугам, связанным с продажей новой продукции. Она воспринималась как весьма важная, поскольку ее решение позволяет снизить стоимость доставки для потребителей. Попытки же продавать абстрактные сокращения трансакционных издержек предпринимались лишь в некоторых случаях – на ум приходят аукционные дома, такие как Christie’s или Sotheby’s.

Что происходит на базаре в одной из стран Западной Азии, на барахолке или на аукционной сессии в Sotheby’s? В отношении тех, кто получает право на продажи или на торгуемые товары, существуют некоторые ограничения; продавец просто должен заплатить за предоставленное место владельцам площадки, а затем заняться поиском покупателей. Почему имеет смысл «покупка» места? Потому что продавцы понимают, что покупателям известно, где они могут приобрести интересующие их товары. Иначе им пришлось бы «рыскать» по улицам в поисках торговых лотков. Что же касается самих лотков, то количество проданных товаров было бы небольшим, так что продавцу не стоило бы за это и браться.

Подобные «рынки» представляют собой физические пространства. Если сделать шаг в сторону от них, то продавец мог бы дать рекламу своих товаров на досках объявлений или в газетах: «У меня есть это, нахожусь здесь, цена такая». В данном случае о физическом «месте» уже нет речи, но газета может взимать плату за объявление, так как продавцы знают, что покупателям известно: в разделе рекламных объявлений они могут найти полезную для себя информацию.

В каком-то смысле веб-сайт eBay всегда был воображаемой совокупностью размещенных в интернете рекламных объявлений. Однако тот факт, что вы можете искать все, что захочется, означает и возможность продать практически все, что вы пожелаете. Как замечает Крис Андерсон в описании «длинного хвоста», сокращение издержек, когда экзотические вещи становятся общедоступными, означает, что продавцам более нет необходимости уделять повышенное внимание продажам товаров в крупных объемах (Anderson, 2008; Андерсон, 2012).

Конечно, покупки и продажи подержанных вещей не тождественны совместному использованию. Где находится «делимая» часть экономики совместного использования? Одним из примеров идеи продукта, который может совместно использоваться практически бесконечно и по очень низкой цене, является открытое программное обеспечение.

То есть в данном случае совместно используется само программное обеспечение, фактический код. Изучение истории открытого программного обеспечения позволяет проиллюстрировать некоторые проблемы и парадоксы «в действии». Этому стоит уделить немного времени.

Реальное совместное использование: открытое программное обеспечение

Одним из уртекстов истории программного обеспечения с открытым программным кодом является статья Филипа Элмер-Девитта «Компьютеры: программное обеспечение создано для совместного использования», опубликованная в журнале Time 30 июля 1984 г. Если вам удастся получить доступ к этой публикации, вы увидите, что автор описывает проблему отделения программного обеспечения от материальной электронной платформы, для которой оно создавалось. Почему я говорю: «Если вам удастся получить доступ»? Потому что прочитать эту статью о свободном доступе на веб-сайте Time можно только за отдельную плату. Просто восхитительно!

Впрочем, для ограничения доступа могут быть веские причины. Веб-сайт Time предоставляет услугу по доступу к статье, а Элмер-Девитт, возможно, все еще настаивает на соблюдении авторских прав. Во многих случаях люди пишут о том или ином, рассчитывая на денежное вознаграждение. Но чем то, о чем пишет Элмер-Девитт, отличается от тех вещей, которые пылятся в гаражах или заполняют складские помещения? Можем ли мы эффективнее использовать все подобные вещи, которые состоят из информации?

Идея «открытого доступа» обычно ассоциируется с программным обеспечением, но люди, занятые в самых разных областях деятельности, давно осознали фундаментальную проблему: информация хочет быть free (свободной и бесплатной)[10]. В английском языке free может иметь то же значение, что и libre, то есть «свободный», «неограниченный», иными словами – не имеющий никаких ограничений на публикацию или распространение. Также free может означать и gratis – доступный без всякой платы и доступный для приспособления к различным способам использования[11]. Одним из преимуществ ресурсов с «открытым доступом» является их связь с «инновациями без разрешения» Адама Тирера, которые позволяют людям, столкнувшимся с проблемой, адаптировать к своим нуждам нечто, предназначенное для использования в других условиях (Thierer, 2014; Тирер, 2014)[12]. Развитие «общества» – это процесс; сокращение трансакционных издержек в каждом измерении ускоряет его, открывая возможность использования многих базовых процедур и процессов так, как если бы они были доступны в библиотеке.

Открытое программное обеспечение характеризуется свободным доступом к нему, свободным воспроизведением, возможностью свободного редактирования и нейтральным отношением к технологиям[13]. В то же время далеко не все «свободное» программное обеспечение является открытым; оно может приобретаться по нулевой цене, но при условии отказа от редактирования и адаптации его под себя или даже просмотра его исходного кода. Пример открытого программного обеспечения – операционная система Linux. Она, как утверждают некоторые (поскольку система постоянно адаптируется под собственные нужды едва ли не каждым пользователем), более стабильна и безопасна, чем проприетарные системы. Интересно, что программное обеспечение Bitcoin, функционирующее как распределенная система для управления интернет-валютой биткоин, относится к открытым источникам и может копироваться и редактироваться всеми желающими. «Свободная и бесплатная» интернет-энциклопедия «Википедия» может редактироваться в значительном объеме каждым, кто готов потратить на это свое время. Конечно, никто не обязан использовать ваш вариант программного обеспечения Bitcoin или вашу статью о битве при Ватерлоо в «Википедии». Но вы можете свободно и бесплатно пользоваться ими.

Свободный доступ к полезным вещам имеет определенные преимущества. Одновременно возникает проблема. Обществу нужны изобретатели для открытия новой информации, программисты для создания нового программного обеспечения и исследователи, чтобы узнать больше о битве при Ватерлоо. Следовательно, мы должны каким-то образом покрывать средние издержки, возникающие при предоставлении этих ценных услуг.

Как только кому-то удается обнаружить эту новую информацию и как только это программное обеспечение написано, информация сразу же «хочет», чтобы ей была назначена цена, соответствующая предельным издержкам. Но когда речь идет о данных, исходном коде или идеях, возникает проблема сохранения представления о цене. Издержки распространения составляют всего несколько нажатий клавиш, соединение через интернет и пространство для хранения цифрового контента. Информация должна быть libre, но она не может быть gratis. Как решить эту задачу? Как сделать так, чтобы общество предоставляло возможность совместно использовать то, что мы уже имеем, и одновременно побуждало отдельных людей делать больше? Для ответа на эти вопросы нам потребуются предприниматели.

Посредник: слово о предпринимателях

«Настоящий» предприниматель не извлекает (только) выгоду из ошибок (то есть разницы) в ценах и не действует (только) как организатор доставки вещей из неправильных мест туда, где они нужнее. Предприниматель придумывает новые продукты или новые способы их создания, а «посредник» соединяет продавцов и покупателей, а также занимается доставкой продуктов. Вполне возможно, это не совсем точное разграничение, но оно очень широко распространено в общественном сознании. Предпринимателями мы обычно восхищаемся, а на посредников смотрим свысока.

Просто мы воспринимаем предпринимателей как более творческих, более «знающих» или более «бдительных», как заметил Израэль Кирцнер, по отношению к новым возможностям. Бывает и так, что они придумывают продукты и инновации, о которых потребители не могли помыслить, потому что не знали, что такое возможно[14]. Стив Джобс из Apple Computer полагал, что предприниматели не могут полагаться только на академические представления о «рыночном спросе»: «Вы не можете просто спросить потребителей о том, в чем они нуждаются, а затем постараться предоставить им желаемое. К тому моменту, когда вы это сделаете, им захочется чего-то новенького» (Burlington, 1989).

«Предпринимательство как воображение» в решающей степени связано с изменениями в формах и доступности информации. Различие между посредниками и предпринимателями быстро стирается, поскольку положительные изменения в функции «посредников» (соединение покупателей и продавцов) относятся к числу наиболее плодотворных новых пространств предпринимательского переосмысления.

Почему? Это довольно сложный вопрос. Во всяком случае, «избавление от посредника» является максимой многих упрощенных схем увеличения прибыли или сокращения издержек. Рассмотрим пример. Предположим, что у Артура имеется звуковая отвертка (если вы не входите в число любителей телесериала «Доктор Кто», считайте, что речь идет о некой полезной вещи), которую он готов сдавать в аренду по любой цене, превышающей 40 долл. в день. Барбаре нужна эта отвертка на день, и она заплатит за нее любую цену ниже 75 долл. В принципе, здесь имеется пространство для заключения сделки, ведь обеим сторонам выгодно любое предложение об аренде по цене выше 40 долл. и ниже 75 долл. Да и в социальном смысле Барбара «должна» использовать звуковую отвертку, потому что в ее руках инструмент создает более высокую ценность (не меньше 75 долл.), чем в руках молодого человека (не выше 40 долл.).

Но Артур может ничего не знать о Барбаре (кто она и где живет), а поиск ответа требует значительных затрат. Если они живут далеко друг от друга, то возникают транспортные расходы. Платежное средство может оказаться неудобным, и в том случае, если сделка состоится, потребуются расходы на производство расчета между сторонами. Артур и Барбара не доверяют друг другу; звуковая отвертка – довольно хрупкий инструмент, и молодой человек опасается, что девушка может повредить его. Эти трансакционные издержки достигают 50 долл. и более. Не имеет значения, как они распределяются между сторонами, но, предположим, что поровну – по 25 долл. на каждого участника. Следовательно, Артур потребует за аренду звуковой отвертки не меньше 65 долл., а Барбара будет готова заплатить не более 50 долл. Цены сторон делают сделку невозможной. Поэтому Артуру и Барбаре мысль об аренде звуковой отвертки, вероятно, даже не приходит в голову. Никто и никогда не предпринимал попыток создать компанию по прокату этого инструмента. Никто из предпринимателей не работал над созданием институтов, которые позволили бы продавать сокращение трансакционных издержек. Владельцы звуковых отверток хранят их в специальных закрытых ящиках (дорогих и громоздких). Никакого рынка не существует. Никто не может представить себе аренду этого инструмента.

Попытаемся быть более практичными и поговорим не о звуковых отвертках, а об автомобилях. Невольно возникает мысль, что успехи Uber основываются на умении этой международной компании избегать издержек, связанных с необходимостью соблюдения норм и правил, налогов, а также ограничений, распространяемых на таксомоторные компании. Возможно, все это является частью истории. Но если вы вызываете водителя Uber, автомобиль останавливается перед вами почти сразу. Вам не надо долго ждать или поднимать руку перед проезжающими мимо такси. Программное обеспечение глобальной системы навигации и определения положения (GPS) «знает», где вы находитесь в данный момент. Кроме того, вы можете увидеть на экране смартфона информацию об имени и лицензии водителя автомобиля; вам известно, что личной и финансовой информацией о нем располагает и Uber. Вам не нужно подсказывать маршрут движения водителю, потому что об этом позаботится программное обеспечение, а вы можете откинуться на сиденье и подумать о чем-нибудь еще. Для того чтобы оплатить дорогу и отблагодарить водителя, вам не придется доставать бумажник. Наконец, вы оцениваете водителя и поездку, что способствует повышению доверия со стороны других пассажиров и поможет Uber улучшить обслуживание. Водители, средняя оценка которых за последние 500 поездок ниже, чем местная средняя «приемлемая» оценка, которую определяет Uber, теряют доступ к программному обеспечению компании (Uber, n. d.). Если быть честным, то этих водителей просто увольняют, хотя им предоставляется право после прохождения «курсов повышения качества обслуживания» подать заявление о восстановлении отношений с компанией.

Иными словами, Uber позволяет связаться двум людям, которые уже хотели найти друг друга, если бы они знали об этом. Разница между этим примером из реальной жизни и гипотетическим примером об аренде звуковой отвертки заключается в том, что вы и водитель знаете о взаимном поиске, так как Uber создал рынок. Uber продает брокерские, посреднические услуги, делая возможной ситуацию, когда водитель находит своего пассажира. Компания зарабатывает не на продаже услуг такси – их продает водитель, а на продаже сокращения издержек триангуляции, издержек трансфера и издержек доверия. Uber – чистый посредник[15]. Ключевой фактор – это предпринимательская инновация в программной платформе, позволившая снизить издержки триангуляции, трансфера и доверия до точки, где эта деятельность становится прибыльной для предпринимателя и – впервые – приносит выгоду и продавцу, и клиенту.

Возвращение к электродрели. Пора

Эта глава началась с рассмотрения примера: предположим, я должен собрать некий предмет мебели и, для того чтобы просверлить несколько отверстий, мне требуется дрель. По всей Америке в шкафах, гаражах и ангарах хранится по меньшей мере 80 млн электродрелей. После покупки многие из них «отработали» всего несколько минут, а для половины этих инструментов средняя продолжительность их использования в течение всего срока службы составила в совокупности менее получаса (Friedman, 2013). По мнению некоторых наблюдателей, бесчисленное множество электродрелей и их избыточная мощность – чистой воды расточительство, ведь в любой конкретный момент времени используется очень небольшое их число. Другие выдвигают ряд обоснованных возражений, указывая на трансакционные издержки, возникающие при попытке избежать «расточительства», замечая (справедливо), что если бы прокат инструмента, а не владение, был действительно возможен и желателен, люди непременно использовали бы его (Asdfasdfasd, 2013). Таким образом, учитывая фактические способы ведения бизнеса, никакой «возможности деловой активности», выражающейся в том, что каждый из нас имеет электродрель, но редко ею пользуется, в действительности не существует. Справедливо.

Однако те, для кого неочевидны преимущества «проката против собственности» при существующих способах ведения бизнеса, упускают из виду ключевой момент. Предприниматели меняют способы ведения нами бизнеса. Когда-то Стив Джобс «увидел» новый продукт; точно так же предприниматели новой экономики под новым углом зрения смотрят на то, как мы ищем, договариваемся, платим и полагаемся друг на друга. Если эти три проблемы – триангуляции, трансфера и доверия – удастся решить, то вопрос о том, чем именно мы обмениваемся, отходит на второй план.

В трансакции с участием такого товара, как электрическая дрель, вопрос не столько во владении вещью, называемой инструментом, сколько в услугах, которые можно получить в результате его использования. Разница едва уловима, как в диалоге героев научно-фантастического боевика «Матрица», но тем не менее действительно существует[16].

Мне нужна не электродрель, а отверстие вот в этой стене, здесь и сейчас.

Вопрос в том, как я смогу это сделать с наименьшими совокупными издержками, в том числе трансакционными (они играют решающую роль). Мне требуются способность электродрели предоставлять услуги (в сущности, время ее работы) и (небольшое) усилие, чтобы сверло вошло в стену. Все остальное – трансакционные издержки, оплачиваемые так, чтобы производительно потратить полезное время[17].

Нам необходимо более глубокое понимание того, чем в действительности являются трансакции. Мы хотим купить только «отверстие вот в этой стене, здесь и сейчас» в некое время (в будущем) по нашему (непредсказуемому) усмотрению. Когда мы покупаем какой-либо товар, особенно если речь идет о товаре «длительного пользования», таком как электродрель, то приобретаем возможность просверлить отверстие в любой стене в любое удобное время. Мы приобретаем дрель в собственность только потому, что это гарантирует нам немедленный доступ к инструменту, а мы не знаем наверняка, когда он потребуется.

Это «когда» наводит на мысль, что, обсуждая электродрель и выбор между ее арендой и приобретением в собственность, мы упустили из виду идею времени[18]. Покупая некую вещь, я становлюсь ее владельцем. Одновременно я еще и арендую эту вещь; просто я беру ее «напрокат» у самого себя. Дело в том, что услуги, предоставляемые этой вещью, необходимы мне в течение долгого времени. Конечно, этот временной аспект относится исключительно к продуктам длительного пользования. Если я покупаю яблоко, то съедаю его, и все – оно исчезло. Но с приобретением электродрели или делового костюма возникает поток услуг, которые я собираюсь арендовать у владельца (даже у самого себя), мотивирующего торговую трансакцию. Если я захочу использовать дрель, то мне придется сходить в гараж, найти ее среди других инструментов, разложенных на стеллаже, и вернуться в дом или туда, где я собираюсь просверлить отверстия или завернуть шурупы.

Дело тут вот в чем: те, кто (справедливо) указывал, что в прокате электродрели нет экономического смысла, упускали из виду главное. В сущности аренда является чем-то дорогим; нет никой одиннадцатой заповеди, которая гласила бы: «Не бери в аренду; владей всеми вещами, которые потребны будут тебе для всех твоих целей во все дни жизни твоей». Выбор зависит от институтов[19]. Создавая программные платформы, предприниматели получают возможность продуцировать – и продавать! – сокращение издержек аренды. Звучит это довольно «неизящно», потому что мы не привыкли задумываться о «продуцировании сокращения». Но я посоветовал бы вам быстрее переходить на новое мышление. Мое же собственное предсказание относительно этого процесса лучше разделить на три части:

(1) Третья великая экономическая революция будет основываться на инновациях с использованием цифровых инструментов, направленных не на создание новых материальных продуктов, а на сокращение трансакционных издержек.

(2) В результате общество получит возможность более интенсивно использовать товары длительного пользования всех видов, поскольку «избыточная мощность» превратится из проблемы хранения в торгуемый товар. Вследствие этого качество и долговечность арендуемых вещей значительно возрастут, а количество вещей, действительно находящихся в обращении, резко уменьшится.

(3) Люди будут «коллекционировать» различный опыт, а не вещи; в конце этого столетия идея собственности будет восприниматься как странная и архаичная. Очень немногие люди в возрасте до тридцати лет будут иметь водительские права. Или рабочие места.

В следующей главе мы рассмотрим проблему экономической революции и разрушительную мощь эволюционирующих институтов.

Глава 2. Разделение труда, разрушение и революция

Человек испытывает множество потребностей, от удовлетворения которых зависит его счастье, и неудовлетворение которых влечет за собой страдание. В одиночку, будучи обособленным, он может удовлетворить эти потребности лишь частично, в недостаточной степени. Общественный инстинкт сводит его с такими же людьми и подталкивает к общению с ними. Таким образом, под воздействием личных интересов индивидов, сведенных вместе, возникает определенное разделение труда, которое с необходимостью влечет за собой обмен. Коротко говоря, мы наблюдаем возникновение организации, посредством которой человек удовлетворяет свои потребности полнее, чем он мог бы сделать это, живя в одиночестве.

…Эта естественная организация называется обществом.

Стало быть, цель общества заключается в наиболее полном удовлетворении потребностей человека. Разделение труда и обмен – вот средства, с помощью которых это достигается.

Густав де Молинари. Производство безопасности

Большая разница между экономикой, основанной на продаже вещей, и экономикой, сфокусированной на продаже сокращения трансакционных издержек, заключается в том, что вторая позволяет эффективнее использовать уже принадлежащие нам вещи. Однако переход от продажи к совместному использованию, подобно результатам первых двух революций – неолитической и промышленной, может сопровождаться разрушительными последствиями. Исчезнут некоторые институты, от которых мы все еще зависим, а попытки сохранить привычные подходы могут привести к ненужным и весьма затратным для нас проволочкам, ведь очень трудно предвидеть, как будет функционировать новая система.

Неолитическая революция позволила людям вступать в сложные отношения более или менее добровольной зависимости, распределяя экономию от организации и информации. Следствием промышленной революции стал поразительный рост производительности, который открыл всем людям, кроме самых бедных, возможность стать собственниками разнообразных товаров и инструментов (за полвека до ее начала этими вещами могли владеть только самые богатые люди).

В этой главе я сначала расскажу о том, почему обмен и совместное использование имеют важнейшее значение для быстрого развития экономики и людей. А затем мы перейдем к рассмотрению двух великих экономических революций, а также обсудим, как в каждой из них во благо людей использовались кооперация и разделение труда.

Обмен и совместное использование как кооперация

Добровольный обмен – удивительное явление. Подарки хороши сами по себе, но никто не может зависеть от вещей, достающихся даром, как от постоянного источника питания или защиты; к тому же подарки практикуются в основном в человеческих обществах и за их пределами почти неизвестны. В животном, да и в растительном мире действия их обитателей определяются собственными интересами и выбором в процессе эволюции и естественного отбора генов, «ответственных» за эгоизм[20].

Человеческие общества являются взаимозависимыми и кооперативными в том смысле, что люди специализируются на изготовлении определенных продуктов и предоставлении услуг, полагаясь в получении остальных необходимых им благ на других людей. Конечно, эти отношения зависимости могут носить характер эксплуатации, когда некий человек или группа людей подчиняет себе других и присваивает плоды их труда. Но в большинстве обществ человеческая зависимость носит кооперативный характер. Как уже упоминалось, базисная человеческая «склонность к торгу и обмену» (Адам Смит) основывается на еще более глубоком импульсе к кооперации. По мнению ряда ученых, этот импульс, по-видимому, согласуется с поведенческой склонностью к кооперации.

Как утверждает Джеральд Гаус в своей книге «Порядок общественного разума», люди являются «условными кооператорами, следующими правилам» (Gaus, 2010, p. 96). Социологи пришли к выводу, что объединенные в группы люди внутренне положительно оценивают кооперацию, а некооперативное поведение подлежит наказанию. Отсюда возникают два вопроса:

(1) Действительно ли люди соблюдают или нарушают правила, идя на поводу собственных предпочтений (то есть действительно ли людям нравится следовать правилам, независимо от других материальных выгод, которые мы от этого получаем)?

(2) Достигли ли люди в своем развитии той стадии, когда нарушение правил кем-либо другим действительно вызывает у них гнев?

Ответ «да» на первый вопрос означает следующее: мы ожидаем, что большинство людей будут подчиняться правилам до тех пор, пока у них не появятся веские причины, чтобы нарушать их. Положительный ответ на второй вопрос подразумевает, что общественное благо применения некой нормы будет продуцироваться людьми едва ли не против их воли (при виде того, как некто пренебрегает правилами, вы будете думать: «Я ничего не должен говорить», но ваше тело будет переполнено «коктейлем» из химических веществ, способным инициировать конфронтацию с правонарушителем).

Нет ни малейших сомнений в том, что биология сотрудничества и обнаружения отступничества глубоко укоренена в нашей ментальной архитектуре как поведенческое наследие. Вот как высказывается об этом биолог Эдвард Уилсон в своей книге «Смысл существования человека»:

Конфликт между двумя этими силами можно лаконично выразить так: внутри группы эгоисты берут верх над альтруистами, но группы альтруистов оказываются сильнее, чем группы эгоистов. Далее я рискую скатиться в чрезмерное упрощение, но все же переформулирую эту мысль еще раз: индивидуальный отбор стимулировал грехи, а групповой – добродетели (Wilson, 2015, p. 33; Уилсон, 2015, с. 31).

В процессе научных изысканий экономисты пришли к выводу, что в человеческих обществах добровольный обмен является одной из самых важных форм кооперации[21]. Рассмотрим историю, рассказанную британским экономистом Ричардом Редфордом, который во время Второй мировой войны был взят в плен немцами и оказался в лагере для военнопленных:

После того как люди попали в плен, они, столкнувшись с ограниченным размером и равенством пайков, быстро осознали нежелательность и неуместность подарков в виде сигарет или продуктов (и для себя лично, и в отношении других). «Доброжелательность» переродилась в торговлю как более справедливое средство максимизации индивидуального удовлетворения.

Через две недели после пленения мы оказались в транзитном лагере в Италии. По прибытии мы сразу получили четверть недельного продовольственного пайка от Красного Креста. Объем торгов на лагерных «биржах» значительно увеличился. Все начиналось с прямого бартера, когда, например, некурящий человек отдавал товарищу сигареты и получал взамен пайковый шоколад; ему на смену пришли более сложные обмены, вскоре превратившиеся в общепринятый обычай (Radford, 1945, p. 190–191).

Редфорд отнюдь не утверждал, что в подарках было нечто неправильное. Наоборот, даже в лагере для военнопленных люди находили выгодные для себя и другой стороны способы «платить натурой, торговать и обмениваться». Мы еще вернемся к вопросу о том, что для этого люди должны обладать способностью к абстрактному мышлению: для понимания того, что выгодно вам, я должен уметь поставить себя на ваше место. Именно это и происходит в случае добровольного обмена: я должен предложить вам нечто, в чем вы действительно нуждаетесь[22].

Экономическая логика совместного использования

До настоящего времени экономический рост был следствием расширения возможностей предпринимателей и производителей правильно понимать желания потребителей. Когда купец, направлявшийся на Острова пряностей в южной части Тихого океана, размышлял о том, какие специи необходимо закупить, он ориентировался не на собственные вкусовые предпочтения, а на представления о том, что по возвращении захотят приобрести у него покупатели в Венеции или Париже. Изобретатель ищет новые способы организации производственного оборудования с большим сроком службы, что позволит выпускать продукцию более высокого качества с меньшими издержками. Предприниматель пытается вообразить новые продукты, которые никто никогда не видел, но как только увидит, сразу же захочет заполучить их.

Иной будет третья экономическая революция. Совместное использование – одно из основных понятий этой книги, так как оно находится в центре Завтрашнего дня 3.0. Для лучшего понимания значения совместного использования я процитирую отрывок из книги Мэтта Ридли «Рациональный оптимист». Ридли не первым говорит об этих вещах, но его описание просто изумительно:

«Король-солнце» (Людовик XIV, правивший Францией с 1643 по 1715 г.) каждый вечер ужинал в одиночестве. Он мог выбирать из сорока блюд, подаваемых на золоте и серебре, и 498 человек с ног сбивались, чтобы приготовить все эти кушанья. ‹…› Обычная французская семья должна была сама стряпать себе пищу и платить налоги, чтобы содержать королевских слуг во дворце. Напрашивается вывод: король Людовик XIV был богат потому, что другие были бедны.

Но как насчет наших дней? Представьте, что вы – обычный человек, скажем, дама лет тридцати пяти, и живете вы – просто предположим нечто в интересах наших дальнейших рассуждений – в Париже, имея среднюю зарплату, работающего мужа и двоих детей. До бедности вам далеко, но тем не менее вы неизмеримо беднее Людовика XIV. Он был богаче всех богачей в самом богатом городе мира – у вас же нет ни слуг, ни дворца, ни собственного выезда, ни королевства… Однако поразмыслите вот о чем. Вы ступаете на порог супермаркета – и вам, точно высыпавшись из рога изобилия, явлено то, что способно превзойти все гастрономические удовольствия Людовика XIV (к слову, и риск подхватить сальмонеллу меньше). К вашим услугам любые продукты – свежие, замороженные, консервированные, копченые или в виде полуфабрикатов. Вы можете купить говядину, курятину, свинину, ягнятину, рыбу, креветки, гребешки, яйца, картофель, бобы, морковь, капусту, баклажаны, кумкваты, сельдерей, бамию и семь разновидностей латука. Готовить можно на оливковом масле, ореховом, подсолнечном или арахисовом, приправляя кушанья такими ароматными травами, как кинза, базилик, розмарин, или добавляя немного куркумы… Пусть у вас нет личного повара, зато есть возможность по собственному желанию выбирать из множества бистро или ресторанов с итальянской, китайской, японской или индийской кухней. В любом из этих мест команда умелых поваров только и ждет, чтобы обслужить вашу семью не более чем за час. И подумайте также, когда еще в прежние времена обычный человек мог позволить себе прибегать к услугам других, чтобы они готовили ему еду?

У вас на службе нет личного портного, но вы можете заходить в интернет и, выбирая из почти бесконечного ассортимента прекрасной и доступной одежды, заказывать себе платья из хлопка, шелка, льна, шерсти и нейлона, сшитые для вас на фабриках, расположенных по всей Азии. У вас нет собственной кареты, но вы можете купить билет, позволяющий вам использовать мастерство пилота бюджетной авиалинии, чтобы полететь с ним в одном из сотен направлений туда, куда король Людовик XIV и не мечтал попасть. У вас нет своих лесорубов, поставляющих дрова для хозяйства, но операторы газовых сетей в России шумно требуют дать им возможность обеспечить вас лишенным дыма и копоти центральным отоплением… У вас нет личного фармацевта, но местная аптека готова снабдить вас плодами трудов многих тысяч химиков, инженеров и специалистов по логистике. У вас нет кабинета министров, но неуемные репортеры всегда готовы сообщить вам подробности о разводе любой кинозвезды, лишь бы у вас появилось желание настроиться на соответствующий телеканал или посмотреть, что пишется в блогах.

К чему я все это перечисляю? Да к тому, что в вашем распоряжении больше – гораздо больше, чем 498 слуг, и все готовы действовать по первому вашему слову, а порой и без него. Конечно, в отличие от королевской челяди они работают на пользу и многих других людей, но чем это хуже для вас? Магия обмена и специализации давно уже подвластна человеку (Ridley, 2011, р. 36–37; Ридли, 2015, с. 68–69).

Из этого краткого, но систематичного описания у Ридли можно выделить три ключевые идеи:

(1) Специализация представляет собой своего рода совместное использование в том смысле, что мы зависим друг от друга. Однако в этом случае мы владеем не человеком в целом или фабрикой, а совместно используем специальные знания или услуги в том объеме, в котором они нам необходимы. В одной из дальних стран рабочий производственной линии за 1,7 секунды производит операцию (с очень низкими издержками) над моими новыми туфлями, затем – над вашими и т. д. Совместное использование знаний этого человека и фабричного оборудования обходится нам очень дешево.

(2) Сам факт существования фабрики отражает особый вид специализации, который называют «разделение труда». Это специализированное совместное потребление продуцирует «рог изобилия» Ридли – гигантское увеличение количества и разнообразия доступных нам продуктов.

(3) Очевидно, что специализация может быть достигнута и в «командной», или организованной государством, иерархии. Но все преимущества совместного использования могут быть получены только в условиях обмена. Дело в том, что для выбора направлений использования ресурсов решающее значение имеют ценовые сигналы, а для определения того, какие из новых продуктов будут выпускаться и дальше, а какие необходимо снять с производства, – сигналы, подаваемые прибылью (мы еще вернемся к обсуждению этого вопроса). В командных иерархиях не существует сколько-нибудь эффективного способа определения ошибочных команд, так как люди просто делают то, что им говорят.

Итак, мы ввели понятие добровольного обмена и показали, почему он является разновидностью совместного использования посредством специализации и разделения труда. Давайте вернемся к первым двум великим экономическим революциям, чтобы составить более полное представление о важности рассматриваемых нами понятий.

Первая великая экономическая революция – неолитическая

Примерно 12 тыс. лет назад, в самом начале эпохи голоцена, люди одомашнили некоторые полезные растения и несколько видов животных[23]. Отчасти это могло вызвать, отчасти само могло быть вызвано одновременным переходом от кочевой охоты и собирательства к относительно оседлому сельскому хозяйству. Возделывание близлежащего поля, огораживание его части для выпаса домашнего скота, а затем строительство надежного укрытия и оседлая жизнь могут показаться довольно простым делом, но в действительности это изменило все.

Оглядываясь из XXI в. назад, мы называем это время эпохой голоцена и думаем в первую очередь о происходившей в то время трансформации. Но жившие тогда люди называли ее «ныне». Почему после десятков тысяч лет скитаний в небольших группах люди коренным образом изменили свой образ жизни? Почему они начали расчищать поля, строить постоянные жилища и укрепления? В этот революционный период им пришлось пережить немало мучений. Зачем? Почему они пошли на это?

С тех пор как люди стали людьми, они живут группами. Когда человечество в своем развитии находилось на стадии охоты и собирательства, эти группы состояли из членов одной семьи или рода из нескольких родственных семей численностью 50–150 человек и не более[24].

Учитывая узкие возможности специализации и ограниченную экономию от масштаба в военной организации, выгоды существования более крупных групп были совсем невелики. Между группами часто возникали конфликты, но по современным стандартам они не были ни крупномасштабными, ни в особой степени насильственными (Fry, Söderberg, 2013). Это объяснялось не благородством дикарей, но всеобщей бедностью: зачем сражаться, если нечего взять?[25]

В результате перехода к оседлому сельскому хозяйству люди столкнулись с насилием, так как оказались в зависимости от тех, кто специализировался на защите их урожая (по крайней мере до тех пор, пока он не будет собран). Джаред Даймонд ничуть не шутил, называя этот переход «худшей ошибкой в истории человечества» (Diamond, 1987, р. 64)[26]. Вас ничего не удивляет? Если неолитическая революция была настолько плоха, (1) почему люди приняли происходившие изменения и (2) почему эволюционные силы не выбрали другой образ жизни, при котором кочевники вытеснили бы земледельцев?

Ответ таков: описанный выше ход мыслей об экономических революциях ошибочен. Уровень жизни отдельных людей и правда резко упал: снизилась продолжительность жизни, уменьшился рост, кости стали более хрупкими, ухудшилось питание (разнообразие и калорийность). Люди эпохи неолита страдали от инфекционных заболеваний, вызванных проживанием на одном месте, а также рядом с одомашненными животными и собственными экскрементами. С хозяйственной стороны все было еще хуже. Впервые у людей появились «рабочие места». им приходилось работать гораздо дольше, чем прежде; работа стала более однообразной, а возможность распоряжаться свободным временем почти исчезла. Будь на то их воля, никто из людей не согласился бы на этот переход.

Проблема в ошибочности трактовки, согласно которой переход от кочевого охотника-собирателя к оседлому сельскому хозяйству был добровольным выбором. Условия диктовались институтами, или системами организации общества. Общества, использовавшие новую систему оседлого земледелия, всего за несколько тысяч лет значительно усилились и естественным образом сделали несколько больших шагов вперед в экономическом развитии. Оседлое земледелие поощряло процессы, которые мы можем назвать специализацией. Специализация может показаться чем-то «безобидным», но на самом деле – это разрушающая и преобразующая сила.

Специализация ограничена горизонтом кооперации, который в большинстве случаев соответствует «размеру» группы участников кооперации[27]. Но и специализация, в свою очередь, определяет размах этого горизонта. Остановить неолитическую революцию нельзя было уже потому, что она сделала возможным нечто совершенно новое – возникновение городов. Последние способны были содержать вооруженные отряды, что лишало возможности выбора каких-либо других форм общества всех, за исключением изолированных, оторванных от других племен[28].

Первоначально следствием перехода к оседлому сельскому хозяйству, а затем и к городам, стало чистое снижение уровня жизни каждого человека по сравнению с положением среднего индивида до изменений. Однако на протяжении жизни нескольких поколений общая численность населения выросла по меньшей мере в 100 раз и продолжала быстро увеличиваться в последующее тысячелетие[29].

Совсем не случайно, что одновременно произошел прорыв и в военном деле: появились новые тактические приемы и новое снаряжение. Условием занятий сельским хозяйством была оседлость, поскольку, чтобы сначала посеять, а затем собрать урожай, люди должны были оставаться на одном месте. Накопление излишков от одного сельскохозяйственного года к другому было первым шагом к цивилизации. Но это также означало, что у людей появилось богатство – запасы зерна, стада животных и инструменты, то есть ценности, привлекавшие лихих людей, которые сами не жали и не сеяли[30]. По мере укоренения «собственности» как традиции соседи-земледельцы пришли к новому пониманию: вместо того чтобы воровать друг у друга, вынуждая тем самым тратить время на защиту своих участков, выгоднее скооперироваться, объединить усилия. А поскольку охрана и защита подразумевают значительную экономию от масштаба, то объединение земледельцев, возведение надежных стен и изготовление лучшего оружия дают возможность гораздо эффективнее защищать свое богатство[31].

У злодеев-соседей были свои трудности. Если они будут «откусывать» от «чужого каравая» слишком много и слишком часто, земледельцы умрут с голоду, а через некоторое время за ними последуют и сами разбойники. К тому же если землепашцы осознают неизбежность разбоев, к чему им тратить силы на возделывание земли или разведение скота? И вновь местным ворам нечем будет поживиться[32]. Возможно, некоторые из тружеников решили изменить специализацию и сменили свои палки-копалки на копья воинов. Это означало, что они уже не могли заниматься земледелием; теперь воины зависели от продуктов питания, которые предоставлялись им общиной, а жизни и благосостояние земледельцев зависели от воинов.

Возникает и распространяется новая форма организации общества, когда «оседлые бандиты» (Olson, 1993, p. 568; Олсон, 2010, с. 110) правят и защищают группы земледельцев[33]. Эта трансформация происходила во многих местах в мире, когда люди начинали «оседать» на земле и развивать общества, которые уже больше не ограничивались крошечными родовыми группами. Существование неких подобий прав собственности привело к трансформации внешних проблем краж и разбоев, а также общинного использования ресурсов во внутренние[34].

Неолитическая революция с ее развивавшимися совместным использованием и специализацией открыла возможности для огромного прироста населения и концентрации групп людей в новых социальных структурах с высокой плотностью населения, получивших название «город». Городу с населением 10 тыс. человек требуются «специалисты» (и он способен прокормить этих людей). С одной стороны, те, кто приобретает и развивает специальные знания и умения, становятся намного более знающими и производительными работниками. С другой стороны, они попадают в зависимость (полную зависимость в случае узкой специализации) от других людей с точки зрения обеспечения себя насущными средствами существования. Если я провожу все свое время за изготовлением наконечников для копий или занимаюсь дублением кожи, то умру с голоду, если кто-то другой не будет сеять рожь и пшеницу и разводить скот, и замерзну зимой, если кто-то другой не заготовит и не доставит мне дрова.

Однажды начавшись, это изменение становится непреодолимой силой, и повернуть развитие вспять уже невозможно. Со временем специалисты повышали свою производительность благодаря практическому опыту, созданию инструментов, открытию новых технических приемов, ставших возможными в результате экспериментов, основанных на укороченном производственном цикле. Таким образом способность сохранять и передавать информацию, новые знания становилась частью наследия всего человечества. Данный процесс был процессом накопления капитала, включая материальные орудия и средства труда, а также, что особенно важно, специфические технические знания (их можно было изучать, запоминать и передавать другим).

Невозможность обратить вспять это изменение была обусловлена тем, что старая система уже не могла поддерживать новое население, в то время как специализация позволила создать гораздо больше капитала и прокормить гораздо больше людей.

Непреодолимая сила изменения объясняется огромным эффектом от масштаба в военной специализации. Охотники-собиратели уже не могли выживать самостоятельно и были вынуждены уступить этой силе.

Пришла пора вернуться к сделанному мною выше почти мимоходом замечанию. Между специализацией и размером группы существует сложная, но важная взаимосвязь. В частности, степень специализации ограничена размахом горизонта кооперации. Посмотрим, почему эта взаимосвязь играет решающую роль в истории экономических революций и почему она релевантна и для мира Завтрашнего дня 3.0.

Почему специализация ограничена горизонтом кооперации

Через тысячу лет после появления оседлого земледелия на месте небольших временных поселений образовались города. Условиями существования и развития последних были высокий уровень организации и специализация, благодаря которой произошел значительный рост выпуска инструментов, продовольствия, знаний в области материаловедения (например, о металлургии) и разнообразных продуктов.

Появление торговли стало дополнительным импульсом к специализации: если вы не способны сами сделать то, что вам нужно, вы можете получить это в обмен на имеющиеся у вас продукты. Стремление к контролю над торговыми маршрутами обусловило развитие военного потенциала; охраны городских стен было уже недостаточно. Несколько крупных городов-государств нуждались в расширенном доступе к источникам металлов, полезных ископаемых и других природных ресурсов. От городских стен горизонт кооперации расширился до маршрутов, которыми могли проходить купеческие караваны. Это означало, что чем шире был размах горизонта кооперации, контролируемый правителем или царством, тем выше была возможная степень специализации.

Конечно, во многих случаях эта «специализация» возникала не из предпринимательского импульса, ориентированного на прибыль, а направлялась извне. Правители и короли назначали «своих» ремесленников местными монополистами, а ремесленнические гильдии следили за поддержанием этой монополии посредством системы мастера и ученика, или господина и раба[35]. Эта система была способна достичь впечатляющей степени специализации, но она в значительной степени была ремесленной, а не промышленной. Каждая деревня должна была иметь «хартию» (полученную от короля, который специализировался в военном деле) для ремесленников, которые специализировались на развитии навыков сапожника, пивовара, гончара, кузнеца и т. д. Эта специализация поддерживалась примитивной системой взаимозависимости. Королю, в свою очередь, было выгодно иметь возможность отозвать хартию или лишить кого-то монополии, которая делала специализацию ценной.

Ремесленническая специализация стала важным шагом в социальном и экономическом развитии. Один опытный сапожник мог изготовить в 10 раз больше обуви, чем неподготовленный человек, не говоря уже о несравнимом качестве их изделий. Более того, он передавал ученикам знания и хитрости своего ремесла, накапливавшиеся в течение столетий. Однако эта технология носила линейный характер: двое сапожников, работавшие с двумя наборами колодок и инструментов, могли изготовить в 2 раза больше обуви, чем один ремесленник. Чтобы обслуживать увеличивающееся население, необходимы были все новые и новые сапожники. В то же время торговля между деревнями не имела смысла, потому что в каждой из них был свой, пользовавшийся привилегиями сапожник. Каждый город был самодостаточным, а степень специализации определялась его размерами.

Тем не менее даже такая относительно простая система кооперации и взаимозависимости позволяла «прокормить» гораздо больше людей, чем небольшие группы охотников и собирателей. Платон писал:

Государство возникает, как я полагаю, когда каждый из нас не может удовлетворить сам себя, но нуждается еще во многом. Таким образом, каждый человек привлекает то одного, то другого для удовлетворения той или иной потребности. Испытывая нужду во многом, многие люди собираются воедино, чтобы обитать сообща и оказывать друг другу помощь: такое совместное поселение и получает у нас название государства, не правда ли? ‹…› Таким образом, они кое-что уделяют друг другу и кое-что получают, и каждый считает, что так ему будет лучше (Платон, 2007, с. 157).

Эта идея города-государства, или полиса, как связующего звена (но и как ограничителя) кооперации – мощный инструмент социального теоретика. Увидеть, что степень специализации ограничена размахом горизонта кооперации, легко: если в небольшой кочующей родовой группе играть палочками на полом бревне способен один музыкант, в городском поселении средних размеров может быть струнный квартет, то город имеет возможность содержать симфонический оркестр.

Один из самых первых социологов, мусульманский ученый Ибн Хальдун (1332–1406), описывал то, что он называл «сотрудничеством» (кооперацией), как средство достижения выгод специализации:

Однако способностей одного человека недостаточно, чтобы добыть необходимое пропитание: они не обеспечивают человека субстратом (мāдда) его жизни.

Возьмем для примера наименьшее, что можно взять, а именно – дневную порцию пищи из пшеницы. Ее не приготовить без обработки: надо размолоть муку, замесить тесто, выпечь (хлеб). Выполнение любой из этих работ невозможно без сосудов и орудий, для (изготовления) коих необходимы многочисленные ремесла – кузнеца, плотника, гончара… Все это, или даже часть оного, не выполнить, опираясь на способности одного человека. Поэтому необходимо объединить способности многих представителей его рода, дабы добыть пропитание и ему, и им. Так благодаря сотрудничеству обеспечивается потребность в несколько раз большего числа (людей), нежели они сами (Khaldun, 2015, p. 46; Хальдун, 2008, с. 193).

Возможность взаимовыгодной специализации признал и Бернард де Мандевиль в своей «Басне о пчелах», поскольку она приводит к увеличению общего объема выпуска, «прибавка» которого идет на пользу всем:

Если кто-то один будет заниматься изготовлением луков и стрел, другой – готовить пищу, третий – строить жилье, четвертый – шить одежду, а пятый обеспечивать всех посудой, они не только становятся полезными друг для друга, но сами их призвания и занятия в те же самые лета умножатся и улучшатся куда больше, чем если бы каждый из этих пяти беспорядочно переходил от одного занятия к другому (Mandeville, 2016, p. 370).

Долгое время эта интерпретация специализации и то, что позже получило название «разделение труда», были центральными темами социологии. Инвестиции в специализацию, возникающие вследствие направления, ограниченного размерами города, побудили таких ученых, как Эмиль Дюркгейм (1858–1917), к признанию важнейшего значения разделения труда для выживания человечества. Как писал Дюркгейм, «в этом случае экономические услуги, которые оно может оказывать, ничто в сравнении с производимым им моральным действием; истинная функция его – создавать между двумя или несколькими личностями чувство солидарности (Durkheim, 1984, p. 17; Дюркгейм, 1991, с. 58).

Это означает, что сначала специализация и поощряемая ею взаимозависимость позволили построить города, а затем сделали их необходимыми. Интересно, что никто не мог замыслить эти перемены, но никто не мог и противостоять им. Степень специализации ограничена размахом кооперации. Города были первым институтом, создавшим условия для его расширения.

Но совсем скоро появился другой институт, способствовавший развитию кооперации и зависимости другого типа, разрушивший многие из культурных и социальных соглашений и отношений, на которые опиралось ремесленное производство. Этот новый институт – рынки, вдохновлявшие промышленную революцию в стремлении к получению прибылей. И вновь эта вторая революция была продуктом не человеческого выбора, но человеческой природы и человеческих действий[36].

Вторая революция: производство и владение

Вторую великую экономическую трансформацию называют промышленной революцией. Как принято считать, она произошла в 1760–1850 гг. Ее предпосылки были хорошо заметны и до 1760 г., а последствия наглядно проявились после 1850 г., но период между двумя этими датами был временем бурных потрясений. В XVIII в. довольно большое число предпринимателей, действуя независимо и без какой-либо координации из центра, начали опробовать производственные процессы, резко отличавшиеся от ремесленной культуры. В частности, создавались предприятия, на которых производственный процесс делился сначала между несколькими, а впоследствии между многими отдельными рабочими. Для того чтобы освоить один шаг процесса производства, требовалось значительно меньше времени, и рабочий, назначенный на его выполнение, довольно быстро обретал ловкость движений и умение использовать специальные инструменты. Самым известным примером организации такого рода является знаменитая «булавочная фабрика» Адама Смита, на которой производственный процесс был разделен на восемнадцать основных шагов или операций, исполнявшихся разными рабочими[37].

Догадка Смита: теперь горизонт кооперации ограничивают не города, а рынки

Нередко можно услышать, что Адам Смит «изобрел» или «выступил в защиту» разделения труда. Эти утверждения по ряду причин следует признать ошибочными (Kennedy, 2008). В чем настоящая заслуга Смита? В том, что он подробно описал, как децентрализованный рыночный обмен способствует разделению труда не внутри политических образований (обсуждалось до него), а между ними. Великий шотландец сделал два важных предположения.

Во-первых, разделение труда обладало бы огромной мощью даже в том случае, если бы люди ничем не отличались друг от друга, поскольку многие важные различия в производственном потенциале изучены[38]. Наличие у людей врожденных отличий не является условием функционирования рынков. Однако если такие отличия существуют, рынки способны извлечь пользу из этого обстоятельства.

Во-вторых, разделение труда порождает рыночные институты и способствует расширению рынка. Отношения обмена беспрестанно раздвигают границы и расширяют фактическое положение кооперации в пространстве. Выгода отдельного человека заключается в том, что сначала десятки, потом сотни и в итоге миллионы других людей готовы «работать для» каждого из нас, используя методы, непрерывно расширяющиеся и превращающиеся в новые виды деятельности и новые продукты. Там, где в прошлом разделение труда было ограничено размерами города, рынки, ограниченные исключительно трансакционными издержками, значительно расширили горизонт кооперации. По мере развития рынков они предлагали все более и более крупным группам мощные стимулы к кооперации[39].

Пример Смита с булавочной фабрикой превратился в один из центральных тропов, риторических фигур экономической теории. В «Богатстве народов» Смит поделил процесс изготовления булавок на восемнадцать операций, но в действительности их количество было произвольным: труд разделялся на такое число операций, которое соответствовало размерам рынка. Для маленького рынка, возможно, достаточно было бы трех работников, каждый из которых выполнял бы несколько различных операций. Для города или небольшой страны, как это видел Смит, на фабрику могли нанять восемнадцать работников. Для международного рынка оптимальное количество работников (или их эквивалент в автоматизированных операциях) могло быть еще большим.

При этом на фабрику постоянно будет оказываться давление, чтобы она: (а) еще больше увеличила количество операций и автоматизировала их, используя различные инструменты и другой капитал; (б) увеличила размер обслуживаемого рынка, что приведет к удешевлению стоимости булавок из-за расширенного разделения труда; однако это, в свою очередь, заставит обслуживать еще более крупный рынок, чтобы реализовать возросший объем продукции.

Смит признал это динамическое давление в такой форме, которая в наши дни может рассматриваться только как теорема. Имеется в виду название главы III в первой книге «Богатства народов» – «Разделение труда ограничивается размерами рынка». В 1951 г. Джордж Стиглер опубликовал статью, в которой рассмотрел это утверждение как проверяемую теорему и предложил интерпретацию догадок Смита в контексте современной экономической теории (Stigler, 1951). Размах горизонта кооперации, определяемый политикой, превратился у Стиглера в объем рынка, ограниченный исключительно трансакционными издержками.

Значение важнейшей догадки Смита стало понятно сравнительно недавно. Самое полное описание последствий его теории было представлено Джеймсом Бьюкененом (Buchanan, Yoon, 2002). Хотя основой торговли и обмена могут быть различия во вкусах или производственных возможностях, рыночные институты развиваются даже в условиях, когда эти различия не слишком значительны. Смитовская концепция базиса торговли и выгод от развивающихся рыночных институтов является более общей и носит более фундаментальный характер, чем простое принятие постоянного экзогенного сравнительного преимущества.

Разделение труда – оптимистическая, многообещающая доктрина. Добиться экономического процветания способно едва ли не каждое государство: для этого достаточно просто развивать специализацию. Но переход к рынкам оказался ничуть не более гладким или менее болезненным, чем переход к оседлому сельскому хозяйству в эпоху неолита. Начальный этап промышленной революции сопровождался потрясениями огромного масштаба. Знакомство с нашим современным представлением о «фабрике» и поточной производственной линией многих ошеломляло и пугало.

Тревогу вызывала уже сама мысль о том, что работники должны зависеть от незнакомых им людей. Каждая стадия производственного процесса должна работать на то, чтобы полученная вещь была продуктом, в том смысле, что его можно продать. Мы просим работников с доверием относиться ко всем, кто участвует в процессе в целом. А затем, даже если нам удастся произвести эту огромную гору одинаковых вещей, мы должны будем потратить немало усилий, чтобы продать их, потому что мы выпустили их гораздо больше, чем нужно нам или всему нашему городу.

В результате произошел разрушительный всплеск производительности, быстро уничтоживший множество ремесленных промыслов. Очень скоро расширение производства натолкнулось на ограничитель «размеров рынка». Фирма, специализирующаяся на изготовлении булавок, обуви или металлоизделий, выпускала в сотни или тысячи раз больше продуктов, чем один ремесленник, так что теперь с работой, прежде выполнявшейся сотнями квалифицированных работников, справлялись десятки неквалифицированных. В ответ на это возникло такое явление, как промышленный «саботаж» (это слово происходит от «сабо», деревянной обуви, с помощью которой ткачи пытались сломать деревянные шестерни в прялках «Дженни» или мюль-машинах, заменивших в производстве людей)[40].

Саботаж работников смог лишь немного задержать, но не остановить промышленную революцию. Повышение качества в сочетании с резким снижением цен на многие потребительские товары, от мелких предметов, таких как щетки, ножи и столовые приборы, до обуви, головных уборов и одежды, привело к уничтожению традиционных источников поставок. С другой стороны, к 1860 г. многие рабочие одевались и имели куда лучшую обувь, чем представители средних классов в 1780 г.[41]

Впрочем, процесс улучшений был длительным, и многие из них были не так уж очевидны. Как и преобразования в эпоху неолита, промышленная революция оказала неоднозначное воздействие на уровень жизни в обществе (если рассматривать его более широко), в котором происходили значительные изменения[42]. Загрязненность и болезни были просто ужасными, поскольку плотность населения в городских районах была крайне высокой, а потребности жителей значительно превосходили возможности элементарной инфраструктуры по удалению промышленных отходов и продуктов жизнедеятельности людей. Произошли огромные ландшафтные изменения, вызванные развитием транспортных сетей (железные дороги, расширение морских и речных портов), а также изменилась линия горизонта (дымовые трубы, огромные жилые дома и удушливые испарения «темных фабрик сатаны»)[43]. Однако пользу из них извлекали далеко не все люди.

Неизбежно, но не добровольно

В этой главе я попытался объяснить, почему в тех случаях, когда мы говорим о человеческих обществах, добровольный обмен и использование рынков, порождающих ценовые сигналы, являются могущественными силами, под воздействием которых происходит расширение «горизонта кооперации». Размах последнего ограничивает пределы добровольного обмена и разделения труда. Чем больше людей доступны для специализации и обмена, тем выше степень специализации и тем большие выгоды приносит обмен.

Все эти добровольные индивидуальные действия способны приводить к неожиданным и мучительным, невольным, динамичным совокупным последствиям. Неолитическая и промышленная революции изменили способ мышления людей об обществе, о товарах и о месте человека в обществе, в котором создаются и потребляются различные блага. Следствием перехода к крупным поселениям и городам, а затем – к фабрикам и крупным коммерческим предприятиям, стало разрушение культурных традиций и семейных связей. Обратной дороги не было ни в первом, ни во втором случае. Ни на одной из стадий нельзя повернуть назад, потому что обеспечить существование столь многих людей под силу только системе, основанной на использовании способностей к кооперации многих и многих. Успешная кооперация ставит всех нас в зависимость друг от друга, потому что нам приходится полагаться на эту кооперацию.

А сейчас? Как изменение способности продавать сокращение трансакционных издержек и расширение доступа к товарам длительного пользования отразится на размахе горизонта кооперации в этот раз? Действительно ли мы столкнулись с неизбежными и разрушительными изменениями, такими же, которые происходили во времена предыдущих революций? На эти вопросы мы ответим в следующей главе.

Глава 3. Экономика посредничества/совместного использования

Что такое «экономика совместного использования»?… В своей простейшей форме она состоит из сотен интернет-платформ, позволяющих людям превращать непроизводительные активы в активы, производящие доходы. К ним относятся их жилые дома, автомобили, места на автостоянках, одежда, потребительские товары, домашние животные, хобби и многое другое… Потребители заинтересованы не столько в совместном использовании, сколько в сокращении своих затрат.

Гленн Картер. Секреты экономики совместного использования

То обстоятельство, что люди имеют в собственности некое имущество – одежду, инструменты, автомобили, жилые дома, – а не берут его в аренду или напрокат, чтобы воспользоваться необходимыми услугами, означает, что владение обеспечивает более надежное пользование услугами с меньшими трансакционными издержками, чем временное пользование за плату. Однако «предпочтение», которое отдается собственности, не является абсолютным. Все может быстро измениться, если предприниматели смогут найти способы продажи сокращения трансакционных издержек. Если у меня имеется автомобиль и несколько свободных минут, а вы хотите совершить поездку, то мы можем заключить взаимовыгодную сделку. Но на пути к ней нас «поджидают» трансакционные издержки – триангуляция, трансфер и доверие. Они блокируют доступ к избыточной мощности (и ценности) недостаточно используемых квартир, автомобилей, инструментов и множества других вещей. Мы относимся к ним как к имуществу, хранение которого нам приходится оплачивать из собственных средств, а не как к вещам, которыми мы могли бы пользоваться вместе с другими.

Так не должно быть. Если вы владеете чем-то, вы можете извлечь часть неиспользуемой ценности вещи, сдавая ее в аренду. Когда у вас нет почти ничего, вы все равно можете пользоваться большей частью ценности владения, арендуя то, что вам необходимо, у кого-то другого. Или у вас имеется возможность приобрести нечто нужное, а затем перепродать это, если издержки перепродажи невелики. Например, компания Poshmark.com ведет свой бизнес под девизом «Зарабатывай на одежде, которая просто висит у тебя в гардеробе». Poshmark не торгует одеждой. Это виртуальный торговый центр, предлагающий приобрести «рекламное пространство» людям, желающим продать что-то из своего гардероба. Poshmark продает сокращение трансакционных издержек доступа к надежному вторичному рынку одежды. Покупка предметов одежды, ношение и их последующая перепродажа почти по первоначальной цене – очень полезная модель «коллективного потребления». Совместное использование такого типа стало возможным благодаря тому, что предприниматели продают сокращение трансакционных издержек. Еще двадцать лет назад представить себе подобную практику было очень трудно[44].

Экономика совместного использования предполагает:

(1) предпринимательство, направленное на сокращение не столько производственных, сколько трансакционных издержек;

(2) ведение деятельности на основе использования новых программных платформ;

(3) применение интеллектуального портативного оборудования;

(4) поддержание связи с помощью комплекса взаимосвязанных сетей Wi-Fi или 2G–5G (в настоящее время все эти сети объединяет понятие «интернет»)[45].

В экономике совместного использования программное обеспечение подразделяется на программы системного уровня (исполняемые инструкции) и прикладного уровня (хранение, извлечение и интерпретация информации, вводимой пользователями). В продуцировании сокращения трансакционных издержек программное обеспечение будет исполнять ту же роль, которую играют в сокращении производственных издержек в собственнической экономике роботы и автоматизация. Программное обеспечение вытеснит работников, снизив фактические цены и неявные издержки, а также расширив круг вещей, которые мы считаем товарами. При этом благодаря программному обеспечению могут появиться новые виды человеческой деятельности и, соответственно, принципиально новые рабочие места. Предсказать чистый эффект этого процесса очень трудно[46].

«Анализ» означает разъятие, развязывание, выделение в сложном явлении более простых частей и их изучение. Для того чтобы проанализировать изменения, которые, весьма вероятно, произойдут под воздействием четырех упомянутых выше факторов, – сокращения трансакционных издержек с использованием мобильных приложений, установленных на смартфонах, подключенных к интернету, – полезно отделить друг от друга две сущности.

Дело в том, что существуют два ценностных предложения, действующих в фоновом режиме, и легко запутаться, если не отделить их друг от друга:

Посредническая экономика: продажа сокращения трансакционных издержек для обеспечения взаимовыгодного обмена товарами, услугами и видами деятельности, которые прежде не рассматривались как коммерческие.

Экономика совместного использования: более интенсивное и эффективное использование ресурсов, которые в противном случае не нашли бы применения, с последующим изменением продолжительности и среднего срока жизни этих ресурсов по мере их замены.

Простейший способ, позволяющий лучше понять, как связаны друг с другом эти сущности, был предложен моей подругой Линн Кислинг, профессором экономики Университета Пердью. Избыточная мощность означает, что часть времени или технических возможностей некой вещи не используется в полной мере, или она вообще «простаивает»; при этом имеют место альтернативные издержки или упущенные варианты возможного использования этой вещи во время вынужденного бездействия. Трансакционные издержки – это расходы, включая время, неудобство и фактические платежи, необходимые для получения и использования вещи[47].

Таблица 3.1. Матрица Линн Кислинг

В нижней правой ячейке матрицы «находятся» редко используемые вещи с непомерно высокими, если речь зайдет об аренде, трансакционными издержками. Взять хотя бы вашу зубную щетку. Вы используете ее (если вы один из любимцев дантиста) 3 раза в день, что занимает в общей сложности 4–5 минут. Остальные 23 часа 55 минут зубная щетка «простаивает» в стаканчике. Однако стоит она недорого, и альтернативные издержки невысоки. Поэтому у вас нет стимулов делиться зубной щеткой с кем-либо и нет никого, кто пожелал бы позаимствовать ее способом, который мы сейчас рассматриваем. К тому же трансакционные издержки соглашения, в соответствии с которым некто получил бы право на вашу зубную щетку в то время, когда вы не пользуетесь ею, довольно высоки. Что мы имеем в результате? Избыточная мощность зубных щеток не может быть превращена в товар.

Весь верхний ряд матрицы Кислинг отдает частным товарам, которые относятся к числу потребительских или к товарам кратковременного пользования. Возьмем яблоко: у меня есть яблоко, я его съедаю, и все. Было и сплыло. Или чизбургер, или практически любой маленький отдельный пищевой продукт. Или одноразовый бумажный платок: я использую его для того, чтобы высморкаться, и все. Во всех подобных случаях трансакционные издержки совместного использования не имеют значения в силу быстротечности применения вещей.

В целом все вещи, «помещенные» в правый столбец, когда они принадлежат нам или используются нами, даже не воспринимаются как товары. Либо трансакционные издержки их превращения в товар слишком высоки, либо вознаграждение за изменение наших привычек, связанных с их применением или совместным использованием, не окупает себя. Безусловно, единственное различие между правым и средним столбцом заключается в том, что кто-то придумал способ снижения трансакционных издержек. Так что все не так уж неизменно, как нам кажется.

В нижней левой ячейке матрицы Кислинг находятся товары с низкими трансакционными издержками, но характеризующиеся высокими избыточной мощностью и альтернативными издержками. Мало кто из нас владеет цементовозом или буровым оборудованием. К этой нижней левой категории относятся все виды строительной техники, оборудование, используемое для организации развлечений (например, для создания фонтана из шампанского на многолюдных вечеринках), и другие устройства, представленные на соответствующих стендах в пунктах проката.

Необходимость окупить высокую цену покупки, осуществляемой на заемные средства, делает избыточную мощность, ассоциируемую с владением, весьма рискованной. Мэтт Маклин, менеджер по продукции компании Volvo Construction Equipment (продажа и аренда строительного оборудования), рассказывает:

С наступлением экономического спада мы заметили, что аренда явно пошла в рост. Строительные подрядчики не решались на закупки оборудования и, честно говоря, наша культура в целом спокойно восприняла идею аренды вместо покупки, то есть мы согласны на (возможно) более высокий ежемесячный платеж ради повышения гибкости и снижения риска… Помимо очевидного преимущества аренды, которое заключается в повышении степени финансовой гибкости, другая ее выгода состоит в том, что вы можете выбрать машину с определенными характеристиками, которая вам необходима для производства текущих работ. Делая покупку, вы хотите приобрести машину, которую можно будет использовать на разных работах, что в большинстве случаев является наилучшим выбором, хотя вы знаете, что она не всегда будет полностью соответствовать текущим задачам. Решение об аренде позволяет выбрать технику с необходимыми вам в конкретном случае характеристиками; тем самым вы получаете возможность контролировать некоторые расходы (на электроэнергию или топливо) при осуществлении работ, с которыми справляется меньшая по размерам машина (ConExpoConAgg, 2017, p. 1–2; курсив мой. – М. М.).

Изменения не означают, что все теперь будут брать технику в аренду. Но падение трансакционных издержек привело к быстрому повышению доходности, когда временное использование за плату становится привлекательной альтернативой. Приведем мнение Лиама Станнарда из BigRentz (логистическая компания, специализирующаяся на аренде строительной техники):

В конечном итоге все сводится к затратам и удобству. Если вы все время используете некое оборудование и располагаете ресурсами и средствами для его хранения и обслуживания, со временем его покупка, по всей видимости, окупится. С другой стороны, если вы используете оборудование не так часто или не желаете тратиться на содержание мест для хранения, наем техников для его обслуживания и водителей, аренда может оказаться самым выгодным вариантом (ConExpoConAgg, 2017, p. 1).

Если говорить об экономике Завтрашнего дня 3.0, то ее «активными точками», в которых может начаться быстрый рост, являются продукты с высокой избыточной мощностью и ценностью и их поставщики. При этом и для первых, и для вторых текущие соглашения о владении и использовании продуцируют высокие, но поддающиеся снижению трансакционные издержки.

Почему мы рассматриваем эти точки как активные для новых рынков и новых рыночных институтов? Потому что пока многие из этих вещей не воспринимаются как товары. Например, строительная фирма, которая владеет экскаватором, платит за него дважды: сначала покупную цену, а затем, неся издержки хранения и обслуживания. Но умное мобильное приложение позволяет извлечь пользу из скрытой ценности, даже если человек просто сидит сложа руки. Избыточной мощностью может обладать даже «битье баклуш». Не все из нас готовы пойти так далеко, как показано на рис. 3.1, тем не менее он прекрасно иллюстрирует превращение избыточной мощности в оплачиваемую услугу. Всегда существует некая цена, за вычетом трансакционных издержек, за которую вы согласитесь сдать в аренду место на своем диване.

Неудивительно, что самых значительных успехов новая экономика добилась в двух направлениях, связанных с недостаточно используемыми «долгоживущими» активами высокой стоимости: автомобилями и жильем. Нужно было только лишь уменьшить трансакционные издержки аренды транспортных средств или жилья, и заблокированная до той поры ценность оказалась на свободе (в смысле libre, а не gratis). Далее мы рассмотрим природу предпринимательства, а затем поговорим о том, как эти два ценностных предложения – трансакционные издержки и избыточная мощность – создают возможности для предпринимателей.

Рис. 3.1. Экономика совместного использования – «Диван слишком далеко?»

Иллюстрация Анатолия Кирина

Предпринимательство

В главе 2 мы обсуждали последствия первых двух великих экономических революций – неолитической и промышленной. В обоих случаях движущей силой изменений был новый способ организации кооперации посредством специализации. Однако размеры выгод от специализации ограничивались размахом горизонта кооперации. После неолитической революции развитие городов привело к тому, что за их стенами или политическими границами, определявшими защищаемую (или захваченную) политической властью область, кооперация «обходилась» намного дешевле. Следствием развития технологий производства и обмена в период промышленной революции стало расширение горизонта кооперации далеко за пределы, обозначенные городскими стенами, а логика рыночного обмена привела к созданию институтов, позволивших снизить трансакционные издержки торговли между городами, переходя через политические границы.

В динамическом смысле рыночная деятельность устанавливает обратную связь, которая способствует расширению горизонта кооперации. Дальнейшее разделение труда привело к открытию и интеграции рынков, прежде отделенных от остальных расстояниями или торговыми барьерами. Более низкие производственные издержки «хотят» быть глобальными, и следствием исполнения этого желания стали фундаментальные изменения в жизни и взаимозависимости людей[48].

Не означают ли рассуждения о «логике рынков» и «разделении труда», что я выбрал на удивление бескровный и механистический подход к рассматриваемой проблеме? Где человеческая агентность, где вдохновляющая сила? Возможно, лучшим ответом будет пересказ одной старой истории:

По переулку на Манхэттене идут предприниматель и экономист. Первый смотрит вперед, прищуривается и радостно восклицает: «Что я вижу! Это же купюра в сто долларов! Разделим ее?»

Экономист, явно чем-то недовольный, качает головой и отвечает: «Извини, но нет. Это невозможно. В состоянии равновесия на улице невозможно найти стодолларовую банкноту. Кто-нибудь должен ее поднять».

Предприниматель пожимает плечами и кладет купюру себе в карман со словами: «Хорошо. Как знаешь».

Экономист осматривается, затем показывает на тротуар и торжествующе кричит: «Ты видишь? ВИДИШЬ? Я же говорил! Нет никаких ста долларов!»

Вся соль в том, что правы оба – до некоторой степени. В условиях равновесия действительно невозможно найти «валяющиеся на дороге» стодолларовые банкноты. Но это потому, что предприниматели постоянно «в поиске», все время пытаются «заглянуть за угол», где могут находиться новые возможности извлечения прибыли. Как ни парадоксально, то, что мы так редко находим на улице стодолларовые купюры, объясняется просто: вокруг нас в поисках денег непрерывно «рыщут» предприниматели. Они часто находят «бесхозные» банкноты и прячут их себе в карманы. Экономисты, которые только и способны восклицать: «Ты видишь? ВИДИШЬ?», ничего не понимают в самой важной вдохновляющей силе капитализма.

В каком-то смысле все мы являемся предпринимателями, и ежедневно каждый из нас исправляет встречающиеся вокруг ошибки. Если Алиса, входя в темную комнату, включает свет, то видит все, что в ней находится, и все эти предметы становятся более ценными. Если Алиса пожелает оставаться в темноте, а затем наткнется на мусорное ведро, она поймет, что совершила ошибку.

Если Алиса все-таки повернет выключатель, она исправит «ошибку», потому что теперь ресурсы используются с большей пользой. Но в этом случае Алиса создала ценность только для самой себя. В этом примере проблема сводится к теории принятия решений: Алиса располагает некоторыми ресурсами (комната, выключатель), и ей предстоит выполнить некоторые задачи. В данном случае у проблемы отсутствует социальный аспект: Робинзон Крузо, оставшись один на необитаемом острове, мог самостоятельно обнаружить и исправить «ошибки», перемещая воду для орошения посевов и используя бревна для строительства укрытия от солнца и дождя. Крузо передвигал вещи с места на место и сам перемещался по острову, создавая ценность для самого себя. Проблема очень интересная, но это не предпринимательство.

Предприниматели должны создавать ценность в первую очередь для тех, кто поставляет им трудовые ресурсы и сырье, то есть платить за них больше, чем нынешние владельцы оценивают эти ресурсы. Далее предприниматели должны создавать ценность для тех, кто приобретает создаваемые продукты или услуги, продавая их дешевле, чем потребители оценивают выпуск. Если потребители охотно платят более чем достаточно для того, чтобы покрыть все издержки получения и «объединения» ресурсов, мы понимаем, что предпринимателю удалось создать для общества чистую ценность. «Прибылью» называется вознаграждение, которое мы предлагаем предпринимателям за создание ценности для других[49].

Вопрос о возникновении идеи предпринимательства остается дискуссионным[50]. Само слово, вероятно, происходит от французского глагола entreprendre, означающего «предпринимать», «совершать». Одним из первых в современном его значении использовал это слово в своих трудах экономист Жан-Батист Сэй:

Предприниматель – это экономический деятель, который объединяет все средства производства – землю одного, труд другого и капитал еще одного – и таким образом производит продукт. Продавая продукт на рынке, он платит земельную ренту, заработную плату работникам, проценты на капитал, а то, что остается, является его прибылью. Он перемещает экономические ресурсы из области с более низкой производительностью и доходом в ту область, где они выше (Say, 1855, p. 80).

Однако это представление о простой покупке по низкой и продаже по высокой цене игнорирует важнейший аспект предпринимательства: воображение альтернативного будущего, создание чего-то такого, что влечет за собой риск разрушения отдельных частей нынешней реальности. Как писал Шумпетер, «предприниматели – это новаторы, которые используют процесс разрушения status quo в отношении существующих товаров и услуг для создания новых товаров, новых услуг». Для описания предпринимательства ученый соположил две парадоксальные силы – «созидательное разрушение» (Schumpeter, 1942, p. 83; Шумпетер, 1995, с. 127).

Классическое описание связи между прибылью, ценностью и предпринимательством дает Израэл Кирцнер. Можно сказать, что он объясняет, почему на тротуарах Манхэттена не найдешь стодолларовых банкнот: в случаях значительного разброса цен на один и тот же товар арбитражные операции предпринимателей приводят в конечном итоге к их выравниванию.

Множественность цен предоставляла возможности для получения чистой предпринимательской прибыли; само существование такой множественности означает, что многие участники рынка (те, кто продает по более низким ценам, и те, кто покупает по более высоким ценам) просто упускают имеющиеся возможности. Поскольку последние не использовались не из-за отсутствия необходимых ресурсов, а просто потому, что оставались незамеченными, мы понимаем: со временем можно рассчитывать, что по крайней мере для некоторых участников рынка соблазн доступных чистых прибылей станет предупредительным сигналом о существовании этих возможностей (Kirzner, 1978, p. 70; курсив мой. – М. М.).

Кирцнер определил предпринимательство как «осведомленность», постоянный поиск возможностей получения прибыли. В то же время Кирцнер понимал «ошибки» гораздо более широко, чем об этом дает основания думать приведенный выше отрывок из его работы. Предприниматели не просто «исправляют» ошибки, возникающие в системе цен, что обеспечивает схождение цен на каждый из товаров к единой цене; они воображают альтернативное будущее, новые продукты и различные способы организации производства.

Как отмечалось выше, это различие имеет важнейшее значение для предпринимательской деятельности. Стив Джобс занимался не только ценовыми различиями, он мечтал о новых продуктах и создавал их образы. Сам Джобс так определил свою задачу: «Но, в конце концов, для такого сложного продукта нелегко создать фокус-группу. Многие пользователи просто не знают, чего хотят, пока им это не покажут» (Reinhardt, 1998, p. 62; Рейнхардт, 1998). И Джобс был прав, потому что, увидев iPod (устройство для хранения музыкальных записей в цифровом формате и их воспроизведения в высоком качестве через наушники-вкладыши), многие люди тут же пожелали приобрести его.

До этого (первый iPod был представлен в 2001 г.) самым популярным устройством, с помощью которого люди могли слушать радиопередачи или записи на кассетах во время поездок, пеших прогулок и даже во время тренировок, был портативный проигрыватель Walkman корпорации Sony. В какой-то момент ему принадлежало более 50 % рынка «мобильной музыки». Но затем были изобретены MP3-плееры[51]. Ни один из компонентов, которые необходимо было создать, и ни один из цифровых процессов, используемых для хранения музыки, не были слишком сложными и инновационными. Новым было объединение широкого спектра возможностей в iPod и других аналогичных устройствах.

Проблема заключается в том, что новое творение уничтожило Walkman. Корпорация Sony потеряла миллиарды долларов. Ей пришлось уволить почти 10 тыс. работников и закрыть два крупных производственных предприятия. В некотором смысле это стало результатом осознанных действий конкурента, так как Apple заранее выбрала доминировавший на рынке Walkman в качестве потребительского электронного устройства, которое должен был вытеснить iPod. Но это и есть созидательное разрушение.

До сих пор предпринимательство в большинстве случаев принимало форму создания продуктов, новых производственных процессов или новых систем транспортировки продуктов, которые желают купить люди. Завтра все может быть иначе, потому что предприниматели впервые переключают свое внимание на функцию, считавшуюся простой и даже скучной. Когда наступит Завтрашний день 3.0, многие предприниматели будут посредниками.

Что продают посредники?

Итак, у предпринимателей, похоже, все в порядке. А как обстоят дела у посредников? Людей, которые просто пользуются разницей в ценах? Их никто не любит. Кто закупает продукты, чтобы перепродать их по более высокой цене без каких-либо улучшений? Посредники извлекают прибыль, но не зарабатывают ее. Фактически максима экономики и расчетливости гласит: «Избегайте посредников».

Я этого не понимаю. Возможно, в силу предубежденности, ведь моя фамилия Мангер происходит от слова «monger», то есть дилер или торговец, во многих случаях имеющий дело с запрещенными или контрабандными товарами. «Monger», в свою очередь, происходит от древнего англосаксонского слова «mancgere» (купец). В трехтомной «Истории англо-саксов» (1836) Шэрон Тернер цитирует псалтирь XI в.:

Купец: Говорю вам, я приношу пользу королю и ольдерменам, и богатым, и всем другим людям. Я поднимаюсь на корабль с моими товарами и иду по волнам, продаю свои изделия и покупаю дорогие вещи, которые не изготавливаются в наших землях, и я привожу их вам по морю, где меня подстерегают опасности; если случится кораблекрушение, я потеряю весь свой товар, а быть может, и жизнь.

Собеседник: Что вы привозите нам?

Купец: Шкуры, шелка, драгоценные камни и золото; одежду, краски, вино, масло, слоновую кость и орихалк[52], медь и олово, серебро, стекло и т. п.

Собеседник: Раз вы привезли товары, вы будете торговать ими?

Купец: Как же мне не торговать, ведь мой труд должен приносить мне пользу. Здесь я продам их дороже, чем купил там, чтобы получить прибыль и прокормить себя, жену и детей (Turner, 1836, p. 115–116; оригинал см. в MS. Tib. A 3).

Купец с готовностью соглашается, что он ни в чем не изменяет или не улучшает продукт. Он только продает сокращение трансакционных издержек, а затем и вещь по самой высокой цене, которую может получить. Никто не спорит, что купец цинично выбирает специализацию на продуктах, за которые люди будут платить больше всего, потому что тогда разница между его покупной ценой и ценой продажи, которую он может установить, будет наибольшей. Разве купец не паразитирует на потребностях людей в товарах, присваивая часть излишка и не предоставляя взамен реальной ценности?

Вообще-то, нет. Помните, что с точки зрения потребителей все издержки являются «трансакционными». Трансакция, сделка купли-продажи может иметь место только в том случае, если покупатель заплатит за некий товар или услугу денежную сумму, превышающую результат сложения производственных и трансакционных издержек. Потенциальная прибыль посредника – разница между величиной предложения об оплате за вычетом предложения о продаже. Если этот потенциальный излишек не превышает трансакционные издержки, то сделка купли-продажи по определению невозможна. На самом деле, вполне вероятно, что изначально никто и не рассматривал возможность получения потенциального излишка от совместного использования. Не было бы посредника, не было бы и доступа к «шкурам, шелкам, драгоценным камням» или к другим товарам. Как заметил Стив Джобс, потребители не хотят новых вещей до тех пор, пока вы не покажете их в «натуральном виде». И тогда они уже не могут без них жить.

Посредник делает возможной трансакцию, которая иначе никак не могла состояться. Перевозка, информация, гарантии качества в форме бренда и финансовое сопровождение – все эти средства используются для совершения сделок купли-продажи, которые в противном случае были бы заблокированы трансакционными издержками[53]. Действия посредников имеют решающее значение для функционирования экономики. Более того, в наши дни их роль становится еще более важной, так как продажа трансакционных издержек стала намного прибыльнее, чем раньше.

Посредническая экономика

Вы никогда не прогуливались по Нью-Йорку вечером в выходные? Скажем, в августе? Или в декабре? Если вы посмотрите вверх на многоэтажные дома, то увидите множество темных окон. В кварталах с дорогим жильем квартиры могут пустовать неделями и даже месяцами. Это означает, что люди платят 600 или 1000 долл. в неделю за хранение в своих апартаментах посуды и мебели. Квартиры «простаивают», а все местные гостиницы переполнены. Гости Нью-Йорка вынуждены останавливаться на ночь в Нью-Джерси или Коннектикуте. Если люди, которые хотели бы провести некоторое время в городе, просто нашли бы того, у кого есть свободное место или комната, мог бы состояться взаимовыгодный обмен. Но для рассматриваемой нами ситуации трансакционные издержки непомерно высоки. Трудно найти человека, которому вы можете доверять, или того, кто готов заплатить за аренду вашей квартиры, или владельца свободных апартаментов, или договориться о цене, или безопасно и быстро провести оплату сделки. Непомерно высокие трансакционные издержки объясняют отсутствие сделок аренды.

Предположим, вы едете на автомобиле в финансовом районе Бостона. Остановившись на углу улиц Девоншир и Милк, вы непременно заметите, что в этих двух кварталах не меньше шести огромных крытых автомобильных стоянок. Большую часть времени в них простаивают тысячи автомобилей. Их владельцы оплачивают и покупку машины, и место для нее на стоянке. Они пользуются машиной примерно полтора часа в день, а все остальное время держат ее в «святилище», которое называют гаражом, во дворе дома или на очень дорогой земле в центре Бостона, занимая пространство, которое можно было использовать под велосипедную дорожку, парк, многоэтажный жилой дом или нечто другое.

Почему наше внимание привлекли трансакции этих двух типов? Потому что они находятся в активной «точке пересечения» значительной избыточной мощности и высоких (но таких, которые могут быть снижены) трансакционных издержек. Читатель наверняка узнал в примере с «совместным проживанием» ценностное предложение Airbnb, а в примере с «совместными поездками» – ценностное предложение Uber или Lyft. Руководство всех трех компаний утверждает, что не занимается (соответственно) гостиничным бизнесом и пассажирскими перевозками с использованием такси, а просто поддерживает программные платформы, позволяющие снизить трансакционные издержки и облегчить осуществление (при условии решения проблемы трансакционных издержек) всегда возможных и всегда взаимовыгодных обменов.

Наш интерес к примерам Uber и Airbnb объясняется тем, что их деятельность приводит к стиранию грани между владением и арендой. Мне не очень нужен собственный автомобиль; я хотел бы получать удобные, безопасные и надежные услуги по перевозке. Мне не очень нужен жилой дом сам по себе; я хотел бы воспользоваться удобным, спокойным и привлекательным пространством на одну ночь (или на неделю, или на пять лет). Аренда во многих отношениях дешевле, чем собственность, но люди, владеющие жилыми домами, очень редко сдают их в аренду, что объясняется трансакционными издержками.

Условие успеха посредника заключается в том, что он должен найти возможность заработать деньги (в прямом смысле, продавая) на сокращении трех ключевых видов трансакционных издержек: триангуляции, трансфере и доверии. Чтобы лучше понять, как это работает, вернемся к примеру с Uber. Эта платформа начинала свою деятельность как таксомоторная компания (в 2009 г. фирма называлась UberCab), но сегодня очевидно, что она занимается разработкой программного обеспечения. Uber продает сокращение трансакционных издержек.

Триангуляция. Вызвать Uber можно очень быстро. Данные о вашем местоположении и пункте назначения обрабатываются с помощью программного обеспечения. Оно же используется для связи с водителем автомобиля. С Uber триангуляция осуществляется намного проще, чем в случае, когда вы вызываете такси по телефону, а затем еще несколько раз разговариваете с его водителем, который плохо знает район, в котором вы находитесь, и не может вас найти.

Трансфер. Программное обеспечение Uber значительно облегчает процессы управления автомобилем в поездке и оплаты. Водитель не нуждается в ваших указаниях, потому что вы, пользуясь приложением, уже указали пункт назначения. Он пользуется навигатором, а вы во время поездки можете не думать об улицах и поворотах. Возможно, вы знаете другой маршрут, но программное обеспечение «видит» аварии и узкие места, возникающие во время ремонта, о которых вам ничего не известно. Поэтому если вы не слишком хорошо знакомы с «положением на местности», процесс перемещения в пространстве на автомобиле Uber пройдет гораздо лучше, чем если бы вы пользовались услугами обычной таксомоторной компании. Наконец, по окончании поездки вы оплачиваете услугу и оставляете чаевые водителю, не прикасаясь к кошельку.

Доверие. Какую информацию предоставляет клиенту стандартное такси? Небольшая нечеткая фотография водителя и номер такси. Вы можете пожаловаться на плохое обслуживание, но какой в этом смысл? С Uber к вашим услугам сотни «всплывающих» (по аналогии с рекламой в интернете) инспекторов: другие клиенты, обладающие точной и актуальной информацией, выставляющие оценки водителям и заботящиеся о том, чтобы те, кто воспользуется Uber, получили положительный опыт. Кроме того, вам не придется записывать ни фамилию водителя, ни регистрационный номер его автомобиля – все эти данные хранятся у Uber. Как вам известно, компания располагает личной и финансовой информацией о водителе[54].

Интересно, что в использовании программного обеспечения Uber только для совместного использования автомобилей нет ничего особенного, никаких хитростей. Сочетание программного обеспечения Uber, беспроводной связи и мощных мобильных смартфонов способно творить чудеса и в других сферах доставки и транспортных услуг. В Канзас-Сити врачи связываются с пациентами на дому, бородатые хипстеры заготавливают домашние соленья для поставок в Бруклин, а соседи в сельских штатах могут координировать заказы на работу частных снегоуборочных машин[55].

Не спорю, какая-то часть ценности, создаваемая посредническими/совместного использования платформами, возникает в результате нарушения компаниями регулятивных норм и правил, а также уклонения от налогов[56]. В действительности ценность создается иначе: «посредническая экономика» делает свои прибыли на продаже сокращения трансакционных издержек. По своему значению влияние, которое оказывает программное обеспечение на стоимость услуг, сравнимо с влиянием автоматизации на издержки производства. Если платформа продемонстрировала способность продавать сокращение трансакционных издержек, возникает возможность адаптации исходной бизнес-модели к самым разным видам деятельности, о которых первоначально никто и подумать не мог. Ныне действующие фирмы могут обнаружить, что используемые ими модели ведения бизнеса дают все меньшую отдачу, а их потребители обращаются к другим поставщикам (как это случилось с проигрывателем Walkman корпорации Sony).

Amazon против Uber

Этот процесс разворачивается у нас на глазах, но его значение часто недооценивается. Одним из наглядных примеров изменений является компания Amazon.com. Многие уже не помнят, что изначально Amazon был одним из крупных американских книжных магазинов, размещавшихся в зданиях из красного кирпича, – таким же, как Barnes and Noble или Borders. В пору расцвета этих магазинов читающая публика проклинала их как губителей маленьких частных книжных лавок. В отличие от конкурентов, Amazon разработала и начала использовать программное обеспечение, позволившее клиентам мгновенно находить практически любые книги, оплачивать покупку через существующую учетную запись во многих случаях «одним щелчком мыши», после чего книга немедленно отправлялась по адресу, уже указанному в аккаунте. Доставка была быстрой и недорогой – покупатель получал заказ всего через несколько дней. Позже, после появления платной услуги подписки (Prime), время доставки сократилось до двух дней, а через некоторое время заказы доставлялись уже день в день.

Почему Amazon – важный пример посреднической экономики или экономики совместного использования? Потому что в книгах как в товаре не было ничего особенного. В первую очередь Amazon продавал сокращение трансакционных издержек. Ассортимент товаров, которые компания предлагала своим клиентам, быстро расширился сначала до нескольких, а затем и до многих других продуктов, помимо книг. Преимущества снижения трансакционных издержек оказались просто огромными, и программное обеспечение, разработанное в Amazon, стали использовать многие другие продавцы. Оно стало настолько ценным инструментом сокращения трансакционных издержек, что Amazon начал продавать его другим корпоративным покупателям под названием Amazon Web Services (AWS). Специально была издана книга «Amazon Web Services для чайников» (Golden, 2013), что позволило компании снизить трансакционные издержки, связанные с обучением тому, как приобрести и использовать это программное обеспечение, позволяющее уменьшать трансакционные издержки! AWS представляет собой универсальную хостинговую платформу, которая подходит и продавцам, и покупателям; она выглядит как собственный веб-сайт отдельного продавца, хотя в действительности это универсальный робот для сферы услуг.

Вы удивлены? Давайте проясним ситуацию. Вы думаете, что Amazon продает различные товары? Ничего подобного. Компания продает лицензии на использование программного обеспечения. Она пришла к этому почти случайно. Руководитель Amazon Джефф Безос в интервью журналу Wired рассказывал:

Что-то около девяти лет назад (в 2002 г.) нам внутри компании приходилось тратить очень много времени, потому что для выполнения своей работы инженеры по приложениям должны были ежедневно обсуждать проблемы с инженерами по сетевой инфраструктуре. Мы же хотели, чтобы вместо этих дотошных согласований каждой детали парни из центра обработки данных обеспечили парней, занимающихся приложениями, набором работающих инструментов, надежной инфраструктурой, с помощью которых они могли бы создавать продукты.

Проблема была очевидной. У нас не было этой инфраструктуры. Поэтому мы начали создавать ее в расчете на внутреннее использование. И вдруг мы поняли: «Ага, всем, кому потребуются масштабируемые веб-приложения, понадобится и инфраструктура». Мы решили, что за счет небольших дополнительных усилий сможем предложить ее всем желающим. Раз уж мы все равно ее делаем – давайте ее продавать (Levy, 2011).

Просто замечательно. Первоначально компания Amazon действительно рассматривала свой бизнес как продажу материальных объектов: сначала книг, а затем и множества других товаров. Справедливости ради отметим, что компания и сейчас предлагает к продаже широкий ассортимент товаров, для производства которых она строит крупные предприятия с роботизированным производством. Но ценности компании «зарыты» совсем в другом месте. Как продавец материальных товаров Amazon (все еще) терпит убытки[57].

Тем не менее компания быстро осознала, что ее реальная ценность заключается в сведении друг с другом покупателей и продавцов, в предоставлении механизма безопасных и надежных расчетов, а также информации о продавцах, которая пользовалась бы доверием у покупателей. Amazon нужно было лишь предоставить программное обеспечение и серверы. Далее, «опираясь» на предложенную компанией платформу, люди, которые хотят продавать, и люди, желающие покупать, самоорганизуются в сложные сообщества.

На самом деле, пользователи многих веб-сайтов, принадлежащих различным компаниям, даже не догадываются, что их владельцы пользуются программным обеспечением Amazon[58]. Платформа AWS способна превращаться в то, что выглядит как «сделанные на заказ» веб-сайты фирм, снижая трансакционные издержки, которые в противном случае не позволили бы этим компаниям найти клиентов. Amazon передает права на доступ к AWS, потому что программное обеспечение всегда обладает избыточной мощностью. Вам нужно будет только скопировать AWS и адаптировать платформу к специфическим потребностям нового клиента.

Для понимания посреднической экономики необходимо признать, что разрушения, произведенные компанией Amazon, – это только начало. Сперва выяснилось, что в книгах не было ничего особенного. Точно так же нет ничего особенного и в перевозках людей. Программное обеспечение Uber – новый и чрезвычайно опасный (для других посредников) способ продажи более низких трансакционных издержек. Кажется, что Uber угрожает таксомоторным компаниям. На самом деле, это опасность для Amazon. Вместо того чтобы два дня ожидать доставки книги или нового генератора переменного тока, если вы работаете на собственном автомобиле, или электродрели, необходимой для сборки стола из Ikea, вы просто открываете приложение Uber на своем смартфоне и выбираете продукт, который хотели бы получить во временное пользование. На маршруте доставки вам этого продукта водитель Uber, возможно, захватит с собой попутчика. Когда вы закончите, то, возможно, попросите другого водителя Uber взять с собой миксер, использовавшийся для замешивания теста для хлеба, или кофе-машину для приготовления эспрессо, которой вы пользовались вчера вечером после ужина. Вам не нужно никуда ехать, вам не нужны наличные деньги, а плата за аренду совсем невелика, так как благодаря плотности трансакций стоимость бытовой техники делит между собой очень большое количество арендаторов.

У каждого из нас был опыт, когда нам нужно было три раза сходить в хозяйственный магазин только для того, чтобы починить кран или дверную ручку. И у всех без исключения есть вещи, которые мы с радостью отдали бы в аренду. Единственная причина того, что мы владеем ими, – трансакционные издержки. Новые программные платформы, позволяющие снизить издержки триангуляции, трансфера и доверия для одного продукта или услуги, могут быть быстро адаптированы к другим продуктам или услугам (предвидеть, какие из них будут следующими, невозможно)[59]. Что самое важное в посреднической революции? То, что ее «продукты» – это сокращение трансакционных издержек, которое превратит виды деятельности, услуги и не находящие применения ресурсы в товары так, как до сих пор невозможно было даже представить.

Что дальше?

В этой главе я попытался ответить на вопрос о том, что представляет собой «третья экономическая революция», основой которой стали создаваемые предпринимателями программные платформы, когда обмен данными осуществляется по беспроводным соединениям через мобильные смартфоны. Ее продукт – сокращение трансакционных издержек, включая триангуляцию, трансфер и доверие. И это хорошо. Потребители могут получить то, что они действительно желают, – поток услуг, предоставляемых посредством «долгоживущих» технических средств там и тогда, где и когда они в нем нуждаются, – в отсутствие необходимости хранить и обслуживать это оборудование, предполагающее длительное использование.

Что плохо? Один из недостатков очевиден: неизбежно сократятся продажи товаров длительного пользования, потому что в любой конкретный момент будет требоваться относительно меньше автомобилей, электродрелей или мясорубок, хотя все они будут постоянно использоваться. Это означает, что «срок жизни» произведенных инструментов и других товаров будет заканчиваться быстрее. В то же время фокус внимания переместится на значительно более долговечные изделия, разработанные специально для рынка коммерческой аренды, а не для розничного рынка товаров, приобретаемых в собственность. Вероятно, повысятся стандарты качества и длительности использования товаров, поскольку компании или отдельные люди, которые будут специализироваться на владении, будут готовы платить более высокие цены за товары, арендуемые на более длительный срок.

В моей истории, конечно же, не упомянуты многие важные разработки или вероятные способы адаптации к снижению трансакционных издержек. С одной стороны, наиболее дешевым направлением краткосрочного использования вещей может оказаться не увеличение длительности использования, а 3D-печать, особенно в отдаленных районах разных стран. Совсем другая модель предусматривает возможность «аренды» некоего легко видоизменяемого материала, которому придана определенная форма, а затем его преобразование в нечто другое. Даже если этот материал окажется очень дорогим, потребуется только «распечатать» на 3D-принтере необходимый инструмент или принадлежность, использовать их по назначению, а затем вернуть на переработку материала. При этом исходное допущение остается неизменным: во владении нет никакой нужды, мне необходимо использовать вещь лишь некоторое время.

При менее радикальном подходе, если трансакционные издержки упадут достаточно сильно, «одноранговая» (между двумя физическими лицами) эра совместного использования может быстро закончиться. Уже заметны некоторые признаки того, что так и происходит, особенно на рынке жилья. В нескольких городах, в том числе в Рейкьявике (Исландия), возникла необходимость во введении новых правил (речь о контроле над использованием квартир при посредничестве Airbnb и других участников рынка краткосрочной аренды), чтобы остановить резкое сокращение рынка долгосрочной аренды. Логика «продавца» проста: сдача квартиры в аренду на год приносит не более 1 500 долл. в месяц. Однако краткосрочная аренда для людей, приехавших на несколько дней в отпуск, «стоит» 150 долл.; в месяц может набраться двадцать таких «ночевок», то есть ежемесячный доход хозяина квартиры увеличивается до 3 тыс. долл. Раньше второй вариант краткосрочной сдачи жилья был невозможен из-за трансакционных издержек. В наши дни ничто этому не мешает[60]. Известны случаи, когда люди покупали жилье целыми домами, уведомляли нынешних арендаторов, что в конце срока аренды она не будет продлена, а затем превращали все эти квартиры (фактически) в гостиницы, где стойкой регистрации и бронированием мест управляет Airbnb[61].

Независимо от того, идет ли речь об одноранговом или об иерархическом и специализированном собственническо-арендном соглашении, все это способно привести к значительному сокращению рабочих мест и численности занятых в производстве различных товаров длительного пользования. Впрочем, в действительности эта ошибка является, скорее, особенностью. Или примером ошибки «разбитого окна» Фредерика Бастиа[62]. Что такое «потерянные» рабочие места? Фактически это непонесенные расходы, поскольку открылась возможность приобретать услуги, обеспечиваемые вещами, на время, а затем возвращать сами вещи, чтобы ими мог воспользоваться кто-то еще. В том, что трансформация будет сокрушительной, нет никаких сомнений, ведь каждая из предыдущих великих революций разрушала матрицы обмена и организацию общества. Как и в случаях с другими революциями, на начальной стадии преобразований, возможно, произойдет снижение уровня жизни, обусловленное издержками перехода. Нравится нам это или нет, грядут перемены. Никто не в силах противостоять логике рынков, на которых продаются более низкие трансакционные издержки, позволяющие превратить избыточные мощности в объекты продаж.

Глава 4.Ответ: «трансакционные издержки» – Uber продает триангуляцию, трансфер и доверие

Термин «подрыв» описывает процесс, посредством которого небольшая компания со скромными ресурсами может успешно конкурировать с солидными, давно обосновавшимися на рынке предприятиями. В частности, компании-старожилы, сосредоточившись на совершенствовании своих продуктов и услуг для наиболее взыскательных (и, как правило, наиболее прибыльных) клиентов, перенасыщают запросы одних сегментов и игнорируют потребности других. Новички, производящие подрыв, нацеливаются прежде всего на заброшенные сегменты и укрепляют свое положение, предоставляя потребителям товары приемлемого качества за меньшие деньги. Старожилы гонятся за более высокой прибылью, которую им обеспечивают привередливые клиенты, и, как правило, в ответ ничего особенного не предпринимают. Тогда новички перемещаются в верхние эшелоны рынка, обеспечивая качество, которое как раз и нужно основным клиентам солидных компаний, и сохраняя при этом преимущество, способствовавшее их первым успехам. Если главные потребители начинают массово покупать продукцию компаний-новичков, значит, уже произошел подрыв.

Клейтон Кристенсен, Майкл Рейнор, Рори Макдоналд. Что такое подрывные инновации?

В неолитической и промышленной революциях созидательное разрушение принимало форму изготовления новых вещей, более качественных вещей или возможности доставлять вещи в новые места. Трансакционные издержки играли в этих процессах важную, но никак не главную роль. Ценный вклад (отмеченный даже Нобелевскими премиями) в понимание издержек этого вида внесли несколько экономистов, в том числе Рональд Коуз и Дуглас Норт. Так случилось, что во время моей учебы в аспирантуре одним из моих научных консультантов был Дуг Норт. Во время защиты диссертации он задал вопрос, показавшийся мне довольно сложным. Пытаясь выиграть время, я подошел к доске, чтобы записать на ней несколько уравнений. Дуг (к счастью) не стал дожидаться, когда я закончу. Медленно взмахнув рукой, как бы обращаясь к не очень умному ребенку, он сказал: «Майкл, ответ… трансакционные издержки!»

Мне потребовалось несколько лет, чтобы понять: в тот раз для Дуга Норта не имело значения, в чем заключался сам вопрос. Еще десять лет ушло на то, чтобы полностью осознать это. Ответ всегда начинается с «трансакционных издержек». Я очень долго шел к пониманию и принятию этой точки зрения, потому что она неожиданна дла тех, кто сосредоточен на традиционной экономике. Тем не менее Дуг был прав.

Вещи не в том месте: Рональд Коуз и обмен

Во всем мире «вещи» находятся не в тех местах. Поэтому мы и обмениваемся вещами: я хочу нечто, чего у вас больше, чем вам хотелось бы, а вы желаете иметь нечто, чего у меня больше, чем мне того хочется. Почему вещи находятся не в тех местах? Из-за «трансакционных издержек».

Для хранения своих вещей я арендую большое (18 квадратных метров) складское помещение, которое обходится мне в 200 долл. в месяц. В этой «кладовке» среди множества самых разных вещей хранится и почти новый подвесной лодочный мотор. Лодки у меня нет, а мотор есть. Он стоит 1000 долл. – приличные деньги. Каждый год я трачу на хранение подвесного мотора еще 1200 долл. Почему?

Вы уже знаете ответ: «трансакционные издержки». Другими словами, организация обмена обошлась бы мне еще дороже. Когда-то в молодости «отец» экономики трансакционных издержек Рональд Коуз выбрал профессиональные занятия экономикой, чтобы разгадать одну загадку. Ответ на нее кажется очевидным, но как только вы начинаете думать об этом так, как Коуз, все меняется. Вот что рассказывал в одном из интервью сам ученый:

Мы обсуждали способы управления бизнесом, изменение планов и т. п. С другой стороны, нам рассказали (профессора) все о «невидимой руке» и о том, как работает система ценообразования, о том, что вам не нужны никакие планы и т. д. Сейчас это кажется мне вполне естественным, но тогда многие из нас были озадачены: получается, что одновременно функционируют сразу две системы. Одна в рамках фирмы, в небольшом плановом обществе, а с другой стороны, отношения между фирмами осуществляются при посредстве рынка. И все же, в соответствии с тем, как мы смотрим на это, достаточно было бы одного рынка (Coase, 2002).

Экономистам никогда не надоедает обсуждать систему цен и ее магию. Но если рынки и цены «велики и прекрасны», то почему существуют фирмы (с их плановой экономикой)? Если же фирмы «велики и прекрасны», почему они не сольются в одну большую фирму?

В наши дни экономическая наука дает на это стандартный ответ, предложенный Коузом: фирмы будут расширяться или сокращаться до тех пор, пока издержки «изготовления» не сравняются с издержками «покупки». Конечно, это относится далеко не к каждой фирме: очень немногие компании, управляющие сетями кафе-закусочных, занимаются еще и выращиванием зерновых культур. Но немногим менее полутора столетий тому назад металлургическая компания Carnegie Corporation, чтобы гарантировать надежный доступ к железной руде и углю, необходимым для выплавки стали, приобретала соответствующие шахты. Вот как Пол Краузе описывает ситуацию, когда Эндрю Карнеги, размышляя об организации производства, ошибся с оценкой правильного соотношения «покупать или производить», приняв решение о покупке нескольких коксовых батарей вблизи Ларимера (район на востоке Питтсбурга): «К 1880-м годам выпуск кокса (на этих батареях) обходился Карнеги дороже, чем если бы он закупал весь каменноугольный кокс у независимых производителей. Это была неприемлемая ситуация» (Krause, 1992, p. 173). В дальнейшем Карнеги избавился от коксовых батарей и начал закупать каменноугольный кокс на открытом рынке. Вследствие изменения трансакционных издержек уменьшились размеры его фирмы, так как повысились степень стандартизации производства и надежность. Во многих случаях изменение трансакционных издержек будет влиять на границу между изготовлением или закупками; по мере доступа к инновациям в управлении этими издержками размеры фирм будут изменяться (возможно, довольно быстро).

Коузовский анализ позволяет ответить и на совершенно другой, казалось бы, вопрос: почему мы предпочитаем владение вещами аренде? Как вам уже хорошо известно, я утверждаю, что ответ следует искать в трансакционных издержках. О многом нам могут «рассказать» и причины, которые обусловливают значительную величину трансакционных издержек (триангуляции, трансфера и доверия). К ним относится и время.

Трансакционные издержки и время

В главе 3 я упоминал о том, что многие из нас хранят в кладовках электродрели, но в обычное время используют их довольно редко. Почему я так считаю? Потому что «трансакционные издержки». Даже с учетом того, что дрель «связывает» наши наличные деньги, а также необходимости ее хранения, владение этим инструментом обходится нам дешевле, чем аренда. Потому что брать электродрель напрокат крайне неудобно.

Мы видим, что четко и ясно сформулировать содержание понятия «трансакционные издержки» невозможно, так как их величина зависит от конкретных обстоятельств времени и места для этого товара и для этой сделки. Очень хочется определить их как все издержки, связанные с завершением трансакции, за исключением затрат на производство товара или предоставление услуги. Но даже эта дефиниция была бы ошибочной. Идея отделения товара от способа его производства или продажи предполагает существование собственности, однако большинству людей необходима только услуга, которую способен предоставить товар длительного пользования[63]. Опять же, с точки зрения покупателя, все издержки являются трансакционными. Мне все равно, чем объясняется «дороговизна» продукта: высокими издержками его производства или тем, что мне приходится долго ждать в очереди, чтобы договориться о его использовании. И то и другое – издержки, которые потребитель учитывает, принимая решение.

Некоторые наблюдатели указывают на важность улучшения коммуникационных технологий и возникновения сетевых экономик, основанных на использовании устройств связи[64]. Но компьютеры и смартфоны – это не более чем платформы, от которых зависят фактическое снижение издержек и быстрое увеличение плотности трансакций. Возможность осуществлять сложные трансакции, не опасаясь мошенничества или кражи, представляет собой нечто большее, чем изменение в «коммуникациях»; это снижение издержек и риска услуг аренды или совместного использования такими способами, которые нельзя было представить себе в прошлом.

Так же обстоит дело и с практикой установления доверительных отношений с помощью больших групп людей, в особенности интернет-сообществ (краудсорсингом доверия): это не просто информация, затраты на распространение которой теперь значительно снизились. Программные платформы будущего порождают новую информацию, специфические механизмы обеспечения доверия в форме обзоров или опросов в областях, в которых прежде отсутствовали сколько-нибудь надежные метрики, за исключением молвы, репутации, основанной на отзывах. Приписывание коммуникационным технологиям основных заслуг в достижении всего самого важного, что происходит в рамках революции трансакционных издержек, вводит всех в заблуждение примерно так же, как приписывание электрической энергии всех заслуг в новинках, внедряемых в области использования персональных компьютеров. Коммуникационные технологии, технические средства связи – необходимое, но недостаточное условие осуществления радикальных преобразований. Важнейшую роль в данном случае играют предприниматели, способные реализовать технологический потенциал.

Посредники как брокеры и продавцы связей

Посредник продает сокращение трансакционных издержек по цене, которая значительно уступает замещаемым трансакционным издержкам. Это, в свою очередь, открывает возможность сделок купли-продажи, которые в противном случае никогда бы не состоялись. Перевозка, информация, гарантии качества от имени бренда, финансовое сопровождение – все эти средства делают возможными сделки, которые иначе были бы блокированы трансакционными издержками. Компании, специализирующиеся на аренде технически сложных товаров (автомобилей), разработали способы значительного сокращения своих трансакционных издержек и аналогичных издержек потребителей.

К слову, автор является «участником» некой программной платформы автопроката; назовем ее Entavertz[65]. Это значит, что когда я покидаю борт самолета, мой смартфон немедленно начинает вибрировать, потому что компьютерная программа отправила мне текстовое сообщение, в котором указано точное местоположение (скажем, «Слот С18») «моего» арендованного автомобиля. Конечно, «мой автомобиль» – это некоторое преувеличение, потому что я его беру напрокат. Но в том-то и дело: это автомобиль, который я хочу иметь или, точнее, хотел бы, если бы у меня возникла мысль приобрести «средство передвижения». Благодаря программному обеспечению прокатной компании известны мои предпочтения относительно типа автомобиля, страховки, октанового числа бензина, даты возврата и оплаты. Над «моим» автомобилем находится информационное табло; остается только подойти и забрать в салоне ключи. Единственный человек, с которым я вступаю в контакт при выезде с площадки, – это охранник, он проверяет идентификационный номер и поднимает шлагбаум. Все остальные аспекты трансакции происходят «за сценой» с использованием программного обеспечения и практически (с моей точки зрения) мгновенно.

Это описание (получение автомобиля, взятого напрокат) возвращает нас к вопросу, с которым мы уже сталкивались: почему одни вещи мы берем в аренду (автомобили), а другие (электродрели) покупаем? Мне не нужен собственный автомобиль; я хотел бы воспользоваться удобными, безопасными и надежными транспортными услугами. Точно так же мне не нужна дрель; я хочу, чтобы в этой стене было отверстие, здесь и сейчас. Разница между ними в том, что кому-то из предпринимателей удалось найти выгодный способ продажи сокращения трансакционных издержек для проката автомобилей, а для электродрелей пока нет.

Предприниматели, которые стремятся к успеху в новой экономике, должны найти способы продажи сокращения трансакционных издержек посредством лицензирования или других способов «захвата» части ценности всех новых трансакций. Когда я читаю лекции по экономике посредничества/совместного использования, то всегда начинаю с того, что ответ на любой вопрос – это «трансакционные издержки» (точно так же, как сказал мне когда-то Дуглас Норт). Далее я продолжаю рассказ и через несколько минут задаю аудитории вопрос: «Приехал ли кто-нибудь из вас сегодня на лекцию автостопом?» Обычно на меня смотрят с изумлением; на лицах слушателей «написано», что «в наши дни автостопом никто не ездит».

Тогда я обращаюсь к кому-нибудь из аудитории. Обычно я выбираю девушку из тех, кто сидит прямо напротив лекторской трибуны. Реакция на мой вопрос всегда одна и та же:

– Нет, нет, что вы! Я не езжу автостопом.

– Почему? Почему вы не хотите, чтобы вас подвезли?

Как быстро аудитория забывает все, что ей только что рассказали. Чаще всего в ответ я слышу: «Мне страшно, это слишком опасно». Но правильный ответ и на этот вопрос, и на подавляющее большинство других вопросов, возникающих при объяснении экономических решений, всегда один и тот же: «трансакционные издержки».

Впрочем, этот лекторский прием я применяю только в США. Если лекция проходит в Европе, Азии, Африке или Австралии, когда я задаю вопрос об автостопе, примерно половина присутствующих в аудитории молодых людей поднимают руку. Потому что все они знают о BlaBlaCar.

Совместные поездки на частных автомобилях

Самый лучший способ рассказать историю происхождения совместных поездок на частных автомобилях, или «райдшеринга» (также известного как «карпулинг»), – цитата с «домашней» веб-страницы сервиса BlaBlaCar (принадлежит компании Comuto):

BlaBlaCar «родился» под Рождество. Основатель службы Фредерик Мазелла, в то время учившийся в Стэнфордском университете (США), должен был «воссоединиться» на каникулах со своей семьей, жившей где-то во французской глубинке. У него не было собственного автомобиля, а достать билет на поезд было практически невозможно. На дорогах царило оживленное движение: все разъезжались по домам на праздники. При этом большинство автомобилей перевозили только своих водителей. Фред решил, что стоит попытаться найти водителя, который собирается ехать в нужном ему направлении, и попроситься к нему в попутчики в обмен на частичную оплату бензина. Он думал, что сможет сделать это с помощью интернета, но сайта с таким сервисом не существовало… Приключения начались!

Фред придумал новую транспортную сеть, которая была бы построена на удовлетворении интересов людей, помогла бы повысить эффективность автоперевозок, решить проблемы с заторами и сделать поездки на автомобилях более доступными и менее скучными. Имея опыт научных исследований (в университете он изучал физику, а по его окончании работал в Национальном агентстве по аэронавтике и исследованию космического пространства США), Фред решил, что одноранговая транспортная сеть обладает огромным потенциалом, а ее развитие способно принести очень большие экологические и экономические выгоды, так как позволит эффективнее использовать имеющиеся ресурсы (www.blablacar.co.uk/about-us/the-blablacar-story).

В отличие от многих других программных платформ, BlaBlaCar предполагает чистое совместное использование. Программное обеспечение позволяет получить информацию о местонахождении человека, который хотел бы отправиться в автомобильную поездку, и водителя, вскоре отправляющегося по определенному маршруту и имеющего свободные места для пассажиров в своем легковом или грузовом автомобиле. Если водитель берет с собой в поездку, в которую он отправится в любом случае, одного или нескольких попутчиков, его расходы снижаются (даже с учетом сервисного сбора компании BlaBlaCar); пассажиру, в свою очередь, путешествие обходится дешевле, чем поездка на поезде или любом другом доступном виде транспорта. Результат – чистый выигрыш в эффективности, близкие у нулю предельные издержки, выгода для всех трех сторон.

Название программной платформы происходит от параметра, который указывают в списке пожеланий клиенты (прелестно, прелестно!), – «разговорчивость». Если вы предпочитаете тихую спокойную поездку, то «бла» – пассажиры могут выбирать из «бла» – водителей. Если же вы не умеете молчать и готовы непрерывно болтать во время путешествия, вы можете выбрать опцию «бла-бла-бла» (или «не молчи!»). В этом случае пассажир и водитель могут разговаривать друг с другом хоть всю поездку. В название компании включена средняя установка «бла-бла» (в английском варианте сервиса она обозначена как «немного трепа»), представляющая сервис в целом.

Успех BlaBlaCar подтверждает правоту Стива Джобса (см. главу 3), по мнению которого «многие пользователи просто не знают, чего хотят, пока им это не покажут». Вот что думают об этом Джо Макгоули и Дэниел Коул:

На первый взгляд у мобильного приложения, которое облегчает путешествия автостопом, нет никаких перспектив. Это то, чего никто не просил, верно? Но вот в чем суть: приложение уже пользуется огромным успехом… в Европе. Оно называется BlaBlaCar и подходит пассажирам, желающим отправиться в дальние поездки с водителями, которые едут в том же направлении (McGauley, Cole, 2016, p. 1).

По данным Макгоули и Коула, BlaBlaCar предоставляет услуги в 22 странах, а численность его «членов» превысила 25 млн человек. Количество поездок за один квартал достигает 10 млн, и для каждой из них требуется по меньшей мере два участника – водитель и пассажир. Средняя загруженность автомобиля, участвующего в поездке при посредничестве BlaBlaCar, составляет 2,8 человека, в то время как для автомобильных поездок в общем – 1,6–1,8 человека (в зависимости от страны). По данным компании, благодаря совместным поездкам выбросы выхлопных газов в атмосферу сокращаются более чем на 1 млн тонн в год (конечно, в процессе расчетов предполагалось, что в случае отсутствия сервиса все пассажиры в своих поездках пользовались бы автомобилями, а не добирались бы до пункта назначения поездом, или вообще отказались бы от путешествия).

У многих вызывает удивление отсутствие BlaBlaCar на рынке США. Ответ, вероятно, заключается в том, что недостаток общественного транспорта в американских городах приводит к снижению ценности междугородних поездок, так как по прибытии пассажиру все равно придется воспользоваться услугами такси или Uber. В США существуют схожие, но не пользующиеся большой популярностью приложения, такие как Zimride, WeFlok, Rdvouz или Poparide, но сама BlaBlaCar пока обходит стороной американский рынок с его огромным потенциалом.

Вновь возникает уже знакомая тема: BlaBlaCar не продает ни поездки, ни перевозки, ничего, хотя бы отдаленно напоминающего предоставление услуг. Компания продает исключительно сокращение трансакционных издержек. Когда Фредерику Мазелле необходимо было добраться домой, а мимо него по автостраде проносились сотни автомобилей и грузовиков со свободными местами в салонах, он увидел в этом проблему трансакционных издержек, вернее, сразу три проблемы.

Триангуляция. Пассажир и водитель должны найти друг друга. Одному необходима информация о том, где находится пассажир и куда он хотел бы добраться, другому – куда направляется водитель. Им следует договориться о времени и месте встречи, чтобы они были удобны для обоих (не слишком далеко для пассажира и по маршруту, которым в любом случае будет следовать водитель).

Трансфер. Программное обеспечение должно организовать трансакцию так, чтобы она оказалась почти бесплатной. Использование смартфонов пассажиром и водителем означает существование трех аспектов трансфера, которые будут стоить гораздо дешевле, чем в случае, когда происходит обычная сделка обмена или купли-продажи. Во-первых, наличие в смартфонах модулей глобальной системы позиционирования (GPS) означает, что пассажиру и водителю «известно» собственное «положение на местности» и местонахождение другой стороны. Во-вторых, в случае возникновения путаницы или проблемы с положением на местности стороны могут связаться друг с другом с помощью телефонных звонков или текстовых сообщений. Наконец, сумма платежа устанавливается при помощи программного обеспечения (с использованием стандартной формулы), а затем перечисляется с одного счета на другой по беспроводной связи, избавляя стороны от необходимости платить наличными деньгами, требовать изменений или начинать торговлю заново.

Доверие. Главная причина того, что в наши дни в США путешествия автостопом встречаются так редко, – отсутствие доверия, или фактор «страха». Традиционно проблема триангуляции решалась выходом на дорогу и поднятием руки. Соответственно, проблема трансфера решалась следующим образом: потенциальный попутчик водителя стоял у места остановки транспорта или на той стороне дороги, которая вела в «правильном направлении». Не то чтобы это были самые лучшие решения, но они работали достаточно хорошо, чтобы несколько десятилетий назад поездки автостопом были довольно широко распространенным, достаточно эффективным и очень дешевым способом передвижения во время путешествия.

В подкасте Freakonomics Стив Левитт отмечает:

Путешествия автостопом – классический пример того, что экономист называет сбалансированным рынком, где человек, который хотел бы отправиться в поездку, находит того, кто готов взять его с собой; как правило, передачи денег не происходит, но обе стороны трансакции каким-то образом получают выгоду. В 1950-е, 1960-е и даже, возможно, в 1970-е годы на рынке существовало своего рода равновесие между кругом людей, которые пользовались поездками автостопом, и кругом людей, которые были готовы предоставить такую возможность. Каким-то образом это равновесие разрушилось. Что произошло с равновесием? (Freakonomics, 2011)

Ответ на этот вопрос не вполне очевиден. В кино и литературе сложился образ «плохого автостопщика», как в фильме «Техасская резня бензопилой». Действительно, встречались и «водители-насильники», как в странном деле Коллин Стэн, похищенной во время поездки автостопом. Преступники (семейная пара) семь лет насильно удерживали девушку в своем доме, подвергая ее издевательствам. Но с точки зрения действительной вероятности нет оснований утверждать, что поездки автостопом стали более опасными.

Тем не менее «доверие» или его недостаток привели к повышению воспринимаемых трансакционных издержек поездок автостопом и, как следствие, к сокращению количества таких путешествий. Американцы постепенно отказывались от автостопа и переходили на другие системы. Теперь водители совершают поездки в одиночестве.

Программное обеспечение способно создать условия для установления доверительных отношений посредством привлечения больших групп людей (краудсорсинг). Само по себе оно не является источником информации, но с его помощью множество людей независимо друг от друга оставляют отзывы о своем опыте и делятся впечатлениями, вследствие чего возникает мощный – и ценный – сигнал о надежности. По-видимому, взрослые и пожилые люди хотят большего регулирования или некоего осязаемого источника доверия, но молодежь полагается на независимые отзывы. Если вы оказались в незнакомом городе и хотите пойти в ресторан, то вы обращаетесь не к гостиничному консьержу (весьма вероятно, что служащий получил некое вознаграждение от заведения, которое он обычно рекомендует гостям) и не к рейтингам местного «комитета по здравоохранению». Молодые люди используют Yelp или другие аналогичные мобильные приложения, которые продают сокращение трансакционных издержек. Отрицательные отзывы наносят репутационный ущерб, но при этом весьма информативны.

Эта система несовершенна, но довольно хороша. Ключевой пункт – зависимость BlaBlaCar и других систем, таких как Uber и Airbnb, от их способности устанавливать доверительные отношения с помощью больших групп людей. В отношении каждой из них ставки значительно выше, чем в случае выбора ресторана, но система работает. Помните: программное обеспечение записывает данные об идентичности сторон, финансовую информацию и предоставляет запись с фиксацией времени всех взаимодействий, ведущих к актуальной трансакции. Конечно, идентичность может оказаться сфабрикованной, но точно так же возможны фальшивые записи о занятости и работе в таксомоторной компании или отеле. Используя BlaBlaCar, клиенты, независимо от того, идет ли речь о водителе или о пассажире, знают о второй стороне значительно больше, чем находящиеся в аналогичной ситуации водители и пассажиры автобуса или такси.

Не так давно основатель BlaBlaCar Мазелла создал воображаемого героя по имени Trustman (Трастмен, или «Надежный») (www.betrustman.com). Если рассуждать формально, то решение, основанное на установлении доверительных отношений с помощью больших групп людей, базируется на структуре D.R.E.A.M.S («МЕЧТЫ»): «пользующиеся доверием объявленные (Declared), оцененные (Rated), привлекающие внимание (Engaged), функционально ориентированные (Activity-Based), модерируемые (Moderated), социальные (Social) сети». Мазелла называет их «коллективным (коллаборативным) потреблением», и в этом он совершенно прав. На веб-сайте, посвященном Трастмену, мы читаем:

В наши дни буквально обо всем пишутся и составляются обзоры и рейтинги: о местах отдыха, ресторанах, потребительских товарах и даже о людях. Эти обзоры независимых «критиков» пользуются доверием: согласно исследованиям, им доверяют 75 % людей, в то время как рекламе – всего 45 % аудитории. Публичные оценки доступны каждому, где бы он ни находился, и в любое время. Они открыли возможность быстрого развития экономики совместного использования (также известной как коллективное потребление), таким ее предприятиям, как Airbnb и BlaBlaCar. Благодаря интернет-профилям мы пользуемся возможностями совместного использования или аренды существенно важных ресурсов (автомобили или жилье), обмениваемся вещами, домами и навыками, совместно финансируем и привлекаем к решению проблем большие группы людей, широко сотрудничаем… что не только позволяет нам сберегать время и деньги, но и действительно обогащает нашу жизнь.

Итак, мы познакомились с несколькими примерами посреднической экономики. Присмотримся к ним повнимательнее. Одним из лучших примеров, отчасти благодаря противоречивости, является служба совместных поездок на автомобиле Uber.

Uber: герой, злодей и аватар

Одним из самых наглядных и самых критикуемых примеров посреднической экономики является Uber. Мы уже говорили о нем ранее: если у меня есть автомобиль и несколько минут, а вы хотите совершить поездку, мы можем заключить взаимовыгодную сделку. Но на нашем пути возникают слишком высокие трансакционные издержки. Долгое время решение предлагали специализированные службы, предоставлявшие наемные экипажи, маршрутные или обычные такси. Проблема необходимости поездки существует с давних пор. Но такси обходится дорого: его не всегда легко найти, нужно договориться о поездке, салон может быть грязным, а водитель – грубым или не желающим соблюдать правила дорожного движения. Издержки пассажира представляют собой сумму издержек ожидания, неудобств, связанных с тем, что ему необходимо указывать путь или расплачиваться наличными деньгами, а также ужаса, вызванного тем, что он оказался в управляемом «реактивном снаряде», оператор которого через открытое окно переругивается с другими такими же операторами. Поэтому, когда мы слышим, что «такси обходится слишком дорого», надо понимать, что имеются в виду не только денежные расходы.

Честно говоря, работа в такси – это вам не пикник. Продолжительный рабочий день, необходимость часами ждать клиента или колесить по округе в поисках желающих совершить поездку, грубые и бесцеремонные пассажиры. К тому же некоторые из них могут оказаться грабителями или бандитами; таксист всегда находится в зоне риска, ведь он сидит на переднем сиденье, а клиент – на заднем, вне зоны видимости. Согласно данным, опубликованным в 2000 г. в отчете Управления охраны труда США, опасности, которым подвергаются водители такси, варьируются от преступных нападений до проблем со здоровьем (OSHA, 2000).

Вот мнение адвоката Джеймса Секели, специализирующегося на делах с участием таксистов:

Я спрашивал людей, готовы ли они провести целый день за рулем, выполняя заказы совершенно незнакомых людей и доставляя их по месту назначения. В ответ я слышал: «Нет, это опасно, это безрассудно, только если под воздействием наркотиков!» Но кому-то приходится работать в такси – все не могут быть врачами или юристами. Мы нуждаемся в этой службе и должны защищать ее работников (Kloberdanz, 2014).

Почти у всех есть собственная история о такси. Расскажу свою. Мой старший сын живет в Нью-Йорке, в районе Нижний Ист-сайд. Приезжая к нему в гости, мы всегда берем желтое такси в аэропорту Ла-Гуардиа. Однажды, несколько лет назад, мы сказали водителю такси адрес места назначения, и он кивнул в ответ. Но поехали мы, взяв курс на север, в направлении моста Кеннеди. Поездка была очень долгой. Таксист якобы не понимал английского языка и пытался проехать не самым коротким маршрутом, а через район, в котором находится Колумбийский университет. В ответ на мои протесты водитель наорал на меня и мою жену на языке, который мне не удалось распознать.

После полутора часов агрессивного вождения и блужданий по округе мы добрались, наконец, до дома, в котором находилась квартира сына. Я задал таксисту вопрос о возможности расплатиться кредитной картой. Оказалось, что он знает несколько английских слов, и в ответ я услышал: «Конечно, я помогу». Водитель подсел ко мне на заднее сиденье, взял мою кредитку, вставил ее в терминал и быстро перечислил себе чаевые, да не простые, а в размере 50 % от стоимости поездки. В ответ на мое возмущение таксист сказал: «Слушайте, я так долго простоял в аэропорту. Хорошего вам дня». Затем он уселся на свое место, открыл багажник и стал ждать, пока мы сами достанем чемоданы.

У меня не было возможности оставить плохой отзыв об этом водителе (таксисты тоже не могут оставлять плохие отзывы об отвратительных пассажирах). Но даже если отвлечься от проблем с вредными или бессовестными водителями, приходится признать, что поймать такси в таких городах, как Нью-Йорк, Сан-Франциско или Париж, очень трудно. Однажды, простояв 40 минут на стоянке такси в Париже, мы решили поехать на метро, несмотря на то что это означало необходимость добираться пешком под дождем сначала до станции, а затем до пункта назначения. Все-таки поездка на метро лучше, чем бесконечное ожидание такси под дождем[66].

Это и есть начало истории об Uber. Такси обходится слишком дорого. И пассажирам, и водителям.

О сотворении Uber

Как и большинство историй о сотворении, рассказ об Uber чем-то напоминает миф о древних героях и полубогах. Суть в том, что ограничения на доступ, а также издержки, связанные с занятостью водителей полный рабочий день, привели к тому, что услуги такси в Сан-Франциско и Кремниевой долине стали одновременно слишком дорогими и до смешного неудобными. Здесь уместно вспомнить старую шутку о ресторанах, которую можно применить и к такси: «Цена действительно очень высокая, зато вы никогда его не поймаете!»[67]

Создателем одного из мифов о сотворении Uber стал Трэвис Каланик (Kalanick, 2010). Каланик рассказывает, как в 2008 г. встретил Гаррета Кэмпа на технологической конференции LeWeb в заснеженном Париже. В один из вечеров они засиделись допоздна, обсуждая возможность создания нового предприятия. И тот и другой недавно продали собственные интернет-компании (Кэмп получил деньги за StumpleUpon, а Каланик за Red Swoosh). В разговоре они все время возвращались к теме неудобства такси для поездок, особенно в Сан-Франциско. По словам Каланика, всем, кто живет в этом городе, не раз «приходилось бегать по улицам в поисках такси».

Изначально у Каланика и Кэмпа – напомню, что это были действительно богатые и занятые люди, – возникла идея продажи прав на временное пользование лимузинами (таймшера) в течение нескольких часов: водитель, Mercedes S-класса стоимостью 140 тыс. долл. и место для стоянки в расположенном поблизости гараже. Идея написать мобильное приложение для iPhone и продавать эту услугу «по частям», независимо от того, когда водитель находится на службе, сначала вызвала у Каланика и Кэмпа смех.

Но компаньоны быстро поняли, что ценность создает не покупка комбинации «автомобиль, водитель, гараж» и дальнейшая ее продажа частями. Инновационным решением было создание программной платформы, которая позволит одним «продавать», а другим «покупать частями» автомобили, принадлежавшие обычным людям. Тем не менее Каланик и Кэмп исходили из того, что новый бизнес будет «низкотехнологичным, преимущественно операционным». «Опытное использование» с целью поиска возможностей повышения эффективности системы и выявления ошибок началось в январе 2010 г. в Нью-Йорке (район Сохо/Юнион-сквер). Почти во всем приходилось начинать с нуля, так как в модели, подлежавшей замещению (по правде говоря, ниспровержению), использовались фиксированные цены, бумажные карты, голосовые обращения, автомобили, принадлежавшие компаниям, и аналоговые телефоны. Прорывом стал переход на управляемую программным обеспечением, основанную на GPS автоматическую обработку платежей и динамическую систему ценообразования с водителями-«добровольцами» на собственных автомобилях.

Команда (Кэмп взял на себя менее значительную роль, но в число компаньонов вошел Райан Грейвс) запланировала ограниченный запуск нового сервиса в Сан-Франциско на 31 мая 2010 г. (выход на «полную мощность» должен был состояться в июле того же года). Всего через семь месяцев, в конце 2010 г., мобильное приложение скачали сотни водителей, а тысячи пассажиров заплатили за поездки. В 2011 г. услугами Uber можно было воспользоваться уже во многих американских городах, а в 2012 г. компания вышла на рынки других стран – Франции и Великобритании.

В 2013 г. Uber начала работать в ЮАР и Индии; в 2014 г. международная экспансия осуществлялась еще более высокими темпами (еще больше городов и новые услуги в Китае, Нигерии и других странах). В январе 2018 г. Uber присутствовала примерно в 1000 городов в 80 странах мира; ежедневно под маркой компании совершалось около 1,5 млн поездок. Определить общую численность водителей довольно трудно, потому что Uber предлагает неполную добровольную занятость, а не обязательную работу на полный день. Впрочем, можно с уверенностью сказать, что в США число водителей Uber достигло 500 тыс., а в мире их уже более 2 млн.

Uber – это не таксомоторная компания

Программное обеспечение Uber уменьшает трансакционные издержки триангуляции, трансфера и доверия в местных пассажирских автомобильных перевозках, однако это не означает, что функция «такси» будет длительное время оставаться основной. Существует множество других товаров и услуг, в отношении которых может оказаться весьма ценным специфическое сочетание места, установления и поддержания связи, платежа и репутации, предоставляемое Uber.

Собственно, это сейчас и происходит. Ниже приведены некоторые другие виды деятельности, уже охваченные Uber.

UberHop. Что-то вроде службы пассажирских автобусных перевозок или маршрутного такси. Люди, которым необходимо добраться в определенное место, могут совершить поездку по определенному маршруту, но не обязательно из пункта А в пункт Б. Они имеют возможность садиться и сходить там, где считают нужным, по маршруту движения. В Сиэтле, например, водитель может совершать поездки на микроавтобусе по одному из 14 постоянных маршрутов, останавливаясь по просьбе пассажиров.

UberCommute. Что-то вроде организованных путешествий автостопом. Если житель пригорода ежедневно ездит на своем автомобиле в город и возвращается домой, он может за определенную плату брать с собой других путешественников или жителей пригородов, которые хотели бы совершить поездку по аналогичному маршруту и в то же время.

UberRush. Практически ничем не отличается от обычного Uber, но доставляет не путешественников, а продукты. Доставка от двери до двери производится значительно быстрее, чем в других аналогичных службах, а программное обеспечение делает ее значительно проще для обеих сторон.

UberBoat. Водное такси. Число владельцев различных лодок довольно велико, а в таких городах, как Венеция или Стамбул, обычное водное такси обходится очень дорого. Но с Uber…

UberFresh/UberEats. Доставка продуктов питания из магазинов или ресторанов. Для большинства этих заведений доставка – убыточное мероприятие, поскольку объем заказов относительно невелик. Но с помощью программного обеспечения Uber, позволяющего устанавливать связь и проводить платежи, люди готовы оплачивать удобную доставку продуктов, а магазины и рестораны могут сосредоточиться на основных направлениях своей деятельности.

Washio. Химчистка и прачечная. Отчасти преимущество (опять же) заключается в возможности вызвать водителя, отчасти – в удобной и быстрой платежной операции.

Подведем итоги. Uber – это программная платформа. Компания Uber продает сокращение трансакционных издержек, благодаря чему заключаются разнообразные сделки, которые иначе не состоялись бы. Никогда раньше мы не обращали внимания на несостоявшиеся сделки, хотя бы потому, что нам трудно было представить себе мир, в котором люди зарабатывают на продаже сокращения трансакционных издержек.

Перед нами открывается мир Завтрашнего дня 3.0, когда вещи, которые до сих пор были обязательствами, превращаются в активы. Предположим, у вас есть велосипед, но на лето вы уезжаете из колледжа, и вам придется заплатить за хранение «двухколесного друга». Если только… Если вы не сможете найти кого-то, кто возьмет его в аренду на лето. Вместо того чтобы платить деньги за хранение велосипеда, лишая тем самым других людей возможности им воспользоваться, вы отдаете «машину для езды» в совместное использование, зарабатывая деньги, а не тратя их. Для этого существует сервис SpinLister.

Возьмем другую гипотетическую ситуацию. Вы должны уехать из города на три дня. Собаку, вероятно, придется отдать в питомник (который она ненавидит), что обойдется вам в некую сумму денег. А вдруг кто-то хочет завести себе домашнего питомца, но всего на несколько дней? Для этого существует сервис BarkNBorrow. Множество людей хотят взять собаку на выходные, и ваш питомец проведет время не в клетке, а в играх на свежем воздухе.

Проблемы с подрывными технологиями

Деятельность Uber или других «убероподобных» сервисов порождает две крупные проблемы. Одна из них – справедливость, другая – экономический подрыв. Их легко можно объединить, так как во многих случаях, отстаивая собственную выгоду, люди апеллируют к честности и беспристрастности. Но мы рассмотрим их по отдельности – сначала подрыв, а затем справедливость.

Экономисты пока не пришли к единому мнению о том, насколько правомерно относить Uber к «подрывной технологии» в том смысле, как ее понимают Клейтон Кристенсен, Майкл Рейнор и Рори Макдоналд (Christensen et al., 2015; Кристенсен и др., 2016). Если все ограничивается установлением господства в таксомоторных перевозках благодаря чуть лучшей модели ведения бизнеса, то правы те, кто говорит «нет», и технология не является действительно «подрывной», как в модели, описанной в эпиграфе к этой главе. Существующие формы экономической организации сопротивляются подрыву, в некоторых случаях яростно, вполне рационально преследуя собственные, возможно, антиобщественные цели[68]. В конце концов, в результате того, что экономисты называют «подрывом», сотни людей навсегда теряют работу, потому что ее более не существует ни в одной из возможных форм.

Когда первые автомобили «наматывали» первые десятки километров, те, кто занимался изготовлением двуколок, а также владельцы лошадей и экипажей инициировали принятие таких правил, которые должны были сделать использование машин с бензиновыми двигателями невозможным или как минимум крайне неудобным, и попытались препятствовать их распространению посредством различных требований и ограничений. Широкую известность получило, в частности, постановление, принятое (единогласно!) в 1896 г. Генеральной ассамблеей Пенсильвании. Оно являет собой пример одного из первых законов о «красных флажках»; данное понятие восходит к требованию, принятому когда-то во многих американских и английских городах. В соответствии с этим требованием любое самодвижущееся транспортное средство должно было сопровождаться пешим (заметьте, пешим!) человеком, идущим впереди на расстоянии 15–30 метров и размахивающим красным флажком, чтобы предупредить окружающих об опасности[69]. Ниже приводятся основные положения закона штата Пенсильвания, принятого его законодательным органом, но отклоненного тогдашним губернатором Даниэлем Гастингсом:

При случайном столкновении с крупным рогатым или другим домашним скотом всякий автомобиль должен (1) немедленно остановиться, (2) после чего его следует как можно быстрее разобрать, а (3) детали скрыть в придорожных кустах вне поля зрения лошадей или домашнего скота, до тех пор, пока животные не успокоятся (Karelovitz, 1968, p. 122).

Почему законодатели одобрили настолько глупый правовой акт? Возможно, они реагировали на законные опасения по поводу безопасности, так как многие воспринимали новую технологию как угрозу здоровью и жизни. Но главная проблема заключалась в том, что новая технология просто была новой. В 1915 г. в США насчитывалось около 27 млн лошадей и мулов (в то время как численность населения составляла всего 100 млн человек). К 1970 г. в стране осталось менее 5 млн лошадей и мулов, хотя теперь их количество несколько возросло.

На рубеже XIX–XX вв. навыки и ресурсы, необходимые для обучения, кормления, содержания и катания на лошадях, ценились очень высоко. С ними отчасти связано возникновение клише, вошедшего в язык экономического подрыва: «изготовитель извозчичьих кнутов». На жаргоне людей, презирающих неудачников в бизнесе, так называются изготовители товаров или поставщики услуг, не сумевшие вовремя понять, что времена давно изменились, или обнаружившие, что их ценные когда-то навыки полностью устарели[70].

В целом вытеснение дорогостоящей квалифицированной рабочей силы более производительными машинами или программным обеспечением имеет большое значение. Экономическая конкуренция подразумевает вытеснение систем производства и распределения с низкой производительностью более эффективными механизмами. Оригинальные идеи прокладывают себе путь, сметая старые способы, старые фирмы и старые рабочие места. Никто не думает, насколько это «вытеснение» жестоко по отношению к тем, кого вытесняют. Но экономическая конкуренция отличается от «выживания» в биологическом смысле, так как поставщики предлагают товары и услуги более высокого качества по меньшей стоимости. Эта система обеспечивает выигрыш потребителей ценой ухудшения положения работников. В процессе вытеснения лошадей как тягловой силы автомобилями, грузовиками, поездами и кораблями лишились работы по меньшей мере 5 млн человек – изготовители седел и гвоздиков, инструкторы и тренеры, владельцы конюшен, изготовители колясок и экипажей и т. д. (Greene, 2008, p. 175). По имеющимся оценкам, в ближайшие десять лет в результате новой волны созидательного разрушения, поднятой экономикой совместного использования, будут ликвидированы от 5 до 10 млн рабочих мест (Shavel et al., 2017, p. 4).

Откуда такие цифры? Слишком легко было бы обвинить менеджмент в том, что наследники изготовителей кнутов «прохлопали» перемены, происходящие в их отраслях. Конечно, каждому деловому человеку нужен дар предвидения (даже небольшой), тем более что сами потребители, по словам Генри Форда, не могут предвидеть даже фундаментальные изменения, хотя сами и являются их движущей силой: «Если бы я спросил людей, чего они хотят, они попросили бы более быстрых лошадей». Если потребители не способны предвидеть перемены, то как могут прогнозировать их деловые предприятия, обслуживающие этих потребителей?

Выражение «извозчичий кнут» первым ввел в употребление Теодор Левитт в своей знаменитой (хотя и противоречивой) статье, опубликованной в 1960 г. в журнале Harvard Business Review[71].

Каждая из важнейших отраслей национальной экономики когда-то относилась к категории развивающихся. Однако следует помнить, что на некоторые из них, сегодня полные энтузиазма, оценивающие перспективы роста, легла тень упадка. В других отраслях уже отмечено сокращение производства. Но в каждом случае возникновения угроз росту, его замедления или прекращения опасность отнюдь не в том, что рынок достиг состояния насыщения. Причина всегда одна и та же – фиаско менеджмента.

Замедление развития железнодорожного транспорта в США не связано со снижением общей потребности в пассажирских и грузоперевозках. Такого рода потребности постоянно возрастают. Нынешнее кризисное состояние железных дорог обусловлено не тем, что потребность эта удовлетворяется другими (автомобильный транспорт, авиация, развитие телефонной сети) отраслями, но тем, что она не удовлетворяется самими железнодорожными компаниями. Железнодорожники без боя сдали клиентов, позволив им уйти к компаниям других отраслей, лишь потому, что они воспринимали себя, прежде всего, как представителей бизнеса перевозок по железным дорогам и только потом – транспортного бизнеса…

Дело в том, что интерес к любому продукту может ослабнуть или исчезнуть. Если не собственные исследования компании, то разработки ее конкурентов рано или поздно приведут к созданию новых, более совершенных товаров. И тогда отрасль (если она не наделена таким же «счастьем», как до последнего времени нефтедобыча) погружается в болото убыточных показателей, что и произошло в свое время с железными дорогами, изготовителями извозчичьих кнутов, крупными киностудиями и со многими другими отраслями (Levitt, 1960, p. 45, 50; Левитт, 2001, с. 11, 19–20).

Возможно, профессор Левитт несколько упрощает реальность, но осознание того, каким бизнесом мы занимаемся, – важнейшая составляющая мира Завтрашнего дня 3.0.

Вот мы и добрались до кульминационного момента этой главы: утверждение Клейтона Кристенсена, предварявшее ее, является ошибочным, в корне неверным. Почему? Потому что Uber понимает, что не занимается перевозками, транспортным бизнесом. Uber сосредоточен на продаже сокращения трансакционных издержек, используя программную платформу с выходом в интернет и доступом со смартфонов. Но люди, считающие, что делают бизнес на перевозках, всеми силами пытаются противостоять Uber.

Изготовители извозчичьих кнутов всех стран объединяются: третейский судья наносит ответный удар

Когда дело доходит до битвы технологий и продуктов за любовь потребителей, мы в большинстве случаев отводим государству роль арбитра, своего рода третейского судьи. Но бывает так, что у этого судьи появляются фавориты. Например, калифорнийская Комиссия по труду (административно-правовой орган) 15 июня 2015 г. приняла постановление, в соответствии с которым водители Uber теперь считаются не исполнителями работ по договору, а наемными работниками (Munger, 2015a). Данное решение имело ряд последствий, но если коротко, то теперь компания считается не столько продавцом информации, сколько работодателем, что препятствует расширению ее деятельности. В итоге Uber может покинуть солнечную Калифорнию.

Дело в том, что водители такси и прокатных автомобилей просто не понимают, в каком бизнесе они заняты. Компании и водители думают, что продают перевозки, а на самом деле – сокращение трансакционных издержек, связанных с поиском и оплатой транспортных услуг.

И они делают свою работу все хуже, все больше отставая от нового конкурента. Вот почему Uber оказался таким успешным. Uber не является транспортной компанией, это просто платформа для связи покупателя и компетентного продавца услуги, располагающего дополнительным временем. Тот, кто рассматривает ее как транспортную компанию, – один из «изготовителей извозчичьих кнутов» Левитта, не понимающий, в чем заключается ценностное предложение Uber.

В любом честном соперничестве между Uber и традиционными компаниями такси программное обеспечение неизбежно берет верх над старым способом ведения дел. И тут, сначала в Калифорнии, а потом и в Техасе третейские судьи наносят ответный удар. «Работники» садятся за руль автомобилей Uber как раз потому, что они имеют возможность самостоятельно определять время, которое потратят на работу, и свободны в выборе графика и маршрута поездок.

Вот что ответил калифорнийский «суд» (который совсем не суд, а комиссия по труду) на запрос недовольного водителя Барбары Бервик:

Ответчики считают себя не более чем нейтральной технологической платформой, созданной только для того, чтобы предоставить водителям и пассажирам возможность совершать сделки по поводу перевозок. В действительности ответчики вовлечены в каждый аспект этой хозяйственной деятельности (California Superior Court, 2015).

Ничего себе. Это все равно что сказать: «Веб-сайт Rotten Tomatoes снимает фильмы». Сайт Rotten Tomatoes (www.rottentomatoes.com) всего лишь предоставляет информацию о трансакции (покупка билета на фильм А, фильм Б или выбор в пользу домашнего дивана), которая будет совершена только в том случае, если клиент захочет посмотреть некий кинофильм. Да, сайт Rotten Tomatoes довольно сильно «вовлечен» в бизнес по просмотру кинофильмов. Но продает он только информацию.

Никто не отрицает, что, в отличие от Rotten Tomatoes, вы перечисляете деньги Uber, после чего компания осуществляет платеж в адрес водителя. Однако тариф на поездку известен заранее (да, даже в период повышенного спроса). Действия Uber направлены на то, чтобы сделать трансакцию как можно более удобной и быстрой, чтобы ни вам, ни водителю не потребовались наличные деньги. Неправда, что Uber оплачивает труд водителя. Пассажир оплачивает услугу, предоставленную ему водителем, наиболее удобным для всех сторон способом. Uber только обрабатывает данные о трансакции.

Проблема в том, что «правила» не позволяют адаптироваться к изменяющимся обстоятельствам. Профессор Левитт обвинил менеджмент в неспособности правильно ответить на вопрос, в чем заключается их настоящий бизнес, но действия регуляторов только усугубляют проблему. Получение прибыли или предоставление услуг в несуществующей отрасли по определению является трудной задачей. И если политические решения основываются на голосах избирателей, то число людей, имеющих право голоса на выборах и рабочие места, которые зависят от устаревшей технологии, всегда будет превосходить количество работников (и избирателей), рабочие места которых еще не созданы.

Причина исчезновения традиционных транспортных услуг, ориентированных на работников, заключается в том, что программное обеспечение, с точки зрения потребителей, дешевле, быстрее и лучше, чем «работники». В целом затраты клиентов традиционного такси на более высокую оплату, варьирующиеся от денежных до трансакционных издержек различного рода, намного выше, чем выгода для работников от сохранения своих рабочих мест. Но затраты потребителей на сохранение версии транспорта с «извозчичьим кнутом» распылены повсеместно. Вероятно, их нельзя увидеть даже «вооруженным глазом», потому что большая часть этих затрат принимает форму несостоявшихся трансакций.

Поэтому третейский судья (в рассматриваемом нами случае – власти штата) должен прекратить играть на стороне одной из «команд» и вернуться к нейтральной позиции. Конечно, примириться с полным поражением одной из сторон будет очень трудно, тем более когда мы видим, что для решения политического вопроса эти работники не жалеют ни денег, ни времени. Проигравшая сторона проигрывает все, что имела. Рабочие места ликвидируются и никогда уже не будут восстановлены. Отказаться от кратковременных выгод защиты умирающих отраслей, готовых заплатить за свое спасение любую цену, способен только политик с железной волей.

В отдаленной перспективе Uber и подобные ей технологии одержат победу, поскольку они соответствуют внутренней логике экономического развития. Политические выгоды защиты находящихся «при смерти» отраслей отражают сиюминутную ангажированность, которая пройдет вместе с предстоящими выборами. В длительной же перспективе всегда выигрывают экономические выгоды от технологического созидательного разрушения.

Рис. 4.1. Неизбежность совместного использования

Иллюстрация Анатолия Кирина

Еще один пример: «Uber, но для самолетов»

Предположим, что я – счастливый владелец и пилот собственного небольшого самолета и планирую полет из Сан-Франциско в Портленд (Орегон). Я с радостью «прихвачу» с собой пассажира с нормальным количеством багажа. Все расходы, связанные с постоянными издержками (самолет, техническое обслуживание, страховка, моя лицензия и опыт пилотирования, а также посадочные сборы), уже оплачены. Дополнительные издержки перевозки пассажира составляют небольшие затраты на дополнительный расход топлива, вызванный увеличением полетного веса.

Конечно, поиск человека, который захотел бы отправиться по тому же маршруту в устраивающее меня время – нелегкая задача (учтите необходимость организации встречи и оплаты). Сам я не уверен, что готов отправиться в полет с незнакомцем (он может оказаться грабителем или просто сумасшедшим малоприятным человеком). Трансакционные издержки – вот моя проблема.

Хорошо, если бы у нас была (знакомо, не правда ли?) программная платформа, способная выполнять эти три вещи очень быстро и без усилий со стороны пилота или потенциальных пассажиров. Разработчики веб-сайта Flytenow пришли к выводу, что они могли бы зарабатывать на продаже сокращения трансакционных издержек, создав «Uber, но для самолетов». Избранная ими модель в некотором смысле больше похожа на популярный в Центральной Европе сервис BlaBlaCar, так как водитель (пилот) в любом случае совершит поездку (полет) по своему маршруту. Поэтому если цена на «билет» будет равна предельным издержкам плюс еще немного, в выигрыше окажутся и пассажир, и пилот.

Но третейский судья и здесь наносит ответный удар. В начале 2016 г. Федеральное управление гражданской авиации США приняло новые правила, игнорируя тот факт, что в Европе «совместное использование самолетов» приобрело немалую популярность, а безопасность полетов поддерживается на высоком уровне[72]. Как отмечает Джаред Мейер, существующие правила допускают совместное использование авиарейсов только в том случае, если они осуществляются не ради прибыли, а «пилот и пассажир имеют общую цель» (Meyer, 2016). Безусловно, фраза «Мне, как и вам, надо совершить полет в Портленд» предполагает «общую цель». Кроме того, назначение пассажиру платы в размере не выше предельных издержек означает убытки, только если я сам не собирался в Портленд.

Самое интересное в новых правилах заключается в том, что введенные ограничения распространяются только на «встречи» с использованием интернета, то есть веб-сайтов или социальных сетей, таких как Facebook. Размещать объявления о возможности совместного полета на деревянных досках или делать их на торжественном обеде на 600 персон можно, а использовать для этого интернет запрещено! Это напоминает главу о мнимой железной дороге из книги Фредерика Бастиа «Экономические софизмы»[73], где цель регулятора состоит в повышении издержек в интересах действующих производителей.

Но смысл совместного использования заключается в том, чтобы эффективнее использовать существующие ресурсы, совершая уже оплаченные поездки, предоставляя услуги людям, которые иначе не смогли бы позволить их себе. Вот что думает об этом один из основателей Flytenow Ален Гишар:

В основе этого лежат интересы отдельных групп. Федеральное управление гражданской авиации находится под давлением лоббистов, отстаивающих интересы чартерных авиаперевозчиков и авиакомпаний и призывающих запретить совместное использование самолетов. Почему? Потому что совместное использование в нашей отрасли предоставляет людям право выбора – совместный полет из Бостона на остров Мартас-Винъярд стоит менее 70 долл., а чартер – не менее 1000 долл. Те, кто пользуется привычными моделями ведения бизнеса, воспринимает совместные полеты как угрозу.

Согласно правилам управления, если незнакомые друг с другом люди отправляются в совместный полет, откликнувшись на приглашение, размещенное на доске объявлений, это совершенно нормально. Если те же самые люди «встречаются» в интернете, где службы совместных полетов, такие как Flytenow, предлагают проверенных людей, это волшебным образом превращается в незаконную коммерческую операцию (Meyer, 2016).

Замечательно, не правда ли? Программная платформа по образцу Uber запрещается потому, что она позволяет людям находить друг друга, завоевывать доверие и осуществлять платежи, то есть сокращать трансакционные издержки. Регулятор отдает предпочтение менее эффективным, менее производительным способам сведения друг с другом пассажиров и пилотов. Проблема в том, что программное обеспечение работает лучше.

Сопротивление бесполезно, и все же…

В то время, когда я сидел за компьютером, работая над этой книгой, по улицам нескольких крупных городов США – Остина (Техас), Юджина (Орегон) и Лас-Вегаса (Невада) – прокатывались волны массовых уличных беспорядков и протестов. Одновременно в них кипели судебные баталии. С еще более трудными проблемами и бурными протестами столкнулись Париж (Франция), Фукуока (Япония), Богота (Колумбия), Лондон (Англия) и даже признанный приверженец свободного рынка чилийский Сантьяго. История последнего прекрасно описана в материале информационного агентства Associated Press[74]:

Тысячи чилийских таксистов выступили против использования мобильного приложения Uber (при организации перевозок в Сантьяго). Они обвиняют Uber в потере примерно половины своих клиентов и считают новых частных перевозчиков причиной хаоса, воцарившегося на главных улицах и местах для стоянок автомобилей в столице и других городах страны…

Несмотря на противостояние (с Uber), все больше и больше переключившихся на его услуги пассажиров говорят, что Uber имеет сравнительно более новые автомобили. Заказ можно быстро сделать с помощью мобильного приложения, что очень удобно; стоимость поездки и сведения о водителе (включая его фотографию) известны заранее. Кроме того, вызов Uber обходится значительно дешевле, чем услуги традиционных такси; в некоторых случаях разница достигает 50 %. Наконец, нет необходимости расплачиваться наличными деньгами, потому что при регистрации вы вводите в приложение данные о своей кредитной карте.

В отличие от тех, кто сидит за рулем автомобилей Uber, некоторые таксисты тайно «подкручивают» показания счетчиков, сильно завышая плату за проезд для клиентов; часто встречаются грязные машины в плохом техническом состоянии; нередко таксисты оскорбляют своих пассажиров.

Автор этого информационного материала, по-видимому, симпатизирует Uber, так же как клиенты, выбирающие Uber, должны отдавать предпочтение ее сервису. Откуда тогда берутся протестующие? Быть может, водители такси просто демонстрируют эгоизм?

Но в политической экономии никогда нельзя приписывать людям «просто» эгоистические устремления. Их поступки всегда объясняются комплексом причин. Конечно, таксисты терпят убытки, но давайте взглянем на проблему с их стороны: водителям известны правила, и они действуют так, как предписано. Тут появляется новая компания, которая заявляет, что она не будет им подчиняться (то есть к ней не относятся правила о регистрации, лицензировании, использовании таксометров). Как минимум здесь возникает проблема «равной для всех защиты закона», не так ли?

Рассмотрим пример, проясняющий, что представляет собой идея прав собственности. Предположим, мне принадлежат 14 гектаров леса, на которых растет около 20 тыс. ладанных сосен – настоящая «ферма деревьев». Представьте, что однажды я иду по лесной тропинке, и вдруг до меня доносятся завывание работающих бензопил и рокот моторов грузовиков. Все происходит довольно близко, и я иду на шум, чтобы понять в чем дело.

Преодолев около 200 метров, я вижу группу людей, часть которых валит мои сосны, а часть грузит их на транспорт. Я требую от лесорубов объяснений и слышу в ответ: «О, так вы владелец этого леса? Мы понимаем ваше недовольство. Но подумайте о потребителях. Если нам удастся избежать уплаты налогов, затрат на покупку земли, на содержание леса и удобрения, мы сможем предложить древесину к продаже по такой цене, которую вы никогда не смогли бы себе позволить. Просто вы ничего не понимаете в экономике. Все наши действия идут на благо потребителю!»

Они не совсем правы. Я не просто недоволен. Я вне себя. Возможно, я профан в экономике, но знаю, что представляют собой мобильные телефоны. После моего звонка на вырубку быстро приезжает несколько хорошо вооруженных мужчин. Они приказывают лесорубам убираться. Иначе…

Это мои друзья? Члены «комитета бдительности»? Нет и нет. На груди у вооруженных мужчин мы видим значки с надписью «Помощник шерифа, округ Аламанс». Дело в том, что я владею землей в этом округе и плачу здесь налоги. В частности, я храню лист бумаги, удостоверяющий мое право на владение данным участком леса. Эта бумага – документ, дающий право собственности, правовой титул, в котором указаны точные границы участка. Как и в случае с любой другой собственностью, титул собственности наделяет меня двумя основными правами. Согласно первому из них я имею право пользования: сосны, которые находятся на участке, – мои сосны. В соответствии со вторым основным правом (исключительным) сосны, которые находятся на участке, не являются ни вашими, ни чьими-то еще, потому что это мои сосны.

Лесорубы задержаны и выдворены из леса, а их техника конфискована. Согласно постановлению гражданского суда, они обязаны заплатить мне за незаконную вырубку леса. Кроме того, им предъявлены обвинения в преступном посягательстве и краже; они предъявлены не мною, а округом, поскольку воровство леса является преступлением против общества в целом. Возможно, лесорубам удастся избежать тюрьмы, но они и без этого столкнулись с серьезными проблемами, так как власти округа заверили меня в том, что обеспечат защиту моего исключительного права на пользование участком леса.

Как быть с тем, что лесорубы-нарушители действовали якобы во имя интересов потребителей? Похоже на правду, не так ли? Вероятно, нелегальные лесозаготовители выставили бы лес на продажу по очень низкой цене, ведь им не пришлось бы соблюдать права собственности, платить налоги или соблюдать правила, установленные в округе и штате. Но в том-то и дело: то, что на моем участке растут сосны, и то, что люди вкладывают деньги в свою собственность, в свои предприятия, объясняется тем, что «собственность» дает им право, а полиция предоставляет возможность получения гарантированной прибыли на эти инвестиции.

Что не так в сфере таксомоторных перевозок? Рассмотрим ситуацию с такси в Нью-Йорке, на острове Манхэттен. Согласно постановлениям городских властей, каждый таксист должен получить «медальон» – металлическую бляху, которая прикрепляется к автомобильному капоту; она соответствует документу, который дает право на обслуживание клиентов (ничем не отличается от «титула собственности»)[75]. До 1937 г. сектор таксомоторных перевозок в городе регулировался, но не ограничивался. Со временем на аукционах было продано около 11 800 медальонов. Если кто-то из таксистов пожелает выйти из дела, он имеет возможность продать свой медальон. Цена на них (и на аукционах, и на вторичном рынке) выросла до 300 тыс. долл. за штуку, а в 1990-е годы она иногда взлетала до 1 млн долл.

Насколько хороша (или плоха) идея использования медальонов для сбора денег и ограничения количества таксомоторов на Манхэттене? Обоснование их введения как средства ограничения входа в сектор является довольно сложным, но его можно разделить на три части. Во-первых, медальоны направлены на предотвращение «столпотворения» (Манхэттен представляет собой небольшое, переполненное людьми и автомобилями пространство); во-вторых, власти получают возможность увеличить доходы от лицензирования и облегчить правоприменение; в-третьих, медальоны служат определенной гарантией высокого качества услуг, не позволяя «сбивать цены» и ограничивая доступ ночных «бродячих» такси.

Но независимо от того, должно ли государство предоставлять или обещать защиту полуисключительного права (водить такси могут только владельцы медальонов), оно взяло на себя соответствующее обязательство. И владельцы такси добросовестно расплатились с властями. С тех пор рыночные цены на медальоны отражали ценность этого обещания. Другие люди приобрели медальоны на вторичном рынке, опять же добросовестно. Владелец медальона может водить такси (использовать право), а те, кто его не имеет, не должны садиться за руль такси (исключительное право владельцев медальонов).

Почему мой титул собственности на земельный участок столь сильно отличается от медальона? В обоих случаях покупатели заплатили за приобретение пакета прав, составной частью которого является обещание властей защищать эти права. В конце концов, философ Джон Локк был абсолютно прав в своих рассуждениях о собственности:

Ведь собственность человека вовсе не находится в безопасности, хотя бы имелись хорошие и справедливые законы, отделяющие его собственность от собственности его сограждан, если тот, кто повелевает этими гражданами, обладает властью изъять у любого частного лица любую долю его собственности по своему желанию и пользоваться и располагать ею, как ему заблагорассудится (Locke, 1948, ch. 11; Локк, 1988, с. 344).

Вы можете указать, что мое право на мой участок леса является собственностью на материальные вещи, и государство просто обеспечивает это право. Тогда различие между двумя рассматриваемыми нами случаями будет состоять в том, что медальон является искусственным, фактически выдуманным правом, не имеющим опоры в виде материальной собственности. Но точно так же обстоит дело со многими финансовыми или «нематериальными» активами. Что еще более важно, весьма странно, что пылкие защитники собственности жизнерадостно настаивают на том, что государство должно отказаться от применения добросовестно полученных прав, если эти права вдруг не устраивают временное большинство. В действительности защита прав от конфискации большинством как раз и является функцией пункта об «отчуждении» пятой поправки к Конституции США[76].

Чем бы еще ни занимался Uber, на Манхэттене компания предоставляет частные услуги по перевозке пассажиров. Резонно предположить, что следствием этого становится снижение стоимости медальонов, которые продавались на основании обещания, что частные транспортные услуги на Манхэттене будут оказывать только владельцы медальонов. И действительно, цены на медальоны снизились; на недавних торгах они уходили за 200 тыс. долл. и меньше (то есть на 80 % ниже, чем максимальная цена). Должны ли мы компенсировать водителям такси снижение стоимости их медальонов?

Ответ может сводиться к разнице между полным «отчуждением» и «регулятивным отчуждением» в соответствии с пятой поправкой к Конституции США. В данном случае под «отчуждением» понимается полная передача права собственности государству для общественного использования. Но «регулятивное отчуждение» означает сокращение ценности, вызванное лишением некоторых прав собственности. Например, в соответствии с «Законом об исчезающих видах» (1973) права собственности владельца земли остаются неприкосновенными, за исключением запрета на ее использование, если возможно причинение вреда видам, находящимся под охраной[77].

В данном случае вопрос заключается в том, что в соответствии с толкованием пятой поправки к Конституции, принятым судебной системой, регулятивные отчуждения не подлежат компенсации. Медальоны таксистов являются регулятивными «дарами» – ценной рентой, которая включает защиту от конкуренции. Ценность «дара» всегда варьировалась, и покупатели должны были понимать, что созданное в основном политическими усилиями и не имеющее материальной опоры право менее устойчиво и в большей степени подвержено риску, чем другие активы[78]. Поэтому медальоны на право управления такси отличаются от материальной собственности.

Точно так же, как корпорации Sony никто не гарантировал защиту проигрывателей Walkman от MP3-устройств, владельцам медальонов никто не гарантировал защиту от новых форм конкуренции. Тем не менее для того, чтобы переход к какому-либо лучшему решению (чему-то вроде Uber) произошел более гладко и быстро, целесообразно было бы использовать политический импульс, предложив лицензированным таксистам некоторую компенсацию, фактически выкупив у них медальоны.

Пиковое ценообразование

Uber и другие компании посреднической экономики, специализирующиеся на разработке и использовании программного обеспечения, нередко подвергаются массовой критике в отношении методов ценообразования. Сразу несколько инцидентов привели в ярость избирателей и привлекли внимание регуляторов. Пожалуй, наибольшую известность получили действия Uber после террористического акта в Сиднее в декабре 2014 г. (захват заложников в центральном деловом районе города (ЦДР)).

Тарифы Uber на поездки определяются посредством алгоритма, учитывающего местоположение сторон, количество потенциальных клиентов, вызывающих автомобили, и количество автомашин в этом районе (расстояние между автомобилем и потенциальным пассажиром игнорируется). Алгоритм выполняет по меньшей мере две важные функции. Во-первых, он «нормирует» доступ к поездкам: если количество потенциальных клиентов превышает число автомобилей, необходима система, позволяющая принимать решение о выборе между потенциальными пассажирами. Во-вторых, в этом случае алгоритм предусматривает повышение платы за проезд, которую получат водители, чтобы привлечь дополнительное количество автомобилей. Тем самым отчасти решается проблема нормирования, поскольку в периоды пикового спроса число поездок увеличивается.

Обратите внимание на элегантность и простоту ценового сигнала: нет никакой необходимости информировать водителей о причинах нехватки автомобилей в том или ином районе. Они должны знать, что доставка пассажиров из определенного района принесет им дополнительное вознаграждение.

Вернемся в Сидней. Террорист захватил в заложники тринадцать человек, а тысячи людей, находившихся в центральном деловом районе, отчаянно пытались покинуть его. Очевидно, что для эвакуации всех и сразу не хватало ни автобусов, ни такси; к тому же на мостах, ведущих из этого района в другие, мгновенно образовались пробки.

В опасном положении оказалось множество людей. Всеми легковыми автомобилями и микроавтобусами, которые осмеливались въехать в центральный деловой район и преодолеть мосты, управляли водители Uber. Узнав о повышении цен за перевозку пассажиров, они вышли из квартир, сели за руль и направились туда, где люди особенно нуждались в их услугах.

Давайте остановимся на минуту, чтобы познакомиться с Вилли и Заком. Первый из них – водитель Uber, который узнал о повышении цены «извоза» и направляется в потенциально опасный центральный деловой район, чтобы помочь человеку, который отчаянно хочет выбраться оттуда. Зак – ближайший сосед Вилли, который переключил телевизор на второй канал Австралийской радиовещательной корпорации и следит за тем, как развивается кризис с заложниками. Он от всей души сочувствует тем, кто оказался в ЦДР, и весь день не отходит от телевизора. Вилли приезжает в ЦДР, обеспечивая пассажирам возможность покинуть опасный район. Кто из соседей больше достоин восхищения?

Как ни странно (просто удивительно, если задуматься над этим), большинство людей полагают более нравственным поведение Зака (остался дома у телевизора, но от всей души сопереживает заложникам), а не Вилли (который за рулем своего автомобиля спешит навстречу опасности, чтобы помочь людям). Uber был единогласно заклеймен позором за использование цены как средства оказания помощи нуждавшимся в ней людям. Один из пользователей сервиса Мэтью Лян так высказался об этом: «Я никогда раньше не видел, чтобы цена повышалась в 4 раза (по сравнению с обычным тарифом), хотя вхожу в 1 % самых частых пользователей Uber… Я понимаю, как работает бизнес, – чем выше спрос, тем выше цены, – но увеличить их в 4 раза до минимум 100 долл.? Позор и еще раз позор. Это манипулирование ценами в худшем его проявлении».

Что может быть хуже, чем подобные обвинения? Жадный Uber воспользовался отчаянным положением людей, ставших свидетелями нападения террориста, и поднял цены, чтобы заработать. Нет, все было совсем не так. О нападении и захвате заложников знали только те, кто подобно Заку смотрел телевизионную трансляцию с места событий. Алгоритму Uber было известно только то, что внезапно в середине дня у нескольких тысяч человек возникло желание совершить поездку. Алгоритм пытался привести в соответствие количество пассажиров и количество поездок на автомобилях и микроавтобусах. Единственный способ решения данной задачи – повышение цены, чтобы привлечь дополнительное количество водителей.

Больше всего огорчает то, что алгоритм Uber работал так, как и предполагалось. Количество транспортных средств было достаточным, и люди действительно пользовались автомобилями. Они не могли не заметить, что спрос на поездки привел к повышению цены. Но альтернативой была не поездка по обычной низкой цене, а невозможность покинуть ЦДР по любой цене. Людям, оказавшимся в беде, все равно пришлось бы заплатить, если не деньгами, то более высокими трансакционными издержками: длительное время ожидания, а также огромные проблемы с поиском транспортного средства. Пиковое ценообразование всегда с нами, никуда от него не денешься. Вопрос только в том, какие издержки более предпочтительны – денежные или связанные с очередями и неудобствами.

Трансакционные издержки: иной взгляд на «пиковое ценообразование»

Одним из ключевых элементов принятия решения о покупке товара или услуги являются трансакционные издержки, связанные с фактическим приобретением этих материальных благ. Для определения величины трансакционных издержек может использоваться следующая формула:

Трансакционные издержки = окончательная цена – издержки производства.

Мне могут возразить, что в трансакционные издержки входят и некоторые затраты, которые несет производитель. Однако преимущество предлагаемого определения в том и состоит, что оно четко и ясно показывает: трансакционные издержки являются своего рода «клином», вбитым между суммой, которую получают производители («издержки производства»), и суммой, уплаченной потребителями за нужные им вещи или услуги («окончательная цена»).

С точки зрения производителя (в данном случае таксиста), издержки включают аренду автомобиля, «прокат» медальона, ценность времени, проведенного в такси, а также расходы на страхование и т. д.

С точки зрения потребителя (потенциального пассажира), издержки включают все затраты производителя (водитель будет здесь, только если он получит прибыль). Но в окончательную «цену» входят также триангуляция, трансфер и доверие.

Триангуляция: вы должны найти такси или созвониться с диспетчером и сделать заказ. Если день выдался дождливый, или водитель не может найти дорогу, ведущую к клиенту, вам, вероятно, придется довольно долго ждать.

Трансфер: вам придется смириться с условиями поездки и найти способ оплатить услугу.

Доверие: приходится надеяться, что поездка обойдется без противоправных действий по отношению к вам, словесных оскорблений или угроз; вы должны будете принять риск агрессивной или опасной манеры вождения.

Самая очевидная проблема – время ожидания такси. Если у вас возникли трудности с поиском такси, у диспетчера или водителя возникли трудности с поиском клиента, или вы должны дожидаться (как это обычно и происходит) поездки по меньшей мере 45 минут, то все это – ваши реальные издержки. Для пассажира издержки, связанные с поездкой на такси, представляют собой сумму платы за проезд, времени ожидания, риска поездки, а также неудобств, вызванных необходимостью переговоров и оплаты услуги.

Все это означает, что система медальонов и поездок в такси с оплатой по счетчику, ограничивающая вход в сектор других водителей и корректировку цен, навязывает пиковое ценообразование столь же бескомпромиссно, как и алгоритм Uber:

Цена для потребителя = цена поездки по счетчику + время ожидания + издержки поиска и оплаты услуги.

В периоды повышенного спроса «пассажиру» приходится дольше ждать прибытия такси, совершать повторные телефонные звонки диспетчеру или стоять под дождем, пытаясь остановить проезжающие мимо заполненные такси. Не лучше ли заплатить более высокую цену, чем нести более высокие трансакционные издержки? Интересно, что суммарная цена (для потребителя) остается неизменной, так как цена всегда – всегда – повышается до уровня, при котором на рынке устанавливается равновесие спроса и предложения. Разница в том, что нормирование по времени ожидания такси и неудобству неэффективно и расточительно. Потребители «оплачивают» издержки, связанные с ожиданием такси, но эта плата, ценность потраченного времени, не «доходит» до производителей.

Большинство людей никогда не задумывались об этом, хотя речь идет об основах экономической теории. Потребители всегда «платят» одну и ту же сумму, независимо от того, допускается пиковое ценообразование или нет. Вопрос только в том, принимает ли реакция на «пиковый спрос» форму более высоких цен или форму более высоких трансакционных издержек (длительное ожидание и значительные неудобства). Скачки цен (пиковое ценообразование) происходят сейчас и происходили всегда. Просто обратитесь к тому, кто хотя бы раз пытался «взять» такси на Манхэттене, в Париже или Лондоне в половине восьмого или дождливым субботним вечером: вам придется заплатить деньгами или вы можете расплатиться своим временем. в любом случае имеет место скачок цен[79].

Мы подошли к ответу на заданный ранее вопрос. Функционирование Uber объясняется тем, что его основатели нашли способ продажи сокращения трансакционных издержек. Система медальонов/счетчиков никак не влияет на проблему «пиковых цен». Вопрос только в том, что лучше: пиковые цены, выраженные в деньгах, или «пиковые» цены ожидания и поиска «мотора» в дождливый день на улице с оживленным движением, когда вы, как дурак, стоите на тротуаре с «протянутой» рукой? Это тоже издержки, и при нехватке такси они возрастают, чтобы обеспечить соответствие количества пассажиров количеству доступных такси.

Ну и хорошо, думаете вы. Но у пикового ценообразования, основанного на деньгах, есть еще одно прекрасное свойство, которое играет решающую роль: фактически оно увеличивает предложение услуг как раз тогда, когда люди нуждаются в них больше всего. Проблема же «пикового ценообразования», основанного на изменении трансакционных издержек, заключается в том, что оно не предлагает стимулов к увеличению предложения услуг.

Uber не таксомоторная компания. Это программная платформа, которая продает сокращение трансакционных издержек. Для выполнения этой функции существенно важное значение имеет пиковое ценообразование. Самое главное, что не существует причин, которые могут заставить Uber ограничиться только «доставкой» людей в нужные им места. В скором времени Uber и другие платформы «Uber, но для ___» будут все чаще доставлять людям необходимые им вещи.

Глава 5. Рабочие места, труд и адаптация

Сегодня мы переживаем острый приступ экономического пессимизма. Общим местом стали разговоры о том, что эпоха поразительного экономического прогресса закончилась… и в ближайшее десятилетие мы, скорее всего, столкнемся не с увеличением благосостояния, а с его падением.

По-моему, это глубоко ошибочная интерпретация того, что с нами сейчас происходит. Мы страдаем не от «ревматизма» старой эпохи, а от болезней роста… Техническая эффективность растет настолько рекордными темпами, что мы не успеваем приспособиться к этому росту и занять высвободившихся работников.

Джон Мейнард Кейнс (1930)

Джон Мейнард Кейнс написал эти слова накануне величайшего в современной истории мирового экономического коллапса (1929–1933 гг.). Выходит, «мы» не без причины «пребывали в пессимизме».

И все же история встала на сторону Кейнса, подтвердив его оптимизм. В то же время причины мрачного мироощущения, которые перечисляет автор, – слишком быстрый рост эффективности производства, стагнация уровня жизни, наши дети окажутся в худшем положении, чем мы, и т. д. – звучат очень знакомо. Кейнс назвал эту проблему технологической безработицей:

Нас одолевает болезнь, о которой отдельные читатели, возможно, еще не слышали, но которую в ближайшие годы будут много обсуждать, – технологическая безработица. Она возникает потому, что скорость, с котороймы открываем трудосберегающие технологии, превосходит нашу способность находить новое применение высвобожденному труду.

Но это всего лишь временная болезненная фаза адаптации. В долгосрочном периоде человечество решит свою экономическую проблему. ‹…› Впервые со дня сотворения человек столкнется с реально трудной проблемой: как использовать свою свободу от насущных экономических забот, чем занять досуг, обеспеченный достижениями науки, чтобы прожить свою жизнь правильно, разумно и в согласии с самим собой?

Мы слишком долго учились бороться и стремиться, а не наслаждаться плодами борьбы. Для обычного человека, не обладающего особыми способностями, найти себе занятие крайне сложно, особенно если у него уже нет опоры в почве, обычаях или милых сердцу условностях традиционного общества… Отложить проблему на довольно долгий срок могут 3-часовая смена или 15-часовая рабочая неделя, поскольку трех часов в день достаточно, чтобы ветхозаветный Адам в каждом из нас был вполне удовлетворен!

Следует ожидать перемен и в других сферах. Когда накопление богатства перестанет иметь большое социальное значение, изменятся многие нормы морали. Мы сможем избавиться от терзающих нас уже две сотни лет псевдоморальных принципов (таких как стремление к богатству и собственности ради статуса), из-за которых наиболее отвратительные черты человеческой натуры были возведены в ранг высочайших добродетелей… Таким образом, я ожидаю в не очень отдаленном будущем величайшую в истории трансформацию глобальных материальных условий человеческого существования (Keynes, 1930, p. 358–359; Кейнс, 2009, с. 63–67).

Предсказание Кейнса, согласно которому в результате повышения производительности люди смогут работать не только меньше, но гораздо меньше, пока не сбылось. Мы не располагаем фактическими данными о том, что граждане богатых стран мира работают меньше, чем граждане других государств, или что в большинстве стран богатые люди перешли на «сокращенную» по сравнению с другими рабочую неделю (на самом деле рабочий день богатых длится дольше)[80]. Если эта тенденция сохранится, самые большие различия в доходах и уровне жизни возникнут не между самыми богатыми и самыми бедными странами, а между богатыми и бедными людьми практически по всему миру. По мере исчезновения препятствий в форме трансакционных издержек, связанных с расстояниями и близостью расположения, в очень богатых странах не останется ничего, что защищало бы наименее способных и наименее образованных людей.

Следовательно, мир Завтрашнего дня 3.0 грозит нам глубокими потрясениями и глобальными подрывами в функционировании экономики. Один из видов подрыва, который называют сальтацией, несет с собой в основном положительные (но не только) последствия, потому что институциональные и правовые предпосылки для развития бедных стран больше не будут необходимы. Даже страна с коррумпированными правительством и полицией, с рудиментарными банками и неполноценными рынками капитала получит благодаря программному обеспечению возможность «перепрыгнуть» через долгий процесс экономического развития и перейти к предоставлению полезных услуг[81]. Еще один вид подрыва, который мы можем назвать сепарацией, разделением, характеризуется преимущественно отрицательными последствиями, потому что в процессе развития кто-то неизбежно уйдет вперед, а кто-то безнадежно отстанет, в большинстве случаев не по своей вине, и получит в богатых странах мира статус граждан второго сорта.

Далее мы рассмотрим каждый из этих видов подрыва и их возможные последствия. Но прежде чем перейти к проблемам будущего, сделаем шаг назад и познакомимся с историей вопроса.

Подрыв: экономическая революция

Две великие экономические революции прошлого – неолитическая и промышленная – разрушили культурные традиции и идентичности, на протяжении столетий и тысячелетий использовавшиеся людьми для организации социальной жизни. В результате первой из них идентичности охотников и собирателей были вытеснены специфическими профессиональными индентификациями, как правило, передающимися по наследству. Членов семьи кузнецов звали «Смитами», торговцев – «Монгерами», бочкарей – «Куперами», свечников – «Чандлерами» и т. д.

1840-е годы стали в Европе временем великих разрушений и потрясений, а превращение в товары продуктов, в прошлом производившихся ремесленниками или домашними хозяйствами, означало, что теперь основные средства существования могли приобретаться главным образом за деньги. На начальных этапах промышленной революции были разрушены многие традиционные системы распределения товаров и услуг, а создание новых шло не совсем гладко. В это время впервые стало возможным представление, в соответствии с которым рабочие места людей противоположны их идентичностям, их личностям. Превращение труда в товар привело к тому, что идея труда как такового отделилась от своего носителя – работника. Весьма пессимистически воспринял это разделение Карл Маркс, утверждавший, что в результате возникает нечто, что сегодня мы называем «торговлей людьми».

[Отчуждение труда заключается] в том, что труд является для рабочего чем-то внешним, не принадлежащим к его сущности… У себя он тогда, когда он не работает, а когда он работает, он уже не у себя. В силу этого труд его не добровольный, а вынужденный, это – принудительный труд. Это не удовлетворение потребности в труде, а только средство для удовлетворения всяких других потребностей, но не потребности в труде. Отчужденность труда ясно сказывается в том, что, как только прекращается физическое или иное принуждение к труду, от труда бегут, как от чумы. Внешний труд, труд, в процессе которого человек себя отчуждает, есть принесение себя в жертву, самоистязание…

В результате получается такое положение, что человек (рабочий) чувствует себя свободно действующим только при выполнении своих животных функций – при еде, питье, в половом акте, в лучшем случае еще расположась у себя в жилище, украшая себя и т. д., – а в своих человеческих функциях он чувствует себя только лишь животным (Marx, 1844, p. 30; Маркс, 1974, с. 90–91).

Маркс считал, что в промышленной системе, ориентированной на производство, человек является прежде всего и главным образом продавцом своего труда[82]. Это превращение рабочих часов в товар можно оплакивать или возвеличивать, но оно становится источником энергии «машины» промышленного капитализма; сама же эта «коммодификация» обусловлена системой, в которой большинство продуктов и услуг могут быть получены только с использованием ценового механизма.

В своем понимании труда как единственного источника ценности Маркс, скорее всего, заблуждался. Реальная проблема экономики заключается в признании того, что единственной движущей силой экономической эволюции является потребитель. Рыночные системы представляют собой механизмы, функционирование которых способствует кооперации, сотрудничеству людей, владеющих вещами, людей, создающих вещи, и людей, которые хотели бы приобрести вещи. Командуют же этими системами потребители. Или, как писал Людвиг фон Мизес:

Действительными хозяевами в капиталистической системе рыночной экономики являются потребители. Покупая или воздерживаясь от покупок, они решают, кто должен владеть капиталом и управлять предприятиями. Они определяют, что следует производить, а также, сколько и какого качества. Их отношение выливается либо в прибыли, либо в убытки для предпринимателя. Они делают бедняков богатыми, а богачей бедными. С такими хозяевами нелегко поладить. У них полно капризов и причуд, они непостоянны и непредсказуемы. Они ни в грош не ставят прежние заслуги. Как только им предлагают что-либо, что им больше по вкусу или же дешевле, они бросают своих старых поставщиков. Главное для них – их собственное удовлетворение. Их не волнуют ни имущественные права капиталистов, ни судьбы работников, которые теряют работу, если в качестве потребителей перестают покупать то, что покупали прежде (Mises, 1944, book I, ch. 1; Мизес, 1993, с. 23).

Наиболее четко и последовательно эту концепцию (и наиболее полезным для наших целей образом) изложил Уильям Гарольд Хатт (Hutt, 1940). Он выделил два очага управления и контроля: выбор целей остается за потребителями; выбор средств – за производителями (и в меньшей степени за работниками). Иными словами, потребители решают, что будет сделано, а бизнес и труд – как это будет сделано с учетом ограничений, налагаемых конкуренцией. Одна из центральных тем нашей книги перекликается с приведенными выше словами Мизеса: потребители не испытывают глубокой привязанности к отдельным вещам или способам донесения ценности. Их выбор основывается на прихотях и (что важно) трансакционных издержках использования вещи, позволяющей потребителям получить искомую ценность.

Следовательно, если бизнесу удастся найти способ доставки товаров (которые до сих пор приобретались потребителями в собственность) в форме услуг (краткосрочная аренда с доставкой и возвращением по низкой цене или использование кем-то еще), он может вытеснить все использовавшиеся ранее системы доставки этих товаров. Новая система не предполагает создания рабочих мест; более того, она будет служить их уничтожению, если того пожелают потребители. В этом, в сущности, и заключалась этическая критика капитализма у Маркса. Он не предвидел всего разнообразия способов создания новых рабочих мест, но был совершенно прав в том, что в подавляющем большинстве случаев конкуренция ведет к сокращению занятости.

Вопрос в том, будет ли то, что сработало в прошлом, – ни во что не вмешивайтесь и вскоре появятся и новые рабочие места, и новые отрасли, – работать и в новой системе. До сих пор, чтобы потреблять, нужно было работать. Ценность вещей, приобретаемых вами на рынке, ограничивалась ценностью труда, который вы должны были продать. Но если потребители смогут арендовать или делиться, а не владеть и хранить, вскоре станет возможным потреблять, работая гораздо меньше. Условия для этого назвал еще Кейнс: огромные изменения в производительности, которые приведут к снижению цен. Главная экономическая проблема человечества – дефицит – будет решена для многих видов товаров. Но Кейнс не разделял ни марксистские воззрения в целом, ни положение о физическом и моральном обнищании трудящихся на поздней стадии развития капитализма. Напротив, Кейнс считал, что рост производительности будет сопровождаться в основном положительными последствиями, так как падение стоимости вещей будет более значительным, чем сокращение номинальных доходов.

Рассмотрим две интернет-платформы социальных сетей: Facebook и Twitter. Обе предлагают своим «клиентам» (то есть тем, кто зарегистрировался для использования платформы) свободный доступ в социальные сети. Какую ценность производят Facebook и Twitter? В эпоху обрабатывающей промышленности для ответа на этот вопрос обычно используют представление о валовом внутреннем продукте (ВВП). Ценностью является произведенная новая вещь, которая продается по некой цене (в нашем случае выручка, получаемая от продажи рекламы компаниями, которые стоят за социальными сетями). ВВП – это суммарная денежная ценность всех трансакций, осуществлявшихся в экономике. Она определяется по формуле (без учета международной торговли):

где pi – цена, а xi – количество i-го товара. Очевидно, что если pi = 0, трансакция не учитывается в ВВП, независимо от того, насколько высоко потребители оценивают ценность товара или услуги.

Данный подход имеет смысл только в том случае, если перед вами стоит задача оценить стоимость компаний на фондовом рынке. Цены их акций отражают ожидания относительно совокупной приведенной стоимости чистой выручки в течение некоего периода в будущем. В этом случае Facebook и Twitter действительно производят определенную ценность: в 2015 г. совокупная выручка Facebook составила 5,8 млрд долл., а Twitter – 2,2 млрд долл. Судя по стоимости акций этих компаний, рынок с оптимизмом оценивает их будущее (рыночная стоимость Facebook превысила 350 млрд долл.!).

Однако с точки зрения общества ценность Facebook и Twitter равна ценности, которую получает «командующий» системой, то есть потребитель. Какую ценность получают пользователи? Чтобы измерить ее величину (экономисты называют ее «потребительским излишком»), мы должны определить, какую цену люди готовы заплатить за доступ к платформам, а затем вычесть из полученного значения цену, которую им пришлось бы заплатить (она равна нулю, если у вас имеются смартфон или компьютер с доступом в интернет, Facebook и Twitter предлагают бесплатную регистрацию). Сколько вы готовы заплатить за доступ к Facebook? А к Twitter? Возможно, если эти социальные сети вам не слишком нравятся, вы не пожалеете для них 1 долл. в год. Если же вы не представляете жизни без социальных сетей, вы, вероятно, готовы заплатить и 1000 долл. (или больше). Дело в том, что сумма, которую пользователи будут платить за эти бесплатные сервисы, может варьироваться, но ценность, которую они создают, – это потребительский излишек, дополнительная ценность, которую мы получаем благодаря свободному доступу к ним. В 2015 г. во всем мире насчитывалось 1,6 млрд зарегистрированных пользователей Facebook и 310 млн пользователей Twitter.

Попытаемся дать самую приблизительную оценку. Предположим, что за доступ к Facebook пользователи платили бы в среднем 12 долл. в год, а за доступ к Twitter – 3 долл. Вероятно, в случае перехода этих социальных сетей на платный доступ такая плата была бы абсурдно низкой, но здесь командуем мы.

Ценность, создаваемая программными платформами и сайтами социальных сетей, зависела бы от того, какие суммы люди готовы заплатить за доступ к ним, за вычетом того, что они должны были бы заплатить провайдерам. Facebook и Twitter создают огромную ценность, но способ ее измерения (который экономисты называют ВВП) предусматривает учет только того, что было продано за деньги; поэтому мы определяем ее только как цену, по которой продаются акции этих компаний (табл. 5.1).

Таблица 5.1. Ценность платформ социальных сетей для потребителей

Проблема в том, что при расчетах ВВП бесплатное не учитывается. Многие выгоды доступа к программным платформам проистекают из огромных масштабов, в которых они способны оперировать. Для действующего веб-сайта (при условии, что он имеет разумную пропускную способность с точки зрения подключений) предельные издержки в расчете на дополнительного пользователя (или дополнительную тысячу пользователей) практически равны нулю. Если сайт Rotten Tomatoes, на котором представлены обзоры фильмов и полезная информация о том, как их можно посмотреть, посещает несколько миллионов человек, как мы можем это оценить? Никак. Единственная часть деятельности Rotten Tomatoes, которая «учитывается» при расчете ВВП, – это его рекламные доходы. Информация в сети «хочет» быть не просто libre (свободной), но gratis (бесплатной).

В дискуссиях на эту тему, которые ведутся в самых разных кругах, наряду со специалистами участвуют экономисты (Тайлер Коуэн и Брэд ДеЛонг), технические гуру (Марк Андриссен) и журналисты (Тим Уорстол). Мы начнем с эмпирического наблюдения: измерения различных аспектов экономической деятельности указывают на ее замедление, в некоторых случаях весьма значительное, что означает «стагнацию» (Cowen, 2011). Наблюдаемое снижение темпов роста, возможно, объясняется огромным повышением производительности, которое обусловлено заменой труда программным обеспечением в самых разных секторах сферы услуг и информационных отраслях. Отсюда следует, что стагнация стала (по большей части) реальностью, но это далеко не всегда плохо.

Предлагается и другое объяснение: колоссальный обвал цен на доступные нам в настоящее время услуги и информацию резко увеличил объем и ценность потребительского излишка, которым пользуются почти все. Таким образом, стагнация – просто артефакт используемого нами метода измерения ВВП. Он основывается на перемножении объемов выпуска товаров и услуг на цены. Поэтому, когда цена начинает стремиться к нулю, объем выпуска уже не имеет значения. Жизнь большинства людей становится намного, намного лучше, а проблема связана с тем, как мы измеряем результаты экономической деятельности. С этой точки зрения стагнация иллюзорна. Возможность пользоваться большим количеством полезных вещей бесплатно отлично подходит для потребителей и стимулирует развитие новой экономики. Не потому, что этого хотят работники, а потому, что этого хотят потребители.

Очевидно, что правильными могут быть обе точки зрения: повышение производительности или резкое снижение цен. Обе они соответствуют двум типам подрыва, которых мы можем ожидать. Снижение цен и свободный или требующий небольших затрат доступ к непрерывно расширяющемуся спектру услуг и видов деятельности, как представляется, создают основу для «большого скачка», позволяющего «перепрыгнуть» традиционные стадии развития и обычные институты, которые в прошлом были необходимы для создания и управления бизнесом. В результате будут разрушены банки, суды и политические единицы, пытающиеся регулировать и контролировать хозяйственную деятельность. В странах, испытывающих нехватку финансовых посредников, имеющих плохую правовую систему, в которых отсутствует полноценная инфраструктура, люди получают возможность стать более конкурентоспособными. Подрыв по типу «скачка» называют сальтацией.

Конечно, будут и проблемы. Те, у кого есть доступ к средствам получения дохода, сделают рывок вперед; те, кто останется позади, будут страдать от того, что оказались в числе отсеянных. Каким будет это изменение в целом – к худу или к добру? Возможно, лучшим ответом является твит Марка Андриссена: «Земная стагнация – тест Роршаха для экономиста. Для разных людей она означает разные вещи» (@pmarca от 28 декабря 2014 г.). Давайте вернемся к сальтации и сепарации.

Сальтация: «достоинства» отсталости

Слово «сальтация» редко используется в обычных разговорах. Оно означает скачкообразное перемещение (переход) или (в биологии) эволюционный скачок, приводящий к появлению нового вида. Почему происходит сальтация? Значительная часть наших знаний о развитии, предпринимательстве и функционировании государства и рынков основывается на ряде допущений об институтах и предпосылках роста[83]. Они заключаются в следующем: если страна встает на путь развития, ей никак не обойтись без банков, верховенства закона, судебной системы, в которой искоренена коррупция, денежной системы, систем автомобильного и железнодорожного сообщения, доступа к портам и т. д.

Аналогичной точки зрения – о существовании ряда предпосылок экономического развития и стадий, через которые оно проходит, практически идентичных для всех стран мира, – придерживаются авторы подавляющего большинства научных работ на эту тему. Во многих случаях они следуют за Уолтом Ростоу, предложившим концепцию пяти основных (фактически обязательных) «стадий роста»:

(1) Традиционное общество (иерархическое, стационарное, опирающееся по большей части на сельское хозяйство).

(2) Стадия создания предпосылок (переход к производству, развитие торговой инфраструктуры, инвестирование прибыли в капитал, а не в показное, расточительное потребление элиты).

(3) Взлет (разрушение традиционных форм производства и профессий, переход производства к использованию сравнительных преимуществ, углубление разделения труда).

(4) Движение к зрелости (использование в промышленности технологий высокого уровня, резкое сокращение доли населения, занятого в сельском хозяйстве, профессиональные частный менеджмент и государственная служба).

(5) Массовое потребление (широкое распространение выгод, которые приносят рост и развитие, на первый план выходят проблемы, связанные с неравенством доходов и окружающей средой, так как основные экономические проблемы решены) (Rostow, 1960).

Ростоу рассматривал данный подход как «антикоммунистический», потому что он предполагает развитие без перехода политических систем государств на централизованное планирование. В действительности же это марксистский подход в том смысле, что он является детерминистским и материалистическим; просто, согласно Ростоу, капитализм – это бесконечно устойчивая система.

Одним из самых заметных критиков детерминистско-материалистических воззрений был Александр Гершенкрон. Он писал:

Признаем мы это или нет, но на наши рассуждения по поводу индустриализации экономически отсталых стран огромный отпечаток накладывает важное обобщение, сделанное Марксом, согласно которому история экономически развитых стран указывает пути развития более отсталым странам… Вряд ли у кого-нибудь могут возникнуть сомнения, что в широком смысле подобный вывод имеет право на существование… Однако я бы поостерегся безоговорочно полагаться на справедливость этого вывода, поскольку он верен лишь наполовину… Во многих отношениях отсталая страна именно в силу своей отсталости может фундаментально отличаться от развития более передового общества (Gerschenkron, 1962, p. 6–7; Гершенкрон, 2015, с. 61; курсив мой. – М. М.).

Гершенкрон отнюдь не считает экономическую отсталость «достоинством». Отсутствие или недостаток предпосылок для развития (банков, права, потенциала государства, инфраструктуры) не может быть преимуществом. Но в мире, где существуют Twitter, eBay, Bitcoin и Etherium, эти предпосылки играют куда менее важную роль, чем когда-либо прежде. В наши дни девушка (давайте назовем ее Паризой), живущая где-то далеко-далеко от центров цивилизации, способна выйти в интернет в ближайшем к ее дому кафе, пусть даже это «заведение» представляет собой хижину с жестяной кровлей, а электричество вырабатывается электрогенератором на бензине. Париза может написать код на старом настольном компьютере, оснащенном старым «ламповым» монитором, а затем загрузить его на обычный мобильный телефон. Приложения на этот телефон установить невозможно, но с его помощью в «кафе» девушка может получить доступ к интернету.

В развитых странах мы привыкли к «умным» телефонам (смартфонам), то есть к коммуникационным устройствам с независимыми операционными системами, позволяющими непосредственно запускать мобильные приложения (программное обеспечение, созданное третьей стороной). Обычный мобильный телефон представляет собой гораздо более дешевое и простое устройство (к ним относятся, например, Extravert™ компании LG или Convoy™ компании Samsung). Если Париза захочет купить новый телефон, он обойдется девушке менее чем в 50 долл.; во многих странах бывшие в употреблении и восстановленные телефоны такого типа стоят менее 5 долл. Только подумайте: 5 долл. и вы не только на связи со всем миром, но получаете телефон с экраном, на котором может отображаться программный код, и со встроенной клавиатурой.

Добавьте к телефону с расширенными функциями (такому, как у Паризы) доступ к интернету где-нибудь в городе или хижине по цене 1 долл. в час, и вы получите возможность заняться делом, способным приносить доход. По данным ООН, в настоящее время число людей, имеющих беспроводной доступ к интернету, превысило число тех, кто имеет возможность пользоваться унитазами (United Nations, 2013). Итак, Париза может создавать собственные мобильные приложения и выставлять их на продажу. Как ни парадоксально, но именно возможность написания кода делает телефоны такими ценными: Париза пишет программный код, сохраняет его, а затем выставляет на продажу новое мобильное приложение для смартфонов под управлением операционных систем Android и iOS. Установить его может любой пользователь смартфона, независимо от того, где он находится[84]. Или люди, которые только задумывают новые приложения, могут заключить договор на написание актуального кода с абсолютно незнакомыми заказчиками, о репутации которых им известно только благодаря LinkedIn. Этот договор предусматривает оплату задания в биткоинах через платформу Ethereum. Если вы живете в развитой стране, то можете ничего об этом не знать. Но Париза не только знает об этом, но и постоянно пользуется.

Тирания близости и потребность в функционирующих институтах ушли в прошлое. Пол Винья и Майкл Кейси в своей книге «Эпоха крипотовалют» рассказывают историю молодой женщины Паризы Ахмади из Афганистана (Vigna, Casey, 2015, p. 1–3; Винья, Кейси, 2017, с. 11–14). Она родилась и жила в городе Герате, где закончила школу в числе лучших учеников. Однако Париза не стала учиться дальше (таковы были традиции и институциональные возможности), а была вынуждена остаться со своей семьей, и это мало чем отличалось от жизни в неволе. Девушка не могла ни работать, ни учиться программированию, ни платить за занятия. Однако ей удалось, используя биткойны, сначала освоить программирование, а затем перейти к написанию приложений и созданию видеоматериалов.

Благодаря интернету и фичерфону Париза участвует в глобальной, действительно всемирной конкуренции за право создания видеоматериалов и прикладных программ. Фирмы могут размещать свои предложения на таких веб-сайтах, как Freelancer.com, и за несколько секунд о них узнают десятки миллионов людей. Совсем еще недавно отсутствие в Герате кредитных рынков, школ или адвокатов означало бы, что Паризе придется смириться с судьбой обычной афганской женщины. В наши дни, благодаря сальтации, она смогла преодолеть все эти препятствия. Таланты и инициатива Паризы помогают ей участвовать в глобальной конкуренции.

Сепарация

В главе 2 я упоминал об экономическом подрыве и о попытках работников и отраслей «саботировать» механизм перемен. Но раз за разом мы убеждаемся: экономические революции можно только отсрочить, но нельзя остановить.

Революция посредничества/совместного использования будет иметь несколько важных последствий:

(1) сокращение количества материальных вещей в форме потребительских товаров длительного пользования, которые производятся на фабриках и заводах рабочими;

(2) снижение стоимости доступа к самым разным вещам и уменьшение потребностей в хранении;

(3) неоднозначные, но вызывающие беспокойство последствия для реальной заработной платы; весьма значительные изменения как с точки зрения направления динамики, так и отклонений в реальной заработной плате.

В обычной жизни нас в первую очередь интересует размер денежного вознаграждения за труд, которое экономисты называют номинальной заработной платой, то есть количество денег, которое нам полагается. Мы знаем, что цены на продукты, которые мы покупаем, оказывают влияние на нашу зарплату, но в первую очередь мы думаем о том, сколько нам платят.

Однако экономисты смотрят на совокупные эффекты изменений цен как на предиктор великих перемен в экономической истории. Мы вступаем в период, когда подобные прогнозы делать особенно сложно, при этом у большинства людей усиливается чувство тревоги за будущее. Причина в том, что сокращение промышленного производства неизбежно приведет к снижению номинальной заработной платы. На это указывает ряд фактов. Например, в США быстро меняется количество рабочих мест в обрабатывающей промышленности. Если в 1970 г. относительный размер этого сектора, выраженный как доля занятых в обрабатывающей промышленности в общей численности рабочей силы, составлял один рабочий из четырех, то в 2012 г. – приблизительно один рабочий из десяти (рис. 5.1).

Рис. 5.1. Численность занятых в обрабатывающей промышленности как доля в общей численности рабочей силы в США

Примечание. Ряд данных прекращается в 2012 г.

Конечно, снижение занятости в одном из секторов может положительно отразиться на динамике экономики в целом. Если эти рабочие места устарели (вспомним изготовителей извозчичьих кнутов!) или в том случае, когда сокращение занятости произошло в результате повышения производительности, переход рабочей силы к более полезной с точки зрения общества занятости является несомненным благом. Люди, лишившиеся работы, смотрят на это иначе, но общество получает значительную выгоду. На рис. 5.2 представлены данные о количестве рабочих мест и стоимости произведенной продукции в обрабатывающей промышленности США за почти шесть десятилетий.

Мы видим, что количество рабочих мест в обрабатывающей промышленности США резко сократилось, но объем выпуска в стоимостном выражении продолжал расти. Если учесть снижение цен на многие товары (компьютеры, телевизоры и, в некоторых случаях с поправкой на качество, автомобили), устойчивое повышение стоимостного объема выпуска обрабатывающей промышленности представляется весьма примечательным.

Рис. 5.2. Объем производства в обрабатывающей промышленности США и занятость в этом секторе в 1947–2016 гг.

Обратите внимание на рис. 5.3, он иллюстрирует первопричину второго подрывного эффекта – сепарации. Поскольку производство в широком масштабе сокращается, создается гораздо больше «производства» стоимости. Взять хотя бы планшеты iPad, которые «производятся» за пределами США. Рассмотрим представленную круговую диаграмму добавленной стоимости аппаратных и программных компонентов iPad.

Рис. 5.3. Распределение «производства» розничной стоимости iPad по странам

Если стоимость планшета iPad составляет 600 долл., то более половины (360 долл.) создаваемой им новой ценности остается в США и используется для оплаты труда конструкторов, платежей держателям патентов, а также поступает корпорации Apple, которая продает лицензии на право использования марки. Другие страны получают средства на оплату различных компонентов планшета и его сборку, но выполнение этих работ обходится не очень дорого.

Продажи планшетов iPad приносят большие деньги небольшому количеству (в основном и без того богатых) людей в США. Неплохо заработали на этих продажах и акционеры корпорации Apple. В то же время на США пришлась лишь малая часть работ по изготовлению этих устройств. Положение, когда благосостояние небольшого количества очень богатых людей возрастает, и одновременно существует большое количество людей, занятых низкооплачиваемым трудом, предполагает сепарацию: постоянное усиление неравенства в распределении богатства и дохода.

Однако сепарация не обязательно является неуправляемой. Ее последствия могут быть не только отрицательными. Действительно, во многих странах мира – особенно в США в 1947–1983 гг. – имело место более справедливое, более широкое распределение богатства между различными группами населения. Возможно, это уже дело прошлого, тем более что и само это более широкое распределение было необычным явлением. Вторая мировая война привела к огромным разрушениям капитала во многих развитых странах мира, следствием чего стало временное (по историческим меркам) завышение цены американского труда.

Возможно, мир просто вернулся к «нормальному» распределению доходов, одной из черт которого является устойчивое постоянное неравенство. Особенность же экономики посредничества/совместного использования заключается в очень сильном падении цен, которое для многих из нас будет иметь довольно значительный положительный эффект. Если принять во внимание ценность – потребительский излишек[85], создаваемую посредством самых разных видов деятельности, которая достается владельцам смартфонов, в сущности, бесплатно, то снижение номинальной заработной платы вызывает меньшие опасения.

Принимая во внимание такие факторы, как (а) снижение потребности в больших домах, гаражах, гардеробах, платных автостоянках, пространствах на кухне и в других местах хранения, (б) возможность очень недорогой аренды различных вещей в случаях, если плотность трансакций «толкает» вниз цены на аренду, (в) бесплатный доступ к возможностям развлечения в социальных сетях, можно сделать вывод, что двухдневная рабочая неделя Кейнса уже не за горами. Кратковременной исторической аномалией, возникшей на начальной стадии промышленной революции, была и странная одержимость Маркса людьми, определяющими себя через рабочие места.

В прошлом (и, возможно, с наступлением экономики посредничества/совместного использования) идентичности, личности индивидов формировалась (и будут формироваться) вокруг групп людей, с которыми они «находились на связи». До начала промышленной революции такими группами могли быть семья, деревня или район (область). В наши дни смысловые значимые сообщества могут формироваться из людей, с которыми мы поддерживаем связи в интернете. Источниками статуса, идентичности и удовлетворения становятся связи с людьми, которые физически находятся очень далеко, но очень «близки» к вам по своим интересам и увлечениям.

Признаки грядущих изменений видны все отчетливее. Такие «игры», как World of Warcraft, Entropia, League of Legends или Runescape, давно превратились в сообщества со своими собственными племенами, альянсами и длительными взаимоотношениями. Я могу работать в ресторане быстрого питания, жить в цокольном этаже дома, который принадлежит моей маме, но в интернете я ношу «Шлем испытаний», а мой камень – «Символ Сарадомина». Новички болтают друг с другом в чатах, когда перед ними возникает мой крутой аватар, пользующийся всеобщим уважением. Это фальшивое уважение? Конечно, но не более фальшивое, чем уважение, которым пользуются победители «Последнего героя», счастливцы, выигравшие в лотерею свои «мак-особняки» (жилой дом огромных размеров, резко выделяющийся на фоне соседских), или несовершеннолетние знаменитости, добившиеся известности в той или иной области развлечений. Дело в том, что в данном случае речь идет об идентичности.

На это вы можете возразить: чем в игрушки играть, лучше было бы подумать над тем, как сохранить рабочие места в обрабатывающей промышленности или по крайней мере обеспечить их доступность. Я отвечаю вам песней Джеймса Тейлора «Фабричная работа». В ней есть такие слова:

Фабричная работа не легка и не сложна,

Фабричная работа смертельно скучна.

Мечта, освети мое утро,

И останься до перерыва.

Когда придет время обеда,

Я вспомню тебя, мечта.

Но со мной остается только машина –

Все утро, весь день и всю остальную жизнь.

На американском Юге фабричных рабочих называли «ватноголовыми». Очень часто они умирали молодыми от биссиноза, который вызывало систематическое вдыхание хлопковой пыли (Christensen, 2010, p. 70). Если хотите, можете называть это «хорошей работой», но возможность носить «Шлем испытаний» и победа над Вераком-отступником приносят людям гораздо больше радости и веселья.

Предположим, вы искренне хотели бы навсегда остаться в XX в. с его высокой заработной платой для работников промышленности. А почему охотники и собиратели перебрались в города? И то и другое не вопросы выбора, а следствие фундаментального изменения в экономических условиях. В случае, если цены упадут достаточно низко, возможно, жизнеспособной идентичностью будет создание аккаунта «Танка-разведчика», чтобы нанести удар по надменным «Чистокровкам», бросившим вам вызов. (Для вас это не имеет смысла до тех пор, пока вы не окажетесь в интернет-сообществе многопользовательской ролевой игры Runescape. В том-то и дело: в мире, где каждый способен создать собственное сообщество, имеется множество возможностей для эксклюзивности и статуса.)

Гибкость – одно из важнейших свойств нашего разума; мы способны адаптироваться к престижным товарам и определениям статуса практически любого выбранного нами сообщества. Люди в возрасте в основном интересуются вещами: автомобилями, жилыми домами, украшениями. Молодым людям (это видно по их страницам в Facebook, если молодежь еще остается в этой социальной сети) более всего интересен новый опыт. Они не желают годами копить деньги для приобретения «мак-особняка» площадью 400 квадратных метров, а отправляются на Мадагаскар или прыгают с парашютом, а затем выкладывают фотоотчеты о своих приключениях в Instagram. В результате в США резко снизилось количество молодых людей, которые получают водительские права, хотя еще в 1983 г. более 90 % юношей и девушек хотели научиться управлять автомобилем. В наши дни этот показатель снизился до 75 % и продолжает падать[86].

Впрочем, даже если люди могут делать то, что они делали за тысячи лет до промышленной революции, создавая собственные идентичности на основе, отличной от «рабочих мест», возникает другая проблема. Известно, что наша возможность получать доходы, пенсионные пособия и пользоваться медицинским обслуживанием в значительной степени связана с тем, имеем мы работу или нет. Как разорвать эту связь? Способны ли мы, как часто приходится слышать, перейти к гиг-экономике?

Гиги: мальчик, который кричал: «Робот!»

Дерек Томпсон в статье «Мир без работы» попытался представить все плюсы и минусы ближайшего будущего:

Рынок труда опроверг опасения «буревестников» (предсказывавших, что промышленная революция приведет к технологической безработице) и, в соответствии с последними статистическими данными, опровергает их и в наше время… Можно понять мнение, согласно которому недавние предсказания об исчезновении рабочих мест просто сформировали самую новую главу в длинной истории под названием «Мальчики, которые кричали “Роботы!”» В этой истории робот, в отличие от волка, так и не появился.

Аргумент об отсутствии работы часто отвергают под предлогом «луддитских заблуждений». В XIX в. в Британии неразумные люди на заре индустриальной революции разбивали ткацкие станки, опасаясь, что они лишат ткачей работы… А что означает «конец работы»? Он не означает неизбежность полной безработицы или даже 30–50 % безработицы в США в следующие десять лет. Технология просто будет постоянно и плавно оказывать давление на ценность работы и количество рабочих мест. Будут уменьшаться зарплаты и доля работающих в расцвете сил на полной ставке людей. Постепенно это может привести к новой ситуации, в которой представление о работе как об основном виде деятельности взрослого человека исчезнет для большой части населения.

После трехсотлетней боязни «волков» появилось три аргумента в пользу серьезного отношения к приближающейся беде: превосходство капитала над трудом, тихая смерть рабочего класса и удивительная гибкость информационных технологий (Thompson, 2015).

Важнейшей чертой представления о том, что «программное обеспечение покоряет мир», характерного для экономики посредничества/совместного использования, является положение о вытеснении работников капиталом (в форме как машин, так и программного обеспечения); при этом производительность оставшихся в производстве работников значительно повышается. В связи с этим стоит ли нам ожидать «кончины человека работающего»? Или, как это было в прошлом, все ограничится изменением характера труда?

Идея гиг-экономики давно известна, но сейчас возможности серийной краткосрочной занятости, или «гигов», быстро расширяются[87]. Читатель уже не удивится, узнав, что причиной распространения гиг-занятости стали найденные предпринимателями новые способы продажи сокращения трансакционных издержек. Самозанятые люди – сантехники, электрики, чистильщики ковров – уже давно работают на условиях «гигов»: мастер принимает заказ по телефону, приезжает на дом к клиенту, выполняет свою работу в соответствии с инструкциями, получает деньги и прощается с хозяевами. Вполне вероятно, что мастер больше никогда не встретится с этим клиентом.

Однако гиг-занятость использовалась не везде, что объясняется, конечно же, трансакционными издержками. Как указывал Рональд Коуз, для фирмы дешевле (с точки зрения возобновления трудовых договоров и ведения соответствующих переговоров) иметь наемных работников, которым можно давать задания в зависимости от ситуации, чем нанимать людей на временной основе по разовым договорам (Coase, 1937; Коуз, 2007а). В данном случае мы вновь сталкиваемся с дилеммой «аренда или владение», но применительно к рынкам труда. Если затраты на аренду услуг работника всего на несколько часов невелики, у работодателей не остается причин для того, чтобы заключать длительные трудовые договоры. Традиционно работодатель вынужден «закупать» все рабочее время наемных работников на годы вперед, а чем они будут заняты – уже его забота. Поэтому все больше фирм предпочитают «арендовать» работников, а не нанимать штатных сотрудников.

Возникает очень интересный вопрос: что теперь мы можем называть «фирмой»? Большинство трудящихся все еще заняты на крупных фирмах – таких, которые Тайлер Коуэн и Дэвид Паркер называют «слоуновские фирмы» (в соответствии с концепцией хозяйствующего предприятия Альфреда Слоуна) (Cowen, Parker, 1997). Однако если в качестве единицы анализа мы берем юридическую и договорную «личность» всех инкорпорированных фирм, то средняя численность наемных работников снижается примерно на 25 % (Wright, 2013). Кроме того, большинство «новых» интернет-фирм привлекают работников на условиях гиг-занятости. Рассмотрим данные, представленные на рис. 5.4.

Мы видим, что около 10 млн новых «фирм», появившихся в рассматриваемый период (их количество по сравнению с 1997 г. увеличилось на 60 %), обходятся без наемных работников. И наоборот, на протяжении последних двадцати лет количество фирм, имеющих хотя бы одного наемного работника, остается постоянным. С точки зрения пропорций это означает, что более 80 % всех фирм не прибегают к услугам традиционных наемных работников.

Рис. 5.4. Почти все новые фирмы пользуются услугами ненаемных работников

Таким образом, мы можем выделить две разнонаправленные тенденции, которые выглядят как противоречащие друг другу. В наши дни в штате нескольких крупных фирм числится больше работников, чем раньше, но большинство фирм обходятся гораздо меньшим, чем в прежние времена, количеством постоянных сотрудников. Работники, которых не так давно называли просто «временные», теперь являются независимыми исполнителями, работают по договорам, то есть трудятся в условиях гиг-экономики. Если движение в этом направлении продолжится, мы рискуем столкнуться с «размыванием» границ самого понятия «фирма». Для выполнения проекта можно просто нанять группу людей, обладающих специальными навыками, репутация которых подтверждается оценками в LinkedIn. По его завершении группа распадается только затем, чтобы вновь собраться в новом сочетании для работы над новым проектом. Различные сочетания специалистов и проектов сменяют друг друга, как в калейдоскопе.

В не таком уж далеком прошлом большинство голливудских кинокартин снимались на крупных «студиях», таких как Metro-Goldwyn-Mayer или 20th Century Fox. Сегодня эти фирмы занимаются в основном дистрибуцией кинофильмов, которые создают гиг-сотрудники, нанимаемые только на время съемок. Вот как описывает «голливудскую модель» гиг-занятости актер и режиссер Адам Дэвидсон:

Недавно я побывал на съемочной площадке. Начинался первый рабочий день, солнце едва взошло, но в заброшенном офисном здании уже трудились примерно 150 человек. Кто-то прокладывал электрические кабели, кто-то монтировал подвесные светильники… Плотники доделывали что-то в бутафорском лифте – я нажал кнопку вызова и довольно долго ждал, пока не понял свою ошибку. Вечером я попытался найти ответ на вопрос, занимавший меня весь день: почему процесс проходит настолько гладко? Члены команды никогда раньше не работали вместе, а сцены, которые в тот день снимались, требовали согласованного решения множества сложных задач: освещение, грим, прически, костюмы, декорации, актерское мастерство. И никаких тебе задержек и простоев, все шло гладко, все трудности устранялись мгновенно. Как рассказывал мне художник картины, даже цвет стен был выбран с таким расчетом, чтобы поддержать чувство сцены. Художник по костюмам мучился вопросом, какие сандалии должен был носить исполнитель главной роли. Об этом они говорили со мной, но не между собой. Они просто делали свою работу и как-то выходило так, что их усилия дополняли друг друга.

Проект утвержден, команда в сборе. Ее участники работают вместе ровно столько времени, сколько необходимо для решения задачи, после чего команда распускается. Эта «короткоживущая» проектная деловая структура является альтернативой корпоративной модели, в которой капитал сразу расходуется на построение бизнеса, после чего нанимаются работники на «бессрочные» рабочие места, которые можно занимать годами, а то и всю жизнь (Davidson, 2015).

В некотором смысле Дэвидсон не смог нас ничем удивить: специализация и преимущества разделения труда ограничены протяженностью горизонта кооперации. Сокращение трансакционных издержек предельной специализации открывает простор для инноваций. В Голливуде существуют полные ставки для профессиональных «ловцов блох», которые участвуют в предварительных прогонах сцен из кинофильмов как «актеры», чтобы «вычистить» возможные ляпы[88]. Ни одна отдельная киностудия не может позволить себе нанять такого «ловца» на полную ставку, поэтому при старой системе таких рабочих мест не существовало. Но в гиг-экономике, когда недолговечные, но высокоорганизованные команды, подобные той, о которой рассказал Адам Дэвидсон, одновременно ведут съемки тысяч кинокартин в таких крупных городах, как Лос-Анджелес или Мумбаи, достаточно работы, чтобы занять на полный день нескольких «ловцов блох».

Гиг-экономика имеет ряд очевидных преимуществ для работников, обладающих специализированными навыками, и для компаний, которые хотели бы оставаться маленькими и гибкими. Изменяющиеся потребности современных трудящихся, война за таланты и глобализация рабочей силы – всего лишь некоторые причины очень быстрого развития современных технологий. Все эти факторы обусловливают выдвижение проблем управления рабочей силой в основные пункты деловой повестки, тем более что главной особенностью организаций становятся таланты.

Компании получают доступ к заранее отобранным и обученным работникам, владеющим редкими навыками, которые могут быстро приступить к работе и выполнять свои задачи столько, сколько необходимо. А поскольку потребности компании меняются, она имеет возможность оперативно увеличивать или уменьшать количество внешних работников (White, 2016).

Коуз считал, что единственная причина существования фирм – более низкие трансакционные издержки, связанные со средствами организации производства. Эта формулировка ничуть не противоречит существованию «фирм» с единственным сотрудником, который одновременно является генеральным директором. Фирмы могут арендовать капитальное оборудование и труд на очень короткие периоды. Это позволяет добиться повышения производительности работников и резкого сокращения постоянных издержек фирмы. В пределе сами фирмы могут просто превратиться в небольшие по численности команды, формируемые для реализации конкретных проектов. В этой системе работники будут независимыми исполнителями, лицами, действующими согласно договору, заключенному с фирмой, а не ее «наемными работниками» в традиционном смысле. Нас ничуть не удивит, что сторонники существующих структур, обладающих экономической властью, как фирм, так и профсоюзов, будут с контрреволюционным пылом призывать к контролю над продажей сокращения трансакционных издержек.

В следующей заключительной главе этой книги мы рассмотрим некоторые более общие вопросы, возникающие в связи с изменениями, которые будут происходить в нашей экономике и в нашем обществе под воздействием революции посредничества/совместного использования. Что она принесет нам?

Глава 6. Послезавтра

Уже очень давно некоторые компании неправомерно пытаются лишить своих сотрудников положенных им по закону социальных выплат и льгот, желая выстроить с ними отношения как с независимыми исполнителями, а не наемными работниками. И теперь некоторые работники и регулирующие органы обвиняют такие компании, как Uber, которая соединяет желающих заработать водителей с нуждающимися в поездке пассажирами через мобильное приложение, в том, что они делают то же самое с тысячами водителей, курьеров и других людей, работающих на них.

Кто только ни пытался ради снижения расходов классифицировать своих работников как договорников – сельскохозяйственные предприятия, текстильные фабрики, строительные фирмы и т. д. ‹…› Быстрый рост в последние годы таких компаний, как Uber, Lyft и Instacart, строящих свою деятельность на использовании мобильных приложений, отчасти объясняется тем, что они привлекли к своей деятельности десятки тысяч людей, оказывающих услуги от их имени, на условиях самозанятости. Самая успешная среди них – компания Uber – зарегистрировала более 160 тыс. так называемых «водителей-партнеров». Нет ни малейших сомнений в том, что Uber и подобные ей компании, работающие на условиях гиг-занятости, не смогли бы расти так быстро, если бы наняли всех этих людей в качестве постоянных сотрудников.

Определение понятия «работник» в гиг-экономике. New York Times

Если оглянуться в прошлое, промышленная революция видится нам неизбежной. Но в том случае, когда мы оглядываемся на неолитическую революцию, нам очень трудно выйти за «пределы» идеальной конструкции городского «общества», которую мы теперь воспринимаем как данность, и вообразить себе родоплеменной мир охотников и собирателей.

Это так называемое ретроспективное непонимание. Пройдет лет пятьдесят, и люди не смогут поверить, что их прадедушки и прабабушки были собственниками дорогих автомобилей, которые большую часть времени простаивали в гаражах и на автостоянках, владели жилыми домами и гардеробами, полными вещей, которые использовались крайне редко. Нашим правнукам трудно будет представить, что на медицинскую помощь могли рассчитывать только работающие американцы, а получить постоянную работу было совсем не просто. Тот факт, что в XX в. многие люди всю жизнь работали в одной и той же организации, потомки будут сравнивать с вилланством, феодальной зависимостью в средневековой Англии, когда крепостные были «привязаны» к земле и не имели права покидать наделы без дозволения господ.

До сих пор значительная часть книги базировалась на умозрительных, отчасти спекулятивных построениях, хотя они основывались на довольно серьезных размышлениях о применении и последствиях применения экономических принципов. В заключительной главе книги я без ложной скромности бросаюсь в смелые рассуждения о Послезавтра 3.0.

Привычный ход вещей

Вопросы о том, «откуда возьмутся рабочие места», были, есть и будут. Капиталистическая система не производит рабочих мест, она производит потребительские излишки. Потребители задают субъективно ценные для них направления использования капитала через вмешательство и посредничество предпринимателей. Предприниматели получают прибыль и оплачивают труд работников только в той степени, в которой их деятельность производит ценность для потребителей.

Но мы хотим от экономики большего. Мы хотим, чтобы она «создавала рабочие места». Проблема в том, что капитализм – это непрерывная погоня за прибылью, которая (в конкурентных отраслях) превращается в стремление к сокращению затрат. Поскольку затраты снижают все фирмы, используя в основном одни и те же способы, вслед за этим падают цены для потребителей. В то же время снижение затрат означает, что сокращается количество рабочих мест, а труд замещается капиталом в форме инструментов, автоматизации и т. д.

Один экономист посетил некую азиатскую страну. Ему с гордостью показали огромную строительную площадку, по которой сновали тысячи работников, отсыпающих плотину. Большинство из них были «вооружены» лопатами и тачками. Экономист спросил, почему на площадке так мало бульдозеров и грузовиков. Ему объяснили, что таким образом пытаются создать как можно больше рабочих мест, помочь экономике. Тогда экономист сказал: «Ох, извините меня. Я неправильно понял, что происходит. Я думал, вы возводите плотину. Если же надо создать рабочие места, то лучше выдать строителям вместо лопат и тачек палки для копания и глиняные кувшины».

История экономического роста и развития – это история увольнений работников и хаоса. После того как в городах в результате усиления специализации люди открыли для себя способы расширения горизонта кооперации, началось последовательное вытеснение неэффективных процессов производства новыми способами изготовления вещей. Сто тысяч человек с палками-копалками наперевес могут построить небольшую плотину, но это займет некоторое время. Тысяча работников с лопатами и тачками возведут плотину быстрее. Огромное гидротехническое сооружение и в сопоставимые сроки могут построить всего сто высококвалифицированных работников, имеющих в своем распоряжении бульдозеры и самосвалы.

Конечно, небольшим общинам не нужны огромные плотины. Следовательно, они не нуждаются ни в тяжелых строительных машинах, ни в квалифицированных операторах. Условием создания инфраструктуры, поддерживающей кооперацию, является воздействие экономических изменений, расширяющих горизонт сотрудничества людей. Однако в тех случаях, когда под влиянием рыночных механизмов происходит повышение степени специализации (особенно разделения труда), возникает вариант с сотней работников и передовой строительной техникой. При этом работы лишаются девятьсот человек с лопатами и тачками, регулярно получавшие заработную плату. Они очень хорошо умеют работать лопатами, но не умеют работать на бульдозере. Они тем более не умеют писать компьютерные программы на языке Python или создавать сайты.

Добавьте этих землекопов к работникам, уволенным с мебельных и текстильных фабрик, автозаводов и металлургических комбинатов, и к тем, кто лишился возможности заниматься тысячами других видов деятельности. Что происходит, когда логика сокращения издержек, которая в наши дни принимает форму революции посредничества/совместного использования, приводит к увольнениям многих тысяч работников? Мы уже упоминали о такой возможности, как насилие, саботаж и принятие популистских мер (которые будут обязательно одобрены избирателями), направленных на замедление скорости изменений и защиту рабочих мест. Однако эти меры вряд ли позволят решить проблему. Фактически они лишь усугубляют положение сразу по нескольким направлениям. Искусственные стимулы к сохранению устаревших экономических институтов и форм производства посылают людям ложный сигнал проходить обучение и приобретать опыт в отраслях, обреченных в ближайшем будущем на исчезновение. Отсрочка на пять или десять лет и лишение 20–30-летних людей возможности получить более полезные образование и опыт – ловушка, а не решение.

Логика рынков труда основывается на цене, в первую очередь на специфической цене, которую называют «заработная плата». Если последняя слишком высока, может возникнуть безработица. иными словами, достаточно значительное снижение заработной платы будет означать, что работодателям лучше нанять больше работников. Однако общество может быть лишено возможности или полагает нецелесообразным по политическим соображениям использовать для «решения» проблемы безработицы изменения в величине заработной платы. Факт существования некой положительной заработной платы, когда работники, лишившиеся в процессе «созидательного разрушения» рабочих мест, могут найти новую работу, будет плохим утешением, если ее размер таков, что денег никак не хватает на жизнь. Даже если безработица в каком-то смысле является «добровольной», потому что всегда можно найти работу за небольшую плату, болезненно уже то, что в результате подрыва человек лишается места на фабрике, где он получал 55 тыс. долл. в год, и вынужден согласиться занять место, где ему будут платить всего 11 тыс. долл. в год.

В США недавние политические решения могут быть частью проблемы. Стремление обеспечить «прожиточный минимум» хорошо понятно как этический импульс, особенно если темпы роста заработной платы недостаточны для того, чтобы обеспечить группе населения с самым низким доходом достойную жизнь в обществе. Проблема в том, что введение минимальной заработной платы едва ли способно обеспечить доход на уровне прожиточного минимума, так как заработная плата – это цена, которая позволяет измерить отдельные виды дефицита на границе рынка труда. Согласно последним данным Национального бюро экономических исследований, на рынке труда в Сиэтле (Вашингтон) было отмечено сокращение рабочих часов, отработанных сымыми низкооплачиваемыми работниками (Jardim et al., 2017), что с лихвой компенсировало повышение почасовой заработной платы. Таким образом, вследствие повышения минимальной заработной платы до 13 долл. в час доходы низкооплачиваемых работников только уменьшились. Ее увеличение до 15 долл. в час имело бы еще более тяжелые последствия.

Понять, почему это происходит, способен каждый. Предположим, вы решили зайти в ресторан быстрого питания. Перед вами меню, в котором вы читаете, например: «Два гамбургера, картофель фри и напиток» или «Замороженный йогурт с посыпкой». Кассир ищет соответствующие слова на кассовом аппарате и называет вам цену. Вы даете ему немного денег, а затем получаете сдачу.

При заработной плате 8 долл. это может продолжаться. Но если она повышается почти в 2 раза, до 15 долл. в час, все меняется. Менеджменту нужно только лишь развернуть кассовый аппарат в сторону посетителя ресторана. Вместо того чтобы произносить слова, после которых кассир нажимает на клавиши «Гамбургер», «Картофель фри» и «Напиток», клиент сам вводит нужную информацию. И с оплатой заказа может справиться машина: достаточно вставить деньги в купюроприемник или кредитную карту в специальный слот. Используя несколько настроек существующих кассовых аппаратов, можно написать программное обеспечение, которое покорит мир обслуживания в общепите.

Еще большей будет экономия, если использовать программное обеспечение для замены более квалифицированных услуг. Например, веб-сайт Simplecontacts.com предлагает посетителям проверить зрение с помощью смартфона и выдает рецепты на контактные линзы. Веб-сайт Easydiagnosis.com представляет собой экспертную систему сбора и интерпретации результатов базовых медицинских обследований и данных лабораторных анализов. Программное обеспечение ничего не упускает, не устает и не настаивает на «интуитивных догадках», противоречащих объективным данным[89].

Последняя проблема с революциями посредничества / совместного использования заключается в том, что «на этот раз» все действительно может оказаться иначе. До сих пор мы рассматривали динамичную экономику, движущей силой которой является новое потребление как источник энергии, питающий увеличение количества рабочих мест. Да, предприниматели создают новые продукты, вещи, в которых нуждаются потребители и которые они готовы покупать по более высокой цене. Одновременно с рынка исчезают старые продукты. Раньше работники всегда находили новые рабочие места на новых производствах. Но что, если «новый продукт» – это программное обеспечение, которое «стремится» быть бесплатным? Цены на доступ ко многим программным продуктам, включая Facebook, Google и Twitter, практически равны нулю. Эффект масштаба в таком «производстве» настолько велик, что даже в этих компаниях число наемных работников относительно невелико. В 2010 г. в штате Facebook было всего 2500 сотрудников, а в настоящее время – менее 25 тыс. Для сравнения, всего тридцать лет назад в корпорации General Motors работало более 350 тыс. человек.

В главе 5 мы рассматривали два разных вида экономического подрыва: сальтацию и сепарацию. Сальтация может оказаться выгодной для тех, кто потерял работу, поскольку она означает появление новых отраслей, нуждающихся в работниках, и те, кто быстро овладеет новыми навыками, смогут повысить свою конкурентоспособность. Другое дело сепарация. Она означает, что у многих из тех, кто потерял работу (для получения которой они прошли соответствующее обучение и овладели необходимыми навыками), возникнут проблемы с оплатой образования и приобретением опыта, необходимых для того, чтобы воспользоваться выгодами сальтации.

Парадокс в том, что капитал (включая программное обеспечение) разрушает одни рабочие места, но те, которым удалось адаптироваться и выжить, становятся значительно более производительными. По мнению экономистов, процесс установления заработной платы в экономике опирается на «ценность (стоимость) предельного продукта», который производится работником:

ценность предельного продукта = цена произведенной продукции × предельный объем выпуска.

Ценность предельного продукта представляет собой результат перемножения цены произведенной продукции и величины прироста продукта, которую добавляет работник к объему выпуска. Капитал делает работников гораздо более производительными; поэтому работник, который сидит за рычагами бульдозера, делает гораздо больше, чем парень с палкой для копания земли.

Аналогично, но с известной спецификой может работать и программное обеспечение. Мы привыкли размышлять о динамике рабочих мест как о противостоянии «мы или они», как о воображаемом соперничестве человека с машиной, что имеет мало общего с реальностью: машины, включая программное обеспечение, обеспечивают повышение производительности труда работников. Хотите экстравагантный пример? В 1997 г. известие о том, что суперкомпьютер Deep Blue корпорации IBM одержал верх в шахматном поединке над гроссмейстером Гарри Каспаровым, заставило человечество тяжело вздохнуть. О нет, только не это! Компьютеры на пути к тому, чтобы захватить власть!

На самом деле это событие было неправильно понято. Команда, состоящая из опытного шахматиста и компьютера с высокоспециализированным программным обеспечением, адаптированным к древней игре, все еще способна довольно легко нанести поражение (а) человеку и (б) машине. Сегодня самой мощной силой являются люди, использующие машины. С экономической точки зрения человек, обслуживающий механические ткацкие станки, был гораздо более могущественным, чем ткач с ручным станком, который, в свою очередь, мог производить значительно более качественную одежду, чем его далекий предок, в распоряжении которого были только шкуры животных и костяная игла.

Мы, скорее всего, справимся с проблемами, сопутствующими огромному росту производительности, который произойдет в результате объединения работников со специализированными машинами и программным обеспечением (Bessen, 2015; Mindell, 2015). Но что делать с резким падением цен на продукцию? Если ценность предельного продукта является произведением цены выпуска и производительности, то падение цены выпуска означает, что заработная плата должна сократиться, если только производительность не увеличится больше, чем снизится цена выпуска.

В этой книге я утверждаю, что к падению цен приведут две взаимодополняющие, но отличные друг от друга силы. Первая из них – расширяющаяся посредническая экономика, в условиях которой новое программное обеспечение, распространяемое в виде «приложений» на смартфонах, имеющих доступ в интернет, будет снижать цены, поскольку предприниматели продолжат находить новые способы продажи сокращения трансакционных издержек. Вторая сила – экономика совместного использования, которая стала заметной, когда соглашения об аренде и совместном использовании начали вытеснять неэффективные и неповоротливые механизмы исключительных прав собственности.

Совместное воздействие этих двух сил приведет к резкому снижению цен. Одновременно уменьшатся запасы всех необходимых нам товаров. Сначала в процессе перехода запасов товаров длительного пользования от состояния «недолговечные и непрочные» к состоянию «коммерческие и долгоживущие» произойдет всплеск роста производства. Но как только будут произведены миллионы надежных электродрелей, эспрессо-машин и других нужных товаров, которые можно взять напрокат, рынок их производства впадет в еще большую стагнацию. Не только из-за сокращения спроса, но и потому, что увеличится срок службы каждого изделия. Ведь теперь они будут производиться с учетом перспективы совместного использования, а не в расчете на одного владельца, довольно редко достающего нужную ему вещь из своей кладовки.

Решение «аренда против владения» распространится и на множество других предметов обихода, включая те, которые сейчас считаются предназначенными только для личного потребления. Хозяйственную деятельность ведут уже более 250 компаний, специализирующихся на аренде предметов одежды, включая модные дизайнерские изделия, которые до сих пор были недоступны для большинства потребителей. Наверное, самый известный из них – онлайн-сервис Rent the Runway, предлагающий аренду дизайнерской одежды и аксессуаров. Вероятно, совсем скоро вы сможете избавиться от домашнего гардероба, особенно в том случае, если получите доступ к тому, что предприниматели называют «облачный гардероб».

Онлайн-сервис Rent the Runway существует с 2010 г., а сейчас его годовая выручка достигла 100 млн долл. В частности, он предлагает «безлимитную» подписку на услуги, которая позволяет клиенту за 139 долл. в месяц получить в аренду одновременно три вещи; доставка оплачивается компанией. Это означает, что женщина-клиент имеет возможность появляться на людях в новом сочетании пальто – платье – сумочка или в ансамбле юбка – блузка – блейзер каждый месяц или, если ей того захочется, каждую неделю. Вот как описывает ситуацию директор по подписке Брук Хартман: «Представьте, что в задней стенке вашего домашнего гардероба есть люк, открывая который вы попадаете на склад Rent the Runway» (Willett, 2016). Rent the Runway – самая крупная и самая известная из этих новых компаний, но и ее положение может быстро измениться. Вместе с ней новые ниши и новые способы создания облачного гардероба ищут такие компании, как Choice, The Black Tux, Borrowing Magnolia Mine или Le Tote.

Вероятно, я не упомянул множество новых вещей, совместно используемых посредством аренды, а некоторые из названных компаний к моменту выхода книги могли уже выйти из дела. Дело в том, что я не знаю, какие изделия или продукты стоило бы арендовать; мы вступаем в период проб и ошибок. Важно сосредоточиться на картине в целом: я не могу утверждать ничего определенного ни об одном из продуктов. Я говорю лишь, что в мире, в котором предприниматели имеют возможность превращать в объекты продажи (а) сокращение трансакционных издержек и (б) избыточные мощности, вероятные подрывы в традиционных методах ведения бизнеса будут труднопредсказуемыми и весьма значительными.

Гейтс Сатерфилд, провидец (настоящий) из Американского института одежды, полагает, что мужчин может ждать такое будущее (из интервью с Джо Куиненом для Wall Street Journal):

Если вы человек самозанятый и у вас нет необходимости ежедневно бывать на службе, вам не нужны и собственные брюки. Только пара брюк на несколько часов в неделю. Отсюда легко представить себе ситуацию, когда группа мужчин объединяет ресурсы для совместного использования брюк по мере необходимости. То же самое относится и к качественной мужской обуви (Queenan, 2017).

Возможно, я плохо вижу грядущее, но мне трудно представить реализацию данного сценария. Впрочем, разговор шел не о джинсах и не о чиносах, а о брюках очень высокого качества в деловом стиле. В Кремниевой долине и многих самых производительных секторах новой экономики принята довольно свободная «форма одежды». Если бы у вас было приложение, способное произвести точный обмер фигуры, вы могли бы взять напрокат необходимую по случаю одежду и вернуть ее в тот же день, не занимая место в гардеробе. Ну что же, вероятно, это не просто мечта.

Лет десять назад я сам выступил с прогнозом в отношении наемных работников в статье «Начальники не носят тапки-зайчики»:

Однажды у начальника родилась безумная идея. Он задумался над вопросами, которые раньше никогда не приходили ему в голову: «Зачем мне работники? Зачем мне производственное здание? Почему бы не остаться дома в пижаме и тапках-зайчиках, заварить чай, а всю работу отдать внешним исполнителям? Я могу заключать договоры на поставку деталей, могу платить рабочим за сборку, а упаковкой и доставкой продукта займутся транспортные компании». Начальник в восторге. Ему никогда и не нравились все эти люди. Все время о чем-то спрашивают, требуют, чтобы ими руководили, и думают, что начальству виднее. Итак, через месяц нынешние работники будут уволены, а начальник тем временем изучит предложения других компаний по разработке, изготовлению, сборке и доставке (то есть по всем видам деятельности, которыми занимались его бывшие подчиненные) (Munger, 2008).

Другими словами, три, несомненно, очень разных решения (наем на работу или внешние исполнители, самостоятельное изготовление или покупка на стороне и аренда или собственность) оказываются удивительно похожими друг на друга. Правильные решения могут быть разными. Они в огромной степени зависят от конкретных обстоятельств, а те, в свою очередь, – от трансакционных издержек.

Ясно, что для многих людей конечный результат будет нейтральным и даже положительным. Их номинальная заработная плата (сумма прописью в ведомости или платежном чеке) уменьшится. С другой стороны, цены на многие товары снизятся еще больше, а многие вещи будут бесплатными. Этот процесс только начинается, и предсказать последствия снижения цен очень трудно, так как в динамичной экономике у людей появится возможность увеличить свои траты на другие вещи. Возможно, мы все захотим получать значительно больше подешевевших услуг.

Один из самых известных примеров – банкоматы. На первых порах возникло ощущение, что распространение программируемых машин приведет к значительному сокращению банковских отделений, а кассиры лишатся работы. Но все произошло с точностью до наоборот: резкое удешевление обработки трансакций, благодаря использованию банкоматов, позволило банкам увеличить количество отделений. Вы наверняка помните, что после того, как количество банкоматов возросло, увеличилось и количество сотрудников банковских отделений, обслуживающих клиентов. Поэтому я не берусь предсказывать будущее.

Разница между «меньше работы» и «работы нет»

Для кого-то сокращение количества рабочих часов не проблема. Работники, которые ненавидят свое рабочее место, будут только рады тому, что стало «меньше работы». Реальная проблема возникает в случае, когда «для вас работы нет». Гиг-экономика – только частичный ответ. Один из участников популярного подкаста Расса Робертса EconTalk поделился со слушателями своими наблюдениями относительно автоматизации и исчезновения рабочих мест:

Автоматизация такое дело, что в этом случае всегда в глаза бросаются исчезающие рабочие места, а не те, которые будут созданы. Вы знаете, что вещи станут дешевле, вследствие чего повысится спрос на дополняющие их блага; просто возрастет располагаемый доход, который будет использоваться для приобретения других вещей. Возникают даже новые категории рабочих мест. В XIX в. большинство американцев были фермерами, но прошло время, и все эти рабочие места исчезли. Это не означает, что 95 % жителей США не имеют работы. Просто они заняты изготовлением вещей, невообразимых в позапрошлом столетии, таких как «мобильные приложения».

Давайте представим себе… возможно ли будущее, в котором роботы и компьютеры превосходят людей во всем? Что будет дальше? ‹…› Одно дело, когда безработица находится на уровне 5 %. Но как только она достигнет 50 %, избиратели начнут дружно голосовать за щедрые пособия по безработице или за перераспределение богатства. В демократических государствах у каждого есть право голоса.

Люди уже давно обсуждают проблему введения гарантированного базового дохода – весьма спорная, конечно, тема. Я думаю, что уже сейчас нам было бы лучше иметь нечто подобное, чем «лоскутное одеяло» из самых разных пособий и льгот. Многие из них неэффективны, и этим пользуются различные группы с особыми интересами. Куда лучше в данной ситуации более простое решение. В дальнейшем уровень базового дохода может меняться в зависимости от технологического прогресса, экономических условий, политики и т. д. (Domingos, 2016; курсив мой. – М. М.).

Это предложение о «базовом доходе», или минимальном уровне экономического унижения, выглядит глубоко ошибочным, но осуществимым, по двум причинам. Во-первых, вероятно, у вас не раз возникало желание задать автору вопрос о том, что такое революция посредничества / совместного использования. «Хорошо» это или «плохо»? Я думаю, что эта упрощенная дихотомия ошибочна. Революция несет с собой и положительные, и отрицательные последствия. В целом же мы получим множество выгод. Улучшится и общее положение человечества, так как мы будем с большей эффективностью (и с меньшим ущербом для окружающей среды) использовать имеющиеся ресурсы. Но если бы я сказал, что положение всех и каждого изменится в лучшую сторону, это было бы неправдой. С трудностями столкнутся многие из тех, кто играл по правилам и имел работу, которая требовала специальной подготовки. Часть наблюдателей обеспокоена тем, что грядущая революция приведет к углублению неравенства в доходах и богатстве; по мнению других, программное обеспечение создает эгалитарную утопию. Я думаю, что одновременно, и во многих случаях с одними и теми же людьми, будут происходить и те и другие процессы.

Во-вторых, революция посредничества / совместного использования неизбежна: она уже происходит, и у нас нет выбора. Даже те, кто в том или ином смысле находится в выигрыше, могут чувствовать угрозу своему экономическому положению. Поэтому, несмотря на то, что кто-то не считает «социальное страхование» морально оправданным, оно может быть политически целесообразным.

Может ли введение гарантированного базового дохода стать решением проблемы? Да, но неполным и частичным. Если речь идет о политике, то вопрос заключается в том, является ли социальная реакция морально необходимой и политически неизбежной? Если наш ответ «да», давайте рассмотрим, насколько хорошей отправной точкой может быть гарантированный базовый доход.

Часто приходится слышать, что гарантированный базовый доход – это «выплаты людям, чтобы они не работали». Это не совсем так. Данное утверждение в большей степени верно в отношении нынешних программ социального обеспечения, предусматривающих, что те из нас, кто находит работу, теряют право на получение пособий. Политика государственной помощи загоняет людей в ловушку, так как к ним применяется эффективная предельная ставка налога на уровне 50 % и выше. Если я устраиваюсь на работу с заработной платой 20 тыс. долл. в год, то теряю право на получение пособий в размере 10 тыс. долл. Поэтому мой дополнительный заработок составляет лишь 10 тыс. долл., а после уплаты налога мне придется оплачивать поездки и заботиться о детях. Как раз нынешняя система заставляет людей отказываться от работы (экономисты называют это «ценовым эффектом»): чистая выгода от работы настолько мала, что лучше оставаться дома.

Гарантированный базовый доход должны будут получать все, даже те, кто имеет работу[90]. Конечно, при этом нам пришлось бы пойти на обмен:

(1) Федеральное правительство и правительства штатов должны будут отказаться от огромного количества ныне действующих программ, якобы направленных на выравнивание доходов или социальную защиту наименее обеспеченных американцев. Всех до одной. Включая законы о минимальной заработной плате, «социальной защите» и все формы жилищных субсидий, а также норм и правил относительно заработной платы. И никогда к ним не возвращаться. Если для выполнения данного обязательства потребуется внесение поправки в конституцию, это будет вполне справедливо.

(2) В обмен на упразднение всех этих программ в качестве единственной денежной выплаты вводится комплексный гарантированный базовый доход.

Обычно в ответ звучат два общих возражения.

Во-первых: «Этого не может быть».

Во-вторых: «Выбор? Вы думаете, мы хотим предоставить людям выбор? Они не способны его сделать!»

Отказ от внедрения гарантированного базового дохода не является основанием для того, чтобы вешать на него всех собак. Да, в отсутствие беспорядочного набора различных программ элитам и политикам будет труднее приписывать себе дополнительные заслуги и покупать голоса избирателей. Быть может, в результате компромиссов гарантированный базовый доход окажется первым среди множества существующих программ. Но мы не об этом. Утверждения, что политики никогда не посмеют ввести его, напоминают прием, который часто используется в школьных дискуссиях: если вы не способны отстоять свое мнение по рассматриваемой теме, измените вопрос.

Второе возражение – нельзя доверять выбор простым людям – еще хуже. Это несовместимо с демократией. Конечно, часть людей, поставленных перед необходимостью выбора, обязательно примет неправильное решение. Однако расширение возможностей бедняков будет означать, что они обладают правом выбора, и некоторые (а может быть, и многие) из них должны будут едва ли не впервые взять на себя ответственность.

Есть еще одна старая как мир проблема. В какой форме должна предоставляться помощь нуждающимся в ней людям? В натуральной форме (скажем, в виде ваучеров на продукты или жилье) или лучше, чтобы они получали денежный эквивалент пособия в натуральной форме? Учитывая взаимозаменяемость денег, их получатели должны быть по крайней мере не менее обеспеченными, чем получатели продовольственной помощи, поскольку те, кто относится к первой группе, всегда могут купить себе продукты, если этот выбор является для них наилучшим. Вместе с тем люди могут купить что-нибудь еще, если для них это лучше. Разнообразные программы и ваучеры, предназначенные для оказания помощи нуждающимся в натуральной форме, обходятся так дорого потому, что они представляют собой попытку заставить реципиентов сделать «правильный» (в глазах избирателей или бюрократов) выбор. Неудивительно, что некоторые продовольственные талоны и другие ваучеры на получение помощи в натуральной форме продаются на черном рынке со значительной скидкой[91].

Если гарантированный базовый доход – это ответ, то в чем вопрос?

Мировая экономика наверняка столкнется с проблемой, решение которой может быть найдено только в рамках государственной политики: две совершенно разные тенденции подталкивают нас в прямо противоположных направлениях. Первая тенденция заключается в быстром движении к лучшим, более дешевым и более гибким услугам, доступ к которым открывает программное обеспечение, установленное на портативных платформах. Вторая тенденция выражается в огромном и быстрорастущем неравенстве в годовых доходах и совокупном богатстве. В условиях новой экономики положение с неравенством, скорее всего, усугубится. Возможно, очень сильно.

Первую тенденцию в большинстве аспектов можно признать положительной. В 2014 г. широкую известность в Facebook приобрел «мем», в основу которого была положена реклама американской сети магазинов электроники Radio Shack в газете из 1990-х годов (Cichon, 2014). В рекламном объявлении перечислялось полтора десятка различных товаров – от телефаксов до текстовых процессоров, от кассетных магнитофонов до фотоаппаратов и видеокамер. В меме под рекламой была размещена подпись: «Сегодня все это собрано в одном смартфоне».

В ценах 1994 г. общая стоимость этих устройств составляла около 3000 долл.; сегодня она (при условии доступности старой оргтехники) превысила бы 5000 долл. Но в наши дни многих из бывших «гаджетов» просто не найти: если у вас есть смартфон, то вам не нужны ни карманный калькулятор, ни видеокамера. Конечно, можно отдать за смартфон и 5000 долл. (например, Tonino Lamborghini 88 Tauri стоит 5250 долл.). Но стандартные iPhone или Galaxy можно приобрести за 10 % от этой цены, и они будут выполнять все необходимые вам функции лучше, чем устройства, изготовленные в 1991 г. К тому же смартфон очень удобно лежит у вас в кармане. Другими словами, учитывая уменьшение стоимости и повышение качества, мы имеем улучшение на 1000 %.

В результате происходит выравнивание положения людей, по крайней мере жителей развитых стран. Джон Най пишет:

Сегодня, сидя за рулем (по делам службы) своей пятилетней Honda Accord, я обогнал Tesla… В практическом плане разница между электромобилем Tesla, который стоит 200 тыс. долл., и моим последним автомобилем, потрепанным минивэном, который при покупке новой машины был оценен в 2000 долл., оказывается не слишком большой. И та и другая – безопасные транспортные средства, способные доставить вас из пункта А в пункт Б. Учитывая ограничения на скорость и реальность пригородного движения, большую часть времени они движутся с одинаковой скоростью.

В этом смысле показатели неравенства в доходах преувеличивают различия между жителями развитых стран, таких как США. Во многих случаях продукты, доступные массам, мало в чем уступают тем, которые входят в «потребительский набор» элиты. Старые наручные часы Timex вашего мусорщика и новый Rolex вашего ортопеда выполняют практически одну и ту же функцию (Nye, 2017).

Конечно, между электронными часами в пластмассовом корпусе и платиновыми часами, усыпанными бриллиантами, есть разница, но с точки зрения их функциональных возможностей отличия не столь существенны. Более того, электронные часы могут показывать время точнее, чем тяжелый дорогой аналоговый вариант. Дорогие часы имеют более высокий социальный статус, но статус – общественный феномен, а не то, что необходимо для определения времени.

В целом самые большие различия между людьми, принадлежащими к среднему и высшему классу, – это площадь их домов и возраст шотландского виски в бокалах. И те и другие, вероятно, могут себе позволить покупку пятидесятидюймовых телевизоров с изображением сверхвысокой четкости. С практической точки зрения всеобщая доступность вещей ведет к уменьшению различий, основанных на доходе, и изменения, сопровождающие наступление «новой» экономики, ускоряют это выравнивание. Мы должны создать условия для того, чтобы происходящие изменения полностью реализовали свою «магию».

Вторая тенденция вызывает больше опасений, потому что имеет противоположную направленность. Можно согласиться с утверждением о том, что практических различий в качестве жизни людей не так уж много, но высокая степень неравенства между ними заставляет задавать вопросы о глубинной справедливости системы. Кроме того, даже если средний и низший классы находятся в неплохом положении, широко распространено мнение, что все эти люди считают себя проигравшими. «Проигрыш» может принимать форму отставания, но сюда же добавляется чувство незащищенности, поскольку быстрые и непредсказуемые экономические изменения угрожают нынешним доходам людей.

Еще хуже, что значительные различия между группами населения, выделяемыми по размерам доходов, существуют в той степени, в которой фактический доступ к цифровым технологиям имеет решающее значение для «подключения» к возможностям получения работы и выравнивающим эффектам электронных устройств. Согласно данным исследования, о котором рассказывает Моника Андерсон, почти половина беднейшей трети американцев имеет доступ к домашним Wi-Fi-соединениям, а также к переносным или настольным компьютерам (Anderson, 2017). Почти две трети представителей этой группы имеют мобильные телефоны, но подключение по 4G – слишком дорогой для них способ покупки данных. В результате многие бедняки не в полной мере используют возможности имеющихся у них устройств. Кроме того, более 60 % беднейших американцев очень редко или никогда не пользуются интернетом по работе и потому плохо знакомы с доступными и постоянно обновляющимися инструментами и мобильными приложениями.

Способно ли введение гарантированного базового дохода помочь в решении этой проблемы? Отчасти. Как минимум позволило бы ограничить политические и социальные проблемы, сопровождающие наши усилия, направленные на повышение эффективности ныне существующих программ.

Предпосылки и определения

Гарантированный базовый доход – это отрицательный подушный (head) налог, фиксированная сумма, которая выплачивается просто за то, что ты жив. Назначение гарантированного базового дохода не предполагает ни проверки нуждаемости, ни выполнения неких требований (например, о работе). Поэтому базовый доход, как и любой другой подушный налог, характеризуется исключительно положительно (с точки зрения эффективности и отсутствия искажений)[92].

Одним из средств введения гарантированного базового дохода является программа отрицательного подоходного налога. Я отдаю ей наибольшее предпочтение. Выполнение соответствующих функций может быть возложено на Министерство финансов США и находящееся в его ведении агентство по сбору налогов (Налоговое управление США). Поэтому введение гарантированного базового дохода не потребует ни значительного увеличения бюрократического аппарата, ни нормотворческих усилий.

Происхождение идеи гарантированного базового дохода довольно туманно. Важную роль в ее появлении сыграла французская республиканская традиция (особенно Томас Пейн), опиравшаяся на идею о собственности Жан-Жака Руссо. Часть ее приверженцев выступала за предоставление гражданам компенсации за использование «общих» ресурсов. Другие сделали акцент на земле как ключевом ресурсе и необходимости налога на земельную ренту (George, 1951). Более интересным с точки зрения определения исторического места гарантированного базового дохода является памфлет Томаса Пейна «Аграрная справедливость» (1795), в котором автор выступил не только за поземельный налог, но и за использование полученных средств для финансирования всеобщей частичной «поземельной ренты».

Бесспорно, что земля в своем естественном, необработанном состоянии была и вечно продолжала бы оставаться общей собственностью человеческого рода. ‹…› Но земля в ее естественном состоянии, как уже сказано выше, способна прокормить лишь небольшое число населения по сравнению с тем, что она может дать в обработанном состоянии. И поскольку невозможно отделить улучшения, произведенные обработкой, от самой земли, на которой эти улучшения производятся, то из такой неразрывной связи и возникла идея земельной собственности; но тем не менее верно и то, что не сама земля, а лишь стоимость ее улучшения является индивидуальной собственностью.

Поэтому каждый собственник обработанных земель обязан выплачивать общине поземельную ренту (я не знаю лучшего термина для выражения этой идеи) за землю, которой он владеет, и из этой земельной ренты должен создаваться фонд, предлагаемый в настоящем плане.

[Этот план состоит в том, чтобы] создать национальный фонд, из которого каждому лицу, достигшему двадцати одного года, выплачивалась бы сумма в 15 фунтов стерлингов как частичная компенсация за потерю его или ее естественного наследства вследствие введения системы поземельной собственности; а также сумма в 10 фунтов стерлингов ежегодно и пожизненно каждому человеку, достигшему в настоящее время возраста пятидесяти лет, а равно и всем другим, когда они достигнут этого возраста (Paine, 1795; Пейн, 1959, с. 382–384; курсив мой. – М. М.).

Пейн полагает, что единственным источником средств, направляемых на выплаты всеобщего гарантированного базового дохода, должна быть «поземельная рента». Данное утверждение может быть подвергнуто критике либо по соображениям справедливости, либо с точки зрения эмпирической обоснованности. Однако известны и примеры практического воплощения этой логики. В частности, в 1980 г. в американском штате Аляска был учрежден «Постоянный фонд Аляски». Поправка к Конституции штата гласит: «Не менее 25 % всех платежей за аренду месторождений полезных ископаемых, роялти, выручки от продажи роялти, федеральных платежей, связанных с распределением доходов от добычи полезных ископаемых и первоначальных взносов по аренде, направляется в постоянный фонд, основной капитал которого может использоваться только для инвестиций, предназначенных для получения доходов». Доходы, полученные фондом управления целевым капиталом в результате использования природных ресурсов, распределяются между всеми постоянными жителями Аляски с некоторыми ограничениями в зависимости от доступа и времени проживания на территории штата. По мнению Карла Видерквиста и Майкла Говарда, опыт Аляски может оказаться весьма полезным, поскольку используемая в этом штате модель показывает, как могут осуществляться платежи и из каких средств они могут финансироваться (Widerquist, Howard, 2012).

В чем причина бедности?

У нас есть еще один более убедительный эмпирический аргумент в пользу гарантированного базового дохода. Очень простой. Учитывая, сколько США тратят на борьбу с бедностью, в стране просто не должно быть малоимущих. Если взять общий объем расходов на программы преодоления бедности и разделить его на численность бедняков, то доходы этих людей в расчете на душу выходят за черту бедности. Проблема решена.

Однако наши деньги не доходят до бедных. Вот как описывает сложившуюся ситуацию Майкл Таннер:

В этом году федеральное правительство израсходует в рамках по меньшей мере 126 программ по борьбе с бедностью 668 млрд долл. К ним следует добавить 284 млрд долл., выделяемых на социальное обеспечение правительствами штатов и местными органами власти. Таким образом, совокупные ежегодные расходы США на борьбу с бедностью достигли почти 1 трлн долл. На одного бедняка Америки приходится 20 610 долл. в год, а на семью из трех человек – 61 830 долл. (Tanner, 2012).

Если бы деньги действительно доходили до бедняков, то доходы семьи из трех человек с учетом этой 61 тыс. долл. не только позволили бы ей преодолеть черту бедности, но и превысили бы показатель среднего дохода населения США. Кто дает эти деньги?

Мы даем. Налогоплательщики. Они не достаются беднякам, но мы совершенно точно отдаем свои деньги администрации, которая не перечисляет их нуждающимся, а использует для оказания помощи в натуральной форме, а также для финансирования дорогостоящих мероприятий, на которых умные люди рассуждают о том, что нам делать с бедностью.

Справедливости ради отметим, что существенным компонентом в оценке Таннера являются субсидии на здравоохранение в рамках программы Medicaid (228 млрд долл. в год). Если мы скорректируем оценку Таннера, исключив эти субсидии, то совокупные расходы на программы борьбы с бедностью сократятся до 700 млрд долл. в год. Если исходить из того, что «бедных» американцев 50 млн, то на каждого из них приходится 14 тыс. долл. в год. Для семьи из трех человек это составит 42 тыс. долл. в год, что все равно выше уровня бедности (около 20 тыс. долл.), но ниже чем средний семейный доход.

Другими словами, оценка Таннера существенно занижена, так как в центре его внимания находятся трансфертные платежи. Однако в США реализуются и другие программы помощи малоимущим. Связанные с ними издержки с трудом поддаются оценке. Достаточно назвать законы о минимальной заработной плате и системе общественного транспорта. Измерить влияние первых довольно трудно. Но в сочетании с пособиями по безработице, получение которых зависит от того, остается ли реципиент безработным или нет, действует на молодых людей из семей городской бедноты как сокрушительный двойной удар.

Что касается молодежи из семей, принадлежащих к среднему классу, или белых молодых людей, то, по данным Бюро трудовой статистики, эти «удары» если и задевают их, то только вскользь (BLS, 2014). В июле 2014 г. общий уровень безработицы среди молодежи составил 14,3 %, хотя уровень участия (всего 58 %) позволяет предположить, что многие молодые люди даже не пытаются найти работу, а значит, и не числятся среди «безработных». Для темнокожих мужчин уровень безработицы превышает 25 %. Это означает, что для четверти молодых людей, активно ищущих работу, ее просто нет. Избавление от минимальной заработной платы позволило бы создать больше мест для тех, кто нуждается в работе, а отказ от «штрафа за работу» в программах социального обеспечения подтолкнул бы многих людей к поискам оплачиваемой деятельности. Одним из следствий минимальной заработной платы являются проблемы, связанные с реализацией программ стажировки или производственной практики (ученичества), когда молодые люди и работают, и учатся. Для юношей и девушек из богатых семей или представителей среднего класса это не проблема, так как они располагают достаточными средствами, чтобы оплатить программы высшего образования[93]. Тем не менее законы о минимальной заработной плате препятствуют объединению учебных и рабочих программ, хотя опыт других стран свидетельствует об эффективности данной практики[94]. Введение гарантированного базового дохода позволит отказаться от этих законов, что положительно повлияет и на занятость, и на подготовку квалифицированных работников.

О достоинствах базового дохода не раз говорили многие прекрасные ученые, в том числе Милтон Фридман (Friedman, 1962; Фридман, 2006) и Чарльз Мюррей (Murray, 1993). Доводы Фридмана в пользу отрицательного подоходного налога состояли в следующем.

Во-первых, для каждой данной трансфертной суммы расходы налогоплательщиков были бы меньше, а бедные получали бы больше. Исчезла бы необходимость в значительной части огромного административного аппарата.

Во-вторых, реципиентам было бы выгодно исчисление стоимости натурального пособия и его предоставление в дальнейшем в денежной форме; по крайней мере их положение осталось бы прежним. В случае необходимости бедняки могли бы приобрести набор продуктов, который предоставлялся им бесплатно, за деньги.

В-третьих, принимая решения об альтернативных направлениях использования денежных средств, получатель помощи, скорее всего, действовал бы более ответственно и осторожно. Удовлетворение его потребностей уже не будет зависеть от государства; получатель денежных выплат будет полагаться на государство как источник средств, которые позволяют реципиентам сохранять автономию в выборе потребностей, для удовлетворения которых используются полученные средства.

Переход от нынешней системы к системе, основанной на базовом доходе, позволит сэкономить на расходной части при увеличении объема средств, перечисляемых реципиентам. Одновременно расширится степень свободы и самостоятельности получателей гарантированного базового дохода. В реальности все может быть хуже. Наверняка так и будет. Система гарантированного базового дохода несовершенна. Но «страховочная сетка», которая признает общие выгоды и вселяет в граждан чувство защищенности от большинства непредсказуемых последствий новой экономики, создаст условия для смягчения разрушений, которые неизбежно будут сопровождать грядущую экономическую революцию.

Последнее слово

Третья великая экономическая революция уже на пороге. Что нам о ней известно? Только то, что если она будет протекать в соответствии с моими прогнозами, нас ждут болезненные изменения глобального характера.

Хорошо, что у предпринимателей будет возможность вести деятельность всюду, где они пожелают, продавая все что угодно, потому что реальным объектом продажи является сокращение трансакционных издержек. В сочетании с новыми инновационными платежными системами, такими как Bitcoin, потенциал посреднического программного обеспечения становится безграничным. Существует дискуссия о том, что является ключевым нововведением Bitcoin: анонимная или псевдонимная гарантия безопасных трансакций. Мне представляется, что последнее важнее. Для государств, в которых отсутствуют институты, необходимые для проведения расчетных операций, блокчейн, независимо от используемых для обозначения ценности денежных единиц, стал своего рода вспышкой молнии в темном небе. Система трансакций, основанная на использовании Bitcoin, позволяет одним прыжком «перепрыгнуть» десятилетия финансово-расчетной неразберихи и суеты (развитие банковской системы, «плавающая» валюта, честная правовая система и некоррумпированная полиция). Предприниматели получили возможность работать и зарабатывать даже в беззаконных несостоятельных государственных образованиях, таких как Сомали или штат Иллинойс[95].

Что касается минусов, то люди, ведущие традиционный образ жизни, возможно, не смогут найти работу, а собственность превратится в роскошь, доступную только элитам. Те, кто способен организовывать трансакции посредством написания программного обеспечения, разбогатеют, а те, кто не имеет нужных навыков или просто не испытывает интереса, останутся далеко позади. К тому же все отчетливее «слышна» поступь экономики совместного использования совсем другого типа, который не предполагает однорангового сотрудничества, его доминирующей формой является специализация (когда некоторые приобретают в собственность многоквартирные дома, а затем сдают квартиры в аренду на полный день на Airbnb). Более десяти лет eBay был площадкой для обмена и продажи старых вещей. Теперь он, подобно другим интернет-платформам, превратился в электронный торговый центр, больше конкурирующий с Amazon, чем с соседскими гаражными распродажами.

Но даже в самом мрачном, самом пессимистичном сценарии можно разглядеть луч света. Доступ к триангуляции (включая доставку убероподобными беспилотными автомобилями), трансакциям и доверию создаст условия для процветания местных мелких поставщиков продуктов питания и услуг. Мы уже видим это в случае с исключительно высококачественными модными производителями в Бруклине и Сан-Франциско, поставляющими органические маринованные и соленые овощи, джемы и мясные деликатесы. Некоторые товары и услуги, особенно продукты питания, нельзя взять напрокат. Поставщиков таких товаров и услуг помогут найти смартфоны; программное обеспечение для обработки данных о доставке и трансакциях позволит сократить издержки поставщиков до приемлемого уровня. Через двадцать лет даже самые крупные города могут снова превратиться в скопления небольших «деревень» с местными поставками сыра, свежих овощей и фруктов, а также вкусных и полезных продуктов питания, которые доставляются прямо в дома и квартиры жителей. Вслед за тем сами собой исчезнут огромные «коробки» гипермаркетов с автостоянками размером в несколько футбольных полей.

В XIX в. стоимость труда была настолько низкой, что поставки и услуги на дому были обычным делом. В XXI в. низкие трансакционные издержки вернут нас к системе местных поставок, личных связей и большего разнообразия и качества, чем может обеспечить система «один размер для всех». Революция трансакционных издержек позволит делиться «вещами» посредством аренды. Это даст нам возможность восстановить связи в своих районах, в том числе и с соседями.

Боюсь, что мои выводы звучат слишком пессимистично. Но я действительно думаю, что нас ждет трудный период, и какая-то часть людей – точно так же, как во времена неолитической и промышленной революций, – столкнется с падением уровня жизни (по крайней мере на некоторое время). Впрочем, у меня есть поводы и для более оптимистичных предсказаний. На самом деле людям нужна не столько работа, сколько идентичность, нечто, позволяющее определять самих себя и форму существующих вокруг сообществ. На протяжении почти трех столетий люди определяли свою идентичность через связь с работой, но это не значит, что так будет всегда. Если я могу приготовить маринованные огурцы с бурбоном и базиликом и доставить их с помощью беспилотного автомобиля преданной местной клиентуре, предпочитающей мои заготовки всем другим, это может быть моей «работой» или моей идентичностью. Моя работа может заключаться в том, что я делаю вещи на продажу или (почему бы и нет?) делюсь той частью личной идентичности, которая вызывает восхищение у других. Довольно скоро это различие может показаться нам менее важным, чем сейчас.

Грядущая экономическая революция оставит нас без «страховочного фала», но это будет означать, что мы обрели свободу. Каждому придется найти новый смысл жизни и новую идентичность, чтобы обрести этот смысл. Благодаря Кевину Келли у нас есть представление о том, на что это может быть похоже:

Когда роботы и механические устройства выполняют вместо нас основной объем работы, так что мы с легкостью удовлетворяем свои базовые потребности в еде, одежде, крыше над головой, мы переходим на новый уровень свободы и начинаем задаваться вопросом: «В чем мое предназначение?» Промышленная революция не только привела к увеличению средней продолжительности жизни человека. Она позволила большинству из нас решить, что мы должны стать балеринами, профессиональными музыкантами, математиками, спортсменами, модными дизайнерами, инструкторами по йоге, писателями-фантастами и людьми, у которых на визитке указана единственная в своем роде профессия. Благодаря помощи машин у человека есть возможность заниматься этими профессиями, хотя со временем машины заменят нас и в этом. Тогда у людей появится еще больше возможностей придумать себе ответ на вопрос: «Чем я хочу заниматься?» Сменится еще не одно поколение людей, прежде чем робот сможет ответить на этот вопрос (Kelly, 2016, p. 57; Келли, 2017, с. 72).

Библиография

Алчиан А. (2007) Неопределенность, эволюция и экономическая теория // Истоки: из опыта изучения экономики как структуры и процесса / пер. с англ. В. Соколова. М.: Изд. дом ГУ ВШЭ. С. 33–52.

Андерсон К. (2012) Длинный хвост. Эффективная модель бизнеса в интернете. М.: Манн, Иванов и Фербер.

Аристотель. (1983) Политика // Аристотель. Соч.: в 4 т. Т. 4. М.: Мысль.

Бастиа Ф. (2010) Экономические софизмы. Челябинск: Социум.

Винья П., Кейси М. (2017) Эпоха криптовалют. Как биткоин и блокчейн меняют мировой экономический порядок. М.: Манн, Иванов и Фербер.

Гершенкрон А. (2015) Экономическая отсталость в исторической перспективе. М.: Издательский дом «Дело».

Гладуэлл М. (2012) Переломный момент. Как незначительные изменения приводят к глобальным переменам. М.: Альпина Паблишер.

Даймонд Дж. (2016) Мир позавчера. Чему нас могут научить люди, до сих пор живущие в каменном веке. М.: АСТ.

Дюркгейм Э. (1991) О разделении общественного труда. Метод социологии. М.: Наука.

Кейнс Д.М. (2009) Экономические возможности для наших внуков // Вопросы экономики. № 6. С. 60–69.

Келли К. (2017) Неизбежно. 12 технологических трендов, которые определяют наше будущее. М.: Манн, Иванов и Фербер.

Коммонс Дж. Р. (2012) Институциональная экономика // Terra Economicus. Т. 10. № 3. С. 69–76.

Коуз Р. (2007а) Природа фирмы // Коуз Р. Фирма, рынок и право. М.: Новое издательство. С. 92–149.

Коуз Р. (2007б) Проблема социальных издержек // Коуз Р. Фирма, рынок и право. М.: Новое издательство. С. 36–57.

Коуэн Т. (2015) Среднего более не дано: как выйти из эпохи Великой стагнации. М.: Издательство Института Гайдара.

Кристенсен К., Рейнор М., Макдоналд Р. (2016) Подрывные инновации: двадцать лет спустя // Harvard Business Review – Россия <https://hbr-russia.ru/innovatsii/upravlenie-innovatsiyami/a17234>.

Кропоткин П.А. (2007) Взаимопомощь как фактор эволюции. М.: Самообразование.

Левитт Т. (2001) Маркетинговая миопия // Классика маркетинга: сборник работ, оказавших наибольшее влияние на маркетинг. СПб.: Питер. С. 11–34.

Локк Дж. (1988) Два трактата о правлении // Локк Дж. Соч.: в 3 т. Т. 3. М.: Мысль.

Лукас Р. (2013) Лекции по экономическому росту. М.: Издательство Института Гайдара.

Маркс К. (1960) Капитал. Критика политической экономии. Т. 1 // К. Маркс и Ф. Энгельс Соч. Т. 23. М.: Государственное издательство политической литературы.

Маркс К. (1961) Капитал. Критика политической экономии. Т. 3 // К. Маркс и Ф. Энгельс Соч. Т. 25. Ч. I. М.: Государственное издательство политической литературы.

Маркс К. (1974) Экономическо-философские рукописи 1844 года // К. Маркс и Ф. Энгельс Соч. Т. 42. М.: Издательство политической литературы.

Мизес Л. (1993) Бюрократия. Запланированный хаос. Антикапиталистическая ментальность. М.: Дело.

Молинари Г. де. (2008) Производство безопасности // Экономическая политика. № 3. С. 45–56.

Норт Д. (1997) Институты, институциональные изменения и функционирование экономики. М.: Фонд экономической книги «Начала».

Норт Д., Уоллис Дж., Вайнгаст Б. (2011) Насилие и социальные порядки. Концептуальные рамки для интерпретации письменной истории человечества. М.: Издательство Института Гайдара.

Олсон М. (2010) Диктатура, демократия и развитие // Экономическая политика. № 1. С. 167–183.

Олсон М. (2012) Власть и процветание. Перерастая коммунистические и капиталистические диктатуры. М.: Новое издательство.

Олсон М. (2013) Возвышение и упадок народов: Экономический рост, стагфляция и социальный склероз. М.: Новое издательство.

Олсон М., МакГуайр М. (2010) Экономика деспотии и правило большинства: невидимая рука и применение силы // Экономическая политика. № 2. С. 114–128; № 3. С. 189–203.

Пейн Т. (1959) Аграрная справедливость // Пейн Т. Избр. соч. М.: Издательство АН СССР.

Платон. (2007) Государство // Платон. Соч.: в 3 т. Т. 3. Ч. 1. СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та; «Изд-во Олега Абышко».

Рейнхардт Э. (1998) Интервью со Стивом Джобсом для журнала BusinessWeek <http://steven-jobs.ru/intervyu-stiva-dzhobsa-s-endi-reinkhardtom-dlya-zhurnala-businessweek-12-maya-1998-goda>.

Ридли М. (2011) Рациональный оптимист. М.: Эксмо.

Скотт Дж. (2017) Искусство быть неподвластным: Анархическая история высокогорий Юго-Восточной Азии. М.: Новое издательство.

Смит А. (2007) Исследование о природе и причинах богатства народов. М.: Эксмо.

Тирер А. (2014) Инновации не требуют разрешения. О необходимости полной свободы технического прогресса <http://old.inliberty.ru/library/693-Innovacii-ne-trebuyut-razresheniya; http://old.inliberty.ru/library/695-Adaptaciya-eto-serezno>.

Уилсон Э. (2015) Смысл существования человека. М.: Альпина Нон-фикшн.

Уильямсон О. (1996) Экономические институты капитализма: Фирмы, рынки, «отношенческая» контрактация. СПб.: Лениздат; CEV Press.

Фергюсон А. (2000) Опыт истории гражданского общества. М.: РОССПЭН.

Фридман Д. (2017) Порядок в праве. М.: Издательство Института Гайдара.

Фридман М. (2006) Капитализм и свобода. М.: Новое издательство.

Хайек Ф. (2016) Индивидуализм и экономический порядок. Челябинск: Социум.

Хальдун И. (2008) Введение (ал-Мукаддима) // Историко-философский ежегодник 2007. М.: Наука. С. 187–217.

Харари Ю.Н. (2016) Sapiens. Краткая история человечества. М.: Синдбад.

Хикс Дж. (2003) Теория экономической истории. М.: НП «Журнал Вопросы экономики».

Шумпетер Й. (1982) Теория экономического развития. М.: Прогресс.

Шумпетер Й. (1995) Капитализм, социализм и демократия. М.: Экономика.

Юм Д. (1996) Трактат о человеческой природе // Юм Д. Соч.: в 2 т. Т. 1. М.: Мысль.

Aiméa C., Laval G., Patin E., Verdu P., Ségurel L., Chaix R., Hegay T., Quintana-Murci L., Heyer E., Austerlitz F. (2013) Human Genetic Data Reveal Contrasting Demographic Patterns between Sedentary and Nomadic Populations That Predate the Emergence of Farming // Molecular Biology and Evolution. Vol. 30. Iss. 12. P. 2629–2644.

Akbara Y.H., Tracognab A. (2018) The Sharing Economy and the Future of the Hotel Industry: Transaction Cost Theory and Platform Economics // International Journal of Hospitality Management. Vol. 71. P. 91–101.

Alaska Permanent Fund. (n. d.) What Is the Alaska Permanent Fund? <www.apfc.org/home/Content/aboutFund/aboutPermFund.cfm>.

Alchian A. (1950) Uncertainty, Evolution and Economic Theory // Journal of Political Economy. Vol. 58. P. 211–221.

Anders G. (2014) Horses Lost Job Security in 1910; Are We Stuck in Their Hoof Prints? // Forbes. November 6 <www.forbes.com/sites/georgeanders/2014/11/06/horses-lost-job-security-in-1910-are-we-stuck-in-their-hoofprints/#4d563ba25571>.

Anderson C. (2008) The Long Tail: Why the Future of Business Is Selling Less of More. Revised ed. N.Y.: Hachette Books.

Anderson M. (2017) Digital Divide Persists Even as Lower-Income Americans Make Gains in Tech Adoption // Pew Research Center <www.pewresearch.org/fact-tank/2017/03/22/digital-divide-persists-even-as-lower-income-americans-make-gains-in-tech-adoption/>.

Andreessen M. (2011) Software Is Eating the World // Wall Street Journal. August 20. A28.

Aristotle. (1979) Politics and Poetics / B. Jowett, S.H. Butcher (transl.). Norwalk, CT: Easton Press.

Asdfasdfasd. (2013) Why a Drill Is a Bad Example for the Sharing Economy <www.credport.org/blog/12-Why-a-Drill-is-a-Bad-Example-for-the-Sharing-Economy>.

Auerswald Ph.E. (2008) Entrepreneurship in the Theory of the Firm // Small Business Economics. Vol. 30. No. 2. P. 111–126.

Ayres I., Vars F.E., Zakariya N. (2005) To Insure Prejudice: Racial Disparities in Taxicab Tipping. Yale Law Faculty Scholarship Series. Paper 1232 <http://digitalcommons.law.yale.edu/fss_papers/1232>.

Barker G. (2009) The Agricultural Revolution in Prehistory: Why Did Foragers Become Farmers? N.Y.: Oxford University Press.

Barzel Y. (1982) Measurement Cost and the Organization of Markets // Journal of Law and Economics. Vol. 25. Iss. 1. P. 27–48.

Bastiat F. (1848) That Which Is Seen, and That Which Is Not Seen. Indianapolis, IN: Liberty Fund <www.econlib.org/library/Bastiat/basEss1.html>.

Bastiat F. (1996) Economics Sophisms. N.Y.: Foundation for Economic Education. (First published in 1845).

Bessen J. (2015) Learning by Doing: The Real Connection between Innovation, Wages, and Wealth. New Haven, CT: Yale University Press.

Boettke P.J., Coyne C.J. (2003) Entrepreneurship and Development: Cause or Consequence? // Advances in Austrian Economics. Vol. 6. P. 67–87.

Boettke P.J., Coyne C.J. (2009) Context Matters: Institutions and Entrepreneurship // Foundations and Trends in Entrepreneurship. Vol. 5. No. 3. P. 135–209.

Boettke P.J., Coyne C.J., Leeson P.T. (2008) Institutional Stickiness and the New Development Economics // American Journal of Economics and Sociology. Vol. 67. Iss. 2. P. 331–358.

Braidwood R.J. (1960) The Agricultural Revolution // Scientific American. Vol. 203. P. 130–148.

Brand St., Herron M. (1985) «Keep Designing»; How the Information Economy Is Being Created and Shaped by the Hacker Ethic // Whole Earth Review. December 20. P. 47–48.

Brown K. (2015) How Much Would It Cost Uber to Make Drivers Employees? (Hint: It’s A Lot.) // Fusion Online <http://fusion.net/story/153243/uber-drivers-costs-if-employees/>.

Brown K. (2016) Airbnb Has Made It Nearly Impossible to Find a Place to Live in This City // Fusion Online <http://fusion.kinja.com/airbnb-has-made-it-nearly-impossible-to-find-a-place-to-1793856969 5/24/16>.

Buchanan J., Yoon Y. (2002) Globalization as Framed by the Two Logics of Trade // The Independent Review. Vol. 6. No. 3. P. 399–405.

Bureau of Labor Statistics. (2014) Employment and Unemployment among Youth – Summer 2014. USDL-14-1498. August 13 <www.bls.gov/news.release/youth.nr0.htm>.

Burlington B. (1989) The Entrepreneur of the Decade: An Interview with Steven Jobs // INC. April 1 <www.inc.com/magazine/19890401/5602.html>.

Burrows P., Grover R. (1998) Steve Jobs: Movie Mogul? // Business Week. Nov. 23. P. 140–154.

Byrne K. (2016) Snow Removal Industry Beginning to See Shift to Uber Model of On-Demand Services // AccuWeather <www.accuweather.com/en/weather-news/snow-removal-industry-shifts-to-uber-like-on-demand-plow-services/54737983>.

Cairncross F. (1999) The Death of Distance: How the Communications Revolution Will Change Our Lives. Cambridge, MA: Harvard Business Press.

California Superior Court. (2015) Berwick vs. Uber Technologies // Historical and Topical Legal Documents. 985 <http://digitalcommons.law.scu.edu/historical/985>.

Chandler A. (1977) The Visible Hand: The Managerial Revolution in American Business. Cambridge, MA: Belknap – Harvard University Press.

Cheung S.N.S. (1969) The Theory of Share Tenancy. Chicago: University of Chicago Press.

Christensen C.M., Raynor M.E., McDonald R. (2015) What Is Disruptive Innovation? // Harvard Business Review (Dec.). P. 44–53.

Christensen R. (2010) The Paradox of Tar Heel Politics: The Personalities, Elections, and Events That Shaped Modern North Carolina. Chapel Hill: University of North Carolina Press.

Cichon S. (2014) Everything from This 1991 Radio Shack Ad You Can Now Do with Your Phone // The Huffington Post Blog. January 16 <www.huffingtonpost.com/steve-cichon/radio-shack-ad_b_4612973.html>.

Clark P. (2014) Hoarder Nation: America’s Self-Storage Industry Is Booming // Bloomberg News. December 1 <www.bloomberg.com/bw/articles/2014-12-01/cyber-monday-gifts-final-resting-place-self-storage>.

Clarke R. (1999) «Information Wants to Be Free…» <www.rogerclarke.com/II/IWtbF.html>.

Coase R.H. (1937) The Nature of the Firm // Economica. Vol. 4. No. 16. P. 386–405.

Coase R.H. (1960) The Problem of Social Cost // Journal of Law and Economics. Vol. 3. P. 1–44.

Coase R.H. (2000) The Acquisition of Fisher Body by General Motors // Journal of Law and Economics. Vol. 43. P. 15–31.

Coase R.H. (2002) The Intellectual Portrait Series: A Conversation with Ronald H. Coase (interviewed by Richard Epstein). Indianapolis: Liberty Fund <http://oll.libertyfund.org/titles/979>.

Cohen S. (2013) Minimum Wage for Interns? It Misses the Point. Yes, I did unpaid grunt work. But guess what: it was also an invaluable experience // Wall Street Journal. January 7 <www.wsj.com/articles/SB10001424127887323476304578197520954865406>.

Commons J.R. (1931) Institutional Economics // American Economic Review. Vol. 21. P. 648–657.

Conda C., Khanna D. (2016) Uber for Welfare: A Bold Proposal to Use the «Gig Economy» to Reboot the Safety Net // Politico. January 27 <www.politico.com/agenda/story/2016/1/uber-welfare-sharing-gig-economy-000031#ixzz3yfWmNK9i>.

Cowen T. (1999) The Costs of Cooperation // Review of Austrian Economics. Vol. 12. Iss. 2. P. 161–173.

Cowen T. (2011) The Great Stagnation: How America Ate All the Low-Hanging Fruit of Modern History, Got Sick, and Will (Eventually) Feel Better. N.Y.: Penguin/Dutton.

Cowen T. (2013) Average Is Over: Powering America Beyond the Age of the Great Stagnation. N.Y.: Penguin/Dutton.

Cowen T. (2017) The Complacent Class: The Self-Defeating Quest for the American Dream. N.Y.: St. Martin’s Press.

Cowen T., Parker D. (1997) Markets in the Firm: A Market-Process Approach to Management. L.: Institute for Economic Affairs.

Coyle M. (2017) Justices Ground Startup Flytenow, the «Uber of the Sky»: D.C. Circuit Ruling, Favoring the Federal Aviation Administration, Won’t Be Reviewed // National Law Journal. January 9 <www.law.com/nationallawjournal/almID/1202776363942/?slreturn=20171028213236>.

Davidson A. (2015) What Hollywood Can Teach Us about the Future of Work // New York Times. May 5.

Defining «Employee» in the Gig Economy. (2015) Editorial // New York Times. July 18 <www.nytimes.com/2015/07/19/opinion/sunday/defining-employee-in-the-gig-economy.html>.

Demsetz H. (1966) Some Aspect of Property Rights // Journal of Law and Economics. Vol. 9. P. 61–70.

Demsetz H. (1967) A Theory of Property Rights // American Economic Review. Vol. 57. P. 347–359.

Demsetz H. (1969) Information and Efficiency: Another Viewpoint // Journal of Law and Economics. Vol. 12. Iss. 1. P. 1–22.

Department of Health and Human Services. (2014) 2014 Poverty Guidelines: One Version of the [U.S.] Federal Poverty Measure <http://aspe.hhs.gov/poverty/14poverty.cfm>.

Diamond J. (1987) The Worst Mistake in the History of the Human Race // Discover (May). P. 64–66.

Diamond J. (2013) The World Until Yesterday: What Can We Learn from Traditional Societies? N.Y.: Penguin.

DiBona C., Ockman S., Stone M. (1999) Introduction // Open Sources: Voices from the Open Source Revolution. O’Reilly Media <www.oreilly.com/openbook/opensources/book/intro.html>.

Domingos P. (2016) Machine Learning and the Master Algorithm // EconTalk Podcast. Interviewed by Russ Roberts. May 9 <www.econtalk.org/archives/2016/05/pedro_domingos.html>.

Dubnar R., Sosis R. (2017) Optimising Human Community Sizes // Evolution and Human Behavior. Vol. 39. Iss. 1.

Ducheneaut N., Yee N. (2009) Collective Solitude and Social Networks in World of Warcraft // Social Networking Communities and E-Dating Services: Concepts and Implications / C. Romm-Livermore, K. Setzekorn (eds). Hershey, PA: Information Science Reference/IGI Global. P. 78–100.

Dunbar R.I.M. (1992) Neocortex Size as a Constraint on Group Size in Primates // Journal of Human Evolution. Vol. 22. Iss. 6. P. 469–493.

Durkheim E. (1997) Division of Labor in Society. Florence, MA: Free Press.

[The] Economics of Renting Vs. Owning Construction Equipment. (2017) ConExpoConAgg News. January <www.conexpoconagg.com/news/january-2017/the-economics-of-renting-vs-owning-construction-eq/>.

Einav L., Farronato C., Levin J. (2015) Peer to Peer Markets. NBER Working Papers: 21496. National Bureau of Economic Research, Inc.

Ensminger E.M. (1969) Horses and Horsemanship. Danville, IL: Interstate Printers and Publishers.

Feeney M. (2015) Is Ridesharing Safe? // Cato Policy Analysis. No. 767. January 27 <www.cato.org/blog/ridesharing-safe>.

Felson M., Spaeth J.L. (1978) Community Structure and Collaborative Consumption: A Routine Activity Approach // American Behavioral Scientist. Vol. 21. P. 614–624.

Ferguson A. (1996) An Essay on the History of Civil Society. N.Y.: Cambridge University Press. (First published in 1782).

Freakonomics. (2011) Where Have All the Hitchhikers Gone? (Ep. 44): Full Transcript // Freakonomics <http://freakonomics.com/2011/10/10/where-have-all-the-hitchhikers-gone-full-transcript/>.

Friedman D. (2000) Law’s Order. Princeton, NJ: Princeton University Press.

Friedman M. (1962) Capitalism and Freedom: Fortieth Anniversary Edition. Chicago: University of Chicago Press.

Friedman T. (2013) Welcome to the Sharing Economy // New York Times. July 20 <www.nytimes.com/2013/07/21/opinion/sunday/friedman-welcome-to-the-sharing-economy.html?pagewanted=all&_r=0>.

Fry D.P., Söderberg P. (2013) Lethal Aggression in Mobile Forager Bands and Implications for the Origins of War // Science. Vol. 341. Iss. 6143. P. 270–273.

Gabriel M. (2012) Love and Capital: Karl and Jenny Marx and the Birth of a Revolution. Boston: Back Bay Books.

Garfield E. (1983) The Tyranny of the Horn – Automobile, That Is // Current Comments. No. 28. July 11. P. 5–11.

Gaus G. (2010) The Order of Public Reason: A Theory of Freedom and Morality in a Diverse and Bounded World. N.Y.: Cambridge University Press.

Ge Y., Knittel C.R., MacKenzie D., Zoepf S. (2016) Racial and Gender Discrimination in Transportation Network Companies. NBER Working Paper No. 22776 <http://dx.doi.org/10.3386/w22776>.

George H. (1951) Progress and Poverty: An Inquiry into the Cause of Industrial Depression and of Increase of Want with Increase of Wealth. N.Y.: Robert Schalkenbach Foundation. (First published in 1897).

Gerschenkron A. (1962) Economic Backwardness in Historical Perspective, a Book of Essays. Cambridge, Massachusetts: Belknap Press of Harvard University Press.

Gladwell M. (2000) The Tipping Point: How Little Things Can Make a Big Difference. Boston, MA: Back Bay Books.

Goldberg V. (1989) Production Functions, Transaction Costs, and the New Institutionalism // Readings in the Economics of Contract Law / V.P. Goldberg (ed.). N.Y.: Cambridge University Press. P. 21–23.

Golden B. (2013) Amazon Web Services for Dummies. N.Y.: For Dummies.

Goncalves B., Perra N., Vespignani A. (2011) Modeling Users’ Activity on Twitter Networks: Validation of Dunbar’s Number // PLoS ONE. Vol. 6. No. 8. P. e22656.

Graaf J. de Villiers (1987) Lump Sum Taxes // The New Palgrave: A Dictionary of Economics. Vol. 3. N.Y.: Palgrave-Macmillan. P. 251–252.

Graham D.A., Jacobson E., Weintraub E.R. (1972) Transactions Costs and the Convergence of a «Trade Out of Equilibrium» Adjustment Process // International Economic Review. Vol. 13. No. 1. P. 123–131.

Greene A.N. (2008) Horses at Work: Harnessing Power in Industrial America. Cambridge, MA: Harvard University Press.

Griffin E. (2014) Liberty’s Dawn: A People’s History of the Industrial Revolution. New Haven: Yale University Press.

GSMA Intelligence. (2014) ANALYSIS. Understanding 5G: Perspectives on Future Technological Advancements in Mobile / Groupe Speciale Mobile Association <www.gsmaintelligence.com/research/?file=141208-5g.pdf&download>.

Guzman R., Munger M. Euvoluntariness and Just Market Exchange: Moral Dilemmas from Locke’s «Venditio» // Public Choice. Vol. 158. P. 39–49.

Harari Y.N. (2015) Sapiens: A Brief History of Humankind. N.Y.: Harper.

Hardin G. (1968) The Tragedy of the Commons // Science. Vol. 162. No. 3859. P. 1243–1248.

Harris P.G.S. (2003) The History of Human Populations: Migration, Urbanization, and Structural Change. Santa Barbara, CA: Greenwood Press.

Hayek F.A. von (1945) The Use of Knowledge in Society // American Economic Review. Vol. 35. No. 4. P. 519–530.

Hayek F.A. von (1960) The Constitution of Liberty. Chicago: University of Chicago Press.

Hayek F.A. von (2002) Competition as a Discovery Procedure // The Quarterly Journal of Austrian Economics. Vol. 5. No. 3. P. 9–23.

Hicks J. (1969) A Theory of Economic History. Oxford: Oxford University Press.

Hof R. (2016) Ten Years Later Amazon Web Services Defies the Skeptics // Forbes <www.forbes.com/sites/roberthof/2016/03/22/ten-years– later-amazon-web-services-defies-skeptics/#1df9fb776c44>.

Horton J.J., Zeckhauser R. (2016) Owning, Using and Renting: Some Simple Economics of the «Sharing Economy». NBER Working Paper 22029 <www.nber.org/papers/w22029>.

Hume D. (2004) Of the Origin of Justice and Property // A Treatise of Human Nature. (Reprinted as The Philosophical Works of David Hume. Including all the Essays, and exhibiting the more important Alterations and Corrections in the successive Editions by the Author). Reprint. Chestnut Hill, MA: Adamant Media Corporation. (First published in 1740).

Hummell J. (2001) The Will to Be Free: The Role of Ideology in National Defense // Independent Review. Vol. 5. No. 4. P. 523–537.

Hutt W.H. (1940) The Concept of Consumers’ Sovereignty // The Economic Journal. Vol. 50. Iss. 197. P. 66–77.

Jacoby T. (2014) Why Germany Is So Much Better at Training Its Workers // The Atlantic. October 16 <www.theatlantic.com/business/archive/2014/10/why-germany-is-so-much-better-at-training-its-workers/381550/>.

Jaffe E. (2014) Why New Yorkers Can’t Find a Taxi When It Rains // CityLab <www.citylab.com/environment/2014/10/why-new-yorkers-cant-find-a-taxi-when-it-rains/381652/>.

Jardim E., Long M.C., Plotnick R., Inwegen E. van, Vigdor J., Wething H. (2017) Minimum Wage Increases, Wages, and Low-Income Employment: Evidence from Seattle. NBER: National Bureau of Economic Research. Working Paper 23532 <www.nber.org/papers/w23532>.

Kalanick T. (2010) Uber’s Founding <https://newsroom.uber.com/ubers-founding/>.

Karolevitz R.F. (1968) This Was Pioneer Motoring: An Album of Nostalgic Automobilia. Seattle: Superior Publishing Co.

Keeley L. (1997) War before Civilization: The Myth of the Peaceful Savage. Oxford: Oxford University Press.

Kelly K. (2016) The Inevitable: Understanding the 12 Technological Forces That Will Shape Our Future. N.Y.: Viking Press.

Keynes J.M. (1962) Essays in Persuasion. Revised ed. N.Y.: W.W. Norton & Co.

Khaldun I. (2015) The Muqaddimah: An Introduction to History / N.J. Dawood (ed.); F. Rosenthal (transl.). Princeton: Princeton University Press.

Kirzner I. (1971) Entrepreneurship & the Market Approach to Development // Toward Liberty: Essays in Honor of Ludwig von Mises on the Occasion of his 90th Birthday / F.A. Hayek et al. (eds). Menlo Park: Institute for Humane Studies.

Kirzner I. (1973) Competition and Entrepreneurship. Chicago: University of Chicago Press.

Kirzner I. (1978) Economics and Error // New Directions in Austrian Economics / L.M. Spadaro (ed.). Kansas City: Sheed, Andrews, and McMeel.

Kirzner I. (1979) Perception, Opportunity and Profit: Studies in the Theory of Entrepreneurship. Chicago: University of Chicago Press.

Kirzner I. (2011) Market Theory and the Price System / P.J. Boettke, F. Sautet (eds). Indianapolis: Liberty Fund. (First published in 1963).

Kloberdanz K. (2014) Taxi Drivers: Years of Living Dangerously // HealthDay. March 11 <http://consumer.healthday.com/encyclopedia/work-and-health-41/occupational-healthnews-507/taxi-drivers-years-of-living-dangerously-646377.html>.

Konrad K. (2009) Investing in regimes with stationary or roving bandits // Guns and Butter: The Economic Causes and Consequences of Conflict / D. Hess (ed.). Cambridge, MA: MIT Press. P. 99–121.

Koopman C. (2015) Opportunity and Mobility in the Sharing Economy // Real Clear Technology. May 19 <www.realcleartechnology.com/articles/2015/05/19/opportunity_and_mobility_in_the_sharing_economy_1250.html>.

Koopman C., Dourado E. (2017) An Easy Way to Make the Skies Friendlier: Elaine Chao could open the way to ride-sharing for planes // Wall Street Journal. March 15. A28 <www.wsj.com/articles/an-easy-way-to-make-the-skies-friendlier-1489618294>.

Krause P. (1992) The Battle for Homestead, 1880–1892: Politics, Culture, and Steel. Pittsburgh: University of Pittsburgh Press.

Kropotkin P. (2009) Mutual Aid: A Factor of Evolution. L.: Freedom Press. (First published in 1902).

Kuhn P.J., Lozano F. (2008) The Expanding Workweek? Understanding Trends in Long Work Hours among U.S. Men, 1979–2004 // Journal of Labor Economics. Vol. 26. No. 2. P. 311–343.

Kurrild-Klitgaard P., Svendsen G.T. (2003) Rational Bandits: Plunder, Public Goods and the Vikings // Public Choice. Vol. 117. Iss. 3–4. P. 255–272.

Laet S. de. (1994) From the First Food Production to the First States // History of Humanity: Prehistory and the Beginning of Civilization / S.J. de Leon et al. (eds). Vol. 1. P. 361–372. N.Y.: Unesco/Taylor and Francis.

Lamberton C.P., Rose R.L. (2012) When Is Ours Better Than Mine? A Framework for Understanding and Altering Participation in Commercial Sharing Systems // Journal of Marketing. Vol. 76. Iss. 4. P. 109–125.

Landes D.S. (1969) The Unbound Prometheus: Technological Change and Industrial Development in Western Europe from 1750 to the Present. Cambridge and New York: Press Syndicate of the University of Cambridge.

Langlois R. Transaction Cost Economics in Real Time // Industrial and Corporate Change. Vol. 1. P. 99–127.

Leeson P. (2007) Better Off Stateless: Somalia before and after Government Collapse // Journal of Comparative Economics. Vol. 35. Iss. 4. P. 689–710.

Leeson P., Boettke P. (2009) Two-Tiered Entrepreneurship and Economic Development // International Review of Law and Economics. Vol. 29. Iss. 3. P. 252–259.

Levitt T. (1960) Marketing Myopia // Harvard Business Review. Vol. 38 (4). P. 45–56.

Levy S. (2011) Jeff Bezos Owns the Web in More Ways Than You Think // Wired <www.wired.com/2011/11/ff_bezos/>.

Leys S. (1986) The Burning Forest: Essays on Chinese Culture and Politics. N.Y.: Holt, Rinehart, and Winston.

Locke J. (1948) The Second Treatise of Civil Government and a Letter Concerning Toleration. Oxford: B. Blackwell. (First published in 1692).

Lucas R. (1979) Sharing, Monitoring, and Incentives: Marshallian Misallocation Reassessed // Journal of Political Economy. Vol. 87. No. 3. P. 501–521.

Lucas R.E., Jr. (2002) Lectures on Economic Growth. Cambridge, MA: Harvard University Press.

Mandeville B. (2016) The Fable of the Bees. Düsseldorf: Verlag Press.

Manuscript Cotton Tiberius A, part 3 is a reference to a fragment of an eleventh-century psalter, probably produced at Christchurch, Canterbury.

Marx K. (1992) Capital: in 3 vols. / B. Fowkes (transl.). L.: Penguin Books.

Marx K. (2012) Economic and Philosophical Manuscripts of 1844. North Chelmsford, MA: Courier Corporation.

McGauley J., Cole D. (2016) The European Hitchhiking App That Beats the Hell Out of Uber // The Thrillest: Tech. June 24 <www.thrillist.com/tech/nation/blablacar-ride-sharing-apps-hitchhiking-road-trips>.

Meyer J. (2016a) Uber for Planes // Forbes. May 31 <www.forbes.com/sites/jaredmeyer/2016/05/31/uber-for-planes/>.

Meyer J. (2016b) Uber-Positive: Why Americans Love the Sharing Economy. Encounter Books.

Mindell D.A. (2015) Our Robots, Ourselves: Robotics and the Myths of Autonomy. N.Y.: Viking Press/Random House.

Mises L. von. (1952) Profit and Loss // Planning for Freedom. South Holland, Ill.: Libertarian Press.

Mises L. von. (2007) Bureaucracy / B.B. Greaves (ed.). Indianapolis: Liberty Fund <http://oll.libertyfund.org/titles/1891>. (First published in 1944).

Molinari G. de. The Production of Security / J.H. McCulloch (transl.). Auburn, AL: Ludwig von Mises Institute, 2009. (First published in 1849).

Monceau H.-L.D. du. (2016) Art de l’Épinglier. Pamphlet. Published for M. de Reaumur. New Delhi: Gyan Books. (First published in 1761).

Mukherjee S. (2017) A.I. vs. M.D.: What Happens When Diagnosis Is Automated? // New Yorker. April 3 <www.newyorker.com/magazine/2017/04/03/ai-versus-md>.

Munger M. (2008) Bosses Don’t Wear Bunny Slippers: If Markets Are So Great, Why Are There Firms? Indianapolis: Liberty Fund <www.econlib.org/library/Columns/y2008/Mungerfirms.html>.

Munger M. (2009) Middlemen: Market-makers or Parasites? Indianapolis: Liberty Fund <www.econlib.org/library/Columns/y2009/Mungermiddlemen.html>.

Munger M. (2011) «Basic Income» Is Not an Obligation, But It Might Be a Legitimate Choice // Basic Income Studies. Vol. 6. Iss. 2. P. 1–13.

Munger M. (2015a) Sabotaging Uber: The Umpire Strikes Back // Foundation for Economic Education. June 23 <https://fee.org/articles/sabotaging-uber-the-umpire-strikes-back>.

Munger M. (2015b) «Editor’s Introduction» (p. 485–488) and «One and One-Half Cheers for BIG» (p. 503–514) // Independent Review. Vol. 20 (1) <www.independent.org/publications/tir/toc.asp?issueID=81>.

Murray Ch. (2006) In Our Hands: A Plan to Replace the Welfare State. Washington, DC: AEI Press.

Murray Ch. (2012) Coming Apart: The State of White America, 1960–2010. N.Y.: Crown Publishing Group.

North D. (1981) Structure and Change in Economic History. N.Y.: Norton.

North D. (1990) Institutions, Institutional Change, and Economic History. N.Y.: Cambridge University Press.

North D., Wallis J.J., Weingast B. (2009) Violence and Social Orders: A Conceptual Framework for Interpreting Recorded Human History. N.Y.: Cambridge University Press.

Nye J. (2017) Your Neighbor’s Fancy Car Should Make You Feel Better About Income Inequality // Reason. Vol. 49 (3). P. 42–47 <http://reason.com/archives/2017/06/18/your-neighbors-fancy-car-shoul>.

Occupational Safety and Health Administration. (2000) Risk Factors and Protective Measures for Taxi and Livery Drivers / U.S. Department of Labor <www.osha.gov/OSHAFacts/taxi-livery-drivers.pdf>.

O’Driscoll G.P., Rizzo M. (1996) The Economics of Time and Ignorance. N.Y.: Routledge Press.

Olson M. (1965) The Logic of Collective Action. Cambridge, MA: Harvard University Press.

Olson M. (1982) The Rise and Decline of Nations: Economic Growth, Stagflation, and Social Rigidities. New Haven, CT: Yale University Press.

Olson M. (1993) Dictatorship, Democracy, and Development // American Political Science Review. Vol. 87. Iss. 3. P. 567–576.

Olson M. (2000) Power and Prosperity: Outgrowing Communist and Capitalist Dictatorships. L.: Oxford University Press.

Olson M., McGuire M. (1996) The Economics of Autocracy and Majority Rule: The Invisible Hand and the Use of Force // Journal of Economic Literature. Vol. 34. No. 1. P. 72–96.

Open Source Initiative. (n. d.) The Open Source Definition (Annotated) (version 1.9) <https://opensource.org/osd-annotated>.

Paine T. (1795) Agrarian Justice. Pamphlet <www.thomas-painefriends.org/paine-thomas_agrarian-justice-1795-01.html>.

Pethokoukis J. (2016) What the Story of ATMs and Bank Tellers Reveals about the «Rise of the Robots» and Jobs / American Enterprise Institute <www.aei.org/publication/what-atms-bank-tellers-rise-robots-and-jobs/>.

Queenan J. (2017) A Sharing Economy for Pants, Hats and More. Car rides were just the beginning; communal egg whisks, anyone? // Wall Street Journal. July 13 <www.wsj.com/articles/a-sharing-economy-for-pants-hats-and-more-1499960124>.

Radford R.A. (1945) The Economic Organisation of a P.O.W. Camp // Economica. Vol. 12. No. 48. P. 189–201.

Reinhardt A. (1998) Interview with Steve Jobs // BusinessWeek. May 25. No. 3579. P. 62–64.

Richman D. (2016) Amazon without AWS? Online Retailer Would Have Posted Big Loss if Not for Booming Cloud Business // Geekwire. October 31 <www.geekwire.com/2016/amazon-without-aws-online-retailer-posted-big-loss-not-booming-cloud-business/>.

Ridley M. (2011) The Rational Optimist: How Prosperity Evolves. N.Y.: Harper and Row Publishing.

Rifkin J. (2014) The Zero Marginal Cost Society: The Internet of Things, the Collaborative Commons, and the Eclipse of Capitalism. N.Y.: Palgrave, Macmillan.

Rizzo M. (1996) Time and Ignorance after Ten Years // The Economics of Time and Ignorance. 2nd ed. / M. Rizzo, G. O’Driscoll (eds). P. xi – xxix. L.; N.Y.: Routledge.

Rizzo M., O’Driscoll G. (eds). (1996) The Economics of Time and Ignorance. 2nd ed. L.; N.Y.: Routledge.

Rostow W.W. (1960) The Stages of Economic Growth: A Non-Communist Manifesto. N.Y.: Cambridge University Press.

Rousseau J.J. (1754) A Discourse on a Subject Proposed by the Academy of Dijon: What Is the Origin of Inequality Among Men, and Is It Authorized by Natural Law? / G.D.H. Cole (transl.) <www.constitution.org/jjr/ineq.htm>.

Rude E. (2017) The Very Short History of Food Stamp Fraud in America // Time. March 30 <http://time.com/4711668/history-food-stamp-fraud/>.

Ryan J. (1977) The Agricultural Economy of Manitoba Hutterite Colonies. Toronto: McClelland and Stewart.

Say J.-B. (1855) A Treatise on Political Economy: Or the Production, Distribution and Consumption of Wealth Paperback / C.R. Prinsep (transl.); C.C. Biddle (ed.). 6th ed. Philadelphia, PA: Lippincott, Grambo & Co.

Schneider H. (2017) Creative Destruction and the Sharing Economy: Uber As Disruptive Innovation. Northampton, MA: Edward Elgar Publishing.

Schumpeter J. (1934) The Theory of Economic Development: An Inquiry into Profits, Capital, Credit, Interest, and the Business Cycle. Cambridge, MA: Harvard University Press.

Schumpeter J. (1942) Capitalism, Socialism, and Democracy. 3rd ed. N.Y.: Harper.

Scott J.C. (2010) The Art of Not Being Governed: An Anarchist History of Upland Southeast Asia. New Haven, CT: Yale University Press.

Selgin G., White L. (1994) How Would the Invisible Hand Handle Money? // Journal of Economic Literature. Vol. 32. P. 1718–1749.

Shackle G.L.S. (1969) Decision, Time, and Order in Human Affairs. N.Y.: Cambridge University Press.

Shackle G.L.S. (1970) Expectation, Enterprise and Profit: The Theory of the Firm. Abingdon-on-Thames: Routledge.

Shavel M., Vanderzeil S., Currier E. (2017) Retail Automation: Stranded Workers? Opportunities and Risks for Labor and Automation. <https://cornerstonecapinc.com/2017/05/retail-automation-stranded-workers-opportunities-and-risks-for-labor-and-automation/>.

Sivak M., Schoettle B. (2016) Recent Decreases in the Proportion of Persons with a Driver’s License, Across All Age Groups. Report No. UMTRI-2016-4. / Transportation Research Institute. Ann Arbor: University of Michigan Press.

Skaperdas S. (1992) Cooperation, Conflict, and Power in the Absence of Property Rights // American Economic Review. Vol. 82. P. 720–739.

Skaperdas S. (2001) The Political Economy of organized Crime: Providing Protection When the State Does Not // Economics of Governance. Vol. 2. Iss. 3. P. 173–202.

Smith A. (1981) An Inquiry Into the Nature and Causes of the Wealth of Nations. Indianapolis, IN: Liberty Fund. (Originally published in 1776).

Song of Insects. (2017) Biology of Insect Song <http://songsofinsects.com/biology-of-insect-song>.

Stigler G. (1951) The Division of Labor Is Limited by the Extent of the Market // Journal of Political Economy. Vol. 59. No. 3. P. 185– 193.

Strossjan R. (2010) Failing Like a Buggy Whip Maker? Better Check Your Simile // New York Times. January 9 <www.nytimes.com/ 2010/01/10/business/10digi.html>.

Suellentrop C. (2010) Abandon Ownership! // Wired. Vol. 18. No. 11. P. 33.

Sundararajan A. (2016) The Sharing Economy. Cambridge, MA: MIT Press.

Tanner M. (2012) The American Welfare State: How We Spend Nearly $1 Trillion a Year Fighting Poverty – and Fail // Cato Policy Report. No. 694 <www.cato.org/sites/cato.org/files/pubs/pdf/PA694.pdf>.

Thierer A. (2014) Permissionless Innovation: The Continuing Case for Comprehensive Technological Freedom. Arlington, VA: Mercatus Institute.

Thompson D. (2015) A World without Work // Atlantic Monthly (Jul./Aug.) <www.theatlantic.com/magazine/archive/2015/07/world-without-work/395294/>.

Turner Sh. (1836) The History of the Anglo-Saxons. 6th ed. L.: Longman, Rees, Orme, Brown, Green, and Longman.

Uber. (n. d.) Uber Community Guidelines / Uber Technologies, Inc. <www.uber.com/legal/community-guidelines/us-en/>.

United Nations. (2013) Deputy UN Chief Calls for Urgent Action to Tackle Global Sanitation Crisis. March 21 <www.un.org/apps/news/story.asp?NewsID=44452&Cr=sanitation&Cr1=#.V0Hj6pErKUl>.

Van Doren P. (2014) Should Taxi Medallion Owners Be Compensated? / Cato Institute. Washington, DC <www.cato.org/blog/ should-taxi-medallion-owners-be-compensated>.

Vany A.S. De. (1975) Capacity Utilization under Alternative Regulatory Restraints: An Analysis of Taxi Markets // Journal of Political Economy. Vol. 83. Iss. 1. P. 83–94.

Vigna P., Casey M. (2015) The Age of Cryptocurrency. N.Y.: St. Martin’s Press.

Wachowski L., Wachowski L., dirs. (1999) The Matrix. Burbank, CA: Warner Bros. Pictures.

Wage and Hour Division. (2010) Fact Sheet #71: Internship Programs under The Fair Labor Standards Act / U.S. Department of Labor <www.dol.gov/whd/regs/compliance/whdfs71.htm>.

Wang R. (2015) Walkman to iPod: Business-Model Transformation Samsung Wants to Be Apple. And It Could Be // Recode. September 3 <www.recode.net/2015/9/3/11618292/book-excerpt-business-model-transformation>.

Warstler M. (2014) Guaranteed Income and Choose Your Own Boss: Uber for Welfare // Medium <https://medium.com/@morganwarstler/guaranteed-income-choose-your-boss-1d068ac5a205#.ue6z3djcw>.

Weber M. (1921) Politics as a Vocation (Politik als Beruf) // Gesammelte Politische Schriften (Muenchen). P. 396–450.

Weber M. (1968) Economy and Society / G. Roth, C. Wittich (eds). Berkeley: University of California Press.

White S. (2016) Welcome to the Gig Economy // CIO <www.cio.com/article/3037004/careers-staffing/hiring-trends-for-2016-welcome-to-the-gig-economy.html>.

Widerquist K., Howard M.W. (2012) Exporting the Alaska Model: Adapting the Permanent Fund Dividend for Reform around the World. N.Y.: Palgrave Macmillan.

Willet M. (2016) I Spent $150 a Month Renting Clothes, And Now I’m Never Going Back to Fast Fashion // Tech Insider <www.businessinsider.com/rent-the-runway-unlimited-subscription-2016-4>.

Williamson K.D. (2013) The End Is Near and It’s Going to Be Awesome: How Going Broke Will Leave America Richer, Happier, and More Secure. N.Y.: Harper-Collins.

Williamson O.E. (1975) Markets and Hierarchies. N.Y.: Free Press.

Williamson O.E. (1985) The Economic Institutions of Capitalism: Firms, Markets, Relational Contracting. N.Y.: Free Press.

Wilson E.O. (2015) The Meaning of Human Existence. N.Y.: Liveright Press.

Winkelmann R. (1997) How Young Workers Get Their Training: A Survey of Germany versus the United States // Journal of Population Economics. Vol. 10. Iss. 2. P. 159–170.

Worstall T. (2013) An Unconditional Basic Income Is the Solution but the Important Word Here Is Basic // Forbes. July 12 <www.forbes.com/sites/timworstall/2013/07/12/an-unconditional-basic-income-is-the-solution-but-the-important-word-here-is-basic/>.

Wright J. (2013) The Average Manufacturing Establishment Is Smaller Than You Think, and Getting Smaller // Economic Modeling, EMSI. April 24 <www.economicmodeling.com/2013/04/24/the-average-manufacturing-establishment-is-smaller-than-you-think-and-getting-smaller/>.

Zak P. (2011) Moral Markets // Journal of Economic Behavior & Organization. Vol. 77. P. 212–233.

Примечания

1

«Трансакционным издержкам» посвящена обширная литература. Ключевой научный вклад в их понимание внесли Рональд Коуз (Coase, 1937; 1960; Коуз, 2007а; 2007б), Гарольд Демсец (Demsetz, 1966; 1969), Дуглас Норт (North, 1981; 1990; Норт, 1997) и Оливер Уильямсон (Williamson, 1975; 1985; Уильямсон, 1996). Особенно важной (и недооцененной) я считаю статью Дэниела Грэхема, Эдварда Джейкобсона и Роя Вайнтрауба, в которой признается условная оптимальность равновесия при наличии трансакционных издержек (Graham et al., 1972).

2

«Ученый по своему уму и способностям и наполовину не отличается так от уличного носильщика, как дворовая собака от гончей или гончая от болонки, или последняя от овчарки. Однако сила дворовой собаки ни в малейшей степени не дополняется ни быстротой гончей, ни понятливостью болонки, ни послушанием овчарки. Все эти различные способности и свойства, ввиду отсутствия способности или склонности к обмену и торгу, не могут быть использованы в общих целях и ни в какой мере не содействуют лучшему приспособлению и удобствам всего вида. Каждое животное, вынужденное заботиться о себе, защищать себя отдельно и независимо от других, не получает решительно никакой выгоды от разнообразных способностей, которыми природа наделила подобных ему животных. Напротив, среди людей самые несходные дарования полезны одно другому; различные их продукты благодаря склонности к торгу и обмену собираются как бы в одну общую массу, из которой каждый человек может купить себе любое количество произведений других людей, в которых он нуждается» (Smith, 1981, p. 14; Смит, 2007, с. 78).

3

Огнедышащий крылатый дракон из повести Дж. Р.Р. Толкина «Хоббит, или Туда и обратно», в пещере которого хранились сокровища гномов Одинокой горы. – Примеч. пер.

4

Разница между «предельными» и «средними» издержками имеет важные следствия. Если вы вдруг соберетесь зимой в январе побывать в одном из курортных городков Новой Англии и зайдете днем около половины первого в ресторан, то непременно заметите, что оказались единственным его посетителем. Возможно, вы зададитесь вопросом: «Почему они открыты даже в мертвый сезон?» Ответ заключается в том, что ресторан несет довольно крупные постоянные издержки, такие как арендная плата и коммунальные платежи (им приходится платить за отопление, иначе замерзнут трубы!). Владельцы ресторана несут эти расходы независимо от того, обслуживает их заведение клиентов или нет. Предельные издержки, издержки коммерческого запуска – это расходы на закупку продуктов, заработную плату повара и обслуживающего персонала, а также на электричество для наружной вывески «Открыто». Если ресторан способен покрывать предельные издержки и пусть даже небольшую часть средних издержек, он будет в выигрыше. Они не зарабатывают, но теряют меньше денег, чем в случае закрытия заведения. На аналогичном принципе построена работа Uber: до тех пор пока водители, благодаря коммерческим перевозкам, покрывают свои предельные издержки, необязательно устанавливать для пассажиров такой тариф, который целиком покрывал бы полную плату за пользование автомобилем. Поэтому Джереми Рифкина так волнует судьба традиционных моделей капиталистических рынков: переживут ли они переход к ценообразованию на основе предельных издержек или им на смену придут какие-то другие формы «совместного использования» (Rifkin, 2014).

5

Аристотель подробно излагает свою точку зрения: «В первой общине, то есть в семье, не было явно никакой надобности в обмене; он сделался необходимым, когда общение стало обнимать уже большее количество членов. В самом деле, в первоначальной семье все было общим; разделившись, стали нуждаться во многом из того, что принадлежало другим, и неизбежно приходилось прибегать к обмену. Такой способ обмена еще и в настоящее время практикуется у многих варварских народов. Они обмениваются между собой только предметами необходимыми и больше ничем; например, они обменивают вино на хлеб и наоборот. Когда понадобилась чужая помощь для ввоза недостающего и вывоза излишков, неизбежно стала ощущаться потребность в монете, так как далеко не каждый предмет первой необходимости можно было легко перевозить. Ввиду этого пришли к соглашению давать и получать при взаимном обмене нечто такое, что, представляя само по себе ценность, было бы вместе с тем вполне сподручно в житейском обиходе, например, железо, серебро или нечто иное; сначала простым измерением и взвешиванием определяли ценность таких предметов, а в конце концов, чтобы освободиться от их измерения, стали отмечать их чеканом, служившим показателем их стоимости» (Aristotle, Politics, book I, sect. 1257a; Аристотель, 1983, с. 389; курсив мой. – М. М.).

6

История денег и представлений об использовании абстрактной ценности векселей, выпущенных частными субъектами хозяйствования (которые могут, но не обязательно должны быть банками), очень интересно и подробно излагается в статье Джорджа Селджина и Лоуренса Уайта (Selgin, White, 1994).

7

Вспомним об «обстоятельствах времени и места» Хайека (Hayek, 1945, p. 520; Хайек, 2011, с. 67).

8

Возможно, оценка «сотни тысяч» слишком консервативна. Да и последствия революции в прядении и ткачестве имели более сложный характер. См. об этом книгу Эммы Гриффин, особенно первую и вторую главы (Griffin, 2014).

9

Это справедливо даже в отношении беднейших членов общества. Первоначально крайне дорогие инновационные товары быстро становятся массовыми, и их цена снижается на 90 % и более. В текущих ценах первые «домашние» компьютеры стоили около 30 тыс. долл. С момента первого появления в продаже проигрыватели цифровых видеодисков и телевизоры с высокой четкостью изображения «упали» в цене в реальном выражении более чем на 90 %. Не говоря уже о том, что тридцать лет назад не было ни смартфонов, ни социальных сетей. Конечно, не все продукты, предназначенные для продажи, «делают это». Первые образцы Google Glass (гарнитура для смартфонов, которая крепится на голову, с прозрачным экраном и видеокамерой) были очень дорогими (1,5 тыс. долл.), и эта гарнитура никогда не производилась серийно. Один из первых карманных персональных компьютеров Newton от Apple в текущих ценах стоил 2 тыс. долл. и был снят с производства, потому что никто не хотел платить за него такую высокую цену. В то же время цена на цифровые проигрыватели упала с более чем 500 долл. (в текущих ценах) за MPMan F10 до менее чем 50 долл. за продукт с существенно более высокой (более чем в 1000 раз) емкостью запоминающего устройства. (В MPMan F10 объем запоминающего устройства составлял 32 мегабайта – достаточно для того, чтобы вместить десять обычных песен или музыкальный альбом, если кто-то еще помнит, что такое альбом.)

10

Роджер Кларке показывает, что эти слова или скрывающееся за ними чувство были известны с глубокой древности (Clarke, 1999). Однако начало современного их использования в контексте программного обеспечения и широкого распространения информации обычно относят к 1984 г., когда состоялась беседа Стюарта Брэнда и Стива Возняка:

«Брэнд: Я думаю, мы можем обсудить пару любопытных парадоксов. ‹…› С одной стороны, информация хочет быть дорогой, потому что она высоко ценится. Нужная информация, полученная в нужном месте, способна изменить вашу жизнь. С другой стороны, информация хочет быть бесплатной, потому что со временем расходы на ее получение становятся все меньше и меньше. Таким образом, эти два желания ведут непрерывную борьбу друг с другом.

Возняк: Бесплатной должна быть информация, но не ваше время.

Брэнд: Но тогда в какой момент разработки ваше время вознаграждается так хорошо, что это становится странным, или вознаграждается настолько недостаточно, что это странно? Там есть проблемы с рынком».

Цит. по публикации Стюарта Брэнда и Мэтта Геррона (Brand, Herron, 1985).

11

Более подробно об этих различиях см. у Роджера Кларке (Clarke, 1999).

12

Ясно видел эту проблему и Дэвид Юм: «Но для образования общества требуется не только, чтобы это было выгодно, но и чтобы люди познали эту выгоду; однако, находясь в диком, нецивилизованном состоянии, люди никак не могут достигнуть такого познания при помощи одного лишь размышления и соображения» (Hume, 2004; Юм, 1996, с. 526).

Никто не может знать, какие из инноваций окажутся полезными ни в первоначальной, ни в последующих формах. Предложения об экспериментальной, осуществляемой методом проб и ошибок проверке инноваций, направленных на снижение трансакционных издержек и предусматривающих использование информации из открытого источника, как раз и относятся к тем, полезность которых невозможно предсказать «при помощи одного лишь размышления и соображения».

13

Чтобы источник был признан «открытым», он должен соответствовать большему количеству технических требований. См.: (Open Source Initiative, n. d.). Важно отметить, что речь идет об исходном коде, а не только о компилируемых программах.

14

Израэль Кирцнер пишет: «Для применения прибыльных методов производства с использованием капитала и накопления сбережений, необходимых для его приобретения, недостаточно будет технической доступности самих этих методов. Они лишь создают условия для межвременного обмена, который, быть может, никогда не будет использован, если никто не знает ни о нем, ни об условиях. Если в отдельно взятый момент времени такая возможность остается неиспользованной, возникают условия для получения предпринимательской прибыли. Предприниматель сможет заимствовать капитал, приобретать ресурсы и производить продукцию по рыночной стоимости, которая будет более чем окупать инвестиции капиталиста и приносить проценты, позволяющие убедить его в необходимости затрат на основные фонды» (Kirzner, 1971; курсив мой. – М. М.).

15

Отметим, что как «посредник» Uber может проверять предпочтения и предубеждения своих клиентов, даже если эти предпочтения не являются этически оправданными. В одном из недавних исследований изучались данные о поисках потенциальными пассажирами подходящих автомобилей (Ge et al., 2016). Как обнаружили исследователи, люди с именами, звучавшими как афроамериканские, гораздо чаще сталкивались с отменой поездок, независимо от того, были они водителями (узнав имя водителя, пассажиры отменяли поездки) или пассажирами (узнав имя пассажира, водитель отменял поездку). Мне могут возразить, что аналогичное поведение часто встречается в такси (см., например: (Ayres et al., 2006)), с той лишь разницей, что выбор предопределяется на расовой принадлежностью пассажира (или водителя) или районом, в который направляется такси. Но факт остается фактом: водители и пассажиры компаний Uber и Lyft являются проводниками этически оправданных или не имеющих оправдания предпочтений соединяемых друг с другом людей.

16

Нео: «Любовь – это… человеческая эмоция». Рама-Кандра: «Нет, это слово» (сцена из фильма «Матрица: Революция» (2003) режиссеров Ланы Вачовски и Лилли Вачовски).

17

Позже выяснится, что с точки зрения потребителя все издержки являются трансакционными. Но для нашего анализа мы принимаем определение, в соответствии с которым трансакционные издержки представляют собой разницу между производственными издержками изготовителя и совокупными издержками потребителя.

18

Вот что об этом пишет Марио Риццо:

«Когда говорят, что австрийская школа экономической теории – это экономика времени и неведения, имеют в виду, что она стремится преодолеть проблемы, возникающие в реальном времени в условиях полного неведения.

Эти проблемы не оказывают парализующего воздействия на индивидов, но люди не способны автоматически или полностью преодолевать их. Поведение, порожденное этим затруднительным положением, в котором обнаруживают себя люди, является источником рыночных феноменов и институтов. Оно также является источником пруденциальных ограничений для этих институтов. Люди – “пленники времени” (цит. по: (Shackle, 1970, p. 21)). С точки зрения австрийской школы это узилище действует не только как ограничение (имеются в виду аллокационные аспекты времени), но и как пространство приобретения опыта, порождая, таким образом, и ограничивая наши знания» (Rizzo, 1996, p. 2; курсив мой. – М. М.).

19

«Эти индивидуальные действия являются в действительности транс-акциями, а не индивидуальным поведением, и не “обменом” товаров. Именно смещение акцента с товаров и индивидов на трансакции и существующие правила коллективного действия характеризует переход от классической и гедонистической школ к институциональным школам экономического мышления. Признаком этого перехода является изменение базовой единицы экономического исследования. Экономисты-классики и гедонисты (неоклассики), с своими коммунистическими и анархистскими ответвлениями, основывали свои теории на отношениях человека с природой, а институционализм – на отношениях между людьми. Наименьшей единицей анализа для экономистов-классиков был товар, создаваемый трудом. Для гедонистов (неоклассиков) такой наименьшей единицей анализа был тот же или аналогичный товар, используемый конечными потребителями. Одни основываются на объективном, другие – на субъективном подходе к одному и тому же отношению между индивидуумом и силами природы. Результатом в обоих случаях стала материалистическая метафора автоматически устанавливаемого равновесия, по аналогии с океанскими волнами, как бы “ищущими своего уровня”.

В свою очередь, наименьшая единица для институционалиста – это единица деятельности, то есть трансакция и ее участники. Трансакции встают между трудом у экономистов-классиков и удовольствием экономистов-гедонистов (неоклассиков) просто потому, что именно общество контролирует доступ к силам природы, и трансакции являются не “обменом товарами”, а отчуждением и присвоением между индивидами прав собственности и свобод, создаваемых обществом, которые должны, следовательно, быть предметом переговоров между вовлеченными сторонами до того, как труд сможет что-то создать, потребители – потребить, а товары – быть обменены физически» (Commons, 1931, p. 653–654; Коммонс, 2012, с. 72).

20

Известно множество примеров действий, которые выглядят как «подарки»: цветы дарят свой нектар пчелам и другим опылителям; среди насекомых принято безвозмездно отдавать питательные «капсулы», содержащие в себе сперму. В то же время очевидно, что нектар является стимулом или подразумеваемым вознаграждением в обмен на услуги опыления. Если уж мы заговорили о насекомых, рассмотрим «подарок» в контексте: «У сверчков и зеленых кузнечиков довольно широкое распространение получило поведение, называемое “тремуляция”. Оно заключается в том, что перед спариванием самцы этих насекомых какое-то время вибрируют брюшком, что помогает самкам правильно ориентироваться. Самец не только предлагает самке капсулу со спермой (сперматофор), но и может “отблагодарить” ее “питательным подарком”, предназначенным для потребления во время спаривания. Во время спаривания ширококрылых древовидных сверчков, чтобы подготовиться к переносу сперматофора, самка “взбирается” (sic) на спину самца (это относится к большинству сверчков) и “лакомится” выделениями его спинных желез» (Song of Insects, 2017).

Все это звучит очень знакомо, не правда ли? Особенно если заменить «питательный подарок» на «коробку конфет». Но в действительности это ведь не подарок?

21

Некоторые ученые пошли еще дальше, утверждая, что кооперация и «взаимная помощь» образуют основу почти всех взаимоотношений в природе. По словам знаменитого анархиста Петра Кропоткина, поведенческие выгоды кооперации («взаимопомощи») настолько велики, что их использование в конечном итоге приведет к исчезновению необходимости в государстве. Будет достигнуто согласие, что кооперация всегда является наилучшим выбором, а выгоды обмана кратковременны и преходящи.

«Едва только мы начинаем изучать животных… как тотчас же замечаем, что хотя между различными видами, и в особенности между различными классами животных, ведется в чрезвычайно обширных размерах борьба и истребление, – в то же самое время в таких же или даже в еще больших размерах наблюдается взаимная поддержка, взаимная помощь и взаимная защита среди животных, принадлежащих к одному и тому же виду, или, по крайней мере, к тому же сообществу. Общественность является таким же законом природы, как и взаимная борьба… [Кооперация] способствует развитию таких привычек и свойств, которые обеспечивают поддержание и дальнейшее развитие вида при наибольшем благосостоянии и наслаждении жизнью для каждой отдельной особи и в то же время при наименьшей бесполезной растрате ею энергии, сил» (Kropotkin, 1902, ch. 1; Кропоткин, 2007, с. 16–17).

22

Определение «добровольности» может представлять сложность. Один из способов решения проблемы состоит в выявлении условий, при которых обмен является действительно добровольным (Munger, 2011).

23

Хотя Юваль Ной Харари считает, что в некотором смысле пшеница одомашнила людей, а не наоборот:

«Давайте взглянем на аграрную революцию с точки зрения пшеницы. Десять тысяч лет назад это был всего лишь полевой злак, один из множества, ареал его распространения ограничивался небольшой территорией на Ближнем Востоке. Прошло всего несколько тысячелетий – и пшеница захватила весь мир. Если исходить из базовых критериев – выживание и репродукция, то пшеница окажется одним из самых успешных растений в истории Земли. В таких регионах, как Великие равнины Северной Америки, 10 тыс. лет назад не росло ни единого колоска, а сегодня многие сотни квадратных километров засеяны только пшеницей. Поля пшеницы покрывают около 22,5 млн квадратных километров земной поверхности – это в 10 раз больше территории Великобритании. Каким образом неприметное растение распространилось столь повсеместно?

Пшеница добилась своего, обманув беднягу сапиенса. Полуобезьяна жила себе счастливо, охотилась и собирала растительную пищу, но примерно 10 тыс. лет назад занялась культивированием пшеницы. Прошло едва ли два тысячелетия – и во многих уголках Земли люди с рассвета до заката лишь тем и занимались, что сажали пшеницу, ухаживали за пшеницей, собирали урожай.

Это нелегкая работа. Для земледелия требуются совместные усилия многих крестьян. Пшеница не растет посреди камней, так что сапиенсы, надрываясь, расчищали поля. Пшеница не любит делиться солнцем, водой и питательными веществами с другими растениями, так что мужчины и женщины день напролет под палящим солнцем выпалывали сорняки. Пшеница болеет – сапиенсам пришлось оберегать ее от вредителей, от фузариоза и прочих недугов. Пшеница не может защитить себя от животных, которые вздумают ее съесть, будь то кролики или саранча. Поэтому крестьянам приходилось строить заборы и охранять поля. Пшеница – водохлеб, и люди таскали воду из источников и ручьев, поливали свой будущий урожай. Чтобы утолить голод пшеницы, сапиенсы начали собирать экскременты животных и удобрять ими почву, на которой она росла.

Тело Homo sapiens не было предназначено для таких задач. Эволюция приспособила человека лазить на яблоню и гнаться за газелью, а не очищать поля от камней и таскать туда воду. Позвоночник, колени, шеи и стопы платили дорогой ценой. Исследования древних скелетов показали, что с возникновением сельского хозяйства появилось и множество болезней: смещение дисков, артрит, грыжа. К тому же сельскохозяйственные работы поглощали столько времени, что людям пришлось осесть, жить рядом со своими полями. Образ жизни радикально изменился. Нет, это не мы одомашнили пшеницу. Это она одомашнила нас. В слове “одомашнила” слышится корень “дом”. А кто живет в доме? Ведь не пшеница, а мы – Homo sapiens» (Harari, 2015, р. 80; Харари, 2016, с. 101–102).

24

Исследователи до сих пор не пришли к единому мнению о вероятной средней численности и значениях отклонений от нее первоначальных человеческих коллективов (первобытного человеческого стада). Одним из самых известных критериев является «число Данбара». На основе расчетов, учитывающих сложный характер взаимоотношений и способность коры головного мозга человека справляться с этой сложностью, британский ученый Робин Данбар пришел к выводу, что численность устойчивых человеческих групп составляет 100–230 человек (Dunbar, 1992). В то же время антропологи считают это число верхним пределом, включая родственные отношения. Согласно расчетам самого Данбара, более точная оценка размера устойчивой группы составляет примерно 50 человек. Исследователи попытались проверить или, возможно, подтвердить эти ограничения на размер устойчивой группы, используя данные о подписчиках пользователей Twitter (Gonçalves et al., 2011) и кланах в игре «World of Warcraft» (Ducheneaut et al., 2009). Поселения гуттеритов возникли в совершенно других условиях, но, как представляется, методом проб и ошибок более ста лет назад они пришли к собственному правилу о разделении своих членов. Когда численность группы достигает 125–150 человек, она делится пополам, и образуются две новые колонии (Ryan, 1977). По-видимому, это правило позволяет оптимизировать как максимальный размер группы (при его превышении совместное управление колонией становится слишком сложным), так и минимальную ее численность (для успешной деятельности колонии требуется не меньше 60–75 человек). В большей степени теоретическое исследование этого вопроса содержится в книге Малкольма Гладуэлла (Gladwell, 2000; Гладуэлл, 2012).

25

Мы должны быть осторожными и не допускать, чтобы в наше представление о племенах охотников и собирателей проникла идея о «благородном дикаре». Многие ученые все еще настаивают, что конфликты между племенами чаще всего влекли за собой только демонстрации угроз, а «перевороты» внутри групп происходили чаще, чем насильственное свержение власти, но, как считает Лоуренс Кили, некоторые соседние племена могли воевать друг с другом 60 % и более времени (Keeley, 1997). Кроме того, Кили утверждает, что в некоторых столкновениях потери убитыми и ранеными среди взрослых мужчин могли достигать 50 % и более. Другие ученые оспаривают эти цифры, но мы все понимаем, что получить достоверные данные о доисторических обществах очень трудно. О насилии в традиционных человеческих обществах и переходе к оседлому сельскому хозяйству см. в: (Barker, 2009; Braidwood, 1960; Diamond, 2013; Даймонд, 2016).

26

Юваль Харари идет еще дальше, называя переход от кочевой жизни к сельскохозяйственному укладу «величайшей в истории аферой»: «Аграрная революция отнюдь не стала началом новой, легкой жизни – древним земледельцам жилось куда труднее, а подчас и более голодно, чем собирателям. Охотники и собиратели вели более здоровый образ жизни, не так много трудились, находили себе более разнообразные и приятные занятия, реже страдали от голода и болезней. Благодаря аграрной революции общий объем потребляемой человечеством пищи, безусловно, увеличился, но больше еды – это вовсе не обязательно более полезная диета или больше досуга. Нет, в результате произошел демографический взрыв и возникла элита, но среднестатистический скотовод или земледелец работал больше, а питался хуже, чем среднестатистический охотник или собиратель. Аграрная революция – величайшая в истории афера» (Harari, 2015, р. 79; Харари, 2016, с. 100).

27

По словам Адама Смита, «разделение труда ограничивается размерами рынка» (Smith, 1981, р. 31; Смит, 1962, с. 30).

28

Впрочем, не следует воспринимать это утверждение буквально. Как считает Джеффри Хаммел, в некоторой степени объединению разрозненных групп могут способствовать чувство национальной идентичности или сплачивающая идеология (Hummel, 2001). Джеймс Скотт указывает, что некоторые группы готовы пойти на многое ради того, чтобы не допустить господства над собой других (Scott, 2010; Скотт, 2017). Однако если не принимать во внимание специфические идеологические или географические черты, в подавляющем большинстве случаев, по-видимому, выигрывают города, а впоследствии государства (Laet, 1994, р. 372–373).

29

С точки зрения увеличения численности населения история более сложна. Согласно выводам группы исследователей, приписываемый во многих случаях развитию оседлого сельского хозяйства и эпохе неолита прирост численности населения в действительности начался значительно раньше, еще во времена палеолита (по крайней мере 60 тыс. лет назад) (Aiméa et al., 2013). Но и в этом случае весьма вероятно, что переход к оседлому сельскому хозяйству был обусловлен ростом численности населения, а специализация, в свою очередь, способствовала развитию городов.

30

Дэвид Фридман не то в шутку, не то всерьез предлагает рассматривать в качестве решающего шага в развитии нашей цивилизации появление у людей их верных друзей – собак (Friedman, 2000, p. 118–119; Фридман, 2017, с. 206–208). Он утверждает, что приручение собак позволило снизить трансакционные издержки частной собственности, поскольку возникла возможность исключительного использования территорий. И до этого частная собственность была эффективным, выгодным для всех решением в случае, если все члены племени соблюдали обязательное к исполнению соглашение. Но обеспечение прав собственности в рассеянных по огромной территории плохо организованных группах требовало значительных ресурсов, куда больших, чем выгоды, проистекавшие из повышения эффективности системы прав собственности. Одомашнивание собак позволило добиться резкого снижения трансакционных издержек функционирования системы территориальной «собственности», так как друзья человека генетически «ручаются» за свои обязательства. Их чутье и слух невероятно хороши. Поэтому невозможным становится не только внезапный налет; очень дорого может обойтись простое нарушение границ. Собака не будет долго «думать», а бросится на злоумышленников, рискуя собой. Собака недостаточно умна, чтобы выполнять самые разные функции, но смелости ей не занимать. Фридман не ручается за достоверность этой истории, однако «si non è vero è ben trovato – может быть, это и неверно, но хорошо придумано».

31

Подробнее об этом см.: (North, 1981). Возможно, группа не «осознавала», что в условиях повторяющихся взаимодействий ночные набеги – плохая стратегия (и для самих разбойников). Традиция права собственности на имущество и уважение к собственности других, включая собственность и контроль со стороны государства или монарха, – один из возможных результатов. Норт не считает, что этот скачок происходил во всех обществах; скорее, имела место тенденция к более быстрому развитию и усилению военной мощи.

32

Однако запасы богатств, создававшиеся в оседлом сельском хозяйстве, могли привлечь внимание бродячих разбойников (Olson, 1982; 2000; Олсон, 2012; 2013; Olson, McGuire, 1996; Олсон, МакГуайр, 2010), что предполагает совсем другой подход к происхождению политической власти. За один день разбойники могли лишить земледельцев плодов многолетнего труда. Следовательно, честные труженики должны были выделять ресурсы на обеспечение безопасности своих владений. Однако они растрачивались впустую, поскольку расходы на защиту от разбойников не добавляли ни калорий, ни сколько-нибудь полезных продуктов; эти ресурсы позволяли лишь сохранить уже произведенные плоды земли и труда, а также сами ресурсы. Плата за защиту сельского хозяйства является своего рода трансакционными издержками: она не приносит никакой выгоды, но в случае, если верх возьмут разбойники, вы рискуете потерять все, что имели.

33

Об оседлом бандите см. также: (Skaperdas, 1992; 2001; Konrad, 2009; Kurrild-Klitgaard, Svendson, 2003).

34

Возможно, до этой трансформации общее распространение имели права на пользование охотничьей территорией и другими примитивными ресурсами, не создававшие сколько-нибудь заметных проблем с точки зрения эффективности. Локковское объяснение происхождения прав собственности основывается на совершенно разумной идее, что право (возможно, оно не является формально определенным или тем, которое можно было бы защитить) возникает в результате объединения труда и широкодоступного ресурса. В то же время более вероятно, что до тех пор, пока ресурс «высокого качества имелся в изобилии», права собственности оставались неоправданно дорогостоящим нововведением (Demsetz, 1967). Организация прав собственности с точки зрения интернализации внешних эффектов неэффективного чрезмерного использования начинает окупаться только тогда, когда ограниченность ресурса уже «кусается». В этом случае непосредственной причиной развития прав собственности и отхода от неформальных соглашений о совместном использовании был рост численности населения. Вследствие этого люди столкнулись с ограниченностью ресурсов, что вызвало переход к оседлому сельскому хозяйству и правам собственности. Теперь на одной и той же земле «теснилось» гораздо больше людей; неэффективность использования «общинных земель» (Hardin, 1968, p. 1243) означала, что те, кто отказывался от новшеств, обрекали себя либо на голодное существование, либо на насильственное уничтожение воинственными соседями, либо исчезали сами вследствие ухода и миграции общинников. Один из вариантов данного подхода представлен в книге Дугласа Норта, Джона Уоллиса и Барри Вайнгаста «Насилие и социальные порядки» (North, Wallis, Weingast, 2009; Норт, Уоллис, Вайнгаст, 2011).

35

Экономист Джон Хикс в своей «Теории экономической истории» подробно описывает, как эта система удивительно похожим образом и с удивительно небольшим количеством отличий на протяжении 3 тыс. лет функционировала в Европе, Японии, Китае и на Ближнем Востоке (Hicks, 1969; Хикс, 2003). Норт, Уоллис и Вайнгаст в книге «Насилие и социальные порядки» отмечают, что эта система продуцирует устойчивую, но проблемную обратную связь, которая закрепляет закрытый и эксклюзивный набор прав, ограничивающих совместное использование и обмен, но облегчающих специализацию (North, Wallis, Weingast, 2009; Норт, Уоллис, Вайнгаст, 2011).

36

Мы обязаны отдать должное Адаму Фергюсону, который писал: «Даже в так называемый просвещенный век каждый шаг и каждое движение множества людей совершаются с прежней слепотой относительно будущего; целые нации спотыкаются о те установления, которые представляют собой, несомненно, человеческое деяние, хотя и непреднамеренное» (Ferguson, 1996, p. 119; Фергюсон, 2000, с. 189).

37

Адам Смит, конечно, был знаком с памфлетом Анри Луи Дюамеля дю Монсо «Ремесло булавочника», который писал: «Низкая цена на булавки удивляет буквально всех; но вы будете просто изумлены, узнав, как много различных операций, большинство из которых являются весьма деликатными, необходимо для изготовления хорошей булавки. Сначала мы дадим краткое описание этих операций, чтобы пробудить у вас любопытство и желание узнать о них более подробно; это перечисление позволит нам узнать количество этапов, на которые будет разделяться эта работа… Первая операция заключается в получении калиброванной латунной проволоки, для чего используется волочильная доска» (Monceau, 1761, p. 41).

Высказывалось соображение, что Смит мог прочитать «разделение этой работы» («the division of this work») (как в книге дю Монсо) как «разделение труда по изготовлению булавок» («division of the work of pin-making»). Или нет. Это просто предположение.

38

Глубину понимания Адама Смита иллюстрирует его притча об «уличном носильщике и философе»: «Различные люди отличаются друг от друга своими естественными способностями гораздо меньше, чем мы предполагаем, и само различие способностей, которыми отличаются они в своем зрелом возрасте, во многих случаях является не столько причиной, сколько следствием разделения труда. Различие между самыми несхожими характерами, между ученым и простым уличным носильщиком, например, создается, по-видимому, не столько природой, сколько привычкой, практикой и воспитанием» (Smith, 1981, vol. 1, ch. 2; Смит, 2007, с. 78; курсив в оригинале. – М. М.).

39

Интересно, что способность заключать сделки и кооперироваться может проявлять себя и в области производства «общественных благ». Но, как заметил Тайлер Коуэн, эта способность также позволяет вступать в сговор и заключать соглашения об ограничении торговли (Cowen, 1999). Об этом же писал Адам Смит: «Представители одного и того же вида торговли или ремесла редко собираются вместе даже для развлечений и веселья без того, чтобы их разговор не кончился заговором против публики или каким-либо соглашением о повышении цен» (Смит, 1962, с. 109; Smith, 1981, p. 148). По Смиту, воспрепятствовать стремлению к таким собраниям было бы трудно, но было бы неразумно пытаться снизить трансакционные издержки подобных соглашений посредством уменьшения трансакционных издержек встреч купцов или ремесленников. Смит имел в виду требование, в соответствии с которым члены гильдий или других групп хозяйственников должны встречаться для принятия стандартов или планов. Если при этом снижаются трансакционные издержки, то «планы» могут оказаться невыполненными.

40

Возможно и «происходит», но непосредственная этимология слова «саботаж» от «сабо» слишком сложна, чтобы поверить в нее. Во французском языке значение слова «sabot» ближе к «неловкости», «хорошо слышным шагам» или «неуклюжей ходьбе». Подробнее см.: <http://www.etymonline.com/index.php?term=sabotage>.

41

Хорошо известен пример «шерстяной куртки», приведенный Адамом Смитом еще до начала промышленной революции, прекрасно иллюстрирующий дар его предвидения: «Присмотритесь к домашней обстановке большинства простых ремесленников или поденщиков в цивилизованной и богатеющей стране, и вы увидите, что невозможно даже перечислить количество людей, труд которых, хотя бы в малом размере, был затрачен на доставление всего необходимого им. Шерстяная куртка, например, которую носит поденный рабочий, как бы груба и проста она ни была, представляет собой продукт соединенного труда большого числа людей. Пастух, сортировщик, чесальщик шерсти, красильщик, прядильщик, ткач, ворсировщик, аппретурщик и многие другие – все должны соединить свои различные специальности, чтобы выработать даже такую грубую вещь. А кроме того, сколько купцов и грузчиков должно было быть занято для доставки материалов от одних работников к другим, живущим часто в весьма отдаленных частях страны! Сколько нужно было торговых сделок и водных перевозок, сколько, в частности, нужно было судостроителей, матросов, выделывателей парусов, канатов, чтобы доставить различные материалы, употребляемые красильщиком и нередко привозимые из самых отдаленных концов земли! А какой разнообразный труд необходим для того, чтобы изготовить инструменты для этих работников! Не говоря уже о таких сложных машинах, как судно, валяльная мельница и даже станок ткача, подумаем только, какой разнообразный труд необходим для того, чтобы изготовить весьма простой инструмент – ножницы, которыми пастух стрижет шерсть. Рудокоп, строитель печи для руды, дровосек, угольщик, доставляющий древесный уголь для плавильной печи, изготовитель кирпича, каменщик, рабочий при плавильной печи, строитель завода, кузнец, ножевщик – все они должны соединить свои усилия, чтобы изготовить ножницы» (Smith, 1981, p. 12–13; Смит, 2007, с. 74–75).

В продолжение своей мысли Смит допускает сравнение, которое кажется (и является) оскорбительным для ушей современного человека. Он сравнивает одежду, изготовленную на фабриках, с той, которую носят члены правящей семьи в обществе, не знающем разделения труда: «Без содействия и сотрудничества многих тысяч людей самый бедный обитатель цивилизованной страны не мог бы вести тот образ жизни, который он обычно ведет теперь и который мы неправильно считаем весьма простым и обыкновенным. Конечно, в сравнении с чрезвычайной роскошью богача его обстановка должна казаться крайне простой и обыкновенной, и тем не менее может оказаться, что обстановка европейского государя не всегда настолько превосходит обстановку трудолюбивого и бережливого крестьянина, насколько обстановка последнего превосходит обстановку многих африканских царьков, абсолютных владык жизни и свободы десятков тысяч нагих дикарей» (Smith, 1981, p. 14; Смит, 2007, с. 75). Это утверждение действительно является расистским, но мы должны понимать его в контексте. Согласно Смиту, вся разница предопределялась институтами. Изначально английский крестьянин ни в чем не превосходил «нагих дикарей». Но в Англии бедняк имел доступ к рыночным институтам и системе прав собственности, которые способствовали обмену и разделению труда. В принципе, этот успех должен был бы воспроизводиться повсеместно, и тогда важнейшей статьей экспорта были бы институты, а не шерстяные куртки. С точки зрения Смита, «богатеющим» и могущественным могло стать любое общество, использующее рынки для поощрения разделения труда.

42

Роберт Лукас, например, утверждает, что перемены, возможно, привели к небольшому снижению среднего уровня жизни, хотя увеличение численности населения и развитие производственного потенциала, позволявшего наращивать выпуск различных продуктов, означали, что плодами преобразований воспользовалось гораздо больше «живых» людей (Lucas, 2002; Лукас, 2013). Дело в том, что на первых порах положение отдельных людей ничуть не улучшилось, особенно если принять во внимание необходимость переезда в города и сопутствующее ему ухудшение здоровья и питания. Городское население было гораздо более специализированным, поскольку с точки зрения возможностей приобретения продуктов питания каждый горожанин полностью зависел от кого-то еще. Если в 1700 г. каждый сельскохозяйственный работник обеспечивал продуктами 1,82 человека, то к 1800 г. – 2,76 человека (Harris, 2003, p. 238).

43

Из стихотворения «Иерусалим» Уильяма Блейка (в предисловии к его эпической поэме «Мильтон»): «Светил ли сквозь туман и дым / Нам лик господний с вышины? / И был ли здесь Ерусалим / Меж темных фабрик сатаны?» (пер. С. Маршака). Впрочем, нередко можно услышать, что Блейк имел в виду не фабрики, а ортодоксальную организованную религию и образование. Как бы то ни было, в наши дни эти слова являются одним из ключевых тропов авторов, описывающих промышленную революцию.

44

Маркус Фельсон и Джо Спет определяют коллективное, коллаборативное потребление как «события, когда один или несколько человек потребляют экономические товары или услуги в процессе совместной деятельности с одним или несколькими людьми» (Felson, Spaeth, 1978, p. 614). Это могут быть, например, посиделки в пивном баре с друзьями, ужин с родственниками, поездка на автомобиле в гости или использование стиральной машины для семейной стирки белья.

45

Через некоторое время различия между Wi-Fi (появившееся в 1999 г. сокращение от английского словосочетания Wireless Fidelity) и NG, где N – численное обозначение (Number) поколения (Generation) сетей мобильной связи (2G означает «второе поколение», а 4G – четвертое), вероятно, исчезнут. Пока же эти различия имеют значение. Четвертое поколение мобильных сетей обеспечивает широкий доступ к интернету, но передача больших объемов данных может оказаться дорогой. Сети Wi-Fi могут быть очень быстрыми, но доступ к ним ограничен, поскольку обычно он «привязан» к определенному модему или антенне (например, установленным в кафе или гостинице, если вы путешествуете). Следующее – пятое – поколение мобильных телефонов с подключением к интернету должно стать широкодоступным к 2020 г. Сети мобильной связи стандарта 5G будут соответствовать большинству приведенных ниже требований:

– пропускная способность сети 1–10 гигабит в секунду к оконечным точкам в сети

– время сквозной задержки – 1 миллисекунда

– пропускная способность на единицу площади – 1000×

– количество подключенных устройств – от 10× до 100×

– доступность – 99,999 % (восприятие)

– покрытие – 100 % (восприятие)

– снижение потребления электроэнергии в сети на 90 %

– увеличение срока службы аккумуляторных батарей для устройств машинного типа с низким потреблением электроэнергии до десяти лет (GSMA Intelligence, 2014).

46

Распространение банкоматов, по-видимому, должно было привести к сокращению количества людей, работающих в банках. А на самом деле число сотрудников банковских отделений и специалистов других направлений быстро и заметно увеличилось (Pethokoukis, 2016). Дело в том, что предсказать последствия того или иного нововведения очень непросто. Единственное, в чем мы можем быть уверены, так это в сокращении издержек в ходе конкурентной борьбы.

47

Изменения соответствующей разницы между арендой и владением рассматривались рядом авторов. Точный анализ представлен, например, в книге Джона Хортона и Ричарда Зекхаузера, которые предложили модель «совместного использования» равноправными субъектами, противопоставляемую иерархическим владению/аренде: «На традиционных арендных рынках собственники активов предлагают их во временное пользование за плату. В последние годы новые технологические фирмы создали арендный рынок нового типа, когда собственники какое-то время используют свои активы для личного потребления, а иногда сдают их в аренду. Такие рынки называют “одноранговыми” или рынками “экономики совместного использования”. Безусловно, практика сдачи в аренду неких объектов потребителями-владельцами давно известна, но она ограничивалась преимущественно дорогими, редко используемыми благами, такими как дома для отдыха или прогулочные катера, передававшимися во временное пользование на относительно долгий срок. В большинстве случаев материальные блага, принадлежавшие потребителям-владельцам, передавались для использования членам семьи и друзьям, как правило, без явной оплаты. Одноранговые (P2P) арендные рынки, напротив, являются открытыми, там благом “делятся” в обмен на плату» (Horton, Zeckhauser, 2016, p. 1).

48

Впрочем, здесь не помешает осторожность. Утверждать, что рынки никак не связаны с моралью, было бы ошибкой. Фактически действия, согласующиеся с моралью, не только несут с собой определенные преимущества. Возможно, они являются предварительным условием функционирования рынков. Доводы, приведенные Адамом Смитом в «Теории нравственных чувств», основывались на догадках, но большая часть проделанной с тех пор работы (Zak, 2011) подтверждает их правоту.

49

Как упоминалось в главе 2, предположение о добровольности рыночных обменов, или по крайней мере об их «добровольности в полном смысле слова», является проблематичным (Munger, 2011; Guzman, Munger, 2013). Но тех, кто верит, что весь рыночный обмен носит характер эксплуатации, едва ли заинтересует вопрос о рыночном предпринимательстве.

50

Споры вызывает вопрос о том, когда впервые это слово было употреблено в значении, которое вкладывают в него современные экономисты. По-видимому, впервые слово «предпринимательство» ввел в употребление француз Жак Савари де Брюлон в своем «Всеобщем словаре торговли» (в разных переводах на русский язык известен как «Лексикон о коммерции» или «Экстракт Савариева лексикона о коммерции»), изданном в 1723 г. Но первыми его «правильно» использовали Жан-Батист Сэй или Джон Стюарт Милль.

51

MP3, или, если быть более точным, MPEG-1/2/2.5 Layer 3, – аббревиатура кодирования, одобренного Экспертной группой по движущимся изображениям (Moving Picture Experts Group) Международной организации по стандартизации (ISO). Кодирование используется как средство уменьшения количества информации (битов хранимой цифровой информации) при записи звуков без потери качества. MP3 – не единственный формат хранения музыкальных произведений, но он превратился в общее название форматов аудиозаписи, так же как прохладительные напитки могут называть просто «колой». Первым работающим прототипом такого проигрывателя был IXI, созданный британским ученым Кейном Крамером в 1979 г. Затем в США в конце 1980-х и начале 1990-х годов были зарегистрированы новые патенты на кодировку в формате MP3. К 1999 г. первые коммерчески успешные проигрыватели MP3 уже были доступны для покупателей. Первые iPod от Apple появились в январе 2001 г. К началу 2003 г. объем продаж этого устройства по цене свыше 400 долл. в номинальном выражении превысил 600 тыс. штук.

52

Орихалком называлась латунь.

53

«Трансакционным издержкам» посвящена обширная литература. Ключевой вклад в экономическую науку внесли Рональд Коуз (Coase, 1937; 1960; Коуз, 2007а; 2007б), Гарольд Демсец (Demsetz, 1966; 1969), Дуглас Норт (North, 1981, 1990; Норт, 1997) и Оливер Уильямсон (Williamson, 1975, 1985; Уильямсон, 1996).

54

По мнению некоторых, Uber и Lyft должны более строго проверять квалификацию и опыт работы водителей, уделяя большее внимание вопросам безопасности. Обе компании якобы «дурят людям головы» в вопросе о том, как они зарабатывают. Детальная оценка безопасности и надежности совместного использования автомобилей и надежности водителей представлена в статье Мэттью Фини (Feeney, 2015). Автор признает наличие некоторых проблем, но утверждает, что они, скорее всего, будут менее серьезными, чем те, что возникают с обычными таксистами.

55

Особенно интересна модель совместного использования снегоочистительной техники. Она работает подобно сервису Uber Pool, который основан на сотрудничестве и взаимодействии группы людей, находящихся в одном месте (например, в аэропорту) или на одном мероприятии (например, на футбольном матче, концерте). Координация здесь осуществляется при помощи программного обеспечения. В случае снегоуборочных машин определенное число людей должно быть готово платить за уборку дорог. Во многих случаях тот факт, что некоторые люди не будут платить за общественное благо, но будут им пользоваться, не имеет большого значения: даже если пять или шесть человек заплатят 50 долл. за уборку дороги, этого будет достаточно, чтобы оплатить услуги водителя снегоуборочной машины. И жители одной улицы могут организовать это заранее, договорившись с соседями, которых они видят на ней каждый день. Обычно проблема уборки дороги от снега – это просто вопрос трансакционных издержек: спрос на услугу велик, но координация сбора средств на оплату услуги оказывается слишком сложным делом. Некоторые примеры в этой новой области рассматривает в своей статье Кевин Бирн (Byrne, 2016), в том числе пример с <www.plowzandmowz.com/>.

56

Кристофер Купмен разбирает в своей статье доводы, согласно которым посредническая/совместного использования экономика основывается на уклонении от налогов и регулирования (Koopman, 2015).

57

Из годовых отчетов Amazon следует, что источниками прибыли компании являются программное обеспечение и различные компоненты облачного бизнеса. Вот что пишет Дэн Ричмен: «Представьте себе следующий сценарий. В III квартале операционные убытки Amazon достигли 286 млн долл.; он стал шестым убыточным кварталом за два с половиной года. Разочарованные инвесторы требуют “выдать им голову” генерального директора Джеффа Безоса, а акции компании падают в цене. Amazon утверждает, что события развиваются в соответствии с долгосрочной стратегией, но признает, что все еще вкладывает значительные средства в расширение своего бизнеса, жертвуя краткосрочными прибылями. Кому-то этот сценарий может показаться надуманным, но он мог бы стать реальностью, если бы не Amazon Web Services» (Richman, 2016).

Физические продажи товаров никогда не приносили Amazon прибыли; фактически каждый квартал компания теряет «бешеные деньги». Зато довольно хорошо идет продажа сокращений в трансакционных издержках. Программное обеспечение покоряет мир.

58

Разобраться в этом действительно трудно. Многие люди изначально поняли ситуацию неправильно и продолжают путаться. В этом отношении полезный обзор истории создания и текущей динамики Amazon Web Services содержится в статье Роберта Хофа (Hof, 2016). Один из примеров этой динамики, который может быть известен болельщикам Главной лиги бейсбола, – участие AWS в StatCast. Это популярный аналитический инструмент (анализ действий игроков и их спортивных способностей), которым очень часто пользуются комментаторы бейсбольных игр. Участие AWS в StatCast объясняется тем, что сервисы позволяют снизить издержки доступа к информации до уровня, когда она становится практически бесплатной.

59

Энрике Шнайдер описывает Uber как принципиально новое решение (Schneider, 2017).

60

Интересный пример приводит в своей статье Кристен Браун: «Как рассказал мне один из участников интернет-площадки Airbnb, изменение сроков аренды жилья позволило ему и его жене накопить достаточно средств для пенсии, чего они никогда не могли себе позволить при годовой аренде. По словам Хеймер Фридриксдоттир (сдает одну квартиру через Airbnb и поддерживает в ней порядок): “В зависимости от времени года мы стали зарабатывать в 2–4 раза больше. Это наша квартира, поэтому мы сами решаем, кому ее сдадим. Город должен просто строить больше жилья”» (Brown, 2016).

61

Анализу моделей однорангового рынка и некоторых его нормативных аспектов посвящен ряд работ (Akbara, Tracognab, 2018; Einav et al., 2015; Horton, Zeckhauser, 2016).

62

Ошибка «разбитого окна» проистекает из наблюдения Ф. Бастиа о том, что удешевление производства ведет к сокращению рабочих мест, в то время как разрушение (такое как разбитое окно), напротив, создает рабочие места. В действительности проблема заключается в разнице между «видимым» (стекольщик вставляет стекло в оконную раму и устанавливает ее) и невидимым (другие способы использования ресурсов). Доступ к более дешевым продуктам и меньшие потребности в хранении принесут реальные выгоды, хотя эти специфические особенности часто остаются невидимыми.

63

Очень подробно этот вопрос в своей книге обсуждают Джеральд О’Дрискол и Марио Риццо (O’Driscoll, Rizzo, 1996). Важное значение имеет указание на то, что постоянные корректировки, предпринимаемые деловыми людьми, которые приобретают товары длительного пользования в собственность как средство сохранения ценности, будут зависеть от «стоимости» запасов, но сама эта стоимость непрерывно изменяется в зависимости от ожиданий, связанных с альтернативным использованием товаров. Возможность сдачи в аренду товара длительного пользования в те периоды, когда он фактически не используется, означает резкое сокращение издержек владения. Кто и чем будет владеть и как долго? Никто не знает. Или, как пишут О’Дрискол и Марио Риццо: «Эта неопределенность типична для эволюционных процессов» (O’Driscoll, Rizzo, 1996, p. 193).

64

См., например, книгу Френсис Кернкросс (Cairncross, 1999).

65

Entavertz – контаминированное слово; происходит от английских слов Enterprise (предприятие), Avis (компания по прокату автомобилей), Hertz (еще одна компания по прокату автомобилей). Такой компании не существует.

66

Если вы когда-нибудь задавались вопросом о том, почему дождливым днем в Нью-Йорке невозможно поймать такси, предлагаю одно из объяснений: под потоками воды, изливающимися с небес, и днем и ночью водители гораздо быстрее, чем в обычные дни, обслуживают большее количество клиентов. Это означает, что они раньше собирают «целевой доход», после чего отправляются по домам. Будь у таксистов право поднять цену, у них появился бы стимул дольше оставаться на улицах. Если же они не могут повысить цену до уровня, соответствующего более высокому спросу, жителям и гостям Нью-Йорка приходится обходиться без такси (Jaffe, 2014).

67

В устах актера и комика Граучо Маркса она звучала так: «Кормят здесь просто ужасно. Еще и порции просто крошечные!» Вероятно, это апокриф, но о нем упоминается в фильме Вуди Аллена «Энни Холл» (1977).

68

Между общими целями, достижению которых способствуют нормы и правила, и узкими задачами, на решение которых направлены корпоративные или организационные стратегии, нередко возникают противоречия. Адам Смит писал: «Между тем интересы представителей той или иной отрасли торговли или промышленности всегда в некоторых отношениях расходятся с интересами общества и даже противоположны им. Расширение рынка и ограничение конкуренции всегда отвечает интересу торговцев. Расширение рынка часто может соответствовать также интересам общества, но ограничение конкуренции всегда должно идти вразрез с ними и может только давать торговцам возможность путем повышения их прибыли сверх естественного ее уровня взимать в свою личную пользу чрезмерную подать с остальных своих сограждан. К предложению об издании какого-либо нового закона или регулирующих правил, относящихся к торговле, которое исходит от этого класса, надо всегда относиться с величайшей осторожностью, его следует принимать только после продолжительного и всестороннего рассмотрения с чрезвычайно тщательным, но и чрезвычайно подозрительным вниманием. Оно ведь исходит от того класса, интересы которого никогда полностью не совпадают с интересами общества, который обычно заинтересован в том, чтобы вводить общество в заблуждение и даже угнетать его, и который действительно во многих случаях и вводил его в заблуждение и угнетал» (Smith, 1981, p. 250; Смит, 2007, с. 282).

Дуглас Норт настаивает на принципиальном различии между институтами и организациями: «Подобно институтам, организации структурируют взаимоотношения между людьми. В самом деле, проанализировав издержки, возникающие вследствие существования институциональных рамок, мы увидим, что издержки обязаны своим возникновением не только этим рамкам, но и организациям, которые сложились вследствие существования данных институциональных рамок. С теоретической точки зрения важно четко отделить правила от игроков. Правила призваны определять то, как ведется игра. Но цель команды, которая действует по этим правилам, – выиграть игру, сочетая умение, стратегию и взаимодействие игроков, пользуясь честными приемами, а иногда – и нечестными. Моделирование стратегий и навыков, складывающихся по мере развития команды, – это совсем другой процесс, нежели моделирование создания и развития правил и последствий их применения» (North, 1990, p. 4–5; Норт, 1997, с. 19).

69

Первоначально эти законы ограничивали или запрещали движение железнодорожных локомотивов, а затем их сторонники попытались воспрепятствовать прогрессу в перевозках в целом. Как правило, любое самоходное (в противоположность повозкам, запряженным лошадьми или мулами) транспортное средство должно было передвигаться в сопровождении пешего сигнальщика, размахивающего красным флажком. Иногда требовалось, чтобы сопровождающий обеспечивал и звуковое предупреждение, используя свисток или барабан, хотя, как представляется, примитивные паровые машины или двигатели внутреннего сгорания издавали при работе достаточно много шума.

70

Интересно, что некоторые авторы сомневаются в исторической точности и уместности в данном случае сравнения с извозчичьим кнутом. См. обоснование этой точки зрения в статье Рэндала Строссяна (Strossjan, 2010).

71

Изготовители «извозчичьих кнутов» «отдуваются» за все сектора экономики в целом – вытеснение лошадей как тягловой силы другими видами энергии и транспортных средств привело к подрыву большого количества отраслей.

72

В январе 2017 г. Верховный суд США оставил в силе решения нижестоящих судебных органов, поддержавших интерпретацию статута, предложенную Федеральным управлением гражданской авиации. Честно говоря, Верховный суд, скорее всего, принял правильное решение: действия управления полностью соответствуют закону. Более подробно см. работы Марсии Койл (Coyle, 2017), а также Кристофера Купмена и Эли Доурадо (Koopman, Dourado, 2017).

73

Фредерик Бастиа пишет: «Г-н Симио задается вопросом о том, должна ли железная дорога, идущая из Парижа в Испанию, прерываться в Бордо? Он отвечает на него утвердительно и приводит множество доводов в пользу этого решения. Не стану разбирать их все, остановлюсь только на одном. Железная дорога, идущая из Парижа в Байонну, должна прерваться в Бордо, для того чтобы товары и пассажиры, поневоле останавливающиеся в этом городе, давали заработок лодочникам, носильщикам, комиссионерам, владельцам гостиниц и т. д. Ясно, что здесь предпочтение отдается не потребителям услуг, а тем, кто их оказывает. Но если Бордо должен извлекать выгоды от этого разрыва железной дороги и если эта его выгода совпадает с общим интересом, то Ангулем, Пуатье, Тур, Орлеан, все промежуточные пункты – Руффек, Шательро и проч., должны также требовать для себя разрывов, и притом во имя общего интереса, во имя интереса отечественной промышленности, потому что чем больше разрывов, тем больше случаев хранения товаров на складах, уплаты комиссионных, перегрузок на всех пунктах железнодорожной линии. Следуя этой логике, невольно придешь к мысли о постройке такой железной дороги, которая состояла бы из целого ряда последовательных разрывов, то есть такой железной дороги, которой не может быть» (Bastiat, 1996, p. 94–95; Бастиа, 2010, с. 126–127).

74

Оригинальный материал Associated Press на испанском языке, который я немного отредактировал при переводе: <http://hosted.ap.org/dynamic/stories/A/AMS_GEN_CHILE_UBER_SPUS-?SITE =AP&SECTION=HOME&TEMPLATE=DEFAULT&CTIME= 2016–05–12–12–27–09>.

75

Краткое описание действующей на Манхэттене системы медальонов см. в книге Джареда Мейера (Meyer, 2016b).

76

«Никто не может быть лишен жизни, свободы или собственности без надлежащей правовой процедуры; частная собственность не должна изыматься для общественного пользования без справедливого возмещения».

77

Рассматривая дело «Палаццоло против Род-Айленда» (533 U.S. 606, 2001) Верховный суд США постановил, что покупатель земли имеет право оспаривать правила, которые ведут к снижению ценности его владений. Но в этом деле было установлено, что фактическое «отчуждение» отсутствовало, так как в нормативных документах была указана стоимость участка земли на момент платежа за него.

78

И в самом деле, как показывает Питер Ван Дорен, этим и объясняется то обстоятельство, что цена медальонов, по-видимому, включала скидку за риск (Van Doren, 2014). Прекрасный анализ технико-экономических условий функционирования системы такси с медальонами в качестве ограничения на вход в сектор содержится в статье профессора Артура де Вани (Vany, 1975). Он пришел к следующему выводу: для того чтобы регулируемая цена за поездку «по счетчику» поощряла достаточное качество обслуживания, она должна устанавливаться на очень высоком уровне (неэффективно высоком с точки зрения предельных издержек предоставления услуги). Далее, поскольку система медальонов ограничивала вход в сектор, стоимость медальонов искусственно завышалась ради того, чтобы таксисты получали право взимать эти сильно завышенные цены. Да, медальонная система допускает изменение цены поездки «по счетчику» для достижения эффективных уровней обслуживания. Проблема в очень высоких чистых издержках искусственно завышенных тарифов (чрезмерное время ожидания и простой такси).

79

В 2012 г. мой сын Кевин Мангер жил в столице Чили Сантьяго. Когда я был у него в гостях, мы решили пообедать в одном из ресторанов, расположенных в прекрасном районе Беллас Артес. После обеда (что в Сантьяго означает 11 часов вечера) начался дождь. От ресторана до станции метро было около километра, а лило как из ведра. Мы подошли к такси, водитель которого назначил цену как минимум в 3 раза превышавшую цену поездки по счетчику. Мы возмутились и решили дойти до метро пешком. Не прошли мы и нескольких десятков метров, как мимо нас пролетело такси. Его взяла пара, которая шла позади нас. Вы осуждаете действия таксиста? Да, он нарушил правила, но подумайте сами: он выбрал для стоянки это место, так как хорошо знал, что поблизости нет станций метро. Мы отказались от поездки, а пара позади нас оценила поездку выше – вот и все. Если бы таксист назначил цену на поездку по счетчику, мы взяли бы этот таксомотор, что было бы неэффективно, поскольку мы оценивали поездку ниже, чем те, кто шел позади. Однако если бы этот водитель придерживался правил и брал плату строго по счетчику, мы не встретились бы, так как таксист, скорее всего, уже был бы дома, поскольку официальный тариф недостаточно высок, чтобы оправдать услугу пребывания в некоем районе города в 11 часов вечера. Пиковое ценообразование – отличная вещь, даже если оно поставлено вне закона.

80

Как показывают Питер Кун и Фернандо Лозано, по мере роста благосостояния государства возрастает и продолжительность средней рабочей недели, а внутри страны более высокооплачиваемые работники, даже если они находятся на окладе, работают дольше, чем остальные (Kuhn, Lozano, 2008). Тайлер Коуэн и Чарльз Мюррей настаивают на возможности некоторого движения в направлении, которое предвидел Кейнс, однако источником проблем становится несоответствие в величине изменений (Cowen, 2013; Коуэн, 2015; Murray, 2012).

81

Питер Лисон и Питер Баттки считают, что предпринимательство возможно и на уровне институтов (Leeson, Boettke, 2009). Технологии наподобие Bitcoin интересны тем, что они способны содействовать такого рода инновациям и обходу препятствий, чинимых местными властями или возникающих вследствие ограниченных возможностей государства. См. также статью Баттки, Койна и Лисона (Boettke, Coyne, Leeson, 2008).

82

Пророческим выглядит и обсуждение Марксом в пятой главе третьего тома «Капитала» необходимости сокращения затрат посредством автоматизации – в наши дни это означает использование программного обеспечения – как движущей силы формы производства (Marx, 1992; Маркс, 1961).

83

Это, по существу материалистическое, маржиналистское представление о «стадиях» развития было центральной частью теории Карла Маркса: «Страна, промышленно более развитая, показывает менее развитой стране лишь картину ее собственного будущего» (Marx, 1992, p. 13; Маркс, 1960, с. 9).

84

Компании, разрабатывающие программное обеспечение, такие как Apple, Android и ряд других, предлагают программы (Android Studio, Firebug, Dragonfly, Screencast и Yslow), позволяющие бесплатно отлаживать программный код, используемый для написания приложений, устанавливаемых на смартфоны.

85

Напомню, что под «потребительским излишком» понимается разница между тем, сколько готовы заплатить потребители, и тем, какую цену они могут найти на рынке. Сумма общего потребительского излишка – это стоимость (ценность), созданная в рыночной экономике. Рыночная стоимость фирм определяется их способностью создавать потребительский излишек.

86

Майкл Сивак, Брендон Шеттл и другие специалисты, интерпретируя эти результаты, пришли к выводу, что «очевидных объяснений этому нет» (Sivak, Schoettle, 2016). Я не согласен. Ответ: «трансакционные издержки».

87

Слово «gig» появилось, вероятно, в XIII в. Тогда оно означало «странную» или «смешную девчонку», «волчок», а впоследствии «легкий двухколесный экипаж». В наше время это слово сначала использовалось для обозначения краткосрочных ангажементов в сфере музыки, особенно в таких жанрах, как джаз или блюз. А в дальнейшем стало применяться в отношении любой краткосрочной (даже одноразовой) занятости без права на получение пособий, льгот и гарантий повторного предложения о работе.

88

Да, действительно, есть и такая профессия. Надеюсь, что эти люди не упоминают о своем занятии, когда пытаются завязать знакомства в барах для одиночек.

89

Подробный анализ, а также обзор истории медицинских экспертных систем см. в статье Сиддхартха Мукерджи (Mukherjee, 2017). Впрочем, необходимость выбора или-или способна ввести в заблуждение. Использование специально обученными людьми данных, полученных благодаря самому лучшему программному обеспечению, может не только улучшить результаты и сократить издержки, но и создать условия для увеличения количества рабочих мест.

90

Интересным предложением (в основном повторяющим «Uber, но для ____») является «Uber, но для благосостояния» (Warstler, 2014; Conda, Khanna, 2016).

91

В некоторых случаях продажи достигали значительных объемов, но введение карт для электронного перевода пособий, для использования которых требуется установление личности, по-видимому, позволило добиться сокращения размаха мошенничества до уровня ниже 3 % от общей суммы материальной помощи. См. обзор истории вопроса в (Rude, 2017). Поскольку противозаконные операции существуют, они, скорее всего, сохранятся и после введения гарантированного базового дохода.

92

Налоги с фиксированной выплатой, или «подушные» налоги, оказывают наименьшие искажающие воздействия, поскольку выплата является постоянной и не изменяется в зависимости от экономической ситуации или рабочей нагрузки. См., в частности, работы Йоханнеса Граафа (Graaf, 1987, p. 251–252) и Майкла Мангера (Munger, 2015b).

93

Обсуждение проблем, связанных с «неоплачиваемыми стажировками», см. в работе Стива Коэна (Cohen, 2013). Неоплачиваемая «работа» такого рода по своей природе больше подходит молодым людям из семей среднего класса, так как их родители могут помочь им с расходами на жизнь. Выплата стажерам небольшой (выше нуля, но ниже «прожиточного минимума») заработной платы позволила бы сделать этот опыт более приемлемым. Но, как следует из документов отдела заработной платы и часов работы Министерства труда США, квалификация «работы» как стажировки вообще не может рассматриваться как работа (Wage and Hour Division, 2010). В результате стажировки становятся «дорогим удовольствием», что лишает молодых людей с менее развитыми навыками возможности участия в них.

94

В частности, большое количество программ производственной практики, позволяющих сочетать образование и работу, участники которых получают заработную плату выше нуля, но ниже минимального заработка, реализуется в Германии (Jacoby, 2014; Winkelmann, 1997).

95

Как отмечает Питер Лисон, крах государства может создать больше пространства для предпринимательской деятельности, особенно институционального предпринимательства, по сравнению с едва функционирующим, но хищническим государством (Leeson, 2007). Лисон рассматривает случай Сомали. Дело не в том, что Сомали может служить моделью. Просто даже распад может быть лучше (сравнение мое, а не Лисона), чем положение в Иллинойсе.

Content

Майкл Мангер
Завтра 3.0. Трансакционные издержки и экономика совместного использования

Предисловие

Краткое изложение содержания книги

Благодарности

Глава 1. Мир Завтрашнего дня 3.0

Революция трансакционных издержек

Мы уже сопользователи, которыми должны будем стать

Третья Великая экономическая революция: зачем иметь в собственности, если можно взять в аренду?

Программное обеспечение покоряет мир

Изменение представления о производстве: избыточные мощности хотят, чтобы их использовали

Реальное совместное использование: открытое программное обеспечение

Посредник: слово о предпринимателях

Возвращение к электродрели. Пора

Глава 2. Разделение труда, разрушение и революция

Обмен и совместное использование как кооперация

Экономическая логика совместного использования

Первая великая экономическая революция – неолитическая

Почему специализация ограничена горизонтом кооперации

Вторая революция: производство и владение

Догадка Смита: теперь горизонт кооперации ограничивают не города, а рынки

Неизбежно, но не добровольно

Глава 3. Экономика посредничества/совместного использования

Предпринимательство

Что продают посредники?

Посредническая экономика

Amazon против Uber

Что дальше?

Глава 4.Ответ: «трансакционные издержки» – Uber продает триангуляцию, трансфер и доверие

Вещи не в том месте: Рональд Коуз и обмен

Трансакционные издержки и время

Посредники как брокеры и продавцы связей

Совместные поездки на частных автомобилях

Uber: герой, злодей и аватар

О сотворении Uber

Uber – это не таксомоторная компания

Проблемы с подрывными технологиями

Изготовители извозчичьих кнутов всех стран объединяются: третейский судья наносит ответный удар

Еще один пример: «Uber, но для самолетов»

Сопротивление бесполезно, и все же…

Пиковое ценообразование

Трансакционные издержки: иной взгляд на «пиковое ценообразование»

Глава 5. Рабочие места, труд и адаптация

Подрыв: экономическая революция

Сальтация: «достоинства» отсталости

Сепарация

Гиги: мальчик, который кричал: «Робот!»

Глава 6. Послезавтра

Привычный ход вещей

Разница между «меньше работы» и «работы нет»

Если гарантированный базовый доход – это ответ, то в чем вопрос?

Предпосылки и определения

В чем причина бедности?

Последнее слово

Библиография

Примечания