Маринелли Кэрол

Желанная недотрога [Italy's Most Scandalous Virgin]

Кэрол Маринелли

Желанная недотрога

Соблазн – Harlequin – 412

Глава 1

– Давайте не будем это обсуждать.

– Нет, нет, – мрачно улыбнувшись брату, ответил Данте Романо. – Давайте обсудим.

Заседание совета директоров было решено провести в штаб‑квартире «Романо холдингз» в Риме, и, хотя за окном был морозный январский день, дебаты разгорелись не на шутку, ведь тема была достаточно скользкой и неудобной – виной тому были скабрезные статьи, касающиеся довольно бурной личной жизни основного держателя акций холдинга, Данте Романо. Он сидел во главе стола, и по неумолимому его лицу было понятно, что он не собирается извиняться за свое поведение. Его брат Стефано всеми силами пытался увести дискуссию в сторону, но его попытки были тщетны – Данте, казалось, был более чем настроен на неудобный разговор. Повернувшись к своему дяде, который также имел на руках большой пакет акций, он спросил:

– Может, объяснишь свою точку зрения, Луиджи?

Темные его глаза сверлили мужчину напротив, словно вызывая его на поединок, а спокойный и глубокий голос был неумолимым и твердым.

– Я хочу сказать, что мы – семейный бизнес с богатой историей, – произнес Луиджи.

– Мы все это знаем, – пожал плечами Данте.

– И как семейному бизнесу, нам необходимо поддерживать определенную репутацию.

Данте побарабанил пальцами по полированной поверхности стола. Ему не хотелось помогать Луиджи донести свою мысль.

– И? – жестко спросил он.

– Заголовки, подобные тем, что появились в газетах в выходные, не способствуют поддержанию репутации нас как ответственной, цельной семьи…

– Довольно! – воскликнул Данте, чье терпение лопнуло. – Мы же не какие‑то кустарные ремесленники, что производят вино и масло в сарае и продают на рынке. Наша компания имеет оборот в миллиарды долларов. Кому, черт возьми, есть дело до того, с кем я сплю?!

Он оглядел всех присутствующих за столом – главным образом здесь были многочисленные члены могущественного и процветающего клана Романо. Немногие ответили ему взглядом – среди них был младший брат Стефано. Его сестра Ариана – они со Стефано были двойняшками – упорно не желала поднимать глаза, разглядывая свои ногти. Было видно, что ей крайне некомфортно.

Однако Луиджи не желал сдаваться.

– Твой отец серьезно болен, нас ждут большие перемены, поэтому нам как никогда нужна стабильность и приверженность тем ценностям, на которых основал компанию еще твой дед…

Снова семья – это слово преследовало Данте постоянно и порой слышать его было уже невыносимо. Разумеется, он любил своих родных. Но для него любовь была обузой. Иногда – как сейчас – ему хотелось биться головой о стену и кричать – потому что клан Романо вовсе не был образцовой семьей, хотя мать обожала представлять их таковыми. Он же был свидетелем многих ссор и знал, какие тайны скрывает каждый. Так, например, тот же Луиджи едва не разрушил компанию своим пристрастием к играм в казино, и только Данте сумел спасти бизнес. Потому он не питал иллюзий на этот счет и был настроен скорее скептически.

– Постой, Луиджи, – оборвал он дядю. – Мой дед как раз поднял крошечный семейный бизнес, и начинал он в сарае, но потом появился отец со своим видением…

– И своими ценностями!

– Ну да, например, он закрутил роман с секретаршей.

– Нет, правда, – снова заговорил Стефано, – давайте не будем об этом.

Но Данте было не так‑то просто сбить с толку.

– Почему нет? Мой отец был образцом нравственности до тех пор, пока не оставил свою жену после тридцати трех лет брака и женился на девчонке моложе собственной дочери. – Он указал жестом на Ариану, что сидела с поджатыми губами. – Так что не смейте говорить мне про семейные ценности. Это касается каждого из вас. – Он вновь обвел взглядом присутствующих, и опять мало кто ответил ему. – Я не обязан обсуждать свою личную жизнь с вами – я и без того много отдаю компании. Я одинок и, как бы совет директоров ни хотел меня женить, намерен оставаться один и спать с теми, с кем пожелаю.

Что ж, подумал Данте, пока что у него не было недостатка в возможностях осуществлять это намерение. Женщины обожали его – и дело было не только в его привлекательности. А он был красив – стройный, темноволосый, с большими черными глазами. Он любил секс и с радостью разделял свое пристрастие к нему со случайными подругами. Играло свою роль и то, что он был богат и вынослив в постели – да и много было еще чего, что привлекало женщин: удивительное сочетание заносчивости, разнузданности, неукротимости с обаянием и умением чарующе улыбаться. О, он умел очаровывать, когда хотел, даже оставаясь негодяем. «Брось, красотка, – говорил он, а он всех подружек называл именно так, ведь это было куда легче, нежели запоминать их имена. – Может, бриллиантовый браслет поможет осушить слезы?» Вариантов было много – машина, сережки и так далее. Обычно это помогало избавиться от очередной пассии, ведь всем им он говорил с самого начала, что у их истории не будет продолжения, – и все они с охотой погружались ненадолго в сияющий роскошью мир, что окружал его, с охотой ложились на шелковые простыни и позволяли себя очаровать. Вот только уходить не хотели.

– Я намерен наслаждаться плодами моего труда, позволяя себе расслабиться, – а вы знаете, как я усердно работаю. Если бы не я, все мы бы уже давно очутились в том сарае, с которого все начиналось. Я не раз спасал компанию.

Это было так – во время развода отца и матери Данте полностью реструктурировал холдинг, так Луиджи прекратил быть основным держателем акций, но благодаря племяннику сохранил весьма выгодную позицию.

Данте откинулся на спинку кресла – он не собирался позволять Луиджи так легко отделаться, у него была заготовлена еще пара слов, – но тут зазвонил телефон. Бросив взгляд на экран, он понял, что звонит врач из больницы, где находился отец. Данте ожидал от него новостей – вчера он навестил отца во Флоренции, чтобы обсудить его переезд в частный хоспис в Риме. Сам он в основном обитал здесь, Стефано был в разъездах между Римом и Нью‑Йорком, Ариана же, несмотря на отлучки в Париж, тоже проводила большую часть времени здесь. Однако отец вчера выразил желание вернуться в просторный особняк в Луктано, угнездившийся среди холмов Тосканы и окруженный горячо любимыми им виноградниками. Данте пообещал ему, что это возможно осуществить. Они с отцом не всегда ладили, но все же отношения их были теплыми – даже несмотря на сумасшедший график работы.

Стефано и Ариана родились, когда Данте исполнилось семь. Тогда же его родители перестали ссориться – возможно, причиной тому был рост семейного бизнеса, означавший, что финансовые проблемы позади, но Данте порой считал, что немалую роль сыграл его отъезд в школу‑интернат в Риме, где родители купили квартиру и где мать отныне проводила большую часть времени. Каникулы, однако, оставались самым чудесным временем года – отец брал отпуск летом и обучал его премудростям работы с землей, что давала такие обильные плоды, на которых и строился их бизнес. Но полностью Данте погрузился в дела лишь годам к двадцати пяти – тогда компания была очень близка к кризису, потому что отец переключился на производство, оставив управление Луиджи, который, будучи импульсивным, не мог принимать важные решения и тратил огромное количество времени и денег в казино. Данте принял управление компанией на себя, и это принесло ему неожиданный бонус: отношения с отцом сменились вначале на взаимное уважение, потом на полное доверие и, наконец, на дружбу.

А потом в жизни отца появилась Миа Гамильтон. Вначале она работала в лондонском офисе, стажируясь на секретаря‑референта, затем ее повысили до личного помощника самого Рафаэля, отца Данте. Данте так и не смог изменить свое враждебное отношение к ней – хотя, узнав о болезни отца, приложил все усилия, чтобы не портить отношения, сколько бы ему ни осталось. И вот отец хочет переехать в Луктано, что влечет за собой определенные трудности. Они вовсе не технического характера, что касается транспортировки, то у них есть свой вертолет, все необходимое больничное оборудование можно без проблем установить в резиденции, – главная проблема в том, что в поместье будет она, Миа. В больнице, когда вся семья являлась навестить отца, она почти всегда исчезала в нужный момент. Данте, изредка сталкиваясь с ней, неизменно обращался к ней «наша мачеха». В поместье же она будет постоянно, и мысль о том, что последние дни жизни отца им придется как‑то находить общий язык, претила Данте. И все же ради отца он был готов и на это.

Он вначале не собирался отвечать на звонок, намереваясь продолжить совещание и перезвонить врачу в удобный момент, но телефон не желал замолкать. В то же время он поймал взгляд своей секретарши Сары – судя по ее лицу, ей тоже звонил кто‑то, кого нельзя было оставить без внимания. Данте ощутил неприятный холодок, пробежавший по спине.

– Почему бы нам не сделать паузу, – произнес он. – А когда продолжим, думаю, стоит обсудить что‑то еще, помимо моей сексуальной жизни.

Он встал, не обращая внимания на разгневанного Луиджи, и направился в свой офис, по пути проверяя пропущенные вызовы, – их было четыре, и все они были от врача. Вот экран телефона вспыхнул вновь, и Данте ответил на звонок:

– Данте Романо.

Его ожидал тяжелый удар – звонящий врач сообщил, что состояние отца внезапно ухудшилось, и прежде чем кто‑либо успел оповестить семью о приближающемся конце, Рафаэль Романо покинул этот мир. Данте знал, что рано или поздно новость эта его настигнет, и все же не был к ней готов. Взгляд его устремился к огромному куполу церкви Святых Петра и Павла, стоящей на возвышении. В голове не укладывалось, что отец мертв.

– Он страдал? – спросил Данте.

– Нет, – заверил врач. – Он ушел быстро. Рядом был его адвокат. Синьора Романо отлучилась прогуляться, и мы даже не успели ее позвать.

Данте поморщился: ему вовсе не хотелось знать, что делала в этот момент Миа Романо, совсем скоро она уедет – от нее необходимо избавиться, словно от злокачественной опухоли. Однако его огорчили слова врача о том, что отец умер в присутствии адвоката, когда его должны были окружать близкие. Потом он подумал о той, что была отцу верной спутницей целых три десятилетия, – пока не явилась эта щучка Миа.

– Моей матери сообщили? – спросил Данте взволнованно.

– Нет, – ответил врач. – Знаете пока только вы. Синьора Романо решила, что эту новость вам лучше сообщить мне.

Что ж, у нее хватило здравого смысла не звонить самой, подумал Данте.

Когда‑то он возненавидел ее с первого взгляда – точнее, со второго. В первый раз, увидев ее, он буквально остолбенел, позабыв даже о своей ярости к отцу из‑за сплетен о его интрижке, – тогда он понятия не имел, что его любовница – Миа Романо. Он тогда отметил, что кожа ее слишком светлая для итальянского жаркого лета. Миа предстала перед ним в льняном платье‑рубашке цвета лаванды и замшевых туфлях на каблуке. Светлые волосы, зачесанные наверх, оттеняли ее кожу и подчеркивали яркие синие глаза, обрамленные золотистыми ресницами.

– Кто вы? – спросил он ее, войдя в офис отца.

– Миа Гамильтон, – ответила она с легким акцентом и пояснила, что она новая секретарша Рафаэля Романо, перекинутая сюда из лондонского офиса.

Его должен был насторожить ее акцент – ведь его собственная секретарша бегло говорила на нескольких языках, как и он сам. Но, очарованный новой знакомой, он не был способен мыслить логически. Они стояли и смотрели друг на друга – на миг Данте потерял счет времени. Но от него не ускользнул легкий румянец, что залил щеки и шею девушки, как и напряжение, повисшее в воздухе, и желание, что мелькнуло в глазах у обоих. А потом вошел отец. К счастью.

Данте предпочел бы забыть об этой первой встрече и о тех чувствах, что он испытал. Рафаэль попросил девушку выйти, и между ним и сыном разгорелась ссора, в которой последний узнал, отчего посредственные лингвистические навыки Миа не стали препятствием для ее новой работы. А позже ему довелось узнать и то, какой собранной, решительной, твердой и упрямой, не говоря уже о чопорности, могла быть эта девушка. Порой она была даже жестокой. Ее не устраивал статус любовницы, она не хотела быть никем иным, кроме как женой Рафаэля Романо.

Газеты разразились весьма драматичным повествованием о распаде знаменитой и благополучной пары и, не стесняясь, поливали грязью Миа, обвиняя ее в том, что она разрушила прочный и долгий брак. Ее заклеймили жадной до денег щучкой, ищущей себе покровителя, и ни одно издание не смягчило атаки. Однако Миа оказалась крепким орешком – впоследствии ее называли «Снежная королева» – и ни разу не позволила себе выказать подлинных чувств. Даже во время показа слезного интервью с Анджелой Романо, что вскоре должна была стать бывшей женой Рафаэля, Миа была поймана в объектив папарацци мирно гуляющей по магазинам. Но Данте не присоединился к коллективной травле, потому что его враждебность носила исключительно личный характер. Его жгучая ненависть и презрение имели скорее целью самосохранение.

Он сам занялся укреплением бизнеса, чтобы не отдать его в жадные руки этой золотоискательницы. Потом последовал быстрый развод отца и матери – и через шесть месяцев после первой встречи с Данте Миа Гамильтон стала носить фамилию Романо. Разумеется, его на свадьбе не было. Он отправил отцу записку, написанную от руки, где говорил, что никогда не признавал институт брака – а теперь окончательно в нем разочаровался. На свадьбу, впрочем, не пришел никто из их семьи. Мать переехала в Рим, где и жила по сей день, а дражайшая мачеха с тех пор обитала в семейном поместье в Тоскане.

Единственным преимуществом болезни отца было то, что его светская жизнь в Риме стала весьма ограниченной, и в результате Миа оказалась в тени – наверняка громко проклиная Рафаэля за то, что весь блеск и великолепие титула Романо обходит ее стороной.

– Спасибо за все, что вы для него сделали, – сказал Данте врачу. Подумав о том, что ему предстоит, он невольно приложил руку ко лбу. – Я сообщу семье.

Закончив разговор, Данте постоял немного, собираясь с мыслями. Скоро процесс будет запущен – собственные похороны отец запланировал так же тщательно, как некогда занимался первой винодельней и недвижимостью на холмах Тосканы, благодаря чему они и превратились в огромную империю. О, как же ему будет не хватать отца – несмотря на все разногласия.

– Сара, – произнес он, нажав кнопку селекторной связи, – не могла бы ты попросить Стефано и Ариану подняться ко мне в офис, пожалуйста?

– Разумеется.

– Луиджи тоже, – добавил Данте.

Близнецам было двадцать пять лет, ему самому – тридцать два. На новость о смерти отца они отреагировали по‑разному: Стефано стоял бледный и молчаливый, Ариана же, любимица отца, не скрывала бурных рыданий. Луиджи тоже потрясла новость о смерти старшего брата, и он сидел ошеломленный, уронив голову на руки.

– Нужно сообщить матери, – сказал Данте.

Он предложил Луиджи воспользоваться вертолетом, чтобы отправиться в Луктано и сообщить новость жене.

Ужасно, думал он, направляясь обратно в зал заседаний, что совет директоров узнает о смерти отца прежде, чем мама, но они, должно быть, уже слышали плач Арианы, и уехать всем троим, ничего не объяснив, будет слишком странно. Впрочем, люди уже начали догадываться. Оглядывая серьезные лица, Данте отметил, что многие плакали – Рафаэля Романо, хоть он и был строгим начальником, любили и уважали за преданность делу и страсть к работе.

– Новость не должна выйти за пределы этих стен, – серьезно и немного грустно произнес Данте. – Официальное объявление будет сделано в свое время, но некоторым особенно значимым людям необходимо сообщить об этом лично.

Все поняли, кого Данте имеет в виду.

– Нам нужно отправиться к ней сейчас, – сказал он, обнимая сестру. – Поехали.

– Бедная мама, – всхлипнула Ариана. – Это убьет ее.

– Она сильная, – произнес Данте, входя в лифт. – Она Романо.

Матери после развода судья дал разрешение сохранить фамилию Романо – впрочем, это была лишь формальность, и меньше всего ее имел в виду Данте сейчас.

Машина прокладывала путь по запруженным улицам, Ариана продолжала тихо всхлипывать, Стефано же позвонил своей невесте Элоа и поведал печальную новость.

– Мама должна была быть с ним рядом, – произнесла Ариана, когда они приблизились к роскошной вилле, где Анджела Романо имела квартиру в пентхаусе. – Это все она виновата.

– Нет, – возразил Данте, зная, что сестра имеет в виду Миа. – Ее можно обвинять во многом, но не в смерти папы. Нам нужно…

Он умолк на полуслове, когда взгляд его упал на пару, приближающуюся к зданию. Они держались за руки, и женщина слегка забежала вперед, словно бы убегая от мужчины, тот, смеясь, потянул ее за руку, и она кокетливо прижалась к нему. Женщиной была его мать, мужчина же показался Данте знакомым, но узнать его он все же не смог.

– Сделайте еще круг, – попросил он водителя, и Стефано вопросительно посмотрел на брата.

– Зачем? – произнес он.

– Мне нужно собраться с силами, прежде чем мы сообщим ей.

Стефано нахмурился, и Данте увидел в его глазах вопрос.

– Ей придется сказать так или иначе, – сказал он. – Скрыть новость мы не сможем.

– Конечно, не сможем, – согласился Данте, вытаскивая телефон. – Но нужно сообщить о прибытии, нельзя вот так явиться без приглашения. Это будет ненужным шоком.

Он понимал, что придумывает отговорки, – телефон матери был выключен, и оператор предлагал оставить голосовое сообщение. Набрав номер повторно, он наконец услышал в трубке ее голос.

– Данте? – спросила она. – Что‑то срочное?

– Стефано, Ариана и я едем к тебе.

– Зачем?

– Мама, – произнес Данте, – мы будем через несколько минут. – Он перевел дыхание. – Нам нужно сообщить тебе непростую новость.

Ариана неодобрительно посмотрела на брата, когда тот закончил говорить.

– Ты слишком прямолинеен, Данте, – упрекнула его она. – С таким же успехом ты мог бы сообщить ей по телефону.

– Они были женаты тридцать лет, – резко возразил Данте. – Ей нужно время наедине с собой, чтобы собраться с силами.

И отослать любовника, мысленно добавил он. Интересно, кто же это – явно кто‑то знакомый, но вот лица он никак не распознает. Да и не так это важно – гораздо важнее то, что он не ожидал увидеть мать с другим мужчиной. Разумеется, она имеет полное право на личную жизнь и заслуживает счастья… но в любой другой день он бы принял новость куда лучше. Наверное, мама подумает то же самое, узнав о смерти Рафаэля.

К счастью, она оказалась одна, когда лифт поднял их на самый верхний этаж.

– Данте, что, черт возьми, вы… – начала она, но тут взгляд ее упал на заплаканное лицо дочери и бледное – Стефано.

Она замерла, мгновенно поняв, с какой новостью явились дети.

– Пойдем, – произнес Данте, вводя ее в холл и в гостиную.

– Нет, нет, нет! – воскликнула она, опустившись в кресло.

– Мама, это произошло быстро, и он не страдал. Он был с Роберто. Накануне я видел его, и он даже смеялся…

– Я должна была с ним попрощаться, – произнесла Анджела и заплакала. – Что будет на похоронах? Я не была в Луктано с тех пор, как…

Она не закончила, но все поняли – с тех пор, как вскрылась правда об отце и Миа. Скандал тогда был невообразимый, и мать, чувствуя, что семейное гнездо осквернено, переехала в роскошную квартиру в Риме.

– Луиджи и Роза приглашают тебя остановиться у них, – сказал Данте. – Ну, и еще есть отель.

Боже, подумал он, вот они и дошли до этого – мать, прожившая в городе всю жизнь, вынуждена останавливаться в отеле, пусть даже он и принадлежит их семье. Чувствуя, как его переполняет ярость и гнев, он налил себе и Анджеле бренди. Он должен увидеть отца, пронеслась мысль.

– Я позвоню Саре и скажу, пусть пилот, после того как Луиджи прилетит домой, возвращается за мной. Я лечу во Флоренцию, чтобы увидеть отца, – сказал он. – Вы хотите со мной?

Стефано покачал головой, Ариана снова принялась плакать и беззвучно произнесла «нет».

– Я вернусь сегодня вечером, – произнес Данте. – А потом мы все полетим в Луктано в преддверии похорон.

– Это моя вина, – прорыдала Анджела. – Мне следовало быть лучшей женой, держаться за…

Данте нахмурился – мать говорила те же слова, когда выяснилась правда о болезни отца.

– За что?

Но Анджела всхлипывала так сильно, что не могла говорить, и, ободряюще сжав ее плечи, он сказал:

– Ты здесь вообще ни при чем.

Он‑то знал наверняка, кто был всему виной.

Позвонив в больницу, Данте предупредил, что летит к ним, чтобы не переводили отца в морг, а потом договорился с пилотом.

– Все в порядке, – сообщила Сара. – Я покормлю Альфонсо.

Черт, он совсем забыл о собаке.

– Спасибо.

Вертолет унес его в больницу Флоренции, и спустя недолгое время Данте уже шел по коридорам к уединенной комнате, где лежал отец.

Миа уже уехала, хотя Данте и не ожидал увидеть ее у изголовья, проливающей слезы. Он был лишь рад тому, что им не придется видеться. Рафаэль Романо выглядел спокойным, точно спал, – в комнате витал ванильный запах орхидей из вазы, стоящей у кровати.

– Ты знал, да? – спросил Данте, садясь подле кровати. – Вот что ты имел в виду, говоря, что хочешь вернуться в Луктано…

Взяв холодную руку отца, Данте задал вопрос, который никогда не осмелился бы задать при его жизни, и голос его надломился.

– Зачем тебе нужно было на ней жениться, па?

В этот момент он не думал о том, какую боль этот шаг причинил всей семье – он говорил о своем вожделении к Миа Романо.

Глава 2

Из роскошных апартаментов Миа смотрела в окно на затянутое серой пеленой облаков вечернее небо. Вдалеке показалась точка – приближался вертолет. Она знала, что это Данте. Ей не хотелось смотреть на озеро – сегодня утром, катаясь на своем жеребце Массимо, наткнулась на свежевыкопанную могилу, которая напугала ее так сильно, что она повернула лошадь и галопом поскакала к дому.

Резиденция Романо располагалась в долине на окраине провинции Луктано, среди плодородных холмов Тосканы, словно кружевом увитых виноградными лозами. Все это теперь принадлежало компании, и завтра после похорон будет объявлено, кто станет новым хозяином. Одно ясно: это точно не будет она. Они с Рафаэлем давно решили, что она не станет предъявлять свои права на землю и резиденцию. Но, несмотря на это решение, Миа знала, что будет скучать по лошадям и верховым поездкам, по взглядам из окна на собак, что отправляются за трюфелями, по спокойному времяпрепровождению у широкого озера, по прогулкам вокруг него, что так всегда помогают привести мысли в порядок. И конечно, ей будет не хватать уединения этих комнат, ставших для нее убежищем и местом восстановления сил.

Апартаменты, где она находилась, назывались лимонными комнатами – из‑за шелковых светло‑желтых панелей на стенах. Мебель здесь поражала своим великолепием, гостиная была уютной и элегантной, и Миа просто обожала читать у камина зимними холодными вечерами. Спальня, где стояла широкая кровать с пологом, была красивой, женственной и успокаивающей душу. В последние два года она жила здесь, и ее душевные раны понемногу затянулись. Так готова ли она уехать отсюда навсегда? Как бы то ни было, выбора у нее нет – и виной тому даже не последняя воля Рафаэля Романо. Его похоронят на этой земле уже завтра, и завтра же она отсюда уедет.

Несмотря на то что ожидаемое прибытие семьи Романо вызывало у Миа ужас и тревогу, она была рада увидеть приближающийся вертолет Данте – низко висящие тучи, дождь и ветер были не лучшими условиями для полета. При одной мысли о том, какая сложная предстоит посадка, внутри у нее все сжалось. Затаив дыхание, она смотрела, как вертолет слегка накренился в сторону, потом выровнялся и, наконец, коснулся земли. Еще Миа заметила свет фар автомобилей, что ехали по извивающейся меж холмов дороге к резиденции. Она знала, что ее ожидает накануне похорон, Рафаэль объяснил это ей уже давно. Несмотря на то что она не общалась с его семьей, сегодня надлежало соблюсти некоторые формальности. Родные Рафаэля Романо должны приехать сегодня на ужин. Миа на него не планировала оставаться – несмотря на то, что и она теперь носила фамилию Романо, семьей она себя не считала. Но дети, брат и жена – а также некоторые двоюродные братья и племянники – должны почтить память Рафаэля перед тем, как он отправится в последний путь.

Из окна она наблюдала за тем, как Романо выходят из вертолета. Первой показалась роскошная Ариана – высокая, длинноногая брюнетка. Отчего‑то становилось понятно, что она любимица отца и матери, избалованная младшая дочь. За ней показался Стефано со своей красавицей‑невестой Элоа. Он тоже был красив и держался с достоинством. Все Романо умели держать марку – но превосходил их всех старший брат Данте. Глядя, как он выходит из вертолета, Миа отчего‑то подумала о том, что интересно было бы посмотреть на его теперешнюю пассию, – и тут же одернула себя. Последней вышла Анджела Романо, с ног до головы одетая в черное и опирающаяся на руку сына. Значит, вот так распределились роли, подумала Миа, – Анджела решила показать всем, как подобает держаться истинно скорбящей вдове. О, знали бы они!..

Сжав губы, Миа наблюдала, как Анджелу посадили в серебристую машину, что должна привезти ее в резиденцию. Ариана, Стефано и Элоа проводили автомобиль взглядом – они сядут в другую. Данте, однако, в машину не сел, предпочтя прогулку. На миг он поднял глаза на окна, и Миа быстро отступила назад, хотя и знала, что с такого расстояния ее не заметят. Из всей семьи Романо именно Данте заставлял ее нервничать больше всех – столь очевидным было его презрение к ней. Он неизменно настаивал, чтобы в присутствии ее все окружающие говорили по‑английски, и Миа знала, что это отнюдь не из уважения к ней, а для того, чтобы намекнуть, что ее итальянский оставляет желать лучшего – ну, и для того, чтобы она понимала каждое бранное слово, что говорили тихо за ее спиной. Она с ужасом ожидала каждой встречи с Данте – всякий раз его темные глаза, казалось, прожигали ее насквозь, и в них читался намек на то, что он знает: она не любила его отца, а вышла за него из‑за денег, а брак был полным фарсом. Что ж, он был прав: просто Данте не знал всего, да и никогда этого не узнает. Ей хорошо заплатили за молчание. Помимо этого, была еще одна причина, по которой ей было некомфортно в обществе Данте: он пробуждал в ней чувства, доселе неизвестные и заставляющие стыдиться самой себя.

Однако, подумала Миа, деваться некуда: через пару мгновений ей придется встретиться с ним. Раздался стук в дверь – горничная Сильвия пришла, чтобы объявить о прибытии гостей.

– Дети уже идут к дому, – произнесла она, и Миа вдруг поняла, что вымученно улыбается. – И машины с остальными гостями въезжают на территорию.

– Спасибо, – ответила она. – Как вы, Сильвия?

– В порядке. – Горничная пожала плечами. – Очень грустно.

– Знаю.

– А еще я обеспокоена, – продолжала Сильвия. – Мой муж и я… – Голос ее оборвался на полуслове, но Миа догадалась о том, что осталось недосказанным: муж Сильвии и она сама проработали здесь много лет и обеспокоены тем, что их ждет. – Нам будет не хватать Рафаэля, – закончила она и, глядя на чемоданы, что Миа уже упаковала для отъезда, добавила: – И вас тоже.

– Спасибо, – ответила Миа и неожиданно для себя шагнула вперед и обняла Сильвию. Такое проявление чувств было ей несвойственно, но она обожала горничную. – Спущусь‑ка я вниз, – сказала она, шагнув назад. – Нужно поприветствовать гостей и предложить им выпить, а потом приду поужинать к себе.

– Конечно, – согласилась Сильвия – как хорошая горничная, она знала ситуацию лучше, чем кто‑либо другой.

Оставшись одна, Миа внимательно оглядела себя в огромном антикварном зеркале на стене: на ней было простое черное платье, чулки и туфли на невысоком каблуке, светлые волосы уложены в низкий узел. Взяв нитку жемчуга, некогда принадлежавшего матери, Миа приложила ее к наряду, но задумалась, не слишком ли вызывающе будет выглядеть украшение в этой ситуации. Она была в полной растерянности, не зная, как себя вести, – да и неудивительно, ведь с собственными чувствами она тоже не разобралась, ощущая себя словно какой‑то онемевшей, застывшей от шока. Несмотря на то что их брак был браком по расчету, Рафаэль стал для нее настоящим другом, и его Миа будет очень не хватать. Она решила, что подумает о собственных чувствах потом, когда уедет подальше от семьи Романо.

Спустившись по огромной лестнице на первый этаж, Миа прошла в гостиную, где должны были накрыть стол с закусками и напитками. Здесь она встретит своих гостей, прежде чем они сядут за обеденный стол. Стоя у камина, она обхватила себя руками, стараясь дышать ровно и спокойно. В этот момент парадная дверь отворилась – значит, Романо прибыли. Как себя вести, лихорадочно думала Миа, ведь все они ее презирают и думают, что именно она разрушила брак Анджелы и Рафаэля. Так захотят ли они приветствовать ее? За последние годы, когда кто‑то из них появлялся, Рафаэль был неизменно рядом, а теперь его нет. Холл наполнялся гулом голосов, и было слышно, как Сильвия приглашает гостей пройти к столу в гостиной, однако ни один не выказал желания принять приглашение.

Раздался голос Данте – обычно глубокий и громогласный, сейчас он был язвительным:

– Так где наша мачеха?

Миа вздрогнула, услышав это слово, и неприятные мурашки поползли по коже – не в первый раз ей доводилось слышать его, но отчего‑то именно сегодня это ее разозлило. Она услышала его шаги, приближающиеся к гостиной.

– Ах вот вы где, – произнес он с порога, и в голосе его не прозвучало даже намека на вежливость.

Они не пожали друг другу руки, не обменялись приличествующим случаю поцелуем – Миа казалось, что она ощущает физически исходящее от Данте презрение. Отношения их всегда были непростыми, но в последние несколько недель все стало еще хуже. Всякий раз, когда он приходил в больницу навестить отца, Миа поспешно вставала и выходила из комнаты – Данте же демонстративно отступал от двери, точно не мог вынести даже малейшего прикосновения. С того момента, как Рафаэль рассказал сыну, кем ему приходится Миа, между ней и Данте словно выросла стена с железной дверью – и дверь эта была намертво закрыта. Они разговаривали только в моменты крайней необходимости и по максимуму соблюдая границы, но Миа была даже рада этому. В лучшие периоды Данте и то казался ей недоступным и пугающим, в худшие же он и вовсе был дьяволом во плоти.

Сегодня на нем был черный костюм и белая рубашка, чуть мятая, что было совсем на него не похоже. Безупречная стрижка, но чуть тронутые тенью щетины скулы, красные глаза – лишь некоторые мелочи выдавали, что он горюет. Однако даже сейчас он оставался чертовски красивым, хотя Миа ни за что не призналась бы в этом даже самой себе.

– Соболезную вашей утрате, – произнесла она, подивившись тому, каким неестественным и деревянным казался ее голос.

– Но втайне радуетесь удачному приобретению, – парировал Данте.

Миа не поддалась на провокацию, решив оставаться неизменно вежливой.

– Ваши комнаты ожидают вас.

– В этом нет необходимости. Мои брат и сестра остановятся у дяди, а я – в отеле.

– Что ж, если кто‑то передумает…

– Очень в этом сомневаюсь.

С этими словами Данте покинул ее и направился к огромному шкафу – в центре комнаты стояли напитки, однако он, проигнорировав накрытый стол, вытащил хрустальный графин и налил себе бокал янтарной жидкости. Миа так и продолжала стоять, обхватив себя руками.

– Почему они не проходят к столу? – спросила она.

– Вы и впрямь думали, что мы будем общаться и непринужденно закусывать? – Данте зло усмехнулся. – Напрасно. Я отправил всех прямиком в столовую. Мы все хотим, чтобы этот ужин побыстрее закончился, Миа. Давайте с этим покончим и расстанемся.

– Хорошо, – согласилась она, направляясь к двери. – Тогда я вас покидаю.

– Нет, нет, – произнес Данте ей вслед. Миа застыла. – Вы к нам присоединитесь.

– Это семейный ужин, – отметила Миа, поворачиваясь к нему и чувствуя, как розовеют ее щеки. – Вы сами дали мне понять весьма недвусмысленно, что я не вписываюсь.

– Последнее желание моего отца заключалось в том, чтобы мы поужинали вместе, – и потом, сегодня единственный шанс обсудить завтрашние приготовления, поскольку мне предстоит ночное дежурство. Некогда объяснять дважды.

– А что нужно объяснять? Все уже приготовлено.

– Машины, рассадку гостей, надгробную речь, поминки, чтение завещания, – перечислил Данте, загибая пальцы. – Или вы собираетесь завтра слоняться из угла в угол, проливая крокодиловы слезы и не приложив ни малейших усилий к организации похорон собственного мужа?

Миа все бы отдала, чтобы не присутствовать на ужине, но, по‑видимому, выбора у нее не было. Не ожидая ее ответа, Данте устремился в столовую.

– Так она присоединится? – поинтересовалась у него Ариана – несмотря на последнюю волю Рафаэля, никто по‑прежнему не верил, что у Миа хватит смелости явиться на ужин.

– Я полагаю, да, – ответил Данте.

– В смелости ей не откажешь…

– Прекрати, Ариана, – оборвал ее брат.

Ему не нравился коллективный настрой семьи на атаку – ему довелось испытать это на себе и в работе, и дома. Данте не боялся встречи с глазу на глаз ни с кем, как и не стеснялся высказывать свое мнение, но не собирался позволять родным объединяться против мачехи – как бы ее ни ненавидел.

Еще он знал, что переборщил там, в гостиной, общаясь с ней, – но эмоции били через край. Дом казался пустым без отца – и слишком тихим. В настоящем итальянском доме было бы шумно, раздавался бы плач и крики, а Миа держалась с таким достоинством, что казалось, ей абсолютно все равно.

Вот она вошла в столовую – по‑прежнему прямая и молчаливая. И очень желанная.

Глава 3

Место во главе стола пустовало – его намеренно никто не занял из уважения к усопшему. Когда Миа села на противоположном конце стола, на нее обратилось множество косых взглядов – но она, в конце концов, была хозяйкой дома, как бы ее за это ни презирали.

Подали вино, сделанное из винограда на плантации Романо, и зазвучали речи. Первым вступил Данте:

– Dei morti parla bene.

Миа знала, что это означает: «О мертвых – или хорошо, или ничего». Она заставила себя сделать глоток вина – для нее его вкус напоминал лекарство. Следующим речь произнес Стефано, и, хотя Миа не поняла его сути, она вежливо подняла бокал. За ним настала очередь Луиджи – и он, произнося свои слова, в упор посмотрел на нее.

– Dove c'è' un testamento, c'è' un parente.

Это означало: «При чтении завещания непременно объявятся родственники». Часто эти слова сопровождали чью‑то смерть, но прямой намек на то, что Миа имеет какие‑то корыстные побуждения, был слишком очевиден. Данте бросил взгляд на молодую вдову – но она даже не подала виду, что оскорблена резкими словами, хотя бокал не подняла. Невольно он почувствовал уважение к ее самообладанию и внезапно ощутил потребность защитить ее.

– Это верно, Луиджи. Не сомневаюсь, что завтра ты будешь присутствовать на чтении завещания. – Он обвел взглядом присутствующих. – Как и все вы.

Миа, не ожидая поддержки от Данте, ощутила благодарность к нему – но не осмелилась показать это. Странно было находиться в одной с ним комнате и разделять трапезу – вообще, в его присутствии она чувствовала себя странно.

Как только подали первое блюдо, Данте приступил к делу.

– Отец изъявил желание перед смертью вернуться домой. Катафалк прибудет в одиннадцать, и похоронная процессия отъедет некоторое время спустя. – Он бросил взгляд на Миа, и она нервно сглотнула. – Разумеется, вы последуете за катафалком на машине.

– С кем? – спросила она, с ужасом думая о том, что ей предстоит ехать одной.

– Это на ваше усмотрение – кого бы вы ни пригласили разделить с вами горе потери мужа. – Не дожидаясь ее ответа, Данте продолжил: – Я буду в машине со Стефано, Элоа и Арианой. Луиджи, – он повернулся к дяде, – ваша семья последует за нами.

– Конечно, мама тоже должна быть в похоронной процессии, – заметила Ариана.

– Ариана, – слегка нетерпеливо прервал ее Данте, – она так нервничает, что ей это будет не по силам. Когда процессия прибудет в церковь, она встретит нас там.

– Но это несправедливо, ведь она была его…

– Довольно! – резко произнес Данте.

Ариана не выдержала – и, бросив вилку, выбежала из‑за стола, а потом вызвала машину, чтобы уехать к матери. После ее бегства за столом воцарилось молчание.

Данте отодвинул блюдо с пастой и отказался от предложенного вина, потребовав взамен бренди.

– Процессия медленно проедет по территории поместья, – пояснил он. – Сначала к конюшням, а потом по частным виноградникам и владениям, наконец, сделает круг по маковым полям. Это будет сделано для того, чтобы прислуга могла отдать дань уважения усопшему, прежде чем они отправятся в церковь.

Процессия будет долгой, подумала Миа, даже несмотря на то, что большая часть земли, что их окружала, принадлежала компании, частные владения Рафаэля включали дома прислуги, озеро и маковые поля. Она внутренне содрогнулась при мысли о том, что придется ехать одной за катафалком, – и всеми силами постаралась отогнать воспоминания о похоронах родителей.

На время за столом воцарилось молчание – для Миа это было настоящей пыткой. В какой‑то момент она ощутила руку Сильвии на своем плече и, подняв глаза, благодарно улыбнулась ей. Данте не преминул это отметить – он вообще замечал не раз, что прислуга боготворит Миа, и это было для него загадкой. Разумеется, это не показывалось в открытую, но подобные маленькие жесты свидетельствовали о глубоком уважении и даже любви. Бросив взгляд на Миа, Данте подумал, что она вовсе не выглядит заплаканной – лишь губы немного припухли. Интересно, она пролила хоть одну слезинку?

Словно почувствовав что‑то, Миа подняла глаза – и Данте понял, что не может не смотреть на нее и что в его взгляде вовсе не читается неодобрение – скорее наоборот… Миа смотрела на него словно завороженная, плохо понимая, что происходит вокруг. Кажется, кто‑то вновь наполнил ее бокал, что‑то говорила Элоа, но ей казалось, что они с Данте одни за столом. И это после двух лет попыток игнорировать его и держаться холодно‑отстраненно, не замечать то странное чувство, что неизменно пробуждало его присутствие – покалывающее возбуждение, до этого ей незнакомое. Вот и сейчас волна тепла распространилась с щек к шее и ниже, к груди… ей не сиделось на месте, хотелось поднести руку к губам, что, казалось, горели и выдавали ее с головой. Желая, чтобы Данте отвернулся, Миа не могла оторвать от него глаз – впервые с момента их встречи отвечая на его взгляд. Первым опомнился он – и, отводя глаза, подумал: «Ах, Миа, ты вовсе не такая чопорная, какой желаешь казаться».

Подали второе – молочного поросенка – и к этому моменту атмосфера за столом накалилась невероятно. Миа испытывала непреодолимое желание последовать за Арианой и спасаться бегством, но ограничилась тем, что попросила себе положить ей меньше, чем остальным.

– Где будет сидеть в церкви Анджела? – спросила жена Луиджи.

– Где захочет.

– На какой скамье? – настойчиво уточнил Луиджи. – Конечно же, дети усопшего должны сидеть впереди вместе с матерью.

– Впереди будет сидеть Миа, – сказал Данте. – По правилам этикета бывшая жена должна держаться в стороне. – Про себя он подумал, что мать, конечно, не из тех, кто будет неукоснительно соблюдать это правило. Она будет восседать за спиной Миа, всем своим видом показывая, как ее оскорбили, – и на миг в нем зародилось сочувствие к молодой вдове. Пришлось приложить усилие, чтобы отодвинуть подобные мысли вглубь сознания и перейти к обсуждению завтрашней церемонии. – Отца похоронят здесь у озера, церемония будет очень недолгой, и на ней будут присутствовать дети и… – Данте нервно запнулся, – его вдова. Потом все вернутся сюда, где будут поданы напитки и закуски… Затем прочитают его завещание. – Он сделал глоток бренди, и Миа, не в силах есть, отложила вилку, в молчании уставившись в тарелку. – Забыл сказать, – продолжал Данте спокойно. – Я прочитаю надгробную речь. Миа, – внезапно обратился он к девушке, и она вздрогнула от неожиданности. – Я спрашивал всю семью о том, что они хотят туда включить, а теперь спрашиваю вас: вы хотите, чтобы я что‑то добавил?

Миа не ожидала того, что ей предложат внести какую‑то лепту в последнее слово, что будет сказано над умершим, и не знала, как ответить так, чтобы не оскорбить чувства тех, кто любил Рафаэля по‑настоящему, – в конце концов, она понимала, что их брак был лишь фикцией.

– Миа? – повторил Данте более настойчиво.

Не осмеливаясь поднять на него глаза, Миа ответила:

– Я уже сказала все, что хотела, вашему отцу. Уверена, написанная вами речь идеальна.

– Так вы не хотели бы ничего добавить? – уточнил Данте.

Миа замешкалась, и на какое‑то время за столом воцарилось молчание, что было нарушено скрипом отодвигаемого стула. Луиджи, поднявшись, окинул ее взглядом, в котором читалось столько презрения, что казалось, он вот‑вот выплеснет вино из своего бокала ей в лицо, а затем сказал:

– Я пойду в церковь, там должно быть теплее, чем здесь, несмотря на открытые двери.

– Мы тоже пойдем, – произнес Стефано, вставая и жестом приглашая Элоа присоединиться к нему. Быстро взглянув на Миа, он посмотрел на брата: – Ты идешь, Данте?

– Мне еще нужно кое с чем разобраться, – ответил Данте.

– Тогда я приду позже, чтобы забрать тебя на ночную службу.

Оставшиеся члены семьи решили, что не будут ждать подачи десерта, и начали вставать из‑за стола. Миа услышала, как кто‑то вполголоса сказал нечто нелицеприятное в ее адрес, – были и комментарии на итальянском относительно того, что молодая вдова не очень‑то горюет и не пролила ни одной слезинки, а также не нашла добрых слов для ушедшего в лучший из миров мужа. Сидеть остался лишь Данте.

– Что ж, все прошло хорошо, – сказала Миа, и голос ее был неестественно пронзительным, а вымученный смешок – полным отчаяния.

– Это ни при каких условиях не могло пройти хорошо, – возразил Данте, подняв на нее свои темные глаза. – Понятия не имею, о чем думал отец, пожелав, чтобы мы ужинали все вместе.

– Я тоже, – призналась Миа, все еще не осмеливаясь взглянуть на него и нервно крутя в руках салфетку. – Данте, я не имею ничего против того, что ваша семья будет сидеть впереди – со мной или нет, я могу отсесть дальше…

– Нет, – прервал ее Данте, – не отсядете. Я поговорю с матерью. Но, Миа, сейчас я откровенен как никогда, обычно выступления с речью даются мне легко, но сейчас я понятия не имею, что говорить. Сказать, что вы были счастливы эти последние годы? Или что отец наконец встретил любовь всей своей жизни? – Он в отчаянии вскинул руки. – Неужели вам и впрямь нечего сказать?

Миа помолчала. Все, что Данте только что сказал, прозвучало бы как жестокая насмешка над его семьей. Поэтому, ненавидя себя, она произнесла:

– Я же говорила, все, что хотела, я уже сказала вашему отцу.

Ответом ей был его взгляд, в котором читалось такое презрение, что, казалось, оно было осязаемо. Внезапно она поняла, что ни о каком десерте не может быть и речи.

– Прошу меня извинить, – произнесла Миа, кладя салфетку.

– Разве вам требуется мое разрешение, чтобы выйти из‑за стола, Миа? – ответил Данте. – Прошу вас, уйдите.

Она устремилась вверх по лестнице к себе в комнату – и очень пожалела о том, что не отдала заранее распоряжение принести ужин туда. Она вообще привыкла проводить вечера в одиночестве в своей лимонной комнате. И сейчас, приняв душ и надев ночную сорочку, Миа легла в постель, с ужасом думая о предстоящих завтра похоронах. В памяти всплыли картины с похорон родителей – и, как бы она ни старалась задвинуть эти воспоминания подальше вглубь сознания, при мысли о том, что она поедет одна за похоронным катафалком, начинала кружиться голова. Неплохо бы было выпить горячего чаю, но, пока Данте не ушел, о том, чтобы спуститься, не может быть и речи. А как бы ей ни хотелось, чтобы он ушел, она боялась оставаться ночью одна – с того самого момента, как Рафаэль покинул ее. Она, чопорная леди Миа, боялась привидений. Конечно, Сильвия с мужем жили в коттедже неподалеку, и им можно было позвонить, но Миа никогда не побеспокоила бы их по столь глупой причине. Однако решила, что сегодня ее последняя ночь в этом поместье – она просто не сможет здесь жить, зная, что Рафаэль похоронен на этой земле. Чемоданы ее были упакованы, и завтра после прочтения завещания Миа собиралась уехать навсегда. К тому же семья Романо так хочет этого.

Так она и лежала, тщетно стараясь читать, однако мысли улетали далеко от книги; наконец, услышав, как пришел Стефано, чтобы забрать Данте на ночную службу, отложила книгу. Вот закрылась парадная дверь, послышался звук колес, отъезжающих по гравию, и только тогда Миа надела пеньюар и вышла из комнаты и направилась вниз, включая свет повсюду на своем пути и шарахаясь от каждой тени. Открыв дверь кухни, она обнаружила Данте, сидящего в абсолютной тишине и держащего в руках бокал бренди.

– О! – воскликнула Миа, судорожно запахнув пеньюар. – Я думала, вы уехали.

– Нет, я решил не являться на службу, – ответил Данте, удивляясь тому, что пытается объясниться, – никогда и ни с кем он этого не делал. – Я только что сказал Стефано, что уже видел отца в день его смерти – не хочу повторять этот скорбный опыт.

Миа кивнула. Она вообще не могла понять, каково это – провести у открытого гроба всю ночь.

– Я хотела что‑нибудь выпить. Вы хотите?

Данте покачал головой, но, вспомнив, что им предстоит провести завтра весь день в обществе друг друга, ответил более вежливо:

– Нет, спасибо. Я намеревался отправиться в отель. А кстати, завтра ожидается небольшая перемена в планах. Стефано настоял, что Элоа должна прийти на похороны.

– Разумеется, – отозвалась Миа, но осеклась, заметив явное неодобрение на лице Данте. – Что, вы ее недолюбливаете?

– Какое, к черту, это имеет значение?! Дело в том, что отец хотел бы видеть своих детей, а не всяких проходимцев.

– Вряд ли ее можно так назвать, – заметила Миа. – Они со Стефано помолвлены.

– Будем надеяться, что Роберто составит надежный брачный контракт.

– Вам не приходило в голову, что они любят друг друга?

– Если так, я им не завидую: любовь приносит одни лишь проблемы.

– Вы чересчур циничны.

– И это говорит молодая вдова накануне похорон мужа!

Миа хотелось бросить ему какое‑нибудь ругательство, но она лишь отвернулась и промолчала. Данте, наблюдая, как она готовит чай, заметил, что руки ее дрожат, это его удивило. Впрочем, как и тот факт, что она не обращается за помощью к прислуге. Если он и представлял себе, как Миа пьет чай, то перед взором его вставала картина: вот она сидит в постели и звонит в колокольчик. Прежде чем его воображение развернуло перед ним малейшие детали, включая то, во что она одета, он одернул себя. Он не мог не обратить внимание на то, что Миа явилась на кухню в пеньюаре, под которым угадывались женственные очертания ее фигурки. Данте обнаружил, что ему труднее сдерживать подобные мысли – с момента смерти отца собственноручно наложенные правила начали давать сбой.

Данте бросил взгляд в окно – но такая темень стояла за ним, что стекло было словно зеркало, и в нем он внезапно поймал взгляд Миа.

– Данте, я не хочу ехать во главе процессии, – обратилась она к нему.

– Смелое заявление, – ответил он. – Вы его вдова!

– Но я не хочу ехать в одиночестве.

– Тогда где же ваши родные и друзья? – начал было Данте, но тут же остановился, вспомнив то немногое, что рассказывал ему отец: отец и мать Миа погибли. Не желая, однако, поддаваться чувству вины, он продолжал: – Вы же настаиваете на том, что ваш брак был настоящим, – почему же рядом нет никого, кто мог бы вас поддержать? Или, может, они устали от ваших игр? У вас есть брат, – заметил он, – но его не было на свадьбе, и его нет сейчас, а я помню, в прошлом году вы уезжали на его свадьбу. Может быть, вы переживаете о том, что, будь он здесь, ваша ложь будет раскрыта?

Миа промолчала. Данте встал, по‑видимому собираясь уйти, но задержался.

– Это не наказание, это любезность, что семья Гамильтон будет ехать во главе процессии. Не моя вина, что с вами рядом никого не будет в такой момент.

Тут Миа отвернулась от стекла, в которое до этого момента смотрела, и встретила взгляд Данте в упор.

– Вы надеетесь, что местные жители закидают меня тухлыми фруктами? – спросила она.

В ее глубоких синих глазах появились слезы – это было первой эмоцией, что Данте увидел за сегодня, даже скорее с момента их встречи, – и это его тронуло. Однако он не желал поддаваться жалости – тем более что все более выраженным становилось желание шагнуть ей навстречу и заключить в объятия. Чувствуя, что слабость нарастает, он бросил язвительно:

– На что вы надеялись, Миа, что мы войдем в церковь вместе, как одна семья? Не смешите меня. – Помолчав, он добавил: – Берите свой чай и уходите.

Однако тут же понял, что перегнул – в конце концов, он не мог распоряжаться ею.

– Прошу прощения, делайте что хотите, уйду я.

– Все хорошо, я сейчас поднимусь к себе, – произнесла Миа, забирая поднос с чаем.

– Мы выезжаем завтра в одиннадцать, – сказал Данте.

– Да.

Повернувшись, Миа натянуто улыбнулась, встретившись с ним глазами, – и на миг между ними вновь промелькнуло что‑то, напоминающее тот взгляд за столом. Губы Данте, обычно пухлые и яркие – единственное пятно цвета в его лице, – побелели, а щека непроизвольно дернулась. Конечно, от презрения, подумала было Миа, но что‑то подсказывало ей, что причина была в другом. Внезапно она вспомнила, что под платьем на ней нет ничего – грудь, казалось, вот‑вот вырвется из декольте, и все тело буквально наливается желанием. Это было так необычно – словно двери тюрьмы, куда она однажды сама себя загнала, медленно открываются все шире.

– Доброй ночи, – выдавила она и побежала вверх по лестнице, едва не уронив поднос. Дыхание она перевела лишь у себя в комнате за закрытой дверью.

Позабыв про чай, Миа упала на кровать, все еще тяжело дыша. Подумать только, она, известная своей выдержкой, всегда холодная и чопорная – буквально сгорает от желания, неизведанного прежде, до встречи с Данте. Как долго она считала себя какой‑то неправильной из‑за отсутствия интереса к сексу. Даже будучи подростком, слушала разговоры своих одноклассниц, их сплетни про мальчишек и изумлялась. Неловкие попытки матери рассказать о некоторых фактах своей жизни вызывали у нее отвращение. Для себя она решила, что отношения и все, что с ними связано, – не для нее. Странным образом она не могла найти причины для подобных ощущений – казалось, она просто не способна влюбиться. Пытаясь разжечь в себе страстность, Миа сходила пару раз на свидания, но обнаружила, что не может вынести даже поцелуев – и помыслить не в силах ни о чем другом. Брак с Рафаэлем, с одной стороны, стал возможностью оправиться от семейной драмы, а с другой – подарил шанс временно позабыть о проблеме, которую в другом случае необходимо было бы решать. Ведь они с мужем договорились о том, что в их браке не будет интимных отношений.

Однако не успели они заключить брачный договор, как Миа обнаружила, что все же способна на сильные чувства – хоть огонек этот и тлел глубоко в ее душе. Прошло всего несколько дней с того момента, как она начала изображать секретаря Рафаэля – и тщательно сгенерированные ими же самими сплетни едва начали расходиться, как в офисе появился Данте Романо. Стоило Миа увидеть его всего лишь на миг – и она поняла, чего до сих пор избегала и не понимала. Его темные глаза гипнотизировали, а от низкого глуховатого голоса где‑то внизу живота пробегали мурашки. Даже аромат его парфюма запомнился Миа, и теперь его она ассоциировала исключительно с Данте. Услышав тогда от него вопрос о том, кто она, Миа вздрогнула и застыла, чувствуя, как разгоряченное лицо ее заливает румянец. Тогда она впервые пожалела о том соглашении, что они заключили с Рафаэлем и на которое согласилась Анджела. Пожалела и даже подумала, не отказаться ли ей от замужества, но это было уже невозможно, ведь выплаченный аванс она успела потратить.

Миа тогда решила, что это запоздалая первая любовь, которую ей не довелось испытать, будучи подростком. Однако, несмотря на активные попытки позабыть о странном чувстве, оно все росло – и вот превратилось во всепоглощающее пламя. Вот и сейчас она, вспоминая Данте и взгляды, которыми они обменивались, хотела закрыть глаза и представить его губы на своих губах… интересно, где он сейчас – может быть, в своей комнате на втором этаже? Если бы он был здесь сейчас с ней…

Нет! Нет, нет. Думать так неправильно, напомнила себе Миа, ведь Данте презирает ее. Осталось лишь пережить завтра – и можно снова стать прежней Миа Гамильтон, вернуть себе собственную жизнь и больше не быть женой напоказ. А главное, никогда больше не видеть Данте Романо.

Глава 4

Небо окрасилось в розовый цвет, и Миа, едущая верхом на коне к дому, подумала, что день будет снежным. Она скакала на Массимо – красивом черном жеребце Рафаэля, которого часто брала после того, как хозяин стал слишком слаб для верховых прогулок. Он был огромным, но очень воспитанным и покладистым – а сегодня казался грустным.

– Они знают, когда что‑то не так, – сказал Миа старший конюх, принимая лошадь.

– Да, думаю, так.

Ей подумалось, что и сам мужчина выглядит опечаленным и озабоченным – как и вся прислуга в последние месяцы жизни Рафаэля. Сегодня они узнают, какое будущее их ждет. Миа и сама не знала, какое решение принял ее усопший муж – наверное, резиденция отойдет по наследству его детям, но вряд ли кто‑то из них будет здесь жить. Скорее станут заезжать, как и во все остальные резиденции семьи Романо, раскиданные по всей Европе. Жаль, подумала Миа, идя к дому и крутя в руках орхидею на длинном стебле, сорванную на прогулке, – дом заслуживает настоящих хозяев, что будут любить родные стены.

Войдя, она устремилась к себе в лимонные комнаты, стены которых окрасил в нежный оттенок мягкий коралловый рассвет. Она знала, что члены семьи Романо уже начали приезжать, и намеревалась оставаться у себя до последней минуты. Приняв душ, она встретила Сильвию с подносом, на котором был завтрак.

– Кастелло летят во Флоренцию, а потом возьмут вертолет оттуда – они попросили разрешения на приземление на вертолетной площадке. Данте отказал им и сказал, что она только для членов семьи, но Джиан Де Люка только что посадил вертолет! – Сильвия многозначительно подняла брови. – Он ведь герцог.

– Не знала.

– Он не пользуется титулом. Но дело в том, что Джиан не член семьи.

Это Миа уже знала. Джиан был другом Данте и присутствовал на свадьбе ее и Рафаэля – ему принадлежал отель в Риме «Ла Фьорделиз», где и проходила церемония. Он имел репутацию еще большего повесы и донжуана, нежели Данте.

– Это оскорбление для Кастелло, – объясняла Сильвия. – Вертолет Джиана украшен золотой эмблемой отеля на хвосте – его легко узнать. – Она тихонько хихикнула. – На итальянских похоронах без скандала никак. Но Данте держит все под контролем.

Хорошо, подумала Миа, хоть кто‑то может контролировать происходящее. Она же, в отличие от Данте, не могла справиться даже с собой. Ожидая предстоящий день, она буквально дрожала и чувствовала, как голова противно кружится, несмотря на принятые таблетки от укачивания и завтрак, съеденный через силу. Из головы не шли воспоминания о том, как точно так же плохо ей было на похоронах родителей – хотя тогда значительную роль сыграла глубина ее горя и отсутствие аппетита. Нет уж, мрачно думала Миа, сегодня она не позволит себе так распуститься. Да и потом, сейчас все совсем по‑другому, и она провожает не столь близкого человека – однако черная одежда, ожидающая своего часа, печаль, буквально витающая в воздухе, нагнетали атмосферу и заставляли вспоминать то ужасное время.

Был март, и Миа должна была начать новую работу, но прежде они с семьей отправились в отпуск в Нью‑Йорк. Там они прекрасно провели время, посетив настоящий бродвейский мюзикл и увидев немало интересных достопримечательностей. В последний день отец взял напрокат машину – хотя Миа не рекомендовала ему это делать, вспомнив, как они едва не погибли во Франции, выехав на встречную полосу. Однако Пол Гамильтон не послушал дочь, а мать, Коринна, лишь смеялась над ее страхами. Дело было ранней весной, часы еще не перевели вперед, и на обратном пути в отель над дорогой сгустились сумерки. Отца ослепили встречные огни другого автомобиля, и он, съехав с полосы, врезался в него. Родители погибли на месте, брат серьезно пострадал, а Миа… зажатая в машине, была вынуждена полчаса ждать помощи. Так, по крайней мере, написали в газетах. Она потом перечитывала их много раз – как и нескончаемые счета от клиник. К счастью, она была застрахована – страховку купила себе вместе с билетами. У родителей была годовая страховая программа, потому их похоронили за госсчет. Но Майкл, брат Миа, о страховке не позаботился. Настали тяжелые дни – словно Миа было мало потери обоих родителей. Дом пришлось продать – но даже это не покрыло всех расходов на лечение Майкла, включая вызов бригады, три месяца в больнице и перелет домой со специальными предосторожностями, – брат так и остался парализованным до пояса. Так они оказались по уши в долгах, а у Майкла началась депрессия. Миа позабыла о той работе, на которую должна была выйти, и обратилась в компанию Романо в лондонском офисе, попутно работая над усовершенствованием своего итальянского в надежде получить повышение. Каждый день она навещала брата и решала вопросы с жильем. В какой‑то момент заботы ее сломили – ее одолевало горе, страх и гнев. Гнев на отца за то, что не послушал ее, на мать, не поддержавшую дочь, на брата, у которого не хватило мозгов поехать в путешествие со страховкой – конечно, он заплатил за свою глупость чудовищную цену, так что злиться на него было бы верхом бессердечия.

И Миа держала все в себе – до поры до времени, пока, в один ужасно загруженный работой день, не сорвалась. Ей позвонил очередной кредитор, и ее буквально охватила паническая атака. Как раз в этот день в офисе оказался Рафаэль. Увидев девушку, он остановился и спросил:

– Дорогая, что случилось?

Миа была глубоко тронута тем, что, несмотря на собственные проблемы – а в то время Анджела попросила у него развод, не зная о том, что муж серьезно болен и проходит курс реабилитации, – Рафаэль нашел в себе силы поинтересоваться ее ситуацией. И она рассказала – не все, но созналась в том, что находится в тупике. И вот с момента того разговора прошло уже два года, а она готовится к похоронам Рафаэля, ставшего для нее близким человеком. Но самое странное то, что она должна бы горевать по тому, кто так помог ей и ее семье благодаря своему доброму сердцу, но единственное, что мучает ее сейчас, – это паника при воспоминаниях о том, как она оказалась зажата в покореженном автомобиле. Словно наяву она слышала голос матери с пассажирского сиденья – мама окликнула ее и сказала, что любит… попросила держаться, ведь скоро прибудет помощь. Все газеты писали, что родители Миа погибли в момент аварии, – и она снова и снова перечитывала эти статьи, не веря тому, что было в них написано. Ей было страшно – не просто страшно, ее охватывал ужас. Чей голос слышала она в те последние минуты крушения? Миа не боялась темноты, будучи маленькой, но сейчас начала – в темноте таились призраки, в которых она тоже когда‑то не верила.

– Соберись, Миа, – приказала она самой себе и, покончив с завтраком, оделась для похорон.

Черное белье, черные колготки – кто‑то, возможно, сочтет их слишком прозрачными, но тут уж ничего не поделать, их Миа приобрела онлайн. Платье из мягкой шерсти, купленное во Флоренции, – от самого ворота до подола оно застегивалось на крохотные жемчужные пуговки. Глупо, подумала она, выбирать такой неудобный вариант сейчас, когда руки и без того трясутся. Наконец, последняя пуговица была застегнута. Она не стала рисковать и красить ресницы тушью, несмотря на то что нечасто плакала, – к чему бросать вызов самой себе. Волосы, уложенные в простой узел, и два кольца – помолвочное и обручальное, которые она сегодня снимет, – дополнили образ.

На часах было одиннадцать, и, взяв в руки орхидею, сорванную на прогулке, Миа нехотя вышла из уединения своей комнаты. Бросив взгляд в холл, она поняла, что внизу собрались все родные Рафаэля, все как один одетые в черное. Стоял приличествующий случаю тихий гул голосов. К счастью, среди присутствующих не оказалось Анджелы, которая недавно объявила, что ноги ее не будет в этом доме, «пока здесь будет эта шлюшка». Миа полагала, что она сделает исключение и появится на чтении завещания. Подумать только, ведь это именно Анджела заварила всю эту кашу, но тем не менее решила выступить в роли жертвы и сыграла ее просто превосходно.

Данте, увидев Миа, спускающуюся по лестнице, объявил по‑английски:

– Ах, вот и моя мачеха.

В голосе его послышалась издевка, но Данте не сделал ничего, чтобы поумерить свой сарказм, – в конце концов, только так он мог держать под контролем свои неожиданные чувства к девушке. Ему приходилось постоянно напоминать себе о том, что Миа разрушила его семью – как и то, что она запретный плод.

От него не ускользнул сердитый взгляд синих глаз Миа – и он отметил, что за последние два года не замечал проявлений ее характера. Миа же с трудом сдержала вспышку гнева – и смогла это сделать, лишь напомнив себе о том, что осталось пережить лишь этот день, и она будет свободна.

Ариана демонстративно повернулась спиной к мачехе, и Данте это заметил. Отметил он и то, какой бледной и одинокой казалась Миа, стоящая посреди холла, – и ему не понравилось то, что в душе его что‑то откликнулось ей навстречу. Предложив гостям пройти к машинам, он еще раз напомнил себе о том, что должен презирать молодую вдову своего отца.

Похороны Рафаэля Романо должны были быть пышными – в их фамильном отеле яблоку было негде упасть из‑за огромного количества приехавших проводить главу семейства в последний путь. Немало было и журналистов – хотя их не пускали на частные территории.

Миа, спустившись по каменным ступеням, с трудом заставила себя не смотреть на катафалк. Позади него стоял автомобиль, дверца которого была приоткрыта, – в этой машине должна была сидеть она. Внезапно ей захотелось повернуться и убежать обратно в дом.

Данте уже готов был сесть в машину, но, подняв глаза, заметил Миа, застывшую и молчаливую. От него не укрылось то, как безропотно и медленно она села в машину, – видно было, что она в шоке. Рядом с ней никого не было, и, несмотря на сказанное ранее, Данте ощутил жалость. Она единственная держалась особняком, и это лишь подчеркивало то, что она никогда так и не стала членом их семьи – ей не позволили.

Конечно, подумал он, иначе и не могло быть, ведь она наверняка вышла за отца по расчету – но вдруг между ними все же были какие‑то чувства? Перед глазами его встало лицо Миа, ее слезы, вспомнился ее напряженный голос, когда она говорила, что не хочет ехать одна…

– Я пойду сяду в машину Миа, – обратился Данте к близнецам и Элоа.

– О, прошу тебя, – закатила глаза Ариана. – С какой стати?

Но Данте не обратил внимания и не ответил. Выйдя из машины, он направился к Миа.

Она сидела, погруженная в свои мысли. Когда дверца автомобиля открылась, впустив холодный воздух, это застало ее врасплох. Повернув голову, Миа увидела Данте и едва не подпрыгнула от неожиданности.

– Я что‑то сделала не так?

– Нет, – отозвался он, садясь рядом. – Просто думаю, мы составим друг другу компанию в этот печальный день.

– Спасибо, – ответила Миа, поняв, что на время Данте готов объявить перемирие. Она даже была благодарна ему за его присутствие – так ей было не столь страшно.

Процессия тронулась, и Данте заставил себя смотреть только вперед – он знал, что не вынесет слез присутствующих. Автомобили направились к конюшне. Увидев, что из стойла вывели Массимо, Данте непроизвольно сжал руки в кулаки. Старший конюх в черном костюме удерживал коня, а тот бил копытом в землю.

Следующим был дом управляющего – тот снял с головы черную шляпу и поклонился процессии. Далее катафалк поехал к виноградникам, при виде их Данте вспомнилось детство и лето, проводимое здесь, – беззаботные, счастливые времена. Закрыв глаза, он словно снова услышал последнюю беседу с отцом. Данте рассказал ему тогда о предстоящем собрании совета директоров и очередном скандале, в который он был вовлечен.

– Голову выше, – напомнил ему Рафаэль. – По крайней мере, ты не из рода Кастелло.

Кастелло принадлежала сеть ресторанов, весьма процветающих в Великобритании, – а их сыновья неразумно распоряжались семейным капиталом и были уличены в десятках интрижек с женщинами.

– Не позволяй совету диктовать тебе условия, – сказал отец. – У тебя всегда было свое видение, Данте, просто следуй своему чутью. Я горжусь тобой.

Медленно машины выехали к маковым полям, что обрамляли поместье, – в этот холодный январский день они были лишены привычного буйства красок – и миновали коттедж Роберто, адвоката отца. Тот стоял у двери, одетый в черное. Черным же платком он промокнул глаза, но Данте продолжал смотреть прямо перед собой. Он не мог плакать. Знал ли отец о предстоящей кончине, думалось ему, пока процессия медленно огибала поля, чтобы позволить всем присутствующим дойти до церкви. Наверняка он чувствовал, что скоро уйдет из жизни и что, возможно, не попадет домой.

Автомобили медленно ехали по причудливо изгибающейся дороге – по краям ее, словно солдаты караула, стояли высокие стройные кипарисы. Вот они подъехали к деревушке, чьи ярко‑красные крыши обычно радовали глаза – но сегодня даже они казались серыми и унылыми. Миа, повернувшись к Данте, внимательно посмотрела на него – от нее не ускользнули его бледность, неподвижный взгляд и напряженный подбородок. Сердце ее защемило от жалости – уж она‑то знала, каково хоронить родителей, – а рука легла на его руку, сжатую в кулак, кожа его была ледяной, и Миа инстинктивно сжала пальцы, но голос Данте, глухой и полный холодной ярости, ее отпугнул.

– Миа, – от ноток в его тоне мурашки побежали по ее телу, – убери руки от меня.

Войдя в церковь, Миа направилась в первые ряды – она буквально кожей впитывала устремленные на нее многочисленные взгляды. На передней скамье она чувствовала себя неуютно – ей казалось, она занимает чье‑то место. Ситуацию усугубляло то, что позади сидели рыдающие родные Рафаэля. Вздернув голову, Миа сделала глубокий вдох – казалось, мышцы ее застыли и все тело не в силах пошевелиться. День был холодным, но под платьем Миа ощущала бегущие струйки пота. Данте начал свою речь:

– Рафаэль Данте Романо родился в семье Альберто и Кармеллы и был старшим братом Луиджи…

Миа понимала почти все, но ей приходилось постоянно переводить про себя сказанное.

– Его жизнь была полной событий – когда‑то он сам сказал, что отдохнет только после смерти.

Миа узнала, что Рафаэль женился на Анджеле в возрасте девятнадцати лет – по ее словам, их брак был полон любви, смеха и сюрпризов. Да, сказал Данте, отец любил преподносить их всем. Дальнейшие его слова было не так легко понять, но в конце концов Миа разобрала, что Рафаэль перенес небольшой семейный бизнес из района Луктано во Флоренцию – и с любой прибыли неизменно покупал землю и виноградники.

Дальше Данте поведал о строительстве вертолетной площадки. Анджела сначала подумала, что муж хочет разбить сад, потом решила, что это площадка для игры в бочче – игры на меткость, – и только в самом конце поняла, что сюда будет приземляться вертолет.

– Целый год площадка пустовала, – рассказывал Данте. – Но вскоре сюда стали прилетать за товаром из лучших ресторанов Флоренции, Рима, Парижа, Лондона…

Данте умолк, чувствуя, что говорить с каждой минутой все тяжелее. Ему нужно было нарисовать картину счастливой семейной жизни – но для этого пришлось бы солгать, а этого он делать не умел. Правда же заключалась в том, что он прекрасно помнил ссоры родителей еще со времен детства – и ужас, который он испытывал, думая о том, что они разведутся. Рождение близнецов подарило отцу с матерью возможность начать все заново – и в семье вновь воцарился мир и покой.

Миа не преминула отметить паузу, что возникла в речи Данте, и задалась вопросом о том, отчего она постоянно подмечала все в его поведении. Почему она так настроена улавливать малейшие изменения в его настроении? И зачем, черт возьми, она взяла его за руку в машине? Слушая о появлении на свет близнецов, она едва не расплакалась.

– Отцу всегда хотелось иметь дочь. – Данте поднял глаза на плачущую Ариану. – И конечно, второй сын стал для него подарком судьбы.

Он продолжал говорить – но вот настал момент для заключительной и самой тяжелой части его повествования. Миа замерла, услышав, как Данте перешел с итальянского на английский.

– Мой отец любил свою семью, но в его жизни всегда было место новой любви – и новым сюрпризам. Два года назад он женился на Миа… – Данте запнулся, стараясь побороть боль, неизменно возникавшую, когда он думал об этой главе в жизни отца. Заставив себя взглянуть на Миа, он произнес: – Я знаю, что она стала для него опорой и принесла ему радость и успокоение в последние годы его жизни. Знаю потому, что он сам сказал мне это накануне своей смерти.

Это было самое лучшее, что Данте сумел придумать, – традиционные слова о том, что Миа радушно приняли в семью или что любовь вела пару, словно маяк, сквозь эти непростые годы, не шли у него с языка.

Миа опустила глаза на свою орхидею, тронутая услышанным. Ей не верилось, что Рафаэль поделился столь сокровенным с сыном и что Данте рассказал это остальным.

– К сожалению, – заключил Данте, – настал конец всем сюрпризам в твоей жизни, отец, и теперь ты покоишься с миром. – Голос его дрогнул. – Мы всегда будем скучать по тебе.

Похороны были просто ужасны – Ариана рыдала, Стефано не скрывал слез, пока Элоа крепко обнимала его, а Данте стоял в стороне, сжимая руки в кулаки. Миа тоже стояла в отдалении под большим вечнозеленым дубом, чувствуя, как холод пробирает ее до костей, а перед глазами все плывет. Настала ее очередь бросать цветы в могилу, но она не могла сделать ни шагу… объятая ужасом при мысли о том, что упадет в обморок, Миа внезапно почувствовала, как крепкая рука обвила ее талию.

– Спасибо, – едва слышно прошептала она.

– Идем. – Данте подвел ее к краю могилы и помог бросить на гроб орхидею.

Вот и все – Миа закрыла глаза.

– Спасибо, – вновь произнесла она.

Когда все направились к машинам, Данте решил пройтись пешком до дома. Он почти не ел и не пил ничего, кроме воды, дабы сохранить остатки здравого смысла для чтения завещания и последнего волеизъявления Рафаэля Данте Романо.

Оглядев присутствующих родственников, Данте отметил, какие они напряженные, – да уж, завещание главы семейства гарантированно лишило их спокойствия. В первых рядах сидел Луиджи, а неподалеку обнаружилась Анджела, по‑видимому, нашедшая в себе силы переступить порог дома, чтобы услышать последнюю волю бывшего мужа. Данте же не спускал глаз с Миа, потому что ему хотелось увидеть ее реакцию.

Однако он не ожидал от завещания отца никаких сюрпризов: большинство имущества было разделено еще во время развода Рафаэля и Анджелы. Семейная резиденция должна была отойти ему, имение в Швейцарии – Стефано, а в Париже – Ариане. Луиджи теперь мог распоряжаться недвижимостью в Луктано. Ювелирные украшения, безделушки и портреты из всех имений отходили Анджеле. Пожалуй, один небольшой сюрприз все же был, и он касался Миа. Нынешней жене Рафаэль решил оставить две резиденции в Великобритании, небольшое денежное содержание и украшения, подаренные им за годы брака, – при условии, что она не станет претендовать на поместье. Ей также отводилось три месяца на то, чтобы она уехала из резиденции в Луктано.

Данте думал, что Миа получит больше, – но с другой стороны, она и так высасывала деньги у отца за те два года, что они были вместе. Что его удивило, так это ее спокойствие – а ведь объявленное финансовое содержание было низковато. Однако Миа как ни в чем не бывало смотрела на Роберто, читающего завещание, и держалась с прежним достоинством. Наверняка она собирается оспорить последнюю волю Рафаэля – ну что ж, пусть, подумал Данте, он просто натравит на нее адвокатов.

Роберто тем временем продолжал:

– Усопший выразил надежду на то, что его семья продолжит представлять его на ежегодном балу Фонда Романо.

Данте бросил взгляд на мать, поджавшую губы, – что ж, не она ли в свое время плакала оттого, что вынуждена пропустить это событие, на котором регулярно блистала как первая красавица Рима. Миа же снова никак не отреагировала на прочтенное – а ведь хозяйкой на балу отныне предстояло быть ей. Лишь ее уши, казалось, немного порозовели. Она слегка сместилась – теперь Данте видел только ее спину и понял, что она, вероятно, почувствовала его взгляд. Внезапно ему захотелось взять ее за руку и, покинув скорбное собрание, уйти наверх… унести ее в комнату и позабыть обо всем. Но он заставлял себя слушать Роберто.

– Он полагает, что его дети будут соблюдать это правило прилежно и внимательно. – Роберто сделал глоток воды, прежде чем возобновить чтение. – Его любимому благотворительному обществу выплатят личное пожертвование в миллион евро.

Данте с трудом подавил улыбку – подумать только, лошадям, бывшим чемпионам гонок, отводилось больше денег, чем вдове!

Когда Роберто покончил с чтением завещания, всем присутствующим предложили напитки, но большинство от них отказалось. Стефано и Элоа поехали с Луиджи и его женой к ним, а спустя некоторое время Данте проводил мать и Ариану.

– Я приеду к Луиджи позже, – сказал он. – Мне нужно поговорить с Роберто.

– Разумеется, – кивнула Анджела. – Ну, я пошла.

– Сперва послушай меня, – остановил ее Данте. – Как только Миа съедет и все устаканится, я перепишу дом на тебя – уверен, что отец завещал его мне, а не тебе, лишь по той причине, что, начни Миа оспаривать свои права, мне легче будет его отстоять. А она наверняка этого хочет – но дом твой по праву, и…

– Мне не нужен дом, Данте, – произнесла Анджела, чем весьма шокировала сына. Он помнил, как рыдала мать – в том числе и на поминках, – рассказывая Ариане о том, что скучает по дому.

– Конечно, нужен, ты же говорила…

И снова мать его прервала.

– Данте, мое время здесь подошло к концу. Да, он красивый, но мне не хочется постоянно решать проблемы с персоналом – а его здесь требуется немало для работы в самом доме, на земле, в конюшне, на виноградниках. Мне нравится моя квартира в Риме. Что еще сказать? Мне не нужен дом.

– А что же раньше – тоже был не нужен?

Данте заметил, как мать застыла, услышав его вопрос, и пожалел, что поднял его сегодня. Но смерть отца повлекла за собой множество проблем – а Анджела явно не собиралась ничего прояснять.

– Увидимся в Риме, Данте, – бросила она.

Роберто уже ушел – Данте остался один. Стоя у камина, он ждал, когда ослабнет сковывавшее его напряжение. В конце концов, день прошел вполне нормально – никаких сцен и пустых драм, – отец наконец‑то обрел покой. Однако расслабление так и не приходило. Он думал о бесчисленных вопросах, что возникли после смерти отца, – в том числе и о желании матери (или скорее нежелании) получить дом. Очевидно, мысль о том, что она лукавит, уже не раз приходила ему в голову, раз сегодня он осмелился задать ей этот вопрос. Внезапно Данте вспомнил, как раньше она частенько ездила в Рим – навещала его в школе, хотя он и учился, и жил в интернате. И вдруг… он понял, к кому еще приезжала мать – к синьору Томасу, его учителю английского. Наверное, он был ее любовником. Не случайно у него постоянно было такое ощущение, словно его обманывают.

И теперь оно усилилось в разы.

Глава 5

Миа уже давно оставила скорбящую семью и у себя в комнате упаковывала последние вещи. Сняв обручальное и помолвочное кольца, она положила их к себе в сумочку и напоследок окинула взглядом свою любимую лимонную комнату – как не хотелось ее покидать! Но делать нечего. Заслышав шум последнего удаляющегося автомобиля и поняв, что гул голосов внизу стих, она позвонила, чтобы горничная помогла ей отнести сумки вниз. Однако на звонок никто не явился. Спустившись по лестнице, Миа увидела Данте, который, очевидно, остался последним из гостей.

– Где персонал? – спросила она.

– Я их отпустил на сегодня – генеральная уборка начнется завтра, – ответил он. – Для них день сегодня тоже был длинным и полным эмоций. Не переживайте, – добавил он. – Я уезжаю в отель, так что вскоре дом останется в вашем распоряжении.

– Вы не должны ехать в отель, Данте.

Уголок его рта дернулся.

– Вас никто не торопит, Миа, вы можете не покидать дом еще три месяца, а за это время наточить коготки.

– Понятия не имею, о чем вы. Я не собираюсь оспаривать свои права на дом – и мне не нужны три месяца, я уезжаю сегодня. Дом ваш.

Данте посмотрел на нее молча, словно ожидая еще какой‑то информации, но Миа ничего не говорила. А он растерялся – ведь она вела себя совсем не так, как он ожидал, отказываясь биться за право хотя бы оставаться в доме положенное время. И вот уже когда она сделала шаг назад, Данте внезапно нашел слова.

– Станете искать следующего?

– Следующего? – подняла брови Миа.

– Да, другого глупого старика.

– Вам не понять.

– Глупого старика, который разрушит семью и репутацию только ради того, чтобы быть с вами.

– Ваш отец не был глупцом, – возразила Миа. – И он не был стариком – ему едва исполнилось пятьдесят.

– Для вас он был староват, – ехидно ответил Данте, хотя и понимал, что гнев его вызывал вовсе не тот факт, что отец выбрал себе неподходящую по возрасту партнершу, – дело было в том, что он выбрал именно ее – женщину, при одном взгляде на которую в нем просыпалось такое желание, что последние два года стали каторгой.

– О, прекратите, – раздраженно протянула Миа, и внезапно до нее дошло: она свободна! Осталось лишь уехать, и она больше никогда не увидит никого из рода Романо – и ей не придется мириться с насмешками несносного Данте. Осталось лишь спустить вниз сумки – и дело с концом.

Но тут Миа опрометчиво решила, что напоследок выскажет все, что у нее наболело. И Данте с удивлением смотрел на нее, приближающуюся к нему, – глаза ее гневно сверкали, и на лице, обычно непроницаемом, впервые за все время можно было прочесть какие‑то эмоции.

– Вы ничего не знаете, Данте. Глядя на меня, вы видите шлюху – и осуждаете меня, но сами не без греха. Сами‑то спите с женщинами за деньги.

– Я никогда в жизни не платил им.

– О, умоляю вас! Полагаете, они бы были рядом, если бы не ваше богатство? Если бы вы не купали их в бриллиантах, не селили в роскошных отелях – вам лучше знать, какие еще пункты есть в вашей обязательной программе Данте Романо.

– О, они были бы со мной, – невозмутимо отозвался Данте, встретившись взглядом с Миа, и в голосе его не было ни тени сомнения, что едва не сбило Миа с толку.

– Нет, – твердо ответила она. – Вы им нужны только из‑за денег – украшений, подарков, – вряд ли им так уж нравится ваша манера обращения…

– Отчего же, я могу быть очень нежен, когда захочу, – возразил Данте. – А если дама настаивает, могу быть, напротив, напорист.

Что‑то словно щелкнуло у Миа в голове, когда она представила себе эту картину. Тем временем Данте взял ее руку в свою и бросил на нее беглый взгляд.

– Вижу, вы быстро сняли кольца, – поднеся ее руку к губам, он поцеловал кончики пальцев.

Прикосновение его губ вызвало в ней такую сильную ответную реакцию, что Миа поразилась собственным ощущениям: словно ток пробежал по телу, неся приятное удовлетворение.

– Видите, дорогая мачеха, я могу быть нежен…

– Прекратите меня так называть! – пронзительно выкрикнула Миа, но Данте, не слушая ее, сунул в рот ее палец и лизнул его – потом поцеловал ладонь.

– Почему? – произнес он, не переставая прикасаться к ее руке губами. – Так смущает то, что мое присутствие вас заводит? – Положив ладонь Миа себе на грудь, он продолжил: – Вам было стыдно сидеть в столовой и хотеть меня?

– Ничего подобного! – задыхаясь, воскликнула Миа, но улыбка Данте сказала ей: он знает, что она лжет. – Ничего подобного, – повторила она уже умоляющим тоном, понимая, что проиграла эту битву.

– Ну так уходите, дорогая, не играйте с огнем.

Да, она должна уйти, подумала Миа, повернуться и бежать… вот только откуда в ней это дикое, неукротимое желание, почти физическая боль – она словно играла с огнем, и обжигающее его пламя ее лишь заводило, хотя она в полной мере осознавала опасность. Встретившись глазами с Данте, она не могла отвести взгляда… а под рукой ее мерно билось его сердце. Рука его скользнула по ее щеке, шее, но вместо того, чтобы продолжать, Данте спросил:

– Чего же ты хочешь, Миа?

– Чтобы все это поскорее закончилось.

– И меня, – парировал он.

– Никогда не видеть тебя.

– Но ты стоишь рядом и не уходишь.

– Да.

Тогда Данте склонил голову и поцеловал Миа – теплые губы его медлили, а языком он раскрыл ей рот. Прежде Миа редко доводилось кого‑то целовать – и обычно это не приносило ей удовольствия, сейчас же все было абсолютно иначе. Борясь с собственными мыслями о том, что нужно стыдиться своего поведения, что разумнее оттолкнуть Данте и уйти, Миа не могла устоять перед соблазном. Отстранился Данте.

– Ты все еще не уходишь, – прошептал он.

Приподняв локоны Миа, падающие ей на шею, Данте склонился, чтобы поцеловать ее снова.

– Данте… – Миа едва могла говорить, чувствуя, как крепко прижимают ее сильные руки и как упирается ей в живот его вставший член.

– Уходи же, ну, – шептал Данте, расстегивая крохотные пуговки ее платья. – Иди, прежде чем мы сделаем то, о чем пожалеем потом.

– Не хочу, – призналась Миа, едва не плача от собственной откровенности.

Глава 6

Именно Данте потревожил Миа и напомнил, что их неожиданная вспышка страсти может иметь последствия – до его звонка она об этом и не задумывалась. Несколько недель после ее перелета из Италии в Англию было тихо – а Миа жила в своей маленькой квартирке, унаследованной от Рафаэля. Во время ее отсутствия за домом приглядывала Джемма, жена Майкла. Вернувшись, Миа обнаружила чистые проветренные комнаты и минимальный набор продуктов. Однако она устремилась прямиком в спальню и легла, не снимая верхней одежды, на кровать. Ее раздирали самые разные чувства – с одной стороны, шок от того, что произошло между ней и Данте, а с другой стороны – словно какое‑то удовлетворение, потому что ей было очевидно, что иначе ситуация и не могла развернуться, ведь уже давно в их отношениях заметно было напряжение. Еще ее огорчало то, что она ничуть не сожалеет о происшедшем – несмотря на слова, сказанные Данте в ответ на его вопрос о том, стоила ли игра свеч, – и повторила бы все в точности так же при случае.

Приняв душ, Миа оделась и поклялась себе, что позабудет о ночи, проведенной с Данте, – а потом отправилась навестить брата и его жену. Майкл познакомился с ней по возвращении в Англию вскоре после несчастного случая – Джемма была физиотерапевтом, и долгие часы реабилитации, проведенные в ее компании, сделали свое дело. Майкл начал все чаще упоминать имя Джеммы в беседах, и это не ускользнуло от Миа – а потом она познакомилась с новой подругой брата. Вскоре после этого Майкл сказал ей о том, что они с Джеммой любят друг друга. Молодой паре пришлось преодолеть немало препятствий, но Джемма была настроена весьма решительно – и отношения определенно пошли на пользу Майклу, который благодаря им вынырнул из депрессии. Когда Миа выходила замуж за Рафаэля, брат поддержал ее, не осознавая, однако, что этот шаг она делает исключительно ради него. Сейчас же он часто повторял: «Миа, тебе не следовало это делать». Миа в ответ на эти слова лишь стискивала зубы, хотя ей отчаянно хотелось напомнить брату, что, оформи он страховку, этих жертв не было бы. Гнев ее все еще тлел в ней, не находя выхода, – ведь Миа понимала, что Майкл уже заплатил за свою глупость сполна. Поэтому она лишь улыбалась и продолжала платить по счетам. Наконец, когда они с братом избавились от долгов и могли начать жизнь заново, Миа принялась искать работу. Так стоила ли игра свеч? Сейчас, наедине с собой, она могла, наконец, честно ответить на этот вопрос. Да – она снова стала прежней Миа Гамильтон, и здесь, в Лондоне, ни одна живая душа понятия не имела, кто она такая.

Получив по почте приглашение на ежегодный благотворительный бал Романо, Миа долго разглядывала его, не зная, что делать. С одной стороны, она бы с радостью вновь увидела Данте – но стоило представить, что кто‑нибудь узнает о ночи, проведенной ими вместе сразу после похорон Рафаэля, ей становилось плохо. И потом, теперь, узнав, что такое подлинная страсть и удовольствие, Миа хотела больше… поймав себя на этих мыслях, она раздраженно сунула приглашение в ящик, стараясь не думать о том, кто с такой легкостью пробудил в ней огонь желания.

В тот день она возвращалась домой с собеседования – весьма довольная его результатами, – когда зазвонил телефон. В трубке раздался голос Данте – он по‑итальянски поприветствовал Миа, – и она встала как вкопанная, отчего несколько людей, шедших следом, едва не врезались в нее на ходу.

– Данте, – произнесла она, стараясь говорить ровно и не выдавать радости, что охватила ее при одном звуке его голоса. – Как дела?

– Я и сам звоню с этим вопросом.

– Ко мне? – Миа в замешательстве принялась припоминать, не забыла ли она какой‑то важной даты, например, годовщины со дня смерти Рафаэля. – У меня все хорошо, а что?

Однако Данте отрывисто бросил:

– Просто хотел убедиться, что после наших утех не произошло ничего экстраординарного.

– Нет, – сказала Миа. – Разумеется, нет. Все в порядке.

– Отлично, – отозвался Данте. – Просто хотел удостовериться.

И он отключился – но в душе Миа уже поселилось беспокойство. Она снова встала на самой дороге, внезапно вспомнив кое‑что. Фармацевт в итальянской аптеке предупредил, что таблетка задержит цикл на неделю… но прошло уже больше времени. Прокляв в душе Данте, который заставил ее нервничать, Миа отправилась в аптеку и купила тест на беременность. Он оказался положительным – как и второй… а потом она посетила врача, который подтвердил беременность и сказал, что ребенок родится примерно седьмого октября.

– Но я приняла таблетку экстренной контрацепции…

В ходе беседы с врачом Миа вспомнила, что во время полета домой самолет попал в зону турбулентности, и ей стало плохо – не в первый раз, она никогда не чувствовала себя хорошо в воздухе. Просто обычно, путешествуя на длинные дистанции, она принимала лекарства от укачивания – но в тот день, точнее, в ту ночь, произошло слишком много всего – и она позабыла о предосторожности. Надо же было забыть о лекарстве именно в тот момент! Конечно, она улетала из Италии очень поспешно, и из головы не шли мысли о том, что произошло между ней и Данте… в голове хватало мыслей, помимо желания избежать беременности. И вот она беременна.

Так стоила игра свеч? Миа снова и снова задавала себе этот вопрос и уже много дней подряд отвечала на него отрицательно. Ее раздирали на части страх, даже скорее ужас, и желание повернуть время вспять, чтобы ничего этого не было. Но февраль сменился мартом, потом настала годовщина со дня смерти родителей – и вот Миа лежала на кровати, с удивлением и болью констатируя факт: все необратимо изменилось, и ей пришлось пройти долгий путь, от аварии и горя, от необходимости заботиться о брате, до знакомства с Данте, который пробудил в ней неизведанные доселе чувства – и вот теперь их связывает общий ребенок. Так, может, все это было не зря… Все чаще и чаще Миа задумывалась о маленькой жизни внутри. Не говоря уже о скандале, что разразится, если общественность узнает правду, ей предстоит как‑то сообщить новость Данте. Вот тут Миа не питала иллюзий: он не будет рад услышать ее. Она знала, что совет директоров не раз увещевал его поумерить пыл и пощадить собственную репутацию в многочисленных любовных похождениях. Однако Данте не имел ни малейшего желания остепениться и обзавестись семьей: это Миа знала, однажды услышав их спор с Луиджи, – да и потом, разве он сам не сказал об этом, заявив, что она не захочет забеременеть от него. Но уже слишком поздно.

Миа знала, что выживет – ей не раз приходилось выкручиваться из разных ситуаций, – и именно эта мысль помогла ей выбраться из кровати, одеться и отправиться на третье собеседование – на сей раз с начальником.

Данте тем временем был весьма подавлен – и это не преминула отметить его мать, заглянувшая попрощаться перед круизом.

– Я в полном порядке, – возразил он в ответ на ее слова.

– Почему ты повесил все приготовления к балу на Ариану? – придирчиво спросила мать.

– Ну это же она имеет соответствующее образование, всякие приемы и организация событий – ее конек.

– Я это слышу постоянно – а между тем, за последние недели я видела ее всего пару раз. Уверена, она с кем‑то встречается.

– И что из этого?

– Ей нужно выйти замуж, а не заниматься глупостями, – вздохнула Анджела.

Эти слова Данте слышал неоднократно, и не только по отношению к Ариане – совет директоров постоянно бомбардировал и его требованиями остепениться, но у него хватало самообладания отмахиваться, – Ариану же мать не оставляла в покое вообще, хотя Данте знал, что у Анджелы и без того хватает забот.

– Ариана говорила, что ты подумываешь о том, чтобы выставить на продажу недвижимость в Луктано? – поинтересовалась мать.

Данте кивнул.

– А что, ты передумала относительно дома?

– Нет, нет, – ответила Анджела. – Просто интересно. Ты какой‑то странный, Данте, все время молчишь. Не видела тебя с самых похорон.

– Потому что я был занят работой.

Но от матери было не так‑то просто отделаться.

– Знаю, со стороны может показаться, что я не чту память твоего отца, так скоро после его смерти отправляясь в круиз, – но место было забронировано уже давно.

Данте промолчал, не желая лгать, про себя же он был согласен с матерью: она и впрямь поторопилась удрать в круиз – несмотря даже на то, что умер ее бывший муж. Не удивился он и тому, что время предполагаемой отлучки совпадало с балом:

Анджела должна была отбыть на две недели раньше и вернуться днем позже. А ведь будучи замужем за отцом, она обожала готовиться к этому событию, и неугасающий интерес прессы лишь подогревал ее ажиотаж.

– А она приедет на бал? – внезапно спросила мать, и Данте понял, что она имеет в виду Миа.

– Не уверен.

– Вообще‑то, Миа стоило бы держаться подальше – надеюсь, у нее хватит ума. Да и кто будет сопровождать ее? Ее приезд лишь заставит всех испытать дискомфорт.

– Отец четко указал в завещании, что все члены семьи должны присутствовать. Вообще, Миа должна быть хозяйкой бала.

– Ты не включил эту информацию в приглашения?

– Нет.

Данте не сомневался, что мать спит и видит себя вновь в роли той, что распоряжается на балу, и решил сменить тему.

– Так с кем ты едешь в круиз?

– С другом, – пожала плечами мать.

– Просто с другом? – уточнил он.

– Я кое с кем встречаюсь, – наконец призналась Анджела. – Ты его, наверное, помнишь. Мистер Томас, твой бывший…

– Учитель английского. – Данте натянуто улыбнулся.

– Когда ты догадался?

– Я видел вас вдвоем, и мне показалось, я его узнал. Он, в общем, насколько я помню, неплохой малый.

– Да, мы случайно встретились несколько месяцев назад. Он спросил про тебя, мы разговорились… – Анджела встревоженно поглядела на сына. – Ты не сердишься?

– С чего мне сердиться? Ты наконец‑то счастлива, это главное.

– Спасибо. – Мать встала. – Стефано здесь?

– Он обедает с Элоа – и уже довольно давно. – Данте состроил ироническую гримаску. – Сомневаюсь, что он вернется.

Когда мать ушла, Данте посидел немного один, размышляя об услышанном. Нет, он не верил, что Анджела случайно встретилась с мистером Томасом. Ему все время казалось, что его обводят вокруг пальца – и теперь постепенно становилось ясно, откуда эти ощущения.

– Данте, – раздался голос Сары, – Маттео Кастелло звонил и спросил, можно ли поговорить с вами. Я сказала, вы на встрече.

– Что он хотел? – нахмурился Данте. Кастелло, хоть и не были ему врагами, вызывали сильную неприязнь.

– Получить рекомендации.

Данте в замешательстве посмотрел на Сару, и она смутилась.

– Вы хотите уйти?

– Нет, нет, – улыбнулась она. – Это по поводу Миа. Маттео рассматривает ее кандидатуру на роль своего заместителя в Лондоне.

– Спасибо, – отозвался Данте.

– О, и вот еще что, – добавила Сара. – Она все еще не прислала ответа относительно бала.

Данте отмахнулся.

– Это не моя проблема.

Однако про себя он вовсе так не думал – ему отчаянно хотелось, чтобы Миа приехала, и тогда, может быть…

– Ну, я пошла, – произнесла Сара.

– Но еще только три.

– Данте!

И тут он вспомнил, что давно обещал своей помощнице отгул на Рождество – и она решила воспользоваться подарком в эти выходные, чтобы провести их с мужем.

– Ах да, хорошо, – мрачновато произнес Данте.

У всех Рождество – у всех, кроме него… и виной тому Миа. Он не мог выбросить ее из головы, и даже возможность завести новую подружку уже не казалась столь заманчивой. Вспомнив, как чопорно держалась Миа, Данте вдруг улыбнулся – и тут же нахмурился вновь, стоило ему подумать о том, что она будет работать у Кастелло.

Проводив Сару, он взял телефон и набрал номер Миа – с момента их последнего разговора прошло уже пару недель.

– Миа слушает, – тут же раздалось в трубке.

– Миа, это Данте, – произнес он и умолк, почувствовав напряжение, возникшее на другом конце трубки. – Кастелло попросил меня дать тебе рекомендации. Это что, какая‑то шутка?

– Почему? – спросила Миа, застигнутая врасплох этим звонком. Она ответила, не посмотрев, кто звонит, надеясь, что это по поводу работы. Голос Данте сбил ее с толку, но… в конце концов, она уже не жена Рафаэля, и можно быть собой. – Мне же нужно работать.

– Возможно, но почему именно на нашего конкурента?

– Не сказала бы, что Кастелло ваш конкурент – ваш бизнес в сотни раз больше. Кстати, если тебя это утешит, я подала заявки на несколько вакансий.

Данте молчал, сжав губы, для него Миа открылась в новом ракурсе. Прежде, будучи замужем за отцом, она говорила мало и старалась оставаться в тени – теперь же речь ее звучала смелее и решительнее.

– Твой отец дал мне великолепные рекомендации, но мы были женаты, потому сейчас они не имеют такой ценности. А моя начальница, с которой работала в Лондоне, ушла. Не переживай, я не упомянула ей тебя. – Миа как‑то напряженно хихикнула. – Слушай, если это для тебя так сложно, я заберу заявление.

– Нет, нет, – произнес Данте и вздохнул. – Миа, этот парень скользкий тип.

– Он показался мне весьма обходительным.

– Поверь мне.

Миа промолчала. Чего Данте не знал, так это то, что, сидя в своей маленькой гостиной, она молча плакала, и слезы струились по ее лицу – так на нее действовал его голос в трубке, так она хотела снова очутиться с ним рядом, почувствовать его прикосновение, увидеть улыбку, очутиться в ауре его страсти и энергии – и знать, что с ним ей всегда будет спокойно и безопасно. И было еще кое‑что – Миа так и не решила, говорить ли ему о ребенке, а если да, то когда и как.

– Миа? – произнес Данте, не услышав ответа.

– Мне нужно идти.

– Подожди, я хочу сказать еще кое‑что… – Голос Данте изменился, и Миа поняла, что тема предстоит не из приятных. – Ты не ответила насчет бала.

– Нет.

– И? – глухо спросил Данте. – Ты приедешь?

– Не знаю. К чему мне этот серпентарий?

– Может, приедешь хотя бы ради больных детей – ведь бал благотворительный?

– Данте!

Миа издала тихий смешок – оба они знали, что бал успешно состоится как с ней, так и без нее, но эта шутка показала, что Данте и впрямь хочет ее видеть. Он же продолжал ее соблазнять:

– Моей матери не будет.

– Меня она никогда не беспокоила, Данте.

– Если тебе нужно платье…

– У меня есть платье. Помнишь, в прошлом году я не смогла прийти?

О да, он помнил – в прошлом году Рафаэль был уже серьезно болен, и для всех это было поводом для беспокойства, Данте же вздохнул с облегчением оттого, что ему не придется видеть Миа в сногсшибательном наряде и под руку с отцом.

– Роберто проводит тебя к столу, и, уверяю, никто не будет с тобой груб – я поговорю с Арианой…

– Данте, меньше всего меня беспокоит твоя сестра.

– Ну хорошо. – Данте вздохнул и приготовился упомянуть очевидное. – Если ты переживаешь о том, что повторится то, что произошло… – Он умолк, понимая, что ему надлежит дать Миа слово в том, что былое не повторится – но, не привыкший лгать, не хотел говорить попусту. – Миа… Я оставлю это на твое усмотрение. Разумеется, тебе забронируют номер. Если решишь приехать, просто позвони Саре, и она купит тебе билеты на самолет. – Данте снова замолчал, но что‑то подсказывало ему, что он просто не может вот так прекратить сейчас разговор и попрощаться. – У тебя точно все в порядке, Миа?

Миа поняла, что именно он имел в виду – и вздохнула, размышляя над ответом. Нет, решила она, пока говорить правду не время. Она сама не до конца осознала произошедшее, и уж точно такие вещи не сообщаются по телефону.

– Да, все отлично.

Она почти не соврала: сегодня в первый раз за все время с того момента, как она узнала о беременности, у нее было хорошее настроение – и не хотелось его портить.

– Отлично, – произнес Данте.

И все же, положив трубку, он долго сидел, размышляя о том, что отчего‑то не верит Миа. Хотя с чего бы ему переживать – наверняка она приняла необходимые меры. И все же… перед тем, как заверить его в этом, Миа сделала небольшую паузу – и Данте уже знал, что такие паузы означают.

Данте сделал усилие, заставляя себя отмести все подозрения и поверить тому, что сказала девушка. В конце концов, она могла бы оставаться в Луктано целых три месяца и оспорить завещание – и не сделала этого, как и обещала. Она не контактировала с прессой, ничего не требовала. Если бы та ночь имела последствия, наверняка бы эта новость в той или иной форме до него дошла. Может, пора начать доверять Миа? И почему бы им не встретиться еще хоть разок? Разумеется, втайне от всех. Да, он хотел, чтобы она приехала на бал, – пора было погасить вспыхнувший огонек желания, пока он не превратился во всепожирающее пламя.

Глава 7

Тогда самолет приземлился в аэропорту Рима, Миа все еще не могла понять, правильное ли решение она приняла. Настолько не уверена она была в том, стоило ли приезжать, что даже не позвонила Саре и сама забронировала билеты на борт. Правда, она могла позволить себе только экономкласс, потому прилетела в Рим уставшая и нервная – ей не давали покоя мысли о Данте и, если уж говорить начистоту, о его семье тоже. И конечно, Миа все еще не была уверена в том, готова ли она сообщить Данте новость о своей беременности. Ее не мучил токсикоз, но все же сказались перелет и тревожные мысли: кружилась голова, да и общее самочувствие было плохим. В дорогу Миа надела лавандовое платье, запахивающееся на груди, – очень давно она его не надевала, но сейчас его свободный крой пришелся весьма кстати. С туфлями на высоком каблуке оно смотрелось вполне прилично. Перед выходом из аэропорта Миа нанесла на губы блеск. Она приняла решение. Если Данте снова станет обращаться с ней снисходительно и свысока, тогда нет, ее новость он не услышит. Сейчас, пока беременность еще незаметна, это именно ее тайна, ее секрет, и только ей решать, когда открыть его.

Несмотря на нервы, по пути в отель, где должен был состояться бал, Миа то и дело улыбалась: очень давно она не была в Риме. Слабое здоровье Рафаэля было главным препятствием для путешествий, и они редко выезжали из Луктано. А между тем весна в Риме была удивительным зрелищем – да и туристов в городе было на порядок меньше. Стены древних сооружений были увиты бледно‑сиреневыми побегами глицинии – и Миа то и дело крутила головой, сидя на заднем сиденье такси. Она бы с радостью прогулялась по городу, но у нее попросту не было времени. Нужно было записаться к парикмахеру, она и так слишком затянула – а еще предстоит делать макияж и депиляцию.

Такси остановилось перед роскошным зданием из белого мрамора, где ей предстояло провести ночь.

– Синьора Романо, – поприветствовал ее швейцар, открывая дверцу машины.

Миа поначалу удивилась тому, что тот помнит ее имя, но потом сообразила, что персонал наверняка инструктировали относительно того, кто из гостей должен прибыть – а она, в конце концов, вдова Рафаэля. Разумеется, ее ждали.

Войдя в холл, она была очарована роскошью интерьера – насыщенный цвет красных дорожек перемежался белизной величественных колонн. И тут Миа вспомнила, что платье ее красное! О нет! Она, вдова основателя бала, явится в красном платье! Но… времени не было что‑либо менять. Вместо беседы с администратором Миа ожидал разговор с самим Джианом Де Люка, владельцем отеля. Она начала понимать, что предстоящее событие не просто значимое – оно грандиозное. А она начала уже забывать, каково это – быть частью мира Романо.

– Мы рады приветствовать вас в «Ла Фьорделиз», – объявил Джиан.

Он представил Миа менеджеру по гостям, который должен был сопроводить ее в номер. Поднимаясь в вычурном лифте на свой этаж, Миа продолжала нервничать из‑за платья. Оно было из кроваво‑красного шелка и держалось на бретели вокруг шеи, а на спине был разрез, открывающий кружевную подкладку, – роскошное и намекающее на страсть, открывающее плечи и спину. Для первого появления в свете в качестве жены Рафаэля Романо оно подходило идеально – вот только вряд ли в нем стоило появляться на балу, будучи его новоиспеченной вдовой.

– Уверяю вас, вам понравится номер, – произнес менеджер по гостям.

Он слегка недооценил убранство комнаты – номер был просто роскошным. Узорчатые стены были увешаны картинами, антикварная мебель дополняла интерьер. Миа показалось, что она вступила в какой‑то другой мир. Бросив взгляд на спальню, она увидела огромную кровать с шелковым покрывалом – и вся эта роскошь была для нее одной! Что ж, Рафаэль рассказывал ей, что бал – грандиозное событие, но она, по‑видимому, так до конца это и не осознала. Миа знала даже то, что при обсуждении развода Анджела отчаянно оспаривала свое право появляться на нем, но Рафаэль проявил твердость, сказав, что это создаст дополнительные сложности. Бывшая жена может сохранять прежнюю фамилию мужа, но не свой статус хозяйки бала.

Взглянув на свой скромный саквояжик, Миа состроила гримаску: в нем лежало лишь одно шелковое платье, туфли, ночное белье и джинсовые юбка с топом на каждый день. Ну, и косметичка. Никогда еще она, столь обстоятельная и скрупулезная, не допускала такого промаха в сборах.

– Можем ли мы чем‑то вам помочь? – поинтересовался менеджер по гостям.

Миа осмелела и решила попросить помощи.

– Вообще, я, вероятно, слишком затянула, но до сих пор мне не удалось назначить встречу с парикмахером.

– Я поговорю с нашим стилистом и направлю его к вам. – Он улыбнулся. – Это совершенно не проблема.

После долгой беседы со стилистом было решено, что Миа насладится чаем на балконе, а в это время ей нальют ванну – затем придут визажист и парикмахер.

Сидя с чашкой чая в руках, Миа любовалась чудесной Пьяцца Навона – площадью со статуями и фонтанами, на которую выходили окна ее номера. Платье ее забрали для глажки, да и всячески хлопотали вокруг, окружив заботой. Спустя какое‑то время она, лежа в наполненной до краев ванне, размышляла: что ждет ее при встрече с Данте? Удастся ли им хотя бы перекинуться словом? Скажет ли она ему о беременности?

Выйдя из ванной, Миа нанесла на тело специальное масло, надела пушистый белый халат и начала приготовления.

– Мне нужен легкий макияж, почти незаметный, – попросила она, поглядывая на платье.

– Разумеется, синьора Романо.

Миа получила полный набор услуг, включая ногтевой сервис, – маникюр и педикюр. Все это было для нее в новинку, поскольку раньше, будучи замужем за Рафаэлем, она предпочитала оставаться в стороне, и только теперь ей в полной мере удалось испытать вкус роскошной жизни, которую вели Романо.

В дверь постучали – и вошел сам Джиан, что вызвало небольшой переполох у присутствующих мастеров, все еще порхающих вокруг Миа. В руках у владельца отеля был пакет.

– Подарок для Миа, – услышала она.

В пакете оказалась черная бархатная коробочка, и к ней прилагалась небольшая кремовая карточка с золотой окантовкой. Открыв, Миа прочитала: «Спасибо за то, что приехала. Данте Романо».

Медленно открыв коробочку, Миа замерла от изумления и восхищения. Взору ее предстали каплевидные серьги из розового золота – на кончике каждой сверкал бриллиант. Неудивительно, что посылку передал сам Джиан – украшению не было цены. Должно быть, Данте позаимствовал их на вечер, решила Миа, чтобы она не предстала перед гостями бедной родственницей. Однако, стоя перед огромным зеркалом, она поняла, что до этого ей далеко, – едва узнавая незнакомку в отражении. Платье сидело идеально – разве что с момента последней примерки грудь ее стала немного больше, бедра чуть округлились, отчего вся фигура выглядела аппетитнее. Макияж Миа не был таким уж незаметным – несмотря на довольно нейтральный тон помады, глаза были оттенены подводкой и темной тушью на ресницах – того требовало платье, как пояснили визажисты. И конечно, серьги идеально дополняли образ.

Спустившись на лифте на первый этаж, Миа пошла вниз по огромной лестнице – там, в холле, собралась вся семья Романо. И ей потребовалось все ее мужество, чтобы хотя бы внешне выглядеть спокойной. Медленно спускаясь, Миа ощущала, как взгляды всех присутствующих обращались к ней, – и никогда прежде она не чувствовала себя столь раздетой. Данте стоял рядом с Арианой и Стефано, и Ариана явно сказала какую‑то колкость, потому что Данте повернулся к сестре и что‑то ей строго ответил. Проходя мимо, Миа услышала язвительный шепот:

– Да уж, безутешная вдова, ничего не скажешь.

– Я сказал, Ариана, – послышался голос Данте. – Прекрати.

Глядя на Миа, он думал только об одном: какое счастье, что в прошлом году она не смогла явиться на бал, – увидев ее в этом платье, он бы не устоял перед ее красотой. Он не преминул отметить, что на пальце девушки уже не было обручального кольца, зато в ушах сверкали и переливались серьги – его подарок. Элегантная и сногсшибательная, Миа приковала взгляды всех присутствующих – и Данте с трудом поборол искушение предложить ей руку и помочь спуститься.

– Миа, – сказал он, когда девушка поравнялась с ним. – Вы выглядите потрясающе. Спасибо за то, что приехали.

– Я рада встрече, – отозвалась она.

– Как дела?

– Отлично.

Она и сама не могла отвести глаз от Данте – в черном бархатном пиджаке он выглядел настоящим денди – и держался с не меньшим достоинством. От Миа не ускользнул его одобрительный взгляд при виде ее – а при прикосновении его руки к своей дрожь пробежала по ее телу.

Ариана и Стефано держались вежливо, но холодно – и вскоре ушли, оставив Миа и Данте вдвоем.

– Где Роберто? – поинтересовалась девушка, помня, что именно Роберто должен был сопровождать ее на балу.

– Ему нездоровится, – ответил Данте. – Ничего серьезного, но он не придет.

– О! – протянула разочарованно Миа.

– Я не могу тебя сопровождать, – сказал Данте. – Это будет… неправильно.

– Разумеется, – с облегчением отозвалась Миа, зная, что им с Данте нельзя показываться вместе на публике – слишком заметен был их взаимный интерес.

– Однако я попросил Джиана…

– Данте, – прервала Миа. – Тебе не нужно искать мне сопровождающего. Я и сама могу открыть бал.

– Хорошо, – не скрывая своего восхищения, ответил он. – Ах да, я не могу танцевать с тобой, Миа, думаю, ты знаешь почему.

Миа осталась стоять, едва дыша – столь недвусмысленными были его намеки. Но вскоре объявили ее имя, и пора было вступать в бальный зал.

Направляясь к столу, она чувствовала, как на нее уставились все присутствующие, и, конечно, полетел шепот. Миа знала, что обсуждают ее откровенный наряд – и заставила себя сконцентрироваться на богатом убранстве зала. А там было на что посмотреть! Стены с узорами из розового золота, затейливые арки – и, как центр притяжения внимания, огромная люстра, отбрасывающая блики на многочисленные столики, сверкавшие серебром приборов и украшенные ароматными гардениями.

Когда Миа приблизилась к своему столу, все присутствующие стояли – Джиан, очутившийся там же, поцеловал хозяйку бала в щеку, и она села – тогда опустились на свои места и все остальные. Миа посадили между министром – она не запомнила, что было зоной его ответственности, – и Джианом, чему она порадовалась: хоть один более‑менее знакомый человек. Ариана в роскошном черном бальном платье устроилась напротив Джиана – и от нее Миа не услышала ни слова. Стефано и Элоа, сидевшие неподалеку, были заняты друг другом, а Луиджи с женой не сделали ни одной попытки казаться дружелюбнее.

Что же Данте? Он сидел напротив Миа, по одну сторону от него расположилась жена министра, а по другую – незнакомка весьма приятной наружности, громко смеявшаяся над каждым словом своего соседа, а еще она смотрела на него взглядом полным восхищения, это больно ранило Миа. Неужели Данте осмелился взять на бал свою подружку?

Первым прозвучал тост за Рафаэля – шампанское, поданное гостям, было из его погребов. Миа подняла бокал и сделала вид, что пьет, но слезы в ее глазах были настоящими. Она и впрямь с грустью вспоминала своего мужа, ставшего ей хорошим другом.

Первым блюдом были равиоли с начинкой из сыра пекорино в кремовом белом трюфельном соусе. Они были чудесны – и Миа пожалела, что не может насладиться блюдом в полной мере из‑за того, что чересчур нервничает.

– Рафаэль обожал их, – прошептала Миа Джиану.

– Верно, – кивнул тот. – Все меню составляла Ариана, и эти трюфели из его запасов.

– Как чудесно, – произнесла Миа, взглянув на Ариану, но та демонстративно отвернулась и заговорила с соседом.

Подали мясо – и Миа, вдохнув его аромат, начала было погружаться в воспоминания, но тут заметила, что соседка Данте положила руку на его плечо и улыбнулась ему. Ревность и разочарование накрыли ее с головой – потому что, что бы она ни говорила о цели своего визита, главным образом она хотела увидеть Данте и остаться с ним наедине.

Когда подали десерт, к Миа обратилась Элоа:

– Ариана помогала нам со свадебными приготовлениями.

– О. – Миа улыбнулась. – Когда свадьба?

– В мае.

– И она будет роскошной, – вступила Ариана. – Пригласили всех, кто хоть что‑то собой представляет.

Элоа, услышав эти слова, покраснела.

Когда ужин был завершен, настало время общения и танцев. Разумеется, из уважения к памяти покойного мужа Миа сидела за столом – а Джиан, к счастью, увел танцевать Ариану. Размышляя, Миа вдруг поняла, что, несмотря на царящее напряжение и ехидство, направленное на нее со всех сторон, скучает по семейству Романо – и ей жаль, что она не приглашена на свадьбу, хоть для нее и была бы пыткой необходимость присутствовать. Жизнь семьи Романо продолжалась без нее, и осознавать это было больно.

Наверное, все это гормоны, решила Миа, незаметно смахивая подступившие слезы и начиная беседу с сидящим рядом министром. Однако ей было трудно сконцентрироваться на разговоре, и причиной тому был Данте, за которым она наблюдала краем глаза. Вот он кружит в танце, и в своем темном смокинге, с черными волосами и глазами, с отточенной грацией напоминает изящную пантеру. Как мучительно было видеть танцующую с ним девушку! Внезапно Миа поняла, что не слышит ни слова из того, что говорит министр.

– Да, мы, конечно, приезжаем каждый год, но в этот раз все по‑особенному, – донеслось до нее.

– Да, – ответила она наугад. – Рафаэлю бы очень понравилось.

– Вы не приезжали в прошлом году?

– Нет, Рафаэлю нездоровилось.

– И теперь понятно, почему. А тогда нам ничего не сообщили… – протянул министр. – Я много сделал для Фонда…

Он говорил и говорил, но Миа уже снова перестала его слушать – и взгляд ее вновь был прикован к Данте и его партнерше по танцу. Он смеется! Что, интересно, она сказала? Никогда прежде Миа не видела, как Данте смеется! В груди ее словно заворочалось что‑то тяжелое и колючее, она стиснула зубы…

– Вы не согласны? – спросил министр.

– Простите, что? – прошептала Миа, чувствуя, что вот‑вот разрыдается. – Прошу меня извинить, я вас ненадолго покину.

Она поспешно вышла из зала и направилась в дамскую комнату, тоже поражавшую своим великолепием – хоть Миа было и не до этого. Лихорадочно схватившись за мраморную стойку, она глянула в огромное антикварное зеркало и не узнала себя – так лихорадочно блестели ее глаза.

– Вы хорошо держитесь, синьора, – произнесла дама, возникшая словно из ниоткуда. – Должно быть, этот вечер для вас нелегок.

– Спасибо, – улыбнулась Миа и быстро вышла в холл – где тут же столкнулась с Данте.

– Пойдем, – сказал он, беря ее за руку и ведя через холл. Попутно он вытащил из кармана белый листок. – Если вдруг нас заметят, я обсуждаю с вами речь.

– Хорошо.

Они вышли в сад – и Миа полной грудью вдохнула прохладный ночной воздух.

– Кто она? – не удержалась она от вопроса.

– Это дочь министра, и она не моя подружка.

– Ты флиртовал с ней!

– Нет, конечно.

– Ты смеялся!

– Старался разрядить обстановку, – признался Данте. Он засмеялся фальшивым, неестественным смехом, чтобы показать Миа, как это звучало, и та хихикнула. – Она все время пытается заигрывать со мной – каждый год одно и то же, несмотря даже на то, что у меня обычно есть спутница. А сегодня она просто в ажиотаже, потому что думает, что я один. Но это не так. – С этими словами Данте подошел к Миа вплотную. – Верно?

Миа поколебалась, прежде чем ответить.

– Да.

– С кем я здесь сегодня, Миа? – протянул Данте тихо.

– Со мной.

– Не слышу.

– Ты здесь со мной.

– Да, – ответил он. – Никогда не забывай это. Я танцую с другими, потому что должен, но хочу танцевать с тобой. Каждый год, Миа, когда ты будешь приезжать на бал, я буду появляться один.

И тут Данте осознал, что вышел за пределы установленных им самим границ, – до бала он думал, что проведет с Миа всего одну ночь, – теперь же мысль о ежегодных встречах оказалась такой соблазнительной, что ему и в голову не пришло, как это уже похоже на настоящие отношения.

Он сделал еще шаг, и Миа перестала слышать все вокруг – лишь кровь пульсировала в висках.

– Я вижу, ты получила серьги, – произнес Данте, касаясь кончиком пальца одной сверкающей капли.

– Спасибо, – ответила Миа, но голос ее прозвучал неестественно высоко. – Мне их оставить в сейфе гостиничного номера или…

– Они твои, это подарок от меня.

– О нет!

– О да.

– Данте, прошу, не покупай мне подарки.

– Но я хочу их покупать, – мягко ответил он.

– Нам пора назад, – попыталась запротестовать Миа, понимая, что обстановка накаляется и становится опасной – наедине друг с другом им было некуда спрятаться от желания.

Рука Данте скользнула по ее шее, плечу и легла на талию. Миа затрепетала: тепло его ладони, казалось, проникло в самый центр ее тела.

– Ты знала, что этот отель назван в честь любовницы старого графа?

– Нет, – ответила Миа и посмотрела Данте прямо в глаза – он что, предлагает ей стать его любовницей?

– Говорят, – продолжал шептать Данте, щекоча дыханием ей щеку, – что граф и графиня должны были принимать принца с принцессой в этом особняке. Но вместо того, чтобы встречать гостей, граф снова был у любовницы и снова сильно опоздал. Это повторялось много раз, и было решено, что Фьорделиз выделят собственную комнату рядом с покоями графа. – Данте почти касался губами губ Миа. – С тех пор он больше не опаздывал к приему гостей.

Миа боролась с искушением поцеловать его.

– Мы не можем этого сделать, Данте.

– Почему? Я хочу тебя, Миа, я просто не могу иначе.

– Нас не должны увидеть, – наконец сдалась Миа, чувствуя дрожь от сладкого предвкушения.

– Не увидят, – пообещал Данте.

Миа подумала было, что он хочет поцеловать ее пальцы – но почувствовала, как в ее ладонь что‑то вложили. Спустя секунду Миа поняла, что держит ключ – по всей вероятности, от номера в отеле.

– Если захочешь меня ночью, – произнес Данте, – тебе нужно просто повернуть этот ключ, и ты увидишь, что дверь с другой стороны открыта.

В этот момент двери, ведущие в дом, открылись – и Данте мгновенно отступил назад.

– Данте, – послышался голос Стефано. – Вот ты где. Ты сам сказал нам с Арианой попридержать языки на одну ночь – не стоит ли тебе воспользоваться собственным советом? Там вот‑вот начнутся тосты.

Очевидно, увидев брата и Миа, стоящих друг напротив друга с мрачными лицами, Стефано по‑своему интерпретировал ситуацию, решив, что Данте вновь оскорбляет их бывшую мачеху.

– Иду, – ответил Данте и последовал за братом в бальную залу, оставив Миа одну.

Она положила ключ в сумочку и вошла в дом.

Стоя среди гостей и старательно делая вид, что слушает Данте – тот с микрофоном благодарил всех присутствующих, отмечая, как этот вечер был важен для отца, – смеясь и кивая, где это было необходимо, Миа думала лишь об одном: сегодня ночью она будет с ним.

Глава 8

Миа плохо помнила, что было на балу после, – наконец настал момент, когда ей можно было удалиться. Она направилась к себе в номер – и там обнаружила, что Данте может быть не только нежен, но и романтичен, когда хочет. В ведерке со льдом стояла бутылка шампанского, рядом на серебряном подносе лежали шоколадки ручной работы – и стоял роскошный букет роз такого же кроваво‑красного оттенка, какого было ее платье. Вряд ли цвет их случайно совпал с цветом наряда – значит, Данте подмечал малейшие детали ее внешности.

Миа вынула ключ из сумочки, не зная, что делать… нет, дверь, выходящую в другой номер, она уже подметила – и, конечно, больше всего на свете сейчас ей хотелось просто вставить ключ в скважину и встретиться с Данте, но… не стоит ли сначала рассказать ему о своей беременности? Как это сделать, какие слова подобрать? Может, просто сказать как есть? Или написать ему записку, подсунуть под дверь и ждать его реакции?

Присев за стол, Миа посмотрела на стопочку карточек – толстая кремовая бумага и золотое тиснение на каждой – и принялась подбирать слова. «Данте, не знаю, как сказать…», «Данте, после того, как я приняла таблетку, случилось непредвиденное…», «Данте…»

Миа чувствовала, как колотится сердце, но осознавала, что сейчас ею управляет главным образом разочарование, а не страх – ведь она понимала, что стоит рассказать Данте правду, и эта особенная, волшебная ночь закончится – изменится все. И тогда Миа приняла первое в своей жизни по‑настоящему эгоистичное решение. Она расскажет Данте все, но только не сегодня. Сегодня она хочет быть с ним.

Встав из‑за стола, Миа подошла к двери и вставила ключ в скважину. Наверняка Данте еще нет, сказала она себе, скорее всего, он задержится, ведь гостей много, их нужно поблагодарить и со всеми попрощаться… но тут щеколда на двери медленно опустилась, и девушка подпрыгнула от неожиданности. Дверь отворилась, и все сомнения и вопросы словно выдуло у Миа из головы.

– Миа, – произнес Данте, делая шаг ей навстречу, и она поспешно кинулась к нему, чувствуя, что все тревожные мысли испаряются, теперь единственным, что имело значение, были они в объятиях друг друга.

Его губы коснулись ее виска. Миа закрыла глаза, наслаждаясь этой лаской.

– Данте, – прошептала она, пытаясь найти его губы, но он опустил голову, уткнулся ей в шею и вдохнул ее аромат.

– Что мы делаем? – спросил Данте и посмотрел в глаза Миа. – Будем встречаться раз в год в нашем дворце со скандальной историей, или… что ты думаешь?

– Не знаю, – призналась Миа. И вдруг, глядя на него, произнесла: – Данте, я беременна.

Сказав это, она ждала какой угодно реакции – шока, отказа признавать правду, – но не спокойствия и не усталого вздоха, словно другого Данте от нее и не ожидал.

– Ну конечно, – произнес он, вставая с кровати, а в глазах его снова появилась та самая подозрительность вперемешку с презрением, что так часто мелькала во взгляде раньше, когда Миа еще была замужем за Рафаэлем.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросила она.

– Что я ни капли не удивлен. Что, закончились деньги? И сколько ты хочешь?

– Данте, прошу тебя…

– Не надо, просто поговори с адвокатом. Только предупреди о том, что я собираюсь потребовать тест на отцовство.

– Ты правда думаешь, что я хотела оказаться в этой ситуации?

– Да, – ответил Данте. – Конечно! Думаю, ты добилась того, чего хотела, наверное, все заранее спланировала. – Он пристально посмотрел на Миа. – Я же сказал тебе, где и как найти средство экстренной контрацепции.

– Я его приняла.

Данте усмехнулся.

– Тебе было нужно сделать всего одну вещь, Миа. Мне что, нужно было самому принести тебе таблетки и проследить за тем, чтобы ты их приняла? Нет, я доверился тебе – а ты, очевидно, не смогла сделать даже такой малости.

– Если ты такой специалист по контрацепции, это вовсе не означает, что и все должны быть такими. Я забыла в тот вечер принять лекарство от укачивания. А ты, если так прекрасно во всем разбираешься, мог бы меня предупредить…

– Я не эксперт, – гневно прервал ее Данте, – я нашел информацию в Интернете, а что до таблеток от укачивания, тебя должен был предупредить фармацевт.

– Она говорила по‑итальянски, Данте, и очень быстро.

Но Данте не хотел ничего слышать и уже шел в гостиную за одеждой. Миа, расстроенная и разгневанная, последовала за ним.

– Да, я сделала ошибку, и да, ты этого не хотел. Ну так представь себе, я тоже не хотела оказаться беременной – и надеялась навсегда проститься с семейством Романо.

– И вот ты здесь, – заметил Данте.

– А ты думаешь, мне так нравится находиться под пристальными взглядами – слышать, как журналисты называют меня охотницей за золотом и шлюхой?

– Я не верю тебе, Миа, и неспроста. Ты лгала мне с первой нашей встречи – представилась секретаршей отца, уже зная, что собираешься разрушить нашу семью. Разыгрывала из себя жену отца, когда, очевидно, между вами ничего не было, – так почему я должен верить тебе сейчас? С того самого дня, как ты вошла в нашу жизнь, в ней начались проблемы.

Данте вышел было в прилегающую дверь, но потом вернулся и забрал бутылку с шампанским.

– Тебе это все равно вредно, – произнес он, удаляясь.

С этими словами он повернул ключ в двери.

Глава 9

Оба они плохо спали этой ночью. Миа уже не сердилась на Данте – как могла она злиться, если и сама задавала себе те же вопросы? Ну, разве что про тест на отцовство она не думала – но и это было понятно. Рафаэль как‑то рассказывал, сколько раз он сталкивался с подобными ситуациями – однажды женщина заявила, что беременна от него, после делового ужина вдвоем! К сожалению, люди готовы на многое ради получения богатства – а семья Романо была состоятельна. Конечно, Миа не ожидала от Данте безоговорочного доверия, но ей было все равно больно.

Сняв роскошное платье, Миа повесила его на плечики – несмотря на полную сумятицу в душе, она решила не поддаваться унынию. Потом дрожащими руками вынула из ушей прекрасные серьги и положила их в бархатную коробочку, а потом в сейф, введя в качестве кода первые пришедшие на ум цифры. Сняла макияж, расчесала волосы и легла. Но ни размеренная последовательность действий, ни роскошная постель не сумели помочь ей заснуть: долгожданный разговор с Данте состоялся, но не принес ожидаемого облегчения.

В шесть утра, когда принесли кофе, Данте услышал, как вибрирует телефон, – звонила Сара. Слушая ее, он то и дело поглядывал на дверь, ведущую в номер Миа. Новости были плохими: кто‑то сфотографировал их с Миа вчера в саду, и теперь эти снимки готовы были разлететься по весьма высокой цене.

– Ты знаешь, кто их сделал? – поинтересовался Данте.

– Пока нет, – ответила Сара. – Конечно, это мог быть и монтаж.

Сара была прекрасным профессионалом и никому не верила на слово – как и сам Данте. Она держала связь с пиарщиками Данте, и, конечно, он ожидал от нее, как от своего секретаря, подобное предположение. Но, сделав глубокий вдох, он произнес:

– Это не монтаж. Я был с Миа в саду.

– Да, но…

– Не важно, – прервал ее Данте, поняв вдруг, что не имеет значения, кто сделал фотографии. Единственным, что имело значение, был общественный резонанс, а он обещал быть громким.

Данте продиктовал Саре порядок действий, и она принялась звонить юристам, но, положив трубку, он знал, что надежды на то, что снимки останутся незамеченными, нет. Ему не понадобилось много времени, чтобы принять несколько значимых решений, и, наконец, вздохнув, Данте отпер свою дверь, ведущую в номер к Миа, и постучал в нее.

– Миа?

Дверь открылась тут же. На пороге стояла Миа. Стук разбудил ее, и она, накинув халат, выходила из спальни, когда Данте постучал вновь.

– Что, раунд номер два? – спросила она сердито.

– Я пришел не за тем, чтобы спорить. Тебе нужно упаковать вещи и одеться…

– Не переживай, Данте, я и так уже уезжаю.

– Ты думаешь, я разбудил тебя, чтобы выставить из номера? Миа, нам срочно нужно уезжать – вдвоем. Я заберу тебя в Луктано, оттуда легче все контролировать. Нас с тобой засняли прошлым вечером в саду – и фотографии весьма компрометирующие.

Данте увидел, как побледнело лицо Миа.

– Нет! – выдохнула она.

– Да.

– Ты их видел?

– Нет, но уверен, что там есть на что посмотреть.

– Но мы даже не целовались… – протянула Миа, но внезапно умолкла, увидев выражение лица Данте, и поняла, что, даже если поцелуя как такового и не было, посмотреть там действительно есть на что. – О нет.

Кровь запульсировала у нее в висках, и ноги стали ватными, но она заставила себя пройти пару шагов и обессиленно опустилась в шезлонг у окна, закрыв голову руками.

Данте смотрел на нее и, к своему удивлению, понял, что она абсолютно искренне расстроена и что никоим образом не могла все это подстроить.

– Мы уедем сейчас незамеченными, пока фотографии не разлетелись в прессе, но я уверен, что это произойдет очень быстро.

Он говорил так спокойно – а в ее душе царило полное смятение.

– Данте, я не смогу полететь с тобой на вертолете.

– Ничего, я на машине.

– Но мне завтра нужно выходить на новую работу, – произнесла Миа и поморщилась, представив, что будет. Она снова закрыла голову руками.

– Миа, несмотря на то, что я сказал вчера, нам нужно поговорить, это очевидно, так что давай пока сконцентрируемся на этом.

Миа быстро упаковала вещи и оделась.

Они проехали по сонному Риму, залитому нежными золотыми лучами утреннего солнца, – таким Миа его еще не видела, но даже эта красота не могла успокоить ее душу.

– Я забыла сережки! – воскликнула она.

– Ничего.

– Я оставила их в сейфе.

– Я скажу Саре, и она их заберет. Она ждет у меня – мне нужно забрать пару вещей, прежде чем мы отправимся в путь, – сказал Данте, сворачивая на небольшую улочку.

Так Миа узнала, что Данте живет совсем рядом с отелем, в историческом центре Рима, и, чтобы посмотреть на главные достопримечательности, ему нужно всего лишь выйти за дверь. Машина остановилась на дорожке, мощенной булыжником. Они вышли и миновали массивные ворота, где их встретил дворецкий. Миа сгорала от любопытства – так не терпелось ей увидеть дом Данте.

Но они были не одни – их встретила Сара, передавшая Данте чемодан. Она вежливо кивнула Миа, но было видно, что это дежурная любезность. Пока Данте разговаривал с помощницей, Миа рассматривала интерьер. Просторная гостиная поражала высокими потолками с затейливой росписью – все в ней было причудливым переплетением старины и модерна. Повсюду лежали коврики и стояли массивные кожаные диваны. Огромные картины современных художников на стенах удивительным образом сочетались с окном, открывавшим совершенный обзор Испанской лестницы.

Однако самой удивительной деталью было не это: на диване сидела маленькая, очень старая на вид собачка. Миа и не предполагала, что Данте может иметь питомца. Глаза собаки были белесыми, и, возможно, она ничего не видела, но хвостик ее завилял при приближении Данте. Тот потрепал питомца за уши, продолжая говорить с Сарой. На миг она обратилась к Миа:

– Какой вы ввели код для сейфа?

– Один, два, три, четыре, – промямлила она, краснея и стараясь не замечать взгляд, которым обменялись Данте и Сара.

– Нам пора, – произнес Данте.

– Мы возьмем его с собой? – спросила Миа, показывая на собачку.

– Нет. Альфонсо только и делает, что лежит на моем диване, – ненавидит, когда его перемещают. Тебе что‑нибудь нужно?

– Кофе, – мгновенно ответила Миа. В голову ей пока не пришло ничего другого – она решила не упоминать отсутствие одежды, ведь магазины были еще закрыты.

– Я заеду за завтраком в кафе.

Выезжая из Рима, они позавтракали прямо в машине.

– Мы точно беглецы, – заметила Миа.

– Есть немного, – согласился Данте. – И вскоре наше местоположение будет раскрыто, но, по крайней мере, когда молва разойдется, ты не будешь у всех на глазах в аэропорту Хитроу.

Тут ему позвонили – и это оказалась Сара.

– Твои серьги у меня, – произнес Данте, обращаясь к спутнице.

– Спасибо.

– Подумать только, один, два, три, четыре, – усмехнулся он. – Сверхсложный пароль.

– Я вчера была не в состоянии здраво мыслить, – принялась оправдываться Миа. – Обычно я более осмотрительна.

Несмотря на напряжение, все еще витающее между ними, внезапно она призналась себе, что вполне довольна сложившейся ситуацией и в это воскресное утро ей не найти места лучше, чем рядом с Данте в машине, едущей по Риму. К тому же больше не нужно скрывать беременность.

– Не думала, что у тебя есть собака…

– Я и сам не представлял, что она у меня появится, – ответил Данте. Подумав немного, он добавил: – Не говоря уже о ребенке.

– Сколько ему лет?

– В пересчете на собачий возраст больше сотни. Он принадлежал соседке снизу, но ее забрали в больницу, и Сара предложила его накормить.

На миг сердце Миа резко стукнуло в груди – перед взором ее предстала картина: Сара и Данте лежат в постели, обнаженные, наслаждаясь друг другом весь день, и лишь звук сирены заставляет их вылезти из постели.

Данте искоса посмотрел на Миа, и от него не ускользнула ни ее бледность, ни сжатые губы, поняв причину ее недовольства, он внезапно улыбнулся.

– И вот когда старая леди умерла, Сара решила взять пса себе, но оказалось, что у ее мужа аллергия на собак.

Мельком взглянув на Миа, Данте отметил, что настроение ее заметно улучшилось, – и снова улыбнулся.

– Я предложил отвезти его в приют, чтобы найти новых хозяев, но Сара сказала, что он слишком стар, слеп и страдает артритом – скорее всего, его усыпят. Я подумал, что такой исход был бы для него лучшим выходом…

– Данте!

– Ну да, ты права: мне следовало послушаться своих инстинктов. Потому что вышло так, что отныне он живет на моем диване.

Миа взглянула на него – и ее охватило странное чувство удовлетворения и облегчения. Она даже осмелилась задать вопрос:

– Ты злишься на меня из‑за того, что я не сказала тебе вчера перед тем, как…

– Нет, – ответил Данте. – Я зол оттого, что ты не сказала, когда я спрашивал, – и даже не подумала за эти несколько недель поднять трубку телефона…

– Конечно, я об этом думала!

– Но молчала, и, даже когда я спросил открыто, не случилось ли чего, ты мне ответила, что все отлично. Дважды.

– Сначала я и сама не знала, – возразила Миа. – У меня не было токсикоза, да и ничто не натолкнуло на мысль о беременности – пока ты не позвонил.

– А во второй раз?

– Я только начала привыкать к новому состоянию, – призналась она. – И впервые за две недели я не плакала перед сном и решилась оставить ребенка.

– По телефону твой голос звучал совершенно нормально, – отметил Данте, вспоминая ее резковатый и деловой тон, в жизни бы не подумал, что Миа плачет по ночам. – Нет, я не сержусь, что ты не сказала мне вчера.

– Правда? Я переживала, но, когда ты надел… – Миа тактично умолкла, не в силах произнести слово «презерватив».

– Никогда не останавливай секс, – произнес Данте, взглянув на Миа и отмечая, что она покраснела. – Если мы когда‑нибудь будем заниматься сексом и ты поймешь, что вот‑вот настанет конец света, не останавливай меня.

Девушка хихикнула.

– Ты была у врача? – спросил Данте.

– Да. – Миа посмотрела на него. – Я собираюсь оставить ребенка, хочешь ты этого или нет.

– Ну что ж, это хотя бы один пункт, по которому мы нашли согласие. – Данте мельком взглянул на Миа и тут же отвел глаза.

– Хочешь верь, хочешь нет, но я этого не планировала, Данте.

– Возможно, и так – поначалу, – ответил он, но решил говорить начистоту. – Но думаю, я все же был твоим запасным вариантом. Уверен, что ты, выйдя замуж за отца, хотела родить ребенка, чтобы получить гарантию на благосостояние, но отец был болен и не мог… – Данте умолк и вздохнул.

– Интересно. А что же тогда, полагаешь, было моим первоочередным планом? – заинтригованная, спросила Миа.

– Оспорить завещание.

– Но я этого не сделала.

– Конечно, зачем, если ты беременна от меня.

Миа горько усмехнулась.

– Откуда в тебе столько недоверия к людям?

– Все вокруг лгут, – пожал плечами Данте. – Моя прекрасная семья – средоточие лжи.

Миа не стала возражать, зная, что он был прав – по крайней мере, в этом пункте.

– Думаю, мать долго крутила интрижку на стороне, – продолжал тем временем Данте, и Миа слушала, ожидая, когда он доберется до главного в своем повествовании.

Машина петляла по изгибам дороги. Миа произнесла:

– Данте, пожалуйста, помедленнее.

Взглянув на спидометр, Данте убедился, что не превышает скорость, однако при одном взгляде на бледное лицо Миа нажал на тормоз, но не перестал говорить.

– Возможно, мой отец просто решил взять реванш. – Он сердито вздохнул. – И вот тут на горизонте возникла ты. Правда, с ребенком ты просчиталась, и получить доступ к его богатству ты могла только через завещание.

– Но я его не оспорила, – заметила Миа.

– Нет, потому что увидела еще одну возможность – меня.

– О, ну конечно! То есть я решила соблазнить тебя той ночью после похорон? Ах, бедняжка!

– Я и не сказал, что жертва в данной ситуации, – возразил он. – И был весьма не прочь поддаться соблазну. Просто ты увидела шанс – и воспользовалась им. Точнее, – с ехидством заметил он, – просто не приняла таблетки.

– Если ты думаешь так, – ответила Миа, – то не знаешь меня.

Данте молча стиснул зубы и положил руку на рычаг переключения скоростей. Снова Миа попросила его замедлить ход, и он раздраженно произнес:

– Я не превышаю скорость!

Но ход все же замедлил – и его автомобиль плавно огибал повороты дороги, словно за рулем был турист, незнакомый с местностью, а не он, выучивший здесь все как свои пять пальцев.

Миа слегка расслабилась и принялась смотреть в окно, где царило буйство красок. Вдали алели маковые поля, возвышались кипарисы – все вокруг было таким знакомым, ведь целых два года она жила здесь, здесь был ее дом. Однако насладиться видами в полной мере все же не могла – в голову то и дело лезли навязчивые мысли о предстоящей встрече с Сильвией и персоналом, о том, как отреагирует, увидев фотографии в газетах, ее брат… Стараясь говорить спокойно, она спросила:

– Данте, ты можешь что‑нибудь сделать для того, чтобы фотографии не увидели свет?

– Уже поздно, – отозвался он.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что чувствую, как в кармане разрывается телефон, я бы подумал, что по ошибке взял твой вибратор, не будь до конца уверен в себе.

– Ты отвратителен! – воскликнула Миа, краснея, но Данте был невозмутим.

– Нет, это больше про тебя, – ответил он, чувствуя, как в нем все больше закипает ярость на Миа за то, что из‑за мимолетной слабости стал жертвой ситуации, покоя ему не давала мысль о том, что его обвели вокруг пальца. – Целых два года ты не могла заполучить хоть кого‑то из семьи Романо – так должно же у тебя было быть какое‑то средство, чтобы отвлечься.

– Нет! – Щеки Миа пылали, а ладони были сжаты в кулаки – до того неловко ей было говорить на подобные темы. И как только Данте может всех мерить по себе!

– Думала о миллионах, и это заводило тебя похлеще любой эротики? – усмехнулся он.

– Я не знала, что подобные ощущения существуют, пока не встретила тебя! И потом, при чем тут два года? Когда мы переспали, я была девственницей, если ты помнишь.

Слова ее заинтересовали Данте – неужели до него Миа не знала, что такое оргазм вовсе? С любопытством взглянув на спутницу, он увидел, что она взяла телефон, и поспешно произнес:

– Не надо, не читай.

– Хочу узнать, что пишут, – отозвалась Миа, но тут же бросила телефон на колени и застонала, разочарованная первой же фотографией, что предстала перед ее взором, – о, это было такое интимное фото! Она не узнавала саму себя на этом снимке – дело было не в одежде и не в позе, – платье ее сидело безукоризненно и было застегнуто, но на лице ее была написана вся гамма чувств к Данте, и оттого Миа чувствовала себя хуже, чем если бы она предстала перед всеми обнаженной.

– Что такое?

Но Миа молчала – и на лице ее был написан неподдельный шок. Несмотря на то что до дома оставалось совсем немного, Данте остановил машину и взял из ее рук телефон. Заголовки всех статей были весьма пикантны, но один особенно привлекал внимание. «Мама Миа – точнее, мачеха». Под словами был снимок их, стоящих вплотную и с нежностью глядящих друг на друга. Сделан он был откуда‑то из дома.

– Это не я, – произнесла Миа, и Данте нахмурился.

– Да нет, ты, – ответил он. Тут до него дошло, что только он видел Миа такой, как на этом снимке, – и даже для нее самой эта ее сторона стала откровением. Данте не раз приходилось отбиваться от папарацци, и подобными статьями его было не удивить, но явное разочарование, читавшееся на лице Миа, его разозлило. В этот момент вспыхнул экран ее телефона.

– Тебе звонит какой‑то Майкл.

– Это мой брат, – испуганно произнесла Миа. – О боже, он, должно быть, увидел.

Однако вместо того, чтобы сбросить звонок, Миа ответила, и голос ее прозвучал по‑деловому отрывисто. Данте только удивлялся, слушая ее спокойный и полный оптимизма голос.

– Миа говорит.

Помолчав минуту, она рассмеялась.

– Прекрати, Майкл, это просто глупое недоразумение. Я в полном порядке. Кстати, еду к Данте. Я выключу телефон, но ты можешь позвонить на стационарный телефон, если что‑то понадобится. Я в полном порядке, можешь поверить.

Если бы Данте не видел, как Миа побледнела всего несколько мгновений назад, как она читала заголовки статей, он бы и сам поверил ее словам. Это заставило его несколько поостыть. Интересно, подумал он, когда он звонил ей сам, она разговаривала с ним так же – внешне абсолютно спокойно, скрывая свои истинные чувства? Так кто она на самом деле? Такая соблазнительная, но при том робкая и замкнутая – порой расстроенная, а в следующий миг абсолютно непоколебимая в своем спокойствии.

– Поехали домой, – произнес он, вынырнув из своих мыслей.

Они проехали по обширным землям поместья, но, когда автомобиль подъехал к озеру, Миа поняла, что не хочет здесь оставаться.

– Я хочу в отель, – сказала она.

– Миа, весь смысл был в том, чтобы скрыться от любопытных глаз. Здесь нет никого, кроме персонала. В отеле есть вертолетная площадка, и пресса нахлынет туда, точно рой пчел.

– У тебя тоже есть площадка, – напомнила Миа.

– Да, но пусть сюда попробует сунуться хоть один журналист – тут частная собственность. А в отеле будет полным‑полно папарацци – как раз кстати для нас в такой момент.

– Данте, я действительно очень не хочу тут оставаться.

– Я же говорю, до нас здесь никто не доберется. На территории повсюду охрана.

Однако Миа боялась не журналистов – ее пугала могила Рафаэля и его безмолвный дух, обитавший на этой земле.

– Здесь страшно, – призналась она.

Однако Данте лишь издал смешок.

– Если ночью испугаешься, ты знаешь, где меня найти.

В поместье их тепло встретила Сильвия, и только легкий румянец выдал ее смущение, когда она обратилась к Миа:

– Рада видеть вас, синьора Романо… Как ваши дела?

По тону ее голоса, робкому и неуверенному, Миа поняла, что Сильвия видела фотографии в газетах. Но ответила:

– Хорошо, спасибо.

– Мне проводить вас в лимонные комнаты? Или… – Она стрельнула глазами в Данте.

– Я буду у себя, – быстро ответила Миа, конфузясь. – И сама подниму чемодан.

– Миа, тебе стоит отдохнуть, освежиться и переодеться к обеду, – обратился к ней Данте.

– Переодеться? – Миа издала нервный смешок. – У меня есть только то, что на мне, и еще бальное платье, Данте. Я же не знала, что мне придется скрываться в Луктано.

– Вы оставили кое‑что из своей одежды, и я все постирала, – произнесла Сильвия, сопровождая Миа вверх по лестнице в комнату. – Когда Данте позвонил, я об этом вспомнила и уложила все в ящики, а что‑то повесила в шкаф. Вы можете отдать мне вашу одежду, и я постираю.

– Спасибо.

С радостью Миа вступила в лимонную комнату – не случайно так тяжело было ее покидать. Теперь знакомые стены ее успокаивали, здесь было так хорошо и красиво.

– Рада, что вы вернулись, – произнесла Сильвия.

– Как твои дела, Сильвия?

– С вашим отъездом здесь было очень одиноко, – призналась женщина. – Данте редко наезжает. Дом превратился в приют призраков.

Миа промолчала, в душе сочувствуя горничной.

– Но пока мы здесь работаем, и я рада, что с вашим приездом снова есть для кого готовить. Обед будет в час, если вы не возражаете.

– Отлично.

Миа вытащила небольшой полотняный мешочек, в котором было платье и остальные вещи, и передала все Сильвии.

– Я скоро верну это вам, – ответила она.

– Спасибо, Сильвия.

Когда женщина ушла, Миа огляделась и просмотрела ящики со шкафами. Одежды было немного – в шкафу висело шерстяное платье, которое она надевала на похороны, а в верхнем ящике сиротливо лежали черные трусики, которые тем же вечером снял с нее Данте. Еще в шкафу обнаружились серые мягкие обтягивающие брюки и кремовый топ, а также эспадрильи. Приятно было после долгой дороги надеть свежую одежду. Вдруг Миа увидела свои потрепанные бриджи для верховой езды и старые сапоги – все это она оставила, полагая, что вещи выбросят. Проехаться, что ли, верхом? Нет, пожалуй, перво‑наперво стоит отдохнуть, подумала она, с облегчением закрывая шторы.

Растянувшись на кровати, она принялась думать о Данте и его подозрениях на ее счет. Что ж, понятно, он полагает, будто причиной ее брака с Рафаэлем были только деньги. Как рассказать ему всю правду, не нарушая клятвы, данной усопшему мужу?

Погрузившись в эти думы, Миа уже начала засыпать, как вдруг тишину нарушил звук приближающегося вертолета. Открыв глаза, она выглянула в окно, приподняв край шторы. И тут же узнала вертолет Джиана Де Люка. Вот он приземлился, и из него вышла… Ариана. Она выглядела безупречно, но была явно взбешена и буквально подбежала к шедшему ей навстречу Данте. Миа только вскрикнула, увидев, как Ариана размахнулась и залепила брату пощечину, потом занесла руку, чтобы сделать это еще раз, но Данте перехватил ее и заговорил.

– Это от меня, – произнесла Ариана, звонко ударив его по щеке. – А это…

Она уже занесла было руку для второй пощечины, но Данте поймал ее запястье – ему и без слов было понятно, что второй удар предназначался ему от матери.

– Как ты мог?! – воскликнула сестра. – С ней!

– Прекрати, – потребовал Данте.

– После всего, что она сделала нашей семье – нашей маме! Я ненавижу тебя, Данте.

– Войди в дом, и мы спокойно поговорим.

– Она здесь? – с отвращением спросила Ариана. – Ты привез эту сучку сюда?

– Помоги ему, Боже, – произнес Данте, и сестра на время позабыла о своей ярости.

– Кому? – поинтересовалась она.

– Тому, кому посчастливится стать твоим мужем, – ответил Данте, и Ариана, вырвав руки у него из пальцев, всхлипнула и побежала к вертолету.

– Черт возьми! – прошептал Данте, ненавидя себя за то, что довел сестру до слез, и одновременно злясь на нее. А ведь она еще не знает о ребенке!

Мысль эта внезапно заставила его остановиться и призадуматься. Пожалуй, ему стоит объясниться с отцом – и Данте пошел к озеру, размышляя над словами, которые произнесет над могилой. Как объяснить отцу свою интрижку с Миа и то, что она теперь ждет от него ребенка?

К тому же ему не шли на ум слова, которые нужно сказать, – ведь он, в общем‑то, не сожалел о том, что произошло между ним и Миа, и при возможности повторил бы все в точности. Что же касается ребенка, то и за него Данте не хотел извиняться – новая жизнь не могла быть ошибкой, о которой нужно сожалеть. Пожалуй, единственное, за что стоит попросить у отца прощения, – это позор, который он навлек на семью. Вот только Рафаэль всегда улыбался, когда Данте в очередной раз устраивал переполох, и не уставал повторять сыну, чтобы он жил своей жизнью, если его поступки никого не ранят.

Так Данте стоял у могилы отца долгое время, надеясь, что хоть какие‑то ответы придут ему в голову… надеясь на покой и ощущение, что его прощают, но в голове лишь возникали новые вопросы.

– Я думал, ты потерял голову из‑за Миа, – сказал Данте в пустоту. – Думал, ты не справился с желанием, когда решил на ней жениться, но похоже, что я ошибся, прости меня за это.

Он помолчал, чувствуя, что никогда не поймет истинных причин, побудивших отца развестись с матерью и жениться второй раз.

– Это из‑за мамы? Из‑за ее романа на стороне? Может быть, ты хотел отомстить таким образом? – спросил он, но ответом ему была, конечно, снова тишина.

Глава 10

– Мне отнести обед в комнату синьоры Романо? – спросила Сильвия, когда Миа не спустилась к ланчу.

– Спроси ее, что она хочет, – ответил Данте. – Ведь она не моя вещь. – Он улыбнулся Сильвии, зная, что та была в курсе последних новостей. Улыбка обезоружила женщину, и она, уже готовая бросить на него укоризненный взгляд, потрепала его по голове.

– Нужно приложить лед к щеке, – сказала она.

Сильвия всегда была не просто экономкой – когда мать уезжала в Рим, а случалось это довольно часто, именно она оставалась в доме за хозяйку и присматривала за детьми. Вот и сейчас она мягко пожурила Данте:

– Всегда учиняешь скандалы.

Внезапно пришедшая в голову мысль заставила Данте нахмуриться: а вдруг Сильвия и отец… Нет – даже помыслить о таком было невозможно. К тому же у Сильвии прекрасный муж, и они счастливы вместе. Как бы то ни было, мать его была несчастна в браке, и что‑то заставляло ее уезжать из дома, от мужа и детей… нет, было что‑то еще – Данте был в этом уверен. Сегодня он намеревался выяснить, что же стало причиной расторжения брака родителей – а значит, им с Миа предстоял откровенный разговор.

– Сильвия, почему бы тебе не взять отгул на оставшееся время?

– Но как же ужин?

– Мы справимся. Да, и, пожалуй, отпусти остальную прислугу.

Когда Миа спустилась, она отметила, что обед куда скромнее, нежели в день похорон, – однако стол был накрыт с такой же тщательностью и вниманием к деталям. Сев напротив Данте, Миа посмотрела на него и подумала, что даже с синяком на щеке он выглядит потрясающе. Раньше она видела его исключительно в костюмах – сейчас же он сидел перед ней в черных джинсах и тонком черном джемпере, и это было непривычно, но Миа нравилось это новое ощущение.

– Что сказала Ариана? – поинтересовалась она, беря вилку и начиная есть.

– Ничего, что тебе стоило бы слышать.

– Ты извинился?

– Я никогда не извиняюсь за свою сексуальную жизнь, – покачал головой Данте.

– Ей не следовало тебя бить.

– Нет, но я ее не виню. Она приехала, в том числе и чтобы передать пару слов от матери – возможно, именно мать и отправила ее сюда. – Данте взмахнул рукой. – Сейчас мне не до них.

– Что, появились новые статьи? – спросила Миа, не в силах заставить себя посмотреть самой.

– Да, – ответил Данте. – Но все они об одном и том же. На завтра на девять утра назначено экстренное совещание совета директоров – по‑видимому, все будут ждать от меня объяснений.

– Что ты скажешь?

– Не знаю, – признался Данте, чувствуя, что впервые в жизни чувствует робость при одной мысли о совещании. – То, что фотографии вообще появились, – это ошибка. Мне следовало бы быть более осторожным. Снова и снова я это повторяю. А вообще, – добавил он, – вскоре откроются совсем другие факты, Миа, и они будут куда более серьезны, чем эти фотографии.

– Не могу и помыслить об этом, – произнесла Миа. – Было достаточно плохо, когда мне перемывали косточки в связи с замужеством – но тогда все хотя бы обвиняли меня в сребролюбии. Сейчас же будет обсуждаться нечто очень личное.

Данте едва подавил улыбку, поняв, что под «очень личным» Миа имела в виду секс.

– Думаю, лучше всего тебе остаться здесь, по крайней мере на несколько недель, – так, когда молва разойдется, ты хотя бы будешь в безопасности.

– Я не останусь, Данте, не стану скрываться ото всех. Моя семья в Англии, и мне нужно работать.

– Прошу тебя.

– Ах, ну да, конечно, – язвительно отметила Миа. – Я загнала тебя в ловушку, и теперь мне совсем не нужно работать, ура. Вот только знаешь что – мне не нужны твои миллионы, лучше верни мне покой. И я не хочу, чтобы жизнь моего ребенка началась какой‑нибудь пикантной статьей в газете. Завтра я позвоню на работу и… – Она умолкла при виде Сильвии, вошедшей, чтобы подать следующее блюдо – цыпленка, от которого Миа отказалась. Вяло ковыряя вилкой салат, она решила сказать Данте все как есть. – Данте, я ошиблась с таблеткой – прости, что так вышло, мне жаль, но я действительно не знала. И мне жаль, что я не предохранялась и не носила с собой презервативы…

– Это мне следовало предпринять меры, – остановил ее Данте. – Это мне нужно извиниться.

– Я повела себя легкомысленно, но таблетку я принимала, правда, поверь мне.

– Я знаю, – ответил он, глядя на Миа, и улыбнулся. – Должно быть, этот малыш очень хочет родиться.

– Да, – согласилась Миа, потому что эта мысль приходила в голову и ей, хотя не сразу она осознала эту истину. – Но, Данте, я не могу просто спрятаться тут, ожидая, когда разойдется молва. Мне нужно выходить на работу завтра, я не могу не прийти.

– Это та самая работа на Кастелло?

Миа кивнула, а Данте покачал головой.

– Кастелло хитрый и изворотливый тип, я уже говорил тебе. Либо он подбивал к тебе клинья, либо дал работу из любопытства, чтобы разузнать побольше обо мне.

– Почему ты не думаешь, что я могу получить место, потому что подхожу ему по качествам?

– Ну, вряд ли его впечатлил твой итальянский, что же до рекомендации, то я постарался – и описал тебя в темных красках.

Миа едва не раскрыла рот от изумления.

– Ты не мог этого сделать.

Данте лишь пожал плечами:

– И все же сделал.

– Что ты сказал? – поинтересовалась Миа.

– Что ты не умеешь распоряжаться временем… – Данте пристально посмотрел на Миа. – А еще добавил, что ты несколько неряшлива…

– Ты что, серьезно?

– Ну, ты же оставила свое нижнее белье на полу моей комнаты.

Миа вспыхнула – Данте с удовольствием наблюдал за ней.

– Что еще ты сказал? – спросила она.

– Что никак не могу порекомендовать тебя старому другу семьи. – Данте помолчал, а затем добавил, и голос его был тверд: – Ты не будешь на него работать, Миа.

– Это мне решать.

Сейчас Миа была совсем другой – Данте еще не видел ее такой. Но по‑прежнему она оставалась для него желанной – хоть и не уходило из его подсознания это гадкое чувство, будто его пытаются обвести вокруг пальца. Внезапно он решился на вопрос:

– Миа, как вышло, что ты вышла замуж за моего отца?

Миа замерла, чувствуя, как апельсин во рту внезапно стал безвкусным, молча она жевала, обдумывая, как лучше ответить – точнее, не ответить на вопрос.

– Данте, думаю, нам хватает всего, что происходит в прессе, плюс моя беременность, – неужели необходимо сейчас обсуждать еще и это?

– Пока я не узнаю, что у вас был за брак, мы не разрешим ни одну из этих проблем. Я бы еще понял, вспыхни между вами интрижка, – пусть мне бы это и не понравилось. Но вы не спали вместе. Может, женившись на тебе, он пытался насолить моей матери?

Миа внезапно вспомнилась детская игра в «горячо‑холодно», а про себя она думала о том, как близок к догадке Данте.

– Как все началось? – настойчиво спросил он.

– Мы встретились на работе.

– Я имел в виду, – отрывисто произнес Данте, – как получилось, что ты вышла за него, это явно был какой‑то фиктивный брак. Скажи мне, Миа, как ты, стажер‑ассистент со средним уровнем итальянского, могла получить должность личного секретаря отца, потом стать его любовницей и, наконец, женой?

Данте не хотел тревожить память отца, но вопросы копились, их становилось все больше, и ему просто необходимо было услышать правду, однако Миа отказывалась ее открывать. Откинувшись на спинку кресла, он посмотрел на нее и встал.

– Как, черт побери, мы решим проблему с журналистами, если ты не доверяешь мне настолько, чтобы все рассказать?

– Дело не в доверии.

– А в чем?

Миа прижала пальцы к вискам, не зная, как выпутаться из ловушки, в которую ее загнали. Она пыталась понять, говорить Данте всю правду или нет. А если да, то какие слова подобрать?

– Миа! – произнес Данте с нажимом, но, поняв, что у него ничего не выйдет, направился к двери. – Я ухожу.

– Куда?

Но вопрос Миа остался без ответа.

Данте отчаянно нужен был совет – и он отправился к Роберто, живущему в двадцати минутах ходьбы от поместья. Прежде адвокат давал ему стоящие рекомендации в весьма щекотливых личных делах. На тот случай, если по пути попадется какой‑нибудь пронырливый журналист, Данте взял машину.

Вот только, похоже, Роберто не было дома – помня, что тот сообщал о плохом самочувствии, Данте попытался заглянуть в окно, но шторы были плотно закрыты. Он забеспокоился – а вдруг Роберто нуждается в помощи? Однако фантазия его не успела нарисовать страшных картин, потому что дверь отворилась.

– Данте! – воскликнул Роберто с порога. – Вот так сюрприз!

– Эй, привет, – отозвался Данте. – Подумал уж, что тебя нет дома.

– Нет, нет, я просто решил отдохнуть.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Данте, встревоженный видом Роберто.

– Лучше, но вчера не смог явиться на бал. Так как все прошло?

– Ты что, ничего не знаешь? – спросил Данте с недоверием, потому что уж очень это было не похоже на Роберто – обычно тот всегда был в курсе дел семьи. – Роберто, мне нужен совет.

– Так входи.

Данте стоило некоторого труда удержаться от комментариев – потому что взору его открылся беспорядок, столь нехарактерный для этого дома. Сам Роберто был явно во вчерашней одежде, помятой и несвежей, да вдобавок от него явственно попахивало виски.

– Пройдем в кабинет, – произнес хозяин, делая приглашающий жест.

В воздухе висел запах сигарет, а вокруг было довольно пыльно.

– Прошу прощения за беспорядок, – сказал Роберто. – Меня здесь какое‑то время не было.

– Все нормально, – отозвался Данте. – А что говорит врач?

– Все то же.

– А именно?

– Что мне нужно заняться каким‑нибудь новым хобби. – Роберто издал усталый смешок. – Больше гулять, меньше курить и пить.

– И что, ты собираешься последовать совету?

– Думаю над этим. – На сей раз Роберто вздохнул, усаживаясь за стол. – Врач говорит, что это нормально – впасть в депрессию при выходе на пенсию. Так что я могу сделать для тебя, Данте?

– Не уверен, – признался Данте. – Это касается Миа.

– Она не собирается оспорить завещание? – Роберто нахмурился.

– Нет, но речь о куда более серьезной проблеме. Я узнал вчера вечером, что она беременна.

– Нет. – Роберто покачал головой. – Это невозможно.

– По ее словам, это так.

– Значит, она глупа, если собралась играть в эту игру. – Роберто с гневом стукнул по столу. – Почему она не оставит Рафаэля покоиться с миром? Передай ей, пусть не ждет легкого разрешения проблемы. Простой тест на отцовство…

– Нет, нет, – прервал его Данте, – Роберто, ты не понял. Она не утверждает, что беременна от отца. Дело в том, что… Я переспал с Миа.

– Ты?

– Да. – Данте понимал, насколько шокирующе звучат его слова, но он никогда не увиливал от правды – тем более в разговоре с адвокатом семьи. – Это случилось после похорон.

– Но ты предохранялся?

– Нет.

– Данте! – Роберто вздохнул. – Ну что ж, скажу то же самое, что говорил минуту назад. До тех пор, пока мы не получим официальное заключение врача о беременности, ничего не предпринимаем. А потом следует сделать тест на отцовство. Возможно, никакой беременности нет и Миа просто пытается решить свои проблемы…

– Она беременна, – решительно произнес Данте.

– Ну, тогда ребенок, вероятно, не от тебя. Однажды у меня был клиент, и…

– Роберто, – сердито прервал его Данте, – сколько раз мне повторять тебе – Миа беременна, и ребенок мой.

– Успокойся. – Роберто нахмурился, по‑видимому встревоженный состоянием Данте, – до сих пор он не видел его таким. – Мы все решим.

– Просто отстань, – в порыве ярости Данте позабыл, что первым пришел спрашивать совета. – Я сам все улажу с Миа. – Тут он вспомнил, что пришел в том числе и узнать кое‑что. – Роберто, мне нужно кое о чем тебя спросить. У моей матери был любовник?

– При чем тут Миа и ее беременность?

– А это ты мне расскажи, – парировал Данте. – Я не понимаю, как мать с отцом так быстро развелись, прожив вместе тридцать три года.

– Обе стороны хотели уладить дело быстро и без лишней молвы – и адвокаты подсуетились.

– Но это из‑за моей матери? У нее был любовник? Вот из‑за чего была вся эта возня, да? Безуспешная попытка отстоять честь отца?

– Забудь об этом, Данте.

– Почему? Ты, должно быть, помог организовать этот брак по расчету отца и Миа – это делалось для проформы, чтобы окружающие не заподозрили неладного?

– Просто забудь об этом, Данте, оставь отца покоиться с миром.

– Нет. – Данте отодвинул кресло и встал. – Мне нужны ответы, а если ты отказываешься об этом говорить, я узнаю правду где‑нибудь еще.

– Вернись! – крикнул Роберто вдогонку рассерженному Данте, который уже вылетел из кабинета. – Просто оставь все как есть.

Но Данте уже садился в машину. Миа отказывается говорить с ним, а теперь еще и Роберто… что ж, остается один человек, способный пролить свет на это темное дело. Сегодня мать возвращается из круиза. Поистине, все дороги ведут в Рим. Данте позвонил Саре, попросив ее выслать вертолет прямо сейчас, чтобы он доставил его в Рим. Помощница предупредила, что метеослужбы передавали бури, – Данте лишь отмахнулся. Он никогда не знал страха.

По пути обратно, однако, он все же испытал нечто похожее на страх – когда увидел, как по маковому полю несется всадник. Приостановив машину, Данте увидел, что это Миа, едущая верхом на Массимо. Картина впечатляла: налитое темной синевой небо, алеющие маки и черный конь на их фоне. Миа, казалось, управляет лошадью с легкостью, но Данте все же остановил машину и вышел, чувствуя, как сердце колотится в груди, а во рту пересохло. Им овладело беспокойство и гнев: как смеет Миа рисковать в своем положении? Если она упадет, а лошадь ускачет, найти ее будет крайне сложно. Данте хотел было нажать на клаксон, но побоялся испугать Массимо – да и, похоже, Миа направлялась обратно к поместью. Что ж, он будет там и встретит ее!

Очутившись во внутреннем дворе, Миа чувствовала приятную мышечную усталость – однако на душе ее было по‑прежнему тяжело, потому что она так и не придумала, как ответить на вопрос Данте. Конечно, ей стало лучше – верховая езда расслабила ее, а на таком коне, как Массимо, можно было скакать бесконечно.

– Тебя ничто не остановит, да ведь, мальчик?

Переведя дыхание, Миа огляделась в поисках конюха, но вокруг было странно тихо. И тут она увидела Данте с мрачным лицом.

– Что, черт побери, ты делаешь? – спросил он, забирая у нее поводья.

– А как тебе кажется?

– Не строй из себя самую умную. Слезай.

Миа проигнорировала его слова и снова огляделась.

– А где все?

– Я отпустил персонал до конца дня и на ночь – так что у нас есть время наедине. О чем ты думала, решив прокатиться верхом?

– Данте, не понимаю, что ты так беспокоишься. Моя мать каталась верхом почти до самых родов. Я даже у врача спросила и убедилась, что все в порядке.

– Ты не спросила у моего врача, – зло проговорил Данте.

– К счастью, врача я выбрала сама.

– Слезай, Миа.

В тоне его послышались повелительные нотки – еще чего доброго, возьмет и снимет ее с лошади, подумала Миа. Вынув правую ногу из стремени, она начала спешиваться – это простое действие она проделывала сотни раз, но никогда прежде ей не давалось оно так тяжело, как сейчас, под пристальным взглядом Данте. Держа лошадь за гриву левой рукой, Миа взялась за луку седла правой, чтобы перекинуть через него ногу.

Внезапно на ноги ей легли руки Данте – но вместо того, чтобы помочь ей слезть, он слегка придержал ее. Точнее, он просто держал ее на весу, и Миа чувствовала, как его горячие руки обжигают ее бедра. Медленно Данте опустил ее, и, почувствовав под ногами землю, Миа встала как вкопанная, не в силах сделать шаг.

– Ты беременна, – произнес Данте, возвращая ее к действительности.

– Да!

– Поэтому больше никаких скачек.

– Ты не остановишь меня, Данте.

– Вообще‑то… – он улыбнулся, – запросто, если ты не дашь мне слово, что больше не будешь ездить верхом, я просто вывезу всех лошадей сегодня же.

– Что ж, – ответила Миа, – пока я здесь, ездить не буду. Но только попробуй снова начать сомневаться в том, что я беременна! Ты и представить не можешь, чего мне стоило набраться смелости рассказать тебе обо всем – а ты еще и обвинил меня в том, что я все выдумала!

– Я не обвинял. Теперь я и сам вижу, что есть кое‑какие изменения, – тактично произнес Данте, не сводя глаз с Миа.

Он и вправду заметил, как налилась ее грудь, как округлились бедра, – и это сводило его с ума. Сейчас ему хотелось только одного: как следует рассмотреть каждый из изгибов ее тела. Но его кое‑что останавливало: сначала нужно было выпытать у Миа правду.

– Я только что от Роберто, – произнес он.

– И что, он сказал тебе, что нужен тест на отцовство? – Миа усмехнулась. – Вы так предсказуемы.

– Нет, – возразил Данте. – Роберто сказал, ты никак не можешь быть беременна. Был уверен в этом на все сто процентов.

– Данте…

Миа уже готова была раздраженно отмахнуться от его рук, когда он снова заговорил:

– Видишь ли, когда я ему это рассказывал, он не знал, что ребенок от меня, – он вообще ничего не знал. Он говорил про отца.

– Не понимаю, к чему ты клонишь, – начала Миа, но голос ее дрогнул. Данте внимательно наблюдал за ней, и от него, конечно, не укрылась настороженность в ее синих глазах. – Ясное дело, Роберто знал, что брак этот… – Она умолкла.

– Продолжай, – настойчиво произнес Данте.

– Заключен ради денег.

– Но почему? Я не сомневаюсь, что ты решила таким образом быстро подзаработать – и допускаю, что отец был болен, и не мог… – Данте умолк, не в силах даже сейчас допустить мысли о том, что отец имел какие‑то взгляды на Миа. – Но чего я не понимаю, так это того, что наш юрист был в курсе всего.

Миа снова подумала, что Данте опасно близко подобрался к истине – ей даже дышать на миг стало трудно. Но все же она постаралась увести его от возможности догадаться.

– Вероятно, Роберто хотел знать, что произойдет, если я забеременею. Это бы и впрямь было сложно – мы оба это знаем.

– Миа, ты лжешь мне, – произнес Данте. – Снова и снова.

– Данте… – Миа ненавидела себя за то, что у нее больше нет выбора, кроме как лгать, – это не так.

– Тогда почему у тебя так бьется сердце – я чувствую пульс. Почему ты дрожишь, Миа?

– Я не дрожу, – отбивалась она, понимая, что ее сильнее и сильнее загоняют в ловушку.

– Ты мне расскажешь все, что знаешь?

Миа очень хотелось это сделать – очень! Но она обещала молчать и даже получила за это деньги.

– Миа, – снова произнес Данте, и на сей раз в голосе его звучала угроза, – скажи, черт возьми, что произошло между тобой и отцом.

– Нет! – выкрикнула Миа, едва не плача. Она не понимала, как ей дальше хранить эту тайну и все еще надеяться на какое‑то будущее с Данте.

И тут она поняла, чего хочет: чтобы ее с Данте связывало какое‑то будущее. Она любит его! Хотя, конечно, об этом ему не расскажет – пока не разберется, как вести себя.

Однако Данте потерял терпение, услышав шум приближающегося вертолета, он решил, что больше не будет ждать, пока Миа соберется с мыслями.

– Если ты не скажешь мне, тогда я узнаю все сам, – произнес он, повернулся и пошел по двору прочь.

– Куда ты? – крикнула вслед Миа.

– Я не обязан перед тобой отчитываться, – ответил Данте, не оборачиваясь.

– Данте, прошу тебя, – Миа побежала следом, – не оставляй меня.

– Не глупи, – отмахнулся он.

– Ты не понимаешь, – умоляла она, – я не хочу оставаться здесь одна ночью.

Но Данте не слышал – или не хотел слышать. Сев в машину, он поехал в сторону вертолетной площадки. Через несколько минут вертолет взмыл в воздух, и Миа осталась совсем одна в огромном доме, не зная, когда Данте вернется. Чувствуя, как внутри ее нарастает паника, Миа завела Массимо в конюшню, обошла остальных лошадей, а потом на ватных ногах направилась к дому, переходя на бег при одном взгляде на темное, точно налитое свинцом, небо. Ей казалось, что за ней гонятся призраки, – и окончательно самообладание оставило ее, когда она увидела, что маленькой машинки, принадлежащей Сильвии, нет. Должно быть, они с мужем уехали, решив воспользоваться неожиданным выходным днем. Миа осталась по‑настоящему одна в поместье!

– Соберись, Миа, – приказала она себе, входя в дом и зажигая везде свет, попутно задергивая занавески.

Она должна справиться с ужасом – ведь скоро она станет матерью, и ей предстоит разгонять страхи своего ребенка. Поднявшись в лимонную комнату, Миа ожидала найти там какое‑то успокоение – но комната была погружена в полумрак, сгустившийся перед бурей, и это вовсе не расслабляло. Сняв с себя одежду, Миа направилась в душ, желая согреться под водой – но холод, казалось, проник под кожу и не желал уходить. Выйдя из душа, она натянула халат – и услышала, как птицы, пролетающие за окном, тревожно кричат. Вдруг окно распахнулось! То был всего лишь ветер, но Миа упала на колени, сраженная страхом. Никогда в жизни она не была так испугана.

Глава 11

Данте без происшествий добрался до Рима – пилот успешно обошел грозу, и вскоре его встречал солнечный римский вечер. На машине Данте доехал до дома матери – и, хотя он не сообщил о своем прибытии, репортеры ждали у дверей.

– Эй, Данте! – кричали они. – А где Миа?

Но Данте стоило лишь взглянуть на них свирепым взором, и вопросов у них поубавилось.

Мать так легко успокоить ему не удалось – она распахнула дверь и с порога закричала:

– Данте, как ты посмел?! У меня на пороге стоят журналисты, репортеры обрывают телефон, а твои фотографии во всех газетах. Она разрушила мою жизнь, Данте, – как ты мог сделать это?

Данте в ответ поприветствовал своего бывшего учителя.

– Синьор Томас, – произнес он, – не оставите ли вы нас ненадолго наедине?

Тот поднялся – по‑прежнему высокий, но куда менее пугающий, чем в детстве, – и тут Анджела запротестовала:

– Он останется. Нам обоим хочется услышать твои объяснения того, как ты закрутил интрижку с женщиной, разрушившей мой брак.

– Никогда, слышишь, никогда не говори так о Миа, – прорычал Данте, окончательно потерявший терпение. Притянув мать к себе, он прошептал ей на ухо: – Если он останется, я не стану выбирать слова.

– У меня нет секретов от Дэвида.

– То есть он слепо верит каждому твоему слову.

Мать вздохнула – Данте заметил, что она уже не так рвалась в словесный поединок, как прежде. Подойдя к своему любовнику, она промурлыкала:

– Дэвид, оставь нас наедине, прошу тебя.

– Хорошо, – произнес синьор Томас, – но, Анджела, пожалуйста, позови меня, когда вы закончите.

Поцеловав свою даму сердца в щеку, он вышел, кивнув на прощание Данте. Только за ним закрылась дверь, как Анджела воскликнула:

– Что, черт возьми, ты делал с Миа?!

– Именно то, на что намекают все журналисты, – решительно произнес Данте, не желая лгать. – Но я пришел поговорить о тебе и синьоре Томасе. Ты ведь не случайно встретила именно его после развода с отцом, правда?

– Данте, прекрати.

– Нет. Я помню, однажды он был здесь, когда я приезжал домой, – сказал, что привез мои школьные работы. – Данте усмехнулся. – Ведь это ты разорвала отношения с отцом, так?

Мать испуганно посмотрела на него.

– Данте, не тревожь прошлое.

– Ложь никогда не остается в прошлом, – сказал Данте. – Она возвращается в самый неподходящий момент. Ты крутила роман на стороне, не так ли?

– Я не обязана перед тобой отчитываться!

– Тогда я сделаю выводы сам. Ты имеешь наглость осуждать меня, Миа и втянула в это во все Ариану – между тем все это время ты и сама не была образцом для подражания.

– Твой отец и я пришли к соглашению – и уже давно, – произнесла Анджела.

– А при чем тут Миа?

– Наш брак пострадал задолго до ее появления.

– Ты хоть любила отца?

– Данте, прошу тебя…

– Ты грустишь о нем – или все это было профанацией? – Данте окинул взглядом мать, загоревшую, с красивым макияжем и в новой одежде, – и вспомнил Миа, которая не стала отрицать того, что вышла замуж из‑за денег. Ему показалось, что память отца осквернена окончательно. – Единственный, кто страдает из‑за его ухода, – это…

Внезапно Данте замолчал – в воспаленном его мозгу мелькнула совершенно невозможная догадка. Он вспомнил огромное количество орхидей на крыльце Роберто и тот сладкий запах цветов, что преследовал его в больнице… Миа, бросающая орхидею в его могилу… Юрист, что был у постели Рафаэля, в то время как его жена отсутствовала, – и его загадочная болезнь, помешавшая прийти на ежегодный благотворительный бал, хотя при жизни Рафаэля Роберто всегда присутствовал на таких событиях. Врач Роберто сказал, что у него депрессия… может, речь шла о большом горе?

Разрозненные кусочки мозаики словно сложились в одну цельную картину – и Данте понял все. Роберто был единственным, кто оплакивал уход Рафаэля так, как это должна бы делать любящая супруга. Да, похоже, у отца было еще чем удивить Данте.

– Отец был геем, верно?

Ответом ему было молчание.

– Верно? – настойчиво повторил Данте.

Тут мать расплакалась, чем окончательно убедила Данте в его правоте.

– Почему он не мог мне рассказать? – в недоумении произнес он. – Я думал, мы были с ним близки.

– Да.

– Тогда почему?

– Потому что я умоляла его молчать – мне не хотелось, чтобы хоть кто‑то знал о том, что наш брак – это фарс.

– А он, вообще, мой отец? – задал вопрос Данте, зная, что, конечно, он сын Рафаэля – не случайно они одинаково сложены, имеют один цвет и разрез глаз, и даже юмор у них схожий.

– Разумеется, Данте. Я не стану рассказывать тебе наши…

– Жаль тебе это говорить, – оборвал ее Данте, – но придется, потому что у Стефано и Арианы будут те же вопросы, что и у меня.

– Они не должны узнать правды!

– Конечно, должны. Когда ты узнала о предпочтениях отца?

– Он мне рассказал. – Анджела села на край дивана, видно было, что она расстроена.

– Как все было? – спросил Данте, отчаянно желая узнать правду.

Мать указала на бутылку, и он налил ей бренди. Сделав глоток, она помолчала, собираясь с мыслями.

– Прошу тебя, расскажи, – сказал он, и, наконец, она кивнула.

– Братья Романо были завидными женихами, – горько усмехнулась Анджела. – Потому я была на седьмом небе, когда моя мать сказала, что Рафаэль хочет на мне жениться. Он и его брат были хороши собой, и все знали, что они много путешествуют. Его отец, твой дедушка, решил, что Рафаэлю нужно жениться. И поначалу все было хорошо… Ну, почти все. Но мне и не с чем было сравнивать.

Данте сел на диван рядом с матерью и взял ее за руку – он знал, что ей нелегко рассказывать.

– Помню, мы пили кофе с подругой, и она сказала, что нужно делать это по крайней мере раз в неделю, чтобы муж был доволен… ну, ты понимаешь. Я растерялась и не знала, что сказать, ведь мы почти не… – Анджела умолкла. – Я забеременела, но на этом все. Была слишком наивна, чтобы хоть что‑то заподозрить – но меня злило его равнодушие. Мы с твоим отцом ссорились, а потом, когда тебе исполнилось пять, я в ярости сказала ему, что хочу еще детей, – и наконец, он рассказал, почему не может подарить мне еще ребенка.

Данте почти физически чувствовал боль, через которую пришлось пройти родителям, но любопытство брало верх.

– А ты что ему ответила?

– Много чего… в том числе и то, что я буду сожалеть об этом браке всю жизнь. Но потом гнев поутих, мы сели поговорить. Рафаэль плакал – думаю, он все же любил меня, пусть и не так, как обычный мужчина.

– Почему ты осталась с ним?

– А у меня был выбор? Я не могла развестись. Представь себе, что бы было с нашими семьями – да и потом, мы были мужем и женой, у нас был ты. Нам нужно было как‑то с этим научиться жить. Так мы пришли к мысли об ЭКО. Купили квартиру, и я осталась здесь, чтобы посещать врача. Бизнес расцвел, я забеременела близнецами. Наверное, тогда мы были счастливы. По выходным я приезжала в Рим, чтобы повидаться с тобой, посмотреть на твои соревнования. А потом я встретила Дэвида.

– Он знает про отца?

– Да, я же говорила, у меня от него нет секретов. Моя жизнь была здесь – я с головой погрузилась в воспитание детей, благотворительность, разные события. Твой отец тоже казался счастливым – а потом он встретил Роберто…

– Как долго они были вместе?

– Пятнадцать лет. Не каждый брак выдержит столько – да они и дальше были бы вместе, только Рафаэль заболел. Кстати, к тому моменту правда начала просачиваться.

– Как?

– Журналисты всегда интересовались семьей Романо, ты и сам знаешь. – Анджела устало покачала головой. – Пару лет назад поползли слухи – твоего отца и Роберто видели в ресторане Флоренции, а потом в отеле «Ла Фьорделиз». Я не могла этого вынести, Данте, и сказала ему остановить эти сплетни любым способом. В это же время Дэвид сказал мне, что больше не может оставаться в тени и хочет жениться на мне…

Данте нахмурился, а Анджела продолжала:

– Дети выросли, и я решила, что наконец могу пожить своей жизнью – так я сказала твоему отцу, что хочу развод, и попросила его солгать обществу еще раз – ради меня, принять на себя вину, но не раскрывать секрета…

– И вы придумали инсценировать интрижку отца с секретаршей?

Анджела кивнула.

– Я не знала в то время, что он уже проходит лечение – он многое от меня скрывал. Рафаэль уже знал, что умирает. Если бы я подождала чуть‑чуть, мы бы избежали всего этого – развода, обсуждений в прессе… – Анджела умолкла, словно едва удержавшись от какого‑то высказывания, но Данте угадал, что она не произнесла.

– Если бы ты подождала, то его вдовой была бы ты. Что ж, не сомневаюсь, что для вас обоих решение остаться вместе было адом – как и в том, что у вас были причины для него.

– Наша договоренность работала, – произнесла мать, – но потом Дэвид стал настаивать на браке.

– И вы до сих пор не поженились, – заметил Данте, и Анджела поджала губы. – Факт в том, что тебе нравится носить имя Романо и получать все причитающиеся ему привилегии.

– Я заслужила это! – проворчала Анджела.

Данте всегда думал, что именно Миа будет ревностно следить за исполнением каждого пункта договора о разводе, но сейчас понимал, что это скорее правда в отношении матери. Он частенько раньше задавался вопросом, отчего отец так щедр – и не чувство ли вины тому причина, теперь же он был уверен, что так оно и было. Интересно, что бы вышло, решись мать на развод без сокрытия правды и позволь она отцу жить настоящей жизнью, не прячась от других. Но прежде всего остального был еще один вопрос, ответ на который нужно было получить во что бы то ни стало.

– Как он сумел уговорить Миа на брак?

– С помощью денег, – откликнулась мать таким тоном, точно это было очевидно, – и Данте стиснул зубы, ненавидя ее за высокомерный вид.

– Как? – повторил он.

– Она была в отчаянном положении, – сказала Анджела. – На грани увольнения, но ты же знаешь отца, он всегда был готов выслушать любую слезливую историю…

– Перестань! – оборвал ее Данте. – Не смей так жестоко о ней отзываться. Мне все равно, что мой отец был геем, и, даже если у тебя в любовниках ходили все мои учителя – не важно. Но мне не все равно, когда ты говоришь плохо о Миа в моем присутствии. – Данте замолчал, стараясь успокоиться, потому что было еще кое‑что, о чем он намеревался спросить. – И что ты имеешь в виду под слезливой историей?

– Она сказала Рафаэлю, что ее родители погибли… Что брат пострадал в аварии и получил повреждения позвоночника, а страховки у него не было.

– Ее брат получил повреждения позвоночника?

– Да, она как раз перевезла его в Англию из США. Рафаэль сказал, что переговорит с начальником Миа, чтобы она сохранила работу, но она призналась, что больше не в силах оставаться на той должности. Ее мучили кошмары о том, как она оказалась в ловушке с телами родителей.

Данте похолодел.

– Миа попала в аварию и ее родители погибли?

Его охватил ужас – и вспомнилось, как Миа, одиноко стоявшая посреди двора, умоляла его не уезжать без нее, не оставлять ее одну… Взглянув на темно‑синее небо, Данте резко встал.

– Куда ты? – спросила мать.

– В Луктано, к Миа.

Глава 12

Полет назад был ужасным – несмотря на то, что пилот как мог уворачивался от грозы. Но не турбулентные зоны, не дождь и не тяжелые тучи, а собственные воспоминания и стыд заставляли желудок Данте сжиматься. Он считал, что брат Миа не приехал на похороны, потому что сестра не пригласила его, не желая посвящать в свои секреты. Считал, что Миа вышла за отца только лишь потому, что охотилась за его состоянием… Что ж, Миа была права, сказав, что Данте не знает ее. Пора это исправить. А пока достаточно вернуться в Луктано и убедиться, что с ней все в порядке.

Дождь косыми неустанными струями поливал землю, когда Данте выскочил из вертолета и побежал к дому. Войдя, он помчался по комнатам, выкрикивая имя Миа, – но ее нигде не было видно, только повсюду горел свет. Взлетев на второй этаж, Данте постучал в дверь спальни.

– Это я, Данте. Можно войти?

– Подожди минутку, – послышался хриплый голос.

Но Данте не мог больше ждать и распахнул дверь. Увиденное потрясло его. Миа, всегда такая выдержанная и спокойная, сидела на полу с мокрыми волосами и во влажном халате, обхватив колени. Когда она подняла глаза, Данте заметил, какое бледное у нее лицо. Окно было распахнуто, и занавеска трепетала на ветру. Миа крикнула, чтобы он убирался, – очевидно, она не привыкла показывать никому своих чувств. Но в глазах ее читался настоящий ужас, и Данте решил не отступать – ему не хотелось, чтобы между ними были какие‑то недомолвки. Секреты и тайны лишь разрушали отношения – по сути, именно из‑за них сложилась вся эта ситуация.

– Боже, Миа, – потрясенно произнес Данте. – Прости.

– Уходи, – прошептала Миа.

– Все хорошо.

– Ничего не хорошо! – закричала она. – Ты уехал и отпустил всю прислугу. Как ты мог оставить меня здесь? Как посмел привезти меня сюда для того, чтобы оставить тут одну?

Данте бросился к ней, шокированный ее криком, – до того непривычно было слышать его от Миа. А она принялась нести какую‑то чепуху про привидения, про брата и про негодяя, что посмел привезти ее туда, где она не желала оставаться одна. Присев рядом на пол, Данте посадил ее, дрожащую и мокрую, к себе на колени.

– Все в порядке, ты уже в безопасности, – повторял он ей снова и снова.

– Нет.

– Да.

– Я схожу с ума, – сказала тогда Миа. – Какой я буду матерью, если уже сейчас я бьюсь в истерике?

– Лучшей на свете матерью, – ответил Данте, но она только заплакала. – Миа, мне так жаль…

– Я боюсь привидений…

– Но их нет.

– Есть.

– Привидений не бывает, – твердо произнес Данте. – Просто в моей семье слишком много скелетов в шкафах, – пошутил он.

– Моя мама разговаривала со мной, – сказала вдруг Миа, и столь непривычно было слышать это от нее, обычно здравомыслящей и спокойной, что Данте не смог воззвать к логике и отмахнуться от ее слов.

– Иди сюда, – произнес Данте, помогая ей подняться и сажая ее на кровать. – Выпей воды.

– Ты мне не веришь.

– Я этого не говорил, – возразил он, укладывая Миа и ложась рядом. – Я не знаю ничего об аварии и твоем брате. Мне стало известно только что, и мне жаль. Расскажи мне про свою маму – она что, разговаривает с тобой и сейчас?

– Я не слышу голоса, Данте!

– Отлично, так расскажи мне, при чем здесь привидения.

– Не знаю, как рассказать.

– Просто скажи, что случилось, как получится.

И Миа начала говорить – о том, как очнулась в машине вместе с покалеченным братом и мертвыми родителями и как это получилось, – а Данте, потрясенный, слушал, чувствуя, как трепещет ее сердце.

– Я сказала отцу не ездить. О чем он думал, ведя машину в городе по встречной полосе?

– Да все выезжают на встречную полосу.

– И почему, черт возьми, Майкл не получил страховку?! Как мог он быть таким беспечным эгоистом?

– Он просто совершил ошибку, – сказал Данте мягко, – и она обернулась для него ужасающими последствиями. Не ругай его, я уверен, он и сам себя…

– Я ни слова ему не сказала, – проговорила Миа возмущенно, сев на кровати. – Говорю это только тебе.

– Тогда продолжай, – потребовал Данте, наконец начиная понимать ее, – тот гнев, который некуда было выплеснуть от бессилия и осознания того, что родители погибли, а брату, несмотря ни на что, нужна поддержка.

– Когда я очнулась, то поняла, что все плохо – поначалу мне показалось, что я единственная осталась в живых. Но потом заговорила мама. Она сказала мне держаться, помощь уже едет – и что она любит меня. Я слышала ее, Данте, как сейчас тебя.

– Понимаю.

– Но когда пришел отчет о вскрытии, то в нем было написано, что родители умерли мгновенно. Но я слышала маму!

– Ну ладно, – задумчиво произнес Данте. – А что, если они погибли не так уж сразу? Я, конечно, верю медицине, но ведь там никого, кроме тебя, не было.

Его уверенный тон и теплые объятия заставили Миа улыбнуться – впервые в жизни, когда она говорила о гибели родителей. Но Данте не остановился на этом предположении, хоть оно и казалось ему наиболее вероятным.

– Что, если она говорила с тобой из последних сил?

– Возможно, – согласилась Миа, которой уже тоже приходила в голову эта мысль, но куда спокойнее было слышать об этом от Данте.

– А может, ты не вполне осознавала происходящее и тебе послышалось то, что ты хотела услышать?

– Не думаю. – Миа покачала головой и вздохнула, но потом заключила: – Хотя… возможно.

– Или, – Данте решил отбросить рациональные объяснения ради Миа, – что, если все же существует что‑то, что мы не в силах понять, и твоя мама смогла пробыть с тобой какое‑то время, несмотря на то, что уже умерла?

Миа подняла на него глаза.

– То есть… ее душа?

– Да. – Данте улыбнулся. – Даже если и существуют привидения – а я в этом сильно сомневаюсь, – но даже если и так, наверняка душа твоей мамы не причинила бы тебе вреда.

– Нет.

Миа стало немного легче, когда она, наконец, поделилась с кем‑то своими горестными переживаниями.

– А мой отец знал это все? – спросил Данте.

– Что‑то знал. Большую часть, но не про привидения – про повреждения Майкла, счета за лечение, как мы отдали последние деньги за то, чтобы перевезти его домой.

Неудивительно, что отец отдавал Миа столько денег, подумал Данте, злясь на себя за свои прежние подозрения.

– Жаль, что ты не сказала мне всего этого раньше.

– Ты не считаешь меня сумасшедшей?

– Возможно, чуть‑чуть, – произнес он, улыбаясь той самой обаятельной и озорной улыбкой, на которую невозможно было не реагировать. – Миа, ты и отец…

– Прошу тебя, Данте, – оборвала его она, хотя и понимала, что к разговору придется вернуться. – Не задавай мне больше вопросов – хотя бы не сегодня. Я знаю, нам нужно поговорить, но сейчас я слишком устала…

Миа и впрямь была измучена, но чувствовала, наконец, покой в объятиях Данте, и ей не хотелось нарушать эту хрупкую идиллию.

– Больше никаких вопросов, – согласился Данте, обнимая Миа. Впервые в голову пришла мысль: хорошо, что она была замужем за отцом и он сумел ей помочь тогда, когда в этом была необходимость. Хорошо, что Миа жила здесь, в этом роскошном доме, где рядом была Сильвия и лошади – все это помогло ей загладить душевные раны. – Ты можешь кататься на Массимо, – внезапно сказал он. – Если врач говорит, что можно и это помогает тебе расслабиться.

Миа рассмеялась и подняла глаза – вдруг Данте увидел, что она залилась румянцем смущения.

– Мне жаль, что ты увидел меня такой, – сказала она.

– Напрасно. Я рад, что ты наконец рассказала мне о своих страхах.

– Правда?

Данте кивнул и медленно наклонил голову – Миа почувствовала прикосновение его теплых губ к своим. Его одежда и волосы были влажными от дождя, но только сейчас она это заметила. Однако поцелуй длился недолго – Данте отстранился.

– Не останавливайся, – произнесла она.

– Не могу, – ответил он. – Не хочу, чтобы меня обвинили в том, что я пользуюсь твоей слабостью.

– Это не так, – запротестовала Миа, придвигаясь ближе, но Данте был неумолим.

– Я не хочу, чтобы ты утром сожалела о произошедшем. Нам еще многое предстоит решить, и, услышав мои слова, ты можешь и не захотеть меня.

– О чем ты?

– Я буду отцом для своего ребенка, Миа. Я очень любил своего отца, но видел его только летом – не хочу, чтобы так было и у нашего малыша.

– И что нам делать?

– Может, тебе остаться здесь? – спросил Данте. – Ты была здесь счастлива. Мы решим проблему… – Он кивнул по направлению к окну.

– Ты не можешь эксгумировать Рафаэля! – воскликнула Миа.

– Нет, но я что‑нибудь придумаю, и у тебя будет няня.

– А где ты будешь жить?

– В Риме, – просто ответил Данте так, словно это было чем‑то само собой разумеющимся – впрочем, для него так и было. – Всего полчаса на вертолете, и мы не будем мешаться друг у друга под ногами.

Миа понимала, что Данте предлагает очень практичный выход, но ей было больно слышать, что он и не рассматривает возможность отношений с ней.

– Под ногами? – повторила она с обидой.

– Да. – Голос Данте не дрогнул. – Я не тот, с кем тебе было бы хорошо, Миа, – ты же знаешь, я не признаю отношений с обязательствами.

– Да.

– Так подумай о том, что можно жить тут, но не сейчас. Тебе нужен отдых. – С этими словами он с самым серьезным видом проверил за занавесками и в гардеробной. – Никто не прячется тут. Никаких монстров под кроватью.

Миа, хоть ее и переполняли боль и обида, не могла не улыбнуться.

– Прекрати.

– Доброй ночи, – сказал Данте и открыл дверь, но уже на пороге обернулся. – Кстати, Миа, если уж привидения и существуют, не думаю, что отец стал бы ходить по этому дому. Скорее он отправился бы к Роберто.

Миа вздрогнула.

– Ты знаешь?

– Да, – ответил Данте с улыбкой.

– И что ты думаешь об этом?

– Поговорим утром. Ты устала, но если тебе что‑то понадобится…

– Данте! – воскликнула Миа, но дверь за ним уже закрылась. В негодовании стукнув пятками по кровати, она уставилась в потолок – как неожиданно Данте не только узнал правду про отца, но и улыбался – а еще он ушел от нее, оборвав поцелуй. И тут Миа улыбнулась сама, поняв, что Данте оставил право выбора ей – оставаться в постели или идти к нему. Поколебавшись, она напомнила себе, что их отношения – не более чем секс по обоюдному согласию. Но… он может быть сегодня ночью с ней, если она того захочет. А она хочет!

Встав с кровати, Миа весьма нерешительно подошла к двери – она вообще не любила ходить по дому ночью, – но, открыв ее, не сдержала улыбки, потому что увидела свет, оставленный Данте для нее. А еще у подножия лестницы лежал ботинок и носок – а чуть подальше рубашка. Миа поняла, что этот след тоже оставил Данте, и он, вероятно, приведет ее к его спальне – что было кстати, ведь она никогда не поднималась по этой лестнице. И верно, в освещенном мягким светом коридоре Миа обнаружила брюки, а пройдя чуть дальше, черные шелковые трусы, что не оставляло сомнений в том, что Данте ожидает ее обнаженный.

Толкнув дверь спальни, Миа увидела кровать, в которой, улыбаясь, лежал он – откинув укрывавшую его простыню, Данте протянул руки к ней, и она бегом кинулась в его теплые объятия.

– Так ты знаешь? – произнесла она, продолжая беседу о Рафаэле.

– Да, и мне все равно – особенно в этот момент. Иди сюда, – сказал Данте, сажая Миа к себе на живот. – Сейчас мне интересна лишь ты.

Он попытался было стянуть с нее пеньюар, но Миа не дала.

– Данте…

– Что? Только не говори, что ты застеснялась.

– Я всегда стеснялась.

– Только не со мной. Кстати, можно задать тебе вопрос? Можешь не отвечать или сказать лишь часть того, что хочешь сообщить. Когда ты сказала, что никогда не знала таких чувств… – Данте умолк, видя, что Миа покраснела от смущения, – ты и вправду имела в виду «никогда»?

Она кивнула.

– Но как? – с недоверием спросил Данте: для него жизнь без секса была попросту невообразима.

– Просто… – Миа пожала плечами, – меня это не интересовало.

– Вообще?

– Да.

– А как же тот день, когда мы встретились впервые? Ты тогда так посмотрела на меня… словно хотела сказать: «Ну‑ка, иди сюда».

– Я? Никогда бы этого не сделала.

– Ладно. Чего еще ты не стала бы делать никогда?

Миа принялась перечислять, а Данте слушал с огромным интересом.

– У тебя длинный список, – заметил наконец он.

– Да.

– И ты не хочешь попробовать меня на вкус?

Миа снова покраснела – она никогда не могла подумать, что станет обсуждать с кем‑то такие вещи, которые раньше считала отвратительными, более того, возбуждаться от этого.

– Может, и хочу. Послушай, я понимаю, тебе меня не понять. Ты просто помешан на сексе.

– Так было раньше, – сказал Данте. – Но однажды робкая девушка перевернула мою жизнь, и с тех пор у меня не было никого. Какая трата презервативов!

– Да ты сумасшедший, – улыбнулась Миа, в душе ликуя от услышанного.

Но Данте уже разглядывал ее тело – пальцем провел по груди, потер сосок большим и указательным пальцами, а потом нежно погладил, и Миа склонилась к нему, желая продолжения.

– Все будет хорошо, – сказал Данте, легонько проводя ладонью по ее животу. – Я разрешу все проблемы.

Миа лишь горько усмехнулась, но он возразил:

– Обязательно. Укрою все поместье от любопытных глаз, что бы мне ни пришлось тут построить. Поехали со мной завтра.

Миа напряглась.

– Не могу. Не могу предстать перед советом директоров.

– Тебе и не обязательно появляться там – просто поехали в Рим. Я забронирую номера в «Ла Фьорделиз».

– Соседние номера?

– Если хочешь.

Беседуя с ней, он словно невзначай просунул пальцы между ног Миа и принялся играть с чувствительной кожей.

– Данте, – произнесла Миа, отчаянно желая позабыть обо всем на свете, кроме его ласк. – Нам придется ехать на машине.

– Отлично, – произнес Данте, не переставая двигать пальцами. Даже если им предстоит вставать в пять утра, не время спать.

– Данте, – прошептала Миа, чувствуя, что готова отдаться надвигающемуся оргазму, позабыв обо всех вопросах.

– Ты поедешь в Рим?

– Да! – выкрикнула она, наконец сдавшись под натиском его ловких пальцев. – О боже!

Данте убрал руку, но быстро овладел ею, заставив Миа застонать снова – от удовольствия. Она положила руки ему на грудь, и Данте принялся задавать ритм, двигая ее. Поддаваясь ритмичным движениям и покачиваясь в такт, Миа закрыла глаза.

– Открой глаза, – произнес Данте.

Поначалу Миа проигнорировала его слова.

– Открой, – потребовал он, и Миа повиновалась.

То, что она увидела, возбудило ее еще больше – она принялась задавать ритм сама, чувствуя, как ее все больше наполняет наслаждение. На миг Данте придержал ее и замер – и она поняла, что им тоже овладел оргазм. Понимание этого наполнило ее таким восторгом, что сдерживать свои чувства стало невозможно – и Миа последовала за ним на волне удовольствия.

Упав на грудь Данте и слушая, как мерно бьется его сердце, Миа думала: странно, что тело его так хочет ее, в то время как сердце протестует. И, глядя ему в глаза, она спокойно произнесла:

– Я и вправду не уверена насчет поездки в Рим.

Данте ответил ей таким же внимательным взглядом.

– Если отец и научил меня чему‑то, так это тому, что прятаться – худший выход.

– Все это прекрасно, но я не хочу сопровождать тебя две недели, а потом перейти в разряд бывших – пусть даже у меня и будет от тебя ребенок.

– Ладно.

– И зачем мне ехать с тобой в Рим?

Данте на миг умолк, растерявшись. Он не стал говорить Миа, что по‑прежнему не знает, какие слова произнести перед советом директоров – как и то, что ее присутствие ему бы помогло. Вместо этого он произнес слова, которые говорил всем женщинам, когда они начинали подбираться к нему слишком близко:

– Ты задаешь слишком много вопросов, Миа. Ты слишком много хочешь.

– Да, это так, – медленно улыбнулась она.

– Ты же не хочешь, чтобы я женился на тебе ради ребенка?

– Нет.

– Хорошо, потому что это самый неподходящий повод для брака.

Миа отвернулась, но Данте по‑прежнему обнимал ее. Нет, созналась она себе, она не желает быть женой Данте только лишь из‑за ребенка – ей было нужно от него куда больше. Вот только сам Данте считал это ненужным грузом и не принимал на веру.

Ей нужна была его любовь.

Глава 13

Миа не хотела ехать в Рим, зная, что там она точно не обретет покоя – и чем больше она думала о поездке, тем обиднее было ей при мысли о том, что Данте и не подумал привезти ее к себе домой.

– Я точно согласилась на это? – проворчала она, когда они с Данте шли к машине в утреннем сумраке – до рассвета оставался почти час.

– Да, – отозвался он.

Оба они были одеты по‑дорожному: на Данте были джинсы, а на Миа – мягкие брюки капри. Но в дорожной сумке ее лежало выглаженное платье – дело рук Сильвии, – и Миа собиралась надеть его, когда они с Данте заедут позавтракать неподалеку от Рима. А еще отчаянно хотелось спать – и Миа с радостью бы подремала в машине, но вот попутчик ее, похоже, хотел поговорить.

– Что мне сказать им про нас, Миа? – спросил Данте, когда они проехали маковые поля.

– Отрицай все.

– Ты хочешь сказать, я должен лгать? Не хочу.

– Тогда просто ничего не говори.

– Ты точно этого хочешь? – уточнил Данте. – Потому что это я могу – легко. Более того, с радостью скажу, что это их не касается. Мне не нужно одобрение совета директоров.

– Но они твоя семья.

Данте вздохнул.

– Мне не следовало соглашаться на работу с родными – всегда знал, что это ошибка. Черт побери, если бы Луиджи не был моим дядей, то, застукав его за азартной игрой, где он проматывал прибыль корпорации, я бы уволил его сразу. А Ариана только и делает, что тратит деньги.

Данте прошелся по всем родственникам, не забыв о ленивых кузенах и тетке, что предпочитала пить вино, вместо того чтобы его продавать. Все его аргументы сводились к одному: брак – лишь пустая трата времени. В конце он добавил:

– Я не скрываю своего поведения, и они думают, что имеют право меня осуждать.

– И твой отец тоже осуждал тебя?

– Нет. – Данте рассмеялся. – Он меня всегда поддерживал – и, наверное, знал, что я тоже его поддержу при случае.

– Да.

– Тогда почему он не сказал мне, что был геем?

– Думаю, он хотел, Данте, – ответила Миа. – Уверена, что, если бы он не заболел, все бы рассказал, несмотря на… – Она умолкла, но Данте догадался, что она хотела сказать.

– Несмотря на пожелания моей матери.

– Да, – нехотя признала Миа. – Думаю, так, но не знаю. Мы не все такие, как ты, Данте, не всегда получается не обращать внимания на слова других, когда они обсуждают твою личную жизнь.

Они еще немного поговорили о Рафаэле и Роберто.

– Орхидея была от него? – спросил Данте.

– Да, я забрала ее утром.

– Бедный Роберто.

– Да. Но я ему сказала, что он провел с любимым пятнадцать лет жизни, а это немало.

Они побеседовали еще немного об отце Данте и Роберто – но в конце концов беседа неизбежно вернулась к их собственным отношениям. Миа не могла не думать о многочисленных статьях в газете, смакующих пикантные подробности. Ей не хотелось, чтобы все это однажды прочитал ее ребенок – а то, как поведет себя сегодня Данте, во многом определит этот момент. И она спросила:

– Данте, что мы будем делать? Если все узнают о ребенке, то журналисты не оставят нам шансов.

– Мне все равно.

– Мне нет. Ненавижу, когда они пишут, что я твоя ма…

Миа умолкла, не в силах даже закончить фразу.

– Знаешь, – произнес Данте, – я уверен, что ты сможешь аннулировать брак.

– Возможно, и так, – согласилась Миа. – Но я никогда не поступлю так, я чту память Рафаэля – и думаю, ты тоже.

– Да, – ответил он. – Это просто размышления вслух.

– Наверное, мне стоит вернуться в Лондон и затаиться там, пока все не утихнет.

– Ты хочешь жить в Лондоне?

– Моя семья там.

– А что насчет моей семьи? – спросил Данте. – Ведь ребенок будет ее частью. Что, мне придется летать в Лондон, чтобы его повидать?

– Возможно, это будет девочка.

– Если так, то я не хочу жить за океаном, который будет разделять меня и дочь. А как же мы с тобой?

– А что?

На миг в душе Миа зародилась надежда – но она забыла, что имеет дело с Данте.

– Мы будем спать вместе?

– Что, черт возьми?

– А что? Секс – это важно.

– Можно было бы организовать свидание.

– Да, – согласился Данте, – но ты не хочешь, чтобы нас видели вдвоем. Так что мы будем порой встречаться в нашем секретном номере?

– А пригласить меня домой, это, конечно, табу, – ехидно заметила Миа.

– Ах вот из‑за чего ты дуешься все утро. Миа, за дверью будут стоять журналисты, и потом… я не люблю приводить женщин домой. Предпочитаю отели – так лучше для Альфонсо.

– Альфонсо? Ты серьезно? Заботишься, чтобы пес не видел твоих подружек?

– Мы поедем ко мне, если ты хочешь, – но, если нас снова сфотографируют, не вини меня.

– Нет, лучше в отель.

Уже рассвело – и с первыми лучами солнца телефон Данте тоже пробудился к жизни. Первой позвонила Сара, и Данте сообщил ей, что они с Миа подъедут к девяти, так что можно не беспокоиться о кормлении собаки. И едва Сара отключилась, как телефон зазвонил снова – на сей раз это была мать Данте. По всей видимости, она собралась рассказать правду близнецам. Данте предложил встретиться в центральном офисе компании в восемь.

– Мы не успеем, – заметила Миа, наблюдая за растущим потоком машин на дороге. – Тебе нужно отвезти меня в отель, а потом покормить Альфонсо. Мы и так уже едва ли приедем вовремя.

– А ты не можешь подождать меня в офисе? Там есть частная парковка.

– Нет! – вскрикнула Миа, но заставила себя сдержаться – в конце концов, хорошо, что Анджела, наконец, решила не врать больше всему миру. – Ну ладно, но только при условии, что мне не придется встречаться ни с твоими родными, ни с коллегами. А потом мы прямиком едем в отель.

– Отлично.

Но на самом деле Данте вовсе не чувствовал себя отлично – его злило то, что Миа не желает показываться на глаза в его сопровождении. К тому моменту, как они приехали, оба были не в лучшем настроении. Миа надела темные очки и прикрылась дорожной сумкой – а еще они вошли через запасной вход вместо парадного.

Наконец оба очутились в офисе – и Данте, бросив вещи, достал рубашку.

– Выбери мне галстук, – попросил он, направляясь в душ.

Миа не понравилась его просьба. За кого он ее принимает – за помощницу? Однако она подобрала роскошный галстук цвета морской волны – вот только Данте не одобрил ее выбор. Состроив гримасу, он выбрал серый галстук и надел его со словами:

– Я же не на свадьбу иду.

Он быстро оделся и ушел, потому что его родные уже ожидали его наверху.

– Ты подождешь? – спросил Данте, поспешно целуя Миа. – Здесь есть небольшая кухня.

– Я помню, – ответила она. – Удачи.

– Спасибо.

– Ты придешь и расскажешь мне, как все прошло, прежде чем мы отправимся на встречу совета директоров?

– Постараюсь.

Любовь остается любовью, несмотря ни на что, – и смерть ничего не меняет. Данте наблюдал за тем, как его брат и сестра отреагировали на сообщение о личной жизни отца – их куда больше расстроил тот факт, что он не сообщил им правду, нежели то, что он был геем. Данте же решил не обнародовать роль матери в этой истории, как бы он ни был зол на нее, и сказал, как и Миа, что, вероятно, Рафаэль не хотел, чтобы его личную жизнь обсуждали в компании.

– Но при чем тут Миа? Зачем ему нужен был этот брак? – спросила Ариана.

– Ему оставалось жить недолго, – ответил Данте. – Миа подарила ему шанс спрятаться от любопытных глаз и прожить спокойно пару лет.

Ариана была потрясена больше остальных и сердилась на мать, осознав, что образ идеальной семьи, фигурировавший в прессе в последние годы, вот‑вот померкнет.

– Так нас со Стефано решили родить, чтобы поддерживать весь этот фарс, – начала она.

– Ариана, – обратился к ней Данте, видя, что мать не в силах найти слова. – Это не так. Времена были другие, и родители сделали все, что могли, чтобы сохранить брак.

– Так ты оправдываешь их ложь? – Ариана гневно посмотрела на мать и обратилась уже к ней. – Ты учила меня, как правильно вести себя, и я тебя слушала. Ты говорила мне, что я должна ненавидеть Миа – и я ее ненавидела. – Она заплакала. – Ты говорила, что наша семья была счастлива до ее появления.

– Ариана, – сказал Данте. – Ты потрясена, я понимаю. Теперь мы знаем всю правду и можно начать с чистого листа.

Но он знал, что не все будет так просто – сейчас для сестры рушится весь мир, потому что, в ее понимании, он был построен на лжи.

– А что же Роберто? – поинтересовался Стефано. – Вот почему он не смог прийти на бал?

– Полагаю, да, – кивнул Данте. – Кстати, хочу кое‑что обсудить с вами. Я бы хотел, чтобы резиденция Романо отошла Роберто. Он обожает виноградники и коней. Для него поместье в Луктано было настоящим домом, как и для моего отца. Они были вместе пятнадцать лет.

– Да, – сказала Ариана после недолгого размышления. – Правильно.

– Я согласен, – кивнул Стефано.

– Но он оставил дом тебе, – напомнила Анджела. – И он стоит целое состояние.

– Не все измеряется деньгами, – возразил Данте. – Дом должен принадлежать настоящему хозяину.

На миг воцарилось молчание. Затем Анджела тоже кивнула.

– Да. – Она на мгновение замешкалась. – Хочу извиниться перед всеми вами за свое поведение. И у Миа я тоже попрошу прощения.

Она взглянула на Данте, тот кивнул.

– Спасибо. Уверен, Миа будет тебе признательна.

– Я тоже поговорю с ней, – произнесла Ариана с глазами полными слез.

– Пойдемте, – сказал Данте, взглянув на часы и увидев, что встреча совета вот‑вот начнется. – Давайте покончим с этим.

Но, выходя, он вспомнил, что обещал Миа зайти, и сказал остальным:

– Скажите там, что я скоро буду. Мама, ты хочешь поприсутствовать?

– Ты не расскажешь про отца? – с тревогой спросила Анджела. – Думаю, он бы не захотел такой огласки.

– Конечно нет.

– А как ты объяснишь появление в прессе фотографий тебя и Миа?

– Идите, – ответил Данте. – Я скоро.

Правда была в том, что он понятия не имел, что сказать. Самому ему было все равно, но Миа… и потом, их ребенок когда‑нибудь узнает правду, прочитав то, что напишут про них в газетах после этой встречи.

Когда Данте вошел в офис, его ожидал сюрприз – Миа в туфлях на каблуках и роскошном лавандовом платье, в точности такая же, какой некогда встретила его впервые в этом же офисе. И Данте задал ей тот же вопрос, что и тогда:

– Кто вы?

– Не та, кем была раньше. – Миа улыбнулась. – Как твои родные восприняли новость?

– Нормально, – пожал плечами Данте. – Ну, отчасти. Ариана зла на мать.

– Ей понадобится время, чтобы принять правду.

– Да.

– Ты можешь сказать совету директоров все, что хочешь, – решительно произнесла Миа. – Я приму любой вариант.

– Уверена?

Миа кивнула:

– Да. Ты прав, глупо прятаться, тем более, скоро все поймут, в чем дело.

Данте посмотрел на нее – и внезапно понял, что Миа выглядит и вправду в точности как в день их первой встречи.

– Я бы хотел вернуться в тот день, – сказал он. – И пусть бы ты действительно была секретаршей моего отца – не более.

Миа улыбнулась.

– Я бы давал тебе уроки итальянского.

– И позвал бы на свидание?

– Миа, я хотел тебя с первого дня – и поверь мне, тогда я не думал о свиданиях.

– Иногда ты слишком честен.

– Я знаю.

Это было так – и Миа знала, что это одна из причин, заставлявших ее любить Данте. Подойдя к нему, взглянув в его черные глаза, она решила, что хватит быть слабой. Пока его не было в офисе, она приняла решение – единственно возможное в подобной ситуации. И сейчас, вероятно, она поцелует его в последний раз – но все равно она благодарна ему за все, что было между ними. Она прижалась к нему, погладила его затылок и поцеловала его напряженные губы.

– Жаль, что ты не сделала этого в момент нашей первой встречи, – сказал Данте.

– Да.

Тут Миа поняла, что момент настал – она больше не боится.

– Данте, – произнесла она, – тебе нужно придумать что‑то получше.

– Ты о чем?

– О том, что я больше не буду скрываться в твоем поместье. Это пройденный этап, и я больше не буду твоей случайной подружкой.

Данте улыбнулся, и в его улыбке было недоверие.

– Серьезно, я больше не собираюсь прятаться.

– Хорошо, – ответил Данте, нахмурившись, потому что не до конца понял, на что намекает Миа, но уловил предупреждающие нотки в ее голосе. – Ведь так?

– Для меня – да. Я решила, что хочу ходить на свидания, хочу романтики.

– Я покупал тебе цветы, – возразил Данте. – И шоколад, и те серьги…

– Да, ты мечта, а не любовник. Думаю, все твои подружки были довольны подарками. – В глазах Миа загорелся огонек. – Но знаешь что? Мне нужны серьезные отношения, у которых есть будущее.

– Я узнал про то, что ты беременна, вчера!

– При чем тут это? – спросила Миа. – Мы уже три месяца спим вместе и более двух лет знакомы. Если ты не можешь дать мне то, что я хочу, я найду того, кто сможет.

– Ты беременна, – усмехнулся Данте.

– Я подожду. Но больше не буду твоей, когда ты этого хочешь. Со временем я построю настоящие отношения.

– Отлично, – сказал Данте, решив, что Миа попросту дразнит его, не собираясь идти ни на какие уступки. – Но не со мной.

– Я понимаю.

– Ну так вперед.

– Спасибо, – съязвила Миа. – За благословение.

Внезапно раздался чей‑то голос:

– Данте!

Данте повернулся к двери и увидел, как по коридору к ним спешит Сара.

– Я звонила, но никто не отвечал, – сказала она. – Там не очень‑то спокойная обстановка.

И, кинув на Миа последний сердитый взгляд, Данте пошел за помощницей.

– Как ты мог?! – кричал Луиджи, красный от гнева. – Как мог опозорить имя своего отца и имя Романо?

Данте провел рукой по лбу – однако расстройство его не имело ничего общего с криками дяди и недовольством родственников. В ушах его звенели слова Миа об отношениях – и он не мог заставить себя их забыть. Конечно, она его дразнит, но Данте чувствовал, что за этим стоит что‑то большее. По крайней мере, он чувствовал себя не только уязвленным – стоило представить себе будущее без Миа, лето, выходные, вечера в компании ребенка, но без нее, и ему становилось не по себе.

– Данте! – снова крикнул Луиджи. – Да он едва покинул нас, ты отвратителен! Как мы оправимся от этого? У нас семейный бизнес…

– Может, тебе сказать, что ты утешал Миа? – предложила Ариана.

– Да, – поддержала ее Анджела. – Можно сказать, что Миа оплакивала Рафаэля, а ты предложил ей помощь.

– А помогая, случайно прижал ее к колонне и едва не поцеловал? – насмешливо спросил Стефано, и Данте не удержался от улыбки.

Заговорили остальные члены совета – все они как один осуждали Данте, не сдерживая эмоций. Он, однако, едва слышал их – странное равнодушие овладело им, и он знал, что может развернуться и уйти прямо сейчас, не заботясь ни о чьем мнении. Только долг перед семьей удерживал его. Подойдя к окну, Данте задумался, но отнюдь не о том, какие слова подобрать для объяснения своего поведения, а о последних словах Миа о том, что она построит отношения с кем‑то другим… а до этого она отказалась аннулировать брак с Рафаэлем, сказав, что не осквернит память о нем. Вот, пожалуй, поступок, достойный семьи, – именно так поддерживают тех, кто дорог.

И вдруг Данте понял, что уже знает, что такое любовь – только если раньше слово это неизменно вызывало ассоциации с тяжелой ношей, неподъемным грузом, теперь на душе его было легко. И это была не какая‑то мимолетная мысль – он никогда прежде не чувствовал себя так уверенно. Приняв решение, он повернулся к столу и сказал:

– Я не буду обсуждать с вами свои отношения с Миа.

– Отношения? – воскликнул Луиджи. – С каких это пор ты говоришь об отношениях?

Но Данте не поддался на провокацию.

– Я даю компании достаточно и не обязан объясняться относительно личной жизни. Скажу лишь одно: пока отец был жив, между нами не было ничего. Думаю, сейчас он бы меня поддержал.

Внезапно заговорила Анджела, чем удивила Данте до глубины души.

– Да, он бы тебя поддержал.

– Спасибо, – отозвался он. – Совет меня поддержит?

– Я да, – произнесла Ариана.

– И я, как всегда, – сказал Стефано.

Остальные молчали.

– Кому что‑то не нравится, те могут уходить, – предложил Данте, но, разумеется, все остались на местах, понимая, что им работа нужна куда больше, чем они – компании. – Ну вот и все, – ответил он. – И отныне ведите себя вежливо с Миа, как бы вы к ней ни относились – иначе вам придется держать ответ передо мной. А теперь прошу меня извинить, мне нужно уйти.

* * *

– Что они сказали? – спросила Миа первым делом, когда Данте вернулся.

– Да все как всегда, – ответил он. – Пойдем, подышим воздухом. Можем выйти через черный ход, если не хочешь, чтобы нас видели.

– Я уже сказала тебе, что не собираюсь прятаться.

– Хорошо, – согласился Данте.

Они спустились на лифте, и Миа спросила:

– Тебя что, уволили?

– Они не могут меня уволить, – фыркнул Данте. – Могут попросить освободить должность, но, конечно, никто этого не сделал. Нет, мне еще долго их обеспечивать…

– Ты так ненавидишь свою работу? – спросила Миа.

– Нет, я ее люблю, – возразил Данте. – Просто плохо, что я работаю с родственниками, которые считают себя вправе совать нос во все мои дела. Хватит о работе. У меня свободный вечер.

– Куда мы идем? – нахмурилась Миа.

Они шли по парку, называемому Сад Фонтанов, – это был чудесный зеленый оазис среди делового пейзажа, и каблуки Миа утопали в траве. Было так тихо и спокойно, что она на миг остановилась, желая полностью позабыть суету города. Данте тоже остановился.

– Здорово, правда? – сказал он. – Я иногда прихожу сюда, чтобы отвлечься.

– Данте, что происходит?

– Ничего, – произнес Данте поначалу, но тут же исправил себя: – Хотя нет – полный переворот.

– Не понимаю.

– Я хочу жениться на тебе, Миа. – С этими словами Данте опустился на одно колено. – Ты выйдешь за меня?

– Данте. – Миа, пораженная, закрыла рот руками, будучи полностью уверена, что Данте решил подурачиться, быть может, в угоду прессе. – Перестань.

– Я хочу этого.

– Что ты скажешь перед советом директоров? Данте, я не хочу быть твоей очередной ошибкой и не хочу, чтобы ты женился на мне только ради ребенка.

– Нет, нет, дело не только в этом. Не могу представить тебя с кем‑то другим. Ты – лучшее, что было в моей жизни. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты стала моей женой.

– Но ты не веришь в любовь и отношения, – напомнила Миа, боясь верить своим ушам.

– Я верю в нас, – твердо произнес Данте, и его голос и глаза говорили, что он не обманывает. – Я, наверное, полюбил тебя с первой встречи, но мне ничего не оставалось, как отрицать это, – и настолько привык это делать, что даже не позволял себе думать о любви к тебе. Но теперь… Миа, ты выйдешь за меня?

Миа была охвачена самыми разными чувствами – она была растеряна, смущена, но вместе с тем и безумно рада.

– Да, – сказала она, по‑прежнему не веря в происходящее. – Да, Данте, я с радостью стану твоей женой.

Данте встал и поцеловал ее – и они стояли, смеясь и плача одновременно.

– Сегодня мы купим тебе самое красивое кольцо, – сказал он. – А еще…

– Нам нужно покормить Альфонсо.

– Да. А еще я покажу тебе твою новую спальню.

– Какое прекрасное утро, – сказала Миа и прижалась губами к его губам.

Глава 14

Стоя в лимонной комнате, Миа смотрела в окно на сверкающее на солнце озеро и гостей, собравшихся на свадьбу, – с благотворительного бала прошло всего три недели, и многие называли их решение пожениться скоропалительным, но они с Данте оба ощущали себя так, точно им пришлось ждать вечность. Миа выбрала поместье в Луктано для первой брачной ночи, потому что не собиралась подниматься на борт вертолета. Потом они оба должны были уехать, а резиденция – перейти к истинному ее хозяину, Роберто. Тот, узнав о решении, не сдержал слез.

А сегодня Миа должна была вновь стать синьорой Романо – но теперь брак ее был настоящим. На ней было бледно‑зеленое бархатное платье, а волосы вились по плечам свободными локонами. Голову украшала маленькая корона из виноградных листьев, а на груди красовался маленький букетик маков с полей. На ногах Миа были золотистые сандалии без каблука. Она чувствовала себя красивой и уверенной в себе – и готовой вступить в новую жизнь с любимым человеком.

– О, Миа, – произнес Майкл, когда его сестра спустилась в холл по большой лестнице. Он сидел в своей коляске, но выглядел очень элегантно в свадебном костюме. – Ты сногсшибательна.

– Спасибо. – Миа улыбнулась брату.

Над домом возник вертолет – по‑видимому, пресса пыталась заснять свадьбу с воздуха, – но Миа в первый раз за все время было абсолютно все равно. Она вышла к семье и друзьям, к ожидающему ее Данте, высоко подняв голову. Анджела стояла рядом с сыном и горделиво улыбалась, неподалеку были Луиджи с женой. Стефано находился возле брата – он был шафером, – а Элоа, которая через две недели и сама должна была стать невестой, была рядом с Арианой – и обе они улыбались, а в глазах их блестели слезы. Поприветствовал Миа и Роберто, улыбающийся и снова безукоризненно элегантный.

Конечно, не обошлось и без пересудов шепотом среди гостей – по‑видимому, положение невесты не укрылось от любопытных глаз. Но вот она подошла к Данте, и он повернулся к ней – на лице его медленно расцвела улыбка.

– Ты очень красива, – сказал он, целуя кончики ее пальцев.

– И ты, – ответила она.

Клятвы, что они произносили, были на английском, потому что Данте хотел, чтобы Миа понимала каждое слово.

– Я, Данте Рафаэль, беру тебя, Миа Джейн…

Он поклялся быть всегда рядом в горе и радости, в болезни и здравии, любить и почитать ее всю жизнь. Миа произнесла свою речь – а потом настало время поцелуя, и она закрыла глаза, чувствуя, как ее переполняет счастье.

Затем Данте сделал небольшое объявление, чем нимало удивил гостей.

– Моя жена и я с радостью сообщаем новость, которую узнали на прошлой неделе: у нас будут близнецы.

Затем было много смеха, поздравлений и поцелуев – а еще танцев. Правда, в один момент молодая пара удалилась от гостей, чтобы немного побыть наедине.

– Ты уверена, что хочешь этого? – спросил Данте.

– Абсолютно, – ответила Миа, и они пошли, взявшись за руки, к озеру, где возвышались старые дубы. Они были не первые, кто пришел сегодня к могиле: у надгробия лежали орхидеи, без сомнения положенные Роберто, – и Миа положила рядом букет роскошных маков. Теперь она знала, что больше не будет бояться, – в какой‑то миг ей показалось, что Рафаэль стоит рядом и улыбается им.

И потом, рядом был Данте – а с ним Миа не боялась ничего.

Content

Маринелли Кэрол Желанная недотрога [Italy's Most Scandalous Virgin]

Кэрол Маринелли Желанная недотрога

Соблазн – Harlequin – 412

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

* * *

Глава 14